Сергей Зверев

Тени в раю

Глава 1

Я просто уверен: если на свете и существует рай – так это Крым. Тут не принято думать о далеком будущем, тут живут преимущественно настоящим. И все располагает к такому мышлению: щедрое солнце, вечнозеленые пальмы, шум прибоя, загорелые тела на пляжах, длинноногие девушки в купальниках, теплые звездные ночи со стрекотом цикад… Край постоянной расслабухи, земной рай, вечный праздник!

Но лучше всего – крымские вечера. Уютный бар, стоящий на ялтинском берегу, веселящее пойло, приятель-бармен, готовый всегда налить в кредит…

Знакомые мужики часто похлопывали меня по спине, запросто говоря: «Ну что, Виталя, выпьем?.. Виталька, как делишки?..» – вкладывая в интонацию несколько подчеркнуто иронических ноток.

Но я никогда не обижался – меня вообще трудно было обидеть – отвечал, что, дескать, все в порядке, или просто отмалчивался, глуповато улыбаясь.

Но вернемся к главному событию моей жизни – пока что к главному.

В один из июльских вечеров я, как обычно, ввалился в полумрак одного симпатичного ялтинского бара. Охранник давно уже привык к моей физиономии, поэтому при моем появлении лишь равнодушно отвернулся, скучающе уставившись на ярко освещенную набережную.

Усевшись за низкий столик в темном углу, я терпеливо дождался, когда Светочка – одна из трех пышнотелых официанток – удостоила меня жгучим, очаровательным взглядом неудовлетворенной самки. Я знал по опыту, что если меня заметили, значит, скоро обслужат. Но скоро – это понятие растяжимое.

Например, для толстопузых немцев «скоро» означает «сейчас же»; англичане вообще привыкли заменять это слово на яркий синоним «мгновенно». Что до меня, то и двадцать минут ожидания не так уж и плохо, учитывая постоянную потребность блондинок потрепаться по мобильнику, продемонстрировать свои прелести перед иностранцами или просто поковыряться в носу.

Наконец румяная Светочка, сморщив в меру потасканное личико, застыла передо мной в позе нетерпеливого ожидания, как будто все это время я упорно отказывался сделать заказ, а она в поте лица преследовала меня с блокнотом и карандашом в руке.

– Чего тебе? – пробурчала она, небрежно подтягивая тонкую бретельку ажурного бюстгальтера, на миг обнажив контрастную границу шоколадного загара с матовой белизной мясистой груди.

Приосанившись, я важно произнес:

– Порцию лягушачьих окорочков, гремучую змею в винном соусе и копченый бивень мамонта.

– А тухлые яйца вас не устроят? Можем залить все мочой молодого поросенка.

– Светик, солнце мое, ты же знаешь мои скромные потребности: два раза по сто текилы-голд с солью и лимоном.

Я еще говорил, а ее задница уже маячила в проходе между столиками. До слуха донеслись слова:

– Во бля! Такой явный жлоб, а пьет текилу, да еще с солью и лимончиком. – Она явно перевирала мой голос, стараясь изо всех сил продемонстрировать способность к пародии. – Самогонки тебе литровку, чтоб залился. Тоже мне – аристократ!

Спустя пять минут передо мной стояли две пузатые рюмки, наполненные золотистой жидкостью, и маленькое блюдце. Облизнув ладонь с тыльной стороны между большим и указательным пальцами, я обильно посыпал это место солью и поднял рюмаху.

Слизнув соль, я тут же влил в себя живительную влагу и закусил желтокожим лимоном. Вместе с кактусовой водкой внутрь моего бренного тела проникла сладкая истома; обволакивающее тепло передалось каждой клеточке, и мне стало по-настоящему хорошо.

Я полюбил этот замечательный напиток давно, на его исторической родине, в Мексике, где бывал несколько раз по делам бывшей службы. Но любил я его не только за забористость и чересчур крутой нрав. Признаться, мне больше нравился сам процесс – так можно пить только текилу и ничего больше.

После третьего захода на двухсотграммовую дистанцию мне стало легче дышать и веселее жить. Лица окружающих приобрели добродушную размытость, и даже Светочка не казалась больше такой напомаженной.

Когда ко мне подсели двое незнакомых парней, я приподнялся на стуле:

– Светик, повторить для друзей!..

Договорить я так и не успел – «друзья» заткнули мне рот скотчем, и перед глазами поплыли радужные картинки.

Я беспросветно потерял сознание…

…Не знаю, сколько я прохлаждался, но в чувство меня привел тихий, властный голос:

– Он точно оклемается? Не хватало нам еще жмуриков.

Приоткрыв один глаз, я различил на фоне лунного небосвода две широченные спины качков с бритыми затылками и стоящего ко мне лицом толстопузого коротышку, сверкающего набриолиненными волосами.

– Вот ваш гонорар, – молвил лоснящийся господинчик, протягивая моим похитителям несколько хрустящих банкнот, – и сегодня же отваливайте отсюда, чтобы в Крыму вашего духа не было.

– Ясно, – угрюмо буркнул один из парней, и парочка растворилась в ночной тьме.

Я лежал на примятой влажной траве и наблюдал за тем, как коротышка маленькими шажочками приближается к пирамидальному тополю, под которым меня аккуратно упаковали бритые мастодонты.

В первый миг я попытался вскочить на ноги, но обнаружил, что крепко связан, – от чего меня слегка замутило. Я вообще-то не люблю, когда со мной обращаются, как с младенцем, но сейчас пришлось покориться обстоятельствам – мое тело расслабленно замерло, а глаза внимательно следили за семенящим господинчиком.

– Ну что, Виталя, как самочувствие? – Набриолиненный заметил мои скромные потуги обрести желанную свободу и улыбнулся. – Ты, главное, не дергайся, и все обойдется. Как только нам удастся договориться – тебя отпустят.

Меня стал раздражать этот самоуверенный болтун, и я резко возразил:

– Я привык договариваться с настоящими мужчинами.

Сказанное не на шутку обозлило набриолиненного. В ту же секунду я ощутил весьма болезненный пинок в живот. Затем – еще и еще…

Наконец коротышка выдохся – ясное дело, не те годы, да и отсутствие спортивной подготовки сказалось. Он тупо уставился на меня, стирая шелковым платочком обильно проступивший пот с жирной физиономии.

– Ну так что, будем говорить или как? – пробурчал он, стараясь восстановить сбившееся дыхание.

– Так ведь я уже давно слушаю, а ты все чем-то другим был занят – не хотелось беспокоить, – отозвался я, стараясь не показать навалившейся боли.

От такой дерзости набриолиненный сразу же позеленел. Он наверняка бы продолжил избиение, если бы не слабое здоровье.

Хотя черт его знает, может, он позже нагонит упущенное?

Пока же господинчик процедил сквозь зубы:

– Ты Виталий Громов, армейский отставник, работающий садовником в доме у некоего Кораблева. – Говорящий на миг прервался и переспросил: – Я все правильно излагаю?

– В общем, да, – согласился я.

О том, что я двенадцать лет отслужил в Антитеррористическом спецназе ФСБ и был комиссован по ранению, он не знал. Да и никто тут об этом не знает. Для всех в Ялте я – бывший армейский офицер и даже пенсию получаю через Севастопольский военкомат Черноморского флота России.

– Рост сто девяносто девять, когда не сутулюсь, – подхватил я, – вес восемьдесят девять килограммов… Размер обуви и длину члена называть?

По-видимому, его уже порядком достала моя ирония, но он разумно решил поберечь свою нервную систему и модную импортную обувь.

Шумно вздохнув, коротышка устало проговорил:

– Ладно, оставь свои шуточки и слушай сюда. – Говорящий присел на корточки, поддернув брючную ткань чуть повыше колен. – И слушай внимательно… Могу дать тебе шанс неслабо заработать.

Я же ни единым жестом не выдал своего интереса – безразлично поджав губы, только ждал дальнейших объяснений.

– Нам надо, чтобы ты перебросил через забор кораблевской дачи веревочную лестницу и придержал собак – остальное тебя не коснется. И вот за эту малость я предлагаю тебе две тысячи.

– Чего? – спросил я скучающим тоном.

– Как чего? – не понял он. – Денег, конечно.

– Понятно, что не презервативов. – Меня добивала его непроходимая тупость. – Каких денег: гривны, рубли?

На этот раз коротышка действительно обалдел – на круглом поросячьем личике отразилось искреннее недоумение. Справившись с собой, он сказал:

– Ну ты даешь, Виталя. Долларов США.

– Не пойдет, – отрезал я, – вы там награбите на сотню тысяч долларов, а мне потом с ментами разбираться.

– Никто не собирается грабить Кораблева… – Внезапно коротышка осекся, как бы сказав лишнего, и попытался увести разговор от опасной темы. – Сколько же ты хочешь?

Я задумчиво закатил глаза, как бы размышляя над заманчивой суммой, а потом сказал:

– Хочу пять кусков. Хотя прежде всего мне надо знать, что вы собираетесь делать. Сам же говоришь, что грабить вы не хотите, – между прочим, зря, у буржуя есть что взять, – тогда зачем вам проникать внутрь особняка?

Набриолиненный тип нервно сморщил нос и зловеще процедил, веско загибая пальцы:

– Во-первых, за такую сумму ты у меня точило будешь зубами останавливать; во-вторых, не суй свой нос куда не надо…

– А в-третьих, – перебил я говорящего, – пошел на хер. Мне твое мурло разонравилось окончательно, поэтому можешь вернуть своих бычков – пусть положат меня там, откуда взяли.

– …в-третьих, если мы не договоримся – тебя положат, но не в интуристовском баре, а на Ливадийском кладбище на Южнобережном шоссе. – Он испепелил меня взглядом и назидательно спросил: – Дошло?

– С этого надо было и начинать, – поспешно перебил я, – но посуди сам: ты меня толкаешь на самый что ни на есть откровенный криминал, при этом не сообщая, для чего весь сыр-бор. А если вы кого-нибудь завалите – мне что, прикажешь за вами по мокрой статье идти? В таком раскладе я предпочитаю…

– Заткни пасть! – грубо оборвал меня коротышка и зловеще закончил: – Если следующей ночью на заборе не будет веревочной лестницы или переполошится охрана – ты потенциальный труп.

Он не удостоил меня даже мимолетного взгляда – резко развернувшись, господинчик заковылял по узкой тропинке, смешно семеня своими короткими ножульками. Когда пухлая фигурка готова была скрыться за поворотом душистой аллеи сладких магнолий, в меня полетел странный предмет, брошенный короткой ручонкой.

Перевернувшись на бок, я обнаружил рядом с собой миниатюрный перочинный нож, пригодный разве что для разрезания папиросной бумаги.

Повозившись, я перерезал скрученную веревку. Освободившись от давящих пут, медленно поднялся на затекших ногах. Потоптавшись на месте, как старый, списанный мерин, размял одеревеневшие, колющие миллионами тоненьких иголок ступни и кисти рук.

Во рту стоял противный, мерзкий привкус в момент накатившей сухости, и я уныло побрел по тропе вверх, стремясь быстрее попасть под привычную опеку круглосуточного бара.

Настенные часы показывали половину четвертого. В питейном заведении не было ни души, если не считать долговязого бармена и двух потрепанных телок, оставшихся в эту ночь без постельной работы.

Пройдя к стойке бара, я взгромоздился на высокий крутящийся табурет, бросив на полированную поверхность купюру.

– Налей мне как всегда, – почти попросил я, устало заглядывая в слипающиеся глаза Толика.

Смахнув со стойки зеленую бумажку, бармен наполнил блестящую рюмку искрящейся желтоватой жидкостью и процедил:

– Лимоны закончились.

Влив текилу в уже пересохшее горло, я немного поморщился и только сейчас понял, насколько она противна без привычных цитрусов. Достав из кармана пачку «Ротманса», я сладко затянулся, пуская в серый потолок призрачные колечки табачного дыма. Позади раздалось мерное постукивание острых каблучков.

Обернувшись, я увидел приближающуюся ко мне женщину. Гордо вскинув русую головку, она держала на отлете растопыренную ладонь с зажатой между пальцами тонкой сигареткой.

– Огоньком не угостите? – проблеяла козочка, буквально пожирая меня глазами. Но тут она узнала мою небритую физиономию и заметно сникла, уныло сказав: – А, это ты, Виталя.

Признаться, я впервые видел эту длинноногую бестию, но привык к тому, что меня называли по имени совершенно незнакомые люди, поэтому не удивился, оценивающе уставившись на нее.

Длинные, как я уже успел заметить, ноги переходили в плоский упругий живот, стянутый узкой материей коротенькой юбчонки; пышный, вываливающийся из тесного декольте драпированной кофточки бюст смотрел мне в грудь сосками. Глаза путанки, профессионально подернутые томной поволокой, и ее покрытое несколькими сантиметрами французской штукатурки лицо вызывали откровенное сочувствие в моей отзывчивой душе.

Прикурив от предложенной зажигалки, дамочка собралась вернуться к своей подруге, но я остановил ее стремительный порыв, сказав:

– Киса, может, составить вам компанию?

Она замерла на полдороге, обернувшись ко мне всем корпусом, – ее глазки откровенно смеялись, но меня это ничуть не смущало.

Наконец расфуфыренная особа произнесла, не скрывая деланого сарказма:

– Господин желает поразвлечься? Можем за десять баксов засветить свои прелести, а ты подрочи.

И вдруг во мне что-то проснулось; какая-то неведомая сила разбудила то, что я постарался убить в себе полгода назад.

Перед мысленным взором промелькнули последние три месяца тухлой, никчемной жизни, которую и жизнью-то можно назвать только по привычке.

Я отчетливо представил себе мерзкую рожу коротышки, и мне захотелось увидеть, как этот набыченный тупоголовый кретин захлебывается в собственном вонючем дерьме.

А сейчас, глядя в подведенные глазки улыбающейся шлюхи, я ощутил непреодолимое желание подбросить ей немного синевы.

Казалось, еще секунда, и мой кулак слижет с самоуверенной физиономии гадливую улыбку…

Но ничего подобного не произошло – вместо того чтобы наградить ее звонкой оплеухой, я тихо сказал:

– А не мало будет десятки за такое зрелище? Сколько вы стоите?

Мадамочка слегка обалдела от столь неожиданного вопроса и непонимающе заморгала длинными ресницами.

– Я-я-я? – нараспев переспросила она.

– Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос. – Мне вдруг стало очень весело, и я рассмеялся. – Ты и твоя скучающая подруга.

Путанка замялась, явно не ожидая услышать из моих уст подобных слов.

В то же время она женской интуицией прочувствовала всю серьезность сложившейся ситуации и тихо ответила:

– Вообще-то по стольнику, – она больше не улыбалась и не ерничала, – но учитывая…

– Не будем ничего учитывать, – перебил я обескураженную дамочку и закончил неожиданно даже для себя: – Плачу две «кати» зеленью, и пошли бай-бай.

По-видимому, ей потребовалось какое-то время, чтобы переварить предложение. Не сказав мне ни слова, ночная бабочка уплыла к своей подружке, принявшись что-то настойчиво и красноречиво объяснять.

В конце концов жрицы любви подали мне нетерпеливый знак, означающий на их профессиональном языке – «иди сюда».

Я, кряхтя и отдуваясь, как застоявшаяся на рейде баржа, подрулил к дамочкам, бросив на ходу незатейливое:

– Хай, беби!

– Засвети-ка свои грины, – потребовала вторая, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении не столь молодой и привлекательной, как это показалось через полумрак и расстояние.

– Прошу без нервов, – промурлыкал я, доставая из кармана смятую пачку банкнот, – за мной все президенты Соединенных Штатов.

Моя рука выразительно потрясла у них перед носом зелененькими шуршалками – их головы мерно закачались в такт, не отрывая изумленных взглядов от моей руки, а точнее, от того, что в ней было зажато.

– Мне нравится, как вы оценили музыкальность и шарм моих пальчиков, но должен предупредить, что это не самое сильное место моего тела. Дальнейшее изучение прикладной анатомии и физиологии можем продолжить неподалеку отсюда – в маленьком и уютном шалаше.

Не оборачиваясь, я зашагал к выходу, зная, что они обязательно последуют за мной, как мерзкие крысы за волшебной флейтой. Надо воздать должное собственной интуиции – две пары звонких каблучков покорно зацокали по мраморному полу спящей гостиницы.

Сонный извозчик домчал нас до нужного адреса и растворился в звездной тишине.

Дамочки стояли перед фигурными воротами кораблевского поместья и отчаянно хлопали длинными ресницами, пытаясь заставить свои жидкие мозги найти хоть какое-то оправдание увиденному.

Признаться, и мне в свое время довелось пережить то же самое, когда я впервые имел честь обозреть этот дворец: трехэтажный фасад здания поражал воображение своим средневековым великолепием, где угловые башенки с резными зубчиками по краям сочетались с модернизмом огромных тонированных стекол и параболической антенной на покатой крыше – такого архитектурного маразма не увидишь даже на «Мосфильме».

Овечки переводили изумленные взоры с меня на огромный особняк, как бы стараясь осознать реальность происходящего. Чего греха таить – мой внешний вид никак не соответствовал этому дому. Но я не испытывал на этот счет никаких комплексов – впрочем, как и роскошный особняк не стыдился своего великолепия.

– Пошли, что ли. – Мне надоела немая сцена, и я подтолкнул дамочек к ажурной калитке.

Из сторожевой будки показался мрачный охранник и вопросительно уставился на нашу компашку.

Я небрежно кивнул ему и снисходительно произнес, указывая на пришибленных спутниц:

– Это со мной, можешь отдыхать.

Моя фамильярность настолько поразила ночного сторожа, что он даже не нашелся, что возразить или куда меня послать.

Увиденное резко подняло мой рейтинг в глазах валютных проституток – одна из них заискивающе прощебетала:

– Неужели вы один живете в этих хоромах?

Меня приятно поразили переменившиеся интонации в голосе и столь неподдельно уважительно прозвучавшее «вы». Придав физиономии небрежно-высокомерное выражение, я охотно ответил:

– Почему же один? Здесь полно свирепых охранников, и бизнесмен с семьей обитают, да прислуга всякая – дворник там, повар, горничная, то, се… – Я умышленно прервался на полуслове, чтобы не называть собственную должность садовника.

Тем временем мы приблизились к мраморным ступеням крыльца, и одна из куриц направилась прямиком в парадное. Пришлось ее остановить:

– Нам не сюда – это зимняя резиденция, летом же я живу исключительно в садовом домике. – Меня так и распирало от собственной значимости.

Перестав удивляться, путанки что-то неопределенно пробурчали под нос и послушно последовали за мной к дальнему флигелю.

Дамы по-своему расценили мое жилище, сказав:

– Воистину у богатых свои причуды. Очень даже премилое гнездышко, – проговорила та, с которой мы столкнулись у стойки бара. – Между прочим, меня зовут Ассоль, но можно просто Ася.

Я манерно приложился к протянутой руке сухими губами и произнес:

– Грей, но можно просто Гриша.

Они искренне рассмеялись, а та, что была постарше, не преминула заметить:

– Между прочим, это ее настоящее имя – родители в свое время сбрендили. А я Оля.

Оставив без внимания последнюю фразу, я потянулся к холодильнику, бросив через плечо:

– Что будем пить? Или вам на работе не положено, тогда сразу натянем «алые паруса»?

– Почему же, – слегка зарделась Ася, – можно и выпить, а что у вас есть?

– Практически все. – На этот раз я нисколько не покривил душой.

Холодильник действительно был заставлен пойлом: здесь было красное и белое вино, три сорта импортной водки, «огнетушитель» с шампанским, джин и даже непонятно как затесавшаяся бутылка вишневого ликера, который я на дух не переношу.

И тут я вспомнил, зачем привел этих расфуфыренных кошелок. Под внимательными взглядами стянув с себя парусиновые брюки и хлопчатобумажную сорочку, небрежно бросил их в угол; туда же полетели и плавки – я шагнул под душ.

Когда, мокрый и взбодрившийся, я предстал пред светлые очи львиц полусвета, они продолжали пялиться на мое тело. Невольная улыбка растянула мой рот до ушей, и я сказал, слегка перефразировав остроту пышногрудой Аси:

– Вы что, собираетесь на меня дрочить? Тогда это стоит несколько дороже десятки. – Тут мой голос стал грубым и властным: – Под душ и в койку!

Не дожидаясь реакции, я прошел в комнату и улегся на чистое белье. Спустя несколько минут ко мне подошла Оля, жеманно прикрывая маленький бюст морщинистыми ладошками…

* * *

Утро красило нежным светом стены моей лачуги.

Голова нещадно трещала после вчерашнего, и захотелось немедленно прополоскать горло.

Пройдя на кухню, я заглянул в поредевшие ряды спиртных запасов и сделал невероятное: рука сама собой потянулась к запотевшей бутылочке минералки.

Пока я занимался изощренным мазохизмом, проснулись барышни. Первой появилась увядающая Оля с заспанным, измятым лицом и растрепавшимися волосами цвета перебродившей бражки.

Шлепая босыми ногами по полу, она принялась искать свою одежду, копошась в сваленной куче, как нищий бродяга в товаре старьевщика.

К ней присоединилась подоспевшая подружка с пролежнями на объемной груди.

– Это мое, – проскрипела она, выхватывая из рук товарки кружевной бюстгальтер четвертого размера.

– Понятно, что твое, – вторила ей Ольга, выпуская из вялых пальчиков эластичные бретельки, – мне твой лифон сгодится только для зонта или панамки от солнца.

Ася попыталась парировать выпад, промычав:

– Конечно, ты ведь свое белье в «Детском мире» покупаешь…

Неизвестно чем бы закончились их словопрения, если бы я не прервал:

– Давайте, леди-бляди, быстрее разбирайтесь в собственных манатках и отваливайте.

Затолкав собственные телеса в фирменные шмотки, шлюшки направились к выходу. Мне пришлось их провожать – вопросы охранников могли быть самыми неожиданными.

Едва я переступил порог собственной конуры, как столкнулся лицом к лицу с дочерью хозяина усадьбы.

Это была сдобненькая блондинка, она неуловимо напоминала немецких фарфоровых кукол, изображающих балерин и молочниц. Всегда приоткрытые, чуть влажные жемчужные губки и прозрачные незабудковые глаза, приветливость во взгляде и абсолютная доброжелательность ко всем без исключения окружающим – от дворника и до замминистра, гостившего у нас пару дней назад… Сейчас таких барышень принято характеризовать идиотским словечком «гламур».

– Здравствуйте, Виталий, – приветливо улыбнулась она.

– Доброе утро, – ответил я, – вам что-то нужно?

– Хотела нарезать свежих роз.

Я невольно позавидовал колючим стеблям, мысленно представив, как бархат пальчиков прикасается к розовому кусту.

От меня не укрылся мимолетный взгляд, брошенный на расплавившихся лахудр, – девушка лишь оценивающе скользнула по вульгарному тряпью, напяленному на порочные фигуры, и, не увидев в них достойных соперниц, довольно отвернулась, храня на янтарных губках легкую усмешку неоспоримого превосходства.

Почти вытолкав путанок за ворота, я угрюмо потопал назад.

Проходя мимо зеленой лужайки, я боковым зрением заметил тренирующуюся охрану: четверо горилл беспорядочно лупили друг друга, ощущая себя по меньшей мере учениками Брюса Ли. Когда я поравнялся с ними, до меня донесся раскатистый бас одного из молотобойцев:

– Эй, Виталя, не хочешь подработать живой макиварой? – Фраза сопровождалась ехидными смешками. – За переломы приплатим.

Я не раз слышал их тупые шутки, но всегда проходил мимо. Однако сейчас во мне проснулся тот, кем я был в прошлой жизни. Все-таки школа полковника Ремизова не проходит даром ни для кого…

Замерев на полдороге, я внимательно посмотрел в лицо чересчур словоохотливому бойцу и ступил на мягкий ковер зеленой травы. Смех усилился и превратился в откровенное гоготание.

– Можно и подработать. – Слова вылетали независимо от моего сознания. – Давай, начали…

Я стоял, опустив руки вдоль тела, и смотрел в искрящиеся самоуверенностью глаза двухметрового бычка. Он вяло и нехотя, как бы куражась, выбросил вперед кулак, целясь мне в грудь.

Я без труда увернулся от удара, чем вызвал недоумение на лице длинного охранника. Тогда он решил достать меня всерьез – повернувшись ко мне левым боком, боец вскинул ногу и нанес боковой удар по моему плечу. Отклонившись слегка назад, я позволил плоской стопе пролететь в нескольких сантиметрах от моей груди; в следующую секунду, используя инерцию движения противника, я перехватил поднятую голень правой рукой, а локтем левой обрушился на ровную кость – сдержанный стон перешел в скулящий вой, и горилла рухнул на землю. Катаясь по примятой траве и обхватив руками ушибленное место, он орал, мерно покачивая головой, как вошедший в религиозный транс кришнаит.

Я мог ему только посочувствовать – у нас явно были разные уровни подготовки, да и практику я имел солидную.

– Прости, я не хотел, – как можно мягче проговорил я, – но с твоими способностями только «Лебединое озеро» танцевать. Да и то что-нибудь будет мешать…

На этот раз боец взревел, но уже не от боли, а от моей наглости. Его дружки тут же навалились на меня с трех сторон – сыпя беспорядочными ударами, они стремились дотянуться до моего лица… И что за глупая привычка бить исключительно по морде, когда у человека столько болевых точек?!

Мне в конце концов надоело уклоняться, и я методично принялся их отключать: первым рухнул белобрысый зубоскал, получив шокирующий тычок в выпирающий острый кадык; за ним последовал тяжеловесный детина с румяными, как у младенца, щечками – ему достался хлесткий удар по седьмому шейному позвонку (меня всегда удивляло, как люди подставляются под прямо-таки классические затрещины), и он осыпался в собственные штанишки; с третьим было сложнее… я его просто не догнал.

К собственному неудовольствию, я ощутил, как участилось сердцебиение, а ведь раньше мне были нипочем подобные развлечения. Сказалась бездеятельная жизнь и пагубное пристрастие к алкоголю. Все наши ребята из Антитеррористического центра, едва выйдя на пенсию, рано или поздно становятся выпивохами.

– Старею, – зачем-то вслух протянул я и вразвалочку, подчеркнуто неторопливо направился к садовому домику.

Войдя в хижину, я почувствовал, что в комнате явно есть посторонний…

Глава 2

Больше всего на свете мне сейчас хотелось провалиться под землю. Мне было стыдно и за свой загаженный холостяцкий угол, и за синеватую небритую рожу, но еще больше – за шлюх, которых Инна Кораблева видела во дворе…

– Виталий, вы собираетесь меня вышвырнуть. – Голос звучал вызывающе мягко. – А может, ограничимся легким подзатыльником?

– Что вы, – возразил я, чтобы вообще чего-то сказать, – я очень рад…

– Между прочим, меня зовут Инна, – представилась девушка.

Имени ее я действительно не знал, потому что она приехала на каникулы только две недели назад из-за границы, где грызла гранит каких-то наук, и нас, по понятным причинам, никто друг другу не представил.

Пока я глупо хлопал ресницами, Инна продолжила:

– А по вашему лицу не скажешь, что вы рады. Да вы присаживайтесь, – предложила девушка, выразительно похлопав ладонью по измятой простыне, хранившей на себе следы минувшей ночи.

Я послушно опустился на край кровати, сложив на коленях руки, как провинившийся школьник.

Она прильнула ко мне, запуская пальчики под ворот несвежей сорочки, при этом сосредоточенно сказав:

– Ой, а вас комар укусил за шею. Хотите, я принесу вам специальное средство?

Мне хотелось только одного – чтобы она навсегда убралась из моей берлоги и больше не попадалась мне на глаза. Но чувственное дыхание молодого тела, прислонившегося к моему плечу, не позволяло мне даже пошевельнуться, а не то чтобы чего-то сказать.

