Сергей Алтынов

Армейская заповедь

Когда мы на землю опустимся с гор,

Когда замолчат автоматы,

Когда отпылает последний костер,

Какими мы станем, ребята?

Игорь Морозов, поэт и автор песен, ветеран боевых действий в Афганистане

Пролог

Кафе отличалось скромностью и уютом. В этот утренний час посетителей было немного. Катя открыла блокнот и сделала пару набросков. Основная сцена – встреча главных героев ее будущего фильма должна происходить в правом углу возле бутафорской пальмы. Пожалуй, пальму лучше отодвинуть. Рисовать дерево Катя не стала. Где будет установлена камера и как она должна будет показать главных героев? Неплохо было бы положить рельсы и снять общие планы движущейся камерой. Однако денег ни на рельсы, ни на кран в микроскопическом бюджете короткометражной дипломной картины не было. Начинающие актеры работали за символическую плату. Хорошо еще, что так повезло с натурой: кафе принадлежало Катиной школьной подруге, серебряной медалистке Мироновой. Не нужно было платить за аренду помещения. Правда, на все про все Миронова давала Кате полтора часа, не больше. Спасибо и на том.

Катя схематично изобразила немногочисленных посетителей. В нескольких метрах от нее негромко о чем-то беседовали высокий худой мужчина лет сорока пяти, одетый в дорогой костюм, и совсем молодой парнишка с вихрастой, небрежно уложенной прической. Его лицо показалось Кате знакомым, однако вспомнить, где она могла с ним встречаться, девушка не сумела. Это неудивительно – молодой режиссер ежедневно встречается с множеством самых разных людей. Рядом с барной стойкой расположился какой-то наглый типчик довольно бандитского вида. Коротко стриженный, с острыми кабаньими глазками, он восседал в компании сразу двух девиц, чья внешность не оставляла сомнений, каким родом занятий зарабатывают они на хлеб с маслом. При этом типчик бесцеремонно поглядывал на Катю, то и дело дергая небритым подбородком. Нет, таких персонажей в Катином фильме быть не должно, поэтому рисовать это «трио» она не стала. А вот одинокий мужчина, сидящий через два столика от входа, вполне мог бы стать одним из Катиных героев. Он явно выше среднего роста, с длинными темно-русыми волосами и тонкими пальцами музыканта или художника. Только вот лицо... Приятное, даже красивое, но с парой страшных рубцов-шрамов с левой стороны. Автокатастрофа? Драма на почве любовного треугольника? Что-то другое? Катя непроизвольно стала мысленно импровизировать, кем бы мог оказаться этот молодой человек со шрамами и богемной (ну явно богемной!) внешностью. А он при этом даже не посмотрел в ее сторону. Ни разу. И вообще, несмотря на расслабленный вид, во всей его худощавой, спортивной фигуре чувствовалось напряжение. Он пил минеральную воду и, казалось, кого-то ждал. Да, точно так и в Катином сценарии! Она перевернула страницу блокнота и на чистом листе стала набрасывать худое незаурядное лицо с двумя шрамами.

В это время со стороны входа послышались громкие шаги, точно в кафе вошел солдатский взвод. Катя нехотя подняла глаза от своего незаконченного рисунка – и в то же мгновение послышался оглушительный голос-рык:

– Всем оставаться на местах! Работает СОБР! Не двигаться!

И Катя увидела перед собой то, что пресса обычно именует «маски-шоу». Пятеро автоматчиков в защитном армейском камуфляже и в полумасках, скрывающих их лица, быстро переместились к одной из стен помещения.

– Приготовить документы! Резких движений не делать! – Старший выразительно обвел автоматным стволом посетителей.

Между тем двое его подручных оказались рядом с наглым типчиком, выдернули его из-за стола, заломили руки...

– Здорово, Бура! – произнес старший, подойдя вплотную к типчику, поставленному на четвереньки.

– Вы кто, пацаны? – хрипло спросил тот.

– Милиция, не видишь разве! – усмехнулся старший. – Давно тебя ищем, пошли.

Его подчиненные подхватили Буру под руки, поставили на ноги и собирались было уже вывести его из кафе, но тот вдруг рывком высвободился от их захвата и прыгнул на один из пустующих столов.

– Господа-братва-товарищи! – завопил он. – Чистый я, а это не менты! Они меня завалить хотят! Не дайте сгинуть, братва-товарищи!

В числе «братвы-товарищей» оказалась и Катя, но как не дать этому Буре сгинуть, она не представляла. Между тем старший одним рывком сдернул «чистого Буру» со стола и вновь заломил ему руки за спину.

– Убивают, люди добрые! – истошно завопил тот. – Средь бела дня валят...

Катя заметила, что парень со шрамами убрал обе руки под стол. Стоявший рядом с ним автоматчик тут же направил на него оружие:

– Руки обратно!

Парень со шрамами усмехнулся, неторопливо выполнил команду. Старший пинками волочил стонущего многокилограммового Буру к выходу. Катя неожиданно для себя уронила ручку и блокнот. К ней повернулись сразу двое автоматчиков, и тут...

Катю точно ударили по ушам. Стреляли откуда-то сбоку, кажется, из-за барной стойки. Бойцы милиции попадали на пол и открыли ответный огонь. Старший отшвырнул Буру в сторону, произвел два одиночных выстрела. Со стороны барной стойки вылетел какой-то небольшой предмет и упал всего в нескольких метрах от Кати. Неискушенная в военных делах, она тем не менее сообразила, что это не что иное, как граната. И тут же, прикрыв руками голову, упала на пол. Граната грохнула не так оглушительно, как выстрелы, но все помещение окутал густой зловонный дым. Стрельба возобновилась. Катя ничего не видела, так как лежала, уткнувшись лицом в пол. Выстрелы грохотали минуту. Может, меньше, может, больше. Потом все стихло. Едкий противный дым лез в нос, дышать было тяжело, но подняться Катя не решалась. Так она пролежала довольно долго, пока ее не подняли двое в милицейской форме:

– Девушка, вы ранены?

– Нет, – стуча зубами, ответила Катя.

– Показания дать сможете? – спросил средних лет седеющий мужчина в штатском.

– С-смогу, – произнесла Катя.

– Тогда поднимайтесь, и пройдем в кабинет администратора.

Она взяла себя в руки, привела свою прическу в относительный порядок и направилась в кабинет администратора. Проходя меж перевернутых столов и стульев, Катя увидела, что на полу неподвижно лежат двое. Немолодой высокий мужчина в дорогом костюме и тот вихрастый парень, чье лицо показалось Кате знакомым. Чуть в стороне от них лежало безжизненное тело одного из «масок». Двое в белых халатах, видимо, медики, угрюмо писали что-то в своих документах.

– Они сказали, что... Одним словом, что они – СОБР, – Катя старалась преодолеть сумятицу в мыслях.

– Это не СОБР, – поморщившись, ответил седеющий, представившийся Алексеем Петровичем. – А это ваши рисунки и записи?

Надо же. Оперативники первым делом подняли ее блокнот, а потом стали приводить в чувство саму Катю.

– Да, я сейчас объясню. Дело в том, что я собираюсь снимать в этом кафе дипломный фильм. Владелица кафе – Нелли Миронова, моя школьная подруга...

– Нелли Владимировна сейчас приедет, – не очень вежливо перебил Катю второй оперативник, более молодой и вычурно, по-пижонски одетый. – У вас есть какие-нибудь документы?

Катя молча протянула пижонскому мальчику красную книжицу.

– Союз кинематографистов, – вслух прочитал молодой опер. – Терентьева Екатерина Анатольевна, студентка Высших курсов сценаристов и режиссеров при Госкино. Что скажешь, Леша?

Седеющий Леша был лет на пятнадцать, если не больше, старше пижона, тем не менее «мальчик» обращался к нему довольно фамильярно – наверное, был старше по званию, подумала Катя.

– Так вы студентка режиссерских курсов, – подвел итог Алексей. – Рисуете прилично... Это кто? – ткнул он пальцем в портрет молодого мужчины со шрамами.

– Один из посетителей, – ответила Катя и отчего-то сразу погрустнела.

– Почему вы его нарисовали? – спросил пижон.

– Я часто рисую людей с характерной, необычной внешностью, – честно ответила Катя.

– А погибших вы знали?

– Нет, даже особого внимания не обратила.

– Видите ли, Катя... Извините, Екатерина Анатольевна, – задумчиво проговорил Алексей. – Погиб известный журналист Роман Нечаев. Знаете такого?

«Точно! Роман Нечаев!» – Катя вспомнила, почему ей показался знакомым вихрастый пацан. Молодой журналист, занимающийся сенсационными расследованиями. Видела по телевизору, и еще был портрет в журнале и интервью.

– Знаю, – кивнула Катя. – А второй?

– Второй тоже известен... В определенных кругах, – ответил Алексей Петрович. – Свидетели показали, что в них стрелял вот этот человек, – оперативник положил ладонь на нарисованный Катей портрет.

– Нет, – покачала головой девушка, – он не мог. У него не было оружия. Один из этих, в масках, приказал ему положить руки на стол.

– Вы нас будете учить раскрывать преступления? – подал голос пижон. – Журналист и его собеседник были убиты очередью из пистолет-пулемета. И стрелял этот ваш... С характерной внешностью.

Катя хотела было ответить, что «этот ваш» не имеет к ней отношения, но тут в кабинет без стука ввалился здоровенный амбал в штатском.

– Леша, Дэн! – Вошедший торжествующе оглядел присутствующих. – Не поверите – взяли!

– Что?! – почти в один голос спросили оба оперативника.

– В соседнем сквере. По свидетельским показаниям. Сопротивления, сами понимаете, оказать не успел, – амбал расправил свои плечи и лихо ударил кулаком по собственной ладони.

– Он? – Пижонистный Дэн схватил Катин рисунок и показал амбалу.

– Точно, – удивленно проговорил тот, но уточнять ничего не стал.

– Введи сюда, – произнес Алексей Петрович.

Не прошло и трех минут, как перед Катей стоял тот самый богемный молодой человек с двумя шрамами. Руки, которые могли принадлежать пианисту или скульптору, сейчас были скованы наручниками.

– Он открыл стрельбу? – задал вопрос Дэн.

– Нет, – твердо произнесла девушка.

– Как не он? – недобро отозвался молчавший до сей поры амбал.

– Не он. Я уверена, – с той же твердостью в голосе повторила Катя.

– Эй, слушай! – Амбал пошел напролом. – У нас есть показания других свидетелей. Лучше будет, девушка, если ты тоже подпишешь протокол опознания.

– И свидетельские показания, – более вежливо добавил Дэн.

– Подождите, ребята, – вставил свое слово Алексей Петрович. – Вы ведь, Катя, могли не видеть... Ну, не заметить, как этот мужчина стрелял. Так и скажите.

– Нет, я утверждаю, – мотнула головой Катя, – Отдайте, пожалуйста, мои рисунки.

Дэн небрежно протянул ей блокнот.

– Вы сказали, что он стрелял из пулемета? Так?! – пошла в наступление Катя.

– Из пистолет-пулемета, – уточнил Алексей. – Такая компактная вещь, к вашему сведению, вполне может быть спрятана под одеждой.

– Понятно, – кивнула Катя, убрав блокнот с рисунками в сумочку. – Простите, я плохо себя чувствую. Мне сейчас нужно отдохнуть...

– Хорошо. Завтра днем приедете по этому адресу, – Алексей Петрович протянул девушке визитку. – Спросите майора Астафьева, это буду я, – пояснил оперативник. – Или старшего лейтенанта Островного, это, стало быть, он, – Астафьев кивнул в сторону криво усмехнувшегося пижонистого Дэна.

«Старший лейтенант, а с седым майором говорит точно полковник», – неприязненно думала о Дэне Катя по пути домой. От происшедших событий у нее шла кругом голова. События плохо укладывались в какую-либо логическую цепь. СОБР, взрыв дымовой гранаты, журналист Нечаев, киллер, взятый в двух шагах от места преступления... Но одно для Кати было очевидно: парень со шрамами никак не мог стрелять в журналиста и его спутника. И она сумеет это доказать. Быстро ориентироваться в ситуации и принимать нужные решения без пяти минут выпускница режиссерских курсов Терентьева умела. Без этих качеств стать хорошим постановщиком было немыслимо.

Часть первая

Глава 1

На войне события и люди воспринимаются иначе, чем в мирной жизни. Подполковник Водорезов, командир отдельной роты специальной разведки ВДВ, привык к тому, что в последнее время люди в основном воспринимаются как цели. Цель бывает опасной, бывает неопасной. Может быть потенциально опасной. Четверо неторопливо выбрались из машины. В руках ничего не было, и Водорезов автоматически оценил их как неопасные цели. Хотя, не к случаю будет сказано, самые неопасные цели – это трупы. Впрочем, даже их на сегодняшний день исхитряются минировать. Такого не было ни в Африке, ни в Боснии, где он бывал в спецкомандировках. Говорят, не было и в ДРА[1] , где тридцатишестилетний подполковник не успел побывать по возрасту... Люди, стоявшие сейчас перед Водорезовым с вытянутыми вверх руками, могли оказаться кем угодно. Стандартная разведгруппа – двое мужчин (один совсем молодой пацан лет шестнадцати), пожилая женщина и старик для прикрытия. Может, конечно, это и не разведгруппа, а мирные земплепашцы, учительница и директор школы из соседнего района. Именно так они и представились. Однако сейчас у Николая не было оснований доверять даже придорожным булыжникам. Вчера вечером Водорезов чуть не потерял своего взводного, и теперь его очень интересовало, кто организовал засаду. Поэтому он, подполковник ВДВ, выполнял сегодня функции фээсбэшников и милиции.

Накануне случилось следующее. На часах Водорезова было около половины девятого. По сторонам от освещенной ближними фарами дороги – темная безлунная ночь. Грузовой автомобиль ехал с пустым кузовом, а в его кабине сидели сам подполковник, взводный Стас Тимофеев и водитель-контрактник Юра. Откуда они возвращались к месту дислокации своего разведподразделения, знать положено было немногим. Вооружены были пистолетами Стечкина и автоматами «АКМС» и «АКС-74У». Грузовик двигался со скоростью около тридцати километров в час. Николай допускал, что боевики охотились не конкретно за ними, а попросту имели намерение захватить или уничтожить технику ненавистных федералов. Как стало потом понятно, боевой порядок засады состоял из двух подгрупп – огневой и захвата. Гранатометчик выбрал позицию на левой стороне дороги по ходу движения объекта. Остальные бойцы огневой подгруппы расположились на средних размеров холмике справа от шоссе. Их замысел был ясен и прост: сблизиться с машиной федералов, заставить ее остановиться, подавить возможное сопротивление. А затем осуществить захват пленных и трофеев силами подгруппы захвата. Боевики оказались лихими ребятами, их было человек пять-шесть, никак не больше. Из вооружения – «АК-74» и подствольный гранатомет «ГП-25». Но одной лихости недостаточно. Гранатометчик жахнул по грузовику метров с десяти, граната пробила козырек кабины над головой водителя Юры, но не взорвалась – видимо, не встала на боевой взвод, но Юра получил касательное ранение головы, на пару секунд потерял сознание и отпустил педаль газа. Мотор заглох, автомобиль остановился. Выстрел гранатомета послужил сигналом для огневой подгруппы – те открыли фронтальный огонь. Однако в тот вечер фортуна улыбнулась Водорезову и его ребятам. Гранатометчик не сумел точно прицелиться, так как был ослеплен фарами. Ко всему прочему, он подошел слишком близко и не сумел вовремя выстрелить. Не ставшая на боевой взвод граната пробила козырек кабины над головой водителя и разрушилась от удара. Когда автомобиль остановился, Николаю не оставалось ничего иного, как первым выскочить из машины и открыть огонь по четырем силуэтам, которые он исхитрился разглядеть на кургане. Юра, несмотря на ранение, сумел последовать примеру командира и занял боевую позицию за колесом грузовика. Его целью были также нападавшие с фронта. Самый лихой боевик сумел подбежать к автомобилю сзади и стал бросать в кузов ручные осколочные гранаты. Судя по всему, он был уверен, что кузов не пустой. Однако и здесь фортуна улыбнулась десантникам. Две гранаты отскочили от опущенного тента и разорвались на земле. Николай к тому времени повернулся к тылу, без труда обнаружил неудачливого гранатометателя и открыл по нему огонь. Третью гранату боевик бросить не успел. Лейтенант Тимофеев залег за левым передним колесом и выпустил длинную очередь по нападавшим. Ответом Стасу был огонь из автоматов и подствольного гранатомета. Стас рванулся к придорожной траншее, как к более надежному укрытию, но в это мгновение в метре от него разорвалась осколочная граната «ВОГ-25». Лейтенант не успел даже вскрикнуть. Изрешеченный многочисленными осколками, он рухнул в какой-то паре метров от спасительной траншеи. Николай, в свою очередь, бросил гранату в сторону кургана, а сам бросился к Стасу. Водорезову удалось затащить его в траншею и укрыться там самому. На некоторое время наступило затишье. До Водорезова со Стасом сумел добраться и легко раненный Юра. Все трое сумели скрытно отойти на пустырь, где оказали раненому Тимофееву посильную медпомощь. Минут через пятнадцать стало ясно, что боевики поспешно покинули место боя. Тщательно укрыв Стаса в заросшем бурьяном окопе, десантники двинулись в ближайший населенный пункт. Не прошло и четверти часа, как Тимофеев был эвакуирован подошедшим спецподразделением и доставлен в ближайший госпиталь.

Подполковник Водорезов не очень любил, когда в него и вверенных ему бойцов стреляли, поэтому сегодня ему и пришлось лично стать старшим на блокпосту.

– Что преподаете? – спросил Николай учительницу.

– Литературу, – ответила та.

– «Мой дядя самых честных правил...» – произнес Водорезов, возвращая женщине ее вроде бы не липовые документы. – Так, кажется, начинается «Евгений Онегин»?

– Плохо литературу учили, товарищ военный, – незло и без ехидства усмехнулась женщина. – «Не мысля гордый свет забавить, вниманье дружбы возлюбя...»

– «Хотел бы я тебе представить залог достойнее тебя», – закончил Николай вместе с женщиной.

Глаза женщины стали грустными, да и Водорезова охватило невеселое настроение. Встреться они лет эдак восемнадцать назад – и он, возможно, был бы ее любимым учеником.

– Ребята, подойдите сюда, пожалуйста! – обратился Николай к двум молодым мужчинам.

Пожалуй, впервые за обе чеченские кампании подполковник произнес слово «пожалуйста». Как говорится, ай да Пушкин...

– Закатай брючины выше колен, – уже без всякого «пожалуйста» скомандовал Николай.

Бойцы ВДВ тут же отошли на некоторое расстояние от машины. Теперь они контролировали не только шоссе, но и близлежащий холм, на котором весьма удобно было организовать огневую точку.

– Ты тоже, – Водорезов сделал властный жест в сторону замешкавшегося второго.

Шестеро остальных десантников контролировали каждое движение задержанных. Те без спешки, но и без особых промедлений выполняли между тем сказанное Николаем. У того, что постарше, колени чистые, без профессиональных отметин гранатометчиков. А вот у молодого заметная ссадина. Такая, правда, может быть и от работ в огороде – упал, задел обо что-то. Быстрым движением Николай пригнул стриженую голову парня, проверив тем самым, нет ли небольших ожогов за ушами. Такие следы бывают у молодых боевиков после стрелковых упражнений. Нет, ожогов не наблюдается. Лишь тогда Водорезов принял решение отпустить учителей и ремонтников, нанятых для подготовки школы к новому учебному году. Пусть благодарят Александра Сергеевича...

Не прошло и пятнадцати минут, как около десантного блокпоста затормозила «таблетка»[2] . Бойцы тут же взяли ее в плотное кольцо. Однако появившийся из нее круглолицый улыбчивый офицер дал Водорезову право скомандовать «вольно».

– Не ждал? Ну, здорово! – протянул Николаю ладонь круглолицый.

– Привет, Дима! – отозвался Водорезов. – В самом деле, не ждал. Ты ведь в Москве, в центральном аппарате? Здесь, разумеется, не на отдыхе?

– Стреляли, – в духе Саида-Мишулина из «Белого солнца» ответил Дима. – Между прочим, можешь кончать свою самодеятельность, – кивнув на блокпост, продолжил Дима. – Взяли тех, кто вчера обстрелял вас.

– И кто же?

– Пацаны. Самому старшему двадцать один, самому младшему пятнадцать.

«М-да. Не знаешь, что и ответить, – невесело усмехнулся про себя Водорезов. – Героически отбили нападение птенчиков. Птенчики те, правда, не в соловьев и не в соек вырастут, а как минимум в ястребов. Впрочем, не все. Троих уложили навечно...»

– Если бы по кабине открыли синхронный залповый огонь из автоматов, то мы бы сейчас не беседовали, – произнес Николай.

В самом деле – благодаря такой оплошности Водорезов и его бойцы сумели вовремя покинуть кабину и открыть огонь. Тот же, что с тыла, оказался излишне лихим. Действовал в одиночку, без прикрытия. Выскочив из арыка, он тут же попал в зону огня, который вел Николай, и был убит... «Евгения Онегина» он вряд ли читал и уже никогда не прочитает.

– Я ведь по другому вопросу к тебе, Коля, – чуть понизив голос, произнес Дмитрий. – Поедем со мной, разговор серьезный.

Дима Шумилов – майор ФСБ, старший оперуполномоченный военной контрразведки. Водорезова с ним связывала давняя, проверенная годами дружба. А познакомились они в Рязанском училище ВДВ, у дверей приемной комиссии. Обоим в категоричной форме было отказано в зачислении. Николая забраковали из-за роста (у гвардейца-десантника он должен был быть никак не ниже 175 см), а у Димы обнаружились какие-то незначительные хрипы в легких. Тем не менее полковник из приемной комиссии порекомендовал им обоим поступить в Коломенское артиллерийское училище, где имелся собственный факультет ВДВ, но ограничения там были не столь суровыми. По окончании училища Николай попал в спецразведку ВДВ, а Дима наоборот – на курсы армейских контрразведчиков. Фамилии своей Шумилов никак не соответствовал – голос у него тихий и вежливый, и вообще Дима был не слишком приметен и словоохотлив, как и подобает офицеру контрразведки.

..."Таблетка» подъехала к охраняемому тройным кольцом, без вывески, двухэтажному особняку. Николай и Дима вдвоем, без сопровождающих, поднялись на второй этаж. Шумилов запер дверь на ключ и положил перед Водорезовым средних размеров цветной фотопортрет.

– Знаком?