– Извините, – наконец молвил я и, выйдя в кухню, прикурил.

Когда я вернулся в комнату, от ее присутствия остался лишь тонкий, манящий аромат французских духов и одинокая роза, горящая алым огоньком на измятой постели.

Мне срочно требовалось выпить, и я отправился в город.

Интуристовский пляж гостиницы «Ялта» переливался гомоном праздной толпы загорающих отпускников, чьи мозги безоглядно расплавило палящее солнце.

Пройдя в тенистую прохладу бара, я взял порцию джина с тоником и вернулся на солнечную террасу.

Рядом со мной на пластиковых стульях развалились две шоколадные барышни с хищными глазами искательниц приключений на поджарые попки. Девушки о чем-то тихо переговаривались, бросая в мою сторону робкие взгляды. Наконец одна из них обратилась ко мне с вопросом:

– Не подскажете, который час?

Часы привычно висели на левом запястье, но я даже не взглянул на них; вместо этого у меня вырвалось самопроизвольное высказывание:

– Какая разница, сколько сейчас времени, – я провел разгульную ночку и сексом сыт на пару ближайших суток. Это как минимум, так сказать – запасся впрок. Обращайтесь послезавтра. – Договорив, я направился к стекляшке бара за очередной порцией спиртного.

И тут мой взгляд случайно упал на толстопузого коротышку – того самого. Развалившись за соседним столиком, коротышка посылал мне многозначительные взгляды.

Будь я с ним не знаком, можно было подумать, что я пользуюсь успехом и у гнусных толстозадых педиков.

Небрежно поставив свой стакан на отполированную локтями стойку, я резко развернулся и зашагал к микромужику, храня на лице невозмутимое спокойствие пятнистого удава боа-констриктора.

Когда я приблизился к нему достаточно близко – так близко, что можно было почувствовать его напряженное дыхание, – лицо коротышки приобрело дружелюбное выражение. Не обращая внимания на кажущееся радушие господинчика, я со всего маху залепил ему в ухо, опрокинув на бетонные плиты.

Низкорослый мафиози растянулся под пластмассовым столиком, притягивая любопытные взгляды охочей до зрелищ публики. Из уха коротышки заструилась кровь, стекая по пухленьким щечкам.

Он встал на четвереньки, собираясь подняться на коротенькие ножки; и у него это наверняка бы получилось, если бы не одно обстоятельство – его зубастый рот наткнулся, как бы совершенно случайно, на мозолистую пятку моей ноги. Коротышка, как гуттаперчевый, проделал кульбит, на этот раз распластавшись плотно и надолго – плоский затылок гулко ударился о бетонное покрытие, а из приоткрытого рта торчал выбитый зуб.

Склонившись над бесчувственным телом, я прошептал в самое ухо поверженного:

– Никогда не подходи ко мне ближе километра. И держись подальше от дома Кораблева. Надеюсь, что ты все понял? Еще раз я увижу твою мерзкую рожу – укорочу ровно на голову. Бай-бай, крошка!

Выйдя из бара, я отправился к площадке перед «Интурой».

Когда такси домчало меня до особняка, я почувствовал произошедшую перемену: что-то было не так. И причина моего беспокойства крылась не только в застывшей у ворот милицейской машине с включенной мигалкой. Нервное напряжение просто витало в будто спрессованном воздухе.

Миновав угрюмого охранника, я прошел по аллее в сад. Меня окликнули; обернувшись, я увидел приближающуюся парочку мужчин, один из которых был моим хозяином, а второго я впервые видел в своей жизни.

Анатолий Иванович Кораблев был не на шутку встревожен: его скуластое лицо покрыла печать безмерного горя, и вся полноватая фигура как-то скукожилась, став на несколько сантиметров ниже; даже костюм за двадцать тысяч баксов казался обычной тряпкой.

Его спутник походил на удачливого спортсмена, довольного жизнью и карьерой. Только лицо выдавало в незнакомце тупоголового служаку милицейского ведомства.

– Здравствуйте, Виталий, – приветствовал меня Анатолий Иванович в присущей ему манере доморощенного интеллигента, – познакомьтесь – это Прелясковский Артур Викторович, старший оперуполномоченный уголовного розыска, – представил он спутника.

– Капитан Прелясковский, – зачем-то повторился милиционер, – могу я узнать ваше имя?

Я не торопился с ответом, и потому меня представил хозяин.

– Род занятий? – уточнил милицейский опер.

– Пенсионер Вооруженных сил.

– Что-то молоды вы для пенсионера, – хмыкнул Прелясковский.

– Зато у вас – седая борода и испещренное мудрыми морщинами лицо, – парировал я, чувствуя, как этот самодовольный кретин начинает действовать мне на нервы.

Кораблев, беспрестанно теребя галстук, молвил:

– Виталий, я вас очень прошу не ерничать и отвечать на вопросы. Дело очень серьезное, чтобы относиться к нему с юмором.

– А что, собственно, случилось, – не выдержал я, – кто-то умер или вас ограбили?..

Прелясковский не дал мне договорить, прервав на полуслове:

– Похитили Инну Анатольевну.

– Этого не может быть! – Я почти кричал, теребя капитана за шиворот легкой тенниски.

Спокойно отстранившись и поправив растрепанную одежду, Прелясковский протянул мне аккуратный лист принтерной распечатки.

Послание гласило:

«Многоуважаемый господин Кораблев!

Если Вы хотите увидеть своего ребенка целым и невредимым, то ни в коем случае не обращайтесь в милицию, а терпеливо ждите наших указаний. Все, что от Вас требуется, – это пожертвовать сто тысяч американских долларов на нужды обиженных Вами людей. Согласитесь, что это не столь астрономическая цифра, исходя из Ваших возможностей. Желаем здравствовать и процветать Вашему бизнесу!»

Я несколько раз пробежал торопливым взглядом печатные строчки, пытаясь хоть в чем-то найти необходимую зацепку, но все было тщетно.

Между тем капитан успокаивал сходящего с ума Кораблева – подчеркнуто сочувствующим тоном он вещал:

– Эксперты что-нибудь придумают.

Обуреваемый неудержимой злобой и рвущимся наружу раздражением, я резко перебил говорящего:

– Капитан, у тебя есть верблюд?

– Нет, – он глупо заморгал, уставившись на меня, – а что?

В другой ситуации я бы рассмеялся, но сейчас было не до смеха, поэтому я просто закончил:

– Так вот, купи себе верблюда и ему мозги компостируй. А селедка?

– А при чем тут селедка?

А я продолжал:

– Или купи себе селедку и крути ей, как говорят в Одессе-маме, голову. Все эти штучки, насчет экспертов, прибереги для своего начальства.

Прелясковский с трудом проглотил обиду, но в очередной раз сдержался, и, чтобы не ответить какой-нибудь дерзостью, он спросил:

– Тогда, может быть, вы, уважаемый сыщик, скажете, как поступить?

– Не знаю, – честно ответил я. И тут мой мозг поразила неожиданная догадка – я громко вскрикнул, испугав несчастного отца: – Совсем мозги растерял… Это же так просто…

Кораблев, заметив мой порыв немедленно смыться, требовательно вцепился в мою сорочку, почти что запричитав:

– Вы знаете, где она? Скажите – я вас отблагодарю! Умоляю!

Сперва я хотел просто его оттолкнуть, но мольба в голосе и несчастные глаза Анатолия Ивановича заставили меня переменить решение – я спокойно ответил:

– К сожалению, я не знаю, где она. Но постараюсь узнать в ближайшее время…

Прелясковский положил свою холеную ладонь мне на плечо и властно приказал:

– Вы обязаны сообщить следствию имеющиеся у вас сведения. В противном случае я вас привлеку за сокрытие фактов.

– Отдыхай, капитан. – Я резким ударом сбил его руку, как бы случайно попав в болевую точку локтевого сустава.

Пока мент корчился от боли, я уже бежал по тенистой аллее, направляясь к металлическим воротам. За моей спиной послышался сдавленный голос моего работодателя:

– Не мешайте ему, Артур Викторович, – пусть идет. Постарайтесь обеспечить ему режим наибольшего благоприятствования… Виталя – порядочный человек. Хотя и своеобразный.

Выйдя за пределы поместья, я стал ловить такси. Неожиданно рядом затормозил красный «жигуль». Открылась водительская дверь, и передо мной возник двухметровый жлоб из охраны, которого пару часов назад я пытался научить вежливости.

Жлоб подошел ко мне и молвил почтительно:

– Шеф приказал дать тебе машину и деньги. – Он вложил мне в руку толстую пачку купюр по сто гривен. – Еще он просил передать, что, если тебе удастся выйти на похитителей, договорись с ними о месте и времени передачи требуемой суммы – он согласен платить.

Я рассовал по карманам хрустящие банковские билеты и направился к водительской дверце. Охранник остановил меня возгласом:

– Возьми меня с собой. Драться, конечно, так, как ты, я не умею, но, может быть, пригожусь.

– Извини, – пробурчал я, – но одному привычнее.

Усаживаясь за руль, я услышал робкий вопрос:

– Скажи, Виталик, – он впервые назвал меня так, – а где ты научился всему этому… ну, приемам?

– Долгая история, да и незачем тебе всего знать. Целее будешь, – выдохнул я и нажал до упора педаль акселератора.

Автомобиль послушно полетел по извилистому горному шоссе, чутко реагируя на мои прихоти.

Почти полгода я не сидел за рулем, но мастерство не пропьешь – настигая впереди идущую машину, я, рискуя врезаться во встречный транспорт, шел на обгон, прижимаясь к осевой полосе, как тигр перед прыжком. Водители других автомобилей мне беспрестанно сигналили, маячили фарами дальнего света и выразительно прикладывали указательный палец к виску, но я уверенно летел вперед.

Уже спускаясь по серпантину Южнобережного шоссе, я едва не окончил свою жизнь под бампером тяжело груженного «КамАЗа»: я делал очередной обгонный маневр, оставляя справа новенький «Опель», и тут показался грузовик. Надсадно урча многосильным мотором, самосвал поднимался в горку.

Мне оставалось только два пути: либо слететь в кювет, либо приклеиться мокрым пятном к радиаторной решетке грузовика – и то и другое было для меня громкой музыкой, которую я уже не услышу; поэтому я выбрал третий – резко крутанув руль вправо, я раскурочил бок «Опеля», притирая его к каменистому бортику.

Вишневая краска «семерки» обагрила салатовый борт «Опеля», но это лучше, чем тот же цвет, только жидкий и на асфальте.

О чем кричал заслуженный ветеран – осталось для меня загадкой, но уж точно не о талонах на усиленное питание.

Мысленно я попросил у него прощения, но даже не удосужился помахать бедолаге ручкой.

Я остановился на стоянке перед гостиницей «Ялта», торопливо закрыл машину и побежал в сторону пляжа. Мне все казалось, что я недостаточно скор, – а что говорить о громоздком лифте, кабина которого не опускалась, не ехала и даже не ползла – она издевалась над моей нервной системой.

Пролетев пару сотен метров, я оказался перед полированной стойкой. Лысый бармен Борик непонятливо уставился на мою взмокшую физиономию.

– Где тот урод, который споткнулся с моей помощью? – на одном дыхании выпалил я, требовательно глядя в сверкающую лысину.

Отложив в сторону натертый до блеска стакан, Борюсик выпучил громадные глазки и спросил:

– А что, Виталя, ты считаешь, он недостаточно ушибся? Хочешь повторить? Так он давно отвалил в сопровождении Насти…

– Кто такая Настя? – нетерпеливо переспросил я. – Где ее найти?

Собеседник хотел пошутить, но понял по моей зверской роже, что это ему дороже станет, поэтому охотно дал необходимые пояснения:

– Гостиничная шлюха, ее довольно хорошо знает Толик – ночной бармен в круглосуточной забегаловке. Живет в Алупке, такой дом с мансардой недалеко от Верхнего шоссе, очень приметный, слушай, как найти…

Я запрыгнул за руль и помчался в Алупку.

Алупкинский домик бармена действительно смотрелся стильно. Другого подобного в городке не было, и потому отыскать не стоило большого труда.

Я же, войдя в скрипучую калитку, обнаружил во дворе хозяина.

Видимо, физиономия моя действительно была зверской. Толик сперва обомлел, но, узнав во мне робкого, податливого Виталю, он высокомерно улыбнулся – а зря. Остренький носок моей туфли, уже сегодня побывавшей в работе, обтер с плоского лица глупую улыбку, а заодно и пару зубов. Бармен растянулся во весь рост на сырой земле, на что я тактично заметил:

– Вставай, а то простудишься. Синоптики обещают похолодание.

Толик, обреченно понурив голову, послушно поплелся за мной.

Пока мы отъезжали от дома, поникший Толик прибито молчал. Первым заговорил я:

– Вам известно, что чистосердечным признанием вы смягчите свою вину?

Бармен лишь кивнул, но вдруг неожиданно оживился:

– Виталя… Что все это значит? И вообще – ты что… не совсем садовник?

Я ткнул его локтем в бок, который отозвался нехорошим бульканьем. Толик все понял.

– Вопросы задаю я. – Обогнав нарядный кабриолет с хохочущими девками, я зыркнул на соседа так, что у того сразу пропало желание что-нибудь уточнять. – В первую очередь меня интересует некая девушка Настя.

– Кто это?

– Довольно популярная валютная проститутка. – Я выдержал паузу, давая ему возможность переварить услышанное, а затем продолжил: – Где живет, куда водит клиентов, с кем контактирует?

Толик несколько секунд смотрел на меня изумленными глазами. До него никак не могло дойти, что я не шучу. Наконец к нему вернулся дар речи, и он заговорил – быстро и сбивчиво:

– Да она живет неподалеку от меня, а с клиентами ездит в горы – там есть охотничий домик с сауной и бассейном. Могу показать.

Я согласился, и минут через сорок автомобиль замер на лесной полянке; впереди маячил силуэт сказочной избушки на курьих ножках – хотя, если честно, то ноги были как минимум свиные.

Распахнув пассажирскую дверь, я приказал бармену:

– Можешь быть свободным… пока. Но если хоть одна живая душа узнает о происшедшем – ты загрузишься по полной, а то и вообще ласты склеишь. Дружки помогут, которых ты мне заложил. Но помни, для всех я простофилистый Виталя.

Не веря собственному счастью, Толик глупо пялился на меня, собираясь, по-видимому, броситься на шею в слезной признательности моему великодушию, но я предотвратил эту попытку, подтолкнув его в плечо:

– Иди, пока я не передумал. Да, чуть не забыл. – Мои глаза смотрели в его склонившуюся физиономию. – Я не люблю пить текилу без лимона.

Он собирался что-то возразить, но промолчал, задыхаясь в оправданиях.

Когда бармен свалил, я покинул кабину и направился к деревянным воротам.

К моему немалому огорчению, избушка казалась пустой и безлюдной: ни тебе ожидающей машины, ни собаки, ни даже сторожа – правда, последнего я нашел около дровяного сарая.

Уткнувшись лицом в пыльную кучку сметенного со двора мусора, человек безжизненно раскидал длинные руки в стороны; чуть повыше темени запеклась черная кровь, образуя горбатую шишку.

Вот и начались покойники, промелькнуло у меня в голове.

Желая рассмотреть лицо мужика, я перевернул его на спину и едва не обделался от страха – на меня уставились глаза, а точнее, один глаз и зияющее темнотой глазное отверстие. Но не было никаких следов свежей крови или характерного запаха трупного разложения, если не считать смердящую, кислую вонь свежей мочи.

И тут труп слегка зашевелился и произнес заплетающимся языком:

– Слышь, ты… эк!.. мой глаз не видел? Такой стеклянный… с голубым зрачком. Четвертый теряю за месяц. – Договорив, сторож мгновенно заснул, переворачиваясь в исходное положение.

– Алкаш вонючий! – вырвалось у меня невольное ругательство. – Пугалом тебе работать на огороде, а не сторожем.

Оставив в покое пьяного вдрабадан мужика, я зашагал к высокому крыльцу сказочного теремка.

Осторожно приоткрыв скрипнувшую дверь, я попал в темную прихожую, откуда вели три двери. Прямо как в сказке: направо пойдешь – коня потеряешь…

Я всегда предпочитал золотую середину, поэтому вошел в среднюю. Комната была просторной и темной из-за плотно занавешенных гардин. Так же как и двор, она была абсолютно пуста – правда, в ней стояла мебель: роскошный кожаный диван, два кресла, ломберный столик и тумбочка с видеоаппаратурой, – но мне нужны были люди.

Вернувшись в душный квадратный предбанник, я дернул за ручку правой двери и тут же отшатнулся – на меня смотрела оскалившаяся морда громадного медведя с занесенными над головой когтистыми лапами. Спустя секунду я понял, что это всего лишь чучело, поставленное при входе.

Больше вариантов не было – я вошел в последнюю дверь. Дернув за бронзовую ручку, я на всякий случай отскочил в сторону, ожидая увидеть очередного монстра.

Но ничего не произошло.

Комната оказалась вовсе не комнатой, а широким коридором с крутой лестницей на второй этаж.

Поднявшись по деревянным ступенькам, я заглянул в очередную спальню, сродни той, которую охраняло чучело хозяина тайги. Пустота. Эта пустота меня пугала больше, чем все враги, собравшиеся вместе.

Наконец я направился в самый дальний тупик и оказался в жарком, влажном предбаннике.

Где-то журчала вода и слышался едва различимый шепоток, перебиваемый легкими всплесками.

Следуя этому шуму, я прошел через раздевалку и оказался у низкого бортика квадратного бассейна.

В воде плескались тот самый коротышка и проститутка Настя – если, конечно, это была она. То, что вытворяла интуристовская шкура, наверняка бы заставило побледнеть и зашататься от зависти любых знатоков Камасутры.

Мне даже не хотелось прерывать водную феерию, но путана некстати заметила меня и тихонько вскрикнула:

– Ой! Здрасте.

Теперь я узнал ее – это была та самая лахудра, которая составляла компанию толстопузому коротышке на террасе валютного бара.

– Здоровались, – грубовато ответил я, глядя в лицо балдеющего господинчика.

Удивительно, но он отличался поразительной быстротой реакции – узнав во мне сегодняшнего обидчика, коротышка заметно сник.

И не напрасно…

Глава 3

Когда-то в Антитеррористическом центре я проходил курс подводного диверсанта. Я до сих пор помню, как быстро и без проблем утопить любого, пусть даже тренированного противника. Для этого лишь достаточно… Впрочем, я давал подписку о неразглашении и потому не буду рассказывать, как это делается.

Глядя на гнусного коротышку, я очень хотел слегка притопить его пухленькое личико, а затем сладостно наблюдать, как воздушные пузыри остатками никчемной жизни всплывают на поверхность. Но теперь это было непозволительной роскошью.

Стараясь не поскользнуться на мокром кафеле, я, балансируя, приблизился к негодяю и, схватив его за оттопыренные уши, вытащил из воды. Он завертелся, как уж на сковородке, и быстро-быстро засучил коротенькими ножками.

Поставив его перед собой, я, на всякий случай, чтобы придать ему понятливости, врезал кулаком по сморщенной физиономии и сказал:

– Кто похитил дочь Кораблева и где она сейчас?

Вытирая тыльной стороной ладони сочащуюся из носа кровь, коротышка захныкал, как провинившийся школьник перед родительским собранием:

– Я не знаю, честное слово. – Заметив, что я собираюсь повторить дисциплинарное взыскание, он запричитал: – Правда-правда, ну поверь мне…

– Пионером был? – неожиданно участливо спросил я.

Он кивнул, размазывая кровавые сопли по щекам:

– Ага.

– Хоть это радует. – Ему было невдомек, почему я улыбаюсь; я же продолжил: – Приложи руку к голове в пионерском салюте.

Глуповато и непонятливо пялясь на меня, коротышка медленно приподнял правую руку наискось.

– А теперь скажи «хэк» – только резко, на выдохе. – Мое новое требование вызывало в нем самый откровенный протест.

– Зачем? – переспросил он, но, тут же получив резкий удар по печени, выдохнул: – Хэк!..

Мое терпение подходило к концу, и я зловеще протянул, в душе пугаясь собственного голоса:

– Или мы с тобой договариваемся по-хорошему, или ты сдохнешь. Но перед смертью еще восемь раз повторишь слово «хэк»! Решай, я не тороплю – у тебя есть целых пять секунд, и время уже пошло…

На лице коротышки отразилась работа мысли.

– Я правда, я действительно не знаю, где они ее спрятали, – голосок был торопливый и сбивчивый, но меня устраивал и такой, – но могу узнать. Сегодня мне надо будет подкинуть очередное послание о том, что сумма увеличилась…

– Почему? – перебил я говорящего.

Коротышка часто заморгал, решая, как поступить: сказать всю правду или чего-то утаить, – но, посмотрев на мои выразительные колотушки, он принял единственно правильное решение.

– В предыдущем письме было сказано, чтобы Кораблев не обращался к ментам, а он нарушил это условие, поэтому сумма увеличится вдвое. – Мужичонка смотрел на меня почти торжественно, гордый тем, что нашел в себе силы избежать очередного тычка.

Я в свою очередь переспросил:

– А откуда известно, что бизнесмен обращался в милицию?

– У нас в милиции свои люди.

– Кто? Где? Быстро! Как зовут главного?

– Его мало кто видел, но я знаю по рассказам, что он молодой и сильный и имеет волосатую руку в милиции…

Пришлось его перебить:

– У меня не очень волосатая рука, но, если ты будешь кочевряжиться и дальше, как теперь, она наверняка окажется в твоих внутренних органах. – Сделав внушительную паузу, я закончил: – Как его найти? Кто его знает?

Толстяк суетливо задергался и ответил:

– Сегодня ко мне придет связной с письмом – он знает почти всех…

– Его имя, ну живей вспоминай!

– Я знаю его как Алика, но наверняка это кличка. – Коротышка теперь откровенно трясся в приступе отчаянного ужаса. – Можешь прийти в мою квартиру к двум часам дня и сам с ним поговорить. Но умоляю, не выдавай меня, иначе я труп.

– Не бойся. – Мне пришлось сменить тон: теперь я вещал ласково и убаюкивающе. – Никто не узнает о нашем разговоре.

– А она? – Коротышка ткнул жирным пальцем на застывшую в бассейне проститутку. – Ты можешь за нее поручиться?

Меня так и подмывало громко заржать; подумать только – этот идиот требует, чтобы я поручился за его же телку. Кому рассказать – не поверят. Однако пришлось напустить на себя строгости.

– Это будут последние слова в ее жизни. – Я уставился на онемевшую Настю. – Тебе понятно?

Путанка поспешно закивала рыжей головкой, буквально поедая меня карими глазками, – она была готова на все, лишь бы никогда ее жизненный путь больше не пересекся с моим.

Я опять воззрился на коротышку, сказав:

– Сейчас я тебя отпущу, но если ты меня решил кинуть – вспомни о расширенной печени.

Толстяк поедал меня взором, подчеркивая холуйскую угодливость.

Я понял в эту секунду, что никуда он не денется, но на всякий случай произнес:

– А чтобы к тебе не закралась мыслишка о побеге, я загляну в твои документы. – Мой взгляд скользнул по наручным часам. – До назначенного времени остался час сорок пять – за это время тебе будет проблематично покинуть пределы Крыма. Так вот, если в назначенное время ты не окажешься дома, я сообщу все Кораблеву, а у него найдется возможность надавить на милицию. Тогда тебе светит несколько лет на нарах, а скорее под ними. Тамошние ребята очень любят толстожопых мужичков, особенно тех, которые сдают своих подельников.

Господинчик хранил покорное молчание, лишь часто хлопал маленькими ресницами.

Прежде чем уйти, я подвел его к краю бассейна и слегка подтолкнул, сказав:

– Осторожно, не поскользнись. – Ответом мне был громкий всплеск воды от упавшего тела.

Не оборачиваясь, я покинул этот домик чудес и волшебства, запомнив данные паспорта, оказавшегося в кармане спортивных брюк коротышки.

Меня слегка рассмешила фамилия неудавшегося мафиози, и я повторял ее несколько раз, как бы пробуя эту фамилию на вкус:

– Зюзечкин, Зю-зеч-кин, Зю-ю-юзечкин.

Спустя минут сорок я неспешно подъехал к воротам виллы, где работал садовником. Охрана без разговоров пропустила мою машину на территорию особняка. Я оставил машину и пошел к себе.

Пока я готовил себе коктейль, распахнулась входная дверь и на пороге появился Анатолий Иванович. Он тяжело уселся за стол, вытер посеревшее лицо платком и спросил приглушенно:

– Виталий, вам удалось что-нибудь узнать относительно… – Ему было тяжело произнести имя похищенной дочери, поэтому он затих.

Молча наполнив еще один стакан, я протянул его Кораблеву.

– По моим личным данным, Анатолий Иванович, против вас действует весьма хорошо организованная структура. У нее есть связи в милиции. Поэтому я не делаю ставки на правоохранителей. – Мне пришлось прерваться, чтобы сделать глоток алкоголя, после чего я продолжил: – Скорее всего вы получите еще одну записку, в которой они потребуют увеличить сумму…

– Откуда вы знаете? – перебил меня собеседник.

Не вдаваясь в подробности, я коротко ответил:

– Поверьте мне, и все. Никаких других объяснений я вам не дам. – Мне, конечно, было его жаль, но и распространяться по поводу собственных действий не хотелось, поэтому я сказал лишь одно: – Меньше чем через час у меня важная встреча, которая может все решить в ту или иную сторону.

Кораблев понятливо кивнул.

Я посчитал своим долгом предупредить его о том, что волновало и меня:

– Постарайтесь на это время надежно спрятать остальных членов вашего семейства, – я имел в виду жену и малолетнего сына, – и сами не лезьте на рожон. Если же в мое отсутствие вам позвонят или еще каким-то образом свяжутся с вами, не предпринимайте ничего, пока не убедитесь, что Инна жива. Я понимаю, что вам важнее дочь, чем злосчастные деньги, но это будет иметь смысл только в одном случае – если с вами ведут честную игру.

– Вы думаете, что они могут ее… – встревоженно спросил он.

Резко перебив грустную тираду, я ответил:

– Ничего наверняка знать нельзя. Но пока у меня в руках есть хоть какая-то маленькая ниточка – не теряйте надежды на лучшее. – Успокаивая расстроенного отца, я был противен сам себе – мне это напоминало сцену, когда я увещевал первую свою девочку не горевать по поводу безвозвратно ушедшей девственности.

Анатолий Иванович устало поднялся и направился к выходу, бросив через плечо:

– Если понадобятся деньги или что-нибудь еще – звоните напрямую мне… В любом случае звоните. – Он сделал короткий шажок и остановился, обернувшись в мою сторону: – Я предупрежу начальника местной ГАИ, чтобы вам был зеленый свет.

– А вот этого делать не нужно. – Я просто вскипел от злости на его непрактичность, но списал все на горестное затмение коммерческих мозгов и объяснил: – Если у них действительно везде свои люди, то я стану лишней фигурой и меня просто уберут. И хотя моя жизнь не стоит многого, мне ее все же жаль.

Он криво улыбнулся.

– Вы не согласны?

– Вы все шутите. – В следующую секунду захлопнулась дверь, и я остался один в пыльной, неприбранной берлоге, где до сих пор витал пьянящий аромат девичьих духов.

* * *

Коротышка жил в старой пятиэтажке у рынка. Человеку, который тут родился и вырос, не следовало на что-то надеяться – его жизнь навсегда будет насыщена коммунальными склоками и запахом жареной рыбы.

Я долго терзал дверной звонок, но мне не открывали. В сердцах сплюнув, пнул дверь, обитую дерматином. И тут дверь неожиданно распахнулась настежь, открывая моему взору весьма тесный коридор с веселенькими обоями и овальным зеркалом на противоположной стене.

Крадучись, я тихо переступил низкий порог и вошел внутрь, готовый каждую секунду отразить любое неожиданное нападение.

Но, к счастью, ничего не произошло, если не учитывать самой малости: из просторной комнаты на меня уставился внимательный и слегка смущенный взгляд коротышки – его широко открытые глаза изучали меня в первый и последний раз сверху вниз.

Модные кожаные туфельки болтались на уровне журнального столика. Зюзечкин показывал мне иссиня-лиловый язык, распухший до размеров стопы борца сумо. Он был мертв.

Чьи-то бережные руки аккуратно сняли хрустальную люстру, заменив ее на более модерновый «светильник». То, что это не могло быть самоубийством, подтвердил бы даже первокурсник юридического колледжа. К нагрудному карману жмура была приколота записка с веселым и размашистым росчерком: «Привет, Виталька!»

Чувствуя противную сухость во рту, я прошел на кухню и заглянул в холодильник, но там, кроме бутылки минералки, ничего не было. Мгновенно откупорив пробку, я жадно присосался к стеклянному горлышку.

– Упокой, господи, душу никчемного засранца, – произнес я, поглядывая на качающийся труп.

Осушив посудину до дна, я вышел на лестничную клетку и лицом к лицу столкнулся с какой-то бабулькой, чьи бдительные глазки с профессионализмом сыщика ощупали мою фигуру.

– Пока, дружище, – крикнул я в мертвую квартиру, имитируя на своем лице теплые, приятельские чувства к коротышке, – звони, если что…

Захлопнув дверь, я запрыгал по ступенькам под пристальным взглядом вездесущей старушки.

Когда я уже спустился на один пролет, пожилая женщина пробурчала себе под нос, но достаточно громко для моего чуткого слуха:

– Вот квартирка – то девки визжат как резаные, убегая от каких-то мужиков сломя голову; то алкаш…

Напоминание о девках меня в первый момент совсем не тронуло, но, оказавшись на улице, я вспомнил рыжеволосую Настю, и меня прошиб холодный пот – а что, если она была свидетелем убийства и ее тоже хотели прикончить, но ей удалось смыться?

Широко шагая, я торопился к оставленному в соседнем дворе «жигулю». Выйдя из-за угла дома, я обнаружил около своей тачки свору ребятишек. Завидев меня, размахивающего ключами и приближающегося к водительской дверце, мальчишки отошли в сторону.

Вдруг один из них сказал:

– Дядь, а вашу машину хотели украсть. – Звонкий голосок десятилетнего паренька колокольным боем ударил в мозг – я замер на месте, держа двумя пальцами вставленный в замочную скважину ключ.

– Когда? – переспросил я, не узнавая собственный голос.

Мальчишка охотно пояснил:

– Открыл дверцу, повозился, но, видно, не смог завести и ушел. Он даже в капот залезал. – Мальчик был горд собственным знанием деталей кузова и некоторых технических возможностей машины. – У вас, наверное, есть специальная секретка от угонщиков, да?

Я порылся в кармане, извлек на свет новенькую купюру в десять гривен и протянул ее мальчугану.

– Купи себе мороженое, – сказал я, щедро разбазаривая чужие деньги.

Малец обалдело уставился на купюру, не веря собственному счастью.

– Лучше пива!

Буквально обползав всю машину снаружи и не найдя ничего особенно подозрительного, я осторожно, словно боясь, приоткрыл дверцу водителя. Салон был таким, каким я его оставил пятнадцать минут назад: то же кресло, те же приборы, тот же руль, та же магнитола – и никаких следов пребывания постороннего.

Дернув рычаг капота, я аккуратно приподнял крышку и облегченно вздохнул – к бачку стеклоомывателя шла пара цветных проводков, начинавшихся сразу же под крышкой трамблера.

Заглянув в бачок, я обнаружил противопехотную американскую мину, срабатывающую от электродетонатора. С такой системой мне не единожды приходилось сталкиваться на службе в Антитеррористическом центре. Не тратя времени на разминирование, я просто оборвал провода.

Адскую машину я упаковал в снятый с пассажирского сиденья чехол и забросил в багажник – просто так, на всякий случай, чтобы дети не вздумали поменять ее на пиво.

Теперь предстояло вновь ехать в Алупку…

Моя поездка в Алупку, увы, оказалась напрасной – изощренной в сексуальном разнообразии Настеньки дома не было. Ее перепуганная мамаша, купившаяся на просроченное удостоверение и подчеркнуто официальный тон, поведала мне по секрету, что скорее всего Настя у какого-то Димы. Но ни адреса, ни фамилии, ни даже профессии последнего женщина не знала.

Несолоно хлебавши я завернул обратно. Заскочив по дороге к интуристовскому бармену, я узнал, что тот благополучно загорает на пляже и готовится к ночной смене; но где именно грел свои косточки долговязый Толик, мне так и не сообщили.

Мое напряженное тело вдруг безумно запросилось в море, и я поехал к облюбованной гостинице «Ялта» – только там можно было выгодно сочетать природный сервис соленой воды с сытной кормежкой, холодными напитками и деликатными услугами в массажном кабинете. Однако в последнем я нуждался меньше всего, а вот остальное бы не повредило.

Припарковав машину на платной стоянке, я подошел к взмыленному от жары сторожу и, протянув ему сто гривен, сказал:

– Сдачи не надо, но к машине никто не должен подходить ближе чем на два метра.

Старик оценивающе осмотрел мою тачку – с раздолбанным левым боком и толстым слоем пыли по всему корпусу – и спросил, покрутив в руках серую купюру:

– Вы ее на месяц оставляете?

– Нет, – спокойно отозвался я, – на пару часиков. Пойду перекушу, поплаваю и назад.

Прежде чем приступить к активному отдыху, я отыскал городской телефон и набрал «02». Когда в трубке послышался казенный голос дежурной телефонистки, я назвал адрес коротышки и сказал:

– Хозяин квартиры висит под потолком, как новогодняя гирлянда. Приезжайте скорее, пока от него не провонял весь дом…

– Кто говорит? – перебила меня диспетчер.

Воистину человеческой наивности нет предела – мои губы самопроизвольно расползлись в широкой улыбке, я ответил:

– Директор Всемирного банка реконструкции и развития, – и повесил трубку.

Плотно перекусив чашкой горячего бульона, поджаристым шницелем и блинчиками с творогом, я вошел в бар, уже в третий раз за сегодня.

Решив ограничиться бокалом немецкого пива, я сделал соответствующий заказ лысому Боре.

Бармен проворно исполнил мою просьбу и перегнулся через стойку, зашептав в самое ухо:

– Тебя ищет Настя. Просила передать, что она в первом секторе пляжа…

Не дослушав до конца и не рассчитавшись за выпивку, я почти побежал в указанном направлении. Сердце учащенно колотилось в моей груди, рискуя выпрыгнуть наружу, но я этого не замечал – мой взор был направлен на разомлевшую толпу, раскидавшую свои кости на горячих камнях.

Кто бы мог подумать, что я с таким остервенением буду искать обычную шалашовку, которой рубль цена в базарный день. Но день, по-видимому, был неторговый – мои глаза выискивали ярко-рыжую копну длинных волос, а ноги переступали через расплавленные тела.

Вдруг рядом послышался тихий, очень вкрадчивый голосок:

– Виталя, ложись рядом со мной.

Голос принадлежал жгучей брюнетке в огромных солнцезащитных очках; ее каре едва прикрывало маленькие ушки.

Присев на корточки, я насмешливо произнес:

– Мадам, желание женщины, пусть даже и незнакомой, для меня закон. Конечно, я лягу, однако боюсь, что нам будет неловко заниматься этим самым при таком огромном количестве советчиков.

– Перестань паясничать, – проворковал голосок, – это я, Настя.

Упав ничком на жесткое ложе, я пододвинулся поближе к собеседнице.

Она сбивчиво затараторила, обводя окружающих подозрительными взглядами:

– Я там была и все видела. Зюзю кончил какой-то лысый жлоб. Я тогда очень испугалась и побежала… Внизу стояло такси…

– Подожди-подожди, – перебил я испуганную пташку, – не так быстро и по порядку.

Настя поправила съехавший парик и начала все с самого начала:

– Сразу после твоего визита в охотничий домик мы вызвали такси и поехали к Зюзе домой. Я жутко вспотела и залезла в ванну. – Она прикурила дрожащими пальцами тонкую сигарету, а затем продолжила: – Минут через пять раздался звонок в дверь. Кто пришел, я сперва не видела, но слышала практически все.

– Он не знал, что ты в ванной?

– Спешил, не заглядывал. Сказал, что принес какую-то бумагу, потом прошел на кухню и попросил кофе. Какое-то время шумела вода в кухонной раковине, а после этого раздался голос Зюзи – мол, почему вы мне, Алик, не доверяете? Может, мне тоже охота поучаствовать непосредственно в деле…

– Наверное, вспоминал меня? – предположил я.

– Конечно. И еще вставлял Зюзе – мол, почему сразу не рассказал? Тот и рассказал об охотничьем домике… Тогда этот Алик его перебил – мол, ты что, дебил конченый? Какого хера навел его на эту хату, а если он мусоров притащит? А Зюзя говорит – мол, не притащит, ему девчонка нужна. Говорит: «Через час он пожалует – можно будет с ним кончать».

Я слушал и не верил собственным ушам – как могло получиться, что этот жирный кретин обвел меня вокруг пальца?

– Что было дальше, помнишь?

Настя задумалась, смешно сморщив курносый носик, и произнесла:

– Они стали называть какие-то имена, кричали друг на друга. Честно говоря, я подумала, что Зюзе опять достанется.

– Какие имена, – перебил я, – вспомни, пожалуйста, это очень важно. Я заплачу тебе столько, что ты не заработаешь и за месяц кропотливого пыхтения под клиентом.

Она обиженно отвернулась, но потом сказала:

– Нужно мне твое бабло! Я рассказываю все только потому, что хочу жить, а ты единственный человек, способный мне помочь.

– Сделаю все возможное и невозможное, – честно пообещал я и попросил: – Только вспомни имена.

Девушка опять задумалась и ответила:

– Вроде бы какой-то Артик упоминался, хотя я точно не помню… Да, они еще говорили о тебе, что взорвут твою машину.

– Да, их любезный подарок я уже получил. А имена, какие имена еще назывались?

– Вроде бы о пионерах каких-то говорили, – невнятно промычала путанка, пожимая плечами, – но я толком не помню, потому что дальнейшее было просто кошмаром. – Она нервно поежилась, как будто лежала не на Черноморском побережье, а на льдине. – Возня началась жуткая! А потом кто-то захрипел – противно так, по-поросячьи, – и я узнала задыхающийся голос Зюзи. Минут пять я сидела в воде как пришибленная, но потом вылезла из ванной и, накинув махровый зюзинский халат, выскочила в коридор. Вот тогда-то я его и рассмотрела: лысый, противный, страшный, руки в наколках, а на лице огромный шрам, вот такой, – она показала на себе, перечеркнув наискось левую щеку от уха до подбородка.

Большего я не мог из нее выжать. Встав на ноги и предварительно скинув с себя одежду, я пошел к воде.

Проплыв метров сто, я вернулся к перепуганной Насте и сказал:

– Собирайся, и поехали.

– Я готова, – тут же отозвалась она, влезая в прозрачные шорты и натягивая футболку с неприличной надписью.

Спустя пять минут мы уже садились в «жигуль».

Когда я въезжал в распахнутые ворота кораблевской дачки, Настя по моему совету сползла на пол, чтобы не подставляться любопытным взглядам тупоголовых мастодонтов-охранников.

Остановив машину у парадного входа, я вошел в особняк, оставив рыжую в непривычной для нее позе. Навстречу мне выступил личный телохранитель Кораблева, спросив:

– Тебе кого, Виталик?

Это был единственный боец из всей дворовой своры, который ни разу не попытался меня зацепить, а наоборот, относился ко мне почтительно и поэтому вызывал во мне ответную симпатию, – звали его Андрей.

– Позови шефа, Андрюша, – попросил я и добавил: – Скажи, что это срочно.

Широкая спина исчезла в двери роскошного кабинета. Тотчас на пороге появился сам хозяин с красными от переживания глазами. Подойдя ко мне, он спросил:

– Ну что, есть какие-то сведения?

– Есть, – почти не соврал я, но в очередной раз уклонился от подробностей, – нужно спрятать свидетеля. Только прошу вас – никаких вопросов.

Он согласно кивнул, сказав:

– Терять все равно больше нечего – я полностью доверяюсь вам. Где свидетель?

Вместо ответа я неопределенно махнул рукой в сторону застывшей машины. Кораблев непонимающе уставился на меня.

Пришлось дать пояснения.

– Свидетельница в машине. Пусть Андрей, – я указал на застывшего в отдалении телохранителя, – загонит тачку в подземный гараж, а оттуда введет свидетельницу в дом. Но больше никто не должен о ней знать – только я, вы и ваш охранник.

– Хорошо, – устало отозвался Анатолий Иванович и повторил мои слова охраннику, но уже в форме приказа.

Я передал ключи, подошел к боковой дверце и зашептал:

– Настя, тебя сейчас спрячут. Доверяй этим людям как мне и ничего не бойся. Единственное неудобство заключается в том, что тебе придется пару дней пересидеть вдали от аплодирующей публики. И никаких контактов, никаких и ни с кем, поняла? Мобилу отдай…

– Поняла, – отозвалась девушка сдавленным голосом и протянула мобильник. – Только ноги затекли, быстрее бы выбраться отсюда.

Меня слегка насмешила прозвучавшая фраза, и я ответил:

– Пусть лучше затекут ноги, чем отекут мозги.

Вернувшись к своей хибаре, я насторожился. Ведь я помнил: когда уходил, дверь была приоткрыта. Теперь же она была плотно заперта.

Постояв пару минут в задумчивой нерешительности, я все же осмелился войти. Но думаю, это слово не вполне точно передало мои действия: я не вошел, а влетел – резко пнув несчастную дверь, которая едва не слетела с петель, я ворвался в собственное жилище так, будто хотел себя же и ограбить.

Взгляд мгновенно различил сидящую на кухонном табурете мужскую фигуру, которая еще только оборачивалась на грохочущий звук.

В два прыжка преодолев трехметровое расстояние, я со всего маху влепил локтем по стриженому темени незнакомца.

Незваный гость мерзко засопел – будто собирался высморкаться мне на штаны – и тут же рухнул на пол.

Это был оперативник ялтинского угро Артур Прелясковский. Судя по всему, хук вырубил его всерьез и надолго.

Пришлось перевернуть его на живот и изо всех сил стукнуть по спине. Наконец кашель стал здоровым и обрел вполне сносную форму отрывочных слов:

– Кхе-кхе… как не стыдно, нападение на сотрудника при исполнении… – Посмотрев на меня вполне осмысленно, он поинтересовался: – А Зюзечкина ты так же зверски бил перед смертью?

Я зло ответил:

– Во-первых, Зюзечкина я не убивал, а если бы и сделал это, то при вскрытии обнаружилась бы лопнувшая печенка. Во-вторых, извиняться за случившееся я не собираюсь, потому что нормальные люди, перед тем как войти в чужое жилище, стучат; а уж коль им не открывают – они уходят. Правда, на милицию это, по-видимому, не распространяется. Каждое правило имеет свои исключения.

– В следующий раз буду действовать строго в соответствии с твоими инструкциями, – пообещал капитан и, поднимаясь, закончил: – Но смотри, Виталя, – в его устах мое уменьшительно-ласкательное имя звучало как-то неприлично, – держи свою задницу в кулаке, пока до нее не добрались мои ребята.

– А у вас там что, все педики?

Прелясковский буквально вскипел.

– Я тебя научу хорошим манерам, Виталя…

Дальше я не расслышал, потому что захлопнулась дверь.

А я, спокойно раздевшись, завалился на скрипнувшую кровать и мгновенно заснул…

Глава 4

Ялтинский вечер выдался спокойным и теплым. Едва загорелись на небе первые звезды и ущербный диск луны несмело выглянул из-за золоченого купола колокольни Иоанна Златоуста, как набережная в одночасье заполнилась толпой. Длинноногие девушки в подчеркнуто вызывающих мини-юбках, дурашливые юноши с пивными бутылками в руках, степенные старички и старушки, вышедшие на прогулку по вечерней прохладе…

Я бесцельно прошелся до отеля «Ореанда», выпил пива у Дома художника и, ощутив в себе прилив сил, двинулся назад. Поравнявшись с причалом прогулочных катеров, остановился, присел на скамеечку и с наслаждением вдохнул воздух полной грудью. Дневной зной постепенно сменялся вечерней прохладой. Мерный шелест прибоя убаюкивал. Стрекотали цикады, шумели на ветру пальмовые ветви, длинные и блестящие, словно лаковые.

Идиллию прервало грубое прикосновение чьих-то лап. Обернувшись, я рассмотрел довольно мерзкую рожу. Проститутка Настя оказалась хорошим физиономистом, и я без труда узнал в подошедшем Алика, убившего коротышку. Рядом переминались с ноги на ногу двое гориллоидов.

– Не рыпайся, сейчас пойдешь с нами, – приказал Алик.

Если бы они меня спросили, хочу ли я идти с ними, то получили бы отрицательный ответ. Однако драться не хотелось, и я пошел за убийцей.

Каково же было мое изумление, когда меня внесли на качающийся борт прогулочного катера. Видимо, меня хотели сбросить за борт.

– Эй, морячок, к тебе на борт тащат злостного зайца! – крикнул я мужчине в капитанской фуражке.

Морячок лениво покосился в мою сторону:

– Чего?

– Прошу принять немедленные меры…

– А зачем? Катер не мой. Катайся, если человек хороший.

– Заткнись ты! – мгновенно сказал мне в ухо красноречивый урод с огромным шрамом на щеке и пояснил капитану: – Очень пьяный, нужно проветриться.

Судя по всему, ребятки были натасканные на такого рода операции – тому свидетельство их немногословность и профессиональная выдержка, с которой они подрулили ко мне на набережной, а теперь изображали добрых приятелей, исподволь наблюдая за моими жестами.

Когда моя задница коснулась жесткого сиденья, я попытался взбрыкнуть, но тут же получил ощутимую зуботычину, которую Алик сопроводил фразой:

– Не надо дергаться. Ты искал проблем – ты их нашел.

– Ну ты, говорун. – Я уже не выдержал и, размазывая по лицу кровавую жижу, заговорил: – Еще раз дотронешься до меня – лишишься незабвенной природной красоты, ты ведь понял, о чем речь?

Как я ни старался придать голосу угрожающую твердость, у меня это не выходило – язык заплетался, ощущая солоноватый привкус сочащейся крови, а слова с огромным трудом отлипали от пересохшего нёба.

Сидящий справа от меня молодчик впервые вмешался в дискуссию:

– Шрам, чего мы с ним нянчимся? Давай полоснем по горлу бритвой и на выход, пока катер у причала. Меня достало его кудахтанье…

– Заткнись лучше, Пупок, – процедил Алик, который, наверное, не знал других слов, кроме как «заткнись» и его синонимов.

Пупок заметно сник и, переполняемый жгучей обидой на своего патрона, зачем-то больно саданул меня по ребрам, зловеще выпалив:

– У, бычара, возись тут с тобой…

Несмотря на плохое настроение, я все же решил, что жить как-то лучше – привычней, что ли? – поэтому разогнулся не медленно и удрученно, а резко: мои острые локти вонзились в приятную мякоть солнечного сплетения сидящих по бокам негодяев.

Негодяи сложились пополам, а мои кулаки уже стремительно летели вниз, целясь в бритые затылки. Такими ударами я когда-то крошил каленые кирпичи. Мышечная память не подвела меня и на этот раз: тупой шлепок слился с едва уловимым треском – уроды обмякли, медленно сползая на палубу.

Стремительность произошедшего заставила Алика растеряться. У меня уже не было времени ему что-то объяснять – мгновенно подскочив с места, я крепко ухватился за его уши и с силой отправил мерзкую рожу навстречу подставленному колену.

На всякий случай пришлось сделать троекратный повтор: чвяк-чвяк-чвяк. Я бы с огромным удовольствием повторял эту процедуру бесконечно, но, к сожалению, нужно было торопиться – катер вот-вот должен был отплыть.

Теплоход уже включил задний ход, когда я отталкивался ногами от носового фальшборта, устремляясь к бетонному причалу. Какого-то метра мне не хватило, чтобы благополучно приземлиться на пирс. Соленая волна накрыла меня с головой, когда я вынырнул на поверхность.

Фыркая и отплевываясь, я доплыл до причала и вскарабкался по резиновому скату, служащему мягким буфером для швартующихся судов.

Не обращая внимания на поднявшуюся суматоху и гвалт, я как ни в чем не бывало зашагал к набережной, оставляя за собой мокрые лужи.

На меня глазели загорелые курортники, выкрикивая вслед банальные фразы о вреде и пагубном воздействии алкоголя; мною пугали непослушных детишек; а одна мамаша даже сказала своему ребенку:

– Вот смотри, если не будешь меня слушаться, станешь таким же, как этот дядя.

В конце концов мне удалось добраться до оставленного на улице Чехова автомобиля, и я плюхнулся мокрой задницей на новенький велюр. Привычно захрипел стартер, и машина тронулась с места.

И тут произошло совершенно неожиданное событие: из-за угла дома показалась низкорослая фигура какого-то бродяги с пистолетом в руке.

Выжав до упора педаль акселератора, я повалился набок – в ту же секунду грянул оглушительный выстрел, и пуля, просвистев у меня над ухом, врезалась в спинку пассажирского сиденья.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не радиаторная решетка машины: сперва мое тело ощутило резкий толчок, затем я услышал душераздирающий крик, огласивший окрестности звериным рычанием, а уже после смог рассмотреть заросшее густой щетиной лицо наемного убийцы – его глаза навыкате, широко разинутую пасть – он размазывал кроваво-розовую пену по треснувшему лобовому стеклу.

Бедолага оказался наглухо законсервирован между оштукатуренной стенкой и блестящим бампером – нижняя часть его тела походила на выдавленный тюбик зубной пасты. Широко раскинув руки, заросший густой щетиной бродяга, которому больше не суждено было побриться, обнял полированную сталь кузова, выронив из правой руки пистолет.

Вокруг места происшествия собралась огромная толпа – слышались сдавленные стоны легкоранимых женщин, важное покашливание курортников и соответствующие комментарии.

Подняв с серого асфальта хромированный ствол, я засунул его за пояс брюк и неторопливо зашагал в направлении стоянки такси. Но тут мне вспомнилась оставленная в багажнике адская машина, и пришлось на минуту задержаться – под пристальными взглядами праздношатающихся бездельников я упаковал мину в полиэтиленовый пакет и на этот раз действительно удалился.

Хорошо придумано: «стоянка такси», но вот где они, эти самые таксисты – прямо-таки загадка природы.

Пришлось выйти на проезжую часть и голосовать. Однако никто не спешил на мне заработать: проезжающие водители шарахались от меня, как от прокаженного.

Все же мне необходимо было как-то уехать, и чем скорее, тем лучше. Остался единственно возможный вариант, к которому я не замедлил прибегнуть.

Выйдя на середину бульвара, я занял позицию номер один для стрельбы из двух рук, наведя ствол на встречную колымагу.

Конечно, я рисковал покончить счеты с жизнью так же, как это сделал небритый бродяга. Но, по-видимому, хозяин белой «Волги» не был таким уж слишком крутым, как я, – раздался оглушительный писк тормозов, и в воздухе запахло горелой резиной.

Мне оставалось только распахнуть дверцу и завалиться на переднее сиденье рядом с водителем, чей перекошенный профиль немного напоминал маринованную скумбрию.

– Спасибо, друг, что подобрал меня, – ласково поблагодарил я сердобольного водилу, – двигай прямо, а дальше подскажу.

Перепуганный насмерть частник послушно воткнул рычаг передачи трясущимися руками и устремился в указанном направлении, изредка косясь на блестящий пистолет.

На всякий случай я его предупредил:

– Если увидишь гаишников, не вздумай дергаться – пристрелю!

– Да я это… того… Никогда в жизни, честное пионерское…

Когда «Волга» замерла у кованых ворот особняка Кораблева, я протянул испуганному водителю сто гривен, сказав:

– Твой гонорар.

Такого сопротивления мне не приходилось встречать даже в фильме про героев-подпольщиков – мужик отчаянно замотал головой, при этом бормоча нечто невразумительное по поводу того, что все люди братья и миру – мир.

– Держи, – торопливо прервал я его и положил влажную купюру на приборную панель.

Когда мои ноги опустились на расплавленный от нестерпимого зноя асфальт, я услышал в спину жеваную фразу, брошенную растерянным извозчиком:

– У меня нет сдачи… потом, зачем нужно было доставать пистолет, я бы и так?..

Проходя мимо крыльца, я рассмотрел фигуру личного телохранителя Анатолия Ивановича. Стоя уже в самом проеме высокой двери, Андрюша подозвал меня коротким жестом.

Когда я приблизился, он вкрадчиво произнес:

– Случилось небольшое ЧП. – Не дожидаясь лишних вопросов, Андрей продолжил: – Та рыженькая, которую ты сегодня привез, куда-то исчезла…

Моя несдержанность не позволила ему закончить – вцепившись мертвой хваткой в его рубашку, я грозно прошипел, неистово тряся обескураженного охранника:

– Ты телохранитель или дерьмо собачье? Куда она делась?

Глядя в мои разъяренные глаза, Андрей заговорил, пытаясь хоть как-то себя оправдать:

– Да разве сладишь с этими бабами? Она все порывалась кому-то позвонить, но я запретил. Мы ведь мобильник отобрали! Тогда эта бестия потребовала тебя, но ты, как назло, где-то запропастился… Не в наручниках же было ее держать. – Он с глупым видом заморгал, широко разведя руками, и договорил: – Что я мог сделать? Разве что на цепь ее посадить.

– А охрана что говорит, не проходила она через ворота? – удрученно спросил я, внутренне холодея от услышанного.

– Говорят, что никого не было, – отозвался Андрей, утомленно вздохнув.

Я круто развернулся и зашагал к садовому домику по ярко освещенной аллее. Когда мне оставалось всего-навсего переступить порог, сзади послышались торопливые шаги; обернувшись, я увидел все того же рослого парня, который быстро бежал вслед за мной.

Уперевшись в дверной косяк, я терпеливо дождался, когда он приблизится, и спросил, растягивая слова:

– Что, еще какое-нибудь ЧП?

Отдышавшись, Андрей сказал:

– Нет, просто меня сменили, и захотелось с тобой потолковать.

– Проходи, коли так, – любезно разрешил я, проследовав на кухню.

Мои пальцы привычно нащупали на стене пластмассовый тумблер выключателя, но едва успел загореться свет, как череп буквально раскололся надвое – перед глазами поплыли радужные пятна, и я потерял сознание…

* * *

Я очнулся внезапно, словно от толчка, и обнаружил, что лежу на полу маленькой полутемной комнатки. Подогнутые ноги, упиравшиеся подошвами в стену, болезненно затекли, но распрямить их не было никакой возможности. Во рту было солоно и мерзко – подобный привкус может быть только у свежей крови.

С трудом разлепив глаза, я попытался сфокусировать взгляд на чем-нибудь одном… Первое, что удалось различить, – геометрически ровный ряд белоснежных кафельных плиток. Сквозь небольшое запотевшее окошечко под потолком в комнатку пробивался мутный электрический свет.

И только теперь я расслышал несколько обрывочных фраз, звучавших на фоне громкой музыки. Один голос принадлежал кораблевскому телохранителю, а второй я точно уже где-то слышал, но где и когда, вспомнить никак не мог, сколько ни старался.

– Зачем вы его сюда приволокли? – спросил собеседник Андрея. – Что, нельзя было сбросить этого козла на корм рыбам? – Под «козлом» наверняка подразумевали меня.