Подполковник кивнул. Парень на фотографии был не кем иным, как Сашей Гридневым. Вместе с ним Николай топтал просторы Африки, Югославии и Таджикистана. Иной раз Водорезов без него был как без рук. Саша был штатным переводчиком в подразделении.

– Уволился из войск по ранению, работал переводчиком с восточных языков в одной фирме, – спокойным размеренным тоном заговорил Дима. – Вчера... был арестован по обвинению в убийстве журналиста Нечаева и полковника Рудакова из главного штаба ВДВ.

– Что?! – чуть ли не воскликнул Николай.

– Убил якобы на почве неприязненных отношений, – внес последнее пояснение Шумилов.

Рудаков, полковник. Высокий, болезненно худой язвенник. Водорезов помнил его. Как и они с Дмитрием, тот закончил Коломенское артиллерийское, факультет ВДВ. Только на три года раньше. Затем служил в техническом батальоне. Помнил Николай и Нечаева. Кажется, Ромой его зовут, точнее, звали... Много писал на армейскую тематику, за дешевыми сенсациями не гнался. Войсковых ребят зазря не порочил, но материалы всегда делал интересные и, в общем, правдивые... Ничего конкретного более не вспоминалось.

– Нечаев вел журналистское расследование, – продолжил Дмитрий, – о коррупции среди высшего генералитета и незаконной торговле оружием. У него был свой информатор в штабе наших родных войск.

– Рудаков? – переспросил Водорезов.

– Да... Но самое интересное, что параллельное расследование вела оперативная группа ФСБ под моим руководством. И наши данные во многом совпадали с нечаевскими.

– А что Гриднев?

– Гриднев схвачен на месте преступления. Милиция иногда работает весьма оперативно.

– Что же, выходит, Сашка их обоих, средь бела дня?!

– У ментов выходит именно так. История запутанная. – Дима отвернулся к занавешенному окну, выдержал паузу. – Очень запутанная, – повторил он. – И мне нужна твоя помощь.

За помощью к подполковнику спецразведки ВДВ Дима обращался крайне редко. Сегодня второй раз.

– В Москву придется ехать? – спросил, чуть помолчав, Водорезов.

– Так точно. С твоим командованием вопрос будет решен. – Дима, в свою очередь, выждал паузу, потом добавил: – Помню, как ты еще во время первой чеченской произнес: – «Хотел бы я знать, откуда у „духов“ новые, точно только с завода, гранатометы, инфракрасные бинокли, не говоря уж об „АКСах“...» Теперь узнаешь.

– Когда в Москву?

– Сегодня. Вот билет!

Что ни говори, Димкина контора работала оперативно.

По дороге в аэропорт Николай вспоминал, как два года назад, когда он служил в Грозненской комендатуре, один добрый дедушка, торгующий на базаре, негромко прошептал ему:

– Один на базар не ходи. А лучше вообще уезжай отсюда. Большие деньги за твою голову дают.

Тогда Водорезов лишь вздохнул и также вполголоса поблагодарил старика. С того момента целых два года «духи» безуспешно гонялись за головой Николая. Интересно, что ждет подполковника в Москве? Как зона боевых действий столица для Водорезова непривычна. Да и не будет их, действий боевых. Того же Сашку Гриднева не в бою в плен взяли... Но противник в столице не менее опасный, чем в Чечне. Если не более. Между тем в голове у Николая сейчас вертелось начало первой онегинской главы. Главы, а не пролога, который ему процитировала чеченская учительница. «Мой дядя самых честных правил...» Самых честных. Знал Николай еще одного дядю, который самых честных не только правил, но еще и увольнял со службы. А еще один дядя не только увольнял, но и сажал лет эдак на восемь с конфискацией. Некоторое время тому назад существовал дяденька, который расстреливал или высылал без права переписки. Самых честных.

Будем надеяться, что разведчиков ВДВ нашему «дяде» «подправить» будет не так то просто.

Николай Водорезов.

(пара штрихов к портрету)

По-разному расшифровываются три буквы, обозначающие войска, с которыми связал свою жизнь Николай. Например – Возможны Двести Вариантов. Или – Войска Дяди Васи, в честь основателя десантных войск в их нынешнем виде, генерала Василия Маргелова. Но самая точная расшифровка – Войска Для Войны. Где только русские десантники не отметились? Афганистан, та же Африка, кое-кто во Вьетнаме инструктором успел побывать, далее по нарастающей – Приднестровье, Югославия, Абхазия, Чечня... Среди офицеров и прапорщиков есть такие, кто все «точки» прошел. Николая обошли Приднестровье и Абхазия. А вот в Афганистане сумел побывать уже после официального вывода наших войск. Еще до Африки. Это был август 92-го, и его первая боевая операция. Обычный будничный день, боевая учеба, стрельбы. Вдруг приказ: «Приготовиться к вылету!» Сперва все думали, обычный учебный вылет с десантированием. Но уже в воздухе стало ясно – вылет отнюдь не учебный. Николай Водорезов – новоиспеченный старший лейтенант, комвзвода. У его подчиненных боевого опыта не больше, чем у взводного. Однако держались все боевито. Между тем три «Ила-76» берут курс на Кабул. Целью полета, как объяснил, с трудом перекрывая шум авиадвигателей, замполит, была эвакуация российского посольства из столицы Афганистана, находившейся в кольце войск оппозиции. Тот же замполит и успокоил – на время эвакуации заключено перемирие, особых сложностей не предвидится. Когда «Ил» приземлился на расположенном среди гор аэродроме, Водорезова (как и многих других ребят) поразили две вещи – красота и тишина. Однако времени на созерцание восточных красот десантникам отпущено не было. В сопровождении двух взводов, верных осажденному афганскому правительству, к прибывшим самолетам подошел транспорт с работниками посольства, членами их семей, а также контейнеры с имуществом. Казалось бы, всего делов – загрузить посольских в российские «Илы» и взлететь. На все про все минут десять, от силы двенадцать. Но не прошло и этих злосчастных десяти минут, как восточная красота ощерилась, а тишина взорвалась автоматными очередями. Потом всем стало ясно, что оппозиция никак не могла себе позволить упустить последнюю возможность отомстить ненавистным «шурави», то есть русским десантникам. И на перемирие они, как говорится... Так Водорезов и его взвод приняли боевое крещение. Моджахеды готовились к этой акции, ко всему прочему, они хорошо знали здешние места, а территория аэродрома была ими заранее пристреляна. Бойцам же спецназа ВДВ пришлось не только вести оборону, но и производить погрузку. Перепуганные «гражданские», дипломаты были скорее помехой, чем подмогой. В первую очередь моджахеды (ох, не дураками они оказались!) пытались вывести из строя десантную авиацию. После попадания снаряда в бензобак один из «Илов» сгорел за считаные минуты...

Как проходил бой, сегодня Водорезов вспоминал с трудом. Он помнил, как вытаскивал раненого сержанта, своего заместителя, помнил, как с тремя солдатами прикрывал женщину и трех «посольских» пацанов, которые отбились от взрослых в горячке боя. Помнил летящие над самой головой осколки и дымовую завесу от догорающего «Ила». Так или иначе, но после всего этого десантникам-спецназовцам было сказано, что они не спасовали. Действовали так, будто этот бой был не первым и подобные передряги дело вполне привычное. Наверное, Павел Сергеевич Грачев, тогдашний министр обороны и бывший главком ВДВ, сказавший им эти слова, был прав. Все попытки моджахедов пробиться к уцелевшим самолетам были отбиты. На некоторое время моджахеды затаились, и бойцам вполне хватило этого затишья, чтобы завершить погрузку. Самолеты поднялись в воздух. Было ли молодому взводному тогда страшно? Сложный вопрос. Командир на такие чувства в боевых условиях не имеет права... Если по совести, во время боя было не до того, а вот во время взлета, когда громадные, но беспомощные перед душманскими «Стингерами» «Илы» взмыли в воздух и стали замечательными мишенями... пробивала дрожь, пробивала... В этом Водорезов честно признался потом самому себе. Один выстрел – и братская могила, до которой близким не добраться. И еще один раз дрожь пробила – уже после приземления в Термезе. Оказалось, что «Ил», в котором находился он с бойцами взвода, сел не на шасси, а на брюхо. Шасси душманы покалечили основательно. Как их «Ил» не развалился при посадке, Николай удивлялся до сих пор!

Тогда Водорезов (как и все участники операции) был представлен к правительственной награде. Потом была Африка, Югославия, Чечня, Таджикистан, опять Чечня...

Глава 2

«Единственная моя просьба – не разглашать моего имени и звания. Боюсь не столько за себя, сколько за свою семью. Оказаться в тюрьме не самое страшное, что может быть. Но молчать больше не могу. Обидно, когда российский военнослужащий становится не нужным собственному отечеству...»

Так начиналась статья погибшего Романа Нечаева. Далее шло его авторское пояснение: «Так начал свой рассказ взволнованный посетитель, лично пришедший в нашу редакцию. Он – ветеран не одного локального конфликта, орденоносец...» На этом предполагаемая статья обрывалась. Майор Астафьев лишь тяжело вздохнул. Кто этот орденоносец? Возможно, погибший Рудаков. Ну да, для начала будем исходить из этого. Утром Астафьев имел возможность ознакомиться с содержимым нечаевского ноутбука. «Военнослужащий становится не нужным собственному отечеству...» – этими словами кончались первые фразы последней, лишь начатой статьи.

– Гриднев застрелил Рудакова на почве неприязненных отношений, – прервал размышления Астафьева Островной. – Короче, из-за бабы. Следил-следил, а вчера сумел успешно воспользоваться моментом.

– Откуда в кафе взялся этот так называемый СОБР? – спросил Астафьев.

Островной пожал плечами.

– Выясним... Взяться-то он взялся, но никого не пристрелил, – ответил старший лейтенант.

– Вот это-то и непонятно, – отозвался Астафьев и, взглянув на часы, заметил: – Девушка должна бы уже подойти.

Из-за утренних пробок Катя опоздала почти на целый час. Будучи девушкой воспитанной, она извинилась, на что Островной лишь презрительно хмыкнул.

– Протокол опознания подписать не надумали? – убрав с лица усмешку, поинтересовался он.

– Нет, – холодно ответила Катя. – Более того – я принесла вам доказательства невиновности задержанного вами человека.

– Интересно, – чуть ли не присвистнул Астафьев.

Островной промолчал.

– Смотрите! – Катя протянула майору несколько отксерокопированных копий ее вчерашних рисунков.

Островной бросил снисходительный взгляд на общий план и портрет предполагаемого убийцы.

– И что? – спросил старший лейтенант.

– Сегодня в утренней прессе сказано, что Нечаев и его собеседник были убиты из пистолет-пулемета. Вы, кстати говоря, вчера сказали мне то же самое.

– Именно так, – кивнул Островной.

– Так вот, вчера я не поленилась слазить в Интернет и собрала там кое-какую информацию о пистолет-пулеметах. – Катя торжествующе оглядела присутствующих и продолжила: – Меня интересовали только их размеры. Догадываетесь, почему?

– Марининой начитались, – поставил диагноз майор Астафьев.

– Посмотрите на рисунки! – почти командным тоном произнесла Катя.

– Девушка, у нас очень мало времени! – в свою очередь, безапелляционным голосом проговорил Астафьев.

– Смотрите! – Девушка ткнула пальцем в рисунок с общим планом. – Зарисовка сделана мною с натуры. Посмотрите, я довольно тщательно изобразила этого вашего подозреваемого.

– А почему вы его так тщательно изобразили? – поинтересовался Дэн Островной.

– Он фактурный. Характерная, необычная внешность, я вам вчера говорила, – пояснила Катя и тут же перешла к портрету. – Здесь этот человек изображен почти по пояс, средний план. А теперь вопрос к вам, Алексей Петрович и...

– Денис Юрьевич, – кивнул Дэн.

– Где, по-вашему, этот убийца мог прятать пистолет-пулемет? – слегка прищурив глаза, спросила Катя.

И Астафьев, и Дэн впились глазами в Катины зарисовки. В самом деле – на первом было отчетливо видно, что у предполагаемого убийцы не было с собой ни сумки, ни свертка, в котором он мог спрятать компактный пистолет-пулемет. Конечно, чаще всего наемные убийцы прячут оружие под одеждой, но одет «киллер» был очень легко, по-летнему. И на первом, и, тем более, на втором рисунках было отчетливо видно, что легкая тенниска плотно облегает его худощавую фигуру, ко всему прочему, ворот был расстегнут.

– Вы так точно все изобразили?

– Да. Я ведь по первому образованию учитель черчения и рисования, – пояснила Катя.

– Это всего лишь картинка, – констатировал Астафьев. – Кстати, почему вы принесли нам копии, а не оригинал?

– Марининой начиталась! – ответила Катя словами самого майора. – Так, знаете ли, на всякий случай сделала копии...

– А оригиналы спрятаны в надежном месте? – усмехнулся Дэн.

– Совершенно верно, – кивнула Катя. – На них, между прочим, отпечатки ваших пальцев.

Астафьев и Островной переглянулись, не сдерживая снисходительных усмешек.

– Копии подарите? – спросил майор.

– Сколько угодно.

– Спасибо, Екатерина Анатольевна, – произнес Астафьев. – А теперь посмотрите на эти снимки. Нет ли среди них того человека, за которым явился в кафе так называемый СОБР?

Протянутые майором фотографии Катя рассматривала менее минуты.

– Этот! – выбрала девушка одну из фотографий. – Да, точно!

Астафьев переглянулся с Островным.

– Бурмен? – уточнил у старшего коллеги Островной.

– Он же Бура, – кивнул майор. – Полгода назад откинулся с зоны и вроде бы сейчас был не при делах. Чем-то торговал. Вскорости мы с ним побеседуем... Интересно, кто «командовал» тем «СОБРом»? – задал риторический вопрос Астафьев.

– Я же вам говорила – высокий такой, в маске. Глаза злые, – ответила Катя.

– Эх, Екатерина Анатольевна... Будь он маленьким, в колпачке и с добрыми синими глазами, нам проще было бы его найти, – только и произнес майор. – Спасибо за помощь, больше у нас вопросов нет.

Катя поднялась со своего места, хотела было направиться к двери, но не удержалась от последнего вопроса:

– А кто он? Этот задержанный?

– Подозреваемый? – без усмешки уточнил Дэн. – Должен вас разочаровать. Профессиональный убийца.

– Что?! – встрепенулась Катя.

– Бывший офицер спецназа ВДВ, – улыбнулся милой улыбкой Островной. – Там, знаете ли, других не держат.

Задавать вопросы Кате почему-то расхотелось. Она сдержанно попрощалась и покинула кабинет оперов.

– Палец в рот не клади, – проговорил Дэн, разглядывая в окно стройную, с короткой изящной прической, фигурку удаляющейся Кати. – Ничего стервочка. Как считаешь, Петрович?

– Могла бы у нас работать, – сухо ответил Астафьев.

Островной хотел было еще что-то добавить, но его остановил телефонный звонок с городского номера. Выслушав сказанное, Дэн повесил трубку и, повернувшись к Астафьеву, проговорил:

– Убит гражданин Парамонов. Он же Бура, он же Бурмен. Сегодня ночью. Восемь ножевых ранений. Группе захвата достался его остывший труп.

– Кафе «Шанс»? – переспросил Водорезов, рассматривая фотоизображение на мониторе Диминого компьютера.

– Да. Владелица некто Миронова Нелли Владимировна. Такая, знаешь ли, молоденькая бизнес-леди. Но она, скорее всего, ни при чем, – ответил Шумилов.

– Что мог делать Сашка в этом кафе? – Уже во второй раз Николай задал вслух этот довольно дурацкий вопрос, увеличивая на мониторе тот самый столик, за которым сидел Гриднев.

– Самое паскудное – несколько свидетелей его опознали, – произнес в ответ Шумилов.

– Сначала СОБР. Потом схватка с этим... Бурой. Потом стрельба. Три трупа. И схваченный по горячим следам Сашка.

– Ну, СОБРа никакого не было, – покачал головой Шумилов. – Тот «боец», которого завалили, оказался ранее дважды судимым «бомбардиром» из Подмосковья. Такие кадры в том «СОБРе». А Буру сегодня ночью прирезали.

– Ты уверен, что Нечаева и Рудакова убрали в связи с тайными поставками оружия?

Дима молча кивнул головой. Некоторое время оба просидели у компьютера, не произнося ни слова. Шумилов поселил Николая в двухкомнатной, довольно просторной квартире, недалеко от центра. Спал Водорезов сегодняшней ночью от силы часов пять, а под утро Дмитрий разбудил его и после скромного завтрака стал вводить в оперативно-боевую обстановку.

– Значит, твой человек в МВД говорит, что свидетели железно опознали Сашку как стрелявшего в Нечаева и полковника? – спросил Николай.

– Они подписали протокол опознания. Точнее, двое подписали, а третья наотрез отказалась. Какая-то девица. Ни фамилии, ни других данных выяснить пока не удалось. Более того. С ней какие-то серьезные проблемы.

– Что это значит?

– Опера, ведущие это дело, в хмуром настроении, когда говорят о ней.

– Неужели нельзя узнать, кто она? – укоризненно посмотрел Водорезов на приятеля-контрразведчика.

– Мой человек в состав следственно-оперативной группы не входит, – отвернувшись от монитора, проговорил Дмитрий. – Хорошо, хоть это сумел добыть. Заметь, всего за два дня... Он сообщил, правда, не очень уверенно, что эта свидетельница – подруга Мироновой, владелицы кафе.

– Я тебя понял, – кивнул Николай.

– Девушку надо найти как можно быстрее, – подвел итог майор Шумилов.

Найти, расспросить, узнать наверняка, сопоставить и проанализировать – такие задачи командир разведгруппы ВДВ решает регулярно. Подобные задачи Водорезов выполнял вполне сносно. Итак, владелица кафе. Миронова Нелли Владимировна. С помощью поисковой системы «рамблер» Водорезов нашел в Интернете пару страниц об этой «молоденькой бизнес-леди». Текста, собственно говоря, было немного, и он сообщал лишь адрес, время работы и меню кафе «Шанс». О его владелице было сказано совсем мало – лишь имя, отчество, фамилия и служебный телефон. Зато на второй странице имелась большая цветная фотография Нелли Владимировны. Не юная, но довольно молодая особа царственной внешности. Оценивающий, умный взгляд небольших прищуренных глаз, точеные правильные черты лица, высокая, со вкусом и фантазией сделанная прическа, колье ручной работы, обрамляющее красивую шею. Платье облегало полуоткрытые плечи, его было не очень-то видно, но оно тоже было явно не из дешевых. Молодая царица, никак не меньше. «Попробуй, найди с такой общий язык», – мысленно усмехнулся Водорезов, не без интереса разглядывая портрет бизнес-леди Мироновой. Роста она, скорее всего, немаленького, смотреть на подполковника Водорезова будет сверху вниз.

Глава 3

В кафе Николай прибыл около двенадцати часов утра.

– Нелли Владимировна сегодня в бассейне, – сообщила ему девушка-метрдотель.

– Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья, – произнес в ответ Водорезов. – Особенно в бассейне «Чайка».

Это было единственное название столичного бассейна, которое он помнил.

– Она не в «Чайке», она в «Садко». Новый, знаете, плавательно-оздоровительный комплекс, – поправила его девушка.

– Отсюда недалеко, – кивнул Николай, точно вспомнил адрес этого самого «Садко».

– Да, всего две троллейбусные остановки. Пешком быстрее, пробки, знаете ли, – улыбнулась девушка.

Пешком так пешком. Это значительно лучше, чем потеть в автобусных и автомобильных пробках. Сложится разговор с бизнес-леди? По совести сказать, Николай никогда не пользовался успехом у женщин. Главное, ему всегда нравились высокие крупные женщины. Не толстые, а именно крупные. Ну а в самом Николае всего метр шестьдесят пять, из-за чего Водорезова и не взяли в свое время в Рязанское командное. Внешние данные самые заурядные. Нос, губы, глаза – все средних размеров и ничем не выдающиеся. Плечи не узенькие, но и не сказать, что слишком широкие. Намеков на лысину пока не наблюдается, а вот седины уже предостаточно. Многие находили, что Николай выглядел куда моложе своих тридцати шести. Наверное, это скорее хорошо, чем плохо. Вообще-то говоря, профессия Водорезова (по мнению самого Николая) очень сходна с профессией актера. Разведчику спецназа ВДВ, как и актеру драмтеатра, приходится воплощать самые разные образы. Перед штурмом Грозного Водорезову с Сашкой пришлось изображать независимых журналистов из Польши. Именно так можно было войти в город и беспрепятственно осмотреть предстоящий театр военных действий. Сашка язык знал прилично, он в этом деле феномен. Волосы свои длинные заплел в косичку и превратился в суперлиберального репортера. Николай же сумел выучить лишь «прошэ», «дзенькую», «пшэпрашам, или бэдзе коштовало выслане тэго листу»[3] и «прошэ о фляшкэ вутки»[4] . Сашка сказал, что Водорезову лучше говорить по-русски, но коверкая слова, вставляя в них при этом шипящие согласные. Благодаря этому совету разведмиссия была выполнена успешно. Находящиеся в Грозном боевики ни на секунду не усомнились в принадлежности Гриднева и Водорезова к польскому либеральному изданию, иначе их обоих в лучшем случае расстреляли.

Стоп!