– Я думал, что он вам нужен. – Во второй раз за сегодняшний день охраннику приходилось оправдываться. – Потом одному такую тушу мне было не поднять. Я с огромным трудом засунул его в багажник, чтобы доставить к вам. – Это «вам» звучало в устах Андрея по-особому холуйски и подобострастно.

– Ладно, – смилостивился второй, который явно занимал высшую ступеньку в их криминальной иерархии, – дождись Шрама, и кончайте его.

За этим последовали гулкие шаги, рождавшие вкрадчивое эхо, такое же, как на дне глубокого колодца.

Я приподнялся на локте, чтобы осмотреться. Несомненно, это был погребок. Бетонные стены покрывала многолетняя плесень, а по углам разрослась густая паутина.

К своему огромному удивлению, я обнаружил, что абсолютно не связан, но это было маленькой радостью на фоне огромных неприятностей – все мои члены затекли от постоянного бездействия, а в голове шумело, как после недельного запоя.

Пытаясь приподняться на локтях, я этим еще больше усилил нестерпимое жжение во всех суставах и противный звон в ушах; меня почему-то замутило – видимо, не обошлось без сотрясения мозга.

Пока я предавался невеселым раздумьям, пытаясь обрести точку опоры, где-то рядом послышался шорох.

Мои глаза судорожно всматривались в темноту и наконец различили размытый силуэт женской фигуры: сжавшись калачиком, на высокой койке спала какая-то девушка – ее длинные спутавшиеся волосы походили на жалкий пучок сантехнической пакли, а измятая одежда скорее подошла бы привокзальной бродяжке, чем благовоспитанной даме.

С трудом переставляя негнущиеся ноги, я вплотную приблизился к девушке. Это была Инна. Как долго я ее искал, но, и найдя, не мог похвастать собственными успехами.

Теперь мы оба были пленниками, но с той маленькой разницей, что за нее папаша выложит солидные деньги, а за меня же никто не даст и ломаного гроша. Неожиданно девушка зашевелилась, открыла глаза и уставилась на меня мутным взором. Постепенно взгляд стал приобретать заметную осмысленность, и я понял, что она меня узнала. Как бы в подтверждение моим мыслям прозвучало несколько коротких слов:

– Виталий, это вы? – Становилось непонятно, спрашивает ли она меня или просто утверждается в собственной правоте.

Чтобы напрочь развеять все сомнения, я поспешно отозвался, натужно шевеля заплетающимся языком:

– Да, это я.

В моем ответе прозвучало столько ненужной тоски и беспомощности, что я невольно поежился, представляя, какой жалкий вид приобрел в ее глазах.

– Расскажи, как тебя похитили? Куда смотрела охрана? Где мы сейчас находимся и сколько человек нас охраняют? – Вопросы сыпались из меня, как конфетти из новогодней хлопушки.

Следуя нормальной женской логике, Инна начала с конца:

– Где мы находимся, я не знаю, – ее звонкий голосок сладкой трелью отзывался в моих ушах, – и насчет охраны тоже… – Она сделала короткую, но весьма выразительную паузу, собираясь с мыслями, и обстоятельно поведала мне подробности похищения.

Оказывается, когда она приходила ко мне в хибару, ее уже ждали около пихтовой аллеи. Главная роль в похищении отводилась охраннику Андрею. Остальное было делом техники…

– Лучше бы я вытащила тогда тебя в город, ведь именно за этим я и приходила, – совершенно честно призналась она, – но, увидев этих ощипанных куриц, передумала.

Меня несколько шокировало столь неожиданное признание, и я смутился, потупив взор.

– А как тебя угораздило попасть во всю эту историю? – спросила она после короткой паузы.

– Да, в общем-то, достаточно случайно, – почти не смущаясь, соврал я, – проходил мимо, дай, думаю, загляну на огонек.

Девушка тихо рассмеялась, пряча за улыбкой отчаяние и боль прожитых в постоянном страхе часов.

Меня же подмывало как можно больше расспросить ее о предателе, стоящем за спиной бизнесмена, и тут я заговорил:

– Как ты думаешь, Андрюша затеял всю эту кашу или он просто мелкая сошка?

– Нет, – ответила Инна, – его втянули в историю совсем недавно. Я слышала разговор между одним противным типом с огромным шрамом во всю щеку и каким-то там еще Пупком…

– Ба-а-а! Знакомые все лица. Не далее как пару часов назад они пытались свести со мной счеты, сбросив за борт прогулочного теплохода. И хотя мне удалось смыться, вряд ли это останется забытым. Они свое еще нагонят.

Между тем Инна продолжила, не обращая внимания на мои словоблудия:

– Так вот, этот Пупок спросил про Андрея, назвав того «сладким лохом», что, мол, сколько надо будет с ним делить. А второй ответил, что «лоха» подцепил вместо несговорчивого садовника самый главный, и он получит десять кусков, как и было договорено, и отвалит, если все пройдет гладко.

– И?..

– Тогда Пупок сказал: «Давай сделаем грубый отъем, а „жлоба“ пустим под лед». С чем второй охотно согласился.

Меня всегда поражала людская жадность и тупость. Чего еще не хватало Андрюше: непыльная работа, стабильный и достаточно высокий заработок, так нет же – понесла его нелегкая в волчью пасть за призрачной наживой! Вот и наживет себе геморрой, а скорее всего лишнее отверстие в черепе.

Наверное, мое лицо было для очаровательной собеседницы открытой книгой, по которой она читала мысли, потому что Инна удрученно произнесла:

– Вот и я не понимаю, зачем он это сделал. – Девушка имела в виду кораблевского телохранителя. – Папа ни в чем ему не отказывал. Мог бы попросить, если чего-то не хватало.

– Да бог с ним, с этим идиотом, – возразил я, – давай лучше подумаем, как будем выбираться отсюда.

Инна смешно наморщила лобик и произнесла:

– Честное слово, не знаю.

Приходилось брать все в свои руки. Но легче сказать, чем сделать – мои мыслительные способности оказались не на высоте, и последнее приходилось откровенно признать.

Я откашлялся.

– Когда я впервые увидел тебя, то понял – бобик сдох. А говорю я это только потому, что впереди полная неизвестность. Но запомни: если нам удастся благополучно выбраться отсюда – буду просить у папаши твоей руки.

Вопреки моим ожиданиям Инна не рассмеялась и даже не прервала меня на полуслове – она еще крепче прижалась ко мне своей грудью, зарываясь лицом в жестком ежике моих коротких волос.

Неожиданный вопрос застал меня врасплох.

– Ты меня любишь? – спросила Инна, заглядывая в мои честные глаза.

В первый момент я хотел отделаться ничего не значащей шуткой или перевести тему в другое русло, но вдруг понял, что надо отвечать, поэтому сказал:

– Наверное, люблю… Наверное – потому что раньше никогда не испытывал подобной страсти, если не считать одногруппницу в детском саду, которая влюбила в себя всех мальчишек каждодневной раздачей заграничных жвачек, присылаемых ей какими-то заграничными родственниками. Я вообще скупой на чувства. Знаешь, как меня звали товарищи по службе?

– Как? – вопросом на вопрос ответила она.

– Чаще всего Громом, это от фамилии. Но иногда Ледник.

– Почему Ледник? – На прелестном личике отразилось неподдельное изумление.

Тихо улыбнувшись, я объяснил:

– Как говорили друзья, в моих объятиях замерзнет даже Снежная королева.

Инна весело рассмеялась и защебетала мне в самое ухо:

– А мне вот совсем не холодно, я бы сказала – даже наоборот.

Мне захотелось сказать что-то чувственное и нежное, но слова застряли в горле.

Инна открыла рот, для того чтобы о чем-то заговорить, но тут же смолкла, уставившись на приоткрытую крышку люка, откуда донеслись топающие шаги.

Мгновенно подскочив с кровати, я перебазировался на скрипучий диван, правдоподобно изображая из себя бездыханное тело.

Затрещали рассохшиеся деревянные ступеньки крутой лестницы, и в подвал спустился Алик в сопровождении угодливого Андрюши. В руках обоих поблескивала вороненая сталь пистолетов Макарова, и оба ствола были направлены в мою грудь.

Сквозь приоткрытые щелочки подрагивающих век я смог рассмотреть самодовольную рожу кораблевского телохранителя, который важно сказал, явно бахвалясь перед собеседником:

– Учись работать у профессионала. Вы вчетвером пытались его убрать, а я сделал это один при помощи фарфоровой пепельницы.

«Так вот чем он меня ударил!» – пронеслось в голове.

Между тем в диалог вступил Шрам; брезгливо поморщившись, он процедил сквозь зубы:

– Видал я на одном месте таких профессионалов. – Его глаза внимательно всматривались в мое застывшее лицо. – Ты бы лучше его связал, а то он шустрый малый – не успеешь оглянуться, как лишишься мужской гордости, красоты и способа передвижения.

Андрюша довольно заметил, выплевывая слова, как изжеванную резинку:

– После моего удара он еще долго проваляется в отключке – это я тебе обещаю.

Недоверчиво покачав головой, Алик ткнул меня пистолетом в живот и, получив в ответ стенающее «уу-у», более спокойно заметил:

– Между прочим, он сегодня двоих укокошил. Ну, один, понятно, – сам, дурак, залез под колеса; а вот Пупку на моих глазах проломил череп. И не какой-то там пепельницей, а простым кулаком.

Самоуверенный Андрюша изо всех сил изображал голливудского героя, но на всякий случай отодвинулся от меня подальше, держа наготове взведенное оружие.

Шрам же, вопреки собственным недавним угрозам, засунул пистолет за пояс брюк и произнес тоном, не терпящим возражения:

– Поднимись наверх и принеси какую-нибудь веревку, чтобы можно было упаковать этого буйвола. А длинный-то какой! Тяжело нести будет.

Уже поднимаясь по скрипучим ступенькам, телохранитель обернулся, спросив:

– А мне за это доплатят? Ведь мы договаривались только насчет девчонки, про мокруху разговора не было.

Широко улыбнувшись, Шрам возразил:

– Так ведь и за похищение тебя не ждет путевка в Диснейленд, а будешь торговаться, как майданный барыга, – сдадим тебя со всеми потрохами. Так что топай, топай, Андрюша. – Прозвучавшее в устах Алика имя отдавало затхлой плесенью и откровенным пренебрежением, но, почувствовав в настроении подельника скрытую обиду, говорящий ободрительно закончил: – Топай-топай, получишь ты свою премию – ты ее уже заслужил.

Андрей побежал наверх. А уродливая харя лысого монстра склонилась надо мной, собираясь перевернуть мое тело на бок.

Открыв глаза, я выразительно уставился на Алика и вежливо произнес, вложив в слова как можно больше учтивости:

– Прошу не кантовать. Я хоть и не хрустальный, но и во мне есть легкоранимые точки – душа, например.

По-видимому, вспомнив мое колено, лысый ужаснулся и заорал благим матом, оглашая замкнутое пространство сырого подвала истошными воплями:

– Помогите! Андрей! На помощь…

Я не люблю, когда мне в ухо так дико орут, поэтому пришлось выключить звук, а вместе с ним и сам его источник. Мгновенно выдернув из-за пояса кричавшего ребристую рукоятку пистолета, я заткнул стволом широко разинутую пасть, попутно выбив парочку лишних зубов.

Теплая кровь, хлынувшая из разбитого рта, закапала на вороненую сталь, стекая липкой жижей на крепко сжатую ладонь правой руки. Алик был косой от природы, но теперь косоглазие приобрело прямо-таки катастрофические формы – сведенные вместе зрачки почти касались друг друга, пялясь на изогнутую скобу спускового крючка в жарких объятиях указательного пальца.

Меня же просто распирало от крутости, поэтому я был ласков и обходителен с онемевшим противником.

– Никак перепугался? Что это с тобой, да на тебе лица нет? – Я ни капельки не покривил душой: его действительно не было – мало того, что природа-мать обделила несчастного красотой, так еще и последние остатки роскоши стерлись о мою коленную чашечку. – Ты, дружище, береги себя, ведь нервные клетки не восстанавливаются: пей парное молоко и кушай больше витаминов.

Наконец мне надоел этот цирк, и я закончил представление одним точным ударом за ухо. Я вытер слюнявый ствол об одежду жертвы и направился к ступенькам, предварительно дослав патрон в патронник, обхватив ребристую рукоятку обеими ладонями.

Инна не отставала от меня ни на шаг, выглядывая из-за спины и устремляя свой взор туда же, куда и я, – в направлении откинутого люка.

Глава 5

Сколько мы ни всматривались, сколько ни вслушивались – ответом нам была полная тишина. Похоже, что Андрей просто-напросто сбежал.

Шагнув на первую ступеньку, я внутренне похолодел от пронзительного скрипа, который, как мне казалось, слышен был даже за километр от заплесневелого, пахнущего хлоркой и мышами подвала. Осторожно ступая и выставив перед собой пистолет, я поднялся наверх.

Резко вынырнув, я вновь втянул голову обратно, ожидая, что матерый враг тотчас же разразится беспорядочной стрельбой, но ничего такого не произошло. Ответом была абсолютная тишина, нарушаемая громким биением моего сердца.

Собравшись с духом, я сгруппировался, как сжатая пружина, и выбросил собственное тело на окрашенные доски деревянного пола, при этом кувыркаясь почище любого гимнаста или циркового акробата. Во время этих головокружительных кульбитов мое зрение цепко выхватило ссутулившуюся фигуру, уютно примостившуюся в дверном проеме, – указательный палец автоматически нажал на спусковой крючок, посылая в неприятеля три свистящие пули.

В мгновение ока я оказался рядом с медленно завалившимся на бок силуэтом и произвел обязательный контрольный выстрел.

У моих ног валялась старая вешалка, а через ватную телогрейку можно было промывать макароны. Три вертикальных отверстия почти налезали друг на друга в районе предполагаемого сердца, а четвертый заряд пригвоздил к полу сальный воротник.

Только теперь я смог как следует осмотреться и осмыслить происходящее.

Домик был старый и ветхий. Облупившаяся на стенах штукатурка открывала любопытному взору подгнившие бревна времен Русско-турецких войн, а провисший потолок рисковал в любую минуту обрушиться.

Вернувшись к подвальному люку, я тихонько позвал девушку, сказав:

– Выходи, всех врагов я перестрелял.

Карабкаясь по крутой лестнице, Инна пугливо озиралась по сторонам в поисках кровавых трупов, но ничего, разумеется, не обнаружила.

Ее личико озарила робкая улыбка, и она тихо спросила:

– Пошутил, да?

Вместо ответа я отстранил девушку от темного проема и захлопнул крышку.

Жаль, что под рукой не было свежего бетона или гипса – я бы с огромным удовольствием замуровал в подполе лысого мерзкого красавчика. Но пришлось ограничиться навесным амбарным замком.

– Пошли. – Я спокойно взял Инну за руку и увлек к выходу.

Темная ночь обдала нас теплым ветерком с моря. Вокруг мирно спали сельские домики.

Оказавшись за воротами, я обнаружил узенькую улочку, ведущую в двух направлениях – направо и налево. Выбор, понятно, был небогатый, и мы зашагали наобум к мерцающему вдали фонарному столбу. Когда наши стопы коснулись мягкого асфальта, я заметил прямоугольный указатель, гласивший, что мы на симферопольской трассе, а поселок, из которого нам удалось благополучно выбраться, имеет гордое название «Пионерский».

Минут через десять сзади мелькнул далекий свет фар, а уже после раздалось громкое тарахтение.

Я встал на проезжей части, широко расставив руки в стороны, и сказал:

– Трактор, что ли, едет или отлетавший свое «кукурузник» со спиленными крыльями?

Оказалось, я ошибся: это был всего-навсего горбатый «Запорожец», неизвестно каким чудом сохранившийся до наших дней.

Водитель колымаги хотел сначала проскочить мимо – понятное дело, какой дурак захочет рисковать этаким редким антиквариатом, подбирая в глухомани неизвестных особ, – но вдруг остановился, по-видимому, рассмотрев девичью фигуру.

Из кабины высунулся здоровенный детина с плоской, как штыковая лопата, бородой и раскатисто пробасил:

– Куда ехать?

– Нам в сторону Массандры.

Когда горбатый уродец остановился у закрытых ворот особняка, в небе проступили первые признаки надвигающегося утра.

Вопреки моим ожиданиям сонная охрана ни единым жестом не выдала своего удивления по поводу прибывшей Инны. Когда мы подошли с ней к мраморному крыльцу коттеджа, навстречу выскочил радостный Анатолий Иванович и, заключив любимую дочь в тесные объятия, увлек ее за собой.

На меня он даже не взглянул, что ощутимо задело мое самолюбие.

Инна решительно отстранилась от отца, подошла ко мне и спросила:

– Виталик, ты еще не забыл своего обещания?

Я несколько опешил, потому что действительно не понимал, о чем она говорит.

– По поводу руки и сердца, – напомнила девушка мои слова, произнесенные в тесных и влажных стенах бетонного подвала.

Какое-то время я неуверенно мялся, не зная, с чего начать, а потом сказал, обращаясь к Кораблеву:

– Тут такое дело, Анатолий Иванович… В общем, я хочу стать вашим зятем.

Скуластое лицо бизнесмена свела нервная судорога, но он быстро взял себя в руки и грубовато ответил:

– Этого не будет никогда.

На этот раз пришлось удивляться Инне – она высоко вскинула тонкие брови и спросила:

– Почему так категорично, папочка? – Последнее слово прозвучало несколько раздраженно, с нескрываемой долей иронии. – Ты ведь всегда говорил, что я вольна в собственном выборе будущего супруга.

Кораблев невольно задвигал желваками и с расстановкой произнес, делая ударение на каждом слове:

– Кто угодно, только не он.

Пришла пора и мне удивляться. Приняв развязную позу, я заговорил:

– Вас не устраивает мое прошлое, будущее или настоящее? Или, может, по-вашему, я негодяй какой, а?

Прозвучавший ответ буквально сбил меня с толку.

Все в той же манере, растягивая слова, Анатолий Иванович прошептал:

– Вы действительно негодяй и подлец, каких свет не видывал. Сегодня же забирайте свои вещи и отправляйтесь на все четыре стороны, чтобы духу вашего не было…

Инна резко оборвала говорящего, почти закричав:

– Папа, замолчи! Как ты можешь так говорить? Виталик рисковал своей жизнью, чтобы нам сейчас с тобой разговаривать…

– Не-е-ет, – процедил коммерсант, – это я рисковал своими деньгами, которые благополучно заплатил полчаса назад за твое освобождение. А он, – указательный палец ткнул в мою грудь, – шарлатан и авантюрист, у которого хватило наглости явиться в этот дом и просить твоей руки…

У меня в голове мелькнула смутная догадка, и я спросил, стараясь придать тону как можно больше спокойствия и миролюбивости:

– Деньги вы отдали вашему телохранителю Андрею – так или нет?

– Смотри, Инна, – Кораблев выразительно повторил свой предыдущий жест, – он и об этом знает. Да, Андрей благородно согласился выступить посредником в передаче денег. Он сказал, что ему позвонили и потребовали немедленно всю сумму, пообещав, что ты будешь дома через час. Они свое слово сдержали…

Девушка, понуро опустив голову, едва слышно произнесла:

– Твой Андрей – предатель и сволочь. Это он меня похитил, а потом еще и хотел убить Виталика, но, к счастью, у него это не вышло.

Анатолий Иванович стоял с широко открытым ртом, переводя взгляд с меня на собственную дочь, не верить которой он просто не мог. В какой-то миг мне стало жаль обманутого человека, несмотря на то что еще минуту назад он резко высказался в мой адрес.

– Простите меня, Виталий, – великодушно извинился Кораблев, – дело в том, что Андрей говорил о вас как об организаторе похищения, а у меня не было веских оснований ему не доверять.

Я вновь обрел почву под ногами, заговорив:

– Ладно, кто старое помянет – тому глаз вон. Теперь нужно думать, как вернуть деньги…

– Да бог с ними, – вяло отмахнулся бизнесмен, – не они нас наживали, а мы их.

Мне не раз доводилось слышать подобные высказывания, но тогда речь шла о пустяковых суммах.

Теперь же дело другое; дарить негодяю столь жирный пирог, крошек от которого хватило бы на сотню телохранителей, чтобы они благополучно подавились, – нет, такой расклад меня явно не устраивал.

– Пойду переоденусь, – не в тему произнес я и, остановившись на полдороге, отрывисто бросил через плечо: – Анатолий Иванович, вы грозились устроить мне «зеленый свет» – будьте любезны. И пожалуйста, предупредите уголовку по поводу сбежавшего охранника.

Ноги понесли меня дальше – я был уверен, что на этот раз Кораблев сделает все в лучшем виде.

Пройдя на кухню, я споткнулся о какой-то тяжелый предмет. Повернув выключатель, я обнаружил, что на полу валяется хромированный ствол, который выпал у меня из-за пояса во время неожиданного нападения. Рядом с пушкой лежал полиэтиленовый мешок с противопехотной миной.

Поискав глазами подходящее место, куда бы спрятать этот арсенал, я сделал странную вещь, которая впоследствии оказалась не такой уж и сумасшедшей, – оружие и взрывчатка перекочевали в холодильник, заняв место между величественными бутылками шотландского виски.

Сбрасывая на ходу испорченные вещи, я прошагал в спальню и замер у порога от неожиданно представшего зрелища: запрокинув голову на мягких подушках, вдоль широкой кровати возлежала рыжеволосая Настя; ее поза вполне могла сойти за позу спящей красавицы, если бы не одна малоприятная деталь – загорелое горло было прочерчено кровавой полосой от уха до уха.

Несчастная девушка просто утопала в луже запекшейся крови, уставившись остекленевшими глазами в побеленный потолок.

Я почти услышал скрип собственных мозгов и шевеление волос на коротко стриженной голове. Стараясь не оставлять лишних отпечатков – хотя их и без того хватило бы на десять мертвых шлюх, – я прокрался к гардеробу, схватил с полки старые джинсы, чистую майку и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Спустя пару минут моя фигура возникла на пороге кораблевского кабинета – войдя в комнату, я без приглашения уселся на крышку письменного стола и сказал, обращаясь к потенциальному тестю:

– Вы уже связались с угрозыском?

Анатолий Иванович кивнул, неодобрительно уставившись на меня. Ему явно не нравилась моя развязная поза. Но я сделал вид, что не замечаю его осуждающего взгляда.

– Что вам сказали? – задал я еще один вопрос.

Слегка помедлив, Кораблев на редкость устало ответил:

– Я разговаривал с Прелясковским. Он обещал задействовать все возможные резервы, но, по-моему, их нисколько не трогают похищенные деньги, раз Инна нашлась. Скорее всего дело спустят на тормозах.

– Но вокзалы и аэропорты, надеюсь, перекрыты? – предположил я.

Коммерсант, неопределенно пожав плечами, сказал:

– Наверное. Артур Викторович говорил, что они его найдут, живого или мертвого…

– Скорее мертвого, – тихо протянул я.

И тут в памяти всплыло имя, произнесенное покойной Настей. Она говорила что-то насчет Артика… Может быть, имелся в виду Артур?

Тогда все становилось на свои места: и абсолютное отсутствие милицейской активности (ведь такого рода происшествия случаются не каждый день, а дополнительных пикетов на дорогах не было), и неожиданный визит опера в мою конуру, и голос…

Точно – голос, который я силился вспомнить в заточении, принадлежал Прелясковскому; как же я раньше не додумался. Все так красиво укладывалось в мозаику, все расставлялось по местам.

– Анатолий Иванович, – произнес я, – вас не затруднит еще раз связаться с капитаном, чтобы сообщить ему о мелком происшествии?

– Нет, – ответил собеседник и спросил: – А что случилось?

– Да ерунда, в общем-то. Просто в моей кровати лежит труп девушки с перерезанным горлом.

Кораблев изменился в лице: по бледной коже побежали красные пятна, а глаза выкатились, как у копченого осетра, буквально испепеляя меня. Наконец он совладал с собой и спросил:

– Кто она… эта девушка?

Я нелепо зашаркал ножкой, стараясь немного сгладить произведенный эффект, и сказал:

– Свидетельницу помните? – Я дождался, пока он кивнет, и продолжил: – Ну вот, ее и убили.

Прежде чем к впечатлительному бизнесмену вернулся дар речи, я успел подойти к телефону и набрать один московский номер, здраво рассудив, что коль скоро он готов расстаться с двумястами штуками баксов, то не обеднеет от одного междугороднего звонка.

Трубка долго молчала, а затем разразилась длинными, протяжными гудками; наконец на том конце провода ответил заспанный бас полковника Ремизова:

– Слушаю.

– Это я, Гром!

– Какой еще Гром? – переспросила трубка. – Вы куда звоните?

– Как погодка в Москве? Снега не ожидается? Помните, когда мы с вами в сентябре были в Афганистане, там как раз снег выпал…

На этот раз в динамике воцарилась тишина, после чего разбуженный человек невнятно забормотал:

– Это… Ты, Громов, что ли? – наконец-то догадался мой бывший командир и радушно произнес, сменив гнев на милость: – Какими судьбами? У тебя все в порядке?

Приходилось придерживаться строгой конспирации, чтобы в душу стоящего рядом Кораблева не закралось зерно сомнений, поэтому я отчетливо проговорил, крепче прижимая трубку к уху:

– Вот я и звоню, чтобы пригласить вас в гости… Когда ждать? Рыбка скоро на нерест пойдет…

Анатолий Иванович, окончательно справившись со своими переживаниями, внимательно прислушивался к разговору. Услышав же откровенную ахинею, сказал:

– Ты что, какой нерест? Середина лета, а он про нерест толкует – тоже мне рыбак.

Пропустив мимо ушей поучительную тираду хозяина поместья, я внимательно вслушивался в слова, сказанные за тысячу верст отсюда, – собеседник вещал:

– Не можешь говорить, да?

– Тут мне подсказывают, что рыба-то есть, но вот на икорку надежды никакой, – отозвался я.

Мой бывший шеф все быстрее и быстрее начинал соображать.

– Ясно, у тебя серьезные проблемы, а над душой кто-то стоит. Какого рода неприятности? – спросила трубка.

Я неловко переминался с ноги на ногу, подбирая нужные слова, наконец ответил:

– Если мне не изменяет память, то в свое время Сент-Экзюпери, кажется, сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». И вообще мы ведь одной группы крови… Правда?

В московской квартире произошла небольшая заминка – мой собеседник то ли закурил, то ли просто задумался, озадаченный последней фразой.

Пауза длилась долго – где-то около минуты, и я уже грешным делом подумал, не заснул ли часом собеседник, но мои сомнения тут же развеялись, когда раздался рокочущий басок:

– Понял, ты имеешь в виду братьев наших меньших, то есть ментов. Я правильно понимаю?

– Вот-вот, и я об этом. Так когда ждать? – Меня так и подмывало выложить все начистоту, но не зря говорят, что простота хуже воровства, поэтому надо было валять ваньку до конца. – Запиши на всякий случай телефончик.

Ремизов промычал что-то типа «давай» и громко откашлялся мне в самое ухо.

Я же продиктовал номер и на всякий случай сообщил адрес кораблевской дачи.

На прощание полковник сказал:

– Будь здоров, не кашляй. Завтра вылетаем, жди…

Я не успел даже попрощаться, а в динамике послышались короткие гудки отбоя.

Положив трубку на рычаг, я обернулся к Анатолию Ивановичу и ужаснулся тому, как он на меня смотрел.

– Да вы не волнуйтесь, все образуется. – Я похлопал бизнесмена по плечу, как будто он нуждался в моем утешении.

В который раз неопределенно пожав плечами, Кораблев развернулся и зашагал к выходу, оставив меня один на один со спящей беспробудным сном совестью, детскими комплексами и непомерными амбициями.

И тут я ощутил, как ко мне подбирается огромная усталость – сказались нервное напряжение и отсутствие здорового сна. Но отдохнуть я мог только в одном месте – на собственной кровати, а она, к сожалению, была уже занята.