Шаг Водорезов замедлять не стал. Оборачиваться тем более. В это мгновение Николаю стало окончательно ясно, что его «пасут». Выражаясь официальным языком, ведут за подполковником наружное наблюдение. И началось оно, как только Водорезов вышел из кафе «Шанс». Что ж, этого следовало ожидать. Водорезов применил старый, как мир, прием вычисления наблюдателя. На пару-тройку секунд остановился у витрины обувного магазина и заметил в стекольном отражении того, кто весьма ненавязчиво, но не сбиваясь с курса, следовал за ним. Мужик лет тридцати без особых примет, двигается неспешной походкой, стараясь не сближаться. Небрежным движением поднес кисть руки ко рту, тут же опустил. Разумеется, такой «хвост» нужен был Николаю как собаке пятая нога. «Хвосту» лучше всего отвалиться самому, рубить его средь бела дня – лишь создавать лишний шум. Не убыстряя шага, Водорезов свернул в арку проходного двора. На какое-то мгновение «хвост» потерял его из поля зрения, и тут Николай дал ходу, точно гепард. Во дворе он обнаружил то, что было ему столь необходимо – высокое, толстое дерево с густой листвой. Всего несколько секунд понадобилось Водорезову, чтобы вскарабкаться на него и укрыться в листве. Сейчас его небольшой рост и вес идеально работали на подполковника. «Хвост» не заставил себя долго ждать. Оказавшись в нескольких метрах от дерева, он повел себя так, как и должен был вести себя оставленный с носом топтун. Из спокойного и невозмутимого мужчины он превратился в суетливого, мотающего из стороны в сторону головой субъекта. Топтун кинулся к первой же подъездной двери, но она оказалась с домофоном и кодовым замком. Оглядев еще раз весь двор, топтун сообразил, что так быстро миновать его и исчезнуть Водорезов бы не сумел. Тогда топтун вновь поднес ко рту кисть руки со скромным циферблатом. Не прошло и пятнадцати секунд, как во двор со всех возможных сторон стали стекаться такие же неприметные мужчины и одна молодая женщина. Сплоховавший топтун что-то быстро сказал им, и они вновь разошлись по всем возможным выходам со двора. Это уже серьезно. Не иначе как у Водорезова на хвосте оказалась какая-то серьезная «контора». Двое, в том числе сплоховавший топтун, остались во дворе, остальные скрылись. Спуститься незамеченным с дерева было для Николая теперь проблематично. К тому же оба филера зорко контролировали ту самую арку, что была в паре шагов от его убежища. Покинуть двор можно было только через нее. И тут на счастье Водорезова пришло спасение. Во двор через арку въехало такси и затормозило рядом с ближайшим подъездом. Шофер вышел из машины, оглядел номер подъезда, достал мобильный телефон и сообщил, что вызванное такси прибыло. Филеры бросили на такси беглый взгляд, но особого интереса оно у них не вызвало. У Николая было несколько секунд, и он воспользовался ими. Топтуны заинтересовались двумя парнями и их подругами, вышедшими из противоположного подъезда, и Водорезов сумел незамеченным соскочить с дерева. За спиной таксиста он вырос совершенно неожиданно.

– Поехали, – кивнул ему Николай.

Таксист, ничему не удивляясь, сел за руль.

– Спорткомплекс «Садко», – распорядился Водорезов, садясь рядом таким образом, чтобы массивная фигура водителя надежно закрыла его от топтунов.

– А говорили, «Шереметьево-2»? – переспросил таксист.

– А в «Шереметьево» – потом, – усмехнулся пассажир и подмигнул водителю: – Едем!

Тот лишь пожал плечами, и такси благополучно выехало со двора. Не прошло и пятнадцати минут, как оно остановилось у плавательно-оздоровительного комплекса «Садко». Заплатить Николаю пришлось не только за этот короткий путь, но и за вызов. Деньги он отдавал с некоторой тяжестью на сердце: кто-то, возможно, опоздает в «Шереметьево-2». Однако иного выхода у него не было. А «хвост», как и было задумано, отвалился сам собой, точно у ящерицы.

В «Садко» Водорезова, естественно, пускать за просто так не хотели. На этот случай Дима снабдил Николая расходными карманными финансами, поэтому, чуть поколебавшись, привратник вызвал администратора, и Водорезов был препровожден в шикарную раздевалку. Ему вручили запечатанные в стерильном пакете плавки, очки и шапочку и пожелали удачного времяпрепровождения.

В воду Николай вошел рыбкой, нырнув с небольшого трамплина. Проплыл метров пятьдесят по водной дорожке, затем повернул обратно. Плавать Николаю не приходилось давненько. В Чечне не очень-то поплаваешь. Там речки узенькие, быстрые и мелкие, с каменистым дном и ледяной водой. Выбравшись на бортик бассейна, Николай ненавязчиво огляделся вокруг. Женщину с лицом и осанкой молодой царицы он не увидел. Их, женщин, вообще было не очень много, человек шесть. Две сидели в креслах у самой воды и пили сок через тонкие розовые трубочки. Обе дамы были в теле, но не толстые. Остальные плавали, преимущественно у бортиков, и постоянно обменивались репликами между собой.

– Нелли! – услышал он голос одной из тех, что находилась в воде.

Одна из женщин, сидящих в кресле, повернула голову и что-то произнесла. Имя Нелли встречается не часто. Вне всяких сомнений, бизнес-леди Миронова перед Николаем. Ему ничего не оставалось, как направиться в сторону отдыхающих дам. Как с ними заговорить, Водорезов понятия не имел, но медлить, когда разыскиваемый объект перед самым носом, также было не в его характере. Придется ориентироваться по обстановке.

– И что он тебе сказал? – донесся до Николая приятный мягкий голос той, что звалась Нелли.

– Самое интересное, что ни-че-го! – разделяя последнее слово на выразительные слоги, ответила высокая девушка, вышедшая из воды.

– По-моему, он идиот, – вынесла свой вердикт Нелли.

Ее подруга недоуменно передернула мокрыми плечиками.

– Но не в смысле князь Мышкин, – пояснила Нелли.

Да, зубастая дамочка. Но совсем не похожа на свой портрет, который Николай нашел с помощью поисковой системы. От гордой царственной особы не осталось и следа. Сейчас перед ним была круглощекая, немного раскрасневшаяся девушка лет двадцати пяти, с гладкой прической из собранных на затылке каштановых волос. Она была очень похожа на пионервожатую в школе, к которой Водорезов испытал первые романтические чувства. Николай отметил, что у Нелли Владимировны крепкие ноги с мускулистыми ляжками и немаленький размер ступни. Он приблизился почти вплотную, и теперь ему надо было что-то сказать или сделать. Говорить было нечего, а сделать можно было только одно – демонстративно, рыбкой нырнуть в воду. Что он и сделал. Вынырнув, тут же вернулся обратно, к бортику, рядом с которым стояли кресла. И не ошибся, Нелли заговорила первая.

– Вы несколько грязно приняли старт, уважаемый, – произнесла она, когда Водорезов оказался рядом с ее крепкими ножками, обутыми в резиновые тапочки.

– Что вы говорите? – наигранно удивился тот.

– Да, да, – кивнула Нелли. – Тело должно быть полностью вытянуто и напряжено, а вы согнули колени. Со стороны это выглядит просто ужасно.

Самое интересное, что прыгать в воду Николай умел. Сейчас же он не только согнул колени, но и провалил спину. Она права – со стороны это выглядит как купание сельского алкаша.

– Вы правы, – отозвался Водорезов, – мне необходимо потренироваться.

– Тренируйтесь, – согласилась Нелли, – только где-нибудь вон там!

Она махнула рукой в противоположный край бассейна. М-да, барышня действительно с характером. Такая строгая и неприступная Нелли Владимировна. Ей бы еще пионерский галстук.

– Немедленно удаляюсь, – кивнул Николай. – Только... Может быть, вы покажете, как это правильно делается.

Нелли отставила в сторону недопитый стакан с соком, молча поднялась с кресла. Дальнейшее она проделала столь же молча и очень быстро. Нелли согнула ноги в коленях, наклонила туловище вперед. Затем сделала небольшой взмах руками назад и молниеносно вывела их вперед. В тот же момент она сильно оттолкнулась ногами от небольшого трамплина-тумбочки. Вперед Нелли прыгнула как можно дальше, и нехудое сильное ее тело было при этом максимально вытянуто и напряжено. В таком положении Нелли вошла в воду, изящно проскользила некоторое расстояние. Потом в движение пришли ее ноги, и Николаю осталось лишь созерцать ее розовые пятки.

– Признаю, мне до вас далеко! – проговорил Николай, когда Нелли вернулась на «сушу». – Пойду тренироваться.

Он вскочил на трамплин и проделал те же движения, что и бизнес-леди. На сей раз в воду Николай вошел по всем классическим правилам, максимально вытянув тело как в полете, так и при входе в воду. Теперь возвращаться он не торопился. К противоположному краю бассейна Николай двигался спортивным классическим кролем на груди, не переваливаясь при этом с одной стороны на другую. Оказавшись на противоположной стороне, он заметил, что подруги бизнес-леди собираются уходить. Нелли тоже поднялась со своего места, но не торопилась, точно ждала кого-то. Неужели своего способного ученика? Николай тут же повернул обратно, и на сей раз его кроль был куда быстрее.

– Наверное, я ваш лучший ученик, Нелли Владимировна, – проговорил он, выбравшись из воды.

Бизнес-леди с трудом скрыла удивление, но переспрашивать посчитала ниже своего достоинства. Без прически, изысканного макияжа и специально подобранного дорогого платья она выглядела совсем не так, как в фотоизображении. Без контактных линз небольшие глаза ее оказались серыми, а не синими, как на фотопортрете. Однако взгляд был тем же – умным и оценивающим.

– И кто вы, собственно говоря, такой? – без раздражения поинтересовалась Нелли.

Однако ее тонкие, красиво очерченные над маленькими глазами брови заметно нахмурились.

– Мои документы остались в раздевалке, – ответил Водорезов, – а на слово вы ведь не поверите?

– Почему же не поверить? – вполне дружелюбно отозвалась бизнес-леди.

– Нас ваша подруга знакомила. Мы вместе были в вашем кафе.

Нелли Владимировна еще больше прищурила и без того маленькие глазки. Они стали просто-таки проницательными светлыми щелочками. Водорезов же, не дав ей произнести и слова, продолжил:

– Мы с ней вчера созвонились, она сказала, что в вашем кафе была какая-то перестрелка. Неужели правда?

– Не знаю, меня там в этот момент не было, – отозвалась Нелли, – Катька рассказывала, просто какой-то кошмар. И мебель с имуществом испортили.

Глаза ее потеплели, видно, Николаю удалось каким-то образом расположить ее к себе. «А подругу зовут Катя», – машинально отметил он.

– А у вас с Катей... – Нелли сделала выразительную паузу, дав Николаю возможность самому закончить фразу.

– Сугубо деловые отношения, – пояснил Водорезов, – работаем вместе.

– Как интересно! – Глаза оживились, заиграли огоньками неподдельного любопытства. – И кто же вы по профессии?

Николай понятия не имел, где работает Катя. Но разочаровывать Нелли он теперь не имел права.

– Занимаюсь тем же, чем здесь, перед вами, – улыбнулся Водорезов.

– Вы каскадер? – без усмешки спросила Нелли.

– Да, – кивнул Николай.

И тут же продемонстрировал свои способности, сделав колесо с помощью одной руки.

– Ни разу не общалась с каскадером. Вы будете дублировать Катиных актеров? – поинтересовалась Нелли.

Эта Катя как-то связана с актерами и каскадерами! Что ж, не так уж плохо... Водорезов мысленно пытался угадать наиболее подходящую профессию для молодой женщины, подруги бизнес-леди.

– Трудно сказать, – ответил он. – Кстати, где сейчас может находиться Катя? Ее мобильник не отвечает.

– Не отвечает? – Бизнес-леди вскинула тоненькие изящные брови. – Ах да, с утра она собиралась в актерское агентство, а во второй половине дня у них просмотр.

– На «Мосфильме»? – спросил Николай.

– Нет, там, где она учится, – пояснила Нелли, – на высших режиссерских курсах.

Ну вот и все. Теперь можно было расставаться. Катя – студентка режиссерских курсов. Однако уходить Водорезов не торопился.

– Я загляну к вам в кафе? Вместе с Катей? – улыбнулся Николай.

– Сколько угодно, – одарила его ответной улыбкой Нелли Владимировна.

Улыбалась она искренне. Во всяком случае, Водорезову почему-то хотелось в это верить.

Не прошло и сорока минут, как с помощью ноутбука Водорезов собрал полную информацию о высших режиссерских курсах. Там же он нашел объявление о том, что учащаяся этих курсов Екатерина Терентьева ищет актеров лет двадцати пяти – тридцати и актрис того же возраста для съемок в дипломном фильме. Неожиданно нашлась и фотография Кати Терентьевой. Коротко стриженная изящная блондинка. Несколько худощавее своей подруги Нелли. Впрочем, может быть, это была и не та Катя. В любом случае Водорезов должен немедленно двигаться в сторону режиссерских курсов и для начала найти Катю Терентьеву.

Пока Николай ехал до станции «Белорусская», его мысли были о Сашке Гридневе. Подполковник вспоминал годы совместной службы в разведке воздушно-десантных войск.

С Сашей Гридневым они сдружились в африканских тропиках. В начале девяностых, когда уже распался СССР, Россия продолжала оказывать военную помощь одному из африканских государств. Российских войск как таковых там не было, а вот инструкторы и советники в немалом количестве. В основном ракетчики, летчики, спецы ПВО, танкисты. Но были и специалисты по тактической разведке и воздушно-десантному делу. В числе этих немногих оказался Николай Водорезов, едва прикрутивший на погоны четвертую капитанскую звездочку. Почему штаб ВДВ остановил свой выбор на Николае, сказать трудно. Кому-то из высших чинов показалось, что он коммуникабелен и человеколюбив, а в обучении африканцев десантному ремеслу это самые главные качества. Гвардии капитан Водорезов почти целый год учил негров стрельбе (в том числе из гаубичной артиллерии), приемам маскировки и передвижения в условиях разведывательных мероприятий, а также артиллерийской корректировке. Особенно интересными оказались занятия по РБ – рукопашному бою. Негры ребята здоровые, во вверенном Водорезову десантном батальоне самый маленький – метр восемьдесят пять. Драться привыкли кулаками, ножищами и головами. Последнее у подчиненных капитана было не слабее пушечного ядра. Однако большинство из них слыхом не слыхивало о таких элементарных приемах, как подножка и залом руки за спину. Для них такие вещи были открытием, эдаким русским ноу-хау. А Николай, по счастью, еще до училища стал кандидатом в мастера спорта по самбо. Тренер, незабвенный Юрий Семенович, учил Колю не только спортивному, но и боевому самбо. Попав в спецназ ВДВ, Водорезов понял, что не зря потратил время на тренировки. Так вот, негры-десантники, которым русский капитан еле до плеча макушкой доставал, поначалу всерьез Николая не восприняли. Но как только он показал свое владение самбо, уронил пару двухметровых и обездвижил, сильно зауважали. Просили научить, но не очень-то самбо у них пошло. Все-таки они потенциальные молотильщики, в лучшем случае боксеры. Поэтому курс РБ свелся к приемам типа – «прикладом бей, штыком коли, магазинной коробкой бей, прикладом прикрывай голову». Саша Гриднев появился на третий день пребывания Водорезова среди африканских десантников. Долговязый, с неуставной прической, похожий скорее на какого-нибудь рок-музыканта, нежели на офицера. Он представился военным переводчиком. Сказать по совести, без переводчика с африканцами общаться было иной раз куда легче, так как язык жестов был им более доступен. Однако порядок есть порядок. Положен переводчик, значит, ничего не попишешь. Военный переводчик отличается от гражданского тем, что досконально знает все армейские термины. Саша постоянно таскал с собой специальный блокнот, в котором были записаны эти самые термины, и не стеснялся в него заглядывать. Вскоре Водорезов и Саша сдружились. Гриднев тогда был еще курсантом военного института иностранных языков. Но поскольку Африке срочно требовались знатоки португальского (коим Саша и владел), то курсанта Гриднева и еще нескольких «португальцев» в срочном порядке произвели в младшие лейтенанты и отправили на континент. Доучиваться в институте до второй звезды они должны были после полугодичной спецкомандировки. У Николая до сих пор сохранилась фотография – он, Саша и еще пара ребят стоят на фоне пальм, под палящим африканским солнцем. Сами загорелые, почти что негры, одетые в «верде оливо», так называемую кубинскую униформу зеленого цвета. Рукава у всех закатаны, специально, чтобы отличаться от кубинцев, чьи инструктора также присутствовали в местных вооруженных силах. И, разумеется, никаких погон и прочих знаков различия. В стране русские советники находились, скажем мягко, по «неофициальному приглашению». Потому вынуждены были соблюдать нормы скрытого пребывания. В боевых действиях принимать участие были не должны, только обучать и инструктировать. Однако пришлось Водорезову с Сашкой и повоевать. Это случилось первого июня. За восемь минут до конца обеденного перерыва в квартиру Николая ворвался его шеф, советник командующего ВВС и ВДВ, полковник Малаян.

– Срочно вылетаем в Нгоэ-Ло, – сообщил он, назвав одну из удаленных провинций. – Там сбит наш «Ан-26». Экипаж, скорее всего, захвачен.

М-да, только и сказал Николай мысленно самому себе. Местные сепаратисты вновь активизировались. До этого уже более недели на «фронтах» было затишье. Сегодня же русскому капитану не оставалось ничего другого, как начать переодеваться в камуфлированную форму местной армии. Пока он это делал, Малаян теребил в своих широких загорелых ладонях голубой берет с тремя разноцветными ленточками, символизирующими местный флаг. Полковник, как и Водорезов, был одет в форму местных «коммандос». Не прошло и пяти минут, как они неслись на аэродром, прихватив с собой Гриднева. Без переводчика никуда. По дороге Малаян обрисовал ситуацию. Транспортник «Ан-26» совершал обычный вылет из столицы в одну из провинций. Точнее, Нгоэ-Ло. Отвез туда продовольствие, медикаменты и пассажиров. А обратно взял нескольких местных офицеров, направляющихся в столицу по служебным делам. Лишь начавший набирать высоту «Ан» был сбит ракетой, но командир сумел совершить вынужденную посадку недалеко от города. И успел сообщить об этом по радиостанции. Экипаж на самолете был из российских ребят, так как у африканцев квалифицированных пилотов-транспортников на тот период почти не было. И летчики в сбитом «Ане» были гражданские, работали по контракту. Последнее, что передал по радио командир, было то, что их окружают темнокожие солдаты, но явно не правительственных войск.

– Сепаратисты, – коротко констатировал Малаян.

Он сразу же связался с «гэвээсом» (главным военным советником) генерал-лейтенантом Н. Тот, руководствуясь горьким опытом, не слишком надеялся на африканскую сторону. И потому отдал приказ Малаяну, как старшему по ВВС, возглавить операцию по спасению экипажа. Первым делом Малаян связался с Нгоэ-Ло. Провинция была прифронтовым городом, и вокруг него был создан пояс ПВО, основой которого были российские ЗРК[5] «Печора». Обслуживали их смешанные африканско-кубинские расчеты. Объяснялся с ними Саша, периодически заглядывая в заветный блокнот.

– Ничего не перепутал? – спросил с некоторым недоверием Малаян, когда связь кончилась.

– Никак нет, – ответил младший лейтенант.

– Башкой отвечаешь! – напомнил Малаян.

Саша ничего не ответил. Он летел вместе со всеми, и «Печора», в случае неправильного перевода, уложила бы всех в одну, как говорится, братскую... На столичном аэродроме техники быстро подготовили к вылету «Ан-12». Перед вылетом короткая беседа с ВАТом – военным атташе в чине генерал-майора ВВС. Атташе сообщает, что операция находится под неусыпным контролем посла РФ. Москва тоже в курсе. Не сказать, что всем от этого полегчало – в курсе, так в курсе... Атташе недоверчиво оглядел Сашу. Младший лейтенант в тот момент был очень похож на долговязого десятиклассника с всклокоченной неармейской прической. Атташе спросил что-то на ломаном португальском, Саша четко и внятно ответил. Атташе был удовлетворен и переключился на подъезжающие автомобили с африканскими военными. На аэродром прибыли замкомандующего ВДВ, начальник политуправления и руководитель контрразведки. В приехавших вместе с ними грузовиках три десятка полностью экипированных солдат-десантников. Они же «тропаш де интервенсау» – части вмешательства. Водорезовские двухметровые ученики и подчиненные.

– Кто возглавит десантный отряд? – переводит Саша вопрос начальника политупра.

– Русский капитан готов взять ответственность? – в свою очередь спрашивает командующий ВДВ.

Все как всегда. Африканцы готовы помочь всем, чем могут, но командовать будет «русский капитан». Хорошо еще, бойцов в боевом снаряжении выделили. «Русский капитан», то есть Николай Водорезов, молчит. Свое слово за него говорят Малаян и атташе... В самолете, не стесняясь в выражениях, Малаян на чем свет стоит материт местное командование. Ответственность за исход операции в любом случае возложат на него, Арсена Аршаковича. А он привык совсем к другим реалиям. Некоторое время назад, еще до распада Союза, командовал полком истребительной авиации... Десантникам выражения советника ВВС и ВДВ Саша не переводит, хотя те иногда обращаются к нему с вопросительными интонациями. Не проходит и двух часов, как «спасательная экспедиция» приземляется в Нгоэ-Ло. Снижается «спиральным способом», максимально обезопасив себя от пусков зенитных ракет. Как сепаратистских, так и «собственных». Вдруг Саша что-то все-таки напутал со своим португальским. На аэродроме уже ждут целых три вертолета «Ми-8», в которые тут же загружаются десантники. Водорезов, Малаян и Саша садятся в головной вертолет. Десантироваться с винтокрылых машин куда удобнее, чем с «Ана». Вертолеты тут же взмывают вверх, вслед за ними и «Ан-12». Пребывание на местном аэродроме довольно опасное мероприятие. Охрана из роты солдат, двух танков и трех БРДМ[6] вряд ли спасут от точного выстрела из гранатомета «РПГ» или миномета. Осмелевшие сепаратисты вполне могут решиться сжечь самолет.

При подходе к предполагаемому месту падения российского «Ан-26» головной вертолет, в котором находились русские советники, попал под обстрел с земли. Их явно ждали и подготовили встречу. Ранили одного из пилотов. Такая засада отнюдь не в традициях местных сепаратистских повстанцев. Это значило, что Водорезову предстоит схлестнуться с наемниками. По счастью, у Николая до этого был таджикский и афганский опыт. Он сам встал за пулемет и начал поливать свинцом возможные огневые точки. Стрельба по вертолету утихла, а вот «вертушку», шедшую с левого фланга, завалили наглухо.

– Отходим на базу! – командует Малаян.

Никто не спорит. Это единственное верное решение. Сесть не представляется возможным, тем более приблизиться к «Ану». Сбитый вертолет горит быстро, можно сказать, уже догорает. Вертолет берет обратный курс, летит над джунглями на средней высоте. И тут неожиданно Водорезов и Малаян видят в джунглях нескольких человек, машущих какими-то тряпками. С помощью оптики Николай разглядел их. Скорее всего это был экипаж сбитого «Ана». Рваная одежда, бинты, еще не загорелые лица. С ними несколько африканцев в форме правительственных войск. С большим риском вертолет сумел снизить высоту и забрать их.

На базе подвели итоги. Погибший вертолет с десантниками, но при этом девять спасенных. Из них четверо наших гражданских пилотов. Но среди них нет командира экипажа и штурмана. О чем полковник Малаян и доложил в российскую военную миссию и посольство.

– Надо возвращаться, – без особого энтузиазма произнес Водорезов.