И не то чтобы я не мог спать рядом с женщиной, но когда она до такой степени холодна – это увольте, не моя стихия.

Развалившись в глубоком кресле и взгромоздив ноги на письменный стол, я прикрыл отяжелевшие веки. Сладкая дремота овладела моим сознанием, заволакивая все серой дымкой сонного забытья…

Разбудила меня Инна. Поставив посуду на стол, она произнесла:

– Давай перекусим. Не знаю, как ты, а я жутко голодна.

Не дожидаясь особого приглашения, я смело взял с тарелки сдобную булку с еще теплой, хрустящей корочкой, начиненную несколькими кружочками сырокопченой колбасы. Инна пила кофе со степенностью сенаторши.

– Между прочим, пока ты спал, к отцу приезжал какой-то милиционер в штатском, а с ним человек пять в форме, – в паузе между глотками горячего напитка сказала дочь хозяина, – они зачем-то ходили в твой домик.

Набитый рот помешал мне что-либо сказать, и я просто махнул рукой, давая понять, что мне это совершенно безразлично.

А девушка продолжила:

– Мне устроили что-то вроде допроса. Я им рассказала про Андрея, про то, как ты закрыл в подвале косоглазого урода, и еще примерно обрисовала, где находится тот дом в Пионерском. – Инна выдержала короткую, но выразительную паузу и закончила: – Они уехали, а минут десять назад позвонили и сказали, что лысого ты застрелил. Странно, правда? Я ведь хорошо помню, что, когда ты дрался с ним в подвале, никаких выстрелов не было.

Я чуть не подавился колбасой, услышав пространные рассуждения собеседницы. Действительно, я не стрелял в Шрама, но кто-то его все же кончил. Кто и главное – зачем? Или же это просто упразднение ненужных свидетелей, или способ подвести меня под мокрую статью – а скорее всего и то и другое.

Не сказав ни слова Инне, я выскочил из кабинета как ошпаренный и бросился искать Кораблева.

С хозяином особняка мы почти столкнулись на площадке второго этажа. Я едва не сбил его с ног, когда он собирался спуститься по лестнице.

– Анатолий Иванович, мне срочно нужна машина, – выпалил я одним духом.

По-видимому, он считал меня окончательно свихнувшимся идиотом, так как, не задавая вопросов, протянул мне ключи от собственной «Тойоты» и с безразличным видом отправился по своим делам.

Спустившись в подземный гараж, я уселся за баранку и включил двигатель. Спустя несколько минут японская тачка стремительно неслась по Южнобережному шоссе, забираясь все выше и выше в горы по крутому серпантину.

Яркое полуденное солнце рассеивало искрометные блики от полированной поверхности капота и нещадно слепило глаза.

Наконец я достиг нужного пункта. Нога с силой вдавила педаль тормоза до отказа, и автомобиль, резко подавшись вперед, замер у невысокой ограды горной избушки, в которой я уже был.

Но на этот раз все было иначе, чем в первый раз: от ворот отделилась плотная фигура молодого человека с тупым выражением на скуластом лице и внушительными колотушками там, где у нормального человека просто кулаки.

Приблизившись ко мне, бычок пожевал квадратной челюстью и недружелюбно спросил:

– Кого надо?

Изобразив из себя умственно отсталого детеныша орангутанга, я заискивающе произнес:

– Говорят, что здесь можно неплохо попариться и найти приличных девах, я заплачу.

Яркий представитель рода приматов сморщил плоский лоб.

– Пшел на хер! – отреагировал он.

Я почти не обиделся – как можно обижаться на камень, о который ты споткнешься, или на дерево, чьи ветви полоснут тебя по лицу во время шквального ветра, – а просто ответил:

– Извините, пожалуйста.

Детинушка, посчитав разговор оконченным, лениво, как маленький каботажный теплоходик, развернулся и зашагал прочь.

Но свою ошибку он понял, увы, слишком поздно; в высоком прыжке я дотянулся кожаной подошвой тяжелого ботинка до его набыченной шеи: скуластый даже не успел понять, что происходит. Подобно сбитому щелчком игрушечному солдатику, он рухнул ничком и пропахал пыльную дорожку орлиным профилем, едва ли не до самых ворот.

Насколько я разбираюсь в медицине, у человека всего пять литров крови, но мне показалось, что из разбитого носа бычка хлынул настоящий каскад темно-бурой жидкости, прибившей знойную пыль в радиусе добрых полутора метров.

Я подхватил обмякшую тушу под мышки и оттащил незадачливого грубияна в кусты, закидав тело свежими сосновыми ветками – на тот случай, если кто-то захочет убрать и этого свидетеля.

Крадучись, я пробрался в тесный дворик, жадно вслушиваясь. Все было тихо. Мне грешным делом показалось, что я напрасно пролил невинную кровь.

Когда же я подошел к дровяному сараю, где в первый раз обнаружил пьяного сторожа, в доме скрипнула дверь и послышались неторопливые шаги, направляющиеся к моему укрытию.

Став между ровными штабелями пахучих дров, я взял в руки увесистое полено и принялся ждать.

Мое терпение было вознаграждено – в узком проеме показалась высокая фигура, на миг заслонившая собой солнечный свет. В сарай едва успела просунуться чья-то голова, но я не собирался ждать. Круглая деревяшка ударила в лоб неизвестного.

Вот теперь я мог лицезреть и узкие плечи, и безвольно раскинувшиеся руки, и подкосившиеся ноги – на засыпанном опилками полу вольготно развалился гнусный одноглазый пьянчужка.

В сердцах сплюнув, я втащил бесчувственное тело внутрь – такое ощущение, что у меня сегодня день тяжелой атлетики, что тот жлоб неподъемный, что этот как кусок гранита, – и, вытирая с грязного лица проступивший пот, оперся о высокую поленницу.

Рука провалилась в пустоту, загромыхавшую падающими дровами. Образовавшееся отверстие ощерилось смертельным оскалом знакомой физиономии личного телохранителя Кораблева – но в этот раз Андрюша не улыбался и не выглядел столь самодовольным, потому что был мертв.

Аккуратно разобрав поленья, чтобы не производить лишнего шума, я осмотрел закоченевший труп. В районе груди, справа, зияло маленькое пулевое отверстие. Кровь не успела как следует свернуться, из чего я сделал вывод, что убили его не так давно и умер он от сквозного ранения легкого (как сказал бы опытный эксперт-криминалист) – судя по тому, что на губах запеклась розовая пена.

В голове промелькнула сумасшедшая идея – в последнее время меня не посещали нормальные, – и я, взвалив труп на плечи, потащил его к новенькой «Тойоте». Сорвав с сидений велюровые чехлы, я обмотал ими покладистого Андрея и затолкал тело в багажник.

На обратном пути пришлось навестить отдыхающего бычка и на всякий случай еще разок стукнуть его по макушке, чтобы он не проснулся раньше времени.

Хотя последняя предосторожность была явно излишней – крепыш вряд ли обладал хорошим здоровьем.

Оказавшись в знакомом предбаннике, я осторожно приоткрыл левую дверь и учтиво поздоровался с медвежьим чучелом, пожав ему лапу.

Спальня оказалась пуста, но я и не ожидал сразу наткнуться на того, ради кого я сюда приехал и уже успел наломать дров, – если учесть треснувшее пополам березовое полено.

Методично, с дотошностью конторской крысы я принялся обшаривать комнату в поисках волшебного чемоданчика с кораблевскими деньгами. Но было бы верхом наивности надеяться найти их в этой конуре.

Когда я уже добрался до высокого шкафа, за моей спиной распахнулась дверь и в комнату вошел низкорослый лупоглазый атлет в просторных шортах и обтягивающей мускулистую грудь маечке с веселенькой расцветкой.

Воззрившись на меня вытаращенными глазами, он раздраженно спросил:

– Ты кто?

– Я-то знаю, кто я, а вот что ты за фрукт такой? – Моей наглости не было предела, но, увидев, что парень слегка стушевался, я продолжил напирать: – Во-первых, нужно стучать, когда входишь в чужую комнату, а во-вторых, у меня могла быть дама, что ты на это скажешь?

Лупоглазый обвел ищущим взглядом тесную комнатушку, по-видимому, прикидывая, где прячется эта самая дама, но тут же ошалело произнес:

– Да ты чего, козел, издеваешься надо мной?

Бороды, копыт, а тем более рогов у меня не наблюдалось, но почему-то я у многих незнакомцев ассоциировался с этим млекопитающим – обидно, честное слово.

Вынув ствол, я навел его на очумевшего грубияна, сопроводив это коротеньким предупреждением:

– Про Джека-Потрошителя читал?

Незадачливый собеседник кивнул, испуганно пялясь в слепой зрачок пистолета.

Мне же осталось только добавить:

– Так вот – это я.

Пока парнишка переваривал новую для себя, хотя и для меня, честно говоря, тоже, информацию, я бережно уложил его на широкую кровать лицом вниз и стукнул массивной рукояткой по покатому темени. Оставив парнишку мирно почивать, я торопливо покинул спальню, перебравшись в комнату с видеоаппаратурой.

Здесь меня ждало такое же разочарование, как и в предыдущей комнатушке. Разве что не было настырных грубиянов.

Дальше я направил стопы в длинный коридор с крутой лестницей на второй этаж. В верхнее помещение я уже шел по следам, как опытный следопыт. То, что наверху женщина, я понял сразу, все по тем же следам – на ступеньках были разбросаны женские вещи, а точнее, нижнее белье.

Моим глазам открылось прелюбопытнейшее зрелище банального человеческого соития: не утруждая себя вычурными позами и всевозможными половыми извращениями, кровать сотрясала голая парочка.

И кто бы вы думали играл первую скрипку в этом дуэте?

Обхватив широкие бедра партнерши, стоящей в излюбленной позе наших четвероногих друзей, напряженными пальцами, капитан Прелясковский собственной персоной усиленно трудился над продолжением рода человеческого.

– Артурчик, – ласково проговорил я, – зачем такая интенсивность? Ты же не уголь добываешь, а прикасаешься к великому и прекрасному. Послушай доброго совета опытного ловеласа – сбавь обороты. Вот всему вас надо учить, эх! Молодежь-молодежь…

Глава 6

Прелясковский смотрел на меня, как на призрака. Разумеется, от его любовного азарта не осталось и следа, внешний лоск сошел вместе с прерванным наслаждением.

Довольный произведенным эффектом, я с удовольствием поигрывал ребристой рукояткой, готовый в любую секунду нажать на спусковой крючок.

Целомудренно прикрыв разнузданное хозяйство волосатыми ладонями, Артур потянулся за вещами, но я прервал его короткой фразой:

– Не надо шума, товарищ капитан. Будьте так любезны остаться в таком виде, в каком я вас застал.

Опер присел на краешек кровати, натянув на себя влажный от пота кусок цветастой простынки, и выжидательно уставился на меня.

Я неторопливо закурил, шумно выдохнув под потолок клубящуюся струю табачного дыма.

Наконец его терпение иссякло, и он заговорил слегка дрожащим голосом:

– Что тебе надо?

– А можно на «вы»?

– Что вам надо? – механически повторил он совершенно упавшим голосом.

Выставив перед собой кулак с распрямленным указательным пальцем, как Водяной из детской сказки «Варвара краса – длинная коса», я многозначительно помахал им перед носом мусора и сказал, подражая сказочному телевизионному герою:

– Должок.

Прелясковский неудачно попытался изобразить на своем лице должное удивление и спросил:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь?

– Не «ты», а «вы».

– Ну, о чем вы говорите? – спросил он, со страхом глядя на меня.

Я сказал честно:

– О долге.

– Разве я у тебя брал в долг?

Мне стало откровенно скучно от глупых препирательств, и я демонстративно зевнул.

Артур понял, что со мной нужно быть откровенным, поэтому сменил тон – скривившись, он спросил:

– Сколько ты хочешь?

– Всего только самую малость, – охотно отозвался я, – двести тысяч долларов, и прошу заметить, не австралийских, и даже не канадских, а самых что ни на есть американских.

Моя наглость его слегка позабавила, и он тихо засмеялся, при этом став похожим на малолетнего дебила, изображающего из себя циркового клоуна.

– А ты нахал, – просто сказал Прелясковский, позабыв обо всяких приличиях, – я-то думал, что ты обычный дурак, но теперь понимаю, что здорово ошибся – ты конченый идиот. Неужели в твоей голове укладывается, что я наворотил кучу трупов только затем, чтобы сейчас расстаться с денежками?

– Я предлагаю совершенно нормальную сделку: кораблевские деньги в обмен на мое полное молчание и предание забвению всей этой глупой истории. Положительные герои живы, а остальные… Что ж – так у них на роду написано.

– Плевал я на твое молчание. Пле-е-е-вал! Ты никогда и ничего не сможешь доказать…

Не люблю подобного тона и никогда не любил! Получив резкий, мощный тычок пистолетной рукояткой по белоснежным зубам, капитан завалился на бок, прикрывая лицо сложенными вместе ладонями. Сквозь плотно сжатые пальцы просочилась алая кровь, расплываясь ярким пятном на чистом постельном белье.

Пока я вел дружескую беседу с оперуполномоченным, закрывшаяся подушкой женщина не подавала признаков жизни, тихонько забившись в уголок. Я грешным делом подумал, уж не умерла ли она от страха? Но едва мои пальцы прикоснулись к дряблой заднице, как она отреагировала конвульсивным сжатием, как будто я не теплокровное существо, а болотная жаба.

Мне вдруг нестерпимо захотелось заглянуть в ее спрятанное лицо, и я бы наверняка это сделал, если бы не капитан: вернувшись в исходное положение, он торопливо и сбивчиво заговорил:

– Ты труп, понял?

– Да ну?

– Ты ходячий труп – и тебе не жить на этом свете!

Сколько раз за свою бурную жизнь мне приходилось узнавать о себе много свежего, нового и интересного, но то, что я уже труп, да еще и ходячий, – это не влезало ни в одни рамки.

Пришлось заехать Прелясковскому в ухо, что вызвало его понятное неудовольствие. Захлебнувшись словами, он затряс головой, как раненый слон, и попытался продемонстрировать слоновью же отвагу, бросившись на меня со злобным рычанием.

Такого жестокого сопротивления мне давно не оказывали, и я с огромным удовольствием разогрелся, а скорее – только разогрел противника. Когда он навалился на меня, пытаясь дотянуться и до горла, мои ладони указали ему на то, что и у него есть почки.

Пока он пыхтел и отдувался, я успел продемонстрировать несколько хитроумных приемов, поочередно проверяя прочность его диафрагмы и выносливость непропитой еще печени.

Переведя дыхание, я закурил очередную сигарету, так как первую он мне беспросветно испортил, затоптав голыми пятками.

Пара минут потребовалась незадачливому Артуру, чтобы прийти в себя.

В конце концов он приоткрыл распухшие веки и сел, держась рукой за сломанную челюсть.

– Вот видишь, – назидательно сказал я, – как страдает тело, когда в голове сплошные иллюзии. Ну ладно, хватит лирики, перейдем к делу. Где деньги?

– Ау-у-а… – нечленораздельно промычал Прелясковский.

– Что ты орешь, словно заблудившийся в лесу турист? – Мой голос звучал тихо, но внушительно. – Не можешь говорить, пойдем покажешь. Но в принципе я могу вернуть челюсть на прежнее место, выдержишь?

Торопливо натягивая шмотки, капитан то и дело косился на меня, ожидая какого-нибудь подвоха. Наконец он был готов двинуться в путь, и мы спустились по крутой лесенке вниз.

Я уважительно пропустил Прелясковского впереди себя, когда мы покидали гостеприимный домишко. Едва передвигая негнущимися ногами, оперок семенил по усыпанной сосновыми иголками дорожке, подгоняемый в спину беспощадным стволом «пээма».

Прежде чем усадить его в пассажирское кресло, я крепко связал ему руки куском алюминиевой проволоки.

Наконец мы расселись в комфортном салоне узкоглазой «Тойоты» и готовы были тронуться в путь. Пальцы привычно воткнули серебристый ключик в замок зажигания, и в этот момент я ощутил неприятное прикосновение чего-то твердого и холодного к собственному затылку.

Прежде чем мои пересохшие губы успели произнести хоть слово, сзади раздался тихий, вкрадчивый шепот:

– Не дергайся, Виталя, иначе в твоей голове заметно поубавится мозгов.

В закругленном прямоугольнике обзорного зеркальца были видны только искривленные в самодовольной усмешке губы и мясистый нос, но и этого мне вполне хватило, чтобы я узнал в нападавшем мерзкую рожу Алика Шрама.

– Чудны дела твои, господи, – запричитал я, – покойники оживают, а живых досрочно записывают в трупы.

– Кончай базарить, – внушительно произнес Шрам и требовательно протянул ко мне свою волосатую лапу: – Давай сюда волыну и сделай так, чтобы я понапрасну не нервничал.

Хотя я и был крут не по годам, но даже мне было не под силу стрелять через плечо, когда в мою голову дышало смертоносное дуло. Поэтому осторожно, двумя пальчиками я взял пистолет за самый краешек ствола и протянул его воскресшему уроду.

Спрятав мой, а точнее, бывший свой пистолет, Алик обратился с вопросом к покалеченному капитану:

– Ну что, говоришь, кончил меня? А про бронежилет, который ты сам же мне и подарил, забыл? То-то! – с удовлетворением произнес он и добавил очень веско: – Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Где деньги?

Услышав этот извечный вопрос, я искренне рассмеялся, сказав:

– Значит, и тебя он кинул? Ну и компашка: молодой мусор обманул матерого уголовника – смех, да и только.

– Заткни пасть, вот что, – нагло гнул свою линию Шрам, обращаясь ко мне, – лучше дави на газ. Топи, дорогой…

Я был не против исполнить прозвучавший приказ, но вот куда ехать, мне было не ясно, о чем я и спросил.

Отвечая на мой вопрос, лысый произнес:

– А нам Артур покажет дорогу, правда ведь, а?

Последняя фраза явно относилась к притихшему Прелясковскому, который утвердительно качнул головой и картаво прошепелявил:

– Эшай к сэбэ даой.

Мне не совсем был понятен смысл сказанного, и я переспросил:

– Ты хочешь отправиться ко мне в гости?

Капитан нехотя объяснил:

– Бэксы тэм.

На этот раз я даже не пытался скрыть обуявшего меня удивления и вопросительно уставился на говорящего. Мой взгляд мог означать только одно – абсолютное неверие в возможность услышанного. Все это напоминало какой-то несусветный бред и полнейшую ахинею.

Как могли доллары оказаться в моей отшельнической берлоге?

И тут я вспомнил, что Прелясковский побывал у меня, когда забирали труп несчастной Насти, убитой предателем Андреем.

– В каком месте ты их спрятал? – спросил я Артура и добавил: – Я же мог найти деньги.

– Нэ мог, – несколько самодовольно прокартавил опер, – эны ф клэдовкэ.

И тут я вспомнил, что в садовом домике действительно есть маленькая и пыльная кладовая, которой я практически не пользовался – там лежали какие-то полусгнившие шмотки, по-видимому принадлежавшие моему предшественнику, а у меня все руки не доходили разобрать весь этот хлам.

И почему я не мог вспомнить об этом раньше?

– Ну, долго ты будешь так сидеть? – спросил развалившийся сзади Алик и потребовал: – Давай, двигай!

Развернувшись на узком пятачке, я быстро тронулся в путь…

Дорога не заняла много времени и прошла без особых происшествий. Когда через двадцать минут тачка уже въезжала в ворота особняка, Алик Шрам приказал Прелясковскому сползти вниз, сам делая то же самое.

Наконец зализанная иномарка замерла у входа в мои покои.

Алик на правах главного распорядителя неожиданного маскарада первым покинул салон, приказав нам с капитаном последовать его примеру.

Под пристальным взглядом бездонного дула мы послушно покинули автомобиль.

Первым в дом вошел Артур, за ним проковылял я, а уже замыкал процессию косоглазый урод.

– Доставай «капусту»! – угрюмо пробурчал лысый, ткнув меня в бок вороненым стволом.

Приоткрыв узкую дверцу, ведущую в заброшенную кладовку, я заглянул внутрь и в первый момент не заметил ничего нового: то же дряхлое барахло, та же годовая пыль и те же откормленные тараканы. Но когда я разбросал тряпье, то обнаружил под ним новенький кожаный кейс с блестящими застежками.

Прежде чем взять в руки заветный чемоданчик, я судорожно пытался найти глазами хоть какое-то мало-мальски пригодное оружие, но все было тщетно – ни ржавого секатора, ни молотка, ни топорика для разделки мяса, ни даже старой швабры не подвернулось мне под руку.

Как будто догадавшись о моих намерениях, Шрам угрожающе произнес:

– Чего ты там копаешься, давай сюда бабло, и без фокусов.

Мне не оставалось ничего другого, как послушно протянуть ему кожаный дипломат.

По приказу лысого мы прошли на кухню и замерли около занавешенного душа. Тем временем Алик вскрыл чемоданчик и с видимым наслаждением ощупал ровные ряды серо-зеленых банковских упаковок.

При виде этой картины Прелясковскому сделалось плохо, и он едва не лишился чувств.

Как можно учтивее, чтобы не раздражать понапрасну косоглазого кретина, я вкрадчиво спросил:

– Ничего, если я сделаю два глотка виски?

Шрам был чересчур занят лицезрением портретов американских президентов, чтобы хоть что-то ответить мне; вместо этого он великодушно качнул головой в направлении огромного холодильника.

Чуть-чуть приоткрыв плотную дверцу, я собирался сделать именно то, о чем говорил, но тут мой взгляд уперся в блестящую, покрытую легкой изморозью сталь явно импортного пистолета.

Стараясь не привлекать ненужного внимания, я взял ствол и сразу сдвинул вниз флажок предохранителя.

Резко развернувшись, я мгновенно направил ствол на Алика и нажал на спусковой крючок, но ничего, кроме сухого щелчка, не прозвучало. То ли я не дослал патрон, то ли от холода пистолет заело.

Лысый же повел себя неординарно – забыв про то, что он вооружен и имеет равные шансы со мной, Шрам выскочил в коридор, а оттуда на улицу.

Пока я передергивал затвор, он уже несся по тенистой аллее.

Обхватив рукоятку обеими ладонями, я пытался совместить прицел и мушку с подпрыгивающей фигурой, но мне мешали частые деревья и кусты. Пришлось оставить на время эту затею и превратиться в спринтера – прижав руки с оружием к правому плечу, я не бежал, а летел, едва касаясь земли.

Наконец-то лысый подставился: он, вместо того чтобы бежать, как и прежде, между деревьями, выскочил на открытую полянку, устремляясь к въездным воротам.

Мне оставалось только припасть на одно колено и произвести три сдвоенных выстрела. Грохочущая серия привычно резанула барабанные перепонки. Шрам на полном ходу врезался в зеленую траву лужайки и растянулся во весь рост. Вместо затылка зияла огромная дыра, сочащаяся темной, как кофейная гуща, кровью и выставившая напоказ серые сопли разбрызганных по траве мозгов.

А к месту происшествия уже бежали возбужденные охранники…

И тут я вспомнил про оставленного в домике мента. Склонившись над трупом, я забрал стволы и, резко развернувшись, побежал обратно, чтобы не дать ускользнуть покалеченному оперу.

Когда мои ноги достигли горемычной хибары, Прелясковского простыл и след. Он сбежал, прихватив с собой кораблевскую «Тойоту» и его же деньги, оставив мне лишь сладковатый запах выхлопных газов.

В любой другой момент я бы удивился такой редкой оперативности, но сейчас было не до рассусоливаний – нужно было поскорее убираться отсюда, пока не налетели архаровцы из местной уголовки.

Ведь Артур до сих пор оставался капитаном милиции, и то, что он замешан в этой истории, знал только я один.

Но чего стоит мое слово против слова мента? Ничего!

Торопливо достав из холодильника пакет со взрывчаткой и сбросив туда оружие, я подошел к платяному шкафу и вынул небольшую плоскую коробочку, приобретенную по случаю в магазине театральных принадлежностей. Это был очень хороший грим, который мог мне пригодиться. Заодно пришлось вычистить и тайник с личными сбережениями. Другого выбора у меня просто не было.

На дороге я поймал попутку и попросил водилу отвезти меня в какую-нибудь гостиницу или в дом отдыха. Спустя несколько томительных минут я оказался перед воротами санатория имени Кирова.

Все утряслось на удивление быстро. Сто гривен за ночь – это, конечно, дороговато, но чего не сделаешь, чтобы «залечь на дно»?

Номерок оказался так себе, но мне не нужны были царские палаты, как в Ливадийском дворце. Я удовлетворенно растянулся на жесткой кровати, закинув ноги на невысокую спинку.

Нужно было решить, как действовать дальше. Всего-то и продержаться, что до завтрашнего дня. Когда Ремизов с ребятами приедут, можно будет смело вылезать из этой берлоги, а пока неплохо бы отлежаться на дне. Но существует реальная вероятность того, что Прелясковский успеет за это время скрыться с деньгами… В какой-то момент мне захотелось махнуть на все рукой и забыть о пропаже, как благоразумно поступил Кораблев. В конце концов, это не мои деньги, и чего бы я переживал. Однако ощущение того, что об меня вытерли ноги, как о половую тряпку, больно ранило душу.

Приняв решение, я осторожно покинул номер и постучал в соседнюю дверь – ответом была полная тишина. Тогда я достал из кармана перочинный нож и просунул лезвие в узкую щель, отогнув податливую собачку захлопывающегося замка. С первого раза мне удалось незамеченным проникнуть в чужую комнату.

Нельзя сказать, чтобы я испытывал на этот счет какие-то угрызения совести, но легкое ощущение неловкости все же присутствовало.

Номер оказался точной копией того, что так удачно заполучил я сам: маленькая прихожая вела в тесную комнатенку, а слева находился совмещенный санузел, отделенный от коридорчика дверцей.

На неприбранной кровати были разбросаны женские вещи.

Но едва я приложил к своим плечам ситцевый наряд, как позади послышался глухой щелчок открываемой задвижки ванной комнаты – передо мной предстала абсолютно голая симпатичная особа.

Бархатная кожа еще поблескивала влажными капельками после принятого душа, а коричневые соски упругой груди уставились на меня. Лицо женщины было скрыто огромным махровым полотенцем, которым она на ходу растирала невидимые пока черты.

Дальнейшее невозможно описать словами: женщина небрежным жестом откинула от себя полотенце и тут заметила меня – дикий вой, как острая бритва, полоснул по моим ушам, и хозяйка комнаты, не осознавая до конца собственных действий, запрыгнула мне на шею, вцепившись сильными пальцами в мои короткие волосы.

На этот раз заорал я – наши голоса слились в жуткую какофонию, заполняя собой все Черноморское побережье.

Наконец обнаженная незнакомка перестала кричать и пробурчала мне в самое ухо:

– А ты чего вопишь?

Признаться по правде, меня несколько обескуражил столь неожиданный вопрос, и я уставился в ее пышные груди, которые почти касались моего широко раскрытого рта.

– Страшно, – честно отозвался я.

– Ты кто, вор? – спросила женщина, не торопясь, однако, с меня слезать.

– Да… то есть нет, то есть… вообще-то временно вор, но на самом деле я ветеран.

– Ветеран чего? – переспросила случайная собеседница.

Пока я подбирал нужные фразы и выражения, ее рука скользнула к металлической молнии моих брюк и настойчиво вцепилась в зашевелившийся член.

– Что-то не похож ты на ветерана, – недоверчиво заметила она, ощущая, как под пальцами что-то растет, ширится и крепнет.

Мне почему-то стало очень неловко, и я засмущался, чувствуя, как обильная краска заливает мои бледные щеки.