– В темноте? – спросил Малаян, кивая за окно. – Самоубийство.

Наступал вечер. Африканский вечер, который очень быстро превращался в темную, почти беззвездную ночь.

– До ночи еще можно успеть, – возразил Николай и в свою очередь кинул на часы.

Головной «Ми-8» был закован в прочную броню, а на пилонах были подвешены блоки «нурсов». Погибший же «Ми» был обычным транспортником, без всякой брони, хоть и с теми же «нурсами».

– Пойдем бронеколонной, – принял окончательное решение Малаян, – но утром!

С командующим спорить не принято. Тем более что Арсен Аршакович отчасти был прав. Неизвестно, как все сложится, а отходить ночью по воздуху и в самом деле почти самоубийство. Придется ждать рассвета, а пока есть время тщательно разработать план боевой операции. У экипажа и пассажиров автоматического оружия не было. А вот командир (героический и неглупый мужик оказался!) приобрел где-то «по случаю» «АКС». Когда пораженный «стингером» самолет исхитрился сесть, его тут же атаковали сепаратисты. Командир взялся за «АКС» и сумел обеспечить экипажу и пассажирам отход в камышовые заросли. Там-то они и ожидали наши вертолеты. Командир экипажа и штурман покидали самолет последними, и где они сейчас, можно было только предполагать. Арсен Аршакович принимает волевое решение – атаковать сепаратистов и попытаться взять нескольких в плен.

Утром Водорезов с подчиненным контингентом, и в самом деле, сели на броню, но... По рации поступило сообщение, что на шоссе, ведущем в столицу, совершено нападение на гражданскую автоколонну. Пять грузовиков и сопровождавшая их БРДМ были сожжены. Поэтому вся имевшаяся в распоряжении местного командования бронетехника была немедленно задействована на поиски и уничтожение бандитствующих сепаратистов. Таким образом, пришлось Николаю и Саше слезать с брони. Ничего другого теперь не оставалось, как совершить еще одну вертолетную вылазку. На том же бронированном «Ми-8». Пилоты действовали куда осторожнее – подошли на максимальной высоте, выпустили пару-тройку нурсов по камышам и лишь потом сели. Чернокожие коммандос во главе с Водорезовым и Сашей начали прочесывать местность, но ни живых, ни мертвых не обнаружили.

На следующий день доклад военному атташе. Тот с командами не торопится. Что говорить?! Считай, двое российских граждан пропали без вести. Атташе кивает Малаяну. Мол, давай, воздушный советник, думай, как дальше быть. Арсен Аршакович просит пару часов. Запирается в кабинете с Водорезовым и двумя спецами по воздушной разведке.

– Какие мнения? – спрашивает полковник.

– Возможны двести вариантов[7] , – невесело глядя на Николая, произносит штурман из воздушной разведки.

Все верно. На карте воевать одно, в джунглях совсем другое. Даже если воздушным разведчикам удастся вычислить предполагаемое местонахождение наших ребят, отбивать их придется десантникам. Малаян берется за телефон и требует представить последние сводки из района Нгоэ-Ло. И вот тут фортуна улыбается русским советникам во все тридцать два зуба. «Печора» ранним утром подбила самолет сепаратистов, и летчика, выбросившегося с парашютом, удалось захватить живым. Он, кстати говоря, оказался белым. Дальнейшее – дело техники. Местные спецслужбы выходят по своим каналам на лидеров сепаратистов и предлагают обмен. Торг длится около суток. Потом... Потом подразделение Водорезова загружается в грузовики и броню и двигается осуществлять обмен. Белый летчик-наемник сидит рядом с Николаем. За два часа езды оба не произносят ни слова. В двух других грузовиках тела погибших в недавнем боестолкновении сепаратистов. Они тоже вошли в «обменный фонд». Дальше без приключений. Водорезов забирает своих ребят, изрядно покореженных, но способных передвигаться. Отдает пилота и трупы. Спасенный командир первым делом просит закурить, штурман пытается улыбаться. Вот и вся спецоперация! Малаян сдержанно благодарит, атташе жмет руки и обещает особо отметить в рапорте участие капитана Водорезова...

Вот так, помимо советнической миссии, пришлось Николаю кое-что показать братьям-африканцам и на личном примере. Как-то колонну с горючим сопровождали и под огонь попали. Три часа отбивались, потом пришла подмога. Горючее, правда, сожгли. Николай в канаве с грязной водой по самое горло те три часа провалялся, отстреливаясь от превосходящих сепаратистских сил... Еще было боестолкновение – как-то сепаратистская авиация накрыла нашу пешую колонну на боевом марше. Опять же, в канаве пришлось полежать. «Ничего героического», – усмехался, вспоминая об этом, Николай. Всякое бывало в Африке. Например, едет по джунглям БТР. Внутри советник по бронетанковым вопросам, переводчик (Сашкин сокурсник по ВИИЯ, тоже младший лейтенант) и экипаж из аборигенов. А Водорезов с Сашкой и тремя десантниками на броне сидели, потому как париться в жару в железной коробке ни малейшего желания не было. Да и джунгли те были безопасными, сепаратистов там сроду не было, их города и магистрали притягивают. Едет «коробочка» по джунглям, ничего, все нормально. Вдруг раз – водитель с управлением не справился, и БТР въезжает в болото. Водорезов и те, кто на броне сидел, соскочить успели и каким-то чудом на берегу оказались. А «коробочка» ушла под воду меньше, чем за минуту. Звездец. Рация барахлит, связались с базой лишь через двадцать минут. Оттуда больше часа ходу. Вертолет прилетит быстрее, но толку от него немного. Да и трос, чтобы машину вытащить, никакой возможности закрепить нет. Водолаз специальный нужен, в специальной опять же экипировке. Его за один день не отыщешь, а воздуху в БТРе дай бог на полчаса хватит. Простого пловца тина засосет. Так и стало то болото братской могилой... Самое поганое, что советник-подполковник был признан участником боевых действий, погибшим при исполнении, а младший лейтенант нет. Вроде как по своей дури переводчик утоп. Три года над родными того парня издевались, потом по коллективной просьбе однокурсников признали погибшим на боевом задании. Даже награду какую-то дали.

Многих русских ребят болезни подкосили. У местных иммунитет годами выработан, а русских лихорадка африканская косила нещадно. Кого спасли, а кого и нет. И опять же – вроде как не в бою офицеры пали, значит, их семьям никаких льгот. Водорезова с Сашкой эта участь миновала. Пока живые и на здоровье не жаловались.

В передрягу Саша попал без Николая. Заболел переводчик у инструктора по средствам ПВО, и Сашу откомандировали во все тот же злосчастный Нгоэ-Ло. Ехали на БТР по проверенной, хорошо охраняемой трассе. Тем не менее местные сепаратисты имели тенденцию возникать именно там, где их никто не ждет. БТР наехал на фугас и был подорван. По счастью, сзади шел грузовик с десантниками, и они пришли на подмогу. Сашке повезло, что он сидел близко от люка, и его вытащили первым. А вот двух других офицеров – техников ПВО капитана и майора вытащить не смогли. Дальше, за Сашкой, был сплошной огонь. Горела солярка, начал рваться боекомплект. Потом в госпитале на операции из Сашкиных легких вытащили немало гари. Врачи гадали, каким чудом младший лейтенант не задохнулся. Сашку вытащили в горящей одежде и, на его счастье, бросили в жижу придорожной канавы. И тут же завязался нешуточный бой. Капитан Водорезов и его подразделение прибыли к месту боя спустя пятнадцать минут, благо ход у БМД[8] был скорым.

– Федор, где Сашка? – спросил Николай у знакомого прапорщика Максимова, когда появилась возможность разговаривать.

– Переводяга? Тут где-то был, – ответил Федор.

Надо было отходить, но Сашки нигде не было. В канаве с грязной жижей его попросту было не разглядеть со стороны шоссе. Но в этот самый момент Саша, хоть и был без сознания, смог застонать. Водорезов с Максимовым вытащили его из канавы, затащили в грузовик. Под прикрытием авиации отошли. Как умели с Федором, наложили Сашке шины на переломанные ноги. И, надо сказать, весьма успешно. Если шины наложить неправильно – сразу начинается гангрена... Месяц в местном госпитале, еще три с половиной уже в российском, имени Бурденко. Армейские врачи сумели поставить Сашку на ноги и, как могли, залатали обгорелое лицо. Гриднев изменился внешне, но внутренне остался тем же самым Сашкой. Он довершил учебу в военном институте и получил вторую звездочку на погонах. Далее оказался там же, где и начинал армейскую службу – в подразделении специальной разведки ВДВ. Каждый день он минимум по часу занимался физическими упражнениями и, если была возможность, оттачивал мастерство в практической стрельбе.

К концу 1994 года советники и инструкторы были окончательно выведены из почти ставшей родной Африки. Осталась лишь база ВМФ. Водорезова и других офицеров ВДВ, прошедших джунгли и болота, ждала Чечня. В ней было еще больше всякого, о чем вспоминаешь не без горечи. Гриднев дослужился до капитана и уволился из войск по собственному рапорту. Причин не объяснял даже самым близким людям.

Что сейчас с Сашкой?

Глава 4

– Гриднев Александр Борисович. Окончил ВИИЯ... – прочитав вслух незнакомую аббревиатуру, старший лейтенант Островной сделал паузу, потом с максимальной вежливостью в голосе уточнил: – Что за ВИИЯ?

– Военный институт иностранных языков, – пояснил задержанный.

– А что в спецназе ВДВ делал? – усмехнулся Островной.

– Пленных допрашивал, – ответил Александр Борисович Гриднев, – радиоперехваты переводил.

– И какие языки знаешь?

– Английский, испанский, португальский, фарси, фарси-кобули, пушту, турецкий...

– Достаточно, – оборвал Гриднева Островной. – По-турецки, значит, понимаешь, а вот по-русски не очень. А, Гриднев?

– Не понял, – отозвался допрашиваемый.

– Странный ты мужик, Гриднев, – прищурившись, проговорил Островной. – Вроде офицер, а выглядишь как наркоман, с волосами точно у хиппаря. Денег на стрижку нет?

Гриднев не ответил, лишь пригладил назад свою и в самом деле совсем не офицерскую прическу.

– Ладно, лирическое отступление закончено, – произнес Островной, в упор разглядывая сидящего напротив него Александра Борисовича.

У Гриднева было худое лицо с двумя заметными шрамами. Одет он был, точно арбатский музыкант конца восьмидесятых прошлого века, в старомодную джинсу.

– Я, Гриднев, как и ты, специалист по допросам, – сообщил после паузы Островной. – И у меня свой переводчик имеется. Для тех, кто русским плохо владеет.

Островной кивнул назад, где около двери разминал кисти рук вчерашний амбал. Тот, что принимал участие в задержании Гриднева.

– Ты стрелял в журналиста Нечаева и его собеседника! – с напором в голосе произнес Островной. – Есть свидетельские показания, и я тебе очень советую сознаться.

– Где они, ваши свидетели? – негромким голосом поинтересовался Гриднев.

Островной переглянулся с амбалом. Тот перестал разминать кисти рук и вплотную подошел к Гридневу.

– Я твой главный свидетель, адвокат... – заговорил амбал. – И доктор. Тебе ведь нужен доктор? Еще нет? Ну, скоро понадобится.

Амбал слегка наклонил свою стриженую низколобую голову и коротко, без замаха, ударил Гриднева кулаком в область печени. Гриднев слегка покачнулся, но устоял на ногах. Шрам на его лице заметно дернулся, но выражение его серо-голубых глаз осталось прежним – спокойным и несколько отстраненным.

– А ты в самом деле крутой, – удивленно проговорил амбал. – Смотри, Дэн, уж не терминатор ли он?

– Скорее ты разучился бить, – отозвался Дэн, намеренно распаляя амбала.

Тот ждать себя не заставил и нанес второй удар, на сей раз более мудреный. Сделав обманное движение правой рукой, амбал своей тяжелой ножищей провел резкий удар в голову, демонстрируя растяжку, свойственную профессиональным кикбоксерам. На сей раз допрашиваемый отлетел к противоположной стене, но вновь каким-то чудом сумел сохранить равновесие. Амбал двинулся на него, готовя серию сокрушительных ударов. Он явно был большим спецом в рукопашном деле. Гриднев на его фоне выглядел тощим десятиклассником. Однако дальнейшее оказалось совершенно неожиданным для единственного зрителя Дэна Островного. Кикбоксер пробил-таки Гриднева в корпус, согнул почти пополам и уже готов был точным ударом в челюсть уложить Александра на твердый, холодный пол тюремной камеры. Но его пудовый кулак пролетел в каких-то миллиметрах от лица Гриднева, а сам кикбоксер тут же зашелся диким, захлебывающимся кашлем. Гриднев сумел распрямиться и ударил кикбоксера фалангой пальцев под кадык. Не столько ударил, сколько ткнул. На какую-то долю секунды кикбоксер потерял ориентацию в пространстве, и этого вполне хватило Гридневу, чтобы сбить его на пол ударом по коленной чашечке. Третий удар Гриднев нанес ребром стопы в висок, окончательно отключив кикбоксера. Вся схватка заняла несколько секунд, поэтому Дэн Островной не сразу сообразил, что происходит. Между тем Гриднев одним прыжком оказался рядом с ним, и через мгновение Дэн, как и его коллега кикбоксер, в обездвиженном состоянии растянулся на тюремном полу. Гриднев быстро нагнулся, поднял папку с бумагами, которая еще секунду назад была в руках старшего лейтенанта. Последними были подколоты показания некоей Терентьевой Е. А. Она сообщала, что собственными глазами видела, как в момент завязавшейся в кафе потасовки длинноволосый мужчина в джинсовом костюме и со шрамами на лице поднялся из-за своего столика, достал оружие и открыл огонь по гражданам, сидящим за соседним столом. Кончались показания Терентьевой Е. А. дежурными словами «с моих слов записано верно...». Далее должна была бы стоять подпись этой самой Терентьевой Е. А., но подпись отсутствовала. Значит, либо нет никакой Терентьевой, либо Терентьева есть, но показаний не давала, либо, наконец, давала, но не те, которые якобы записаны с ее слов верно. Скорее всего последнее – Саша помнил вчерашнюю девушку, которая наотрез отказалась опознавать его как стрелявшего. Значит, по крайней мере один свидетель в его пользу есть. Что ж, это уже вносило определенную ясность. Саша захлопнул папку и как ни в чем не бывало покинул камеру, которую Островной с кикбоксером почему-то не заперли. В коридоре Гриднев нос к носу столкнулся с дежурным по изолятору, немолодым старшиной, вооруженным резиновой дубинкой и рацией.

– Такая незадача, старшина, – разведя руками, миролюбиво произнес Гриднев. – Ваши коллеги-опера заспорили о методах современного допроса. Сильно разгорячились и... – Саша пожал плечами и продолжил тоном трагического актера: —...немного поколотили друг дружку.

Ни слова не говоря, старшина заглянул в камеру. Дэн и кикбоксер признаков жизни не подавали.

– Отметьте, пожалуйста, в рапорте, – Саша доверительно склонился к обескураженному старшине, – что я пытался разнять их, но мне тоже немного досталось. А когда они рухнули без чувств, я немедленно бросился за врачом. Где мне его искать, кстати говоря?

– Сейчас, – произнес в ответ старшина, оценив, что от интеллигентного заключенного Гриднева никакой угрозы не исходит. – Вернись в камеру, врача я сам вызову.

Между тем Островной пришел наконец в себя. Поднялся с пола, отряхнул помятый недешевый костюм и произнес:

– А ты, Гриднев, дурак. Совсем дурак... Разговор с тобой теперь будет совсем другой... Подымайся, хватит валяться.

Последнее относилось к медленно приходящему в себя кикбоксеру.

– Другой разговор – сколько угодно, – проговорил вернувшийся в камеру Саша. – Слушай, Островной, а ведь у тебя никаких свидетельских показаний нет. Зачем этот спектакль?

Островной ответил не сразу. С нескрываемой ненавистью он оглядел худощавую, чуть выше среднего роста, фигуру Гриднева с ног до головы.

– Нет, так будут, Гриднев, – произнес Дэн. – Не сегодня, так завтра. А ты, повторяю, совсем дураком оказался. Знаешь, почему я тебя не пристрелил как оказавшего сопротивление? Не знаешь. Но скоро узнаешь и очень пожалеешь, что жив остался. Пошли! – кивнул он поднявшемуся наконец на ноги кик-боксеру.

«Времени решили не терять, – сообразил Гриднев, – двинулись добывать „свидетельские показания“». Старшина-дежурный лишь вздохнул и на несколько оборотов запер камеру, как только ее покинули Дэн и кикбоксер. Саша вновь остался в одиночестве. Терентьева Е.А. Кто она? Девушка упорно не хотела давать показания против него, Гриднева. И эти два молодых негодяя теперь возьмутся за Е.А. Терентьеву. Интересно, как ее зовут? Елена? Екатерина? Евгения? Елизавета? И тут вдруг Саша Гриднев вспомнил, где слышал фамилию Островного. Весьма серьезная фигура, как минимум генерал-лейтенант МВД. Заместитель министра. Скорее всего, отец этого Дэна. Это объясняет многое. И это Гридневу оптимизма не прибавило. Но в любом случае, пока у этих мерзавцев нет подписи свидетельницы, обвинить его в убийстве будет проблематично.

Высшие курсы сценаристов и режиссеров Николай нашел быстро. Они располагались в пяти минутах ходьбы от столичного зоопарка, рядом с польским посольством. Хвоста за ним на сей раз не наблюдалось. Рядом с входом курили несколько юношей и девушек приятной внешности. Девушки, как ни странно, были куда в большем количестве, нежели молодые люди. Катю Терентьеву среди них Николай не узнал. Зайдя в само помещение курсов, он тут же был остановлен строгой вахтершей.

– Я актер, – представился Водорезов, – снимаюсь у Кати Терентьевой в дипломном фильме. Как мне ее найти?

– Нету Терентьевой, – произнесла вахтерша. – Ее вон один актер с самого утра дожидается.

Вахтерша кивнула в конец коридора, где рядом со стендами прохаживался высокий, внушительных габаритов, парень. «Хороший актер, – подумал Николай, – в том смысле, что виден издалека...»

– А что вы за актер? Я вот вас в первый раз вижу! – с сомнением произнесла вахтерша.

– Я из Коломенского театра юного зрителя, – ответил Водорезов, не очень уверенный в существовании такого театра. – В кино совсем недавно. А вот этого актера вы хорошо знаете?

Спросил он негромко, лишь едва заметно кивнув в сторону того, кто ждал Катю Терентьеву с более раннего часа.

– Тоже незнакомый какой-то, – отозвалась вахтерша. – Ладно, ждите свою Терентьеву. Но в двадцать один ноль-ноль я всех вас отсюда погоню.

– Как будет угодно, – тоном начинающего актера отозвался подполковник.

По счастью, предполагаемый «коллега» не слышал разговора Николая с вахтершей. Может, он и в самом деле был актером. Водорезов подошел к висящему на стене стенду и углубился в его изучение. «Коллега» топтался в паре шагов от него. Он был одет в широкую куртку из плотного материала, что не очень-то соответствовало сезону. Зато под такой курткой очень удобно прятать оружие, вплоть до автомата «АКС-74У» с укороченным, без пламегасителя, стволом. Объявления, вывешенные на стенде, сообщали, что сегодня в пятнадцать тридцать состоится просмотр курсовых работ студенток О. Бычковой, Л. Галкиной и Н. Собакарь. На курсах одни девчата учатся, надо же! Раньше Водорезову казалось, что режиссер – это сугубо мужская профессия. С лестницы, ведущей на второй этаж, спускались двое ребят в рабочих спецовках, которые волокли длинную и, видимо, тяжелую фанерную коробку. Кажется, Николаю сегодня сопутствовало везение. Когда ребята с коробкой оказались совсем близко, он, не оборачиваясь, сделал шаг назад, и те, не успев затормозить, врезались в него вместе со своей тяжелой ношей. Разумеется, Николай не устоял на ногах и стал падать на стоявшего сбоку «коллегу актера».

– Аккуратней, мужики, – схватившись за корпус «коллеги», чтобы сохранить равновесие, произнес Водорезов, – мне сегодня на съемки.

Ребята махнули рукой. «Коллега» отреагировал столь же молча. Он был значительно выше и тяжелее Николая. Кажется, ему не пришло в голову, что тот получил кое-какую информацию, лишь слегка коснувшись его подмышечной области. Он, скорее всего, левша, так как предполагаемое оружие было закреплено с правой стороны. «Стечкин» или «ПМ»?! Определить это в одно касание Водорезову было не по силам, однако он был твердо убежден, что это не автомат и не пистолет-пулемет... А может быть, это коробка конфет? Мало ли что можно таскать под курткой. Между тем послышался пронзительный звонок, точь-в-точь как в средней школе. Часы показывали пятнадцать тридцать, и это означало, что сейчас должен был начаться просмотр курсовых фильмов. Народ дружно потянулся в кинозал. Катю Терентьеву Николай не заметил. «Коллега» также двинулся к дверям просмотрового зала. Подполковнику не оставалось ничего другого, как последовать туда же. «Коллега» уселся в предпоследнем ряду, причем так, чтобы в случае открытия огня максимально контролировать пространство. И рядом с выходом, чтобы быстро и незаметно покинуть помещение. Стараясь не смотреть в его сторону, Водорезов сел рядом с высокой светловолосой девушкой. «Интересно, все-таки „стечкин“ или „ПМ“?» – размышлял в темпе Водорезов.

Между тем свет погас, и на экране возникло название первого фильма – «Общество спасения». Фильм был черно-белый, и это все, что Николай мог о нем сказать. Возможно, он был интересным и понравился бы Водорезову, но смотреть кино ему было сейчас недосуг. Незаметно для своих соседок он «ушел в землю». Точнее, в пол. Ползать по полу кинотеатра подполковнику уже один раз приходилось. Во время штурма Грозного. Тогда боевики засели в одном из бывших кинотеатров, и десантники серьезно схлестнулись с ними. Николаю так же пришлось ползти между креслами, чтобы подкрасться к оборудованной в партере пулеметной точке. Тогда ему это удалось. Сейчас, как и тогда, Водорезов двигался практически в полной темноте, интуитивно. Сзади него, по счастью, зрителей было немного, а звук кинофильма достаточно мощным. Его «коллега» по-прежнему сидел рядом с выходом. Николай остановился и затаил дыхание, когда уже мог во время вспышек со стороны экрана разглядеть тяжелые полуармейские ботинки «начинающего актера». «Стечкин», «ПМ» или коробка с конфетами? Сейчас узнаем. Водорезов сумел успешно переместиться к «коллеге» за спину. Некоторое время Николай медлил. Точнее, ждал – когда события на экране станут наиболее громкими и мало кто обратит внимание на то, что на предпоследнем ряду маленького студенческого кинозала проходит специальная операция по взятию языка. Экранного изображения Николай не мог видеть, а вот диалог «Общества спасения» слышал прекрасно:

– Вы никогда не хотели попробовать с мужчиной? – спрашивал девичий голос.