Пока я так стоял – в полнейшей растерянности и прямо-таки мальчишеской робости, – она успела стянуть с меня штаны, при этом сказав:

– Уравняем наши шансы – моя нагота против твоей…

..Нет ничего более сладострастного, чем неожиданный секс. Лишь спустя минут сорок я смог перевести дух и, развалившись на скрипучей кровати, затянуться душистой сигаретой.

– Дай и мне, – попросила девушка, примостившись рядышком.

Я послушно прикурил очередную сигарету и протянул ей.

Сладко посасывая бумажный фильтр, женщина ни с того ни с сего спросила:

– А ты, собственно, зачем приходил?

На какой-то миг я действительно забыл о реальной цели визита, но, напрягая расплавившиеся мозги, вспомнил:

– Понимаешь, мне нужна женская одежда.

– Для кого? – лениво поинтересовалась она.

– Для меня, – несколько смутившись, ответил я.

Хозяйка номера приподнялась на локтях и внимательно посмотрела в мои глаза, как будто в них все было написано, а затем задумчиво протянула:

– А с виду ты не похож на педераста…

Меня так и подмывало заехать ей по смазливой физиономии, но я сдержался, сказав:

– Да никакой я не педераст, просто так надо.

Проворно встав с кровати, она подошла к гардеробу и распахнула дверцы, сопроводив свои действия безразличной фразой:

– Бери все, что понравится, – заслужил.

– Подбери мне что-нибудь на свой вкус, я тебе доверяю.

Несколько помедлив, женщина достала вечернее платье темно-синего цвета с глубоким декольте и лакированные туфельки на высокой шпильке.

– Примерь вот это, – сказала она.

Мне, конечно, нравится здоровый юмор, но не до такой же степени, поэтому, состроив на лице обиженную мину, я важно произнес:

– Хотелось бы что-нибудь попроще.

На свет появились строгий костюм из серой шерсти и белоснежная блузка.

Заинтересованный, я встал с кровати и принялся втискиваться в непривычный наряд. Юбка оказалась в самый раз, разве что немного великовата в талии, а вот с жакетом дело обстояло хуже: мои плечи никак не хотели умещаться в тесных рамках женской одежды, да и рукава были немного коротковаты.

Тогда раздобрившаяся хозяйка сказала:

– Ладно, будешь ходить без пиджака, тем более что на улице жара несусветная. Вот, держи колготки.

Телесного цвета нейлон противно заскрежетал на моих волосатых ногах, а резинка больно сдавила бедра.

– Как вы в этом ходите? – искренне недоумевая, спросил я. – Да и яйца режет.

Она весело рассмеялась, деловито подметив:

– Ну, такой проблемы для нас не существует, а по поводу всего остального есть банальная фраза – красота требует жертв.

Когда я наконец полностью нарядился и подошел к зеркалу, то невольно ужаснулся – передо мной стоял этакий монстр с соблазнительной фигуркой и заросшим двухдневной щетиной лицом несозревшего вурдалака.

Она старательно хлопотала вокруг меня, подсовывая в обвисший бюстгальтер разорванную наволочку, придавая таким образом мнимой груди должный объем.

На ноги я надел ее босоножки на плоской подошве, нещадно стоптав упругие задники.

– Ну-ка, пройдись, – предложила женщина, критически осматривая плоды собственной деятельности.

Я послушно зашагал по комнате, усиленно виляя бедрами, за что получил резкое замечание:

– Если ты хочешь, чтобы тебя зажал в углу какой-нибудь страстный горец, то можешь продолжать в том же духе, но я бы тебе не советовала. Слишком призывно у тебя это получается, так и хочется предложить стабильную таксу.

– А как же мне ходить? – спросил я непонятливо и раздраженно.

Гордо вскинув голову, она не прошла, а продефилировала по комнате, нисколько не стыдясь собственной наготы, и если бы мы до этого не вступили в столь тесные отношения, то я бы никогда не осмелился пристать к ней со столь сальным предложением.

Все мои попытки повторить ее дефиле закончились абсолютным провалом. Пришлось избрать нечто среднее между походкой пьяной шлюхи и косолапым топотом продирающегося сквозь густые заросли медведя.

Когда с первой частью перевоплощения было покончено, мы занялись главным – то есть лицом.

Принесенный мною грим небрежно полетел в мусорное ведро, а на смену ему пришла настоящая, фирменная французская косметика.

Усадив меня на стул, незнакомка – я до сих пор не знал ее имени, но спрашивать было как-то неудобно после того, что уже случилось, а она не спешила открыть свое инкогнито – вооружилась тонкой кисточкой и принялась водить ею по моим ресницам.

Минут двадцать я стойко переносил все тяготы и лишения, связанные с женской красотой, ощущая, как мои губы деревенеют от губной помады, а глаза сильно чешутся, раздраженные непривычными тенями. Только теперь я понял, как тяжело Верке Сердючке в ее гриме…

В конце концов портрет был готов; наложив последний штрих, как опытный художник делает завершающий мазок на своей картине, собеседница удовлетворенно произнесла:

– Можешь полюбоваться собой в зеркале. Хотя подожди. – Ее глаза поискали что-то в комнате, а потом в руках появилась прозрачная косынка, из которой она накрутила на моей голове тюрбан.

Несмело приблизившись к дверце платяного шкафа, я заглянул в собственное отражение и ужаснулся – на меня нагло пялилась престарелая проститутка, чей досуг составляли беспросыпное пьянство и отгребание постоянных тумаков от клиентов.

По-видимому, я произнес вслух все, что думал о своей новой внешности, так как она стоически произнесла:

– Уж не обессудь, что вышло, то вышло. Но если честно, то будь я мужчиной, ни в жизнь бы не подошла к такой шалаве – просто дрожь по коже пробегает от одного вида. Нет, честно!..

– Ладно тебе, – обиженно произнес я, входя в роль, – тоже мне, Мадонна выискалась.

Женщина засмеялась, а потом предупреждающе заметила:

– Смотри не привыкни, а то женский мир лишится яркого самца.

Мне было не до смеха, и я просто промолчал, перекладывая из карманов старых джинсов все содержимое в узкие прорези юбки.

Не поблагодарив мимолетную любовницу за оказанные услуги, я вернулся в свой номер, прихватил пистолет и через минуту оказался на улице.

К огромному удивлению, я обнаружил, что никто не тычет в меня пальцами и не запугивает маленьких детей моей наштукатуренной вывеской.

В какой-то момент мне даже показалось, что я остался тем, кем был на самом деле, но отяжеленная хромированным стволом сумочка и оголенные коленки возвращали меня к неумолимой реальности.

Неторопливой походкой я зашагал в сторону интуристовского пляжа. У меня не было никакой конкретной цели – ноги привычно топали по асфальтовой дорожке, а руки прижимались к бедрам, чтобы не перейти на привычную отмашку.

Глава 7

Все же я не зря принял все должные меры предосторожности. То тут, то там попадались менты. Они явно высматривали высокорослых мужчин. Моя же преображенная фигура их явно не привлекала. Сунув руку в карман юбки, я вспомнил, что утопил мобильник. К счастью, в городе-курорте еще есть уличные таксофоны… А уж как позвонить без карточки, знает, наверное, любой школьник.

Я долго вслушивался в длинные гудки, и лишь спустя минуту трубка ответила голосом Инны:

– Слушаю вас.

– Привет, Инна, это Виталик.

– Ты где? Я уже стала волноваться. Тут приходил опять этот капитан, правда, с его лицом случились некоторые неприятности, так вот, он сказал, что тебя разыскивают за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений. Между прочим, ты не знаешь, что случилось с его физиономией?

Конечно же, я знал, но распространяться об этом по телефону как-то не хотелось, поэтому пришлось отделаться ничего не значащей фразой:

– Может быть, попал под паровоз?

– Наверное… Я очень волнуюсь за тебя.

Мне хотелось сказать еще что-нибудь этакое, душевное и хорошее, но я не смог подобрать нужных слов и поэтому промолчал.

Инна по-своему интерпретировала мое молчание, одухотворенно произнеся:

– Вот и я, как вспомню о тебе, так все слова куда-то сами собой исчезают. – Вдруг она встрепенулась. – Слушай, а может, тебе что-то нужно, ну, деньги там, помощь или еще чего?

– Нет, спасибо. У меня все есть, – ответил я твердо.

На самом деле мне нужно было знать две вещи: одна чисто тактическая – это увериться наверняка, как быстро сработают поганые менты, висящие на телефонном проводе и подслушивающие наш разговор; а вторая стратегическая, она же глобальная – как выйти на Прелясковского, чтобы не привлекать лишнего внимания, но в то же время заставить его засуетиться.

Поразмыслив несколько секунд, я произнес, якобы обращаясь к телефонной собеседнице, на самом же деле мои слова предназначались для тех, кто благополучно стирает уши о чужие разговоры:

– Послушай меня, девочка моя. – Впервые за время нашего общения я позволил себе маленькую фамильярность, чем привел ее в неописуемый восторг.

– Мне очень нравится это словосочетание, – очень нетерпеливо перебила меня Инна, – так и называй меня впредь.

– Хорошо, – от чистого сердца пообещал я и продолжил: – Если Прелясковский, ну, этот самый опер, придет еще раз, передай ему, что завтра, в двенадцать ноль-ноль, я буду ждать на том же месте, где застал его с голой попой. Если же он не придет на встречу, я зайду в первое попавшееся отделение милиции и предоставлю некоторые любопытные доказательства того, что он не честный мент, а гнусный оборотень в погонах. Все запомнила?

– Все, – бодро отозвалась девушка.

– Вот и умница, – похвалил я ее, – передай мои предупреждения дословно.

На самом деле последняя предосторожность была излишней, потому что я был совершенно уверен, просто убежден – наш разговор запишут на пленку и отдадут для прослушивания адресату.

– Целую, – поспешно выпалил я и повесил трубку, не дав Инне ничего сказать в ответ.

Едва я отошел от таксофона, как рядом с будочкой остановилась белая «шестерка». Из машины выскочили четверо крепких парней в цивильной одежде, но с автоматами наперевес и бросились к опустевшему таксофону. Вдруг сзади послышались торопливые шаги бегущего человека, и мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия, а рука сама собой потянулась к лежащему в дамской сумочке пистолету. Меня настиг долговязый парняга из милицейской своры и нагло спросил:

– Эй, бабуля…

Резко обернувшись, я придал лицу недовольное выражение и надменно заговорил, вкладывая в интонации всю горечь шалашовки:

– Какая я тебе бабуля? – Правоохранитель откровенно стушевался и отвел взор, а я продолжал наседать: – Нет, вы только посмотрите на этого молодого кретина, – мой голос срывался на откровенный истерический писк, – я бабуля… это же только надо так оскорбить молодую женщину! Ты не отводи глазки, не отводи, посмотри на меня и скажи – это я-то бабуля? – По большому счету, мое негодование было справедливым – бабулей я не был, как, впрочем, и молодой женщиной.

Вместо того чтобы как следует всмотреться в мое лицо, мент тупо рассматривал собственные ботинки, не зная, как от меня отделаться.

Курортники обтекали нас, сворачивая головы.

– Извините, женщина… – пробормотал милиционер. – Но, может быть, вы видели тут высокого мужчину лет тридцати в старых джинсах и белой футболке?

– Высокого? Как я? – переспросил я, как бы сменив гнев на милость. – В джинсах и футболке?..

– Да, – просто подтвердил он.

– Нет, такого не видела…

Долговязый уже собрался присоединиться к товарищам, когда я торопливо сказал:

– Правда, какой-то тип быстро пробежал вон туда, к магазину.

Сорвавшись с места как ошпаренный, опер стремглав бросился в указанном направлении, увлекая за собой приятелей, а я, развернувшись, поспешил под гостеприимную крышу санатория.

Но тут – увы и ах! – меня постигло неприятное разочарование.

Вахтерша ни в какую не хотела пропустить внутрь размалеванную лахудру в моем лице. Она была готова поднять несусветный вой на все Южное побережье Крыма, намекая на то, что в их приличное учреждение подобные особы не допускаются.

– Женщина моя ты миленькая! – как можно учтивее проблеял я осипшим голоском, стараясь вызвать максимум жалости. – Мне только на одну минуточку.

– Никаких еще тут минуточек, – разорялась мерзкая старуха, но, увидев в моих пальцах купюру в сто гривен, очень плавно спустила пары. – Если только на одну… тогда иди.

Я прошагал к собственному номеру и воткнул ключ в замок. Неожиданно раздавшийся за спиной голос заставил меня невольно вздрогнуть.

Оглянувшись, я обнаружил бдительную администраторшу, замершую в нетерпеливой позе, – уперев пухлые ручонки в упитанные складки на месте талии, она сурово пробасила:

– Что мы здесь делаем, милочка?

Меня так и подмывало ответить какой-нибудь редкостной непристойностью, но я сдержался. Вместо этого пришлось изобразить из себя умильную овечку, заблудившуюся в каменных джунглях.

Улыбнувшись, я заговорил своим обычным голосом, сдергивая с головы тюрбан:

– У каждого из нас есть свои маленькие слабости, ведь так? – Мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок, поэтому пришлось добавить: – Кто-то любит мужчин и деньги, а кто-то пренебрегает вторым ради первого. Так вот я из таких, а что, нельзя?

Теперь голос раскрашенной администраторши стал тихим и несколько растерянным, переходя на заунывное коровье мычание.

– Ну-у-у, конечно… может быть… Я-я-я не того… как его это… м-м-м… – Наконец к ней вернулась способность произносить обычные человеческие звуки, и она закончила: – Простите, я тороплюсь…

Едва я вошел в комнату, как за дверью послышался тихий шорох, как будто слепой котенок шуршал лапкой по вате.

Сняв с предохранителя пистолет, я резко дернул на себя дверную ручку и едва успел подхватить влетающее тело на редкость сексапильной соседки, которая слишком полагалась на незыблемую крепость двери или мое потускневшее джентльменство.

– Привет, – поздоровался я, пряча за спиной взведенное оружие.

Однако от ее проницательного взора не укрылся зловещий блеск хромированной стали, и она с видимой опаской спросила:

– А сейчас так принято – встречать очаровательных незнакомок с оружием в руках? – Не дожидаясь ответа, гостья произнесла, протягивая мне руку: – Между прочим, Жанна…

Подражая герою популярных анекдотов, я галантно прикоснулся к тыльной стороне ладони сухими губами и сказал:

– Ржевский, гвардии поручик. Вы обо мне наслышаны. Весьма… весьма польщен вашим визитом. Позволите впердолить?

Жанна искренне рассмеялась и, отвечая на мою вульгарность, проблеяла:

– Сделайте одолжение. Вот, хоть один нормальный кавалер нашелся – сразу предлагает дело, а то все остальные только и знают, что скармливать шампанское с шоколадом да навязывать руку и сердце.

Жестом пригласив женщину присесть, я уселся напротив и выжидательно уставился на собеседницу. В общем, я не был против того, чтобы немного поболтать, но в то же время мне теперь совершенно не хотелось возводить наши мимолетные отношения в ранг неожиданной дружбы со всеми вытекающими отсюда обременительными последствиями.

Может, и вправду мое лицо было открытой книгой для очаровательных представительниц слабого пола: что Инна, что Жанна – обе частенько догадывались о посещавших меня мыслишках. Так или иначе, но нежданная гостья спокойно произнесла:

– Да не волнуйся ты; ведь легкий трах – это еще не повод для знакомства. Если я тебе мешаю, скажи откровенно, и я исчезну в ту же секунду. Сама не знаю почему, но мне с тобой интересно. Ты, конечно, кобель…

Я попытался изобразить на лице праведное негодование, но был жестоко прерван собеседницей:

– Не спорь! Кобель – он и есть кобель. А как же иначе: ворвался в мои покои и, ни слова не говоря, изнасиловал невинную девушку.

За последние дни мне хватало статей в Уголовном кодексе – убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, ношение огнестрельного оружия, создание дорожно-транспортного происшествия в нетрезвом виде, несанкционированное проникновение в чужое жилище, – и все это я откровенно признавал. Но вот изнасилование – это, пожалуй, перебор.

Жанна достала из лежащей на столе пачки «Ротманса» ароматную сигарету и с удовольствием затянулась. Когда сизоватый дым медленно растворился в открытой форточке, она сказала:

– Слушай, поручик, я так понимаю, что у тебя серьезные неприятности, иначе зачем этот странный маскарад с переодеванием?

– Ну, где-то так, – пробурчал я.

Тонкие пальчики грациозно сбили серый пепел на жалкий половичок, а пухлые губки зашевелились, преобразуя звуки в отрывистые слова:

– В таком случае, может быть, не будем брать на себя лишнее; как говорится, богу – богово, а кесарю – кесарево?

Мои брови от удивления взлетели вверх, и я спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Что имеешь, то и введешь… Ладно. – Теперь тон ее стал более спокойным и рассудительным. – Я только имею в виду, что если тебе нужна женщина для какого-то дела, то она есть – это я, – охотно отозвалась Жанна и продолжила: – Ты только заметь, что я абсолютно не интересуюсь твоими делами, просто предлагаю помощь, даже не зная, во что ты можешь меня втянуть.

Мое чувствительное сердце было искренне тронуто последним заявлением, но воспользоваться столь щедрыми услугами я не мог и не хотел. И лишь по той простой причине, что мне было жаль подвергать опасности столь роскошное тело и далеко не глупую головку.

Вслух же я сказал:

– Спасибо, я учту твою любезность при раздаче пряников, а пока неплохо было бы выпить.

Я протянул деньги женщине, попросив:

– Достань где-нибудь приличного пойла. Можешь считать это самой главной и неоценимой помощью в моем трудном деле.

Обиженно поджав губки, гостья молча поднялась с места и растворилась в дверном проеме, оставив без внимания предложенные деньги.

Вернулась она через пару минут, держа в руке запотевшую бутылку «Гордона» и две жестяные баночки тоника.

Глотнув живительной влаги, я посетовал на отсутствие льда, а Жанна насмешливо заметила:

– Какие мы привередливые. Может, тебе еще и лимончика захотелось, в нагрузку к сисястой мулатке? Плантатор…

Мне нечего было возразить, поэтому я просто молчал, потягивая неплохой джин.

– Зачем ты меня обижаешь? То кобелем норовишь обозвать, то еще как-то…

– Отстань, – вяло отмахнулась она, – я ничего тебе не предлагаю; я просто констатирую факт. Такого, как ты, попробуй захомутай – ты хороший любовник, но отвратительный муж. Супруг должен быть толстый, умный, ленивый и рогатый, а к тебе рога не приделаешь, потому как можно остаться без того места, которым получают наслаждение.

Чтобы прервать далеко зашедший монолог, я сказал:

– Ладно, так и быть, посвящу тебя немного в свои планы…

В нескольких словах я обрисовал собеседнице истинное положение вещей, не упустив и тот факт, что, возможно, в самом ближайшем времени могу стать законным мужем – естественно, не ее. Умолчал я лишь о том, что на мне уже было достаточно крови, посчитав это ничего не значащим пустяком.

Жанна слушала меня с широко открытым ртом, как будто я ей пересказывал крутой американский боевик.

В конце концов она нетерпеливо выпалила:

– Что нужно делать?

– Отыщешь в горотделе капитана Прелясковского. Скажешь, что ты дочь Николая Петренко, генерала МВД. Передашь просьбу своего отца – мол, надо через неделю снять домик. Кстати, у тебя в мобильнике диктофон есть?

* * *

Прослушав записанную беседу, я выслушал комментарии Жанны и расхохотался.

– Поверил-таки!

– Видел бы ты, как он пожирал глазами мою грудь в декольте! – самодовольно улыбнулась собеседница.

Теперь мне предстояло сделать точный монтаж, смоделировав реплики нужным образом. В эпоху цифровых технологий осуществить это несложно. Конечно, любой грамотный эксперт вполне мог бы раскрыть подделку, однако я не собирался запускать запись в недра Генпрокуратуры! Следовало лишь ненавязчиво прокрутить ее во время телефонных переговоров.

Взять напрокат ноутбук в Ялте несложно, а уж со звуковыми файлами я работать умею…

Поздно вечером я, переодетый в женское платье, стоял у таксофона рядом с домиком Чехова и сосредоточенно натыкивал пальцами домашний номер Прелясковского. Он долго не брал трубку.

– Слушаю… – наконец вымолвил абонент.

– Слушай меня внимательно и запоминай, – безо всякого вступления начал я, – если через час ты не придешь в указанное место, то эта кассета ляжет на стол твоего руководства. – Я поднес диктофон к телефонной трубке.

Прелясковский услышал скрип покачивающейся кровати и легкое постанывание удовлетворяемой женщины (все шумовые эффекты были воспроизведены мной и находчивой Жанной, которая проявила недюжинные артистические способности), после чего раздался мой насмешливый голос:

– Артур, зачем такая интенсивность? Ты же не уголь добываешь, а прикасаешься к великому и прекрасному. Послушай доброго совета опытного ловеласа – сбавь обороты. Вот всему вас надо учить, эх! Молодежь-молодежь… Ничего в жизни не понимаете!

Женский визг резанул барабанные перепонки (лучшая реплика сексапильной Жанны!), а потом наступила напряженная пауза, которую нарушила моя предупреждающая фраза:

– Не надо шума, капитан. Будьте любезны остаться в таком виде, в каком я вас застал. Меня не интересуют ваши откровенные прелести, поэтому можете расслабиться.

Скрипнула продавленная кровать, и наконец пришло время главного испытания – заговорил Прелясковский собственной персоной:

– Что тебе надо?

– Должок, – коротко бросил я.

На что голос капитана возразил:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь?..

На этом месте я выключил диктофон, добавив от себя:

– Думай, Артур, думай. Или через час в горной избушке, или через полтора на жестких нарах?

В динамике повисло угнетенное молчание, которое для меня было слаще самой прекрасной музыки. Казалось, что явственно слышен скрип заработавших мозгов оппонента.

Наконец он спросил:

– Что ты за это хочешь?

– Как всегда, – охотно отозвался я, – то, что тебе не принадлежит.

– Хорошо, – удрученно произнес опер и повесил трубку, разродившуюся тяжким бременем коротких гудков.

Мне надо было торопливо убираться, хотя я был уверен почти на сто процентов, что на этот раз опергруппы не предвидится.

Вернувшись в номер, я встретил там взволнованную соседку, которая нетерпеливо спросила, жадно затягиваясь пахучей сигаретой:

– Ну что, клюнул?

Вместо ответа я удовлетворенно поднял вверх большой палец сжатого кулака.

Она облегченно выдохнула и спросила:

– Что теперь?

– Теперь сиди в кустах и жди награды, – улыбнулся я.

Женщина надулась, порывисто встала из кресла и направилась к выходу. Прежде чем захлопнуть дверь, она в сердцах бросила:

– Вот так всегда у вас, у мужчин, – побаловался и бросил.

– Не сердись… – Мои слова потонули в громком стуке захлопнувшейся двери.

Через полчаса я был в назначенном месте, заняв позицию перед въездом в тесный дворик завлекательной избушки.

Если бы капитан решил приехать не один, я бы вовремя заметил это и имел бы возможность ретироваться через густые заросли шиповника.

Но все оказалось так, как я и предполагал, – Прелясковский прибыл в гордом одиночестве на служебной машине.

Выйдя из салона, капитан внимательно осмотрелся и поставил на капот знакомый кейс. Осмотрелся еще раз, взял кейс в руки и неспешно прошелся вокруг машины. Когда правоохранитель проходил мимо зарослей, я ловко накинул на его шею заранее приготовленную удавку и буквально выдернул Прелясковского на себя, как опытный ковбой выдергивает из стада бычка звенящим лассо.

Капитан засучил ножками, надсадно захрипел и вцепился в веревочную петлю, выпуская из рук кожаный чемоданчик. Про спрятанный за поясом пистолет он и думать забыл – все его силы были отданы тому, чтобы хоть как-то ослабить сжимавший горло аркан.

Слегка, только для того, чтобы придать ему бодрости, я саданул рукояткой пистолета по темечку и подхватил обмякшее тело.

Мне пришлось долго приводить его в порядок. Я уже отчаялся услышать от опера хоть слово, но он, как бы опровергая мои сомнения, подал робкий голосок:

– Ты?

– Какая у нас плохая зрительная память…

С Прелясковским едва не приключился сердечный удар. Меня, впрочем, не очень заботили пульс и артериальное давление неприятеля, поэтому я слегка двинул его по не успевшей зажить челюсти, сопроводив действия словами:

– Ну что, говнюк, допрыгался? Я ведь могу тебя запросто пришить – мне это раз плюнуть. Но я человек слова: обещал честный обмен – получите вашу кассету.

Наверное, до его покалеченных мозгов все доходило только на четвертые сутки, так как он запричитал:

– Ты не можешь меня убить… не можешь убить… не можешь…

– Пластинку, что ли, заело? – насмешливо переспросил я, держа в зажатой ладони не взятую им пленку. – Так можно подправить иголку. – Мой сжатый кулак завис над его лицом.

Но он интенсивно закрутил головой, при этом повторяя те же слова:

– Не можешь убить, потому что внизу ждут мои ребята, которые разорвут тебя на части…

– Это те, которые неравнодушны к моей заднице? – нагло переспросил я, напоминая собеседнику давний разговор.

– А где уверенность в том, что у тебя не осталось еще одной копии кассеты?

– Можешь не волноваться, – отозвался я, – потому что это уже не важно.

Пока Прелясковский размышлял над моими словами, я поставил его на ноги и подтолкнул к машине стволом, приказав сесть за баранку и отправляться к Кораблеву, пообещав, что великодушно разрешу послушать запись в автомобильном магнитофоне.

Усевшись на пол между передним и задним сиденьями, я угрожающе произнес:

– Смотри, капитан. Одно неверное движение, и ты отправишься на встречу со Шрамом.

Но Артур вовсе и не собирался выделывать кренделя – в моей чрезмерной крутости он уверился окончательно и бесповоротно. А экспериментировать на собственной шкуре ему показалось не с руки, поэтому мы благополучно миновали засаду и минут через двадцать въехали в ворота кораблевского особняка.

Передача денег онемевшему от счастья Анатолию Ивановичу была похожа на вручение переходящего Красного знамени заслуженным дояркам передового колхоза. При этом обескураженный капитан играл роль экспромтом – изображая из себя счастливого председателя того же колхоза, гордого и за собственных работниц, и за бычков, которые напряглись, приумножая победные удои.

Наивный Кораблев тут же пригласил всех к столу, и ментяра Прелясковский – это же надо, какая наглость – был готов охотно принять предложение, но я ответил за него, произнеся:

– К сожалению, у капитана служба, поэтому он вынужден откланяться.

Пробурчав нечто более чем невразумительное, оперок зашагал к машине, сопровождаемый моей скромной персоной, которая из кожи вон лезла, чтобы угодить мужественному офицеру.

Когда мент уселся за руль служебного автомобиля, я протянул ему обещанное и произнес:

– Послушай, прелюбопытнейшая вещица.

И сунул СD-диск в проигрыватель. Запись пошла с того места, где Артур вопрошал меня невинным тоном, изображая искреннее удивление, о чем это я говорю.

Под эти мерные звуки он и тронулся, но тут же замер на месте, резко крутанув руль вправо, едва не сбив молодую пихту, – заглохший двигатель удрученно молчал, прислушиваясь к записанному на пленку голосу вашего покорного слуги, которому предшествовала многозначительная пауза:

– Счастливого пути, дурачок!

Прелясковский с силой вдавил автомобильный клаксон, и округу наполнил заунывный вой – своеобразный гимн тупости и бессильной злобы.

Но я уже не обращал никакого внимания на разбушевавшегося идиота – меня ждала Инна…

Крепко вцепившись в мои запястья, Инна потащила меня в дом, где уже собралась торжественная процессия во главе с самим Анатолием Ивановичем.