– Не знаю... – отвечал робкий мужской. – Я не находил никого подходящего.

– Вы думаете, выбирали бы вы? – насмешливо ответила девушка. – Выбирали бы вас!

События на экране нешуточно накалялись. Послышались другие, более громкие и настойчивые голоса, затем раздалась яростная музыка в модном балканско-бреговическом стиле. Молниеносным движением Николай вырос за спиной «коллеги» и ребром ладони рубанул его под сонную артерию.

Главая 5

Хозяин кабинета молча смотрел на старшего лейтенанта Островного. Дэн нервно теребил пуговицы своего стильного пиджака.

– Да перестань ты трястись, – не очень вежливым, но спокойным тоном произнес хозяин. – Не сознается, и хрен с ним. Нужны свидетели, а его признание...

– Мы прессанем его, товарищ генерал! – по-армейски вытянулся Дэн.

– Твой приятель боксер уже, похоже, прессанул?

– Вам докладывали? Кто?

– Да никто, просто я его видел. Тихий стал какой-то. И кровоподтек над левой бровью... Ладно. Главное – в прессе этот Гриднев обозначен как убийца журналиста Романа Нечаева. – Генерал впервые усмехнулся и протянул Дэну свежий номер «Столичного комсомольца». – Коллеги погибшего уже постарались все расписать, как и предполагалось заранее.

Дэн взял газету, но читать не стал, лишь вопросительно посмотрел на генерала.

– Нечаев был убит так называемой десантной мафией. Наемный убийца – офицер запаса этих самых ВДВ, – пояснил генерал. – Далее я подброшу журналюгам хороший материал о торговцах оружием.

– Так прессовать этого Гриднева или... – начал было Островной.

– Временно оставь его в покое, – приказным тоном перебил Дэна генерал. – Он должен сохранять «товарный вид». Все развивается в соответствии с планом, утвержденным свыше, – генерал вторично усмехнулся. – Твоя задача на сегодняшний день – разобраться с этой девицей. Или получить ее подпись, или, по крайней мере, предотвратить свидетельство в пользу этого Гриднева. Вот этим и займись. Она что, и правда – кинорежиссер?

– Студентка, – пояснил Дэн. – Работа в этом направлении уже ведется. А что делать с Астафьевым?

– С этим вечным капитаном? А, запамятовал, все-таки майором... Стало быть, он не очень верит, что стрелял Гриднев?

– Вы знаете Астафьева дольше меня. А что, если...

Дэн решил, что пришло время проявить инициативу и смелость. Он твердым голосом начал излагать свой план в отношении майора Астафьева.

– Лихо, – выслушав старшего лейтенанта, отозвался генерал. – Если не завалят, далеко пойдешь.

При последней фразе Дэн нервно сглотнул, но сдержал себя.

– Разрешите приступить к реализации? – осведомился он.

– Может, тебе еще письменный приказ нужен? С подписью и датой?

Дэн разве что каблуками не щелкнул, но из кабинета удалился строевым шагом. Хозяин кабинета некоторое время сидел молча, даже не ответил на телефонный звонок. Внешне генерал и старший лейтенант были очень похожи – оба высокие, подтянутые, оба умели с небрежным шиком носить дорогую и красивую одежду, оба посещали самые престижные парикмахерские салоны и фитнес-клубы. Ко всему прочему, генерал также носил фамилию Островной. Он был не кем иным, как родным дядей старшего лейтенанта. Однако племянника держал в строгости. В служебное время не допускал ни малейшего нарушения субординации.

Водорезов сумел-таки разгадать мучивший его вопрос. Не «стечкин» и не «ПМ». Такими обычно вооружены бойцы частных охранных предприятий. Водорезов с «коллегой» беспрепятственно уединились в туалете высших курсов. Отключив «актера» в кинозале, Николай взгромоздил его многокилограммовое тело на свои плечи и, незаметно для окружающих, вынес в фойе курсов. Мужской туалет, по счастью, оказался в двух шагах. Их никто не заметил, так как все были увлечены вопросом, кто кого выбирает в «Обществе спасения». Прежде чем привести «коллегу» в чувство, Николай огляделся вокруг. Как и во всех туалетах, здесь имелись всякие интересные надписи. Например – «Не льсти себе, подойди поближе!» или «Улыбайтесь! Вас снимает скрытая камера!». Сугубо режиссерский юмор, надо полагать. Однако времени на просвещение у Водорезова не было, поэтому он хлестко смазал «коллегу» сложенной лодочкой ладонью по носу. Тот моментально пришел в себя.

– Ну, артист, – начал Николай. – Отвечай коротко и по существу – зачем пасешь Катю Терентьеву? Кто велел?

– Ты сам-то кто? – набравшись наглости, поинтересовался «коллега».

Вместо ответа Водорезов еще раз приложил его, на сей раз по ножному сухожилию, а затем слегка ткнул под кадык. «Коллега» захрипел.

– Шею сверну прямо здесь! – продолжил Николай. – Зачем тебе Терентьева? Быстро!

В ответ «коллега» неожиданно ломанулся на подполковника. Видимо, оценив его габариты, «актер» решил, что легко сметет Николая, впечатает в стенку. Он метил своей стриженой дубовой башкой Водорезову в физиономию, однако Николай успел уклониться, и «коллега» нарвался на прямой боксерский удар в челюсть. «Коллега» растянулся на кафельном, не очень чистом полу. Водорезов вновь ударил его по сухожилию: отсчитывать секунды нокаута он был не намерен.

– Я потерял терпение, – пояснил Николай, – до трех считать не буду.

Ствол «трофейного» «Ижа» смотрел точно в переносицу «коллеги».

– Я ей ничего делать был не должен, – хрипло заговорил тот. – Ничего плохого, вообще не тронул бы. Только объяснить должен, чтобы она... вела себя по-другому.

Объяснить! Водорезов имел представление, как такие вот «коллеги» объясняют.

– Она подписать что-то должна была. Подпись поставить... – хрипло пробормотал его пленник и замолк.

Подпись! Уж не подпись ли в протоколе опознания Гриднева как убийцы?! Кажется, кое-что проясняется. Теперь пришла пора точных конкретных вопросов.

– Твой хозяин погоны носит? – спросил Николай.

«Коллега» молча кивнул. Больше вопросов Николай решил не задавать. Слишком многое ему теперь стало ясно.

– Считай до двадцати, – распорядился Водорезов, сделав шаг к выходу. – Потом быстрым шагом покинешь это помещение и больше никогда сюда не придешь. Про Терентьеву забудь. Я ее личный охранник, предупреждаю один раз. Следующий, кто к ней приблизится, – труп. Так и передай своему... который в погонах.

«Коллега» вяло кивнул.

Николаю не оставалось ничего другого, как покинуть здание курсов. Имя и фамилия свидетельницы были теперь известны, Шумилову не составит труда найти ее адрес. Николай подходил к метро «Белорусская», как вдруг в немногочисленном людском потоке переходивших проезжую часть заметил скромную изящную женскую фигурку. Прическа, правда, чуть подлиннее, чем на фотографии, которую Водорезов отыскал с помощью «рамблера». Да, надо признать, прическа куда удачнее, чем на фотопортрете. Девушка перешла проезжую часть и направилась в сторону режиссерских курсов. Водорезовский «коллега» уже должен был окончить устный счет и покинуть помещение. Тем не менее Николай тронулся вслед за девушкой. Она шла быстрым пружинистым шагом. В ней чувствовалось что-то деловое, стремительное и энергичное. Именно такой, наверное, и должна быть женщина-режиссер. Николая и девушку разделяла какая-то пара шагов, когда Водорезов негромко произнес:

– Девушка! Не вы сценарий в метро потеряли?

Глава 6

Она среагировала так, как и подобает реагировать энергичной, собранной деловой даме.

– О чем вы?

Девушка уверена, что она ничего (тем более сценарий) потерять не может. Она разглядывала Николая таким же оценивающим взглядом, как и ее подруга. И усиленно пыталась вспомнить, где они виделись и какое Водорезов вообще может иметь отношение к сценариям. Вне всяких сомнений, перед Николаем была будущий режиссер Терентьева.

– Катя, нам нужно с вами поговорить, – произнес он.

– Вы из милиции? – поскучневшим, но вежливым голосом поинтересовалась девушка.

– Нет, – честно ответил Николай. – Но я знаю, что вы не подписали протокол опознания. Таким образом, не даете отправить за решетку невинного человека.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – неожиданно резко отозвалась Катя и готова была продолжить путь в сторону своего учебного заведения.

Водорезов перегородил ей дорогу. Это было не очень вежливо, но ничего другого ему не оставалось.

– Знаете, что это такое? – Он расстегнул джинсовую куртку и показал девушке «трофейную» кобуру с «ижом».

Девушка молча кивнула и сделала шаг назад.

– Если вы не хотите со мной разговаривать, я уйду, – приняв максимально миролюбивую позу, сказал Николай. – Только эту игрушку я отобрал у одного товарища, который ждал вас в стенах вашего учебного заведения. Более того, я сумел выяснить, зачем он вас там ждал... Догадайтесь с трех раз?

– Неужели... – Катино лицо исказилось, точно от сильной боли, – меня хотят заставить... подписать протокол опознания и...

Тут она осеклась, точно не хотела болтать лишнего.

– Что и...? – спросил подполковник. – Арестованный Гриднев – мой друг. Но дело не только в этом. Что могут от вас хотеть вооруженные люди?

– У меня есть доказательства невиновности вашего друга, – робко проговорила девушка. – Но я никому не отдам их, если не будет гарантий...

– Катя, а вы ведь милицию боитесь больше, чем бандитов, – неожиданно произнес Николай.

– Просто я вижу, что ими схвачен человек, который никого не убивал, – ответила она.

Она была одного роста с Водорезовым. Для женщины метр шестьдесят пять – не так уж и мало. Николай молча сунул руку во внутренний карман и протянул Кате фотографию, где они с Сашкой стояли обнявшись на фоне африканских пальм.

– Странная форма, – отозвалась Катя, разглядывая снимок.

– Африка, – пояснил Водорезов. – Разговор будет?

Катя кивнула головой.

Спустя часа полтора Катя и Николай сидели на квартире Шумилова. Дима внимательно слушал Катю и рассматривал копии ее рисунков. Девушка приятно удивила их обоих. Наблюдательность и точность деталей на зависть любому офицеру разведки.

– Спасибо, Катя, – произнес Дима, выслушав девушку. – Я вам советую взять на ближайшие дни бюллетень и посидеть дома.

– Но у меня учеба, съемки! – буквально взорвалась Екатерина. – И потом, что... я вам больше не нужна?

– Пока нет, – убрав копии рисунков в темно-синюю папку, улыбнулся Шумилов. – Если вам будут угрожать или что-то такое в этом роде, звоните вот по этому телефону, – Дима протянул девушке визитку.

– Благодарю, – довольно едко отозвалась Катя. – Можете не провожать.

Несмотря на такое заявление, Николай все же вышел из подъезда вместе с девушкой.

– Катя, вы, кажется, на что-то обиделись? – спросил он.

– Нисколько, – дернув изящным носиком, ответила Катя. – А этот ваш... фээсбэшник порядочный хам. А вы ему в рот смотрите. Ваш друг интересует его меньше всего.

– С чего вы взяли? – спросил Водорезов.

– Это видно невооруженным глазом, Николай... отчества, извините, не знаю. У фээсбэшника свои интересы. А вас, меня, вашего друга он просто использует, чтобы самому не шастать по опасным местам. Что, не так?

На такой выпад ответить Водорезову было нечего, он сдержанно еще раз поблагодарил Катю, поймал ей такси и пожелал творческих успехов.

– Гриднев в плену у Островного и Астафьева, – проговорил Шумилов, размышляя над Катиным рассказом. – Этот молокосос Дэн пашет на своего дядюшку. Генерал Островной – одна из главных фигур в предстоящей партии... И он, к сожалению, фигура не из простых. Все складывается, как я и предполагал. Погибший полковник Рудаков был одним из «караванщиков». Расшифровывать, думаю, не надо?

Водорезов лишь усмехнулся. «Караванщик» – это тот, кто ведет «караван». В данном случае с оружием. Идет этот «караван» по самым разным нехоженым и опасным тропам. Контрабанда оружия – весьма прибыльный на сегодняшний день бизнес.

– Его караван ходил и в Чечню, и в Дагестан, и в другие регионы, – продолжал Дима. – Потом то ли совесть заговорила, то ли еще чего – только вышел Рудаков на скандально известного журналиста Нечаева и передал ему сенсационный материал о нелегальных поставках оружия. И самое главное – о «крыше» этого бизнеса. О «крыше» с большими звездами на погонах. Далее – небольшой пробел.

– Чего же так? – спросил Николай.

– Как и в советские времена, чтобы вести разработку высших лиц государства, в данном случае генералитета, нужна особая санкция, – голос Шумилова стал немного нервным, что для флегматичного Димы было редкостью. – Так вот, Нечаева и полковника решили ликвидировать. Косвенными, разменными фигурами стали уголовник Бурмен и наш Гриднев. Обоих использовали как отвлекающие цели. Бурмен теперь мертв, его использовали, чтобы неожиданно открыть огонь, а вот что хотят от Гриднева?

– Свалить вину... – начал было Николай.

– Нет! – решительно прервал его Шумилов. – Точнее – не только это. Если над всем этим стоит генерал Островной и другие высшие чины, то акция многоходовая.

– А что второй опер? Астафьев? Кате он показался более симпатичным, – вставил Водорезов, вспомнив игру эмоций на лице девушки, когда она в подробностях описывала все происшедшее.

– Астафьев – мужик неплохой, – ответил Дима. – Мы лет восемь назад вместе с ним повязали банду торговцев оружием. Заурядных уголовников. Но сегодня он в полной власти у семейства Островных. Четыре года назад Леша Астафьев ехал поздно вечером в электричке. Туда ввалилась пьяная малолетняя шпана. Ублюдки, семь человек, причем совсем не подросткового вида. Стали приставать к каким-то девчонкам. Причем не просто приставать – главарь этих ублюдков объявил, что их обеих сейчас изнасилуют. Даже не в тамбуре, а прямо на вагонной лавке. В вагоне было еще человек десять, но кроме Леши, никто не вступился, что и понятно. А у Астафьева с собой оказался табельный «ПМ» с полным боекомплектом. Леша предложил им угомониться, они пообещали угомонить его самого и приготовились приступить. Короче, главаря Леша застрелил, еще одному врезал стволом так, что своротил челюсть, остальные разбежались. Потом выяснилось, что погибшему ублюдку не было еще и семнадцати... Астафьева сразу же взяли под стражу. Перед тем как сесть в поезд, он выпил бутылку «Балтики»-«девятки», и ему светило лет двадцать как минимум. Генерал Островной сумел вытащить его из тюрьмы и даже восстановил в МВД. Сейчас Астафьев хоть и майор, но находится в подчинении у племянничка Островного, того самого Дэна. Нет, на Астафьева пока рассчитывать не приходится.

«Мой дядя самых честных правил...» – пронеслось у Водорезова в голове. Но этот дядя самых честных правил совсем не в том смысле, который приписывал Александр Сергеич онегинскому родственнику. Этот дядя правил многих, в том числе самых честных, и не только правил, но и фабриковал на них уголовные дела. На самых честных.

– Найти бы «бойцов» того «СОБРа», – вслух проговорил Николай. – Их ведь тоже подставили...

– А это мысль, – согласился Шумилов. – Их тоже использовали втемную. Они планировали наезд на Буру, выстрелы раздались совершенно неожиданно и для них... Вот что, Коля. Сейчас мы с тобой отправимся в одно интересное место. Поищем тот самый «СОБР». Держи!

Дима протянул Водорезову шапочку-полумаску с прорезями для глаз и небольшой похожий на зажигалку предмет.

– Шокер, – пояснил Шумилов, – обеспечивает легкий нокаут.

– Легкий нокаут я могу обеспечить и сам, без подручных средств, – ответил Николай, но «зажигалку» взял. И тут же задал вопрос: – Как тебе госпожа Терентьева?

– Никак, – пожал плечами Шумилов. – Молодец, конечно, честная девица. В случае чего возьмем под охрану. Поехали!

Шумилов оставил свой джип на охраняемой автостоянке. До нее проехали километров тридцать от МКАД. Далее километров восемь Николай и Дима прошли на своих двоих. Свернули в лес, довольно лиственный и густой.

– Надевай! – распорядился Шумилов, облачаясь в маску-ниндзя.

Водорезов последовал его примеру. Маски-шоу, конечно, не десантный стиль, но спорить с Шумиловым он не стал. Все равно реактивного пехотного огнемета «Шмель» под руками не было. Попробуем обойтись «зажигалкой» и собственными кулаками.

После «беседы по душам» с Островным и его помощником кикбоксером Гриднева неожиданно перевели в другую камеру. Без объяснений, молча, конвой из трех рослых сержантов сопроводил Сашу в самую дальнюю камеру, замыкающую длинный прямой коридор изолятора. На сей раз камера была не одиночной, а новым соседом Гриднева оказался немолодой дяденька. Раздетый до пояса (что неудивительно, так как в изоляторе царила тяжелая жара), с мощными плечами, которые украшали синие, вытатуированные эполеты времен самодержавия. Саша не слишком хорошо разбирался в знаках различия императорских войск, но «погоны» у сокамерника были никак не ниже полковничьих. Саша поздоровался, назвал свое имя. Сокамерник лишь вяло кивнул.

– Ты Рамзес? – выждав паузу, неожиданно спросил Сашин сосед.

– Чего? – не понял Гриднев.

– Не переспрашивай, – грубо отозвался сокамерник, – непонятливых не люблю. Рамзес – это тот, кто под погонами. Но не под синими, как у меня, а под «рыжьем» шитыми.

– Считай, бывший Рамзес, – ответил Саша.

– Надеюсь, не мент?

– Нет, десантные войска.

Задавать очередной вопрос Саша не стал. И так ясно, что о его прошлом этот серьезный дядя узнал либо от «болтливых» охранников, либо по бессмертному «тюремному радио».

– М-да... С ментом мне разговаривать в падлу, а с десантником вроде ничего. Физию-то тебе где так отрихтовали?

– Нгоэ-Ло, – честно ответил Саша.

– Не у нас, – немного подумав, отозвался сокамерник.

– Точно, – кивнул Саша.

– Я Сенатор, – неожиданно представился сосед. – Но лучше называй меня Глеб Виссарионович. Слыхал обо мне?

– В Древнем Риме самые верхние так себя называли. Выше них уже никого не было, – ответил Саша. – А при Петре Первом это еще и высший судебный орган.

– Точно! И у меня что-то вроде этого. Верховный арбитражный суд по понятиям, – впервые позволил себе усмехнуться Глеб Виссарионович. – Отдыхай пока, Саша-Рамзес.

Гриднев расположился в своем углу, на указанном Виссарионовичем койко-месте. Рядом было узкое зарешеченное окошко. Глеб Виссарионович молча подошел к нему, оказавшись таким образом за Сашиной спиной. Гриднев уже хотел улечься на тюремную кровать и предаться размышлениям, как вдруг получил сильный удар в голову. Имеющий рукопашный опыт и хорошо держащий удар, Саша не отключился сразу, но второй точный удар в область шеи лишил Гриднева способности к сопротивлению. Именно так, врасплох, менты захватили Сашу в нескольких метрах от того злосчастном кафе.

– Вольно, Рамзес!

Сознание возвращалось, и Гриднев услышал властный голос Виссарионыча-Сенатора.

– Вот теперь поговорим!

Саша почувствовал, что его горло схвачено удавкой из твердого материала и что таким образом Сенатор сумел обездвижить его, капитана Гриднева. Саше знакома была такая «технология», но, как оказалось, пожилой уголовник также имел определенный навык и сноровку. И главное, сумел застать Гриднева врасплох.

– Тебя зачем ко мне перевели? – спросил Сенатор, слегка ослабив удавку.

– Не знаю, – только и смог вымолвить в ответ Саша.

– Я – Сенатор, гнида погонная! – продолжил Глеб Виссарионович, вновь сдавив Гридневу горло. – Ко мне простых «соседей» не подселяют. Удавлю, мразь мусорская.

С этими словами Саша получил сильный удар под ребра. Кулаки у Сенатора оказались настоящими кувалдами.

– Сенатор, не надо... – прохрипел Саша, – скажу...

Удавка вновь ослабла. И тут Саше удалось просунуть под нее ладонь, а второй рукой (точнее, локтевым сгибом) приложить Сенатора. Такой удар Гриднев, как и другие офицеры спецразведки, отрабатывал специально и не один день. Без размаха, в стесненных условиях он позволял отбить неожиданное нападение сзади. Виссарионович охнул и, несмотря на свое мощное телосложение, отпрянул назад. Теперь Саше ничего не стоило одним движением освободиться от удавки. Уже в развороте Гриднев ногой нанес Виссарионовичу круговой удар. Сенатор устоял. Отступил, но готов был продолжить схватку. В его толстых, синих от татуированных «перстней» пальцах сверкнуло узкое бритвенное лезвие. Саша в свою очередь сделал полшага назад.

– Зарезать хочешь – режь сейчас, – неожиданно произнес он, выйдя из боевой стойки.

Сенатор застыл, точно окаменел. С такой рукопашной тактикой он, похоже, столкнулся впервые.

– Нет моей вины перед тобой, Сенатор... извини, Глеб Виссарионович, – продолжил Саша, демонстративно опустив руки. – Почему мы в соседях оказались, не знаю и не догадываюсь.

– Здоров ты махаться, Рамзес, – усмехнулся Сенатор и, точно фокусник, убрал лезвие чуть ли не прямо в ладонь. – Между прочим, я мастером по классической борьбе в юности был. Меня в свое время восемь натасканных мусоров брали, и то еле скрутили... Ко мне, как ты сказал, «в соседи» за просто так никого не подселяют, – спокойным тоном повторил Сенатор то, с чего и начал.

– Не знаю, – покачал головой Гриднев. – Больше говорить мне нечего. Ты, Сенатор, человек серьезный. Захочешь убить – все равно убьешь.

– Это верно, – проговорил Сенатор. – А вообще, я таких вот каменных, как ты, Сашок, люблю.

Сенатор впервые назвал Гриднева по имени. Однако взгляд его глубоко посаженных, недобрых глаз был по-прежнему колючим, каким-то гипнотизирующе-змеиным.

– Я выясню, ты не парься, Рамзес... Я все выясню и всех на место поставлю. В самое ближайшее время. Веришь иль нет?

Саша мысленно представил, как он бьет сейчас Сенатора по коленному суставу, затем так называемая карусель – в печень, в голову, в область почек, опять в голову. Гриднев не любил тех, кто бьет со спины. Однако произнес он следующее:

– Давай отдохнем, Глеб Виссарионович. Заодно и поразмыслим, что к чему.

– Отдохнуть есть смысл, – отозвался Сенатор, продолжая смотреть по-змеиному. – Может, и в самом деле это мусора чего затеяли, и ты, Сашок, не в курсах... Но если ты, Рамзес, со мной втемную играть надумал, я тебе при любом раскладе голову откручу.

Говорить что-либо в ответ Гриднев не стал. Сейчас и в самом деле был смысл молча отдохнуть.

Глава 7

Кроме электрошокера, никакой другой техникой родная контрразведывательная контора Шумилова не снабдила. Полумаску на голову – и, как говорится, действуй, ниндзя. До объекта, который являлся целью нашего разведывательного рейда, оставалось каких-то метров пятьдесят.

– Кто такой этот Корней? – уточнил Николай.

– Бомбардир средней руки. В прошлом мастер спорта по боксу, – ответил Дима.

Владимир Корнейчук. Полутяж. Ранее судим за вымогательство и сопротивление работникам милиции. Сорок два года... Именно с ним предстояло сегодня близкое знакомство. Корней базировался в подмосковном коттедже, довольно скромной постройке. Два этажа, узкие окна-бойницы, железный забор. Охраны у калитки не наблюдалось, как и видеокамер. Тем не менее внутри особняка вполне могли находиться человек пять таких вот бомбардиров. Почему Шумилов решил выйти на этого полуотставного рэкетира? Дима объяснил Николаю, что еще в середине девяностых и Корней, и погибший Бурмен (тоже мастер спорта, только по вольной борьбе) активно участвовали в теневом оружейном бизнесе. Они, конечно же, были «пехотой», «торпедами». Обеспечивали сохранность «груза», доставляя его в самые различные регионы, в том числе и в Чечню. Шумилов и другие опера военной контрразведки сумели перехватить такой «караван». Бура тогда активно сотрудничал со следствием и фактически сдал бригадира Корнея. Однако от уголовной ответственности сумели уйти оба – Корнею наняли столичного адвоката, и тот благополучно развалил дело в суде. Далее дороги Буры и Корнея разошлись. Оба были долгое время в тени, не шиковали, но и не бедствовали. Корнея же Дима решил навестить потому, что погибший в кафе «боец СОБРа» был рядовой «торпедой» из его команды. Собственно говоря, Диме (как сотруднику ФСБ) было бы проще всего нанести Корнею официальный визит и прижать имеющимися фактами. Тем не менее Дима решил действовать методами спецназа ВДВ.

– Если бы Корней был там один, то я не стал бы брать тебя с собой, – пояснил Шумилов. – Однако его соратникам слушать нашу беседу не стоит.

Забор Шумилов и Николай перемахнули за какие-то секунды. Три метра для подготовленных офицеров не преграда. За забором оказались спасительные заросли, под прикрытием которых сумели приблизиться к окнам. Николай напряг слух, а он, надо сказать, у него весьма обостренный. Еще до секции самбо Коля по настоянию родителей три с лишним года посещал музыкальную школу, где его обучали игре на баяне. Самбо пересилило, баян Водорезов забросил, однако довольно легко смог освоить гитару и ударные инструменты, на которых играл в школьной рок-группе. Артиллерийское училище слух отнюдь не притупило. И сейчас Николай услышал, как из окна, при закрытых створках и форточке, раздавались отчетливые стоны.

– Заткнись наконец, – послышался мужской голос.

Он был совсем не грубым, скорее усталым и даже грустным. Говоривший, видимо, стоял у самого окна. Стон на некоторое время прекратился.

– Терпи, – продолжил тот же усталый голос. – Выживешь, снова человеком будешь... Может, тебе почитать чего?

Последний вопрос был задан с такой интонацией, точно неизвестный мужчина разговаривал с ребенком.

– Слышь, не молчи, – произнес мужчина на сей раз чуть ли не с жалобной интонацией. – Вот смотри – «Гарри Поттер и узник Азкабана». Читали мы это или нет? Вот последняя – «Гарри Поттер и Орден Феникса»...

С кем может разговаривать бомбардир Корней о Гарри Поттере?! Водорезову всегда казалось, что последняя книга, которую с трудом до конца осиливали бомбардиры, был букварь. Николай переглянулся с Димой. Тот, в свою очередь, подал знак, что пора переходить к активным действиям. И в самом деле, здесь не радиотеатр. Надо зайти внутрь, там и поговорить об узниках Феникса. Николай достал из кармана специально припасенный для активных действий камешек и бросил его так, чтобы он звонко ударился о железный карниз. Пару секунд в доме молчали. Затем вновь послышался стон. Казалось, стонало раненое животное. Или ребенок?! Нет, ребенок скорее заплачет...

– Тихо! – теперь уже куда более властно произнес невидимый мужчина.

Затем он сказал что-то не очень отчетливое, видимо, кому-то, находящемуся в глубине помещения. Что ж – все складывается, как и предусмотрено учебниками по тактической разведке. Входная дверь медленно отворилась, и на трехступенчатом крыльце показался бугай, ростом повыше самой двери. Он застыл на месте, вглядываясь в вечерние очертания местности. Правую руку при этом охранник держал на поясе, точно в любую минуту был готов выхватить оружие. Разглядев его в лучах фонаря, Николай сразу понял, что перед ним не боец, а мясо. Такой может быть силен на борцовском ковре, в спортзале, но никак не в боевых условиях. Дима сложил крестом ладони, подав тем самым очередную команду. Это означало, что охранника ждет то же самое, что и «коллегу» в кинозале – удар ребром ладони под сонную артерию. Что Водорезов и не замедлил выполнить. Не прошло и двух секунд, как вход в Корнеево логово был свободен. Из-за пояса охранника Николай изъял целых два ствола. Один протянул Шумилову. Теперь, без промедления, в чрево Корнеевой «крепости». На пути возник еще один верзила-охранник, которому Водорезов едва дотягивал до плеча. Тут Николая выручил шумиловский электрошокер. Гигант взвизгнул по-обезьяньи, впечатался затылком в противоположную стену и затих, растянувшись поперек коридора. Перешагнув через тело, Водорезов с Димой оказались в комнате, похожей одновременно на переговорный зал и на больничную палату для выходящих из послеоперационного наркоза.

Глава 8

"...Спасибо, девушка!» Мужланская наглость не знает предела. Использовать, вытянуть информацию – и «всего-доброго-творческих-успехов»! Хорошо, что ей, Кате, хватило ума не отдавать оригиналы своих рисунков. Ни тем, ни другим. Он, этот подозреваемый и друг Николая, был похож на кого угодно, только не на профессионального убийцу. И не на бойца спецназа. Но у него, несомненно, были прекрасные актерские данные. Худое аристократическое лицо, которое отнюдь не портили два шрама. Лицо человека, пережившего серьезную жизненную драму. Катя считала себя специалисткой в областях физиогномики и персонологии. Пожалуй, именно такое лицо должно быть у главного героя Катиного будущего фильма... Именно об этом Катя весьма эмоционально рассказывала своей подруге Мироновой, сидя в отдельном кабинете ее кафе.

– Слушай, а на хрена тебе это нужно? – выслушав Екатерину, спросила Нелли.

Серебряная медалистка, выпускница МГУ Миронова в выражениях не стеснялась.

– Ну, Миронова, ты тоже скажешь! – вспыхнула в ответ Катя. – Невиновного человека могут посадить в тюрьму, а я должна этому способствовать?

– Никто никому ничего не должен, – произнесла Нелли одну из своих излюбленных фраз.

– Да ну тебя, Миронова, – отмахнулась Катя.

Лучшую подругу она почти всегда называла по фамилии. Уменьшенное имечко Нелька скорее подходило беспородной собачонке, чем ухоженной статной бизнес-леди.

– Тебе так понравился этот парень со шрамами? – спросила Миронова.

Катя не ответила, лишь передернула своими хрупкими плечиками.

– По-моему, это так, – вынесла окончательный вердикт Нелли.

– Ты знаешь, я сейчас воспринимаю его как некий художественный образ, – ответила Катя.

– Я не понимаю, что такое мужчина – художественный образ, – нахмурила изящные брови Нелли.

В ответ Катя лишь махнула рукой. Некоторое время обе подруги сидели молча, каждая думала о своем. Несмотря на привлекательную внешность, образование, не юные (но и не бальзаковские) годы, и Катя, и Нелли были не замужем. О, как они были непохожи при этом на старых дев! Катя, будучи личностью творческой, объясняла ситуацию, немного перефразировав известную песенку: стоят девчонки, стоят в сторонке, платочки в руках теребят... Потому что на десять девчонок, по статистике, 3 педераста, 5 алкоголиков, 2 наркомана и один нормальный – но он импотент или женат.

– Скажи лучше сама, как он тебе? – спросила Катя, кивнув на портрет, который в данную минуту изучала ее подруга.

– Как художественный образ – никак, – ответила Нелли, демонстративно закинув ногу за ногу.

В широком разрезе ее стильной юбки открылись полные, совершенной формы бедра. Ноги и то, откуда они растут, – вот что всегда привлекало в Мироновой противоположный пол и вызывало зависть у женщин.

– Как образ нехудожественный... – Нелли скривила губы, сделала неопределенный жест рукой и после паузы изрекла: —...тоже никак.

Катя в ответ лишь фыркнула. Почему подобные разговоры всегда ведутся в саркастически-издевательском русле? Ничего не попишешь, такая вот она, бизнес-леди Нелли Миронова. Глядя в ее усмешливо прищуренные маленькие глаза, Катя высказала убеждение, что спутником жизни ее лучшей подруги может стать лишь чемпион мира по боксу и шахматам, имеющий четыре высших образования, писатель, композитор и владелец пары крупных холдингов в одном лице. Он должен будет читать в подлиннике зарубежную классику, разбираться в качестве оперного пения и драгоценных камней, при этом каждый вечер, перед сном, чесать Мироновой пятки.

– Пожалуй, ты права, – как ни в чем не бывало согласилась с Катей Нелли. – Особенно насчет пяток. Вот он, – Миронова кивнула на Катин рисунок, – вряд ли способен на это.

– Это точно, – согласилась Катя и, неожиданно для себя, задала довольно-таки идиотский вопрос: – Интересно, кто он по гороскопу?

Миронова скептически поморщилась. Она не верила ни в гороскопы, ни в черную, ни в белую магию и беседовать на эти темы считала ниже своего достоинства.

– Катька, у тебя три высших образования! – с осуждением произнесла Миронова и вдруг спросила: – Ты сама-то кто?

– Ты не помнишь? – вскинула брови и обиженно дернула губками Катя. – Я – рыба!

– Если ты – рыба, то он... пиво! – прокомментировала ситуацию лучшая подруга.

Катя в очередной раз мстительно отметила, что физиономистика отнюдь не лженаука. У Мироновой глаза маленькие, серые, поэтому она видит все зачастую мелким и серым. И статус владелицы небольшого кафе для нее – предел всех мечтаний. Абсолютно никаких творческих задатков. Катя хотела сказать вслух еще какую-нибудь ответную колкость, но в этот момент у нее зазвонил мобильник.

– Здравствуйте, Катя, это майор Астафьев, – послышался в трубке голос мента с вьющейся седеющей шевелюрой. – Мне нужно с вами переговорить.

– Сейчас я занята, – вежливо, но твердо ответила Катя.

– Я, знаете ли, нахожусь рядом с кафе «Шанс», – произнес Астафьев. – Вы ведь там сейчас, верно?

«М-да, от ментов не скроешься!» – мысленно чертыхнулась Катя.

– Хорошо, но у меня не более пятнадцати минут, – сказала она, переглянувшись с подругой.

– Что такое? – перестав едко щуриться, спросила Миронова.

Катя вкратце объяснила, что сейчас кафе посетит мент, у которого в адрес Кати могут быть отнюдь не праздные вопросы и отнюдь не дружественные намерения.

– Выручишь или оставишь на съедение? – спросила Катя.

Миронова вяло кивнула. Было непонятно, что именно она таким образом подтверждает. Переспросить Катя не успела, так как перед ними появился майор милиции Астафьев Алексей Петрович. Поздоровавшись, он тут же перешел к делу.

– Этот человек вам знаком? – Астафьев поочередно показал Кате и Нелли фотографию.

– Кто это? – остановив хотевшую было ответить Миронову, спросила Катя.

– Я не могу вам ответить, – произнес Астафьев.

– В таком случае – мы тоже, – едко усмехнулась в ответ Катя. – Всего доброго, Алексей Петрович.

– Хорошо, – неожиданно смягчился оперативник. – Все оказалось очень серьезно. В этом кафе произошла не обычная разборка, а... Одним словом, этот человек, – Астафьев кивнул на фотографию, – участник мафиозной группировки, занимающейся торговлей оружием. По последним оперативным данным, он был организатором устранения журналиста Нечаева... Ну, что теперь, девушки, скажете?

С ответом девушки не торопились. Тем не менее, и Нелли, и Катя узнали в человеке на фотографии Николая Водорезова.

– Спокойно, Корней!

Высокий мощный брюнет, возвышавшийся в центре помещения, не стал возражать Шумилову. Ни словом, ни действием. То, что его охрана была столь легко разоружена и смята, произвело на полутяжа должное впечатление. Что ж, приятное начало знакомства с Корнеевым.

– Не узнаю, – только и проговорил бомбардир.

– А теперь? – Шумилов снял свою маску-ниндзя.

– Шумилов, – кивнул Корней. – Плохи, выходит, мои дела?

– Куда уж хуже, Володя, – ответил Дима.

Как Николай понял, отношения у Корнея с Шумиловым были отчасти приятельскими. Видимо, фээсбэшную контору полутяж уважал. И тут из дальнего угла комнаты вновь послышался стон, похожий на плач раненого зверя.

– Что это? – не опуская «трофейного» оружия, поинтересовался Дима.

– Не что, Шумилов, а кто, – прежним печальным голосом проговорил Корней. – Спрячьте вы пушки, орлы фээсбэшные. Это Ксанка, дочка моя.

Корней сделал пару шагов в дальний угол, сдернул темно-зеленое покрывало с кровати, и Николай с Шумиловым увидели молоденькую девушку со спутанными светлыми волосами. Обе руки девушки были прикованы к высокой спинке кровати. Лицо было приятных черт, но страдальчески перекошенное. Светлые расширенные глаза ничего не выражали. Девушка смотрела куда-то мимо своего отца и его непрошенных гостей.

– Ломка? – на пару секунд раньше Водорезова догадался контрразведчик Дима.

– Да, – глядя в пол, ответил полутяж.

– Лечишь сам, – не спросил, а утвердительно произнес Шумилов.

– Как видишь, – дернул мощным плечом Корней. – Выживет, значит, выживет.

– Все клиники, стало быть, перепробовал, – продолжил Дима.

– Твари, – только и ответил Корней. – Не одну тысячу баксов на них извел, никакого результата. Лечу сам, как могу, на господа бога уповая.

И в самом деле, в жилище Корнея присутствовал святой угол с иконами.

– Насчет Буры разговор, – перешел к делу Шумилов.

– Послать бы тебя, – дернул всей физиономией полутяж.

– Я найду другой способ разговорить тебя, Володя, – не меняя интонации, пояснил Дима.

– Кто это с тобой? – кивнув на Водорезова, поинтересовался Корней.

– Ниндзя. Давай про Буру.

– Нет, Шумилов.

– Слушай, Володя, ты ведь уже не жилец, – все тем же спокойным голосом проговорил Дмитрий.

Корней впервые смерил Шумилова затравленным ненавидящим взглядом. Все становилось на свои места. Опер есть опер, бандит, соответственно, бандит.

– Да, да – не жилец, – повторил Дима. – И завалит тебя тот, кто оплатил «маски-шоу» в кафе. Называй быстро его имя, если жить хочешь!

Корней молчал. Дочка по-прежнему смотрела мимо всех ничего не выражающим бессмысленным взглядом. Рядом на подушке лежала книга «Гарри Поттер и Орден Феникса».

– Дело было так, Володя, – голос Шумилова несколько окреп. – Тебя и твоих бойцов нанял КТО-ТО для того, чтобы напугать зарвавшегося Буру. Вы должны были похитить его из кафе под видом СОБРа, вывезти на природу, а там основательно отдуплить. Сломать пару ребер, отбить почки, но при этом не убивать. Такой был заказ? Не отвечай, последнему кретину понятно, что такой. Задача не из сложных, и ты за нее взялся. А вот стрельбы со стороны барной стойки вы не ожидали. Оттуда ведь началась стрельба, верно?

– Да, оттуда. Причем стрелок был классный. Почти не показывался.

– Ты, твои бойцы и Бура ему были не нужны. Это был отвлекающий маневр для того, кто, воспользовавшись суматохой, застрелил журналиста Нечаева и его собеседника.

– Такие профи часом не из твоей конторы, Шумилов?

– Я выясню, будь спокоен, Володя, – кивнул Дима. – Но главное – я уверен, что тебя уберут в самое ближайшее время. Так же, как Буру. Может, в ближайшие часы. Забирай дочку и сваливай, куда хочешь. Искать не буду, обещаю. Но сначала назови заказчика. Не назовешь, ниндзя закует тебя в наручники, – Шумилов кивнул в сторону Водорезова. – Мы доставим тебя в нашу контору, и начнет раскручиваться маховик официального следствия. Надо тебе это?

– Имени не знаю, – почти без паузы произнес полутяж, – а найти его можно... – Корней на некоторое время замялся, потом задал вопрос: – Бар «Каданс» знаешь?

Дима кивнул.

– Там есть официант Гоша. Через него вся связь и шла.

– Пароль был?

– Нет. Он меня в лицо знал и сам подходил.

– Какой он из себя?

– Никакой. Среднего роста, не блондин и не брюнет. Не сказать, что накачан, но и не из дохлых. Гоша и все.

Дима криво усмехнулся. Все-таки это было уже кое-что.

– Меня своим следакам сдашь? – спросил Корней.

– Дурацкий вопрос, Володя. Могу и обидеться... Дочке читай лучше Кира Булычева. Про Алису, – произнес на прощание Дмитрий. – Но это потом. А сейчас советую рвать отсюда в ближайшие два часа.

Корней ничего не ответил. Молчала и пристегнутая к кровати девушка. Водорезов с Димой удалились по-английски, не попрощавшись.

Гоша. Официант бара «Каданс». Внешность действительно никакая. Судя по всему, Корней сказал правду.

– Вот такие дела, – произнес Шумилов, закуривая. – Корнеевой Ксанке лет шестнадцать, никак не больше.

Они остановились передохнуть на лесистом холме, откуда хорошо просматривался корнеевский коттедж. Во всех окнах горел свет, Корней и его верная свита собирались в дорогу. Водорезов с Димой сейчас имели внешность праздно шатающихся туристов – полумаски-ниндзя и электрошокеры лежали в спортивных сумках.

– Удивляюсь, как Корнея до сего часа не завалили, – проговорил Дима.

– Стало быть, я теперь ниндзя? – спросил в свою очередь Николай.

Шумилов усмехнулся, хотел было что-то еще сказать, но в эту секунду окрестность под холмом, где они находились, озарилась ярко-оранжевой вспышкой. Громыхнул и взорвался, разлетаясь осколками стекол и черепицы, коттедж бомбардира Корнеева. На уцелевших боковых стенах появились языки пламени. Шумилов тут же связался с пожарной службой, сообщив о взрыве.

– А вот теперь я ничему не удивляюсь, – проговорил Дима, убирая мобильник.

В самом деле – оба они старались действовать как можно незаметнее, так, чтобы в случае чего к ним не было претензий со стороны правоохранительных контор. Потому и оружия не брали... Тем не менее коттедж взорвали аккурат после их визита.

– За нами может начаться охота, – произнес Шумилов. – Что скажешь на это, Коля?

– Псовая? – переспросил Водорезов, не найдя других слов.

– Соколиная, – ответил Дмитрий. – М-да... Скорее всего, она уже началась.

Пламя продолжало бушевать, но в поселок уже въезжали пожарные машины, «Скорая» и милицейский «Форд». Еще пятнадцать минут назад Владимир Корнейчук говорил какие-то утешительные слова своей Ксанке.

Сейчас этих людей уже не существовало. Николай и Дима еще пару секунд созерцали зарево, а потом направились в сторону автостоянки. Их ждал бар «Каданс», который, по словам Димы, работал до часа ночи. Сейчас была лишь половина одиннадцатого.

Глава 9

– Что это?

– «ПСС». Пистолет специальный самозарядный. Ни разу не видел?

– Я привык к серьезным «волынам».

Старший лейтенант Островной снисходительно усмехнулся, оглядел собеседника сверху вниз. Тот был ниже Дэна почти на полголовы, тем не менее сам старался смотреть на Островного, точно сержант на новобранца.

– На дистанции двадцать метров пробивает стальной шлем, – пояснил Дэн, кивнув на оружие, которое его собеседник недоверчиво вертел в своих ручищах, напоминающих саперные лопаты. – Главное достоинство – бесшумен.

– А лязг затвора? – усмехнулся собеседник.

– Есть такое, – кивнул Дэн.

Собеседнику таки удалось уесть знатока оружия.

– Еще у него сильная отдача, – добавил Островной.

– С двадцати метров мои бойцы не промахнутся. Я тем более. Здесь сколько? – Собеседник кивнул на карту местности, разложенную на столе.

– Пятнадцать, от силы семнадцать, – уверенно ответил Дэн.

Собеседник впился в карту своими узенькими, косо поставленными глазами-щелками.

– Тебе так нужен этот Сенатор? – спросил он, не отрывая глаз от схемы.

– Лишние вопросы, Сева, – не теряя спокойствия, ответил Дэн. – Кстати, откуда такое погоняло – Сенатор?

– Он свою команду еще в конце семидесятых почему-то сенатом обозвал. Точнее, когда они толковать о делах собирались. А сенат – это...

– Сенат – это верхняя палата в парламенте США и стран Европы, – подхватил Дэн. – А в Древнем Риме – совет знати, высший госорган.