Приподнявшись с мягкого кожаного диванчика, Кораблев выразительно посмотрел на супругу, отвесил внушительный подзатыльник расшалившемуся сынишке и немного манерно произнес:

– Вот, Анна Юрьевна, наша горячо любимая дочь в скором времени выйдет замуж за этого прекрасного молодого человека…

Мне на мгновение показалось, что оратор чувствует себя по меньшей мере спикером английского парламента, выступающим с докладом в Букингемском дворце.

– …поэтому я считаю справедливым отдать эти деньги, – холеная ладонь главы семейства внушительно похлопала по крышке злополучного чемоданчика, – в качестве приданого молодым супругам.

Три пары изумленных глаз уставились на хозяина особняка: Инна не могла скрыть обуявшей ее радости; я беспокоился только о том, чтобы не наделать шума, когда моя отвисшая челюсть с грохотом упадет на персидский ковер; а обескураженный взгляд будущей тещи так и кричал: «Остановись, идиот! Что ты делаешь?»

Однако она быстро взяла себя в руки и произнесла, выразительно растягивая слова:

– Ну что ж, достойное решение. – При этом ее высокая грудь, скрытая полупрозрачной материей легкой тенниски, нервно вздымалась, а глаза посылали мне многообещающие знаки.

Но, может быть, это всего лишь плод моего разыгравшегося воображения? Все может быть; в последнее время я уже перестал чему-либо удивляться…

Глава 8

По белой трепещущей шторе бегали причудливые тени листвы. Из окна доносилось неумолкаемое журчание – это на газон под моими окнами распылялась вода. Радужные капли, дробясь в ярком крымском солнце, стекали с листьев клена перед самым окном.

Я лежал на диване своей хибары, то и дело поглядывая на Инну. Девушка сидела у изголовья, и в глазах ее сверкало счастье.

– Настоящий рай, – улыбнулась она. – Никогда не думала, что буду так счастлива!

– В раю тоже бывают тени… – ответил я банальностью и хотел развить эту мысль, однако невеста мне не позволила.

– Иногда мне кажется, что ты ведешь себя так, будто бы уже прикупил люкс в раю.

– У меня есть друзья и в аду, и в раю, и потому не хочу портить отношений ни с той, ни с другой стороной. – Приподнявшись на локте, я спросил то, что меня все время терзало: – Инна, а почему ты…

– Так сразу и безоглядно влюбилась в тебя? Даже не знаю. Считай, что это любовь с первого взгляда. Бывает ведь так: смотришь на человека и понимаешь, что, если не сложится, не сбудется – вся жизнь пойдет насмарку и потом до конца дней будешь об этом жалеть. Кстати, а почему ты не хочешь перебраться отсюда в мою комнату? То есть в нашу…

– Последняя ночь тут… Считай, это дань уважения стенам, в которых все и началось.

Спустя несколько часов мне пришлось пожалеть об этих словах. Не надо было тут оставаться…

Едва призрачный лунный свет посеребрил песочную дорожку за моим окном, я провалился в сон. Я слышал, как дверь раскрылась и кто-то осторожно вошел в прихожую. Мне почему-то показалось, что это Инна, но меньше чем через минуту я получил автоматным прикладом удар по голове.

Сквозь мутную кровавую пелену сознания до меня долетали глухие звуки отчаянного пыхтения и чье-то нервное поскуливание.

Как позднее оказалось, пыхтели бойцы специальной ментовской группы захвата, усиленно делая из меня ростбиф, гуляш, шницель и антрекот в одном лице.

Конечно же, с одной стороны, приятно осознавать, что ты настолько крутой, что для твоей персоны посылают ментовский спецназ, но с другой – когда этот самый спецназ тебя жестоко и немилосердно метелит…

Очнулся я уже в райотделе. Надо мной склонилось чье-то незнакомое лицо, увенчанное белым колпаком с вышитым красным крестиком.

– …костоломы несчастные, – произнес врач. – Задержание они проводили, козлы! Лучше бы сразу пристрелили этого бедолагу, чем добавлять мне работы.

Дальше шла долгая фраза, как, мол, тяжело работать дежурным травматологом в курортной зоне, но в моем воспаленном мозгу намертво засело только два слова: «…сразу пристрелили…»

Нет, я даже был благодарен ментам за то, что они оставили мне какую ни на есть, но все-таки жизнь. Умирать почему-то не хотелось, даже наоборот – очень хотелось жить.

Я попытался высказаться вслух, но почувствовал, как вместо привычных звуков из горла вылетает протяжное придыхание, похожее на шипение очковой кобры, у которой выбили зубы.

Травматолог заметил мои жалкие потуги и сказал, морщась:

– Молчи уж лучше! Вот соберу тебя по запчастям, тогда болтай сколько влезет.

Я покорно подчинился властному медику, наблюдая за тем, как толстая иголка входит в распухшую вену. В следующую секунду легкое головокружение заставило меня расслабиться и спокойно заснуть.

Сколько я проспал – не знаю: да и кто бы стал считать время в моей ситуации?!

Но пробуждение было легким и отрадным: голова, несмотря на тупую боль, стала удивительно светлой и легкой – мне даже удалось слегка повернуть шею; а свинцовая тяжесть в теле сменилась едва ощутимым жжением и непередаваемым чувством голода. Осмотревшись, я определил, что наверняка нахожусь в камере ИВС. Деревянный настил-топчан, бетонные стены «под шубу», забранное решеткой окошко…

Вдруг громко лязгнули стальные запоры, и в камеру вошел охранник:

– Громов, на допрос.

Мои ноги медленно опустились на цементный пол, и я с трудом поплелся за тюремщиком.

Спустя несколько минут меня усадили на привинченный к полу табурет следственной комнаты напротив незнакомого мужчины в массивных очках, чья роговая оправа едва держалась на кончике горбатого носа.

– Моя фамилия Рогожин, – представился незнакомец, – я буду вести ваше дело. Ознакомьтесь вот с этим…

– Я рад, – ответил я не без иронии. – Мне, надеюсь, представляться не надо?

– Не надо.

Перед глазами возникла тощая папка из серого картона, на которой жирным типографским шрифтом было выведено: «Дело», а шариковой ручкой написан порядковый номер и мои паспортные данные.

Лениво полистав шелестящие страницы, я отодвинул от себя документ и внятно произнес:

– Давайте я все подпишу завтра.

Несколько удивившись такому ответу, следователь небрежно бросил:

– Как пожелаете. В таком случае можете отправляться обратно в камеру. Мне спешить некуда, а вам и подавно.

Прежде чем подняться на ноги, я задал несколько банальный вопрос, уставившись в глаза собеседнику:

– А как насчет адвоката?

Горбоносый передернул плечами:

– Тогда и адвокат будет завтра.

Но едва я переступил порог камеры и решил как следует выспаться, массивная дверь снова распахнулась и меня потребовали на «бис».

Правда, на этот раз я оказался совершенно в противоположном конце грязного и угрюмого коридора. Внимательно осмотревшись, я обнаружил, что это скорее каземат или даже пыточная камера – в очень высокий потолок был вбит огромный крюк, непонятного происхождения цепи спускались от оконной решетки к самому полу; и не было совершенно никакой мебели, даже привычной параши или рукомойника.

Пока я вертел головой по сторонам, в помещение ввалились двое бугаев с лицами дебилов, готовых клиентов популярной ялтинской психбольницы «Голубой залив».

На губах одного из них играла улыбка садиста – казалось, что он и спит с этой жутковатой гримасой.

Второй, напротив, был угрюм, надут, как воздушный шарик на первомайской демонстрации трудящихся, и мрачен – казалось, что цвет его лица сливался с шершавой серостью казематных стен.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о сути происходящего – из меня собирались сделать благоприятный материал для медицинских опытов или вообще приготовить для последующего вскрытия. Но, как это часто происходит, они не заручились моим письменным согласием, поэтому пришлось подать голос:

– Ребята, а бумаги у вас с собой?

– Какие бумаги? – удивился улыбчивый, растерянно глядя на угрюмого товарища.

– Ну, бумаги… – повторил я, внимательно осматривая вошедших.

– Не знаю…

Угрюмый неопределенно пожал плечами и скучающе зевнул, подчеркивая всем своим видом абсолютное безразличие к данной ситуации в частности и к жизни в целом.

В эту секунду приоткрылась «кормушка» железной двери, и в проеме показалась оплывшая харя Прелясковского, который запросто приказал:

– Начинайте!

Глава 9

Я абсолютно уверен, что все реалити-шоу, где телезрители наблюдают за жизнью «за стеклом», зародились в тюрьме. Вот и теперь, слушая, как за дверью сопит Артур, я безошибочно угадывал в этом звуке вожделение нетерпеливого наблюдателя.

Тем временем на меня надвигался угрюмый, на ходу закатывая рукава форменной рубашки. Я отступал, сколько было возможно, пока не уперся спиной в шероховатую стену.

Улыбчивый даже не пытался помочь товарищу, уверенный в его силе и моей беспомощности. Неужели они не были предупреждены о моей особой опасности или наоборот: все знали, но считали меня легкой добычей исходя из собственных сил?

Так или иначе, но угрюмый выдержал только два коротких удара ногой в область печени; третий, нанесенный в высоком прыжке по самому адамову яблочку, оказался для него решающим. С шумным выдохом мастодонт шлепнулся на цементный пол и тут же завалился на бок, отхаркиваясь кровавой пеной.

Мне не было резона ждать, когда до меня дотащится второй, и я сам подскочил к этому животному и нанес удар. Пришлось приступить к завершающей, самой приятной стадии избиения: перенеся вес тела на левую ногу, я согнул правую и – сокрушительный удар слизал с довольной рожи привычную усмешку и забил трепетное дыхание садиста.

Прежде чем продолжить возиться с гигантами, я молниеносно подскочил к распахнутой форточке и, пока она не захлопнулась, успел, даже дважды, поздороваться с носом и челюстью Прелясковского.

С мерзким звуком хлюпнула кровавая жижа, и своды камеры огласились нечеловеческим воем от отчаяния и боли – Артур отвалился от «кормушки», как насосавшаяся крови пиявка от тела пациента.

В ту же секунду амбразура захлопнулась, и за дверью послышалась суетливая возня.

Вот тут мне и пригодились тот самый крюк под потолком и цепи на решетке.

Угрюмого я сделал на время псом, обмотав бычью шею на манер строгого ошейника – правда, гуманно позаботившись о том, чтобы он не задохнулся под тяжестью собственного тела.

А улыбчивого я предусмотрительно использовал в качестве живого щита – заслонившись широкой спиной палача, я вцепился ему в кадык, да так сильно, что он конвульсивно задергался и захрипел.

Все было проделано как нельзя кстати. Массивная дверь распахнулась, и на пороге возникли человек пять охранников, вооруженных резиновыми дубинками и баллончиками со слезоточивым газом.

– Если кто-нибудь переступит порог камеры, – мой голос звучал угрожающе, – то я сразу же прикончу этого урода!

Прозвучавшая фраза подействовала на них отрезвляюще. Тюремщики попятились.

Наконец один из них спросил:

– Чего ты хочешь?

– В смысле?

– Твои требования?

Признаться, я не был готов к такому повороту событий, поэтому не знал, что сказать.

Не просить же у них самолет с навигационными картами и деньги с наркотиками!

Пришлось на несколько минут задуматься, после чего я сказал:

– Все переговоры я буду вести только с прокурором Крыма. И никаких заместителей – только прокурор.

Пока я говорил, мой щит отчаянно задыхался, так что пришлось слегка ослабить сжатие, чтобы дать тому хоть пару раз спокойно вздохнуть.

В этот момент из толпы конвоиров послышался несмелый голосок, кто-то сказал:

– Он блефует. Не сможет он убить голыми руками… Никогда…

Чтобы доказать обратное, пришлось пожертвовать здоровьем улыбчивого гиганта – я произнес тоном учителя анатомии:

– Это шестое ребро справа… – Вместо того чтобы еще чего-то сказать, мой кулак со свистом впился в огромное тело.

Едва уловимый хруст слился с нечеловеческим воем жертвы – улыбчивый окончательно сник и погрустнел, становясь фиолетовым от пронзившей его боли.

Тот же голос из толпы захотел еще чего-то сказать, но его недружелюбно перебили:

– Заткнись! А то этот идиот совсем переломает Василия, – так, по-видимому, звали мой живой щит.

На этом представление окончилось: «рексы» послушно удалились доводить до сведения дорогого начальства подробности происшедшего, громко захлопнув за собой железную дверь.

Мне же предстояло провести несколько часов напряженного ожидания, внимательно следя за действиями опасных заложников, которые в любую секунду могли коренным образом переломить ход событий. В какой-то миг мне очень захотелось их покалечить, чтобы можно было расслабиться, но мешала природная скромность и врожденная доброта.

При этом надо было не забывать, что правоохранители запросто могли вместо прокурора запустить в камеру слезоточивый газ или вообще открыть шквальный огонь сквозь смотровое окошко.

Прозвучавший над самым ухом голос заставил меня вздрогнуть.

Оказалось, что это шипит Василий.

– Отпусти горло… пожалуйста, – проблеял он, – у меня за поясом есть наручники…

– Доставай! – властно приказал я.

Когда стальные браслеты защелкнулись на волосатых запястьях, я сообразил обыскать и второго. Оказалось, что и с ним можно проделать то же самое. Кроме всего прочего, я обнаружил в кармане угрюмого перочинный нож, который не был столь же страшным оружием, как мои руки, но мог произвести больший эффект на столь пессимистически настроенных вертухаев.

Как я ни старался, но побороть усталость не удавалось – веки слипались, а раскалывающаяся голова тяжелела, рискуя в любую минуту свалиться на тяжело вздымающуюся грудь.

Томительные секунды сливались в долгие минуты, а те в свою очередь образовывали бесконечные часы.

Пришедшие в себя монстры зловеще поблескивали глазками, пытаясь улучить момент, чтобы впиться острыми зубами в мою невинную шею. Пришлось принять радикальные меры – сидящего на цепи бугая я сильно пнул под дых носком ботинка, а потом добавил увесистого тумака по плоскому темени плотно сжатым кулаком.

Ко второму пришлось обратиться более учтиво:

– Милый Вася, – полюбовно начал я, – если ты хочешь сохранить здоровье, то попытайся не делать резких движений. В противном случае дядя очень рассердится и отшлепает тебя по… нет, не по попке, а по почечкам, причем не тоненьким ремешочком, а вот этим каблучком. – Кожаная подошва замерла перед его бульбастым носом, демонстрируя остроту и прочность вышеупомянутого каблука.

Улыбчивый, ставший к тому времени не менее мрачным, чем его горемычный товарищ, лишь злобно скрипнул зубами и медленно отвел зачарованный взор.

* * *

В относительном покое мы провели несколько часов. Утро на улице, день ли, а может, темная ночь? – я не знал, потому что вместо привычных стекол под решеткой был вставлен кусок фанеры.

Пока я так размышлял, скрипнули металлические засовы, и на пороге камеры возникла фигура очень представительного мужчины лет пятидесяти в форме работника прокуратуры.

Робко войдя в угрюмый каземат, посетитель представился:

– Фролов, помощник городского прокурора. Говорят, что вы хотели меня видеть?

Признаться по правде, я не хотел видеть никого в данный момент, кроме Ремизова, но пришлось довольствоваться тем малым, которое предлагала мне пенитенциарная система.

Не покидая темного угла камеры, я заговорил:

– Вообще-то мне обещали прокурора Крыма, но раз вы пришли, то я согласен с вами побеседовать. Во-первых, я хочу, чтобы на капитана уголовного розыска Прелясковского было заведено уголовное дело по обвинению в вымогательстве, злоупотреблении служебным положением, организации похищения гражданки Кораблевой Инны Анатольевны и совершении преднамеренного убийства…

Фролов многозначительно вскинул брови и спросил несколько недоверчивым тоном:

– Вы можете доказать ваши обвинения?

Мне пришлось серьезно задуматься на несколько секунд – ведь я действительно не мог ничего доказать. Вслух же я произнес:

– Мне остается только свидетельствовать, а доказательства – это уже по части следствия.

– Я вижу, что вы ориентируетесь в законах, – проговорил собеседник, – что, приходилось отбывать наказания?

– Настолько хорошо ориентируюсь, что даже понимаю всю незаконность действий следователя Рогожина, который отказал мне в адвокате, аргументировав это тем, что моя вина будет доказана полностью, а правозащитник – всего лишь ненужная формальность, которая сэкономит мне нервы, время и деньги.

Прокурорский чин не знал, что мне сказать, поэтому задумчиво почесал плешивый затылок, состроив при этом гримасу древнегреческого философа.

Я же продолжил:

– Между прочим, в багажнике кораблевской «Тойоты» находится труп бывшего телохранителя бизнесмена. Убил его не кто иной, как Прелясковский, заметая следы своей преступной деятельности.

– Хорошо, – наконец нашелся работник прокуратуры, – в этом мы как-нибудь сами разберемся, но вы должны отпустить заложников и добровольно отправиться в камеру. В противном случае я ничего не смогу для вас сделать.

Убаюканный мерным, таким убедительным говорком Фролова, я едва не поплатился за это жизнью. В маленьком окошке мелькнул вороненый ствол пистолета Макарова. Грянул оглушительный выстрел. Но в последний момент мне удалось отскочить в сторону, прикрывшись телом обезумевшего помощника прокурора, – мои пальцы прижимали к его горлу лезвие перочинного ножа.

– Прекратить! Прекратить! – дико заверещал он, затрепетав в моих руках, как пойманная форель. – Немедленно!

Пальба прекратилась. Едкий запах пороховых газов наполнил камеру, неприятно защекотав ноздри.

Ко мне вернулось прежнее самообладание, и я заговорил в самое ухо заложника:

– Пусть уберут отсюда этих идиотов, а вы останетесь со мной.

Мой приказ был исполнен. Суетливые тюремщики проворно выносили из камеры покалеченных монстров, стараясь не раздражать меня понапрасну.

Когда наконец-то захлопнулась тяжелая дверь, я услышал, как гость угрюмого каземата скуляще запричитал:

– Слушай, зачем тебе добавлять срок? Отпусти меня, а я обещаю рассмотреть все изложенные факты и принять соответствующие меры.

– Мне ваши меры, как барану аспирин, когда из него жарят шашлык, – пробурчал я и добавил: – Между прочим, Рогожин обещал мне «вышку».

Прокурор нервно крутанул головой и испуганно произнес:

– Он дебил! Можешь поверить моему слову – максимум, что тебе дадут, – это десять-двенадцать лет.

– Ладно, – устало вымолвил я, – доживем до завтра. Между прочим, который час?

– Половина восьмого, а что?

Я же переспросил:

– Утра или вечера?

Собеседник вяло пожал плечами и безразлично отозвался:

– Естественно, утра.

Пристроившись на жестком полу, я гостеприимно пригласил посетителя присесть рядышком.

Когда он, кряхтя и отдуваясь, уселся на холодный цемент, я миролюбиво заговорил:

– Не знаю почему, но ялтинские менты мне не нравятся. Вот взять хотя бы Прелясковского – сволочь чистой воды. Сошелся с преступниками и похитил милую девушку, вытребовав у несчастного папаши двести тысяч долларов.

Фролов тупо уставился на меня, спросив:

– Откуда ты это знаешь?

Поскольку времени у нас было предостаточно, я охотно поведал невольному сокамернику историю последних дней, опуская лишь имя сексапильной Жанны, чтобы не втягивать ее в эту историю.

– Если все на самом деле так, как ты мне рассказал, тогда можно будет снять с тебя обвинение. – Выдержав короткую паузу, собеседник продолжил: – Если, конечно, ты не усугубишь свою вину моим похищением…

Пришлось перебить раздобрившегося оратора; положив ладонь на его плечо, я сказал:

– Не волнуйся, прокурор, все будет нормально. Но если ваши архаровцы решатся брать камеру штурмом, придется тебя зарезать.

На Фролова как будто вылили ушат кипящих помоев – лицо стало серым, на глаза навернулись слезы. В тишине можно было расслышать, как стучат наши сердца. За дверью раздавалась какая-то очень невнятная, приглушенная возня, но я старался не обращать на это внимания.

Неожиданно дверь распахнулась – да так стремительно, что я едва успел прикрыться тщедушным тельцем заложника, – но мои опасения оказались напрасны.

В дверном проеме возвышалась широкоплечая фигура долгожданного Ремизова.

– Выходи, горе-пленник, – пробурчал мой бывший командир и сделал короткий шаг мне навстречу.

Оказавшись за дверью камеры, я с огромным удовольствием обнаружил там отдыхающую охрану, обезвреженную соратниками по бывшей службе.

У высоких ворот изолятора нас ждала синяя «БМВ». За рулем сидел неизвестный мне мужчина с суровым взглядом и огромными руками.

– Наш коллега из СБУ. Служба безопасности Украины, – прокомментировал Ремизов.

– А вы с ними дружите? – не поверил я. – Во времена моей службы хохлы и москали поливали друг друга грязью.

– Спецслужбы соседних государств не должны дружить друг против друга, – молвил Ремизов веско. – Есть все-таки корпоративная солидарность. Особенно когда дело касается таких негодяев, как эти… Зови нашего украинского коллегу Вадимом. Ну что, поехали?

Дважды повторять не пришлось: автомобиль легко сорвался с места и понесся в сторону развилки. Однако, не доехав нескольких метров до основной трассы, машина свернула в поселок Васильевка, возвышавшийся над Ялтой.

Из узкой калитки вышел степенный мужчина моего возраста и без лишних слов поменялся местами с очкастым Вадимом, предварительно сменив номера.

Следуя за молчаливым Ремизовым, я прошел в тесный дворик, а оттуда на тенистую веранду.

За дубовым, нарочито грубо сколоченным столом восседал человек в пляжных шортах и хлопчатобумажной маечке. Внимательный и проникновенный взгляд с интересом рассматривал мою подпорченную физиономию. Наконец человек протянул руку в пригласительном жесте и тихо проговорил:

– Присаживайтесь.

Когда мы расселись, Ремизов представил меня незнакомцу:

– Знакомься, – командир качнул головой в сторону собеседника, – заместитель начальника местной СБУ. А это наш бывший специалист по глубоким диверсиям, – на этот раз говорящий представлял меня, – майор Громов.

– Наслышан, – улыбнувшись, отозвался хозяин и предложил: – Давайте перекусим, а заодно послушаем вашего специалиста.

Плотно налегая на закуску и особенно на выпивку, я неторопливо поведал бывшим сослуживцам историю своих злоключений. И хотя мой рассказ звучал неправдоподобно, как пересказ детектива, никто впервые за последнее время даже не попытался опровергнуть услышанное или отнестись к моему рассказу с иронией. Сразу было видно, что слушали меня люди бывалые.

По мере того как пища растворялась в голодном желудке, обильно смачиваемая живительной влагой, подходило к концу и мое повествование.

Закурив, хозяин дома помолчал. По-видимому, ему требовалось все хорошенько обдумать и взвесить. И лишь через минуту он выдал следующее:

– Судя по всему, нам не удастся законным путем привлечь к ответственности Прелясковского. В то же время будет очень проблематично замять и твое дело, – говорящий выразительно посмотрел в мою сторону и продолжил: – Но выход все-таки есть. Во-первых, – он принялся загибать пальцы, перечисляя, – попробуем забрать дело из следственного отдела под предлогом того, что у нас есть свои собственные интересы. Хотя несколько лет назад весь вопрос решился бы на уровне закрытой директивы моего шефа, но сегодня не те времена. Во-вторых, тебе, Виталий, надо будет как можно быстрее убраться отсюда.

– Ничего не имею против, – охотно отозвался я, – поговорю с будущим тестем, может, он сумеет организовать по-быстрому заграничную визу и билет на проходящий пароходик?

Эсбэушник никак не отреагировал на мою реплику.

– По поводу капитана из уголовки у меня есть идея, но ее реализация будет целиком зависеть от тебя. – В который раз за последний час я ощутил, как проницательный взгляд буквально впивается в мои мозги.

Вместо ответа я кивнул и склонился к лицу собеседника. Офицер СБУ зашептал:

– Так вот, начнем с простого…

– Слушаю…

Глава 10

Среди коричневых и красных черепичных крыш, среди узеньких улиц, петляющих между каменными заборами и глухими стенами домов, в зыбкой ясности рассвета открывалась панорама Ялты.

Абрикосы и яблони старых садов свешивали узловатые ветви через заборы. Черноголовые ласточки стремительно прочеркивали пронзительно голубое небо, не замутненное ни единым облачком. Горы, обступающие город с трех сторон, не казались в то утро суровыми и угрюмыми, как обычно. Скалы, нависающие над лазурным побережьем, заоблачные горные перелески, нежно-салатные альпийские луга, одинокие сосны на вершинах – все это, освещенное щедрым весенним солнцем, выглядело рельефно и выпукло, словно на голографическом снимке.

Насладившись видом свободного мира, я выкурил сигарету и двинулся к решетке кораблевской виллы. Разомлевшие от жары охранники пялились на меня во все глаза – наверняка они уже записали меня в покойники.

Дружелюбно поздоровавшись со всеми за руку, я проследовал внутрь, увлекая за собой Ремизова.

Бывший командир не без интереса осматривался по сторонам, щелкал языком, время от времени покачивая головой и повторяя:

– Да, однако, губа не дура. Однако, тестя ты себе отхватил.

– А что?

– Круто! Ну, сказать нечего – отхватил так отхватил!..

– Это не я его отхватил, а он меня, – шутливо парировал я, направляясь по тенистой аллее в сторону парадного крыльца.

Когда наши стопы потонули в мягком ворсе персидского ковра, навстречу выскочил пятилетний братишка Инны и заголосил на весь дом:

– Плисол, плисол!

Чтобы узнать, кто же именно там пришел, из кабинета выскочил сам хозяин поместья и удивленно уставился на меня – его гладко, до синевы выбритый подбородок стал заметно подрагивать, как будто он был не рад столь неожиданной встрече.

– Добрый день, Анатолий Иванович, – приветливо поздоровался я и представил нового гостя: – Это мой бывший командир по Антитеррористическому центру ФСБ.

– Кораблев, – отозвался будущий тесть, слабо пожимая протянутую ладонь моего командира.

Когда недоумение покинуло растерянного бизнесмена, он засуетился, не зная, в какой угол нас усадить, при этом причитая:

– Как же… а мы собирались тебя в тюрьме навестить… уже и передачу готовили, узнали, когда можно…

– Так мне что, – тускло пошутил я, – вернуться обратно и дожидаться вашего визита?

Глава семьи торопливо замахал руками, как бы прося прощения за случайно сорвавшиеся слова:

– Да бог с тобой. Это я не подумавши ляпнул. Сейчас будем обедать. Анна, Инна, – не своим голосом заорал благовоспитанный коммерсант, – Виталик приехал, накрывайте на стол.

Ремизов попытался возразить, произнеся извиняющимся тоном:

– Да мы уже подкрепились. И вообще-то нам теперь некогда.

– Ничего не хочу слышать, – веско ответил Анатолий Иванович, увлекая нас в столовую.

Едва только я успел переступить порог огромного зала, как сразу же ощутил приятную тяжесть повисшей на моей шее молодой невесты.

Нисколько не смущаясь присутствием строгого родителя и совершенно незнакомого человека, она одарила меня поцелуем, при этом ни одним словом не обмолвившись, как и почему я очутился здесь, – как будто все произошедшее было нормальным и закономерным явлением.

Больше всех волновалась будущая теща.

– Виталий, вам точно ничего не будет за вашу… – Казалось, что женщина никак не может подобрать нужных слов. – Отлучку, что ли? Или… что, там тоже отпускают в увольнение?

– Побег, – просто ответил я, – давайте называть вещи своими именами. Я сбежал, перестреляв по ходу дела всю охрану. Остальных четвертовал.

Она, разумеется, приняла мои слова за чистую монету и всплеснула руками:

– Серьезно?

– А разве я не похож на человека, который способен на подобное?