– Да, Сенатору только в высшую власть, – зло произнес Сева. – Валить его надо, Денис. Я бы тебе такую услугу за просто так...

– Сенатор нужен мне живым. Как и второй, – жестко ответил Дэн.

– А кто второй?

– Не твоего ума дела. Тренируй своих бойцов и жди моего приказа!

– Ты прямо-таки маршал.

– Для тебя я верховный главнокомандующий. Насчет Астафьева ты меня понял?

Сева кивнул, позволил себе усмешку.

– Тогда хватит болтовни, до встречи.

Сева, он же Всеволод Борисович Гнатюк, аккуратно пересчитал купюры, оставленные Дэном, потом проверил их с помощью специального аппарата.

– Все чисто у мусора, – покачал стриженой низколобой головой Гнатюк.

Еще некоторое время назад Гнатюк именовался не иначе как Сева Кунг-фу. Такое погоняло он получил за то, что в совершенстве владел этим видом единоборства. По крайней мере сам он считал именно так. Специальные чучела-тренажеры, имитирующие противника, Сева всегда одевал в милицейскую форму или камуфляж с символикой ОМОНа и лишь потом отрабатывал на них смертоносные боевые приемы. Однако времена изменились. Сегодня Всеволоду Борисовичу приходилось повиноваться какому-то старшему летехе, пижонистому мальчику. Фраеру. И изменить что-либо Сева Кунг-фу не мог.

Через полчаса Гнатюк был на загородной базе вверенного ему «подразделения». Это были пятеро коротко стриженных, похожих друг на дружку, точно близнецы, парней лет двадцати пяти. У них были одинаковые мощные шеи и торсы, кулаки с характерными каратистскими мозолями и невыразительные, без каких-либо особых примет, физиономии.

– Осваивайте! – кивнув на привезенное с собой оружие, произнес Гнатюк.

Бойцы быстро разобрали «пээсэсы».

– Без шума и пыли? – усмехнулся самый говорливый из них.

– Лишние вопросы, – точь-в-точь как его нынешний шеф, отозвался Сева. – Осторожней со стреляной гильзой. Она сильно раскалена, можно обжечься.

Более не задавая никаких вопросов, бойцы двинулись на стрельбище.

Часть вторая

Глава 1

– По-моему, я где-то видела этого человека, – произнесла Катя.

– Я вам подскажу, – оживился майор. – Вы его видели здесь, в кафе, за несколько минут до стрельбы. Так или нет?

– Нет, – уверенно ответила Катя.

Миронова молчала, но Катя в буквальном смысле спиной и затылком чувствовала ее нарастающее недовольство.

– А вы, Нелли Владимировна, что скажете? – обратился к владелице кафе Астафьев.

– У меня сегодня очень тяжелый день. Давайте поговорим в другое время, – чуть ли не руками отмахнулась от оперативника Миронова.

– Хорошо, – чуть помедлив, проговорил оперативник. – А вы, Екатерина Анатольевна, протокол опознания подписать не надумали?

Вопрос был задан усталым и даже, пожалуй, растерянным голосом. В ответ Катя лишь молча замотала головой. Сдержанно попрощавшись, Астафьев покинул кафе.

– Как я понимаю, из кинорежиссеров ты решила переквалифицироваться в частные детективы, – задумчиво, но при этом не без иронии, проговорила Миронова, как только подруги вновь остались одни.

– Пока что мне ясно только одно: господа менты хотят с моей помощью наказать невиновного человека, – отозвалась Катя. – Я, по-твоему, должна им в этом помогать?

Миронова ничего не ответила. Некоторое время подруги сидели молча. Первой заговорила Нелли.

– А как тебе этот, ну, который назвался Николаем? – неожиданно спросила она. – И который, по словам мента, торгует оружием в какой-то мафии?

– Он под пятой у своего приятеля-фээсбэшника. Ну а так... Будь он немного повыше, ну хотя бы сантиметров на восемь-десять... А почему ты спрашиваешь?

– А мне он понравился! – ответила Нелли. – Но, знаешь ли, как художественный образ, выражаясь словами одной моей подруги. Маленький такой мафиози, если верить ментам. Только кто же им поверит... Нет, для мафии он скорее – гвоздь в диване. Маленький, но острый и настырный.

– Только нас не замечают из-за разницы в размерах, и за это нас прощают – очень маленьких, но смелых, – строчкой из песни Макаревича поддела Миронову Катя.

Вошедшего в служебный кабинет Астафьева встречал сияющий, точно начищенная монета, старший лейтенант Островной.

– Полюбуйся! – Дэн протянул Астафьеву только что доставленные снимки с места взрыва корнеевской «крепости».

– Ты уверен, что это дело рук «десантной группировки»? – спросил, изучая фотоизображения, Астафьев.

– Уверен, – кивнул Дэн. – И не только я, – многозначительно добавил старший лейтенант.

Переспрашивать, кто еще уверен в деяниях и существовании «десантной» группировки, Астафьев не стал. Было и так ясно, что это не кто иной, как дядюшка Дэна, генерал-лейтенант Валерий Павлович Островной. Он, будучи заместителем министра по СКМ[9] , лично курировал расследование заказного убийства.

– Там был этот Водорезов и еще один... Только не из войск, а из ФСБ. Боевики оружейной мафии, – не переставая сиять, продолжил Дэн. – Как видишь, заметают следы. Причем весьма успешно. Ну ничего, они у нас, считай, уже в кулаке.

Астафьев ничего не ответил, молча уселся за свой стол. Оптимизма молодого коллеги он не разделял. С чего, собственно, началось дело этой пресловутой «десантной группировки»? С убийства журналиста Нечаева? Нет, совсем не с этого. Прологом было совещание, состоявшееся около месяца назад в кабинете все того же генерала Островного. Тогда генерал демонстрировал газету с первой нечаевской статьей. В ней, со ссылкой на анонимный источник, говорилось, что некоторые старшие офицеры элитных подразделений ВДВ занимаются торговлей оружием. Просто-таки сбывают его налево и направо. Клиентура – от чеченских боевиков до международных террористических группировок. Тогда Островной сказал, что должен лично разобраться в этом вопросе. Разработку поручил своему племяннику, новоиспеченному старшему лейтенанту. Майор Астафьев и еще человек десять опытных оперов оказались в подчинении у Дэна Островного. Разработка шла туго. Нечаев на контакт не пошел, однако Дэну (по его собственным словам) удалось обзавестись хорошим агентом. Все карты спутало неожиданное убийство журналиста, затем ликвидация Буры, а теперь еще и Корнея. Последний, по словам дэновской агентуры, руководил налетом мнимого СОБРа на кафе. Теперь в Москве появился сослуживец подозреваемого Гриднева – Водорезов... Астафьеву были не по душе методы Дэна, но майор слишком многим был обязан его дядюшке. Дэн, будучи почти на двадцать лет моложе Астафьева, владеющий лишь примитивными азами оперативной и агентурной работы, называл майора Лешей. Астафьев скрипел зубами, но терпел.

– Терентьева категорически отказывается опознавать Гриднева, – проговорил Астафьев, в очередной раз рассматривая копии Катиных рисунков.

– А тебе не кажется, что эта девица в сговоре с верхушкой группировки? – с трудом скрывая раздражение, произнес Дэн. – И она не случайно оказалась в кафе, принадлежащем ее подруге... Представляю, что начнется, когда в дело вступит адвокат. Эта Терентьева ломает нам всю схему.

– А если представить, что она говорит правду? – спросил Астафьев.

– Леша, это пустой разговор. – В голосе Дэна прозвучали металлические нотки. – Лучше послушай меня. Вдумчиво и внимательно! – Старший лейтенант выдержал паузу, затем, понизив голос, проговорил: – У нас есть шанс взять почти всю группировку. Завтра. В 14—00.

– Всю группировку? «Десантную группировку»? – не слишком радостно откликнулся Астафьев.

– Именно так. Благодаря моему человеку в их среде.

– Ты базируешься на данных своей агентуры. Мог бы я переговорить хотя бы с одним из твоих осведомителей?

– Никак нет, Астафьев, – категорически покачал головой Дэн. – Не мне тебя учить правилам агентурной работы.

Расшифровывать без крайней нужды своих агентов у оперов не принято. Астафьев знал это прекрасно.

– Валерий Павлович в курсе, – с прежней многозначительностью произнес Дэн. – Так что не переживай.

– Я не переживаю, не беспокойся, – довольно резко отозвался майор. – Но я хотел бы...

– Уважаемый Алексей Петрович! – Дэн перебил Астафьева, переходя на официальный тон. – Если вы не будете задавать лишних вопросов, то в скором времени станете подполковником... Ну, а пенсию будете получать скорее всего полковничью.

Астафьев с трудом удержался от кривой усмешки. Этот пацан в тысячедолларовом пиджаке попросту покупал его. Тем не менее сейчас Астафьев был у него в подчинении и обязан был выслушать, каким образом можно взять «десантную группировку».

– Вот послушай! – раскрасневшись, увлеченно начал старший лейтенант. – Завтра в 14—00...

Шумилов протянул Николаю пистолет Стечкина. Пришла пора полагаться на боевое оружие, а не на электрошокеры и собственные кулаки. Впрочем, Водорезову самому было понятно, что противник у них очень серьезный. Николай вновь оказался на войне, а отнюдь не в мирном городе. Поэтому правила поединка здесь не те, что на ринге или на борцовском ковре. Рукопашный бой в боевых условиях – это совсем не то, что показывают в боевиках. Вообще, если ты, боец спецназа, остался без автомата, пистолета и боевого ножа, то ты, мягко выражаясь, кретин и жить тебе осталось от силы минуты полторы, никак не больше. Будь ты при этом обладателем всех возможных «поясов» и чемпионом земного шара по боям без правил. Под шквальным пулеметным или автоматным огнем не поможет ни «школа скорпиона», ни «шаг-маятник». В первую очередь боец спецназа должен владеть своим оружием, в том числе боевым ножом. Неплохо иметь навыки в корейском таэквондо: руки заняты автоматом, а ногами помахать иногда приходится. Умение драться для спецназовца ВДВ – умение не последнее, но базовую подготовку лучше получить в секции традиционных единоборств. Водорезов, кандидат в мастера спорта по спортивному самбо, в училище обогатил себя боксерской подготовкой и даже занял третье место на общеармейском турнире по боксу. Ну а таэквондо (ноги вместо рук), вьетнамскому вовинаму Николай обучался в учебном центре ВДВ. Однако приоритет всегда отдавал огневой подготовке и владению холодным оружием. Вообще, в девяносто девяти с половиной случаев из ста – против огнестрельного оружия любая рукопашка бессильна. Против боевого, разумеется, а не травматического, вроде бесствольной «осы», которая не в состоянии свалить с ног мужчину, одетого в зимний тулуп. Николай был твердо уверен – имей подавляющее число благонадежных законопослушных граждан боевое оружие, преступность в стране резко снизилась бы. В конце девяностых, во времена перемирия с «духами», несколько офицеров отдельной разведроты (в том числе и Водорезов) получили по почте послания следующего содержания. Каждый был назван по званию, имени и отчеству. Каждому сообщалось, что он военный преступник, приговор в его отношении уже вынесен и в самое ближайшее время будет приведен в исполнение. Обратный адрес – независимая республика Ичкерия. Не сказать, чтобы кто-то испугался, скорее наоборот – посмеивались: гавкающая собака не укусит. Тем не менее всем офицерам и прапорщикам спецподразделения было выдано боевое оружие для постоянного ношения. Приговоры те, разумеется, в исполнение никто не привел (да и вряд ли собирался), но оружие ребятам оказалось не лишним. Один капитан сумел задержать трех вооруженных налетчиков и отконвоировать их в милицию. Другой офицер разогнал шайку из двенадцати малолетних гопников, всего один раз пальнув в воздух...

С Николаем тоже история приключилась. Ехал на своем «Москвиче» по загородному шоссе на средней скорости, как вдруг перед ним резко тормозит иномарка и ее кинконгоподобный водила заводит такую речь: мол, зачэм меня подрэзал, почэму хамишь на дороге? С боков затормозили еще два автомобиля, и оттуда вылезли еще четверо ухмыляющихся горилл. Водорезов молча достал свой «стечкин» и молниеносно привел его в боевое положение. Вспоминая потом, даже сам удивлялся. Горилл в буквальном смысле сдуло ветром. А «подрезанный» залепетал что-то вроде: никаких проблэм, командир, извини – обознались! Это были никакие не террористы и не гордые мстители, а обыкновенные подставщики-рэкетиры. Если бы у каждого водителя имелся в наличии «стечкин» или «ПМ», проблемы подстав на дороге не существовало бы в природе.

– А что, если Гоша – это не имя, а кличка, погоняло? – высказал Николай свое неожиданное предположение, вырвавшись из плена воспоминаний.

– Не исключено, – отозвался Шумилов.

Дальше развить эту тему не удалось, так как вычурно одетый швейцар распахнул перед ними двери вечернего заведения. В отличие от Николая, Шумилов превосходно умел себя подавать (на то он и контрразведчик!), поэтому обоих чуть ли не с почетным эскортом сопроводили к весьма удобному столику на двоих. Удобному, разумеется, с точки зрения обзора и огневой позиции в случае боевых действий. Дима сделал заказ, а Водорезов между тем разглядывал передвигающихся туда-сюда официантов. Все они вроде бы без особых примет, обряжены в одинаковые светло-лиловые рубашки с тонкими галстуками. В глубине зала, на освещенной софитами сцене-эстраде заиграл оркестр. Точнее, не оркестр, а рок-группа. Не без удивления Николай узнал весьма популярный в начале девяностых «Локомотив-бэнд» под руководством бас-гитариста и автора песен Сергея Алтайцева. Музыка в исполнении Алтайцева и еще трех музыкантов была стремительной, вихревой и ритмичной. Она и в самом деле напоминала скорый, набирающий обороты поезд. Звучал рок-н-ролл. Но этот рок-н-ролл никак нельзя было квалифицировать как «старый и добрый»:

Когда Ильич был маленький – он был фанат

«Металлики»,

Ходил в штанах он клетчатых, а «Битлз» не любил.

Когда Ильич был маленький, он не дружил со Сталиным.

Ему сказала мама, что Сталин имбецил.

Когда Ильич был маленький, любил пугать он

стареньких,

Он прям у них над ухом любил кричать «атас».

Когда Ильич был маленький, он променял на валенки

Кроссовки иностранные с названьем «адидас».

Несколько разгоряченных поклонников «локомотивного рок-н-ролла» отплясывали на специальном танцполе рядом с эстрадой. Водорезов же восстанавливал в памяти строчки из своей курсантской юности.

Когда Ильич был маленький, он помогал пожарникам.

Он сжег сто два коттеджа и сорок казино.

Когда Ильич был маленький, в плите сушил сухарики

И громко грыз потом их в театре и в кино.

«Локомотив» буйствовал, но с рельс при этом не сходил. Музыканты играли ритмично, не сбиваясь. Барабанщик периодически украшал ритмику интересными переходами и дробным боем по малой тарелке.

Когда Ильич был маленький – он был фанат

«Металлики»,

Шуры и Димы Маликова,

Медведевой Наталии,

ХэЗэ и Леши Заева,

Брейк-данса и «Аквариума»

И группы «Роллинг Стоунз».

Такой Ильич был маленький, хорошим был он пареньком,

А вырос, стал он дяденькой, известным...

Музыканты откланялись и взяли паузу. Шумилов толкнул под столом Водорезова и негромко произнес:

– Кажется, он здесь.

– Гоша? – столь же негромко переспросил Николай.

Дмитрий молча, с укоризной посмотрел на него. В самом деле – задавать вопросы во время оперативного рейда...

– Сейчас он подойдет к нам, – продолжил Дима. – Разговор буду вести я. Ну а ты... Как говорится, по обстановке.

Диспозиция ясна. Шумилов задает вопросы, а Николай...

А Николай – ниндзя.

Дима поднялся со своего места и направился в сторону туалетных комнат. Шел он размашисто, точно был уже порядком нагружен сорокадвухградусным коньяком. Почти у самого туалета Шумилов столкнулся с одним из официантов. Дима что-то быстро произнес, тот с виду никак не отреагировал...

Посещать туалет Шумилов раздумал и вернулся на место. Не прошло и пяти секунд, как к их столику приблизился тот самый официант. Он и в самом деле был без каких-либо особых примет.

– Что за проблемы? – довольно хмуро спросил он.

– Проблемы у тебя, Гоша, – ответил Шумилов.

В этот момент Николай незаметно для окружающих ухватил два Гошиных пальца специальным захватом. Если официант попробует сделать резкое движение, пальцы непременно будут сломаны. Скатерть, бокал с напитком и чуть приподнятая салфетка надежно скрывали все это от посторонних глаз.

– Корнея завалили, – продолжил Дима.

– Не понимаю.

Николай чуть усилил захват, и Гошина физиономия заметно дернулась.

– На нас хотят это дело спихнуть, – пояснил Шумилов. – А мы знаем, что Корней твои заказы выполнял. Точнее, ты посредничал, а он сирот[10] бомбил... Кто твой хозяин, Гоша?

– Хозяин, – повторил Гоша отрешенным голосом.

– Хозяин, Гоша, хозяин, – поторопил официанта Шумилов.

«Локомотив» тем временем вновь отправился в дорогу. Ударник врезал по ведущему барабану и одновременно по малой тарелке. Лидер-гитарист взял оглушительный, усиленный дисторшеном аккорд. Если бы Гоша что-то и ответил, то Шумилов и Николай вряд ли это расслышали бы. Однако в ту же секунду не успел смолкнуть гитарный аккорд и вступившая в дело большая тарелка, как вдребезги разлетелся бокал со смородиновым соком, стоявший рядом с тарелкой Водорезова. Барабанщик бил по ведущему, бочка вступила в поддержку бас-гитары, и в этот момент взорвался осколками бокал Шумилова.

– Руку мою отпустите, – довольно внятно произнес тем же отрешенным голосом Гоша.

Музыка между тем стала чуть тише, потому что Алтайцев запел «Остров снов», весьма популярную в конце восьмидесятых рок-балладу. Николаю ничего другого не оставалось, как отпустить официанта. Бокалы разнесли снайперские выстрелы, это было яснее ясного. Водорезов с Дмитрием были на мушке, оба – без пяти секунд покойники. Гошу прикрывает стрелок высокого класса. Выстрелы подгадал под наиболее громкие аккорды «Локомотива».

– Помалкивайте, господа хорошие, – произнес Гоша и нагнулся убирать осколки. – За посуду фирма заплатит, но вас попрошу отсюда.

Окружающие ничего не заметили. А если и заметили, то решили, что изрядно подвыпившие клиенты побили посуду, не более того.

– Вам нужна помощь? – перед столиком вырос солидный дяденька-метрдотель.

– Спасибо, – кивнул Шумилов.

«Ниндзя из меня на сей раз не вышло», – подумал Водорезов. Дослушать «Остров снов» тоже не удалось. Выйдя из «Каданса», Шумилов и Николай поспешно пересекли проезжую часть, тут же нырнули в проходной двор, сделали пару хитрых петель, перелезли через забор и лишь потом отправились к тому месту, где Дима оставил машину. Сейчас за ними не угнался бы ни один «хвост». Подобные упражнения и Николай и Дима отрабатывали на время в отдельном учебном центре.

– Серьезная контора, – произнес Дима, когда они отъехали на приличное расстояние и убедились, что за ними нет хвоста. – Впрочем, по-другому и быть не могло. Шпана средней руки оружейным бизнесом не занимается... Такое впечатление, что у них все просчитано и нас все время опережают на один ход.

– А как ты Гошу вычислил? – поинтересовался Николай.

– Услышал, как его метрдотель по имени назвал, – пояснил Дима. – Еще в гардеробной, он о чем-то со швейцаром переговаривался. Приметы, точнее, их отсутствие, совпали.

– Слушай, а если нас ждали в этом «Кадансе»? – спросил Водорезов. – И заранее подготовили теплую встречу?

Дима лишь хмыкнул. Некоторое время ничего не отвечал. Похоже, слова Водорезова озвучили то, что давно уже стало ему ясно.

– Ты же сам сказал, что нас опережают на один ход, – подвел итог Николай.

Шумилов долго собирался с мыслями, затем добавил:

– Мы мишени, сами вызвали на себя огонь противника... А вот удастся ли заставить его полностью открыться, а потом ударить самим... Ладно, едем отдыхать! Правда, придется переехать на новое место, – проговорил Дима. – Завтра нам предстоит день не менее жаркий.

– Надеюсь, что и не более.

Машина выехала на загородное лесистое шоссе. Новая резиденция располагалась где-то под Москвой.

Глава 2

Генерал Островной разбил пирамиду красивым, но сложным ударом – в лоб, с оттяжкой битка назад. Его соперник лишь хмыкнул. Сам он обычно проводил разбивку «с тылу». Она являлась наиболее осторожной и безопасной для дальнейшего развития партии. Однако в этом случае игра обычно становилась затяжной, а милицейский генерал предпочитал быстроту и натиск. Разбивка, выполненная им, оказалась удачной – Островной сумел оттянуть «своего»[11] и поставить вплотную к короткому борту.

– Что-то играть расхотелось, – неожиданно произнес Островной, хлопнув кием по ладони.

– Мне почему-то тоже, – отозвался его партнер. – Давай говорить о деле, бильярд подождет.

Островной лишь пожал худыми плечами, обтянутыми легкой спортивной рубашкой, стоящей, однако, сотню-другую долларов.

– Таким образом, завтра начинаем операцию прикрытия, – начал Валерий Павлович. – Через некоторое время в прессе появится сообщение, что МВД оперативно отреагировало на статьи погибшего журналиста Нечаева. Группировка офицеров ВДВ, занимающихся торговлей оружием, изобличена и ликвидирована.

Собеседник Островного не торопился с ответом.

– Значит, ты окончательно решил выставить лидерами банды Гриднева и Водорезова? – наконец спросил он.

– Они оказались в ненужное время в ненужном месте, – усмехнулся Валерий Павлович. – Ну и вместе с ними мы убираем Шумилова, который сел тебе на хвост.

Собеседник усмехнулся, расправил мощные плечи. Он сам был гвардейского роста и стати.

– Смотри не перемудри, – проговорил он уже без усмешки. – И не перегрузи своего племянника, он слишком молод...