Мы уселись за стол, и я в двух словах поведал присутствующим о последних событиях, не забыв упомянуть и злосчастного Прелясковского.

Когда я замолчал, слово взял Ремизов. Высоко подняв искрящийся бокал, он высокопарно произнес:

– Я хочу выпить за счастье молодых. Ведь не каждой семье выпадает такая удача – заполучить в родственники Героя России…

За столом повисла тишина – все взгляды были обращены к моей скромной персоне; но больше всех удивилась Инна – опустив хрустальный бокал, она обиженно произнесла:

– А почему я об этом не знала?

Полковник рьяно вступился за меня, веско произнеся:

– Дело в том, что Виталик – скромный и очень скупой на слова человек. Болтать он может о чем угодно, только не о себе. Но пришло время поведать о нем пару слов. Виталий – майор ФСБ резерва, отслуживший в разведывательно-диверсионном подразделении специального назначения. Так что вы можете гордиться будущим зятем. – Последние слова явно били по самолюбию онемевших родителей невесты.

На этой торжественной ноте Ремизов до дна опорожнил бокал и уселся на прежнее место.

Спустя несколько минут семейство Кораблевых оправилось от шока, и застолье превратилось в обычные посиделки. Преимущественно говорил гость, обращаясь к хозяину дома, который внимал словам собеседника с завидным терпением.

– Так вот, я и говорю, что неплохо было бы купить молодым билеты на любой проходящий пароход. Тогда их никакой Прелясковский нигде не достанет. А визы наши друзья из СБУ сделают. – Ремизов на миг прервался, отхлебнул из высокого стакана холодной минералки, а затем продолжил: – Правда, надо будет по дороге заехать домой к помощнику прокурора и написать подробное заявление о случившемся, но это не займет много времени.

Выслушав до конца, Анатолий Иванович потянулся к трубке радиотелефона и, дождавшись, пока ему ответят, произнес начальственным голосом:

– Петя, немедленно бросай все дела и свяжись с кассами морвокзала. Срочно нужны два билета на любой иностранный теплоход… – Какое-то время Кораблев слушал невидимого собеседника, а затем спросил, обращаясь ко мне: – Маршрут имеет значение?

Я отрицательно покачал головой:

– Лишь бы куда подальше.

Передав мои слова исполнительному Пете, бизнесмен удовлетворенно произнес:

– Пусть будет немецкий, я не против. А куда, ты говоришь, он потом отправится?.. Отлично – мне кажется, что Италия как раз то, что нам надо. Записывай паспортные данные…

Он продиктовал необходимые сведения и отключил радиотелефон.

Спустя несколько минут раздалась заливистая трель звонка, и хозяин ответил:

– Слушаю. А, это ты, ну как наши дела? – Какое-то время бизнесмен прислушивался к словам собеседника, а затем благодушно похвалил его: – Молодец, Петя! Спасибо.

Мы уже заканчивали трапезу, и девушка торопливо отправилась наверх складывать многочисленные баулы со всевозможными бесполезными шмотками.

Покинула нас и Анна Юрьевна, сославшись на то, что ей нужно помочь дочери.

Через двадцать минут я, Ремизов и благоухающая ароматом духов Инна покидали гостеприимный дом.

Машина легко неслась по шоссе, устремляясь к ялтинской набережной, около которой, на улице Рузвельта, проживал помощник городского прокурора.

Въехав в тесный дворик, я заглушил двигатель и сказал, обращаясь к невесте:

– Посиди здесь несколько минут, а мы скоро вернемся.

* * *

Оказавшись в темном, пахнущем половиками и котами подъезде, мы обменялись с Ремизовым многозначительными взглядами и остановились на лестничной площадке между первым и вторым этажами. Через несколько секунд к нам присоединился эсбэушник Вадим, который держал в руке точную копию моего атташе-кейса.

Молча обменявшись чемоданчиками, мы расстались – я зашагал вверх по пологим ступенькам, а они пустились в обратный путь.

На третьем этаже дверь была обита дерматином. Дважды нажав на звонок, я услышал, как по ту сторону переливисто зазвенело электронное устройство.

В ту же секунду дверь распахнулась, и на пороге возник Фролов в домашнем халате.

Не говоря ни слова, он впустил меня внутрь и захлопнул дверь.

Плюхнувшись в кресло, я спросил:

– Ну что, вы морально готовы к предстоящему разговору?

– И морально, и физически, – отозвался он, раскладывая на письменном столе казенные бланки протоколов допроса свидетеля.

Хотя Фролов и старался выглядеть мужественным и решительным, ему это удавалось с трудом – пальцы предательски подрагивали, а на лице появился нездоровый румянец.

Мне было неловко перед этим туповатым, но честным служакой за недавние проказы в мрачной тюремной камере, но касаться былого я не стал, здраво рассудив, что ему хочется быстрее забыть недавний кошмар и приготовиться к грядущему разговору.

Едва я успел произнести хоть слово, как раздался настойчивый звонок в дверь.

Выдержав короткую паузу, как ловец жемчуга перед грядущим погружением на головокружительную глубину, Фролов выразительно посмотрел в мою сторону и отправился открывать нехитрые запоры.

Я же стал за плотной оконной занавеской в ожидании непредвиденных казусов.

Послышался приглушенный шум торопливых шагов, и в следующую секунду в комнату буквально влетел разгоряченный Прелясковский, сопровождаемый недовольным ворчанием хозяина квартиры:

– По какому праву вы врываетесь в мое жилище? Может быть, у вас есть на то специальное разрешение?

Но капитан демонстративно игнорировал всякие доводы Фролова – его взгляд блуждал по комнате, а в руках он держал табельный пистолет.

Не найдя того, за чем он пришел, опер стремглав кинулся в соседнюю комнату. Его путь пролегал мимо моего укрытия, поэтому когда он почти миновал меня, я просто быстро шагнул из-за портьеры и приставил ствол к его затылку:

– Спокойно, Артур! Не надо лишней суеты. Ты случайно не меня ищешь?

Но менту было не до разговоров – он попал впросак и поэтому пытался лихорадочно сообразить, как выпутаться из этой ситуации.

– Медленно положи свою пушку на ковер и постарайся не оборачиваться, иначе мои нервы не выдержат.

Прелясковский нервно отшвырнул пистолет.

Тем временем в комнате появился ничего не понимающий Фролов, который спросил:

– Кто-нибудь мне может объяснить, что, в конце концов, происходит?

– Простите, гражданин прокурор, – зловеще зашептал я, – но, по-видимому, тайну всей этой странной истории этот господин унесет с собой в могилу.

Пожилой мужчина недоверчиво переспросил:

– Вы что, хотите его убить?

– Да, – охотно отозвался я, – причем здесь и сейчас, на ваших глазах. – Дальнейшие слова относились к замершему в страхе капитану: – Артур, будь столь любезен отойти на пару шагов вправо – мне не хотелось бы испачкать твоей кровью это вот прекрасное трюмо. Ему, в отличие от тебя, нет цены.

Фролов мигом подскочил ко мне и запричитал:

– Остановитесь, остановитесь, молодой человек! Что вы делаете!.. Это же несусветная глупость – вас ведь посадят, а скорее – даже расстреляют. И потом, мы так не договаривались. – Поняв всю беспомощность собственных доводов, хозяин квартиры обреченно спросил: – Можете вы хоть объяснить, за что вы собираетесь на моих глазах пристрелить старшего оперуполномоченного?

Я еще плотнее прижал блестящий ствол к коротко стриженному затылку и надсадно прохрипел:

– А пусть он сам все объяснит. Давай, дорогой товарищ капитан, расскажи, как ты организовал похищение дочери бизнесмена; как приказал убить толстенького коротышку со смешной фамилией Зюзечкин; как привлек на свою сторону телохранителя, которого впоследствии собственноручно пристрелил, словно бешеного пса… Я жду, капитан!

Прелясковский нервно поежился и в конце концов заговорил:

– Да, Андрея убил я, но организация покушения – это не моя затея…

– А чья же тогда? – Мне пришлось добавить к собственным словам легкий пинок под зад, чтобы расшевелить притихшего мусора.

Артур конвульсивно дернулся, но промолчал и лишь тяжело задышал. По всему было видно, что он говорит правду, однако не полностью, а лишь ее жалкую часть.

– Если хочешь жить, – назидательно сказал я, – тогда проходи к столу и пиши явку с повинной.

Пара минут ушла у растерянного капитана на то, чтобы принять единственно правильное решение. Наконец он сделал первый неуверенный шаг, как ребенок, который только что научился ходить, и нехотя заковылял к старому колченогому стулу.

Я демонстративно держал его на мушке, чтобы предотвратить неожиданную, совершенно нежелательную экспансию или, не дай бог, отчаянную агрессию. Но волноваться мне не пришлось – Прелясковский вел себя как ягненок, ведомый на заклание к языческому алтарю.

Положив локти на темно-синее сукно, обтягивающее дубовый стол, капитан вооружился ручкой и спросил:

– На чем писать?

Фролов вытащил из выдвижного ящика бланк явки с повинной и пододвинул его раздосадованному оперу, сказав при этом:

– Пишите все с самого начала: кто придумал всю эту операцию; кто осуществлял; и о трупах не забудьте упомянуть – короче, все как на духу.

Фиолетовый стержень дешевенькой школьной шариковой ручки с неохотным скрипом принялся елозить по терпеливой, все сносящей бумаге, выводя робкие каракули долгожданного признания.

Перегнувшись через плечо Прелясковского, я вчитывался в прыгающие строчки; мои глаза на миг встретились со взглядом мента, который обернулся, почувствовав близкое дыхание.

На какой-то миг я опустил пистолет, позабыв об осторожности, и был за это жестоко наказан – Артур стремительно подался назад, ударив головой мне в живот.

Получив неожиданный удар, я сложился пополам и притворно заскулил. В ту же секунду противник решился меня добить и обезоружить – вскочив со стула, капитан обрушил на мою горемычную голову согнутый локоть правой руки, а левой саданул меня под ребра.

Этого оказалось достаточно для того, чтобы пистолет упал на ковер. Прелясковский ловко подхватил оружие и, отскочив на пару шагов, навел на меня ствол. Неприятно щелкнул боек, ударивший в пустоту патронника.

– Ну что, супермен, – нагло оскалился старший опер, – обделался? Ты даже затвор не передернул.

Металлический шелест полозьев заскользил по направляющим каналам, досылая патрон.

Прежде чем грянул выстрел, я разогнулся и поинтересовался:

– Неужели ты действительно позволишь мне умереть, так и не узнав всех подробностей? Я ведь отлично понимаю, что за всем этим стоял не ты. – Прозвучавшие слова несколько удивили Артура, и он вопросительно уставился на меня; а я тем временем продолжал: – У тебя слишком мало серого вещества, слишком мало ума и изворотливости, чтобы затеять всю эту кашу… Ты не стратег и не тактик. Может, скажешь все-таки, кто был истинным организатором, хотя я догадываюсь, что в дело замешана женщина.

Отступив к выходу, чтобы иметь возможность держать нас с Фроловым под прицелом, Прелясковский заговорил – его тон не сулил ничего хорошего и был похож на ревун отплывающего теплохода:

– Да, действительно, ты прав – в деле замешана женщина, которая все и придумала. Но как часто бывает, женская логика не может предусмотреть всех нюансов. – Глаза говорящего буравили меня, как победитовое сверло бетонную стену. – Один из таких нюансов – это ты. Откуда было нам знать, что тихий садовник – бывший сотрудник элитного подразделения. Вот тут и начались наши проблемы: ты буквально наступал нам на пятки, не давая возможности закончить дело, как мы его планировали. Все срывалось, все шло прахом. Не помог и продажный телохранитель бизнесмена, потому что его мозги давным-давно ветром выдуло. Идиот… Если бы он тебя кончил или не трогал вообще, тогда у нас еще оставался шанс… Кстати, как ты вышел на меня?

Я надменно хмыкнул и охотно дал все требуемые пояснения:

– Было много причин – во-первых, тот неурочный визит, который едва не стоил тебе жизни; во-вторых, отсутствие милицейских кордонов по городу и окрестностям, а ведь дело вел ты; а в-третьих, я не был на сто процентов уверен в твоем участии и решил наведаться в загородный домик после того, как ваши оперативники освободили мою постель от остывшей Насти. Вот тогда-то мне и улыбнулась удача. – Я заметил, что произвел на противника выгодное впечатление, но не стал останавливаться на достигнутом. – Если бы не тупоголовый Шрам, все окончилось бы гораздо раньше. Между прочим, мне сейчас вспомнилась та аппетитная задница, которую ты долбил на втором этаже горной избушки – что-то есть знакомое во всем облике дамы, несмотря на то что она яростно прикрывалась подушкой…

Прелясковский громко и угрожающе заорал:

– Заткнись! Молчи, паскуда…

– Не надо нервничать, – спокойно ответил я, высокомерно поглядывая на скрюченный указательный палец, чья напряженная фаланга нервно замерла у спускового крючка, – лучше объясни, зачем ты кончил Андрея?

Мент перевел сбившееся дыхание и немного сбивчиво заговорил:

– Этот тупорылый идиот решил, что он самый крутой на всем белом свете, и принялся меня шантажировать – ведь ему было прекрасно известно, кто я. Ялта – город маленький, а самое главное… Зачем он мне такой нужен? Тем более он прекрасно понял, кто…

Гнусный ментяра на какие-то несколько секунд замялся, и мне пришлось прийти на помощь – закончить за него:

– …кто она. Ты это хотел сказать?

– Не важно, – отмахнулся от меня капитан, – главное, что когда Андрей получил у Кораблева деньги, то попытался с ними слинять, но человеческая жадность не имеет границ. Он разумно предположил, что я не знаю об этом, поэтому захотел стрясти с меня ту сумму, которую я обещал заплатить за выполненное задание. – Глаза говорящего заволокло пеленой, как будто он заново переживал волнительные минуты…

Оказалось, что Прелясковский назначил Андрею встречу в той самой избушке. Продажный телохранитель прибыл туда с заветным чемоданчиком на такси и вошел в дом. Сперва рассказал, как убивал меня с Аликом. Мент поверил и пригласил Андрея к поленнице – мол, там твоя доля. После чего пристрелил на месте и забросал дровами… Закончив разглагольствовать, капитан громко откашлялся и произнес:

– Ну что, удовлетворил свое любопытство?

Я кивнул и в свою очередь поинтересовался, не отводя взора от ствола:

– Ну, со мной понятно – я давний кандидат в покойники, а как же он? – Моя рука вытянулась в сторону онемевшего Фролова. – Прокурор ведь ни при чем.

– На данном этапе он слишком много знает, – улыбаясь, ответил Артур, – так что с ним вопрос ясный. Между прочим, неплохо бы получить назад денежки. – Последняя фраза прозвучала в приказном тоне, не терпящем никакого возражения. – Подай мне чемоданчик.

Мои пальцы уже нащупали удобную ручку заграничного атташе-кейса, стоящего у письменного стола.

Но прежде чем отдать требуемое противнику, я назидательно произнес:

– Зря ты так – этот саквояж не принесет тебе счастья. Послушай доброго совета – как можно дольше не открывай крышку.

Проговорив это, я передал кейс оперу.

Вопреки сделанному мной предупреждению капитан захотел сразу же заглянуть внутрь, на какой-то миг упустив меня из виду.

Воспользовавшись любезно предоставленной мне возможностью, я рванулся вперед, но тут же был остановлен на полдороге.

Пистолетное дуло изрыгнуло из себя яркую вспышку порохового пламени, а затем прозвучал оглушительный шум выстрела.

Мне не раз приходилось переживать подобные минуты, включая и специальную практику, но сказать, что я привык к подобным неожиданностям, было бы верхом бестактности и чванства. Рубашка на груди разверзлась кровавым отверстием, и я ничком рухнул на пол у ног противника.

Почти мгновенно до слуха долетел повторный выстрел, и я молил бога, чтобы он не был контрольным, в голову.

Но опасения оказались напрасными – вслед за резанувшим барабанные перепонки звуком послышался громкий стук падающего тела, и рядом со мной растянулся бедолага Фролов, выпучив немигающие глазки на собственный потолок.

Торопливые шаги удаляющегося мента-оборотня перекрыл тихий щелчок захлопнувшегося замка, который поставил жирную запятую во всей этой необычной истории.

Когда все звуки смолкли, я смог неторопливо подняться на ноги и осмотреться – на том месте, где только что лежало мое «бездыханное» тело, осталось лишь мокрое пятно темно-бурого цвета.

Такая же лужа образовалась и под несчастным хозяином квартиры, который продолжал бессмысленно пялиться на покачивающуюся люстру.

– Гражданин прокурор, – тихонько позвал я, – вставайте – концерт окончен.

Остекленевший взгляд неожиданно приобрел осмысленное выражение, а морщинистые веки с седыми ресницами часто заморгали – кряхтя и отдуваясь, Фролов поднялся на ноги и сказал:

– Да, здорово он нас «шлепнул», аж мурашки по коже, как вспомню.

– В вашем лице вся наша драматургия безвозвратно утратила недюжинный талант. Таких выдающихся драматических актеров, как вы, можно по пальцам пересчитать!

Прокурорский работник замялся, как робкая нецелованная девчонка, впервые получившая в свой адрес вполне заслуженные комплименты от малолетнего ловеласа:

– Сказалась школьная самодеятельность… Когда-то я играл Мальчиша-Плохиша…

– Ладно, – нетерпеливо перебил я, – вздохи и волнения оставим на потом. Сейчас главное, чтобы ребята не упустили Артура.

Ответом на мои слова стал тихий шорох открываемой двери, ведущей в просторную гостиную, – на пороге возник эсбэушник Вадим с автоматом Калашникова.

– Можете не волноваться, – улыбнулся он, – у меня есть радиостанция, и я прослушиваю все передвижения объекта.

Только сейчас я заметил, что в левом ухе офицера торчит маленький наушник. Признаться по правде, я не знал о том, что нас будут прикрывать так плотно, в противном случае мог бы вести себя посмелее.

Но что сделано, то сделано, и назад уже не воротишь – как бы того ни хотел.

Между тем «официант» вещал:

– Прелясковский только что миновал Главпочтамт и въехал в тесный дворик… Он оставил свою машину рядом с рынком и направился к телефону-автомату неподалеку от кинотеатра «Сатурн»… Сейчас он набирает номер кораблевской усадьбы… Мобильник отключен.

Я живо представил себе, как на том конце провода тонкие пальцы прикасаются к трубке радиотелефона, но мои грезы перебил размеренный голос:

– …вернулся к машине. Спокоен. Собирается открыть атташе-кейс…

Дальше можно было не рассказывать, потому что эхо прозвучавшего взрыва докатилось и до нас, отчего задребезжали оконные стекла.

Снимая с себя пропитанную куриной кровью рубаху, хозяин квартиры сказал, рассматривая причудливые проводки электрического детонатора:

– Как это киношники догадались использовать для этого обычный презерватив?

– Не понял… – пытаясь сообразить, о чем это говорит Фролов, переспросил автоматчик.

Пришлось мне дать необходимые пояснения – протянув собеседнику собственную сорочку, я заговорил:

– Вот смотри, видишь этот разорванный презерватив? – Я продемонстрировал собеседнику использованное не по назначению противозачаточное средство. – Его наполнили куриной кровью и приклеили к моей рубашке, подведя сюда электрический детонатор, который срабатывает от маленькой «Кроны» в моем кармане.

Вадим, все еще не понимая, посмотрел на меня:

– И что?

– А вот что: стоит мне только незаметно коснуться скрытого тумблера, как жидкость вылетает наружу сквозь предварительно сделанную прорезь. Произведение киношного искусства. Мне когда-то на «Мосфильме» пришлось статистом подрабатывать. Там и научили…

На этот раз офицер понятливо качнул головой и засмеялся:

– Здорово.

– Ну это ладно, – вмешался в диалог прокурорский работник, – а вот как удалось обезвредить оперативную группу, которая прибыла вместе с Прелясковским? Не один же он приехал, в конце концов?

Офицер СБУ откашлялся.

– Их уже ждали наши ребята. Я участвовал в детальной разработке операции и знаю, что, как только капитан прибыл, его незаметно блокировали наши оперативники. Тех, которые остались внизу, упаковали быстро и без особого треска и шума, а вот с остальными двумя пришлось немного повозиться – я все слышал через переговорное устройство, – внес маленькое дополнение говорящий. – Один из них пытался уйти через крышу, поэтому пришлось прострелить ему голень, а второй, поняв, что против него действуют профессионалы, добровольно сдался.

– А пистолет и взрывчатка? – не унимался Фролов. – Если бы Прелясковский захотел воспользоваться другим оружием или открыл бы чемоданчик, что тогда?

На этот раз пришлось пояснить мне.

– С пистолетом – это тонкий психологический расчет. Все продумано. Человек, заполучив оружие, которым ему до этого угрожали, никогда в жизни не поверит в то, что патроны там – холостые. А насчет взрывчатки… Что ж, могли быть и неожиданности – ведь именно поэтому я бросился на капитана, когда он пытался приоткрыть крышку. Когда же он нас благополучно «застрелил» – мы были вне опасности. Взрыв, заложенный в кейс, был направленного действия, поэтому максимум неудобств – это забрызганные кровью обои и легкая контузия.

– К месту взрыва стекаются любопытные прохожие, – улыбнулся Вадим. – Службой наружного наблюдения место оцеплено, вызвана пожарная охрана…

Но последнее меня мало заботило. Главное было сделано – суровый негодяй, набравшийся наглости окрестить себя именем великого вождя классового выступления древнеримского пролетариата, перестал существовать. А вместе с ним исчезли многие проблемы, которые до сих пор заботили и беспокоили мое чувствительное сердце.

Подойдя к замершему у стола Фролову, я с чувством пожал его стариковскую ладонь и направился к выходу.

Около оставленной во дворе машины спокойно покуривал Ремизов, переводя многозначительные взгляды с меня на рассерженную Инну.

– Порядок, командир, – устало проговорил я, усаживаясь на водительское кресло.

Рассевшись сзади, он выразительно произнес:

– Это последняя услуга, которую я тебе должен. Все на этом.

– Все нормально, – охотно согласился я, – мы в полном расчете.

Инна недоуменно переглядывалась со мной – ее взгляд был красноречивее слов, но тем не менее она произнесла, обиженно поджав губки:

– Сказал, что на пару минут, а сам прошлялся неизвестно где почти целый час.

– Спокойно, девочка моя, мы уже едем.

Мотор послушно завелся, и машина плавно тронулась в путь…

* * *

Мне нестерпимо захотелось вернуться на кораблевскую дачу, и я просто не смог отказать себе в маленьком удовольствии.

Девушка непонимающе хлопала глазами, но от вопросов воздержалась.

Автомобиль замер у вычурного крыльца, и я выскочил наружу, бросив на ходу пару слов:

– Подождите немного, я сейчас вернусь.

– Надолго?

– Пару минут.

В несколько легких прыжков преодолев пролеты пологой лестницы, ведущей на второй этаж, я ворвался в тихие покои будущей тещи.

Анна Юрьевна возлежала на широкой кровати в просторных шортах и короткой блузке, предаваясь праздному чтению популярного детектива. Увидев меня, она тихонько вскрикнула и поднялась на ноги, при этом ее лицо стало похоже на безжизненный лик египетской мумии – ни единой кровинки не осталось на бледных щеках.

– Как – это вы?! А я думала, что вас… что вы… – Продолжить она не смогла и потупила взор под моим проникновенным взглядом.

Я неторопливо приблизился к ней и ласково привлек податливое тело, опустив руки на неширокую талию, одновременно разворачивая к себе упругие ягодицы.

В какой-то миг ей показалось, что я хочу вульгарно овладеть ею, и женщина томно закатила глазки, дыхание ее сделалось прерывистым…

Но ни о каком сексе не могло быть и речи – вцепившись сильными пальцами в легкую материю шорт, я резко рванул их вниз, прихватив заодно и кружевной батист нежного нижнего белья.

Треск разорвавшейся материи вернул старшую Кораблеву в чувство, и она попыталась целомудренно прикрыться, но позвольте – как можно накрыть такими маленькими ладошками столь объемную задницу.

Полюбовавшись несколько секунд представившейся картиной, я произнес, делая ударение чуть ли не на каждом слове:

– До чего же мне знаком ваш гордый профиль. Сдается, что когда-то я уже имел честь лицезреть эту жопу, раскачивающуюся в такт мерным движениям одного ныне, к счастью, покойного негодяя.

Она порывисто развернулась ко мне лицом, забыв о позорной наготе черного треугольника, и вопрошающе уставилась в мой лик зелеными глазками, помутневшими от наворачивающихся слез.

– Не волнуйтесь вы так, – перебил я готовую впасть в истерику женщину, – свято место пусто не бывает. Найдете себе другого. Правда, дочь я от вас увезу – это окончательное решение, но у вас подрастает сын. Так что не все потеряно, мужайтесь…

В таком вот непотребном виде я и оставил растерянную Анну Юрьевну, торопливо сбежав к ожидавшим меня невесте и другу…

* * *

За полчаса до отправления мы взбежали на борт круизного красавца лайнера, встреченные радушным и гостеприимным дежурным офицером, препроводившим нас в каюту первого класса.

На миг оставив невесту, я спустился по шатающимся сходням на темное асфальтовое покрытие пирса, чтобы в последний раз обнять улыбающегося Ремизова и неразговорчивого очкарика Вадима.

И тут меня прошиб холодный пот…

Рядом с офицерами стояла Жанна, гордо вскинув красивую голову, – на ней была та самая юбка из серого сукна и белоснежная блузка, в которых я совсем недавно щеголял по городу, скрывая собственную внешность под видом портовой шлюхи.

Жанна покосилась на склонившуюся с борта Инну и тихо произнесла:

– А как же обещанная награда? Я ведь честно просидела в кустах, как ты и велел.

Я невольно замялся, не зная, что сказать, но тут на помощь пришел вездесущий Вадим.

– Между прочим, негоже скрывать от боевых товарищей это знакомство. – Затем смешливый тон сменился абсолютно серьезным: – Познакомься, Виталик, – это Лидия Попетченко, наш сотрудник. В ее задачи входило разобраться в некоторых вопросах, а заодно оказать тебе посильную помощь.

Мне оставалось только развести руками и признаться чистосердечно:

– Поистине она ее оказала, причем в первые же минуты нашего знакомства.

– В тебе, Виталий, есть одна сильная черта, но, к сожалению, она расположена значительно ниже головы и, как правило, часто бездействует… Помни об этом, а на остальное не надейся.

Вадим ограничился лишь привычным хлопком по спине; а Жанна, или правильней будет сказать – офицер СБУ Попетченко, – дольше принятых приличий задержалась на моей шее, шаловливо скользнув почти что неуловимым жестом тонких пальчиков по металлической молнии старых джинсов, многозначительно подметив при этом:

– Не забывай меня…

Однако кто должен был кого не забывать, оставалось неразрешимой загадкой, но все-таки я ответил, улыбнувшись:

– Я тебя никогда не забуду!

– Спасибо…

– Да что ты!.. – великодушно произнес я, улыбнувшись любезно и ослепительно, как голливудский киноактер.

В следующее мгновение я взбежал по высокому трапу и, уже не оглядываясь, зашагал рука об руку с будущей женой.

В безоблачном крымском небе играли ласковые сполохи уходящего за горизонт солнца. Причудливые закатные лучи окрашивали широко раскинутые крылья кричащих чаек в нежно-розовые тона.

А над акваторией ялтинского порта пронесся долгий, протяжный гудок корабельной сирены – белоснежный теплоход прощался с гостеприимной землей, подгоняя неторопливые, пыхтящие от натуги буксиры.

До самого горизонта простиралось бескрайнее, лазурное море, напомнившее мне о том, что впереди – еще целая жизнь.

Content

Сергей Зверев
Тени в раю

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10