– Моего племянника, Клим, не трогай, – перебил собеседника Островной. – Я выращиваю его не только для себя, но и для тебя. Родственные узы пока еще крепки в нашем патриархальном обществе... Чем ты недоволен? Генпрокурору, а затем президенту будет доложено, что преступная группировка, торгующая армейским оружием, прекратила свое существование. Главарем окажется Шумилов. И он вряд ли доживет до суда... А ты, Клим, сможешь вновь без проблем водить свои караваны.

– У нас общий бизнес, Валера, – уточнил Клим. – Меня беспокоит Водорезов. То, что он оказался одной из ключевых фигур, меня не радует. Я его немного знаю. И по Африке, и по Чечне...

– А что он за птица, этот Водорезов? – задал вопрос Валерий Павлович. – Я о нем почти ничего не знаю.

– Мудак. Заурядный службист, командир разведгруппы... Без широкого кругозора, без понимания своей выгоды. Но при этом очень упертый. – Клим презрительно поморщился. – Маленький такой подполковничек.

– Вот именно, что подполковничек. Должен знать свое место и не высовываться. Его дело геройски погибать... Впрочем, можно и не геройски.

– Мы с этим Водорезовым вместе в Африке служили. Там про него анекдот был. Вот послушай. Пользуясь служебным положением, Главный военный советник (сокращенно гэвээс) решил справить себе сапоги и перчатки из крокодиловой кожи. А для этого надо добыть этих крокодилов парочку-другую. Кому такое задание по плечу? Только безбашенному отморозку Коле Водорезову. Высаживают вертолетчики Водорезова на берег речки, которая крокодилами просто кишит. Проходит один день, другой, третий – никаких вестей от Коли Водорезова. Гэвээс не выдержал, сам с ротой автоматчиков к речке пожаловал. Прилетает он и видит: весь берег завален трупами крокодилов, а сам Водорезов стоит по колено в воде с деревянной дубинкой в руках. Стоит крокодилу высунуть голову, Водорезов его тут же бьет по голове. Вытаскивает Коля очередное бесчувственное тело и докладывает гэвээсу:

– Товарищ генерал-майор, этот тоже без сапог и перчаток. Разрешите продолжить?

Генерал Островной сдержанно улыбнулся афро-десантному анекдоту.

– Такой вот он упертый и непонятливый, этот Водорезов. Одна половина в нем – выше всяких похвал: исполнителен и дело знает. А вторая половина сводит на нет первую: догадаться, как сделать, чтобы было хорошо и ему, и его начальству, – не в состоянии. Тут он – дубина дубиной, и заметь: на том стоит убежденно и неуклонно, – подвел итог рассказчик по имени Клим.

– Ну что же, Клим, – улыбнулся в ответ Островной. – Ты сам назначил соответствующую цену за своего Водорезова. Операция прикрытия будет стоить тебе еще тридцати процентов в нашем бизнесе, Клим. Дальше будет половина на половину, как у Водорезова.

Сказано было столь неожиданно категорично и жестко, что Клим не нашелся с ответом. До этого ментовский генерал довольствовался двадцатью процентами, и это была вполне приличная доля. Клим был неплохим рукопашником и еще пару лет назад вполне мог заехать в гладко выбритый подбородок Островного, но сейчас сдержал свои эмоции. Он ждал ЭТОГО заявления и был готов к нему. Поэтому сейчас лишь имитировал обескураженность.

– Что молчишь, Клим?

– Ладно, – неожиданно согласился тот. – Но всю твою «акцию прикрытия» будет контролировать мой человек.

– Пожалуйста, – без особого энтузиазма откликнулся Островной. – Только ведь в команде Севы Кунг-фу уже есть твои ребята – Снайпер и Технарь.

– Будет еще один, – кивнул Клим.

Островной не возражал. Сейчас он был абсолютно честен со своим деловым партнером. Впрочем, понятие «честен» было весьма относительным для определения натуры Валерия Павловича. Тем не менее торговаться с Климом он не счел нужным.

– Поставки оружия террористам и наркомафии – это серьезно... В случае чего, как минимум лет двадцать потянут. А если вывести на площадь, собрать народ, поведать ему все, как было и как есть... Ведь и растерзать могут, а? – позволил себе абстрактные размышления вслух Валерий Павлович.

– А что такое народ? Наш российский народ в нынешнем его состоянии? – неожиданно резко парировал Клим.

Генерал Островной в очередной раз передернул плечами. Сразу на такой вопрос не ответишь, тем более коротко.

– Наш народ, если говорить образно, это стадо антилоп-гну. Да-да, стадо антилоп-гну, самая приметная и удивительная особенность которого проявляется после атаки львов. Сначала, когда лев преследует стадо, стадо в паническом ужасе дружно удирает, несется сломя голову. Затем, когда лев настигнет-таки одну из антилоп, стадо останавливается и с безопасного (совсем небольшого, заметь) расстояния наблюдает. Лев жрет кого-то из их близких, а они смотрят. Пронесло, жрут не их – чем не повод для успокоения и радости? Так думает не то чтобы каждая антилопа в стаде – это коллективная мысль, стадное чувство всего стада. И желания отвести взгляд у них нет. Так и стоят неподвижно, только хвостики подрагивают. А через пару минут опять лениво травку щиплют. Ни разу не наблюдал?

Клим знал, что говорил. По роду своей деятельности он несколько раз бывал и в Африке, и в Латинской Америке. Видел и настоящих львов, и антилоп в их естественной среде обитания. Валерий же Павлович на африканском континенте пока еще не бывал. Канары, курорты Испании – вот где он познавал разнообразие мира, нравы и обычаи его обитателей.

– И кого же ты наметил в свои контролеры? – полюбопытствовал Островной. – Можно глянуть, не откладывая?

Клим нажал кнопку своего мобильника, и через пару минут в бильярдной появился высоченный бугай с длинными могучими руками. Глядя на него, Валерий Павлович отметил, что теория Дарвина уж точно более правдоподобна, нежели церковная догма о божественном происхождении человека.

– Служил под моим началом, – представил «контролера» Клим. – Вместе со Снайпером и Технарем. В отличие от Водорезова, прекрасно ориентируется в... неофициальных моментах любой ситуации. Из любого крокодила сам перчатки сделает, если его генералу это надо. А заодно и себя не забудет. Так, Борилов?

Сослуживец сдержанно кивнул.

– С планом завтрашней акции ознакомлены? – спросил «контролера» Островной.

– Да, – кивнул тот коротко стриженной шишковатой головой. – Продумано неплохо, но у меня есть одно замечание. Бесшумное оружие отставить. В таких делах надо полагаться на тяжелое, боевое... Готов быть в первых рядах.

– Твоему племяннику, Валера, будет не лишней такая подстраховка, – кивнул Клим.

– Дэн вскорости еще многими покомандует, – ответил Островной. – И ты, Клим, будешь советоваться с ним на равных.

«Ну а вот это вряд ли», – мысленно процитировал красноармейца Сухова Клим.

На этом «партнеры по оружию» любезно распрощались. В холле бильярдной услужливый привратник (личная обслуга Валериного коттеджа) помог Климу надеть летний генеральский китель с двумя звездами на каждом погоне и голубыми десантными кантами.

– Прижали «серенького»[12] ? – сидя рядом с Климом в генеральском «Форде», спросил гориллообразный «контролер».

– Мент должен знать свое место, – отозвался Клим, он же генерал-лейтенант ВДВ Климентий Климов, – и завтра мы ему его укажем... Не отдавать же пятьдесят процентов?

Этот вопрос был явно риторическим.

Ночь Алексей провел в служебном кабинете. Перед серьезной операцией он всегда проводил ночь на службе, в пустом помещении, в тишине и спокойствии, отрешаясь от «мирской суеты». Астафьев был недоволен. И в первую очередь, самим собой. Генеральский племянник вертел им, розыскником с многолетним стажем, как хотел. Он же, Алексей, молча кивал, чуть ли не по стойке «смирно» вытягивался. Двадцать лет назад Астафьев окончил Владимирскую школу младшего комсостава МВД. Многие его сокурсники были полковниками, а то и генералами. Он же намертво застрял в старших операх. Завтра... Точнее, уже сегодня, в 14—00. Оперативное мероприятие, разработанное старшим лейтенантом Островным (не без подсказок дядюшки-генерала), вызывало у Алексея противоречивые чувства. Конечно, со стороны выглядит лихо. С помощью агентуры запустить в группировку торговцев оружием слух, что задержанного киллера Гриднева перевозят из изолятора на Петровке в подмосковный СИЗО. Группировка серьезна, в нее входят бывшие и действующие офицеры спецназа ВДВ. Скорее всего они попытаются отбить своего человека, боевые возможности для этого имеются. В это самое время Островной, Астафьев и подразделение милицейского спецназа накрывают всю банду с поличным. Исходя из этих предпосылок, все было просчитано неплохо. Но сами предпосылки вызывали смутную тревогу, и сейчас эта тревога перерастала в сомнения и вопросы, на которые Астафьев не находил ответа. Во-первых, он не очень-то верил в существование «десантной группировки», хотя о таковой и упоминал погибший Нечаев в своей последней статье. Никаких данных о группировке (кроме сведений от неведомых Астафьеву агентов Островного) у самого Алексея не было. Да, киллер был задержан почти на месте преступления. Да, в Москве появился его сослуживец Водорезов, посетивший кафе «Шанс», а потом весьма ловко ушедший от службы наружного наблюдения... Астафьев в который раз достал из папки копии рисунков свидетельницы Терентьевой. И в который раз поймал себя на мысли, что девушка права. Тогда выходит, что Гриднев был подставлен, а Нечаева с его «источником» ликвидировал другой «профи», причем очень высокого уровня... При таких сомнительных, ненадежных предпосылках проводить сегодняшнюю операцию преждевременно. Однако Астафьев вынужден подчиняться Островному, поскольку тот назначен старшим группы расследования. Может быть, до него просто не доведены некоторые ключевые агентурные данные? Может быть, и так. Может быть, именно поэтому сегодня, в 14—00, Дэн впервые собирается лично принять участие в захвате вооруженной банды. Конечно, ведущую роль сыграет спецназ, но и Дэну придется надеть бронежилет. Ранее старший лейтенант в задержаниях не участвовал. Это его принципиальная позиция. Он, дескать, «мозг», а для силовых акций есть спецназ, ОМОН. Там служат тупые ребятишки, амплуа которых – идти под бандитские пули и гранаты просто в силу ограниченности их интеллекта. Даже на сдачу нормативов по физической и боевой подготовке Дэн являлся в своем пижонском костюмчике и блестящих лакированных ботинках. Нормативы сдавал ни шатко ни валко. Инструкторы уважали генерала Островного и были не слишком строги... За полноценного офицера МВД Астафьев Дэна никогда не считал. Сегодня же им предстояло вместе противостоять вооруженным боевикам.

Астафьев отложил в сторону рисунки Терентьевой, бросил взгляд на свою кобуру, одиноко висевшую на вешалке, точно шарф или легкий плащ. Тогда, в электричке, он застрелил здоровенного подонка, издевавшегося над девчонками. Ни тогда, ни сейчас Астафьев не испытывал ни малейшего угрызения совести, хоть подонок и оказался совсем юным. Тогда Алексея чуть не посадили, неожиданную поддержку оказал генерал Островной. Астафьеву он показался умным, чутким, понимающим ситуацию мужиком. Может быть, сегодня Алексею предстоит вернуть «должок»? Астафьев старался прогнать неприятные мысли и догадки. В человека, а точнее, в преступника, Алексей стрелял всего дважды в жизни. В электричке и двумя годами раньше, при задержании банды Севы Кунг-фу. Сева был законченным, беспредельным отморозком. Похитив семью предпринимателя, отказавшегося платить дань его «бригаде», Сева лично изнасиловал пятнадцатилетнюю дочь бизнесмена. Тому не оставалось ничего иного, как сообщить обо всем в милицию. Надо сказать, что и у самого предпринимателя оказались давние нелады с законом, но когда гориллоподобный выродок насилует пятнадцатилетнюю девчонку... Бандитов брали во время передачи денег. «Прием и упаковку»[13] проводил СОБР. Тех, что пришли за выкупом, и прикрывающий их джип спецназовцы «упаковали» сразу же. Однако Астафьев заметил еще одну подозрительную иномарку, притормозившую чуть вдалеке, минут за сорок до «выкупа». Алексей вместе с напарником устремился к машине. Дело было зимой, иномарка задним ходом пошла прямо на Астафьева, но забуксовала на наледи.

– Стоять, милиция! – успел выкрикнуть Алексей, стреляя при этом в воздух.

Он сумел-таки очутиться рядом с машиной и на ходу рвануть на себя водительскую дверцу. Перекошенная неандертальская физиономия, мертвые щели глаз, низкий лоб, редкий ежик темных волос – за рулем сидел не кто иной, как главарь банды Сева Кунг-фу. Но главное, что увидел в этот момент Астафьев – кулак с зажатой гранатой, направленный навстречу оперативнику. Наступательной РГД беспредельщик доверял куда больше, чем собственному владению боевыми единоборствами. Алексей выстрелил на поражение.

...Позже Севу залатали, вылечили. Осудили на не слишком большой срок, который, впрочем, тот до конца так и не отсидел. Нынче про Севу не слышно, говорят, свалил из столицы.

Вот так, истязая себя тревожными сомнениями, Астафьев встретил утро. Часы показывали без двадцати девять, когда раздался телефонный звонок.

– Леша, ЧП! – раздался в трубке голос Островного. – Гриднева только что этапировали с Петровки. Восемь минут назад, представляешь!? И везут при этом в другой изолятор! Нас переиграли!

«Чертовщина какая-то! Неужели от нас утечка? Или просто дурацкое совпадение?» – Астафьеву ситуация представлялась все более странной. Какой-то подозрительный спектакль... Но Дэн, похоже, искренне взволнован... Нет, сомненья – прочь, пришло время действовать.

– Где спецназ? – спросил Алексей.

– Будет готов через двадцать минут, никак не раньше. А за это время...

– В какой СИЗО везут Гриднева?

Островной назвал один из дальних подмосковных изоляторов.

– Связаться с конвоем?

– Я не знаю их радиочастоты. Пока узнаю, сам понимаешь...

– Держи связь со спецназом. Пусть немедленно выдвигаются в район предполагаемого нападения. Я постараюсь перехватить автозак, ну а там... По обстановке.

– Береги себя, Леша! Я подниму весь СОБР, весь ОМОН!

Положив трубку, Астафьев натянул бронежилет, поверх – куртку, помимо табельного «макарова» прихватил с собой короткоствольный автомат Калашникова, который положил в спортивную сумку. Конечно, этого арсенала вряд ли хватит для боя с хорошо подготовленными боевиками. Астафьев не собирался в одиночку принимать бой с бандой, однако сидеть сложа руки он тоже не мог. Островной со спецназом должен прийти на выручку, да и конвой автозака не должен сдаться за просто так – хотя кто его знает, этот самый конвой...

Автомобильные дороги Москвы и Подмосковья Астафьев знал не хуже, чем свои пять пальцев. Не прошло и двадцати минут, как он был уже на загородном шоссе. Астафьев так спешил, что не заметил, как ему в хвост пристроился «Опель Кадет». Машина двигалась на приличном расстоянии, тем не менее шла за Астафьевым, никуда не сворачивая и не теряя его машины из виду.

Глава 3

– Гриднев! Баканов! Подготовиться с вещами на выход!

Утренняя команда ничуть не удивила Сашу. Из изолятора временного содержания на Петровке заключенных частенько этапировали в различные СИЗО. Странно только то, что его этапируют вместе с Сенатором. Заметно недоволен был и Виссарионыч, носивший в миру фамилию Баканов. Он перекинулся с Александром недоумевающе-вопросительным взглядом, хотел было что-то сказать, но в этот момент в камеру вошли трое здоровенных ребят в камуфляже с шевронами спецподразделения минюста. Дело было серьезным, раз для конвоирования прибыл тюремный спецназ. Под пристальными взглядами минюстовских бойцов Саша и Сенатор собрали свое небогатое имущество и тронулись на выход. Первым в бронированный автозак «загрузили» Сенатора, а Сашу неожиданно тронул за плечо один из конвоиров.

– Александр Борисович?

Обернувшись, Гриднев попытался вспомнить, где он мог видеть этого высоченного, лет двадцати восьми, прапорщика, но тот напомнил сам.

– Мы с вами в Чечне были... – робким, совсем не «спецназовским» голосом пояснил прапорщик. – В одном подразделении. Вы – переводчик и инструктор спецдисциплин, а я стрелок и пулеметчик в одном лице. Ефрейтор Корнев, помните?

Да, в самом деле. Саша только сейчас вспомнил. Парень служил срочную в отряде специальной разведки.

– Ну, теперь ты уже не ефрейтор, – улыбнувшись, отозвался Гриднев.

– И не в десанте, – кивнул Корнев.

– И куда меня? – поинтересовался Саша.

– В Подмосковье, СИЗО, – ответил Корнев, назвав дальний, свыше семидесяти километров, городок.

– Не задерживаться! – подал команду офицер минюста, старший группы конвоирования.

Минут восемь Сенатор и Саша ехали молча. Первым заговорил Глеб Виссарионович:

– Молчишь, Сашок? Видать, и тебе эта поездка поперек горла?

– Не то слово, – пожал плечами Гриднев. – А не попробовать ли нам рвануть при случае?

– Думай, о чем звонишь! За такое и ответить можно, – в голосе Сенатора появилась явная угроза.

– Глеб Виссарионович, – миролюбиво отозвался Александр. – Чего ты заводишься каждый раз... Все еще думаешь, что я подсадной и толкаю тебя под пулю? Да зря ты это. Я сам ничего не пойму. Одно мне ясно: по моему делу следствие вести можно только в Москве. А в дальнем Подмосковье кому я нужен? Ну ладно, доедем – узнаем, что к чему. Сейчас же только башкой о потолок биться можно...

Сенатор ничего не ответил. Ему тоже нечего было сказать Гридневу. Так, в молчании, прошло еще минут двадцать.

При этапировании заключенных старший группы конвоя должен периодически информировать свое начальство о прохождении маршрута. Пришло время докладывать, и капитан, старший группы, попытался выйти на связь и доложить о благополучном следовании, отсутствии происшествий и инцидентов. Однако ни рация, ни мобильник у капитана не сработали. Через минуту он выяснил, что мобильники у его подчиненных также не работают.

Астафьев покинул пределы Москвы и мчался по шоссе. Автомат был приведен в боевое положение. Автозак впереди пока был не виден, но, по подсчетам Алексея, в ближайшие минуты он должен был догнать его.

– Алексей! Я с двумя отделениями спецназа готовлюсь выезжать! – послышался во встроенной внутри машины рации голос Островного.

– Да? Ну готовься, – сквозь зубы отозвался Астафьев.

Готовятся выезжать! Да они должны были уже давно выехать! Генеральский племянничек не мог не подвести! Алексей гнал машину на максимальной скорости. Все, что он мог сейчас сделать – это догнать автозак и любым способом остановить его. Затем связаться с местной милицией, ОМОНом...

– Мне его не догнать, – произнесла Нелли Миронова, откинув со лба прядь волос из растрепавшейся прически. – Машину этот мент водит лучше меня и гонит, как наскипидаренный. Поворачиваем в Москву?

– Миронова, не сдавайся! – Катя слегка шлепнула подругу по плечу.

Та лишь покачала головой, но скорости не сбавила и назад не повернула. Около часа назад, ранним утром, обе дамы заявились к зданию Петровки, 38, чтобы в последний раз поговорить с оперативниками. Екатерина набралась смелости заявить ментам, что если они и дальше будут игнорировать ее показания и заставлять подписывать фиктивные протоколы опознания невиновного, то она, Е.А. Терентьева, немедленно отнесет свои зарисовки в одно очень популярное столичное издание и на его страницах расскажет, как все было на самом деле. Одной, конечно, делать подобные заявления было боязно. Поэтому она уговорила Миронову, которая, высказав пару хлестких «комплиментов», все-таки согласилась быть сопровождающей. Но не успели они подъехать на мироновском «Саабе» к зданию на Петровке, как увидели майора Астафьева, который в буквальном смысле слова вылетел из проходной, разговаривая при этом по мобильнику, добежал до своей машины, стоявшей на стоянке ГУВД, переговорил с кем-то еще и рванул в дорогу.

– Давай за ним! – неожиданно для себя скомандовала подруге Катя.

Нелли пообещала потом высказать Катьке все те слова, которых будущий режиссер-оскароносец заслуживает, тем не менее резво двинулась вслед.

– Понимаешь, это единственный мент, с которым можно говорить по-человечески, – пояснила в дороге Катя. – Может, и лучше будет, если мы с ним переговорим в неофициальной, так сказать, обстановке...

Миронова произнесла не слишком приличную даже для российской бизнес-леди фразу и прибавила скорости. Не прошло и пяти минут, как вдалеке вновь показался астафьевский лимузин.

– Пока он не свернет, мы его удержим, – пообещала Миронова.

– Отлично! Продолжим наше кино! – С сияющим видом Катя нажала кнопку портативной цифровой камеры, которую постоянно таскала с собой, как и большинство студентов режиссерских курсов.

– «Итак, – произнесла Катя, поймав в объектив астафьевский багажник, – мы продолжаем преследование мента Астафьева. Он уходит от нас на максимальной скорости. Куда он так спешит? Пока что мы не имеем об этом ни малейшего понятия. Но в ближайшее время это выяснится».

Сева Кунг-фу прижал к уху рацию «Моторола». Она была глуха и нема. Сева удовлетворенно крякнул.

– Сколько километров охватывает твой купол? – спросил он у находившегося рядом парня, который именовался Технарем.

– Я уже говорил, в пределах пяти кэмэ. Потом, это не «купол», а «лассо». По счастью, я сумел набросить его на автозак, но удержу я его не более минуты.

– Мои бойцы должны уже остановить его! Давай двигай, в темпе! – скомандовал Сева водителю своего бронированного джипа.

Связаться со «штурмовой группой» у Севы не было ни малейшей возможности. «Лассо» и «купол» одинаково глушили и своих, и чужих.

Несмотря на проблемы со связью, старший конвоя решил не останавливать машину. Однако отдал своим подчиненным команду повышенной боеготовности. Автозак двигался по бетонированной дороге, до пункта прибытия оставалось около двадцати километров. И тут водитель увидел лежащий поперек дороги спортивный велосипед. Он был заметно покорежен, его владельца нигде не наблюдалось. Травмирован и уполз в кусты? Искать ответы на эти вопросы спецконвой уполномочен не был.

– Объехать, не снижая скорости! – дал команду старший.

Водитель вынужден был слегка съехать на обочину. Автозак поравнялся с велосипедом, уже обходил его, ничуть не касаясь, и тут грянул взрыв. Две мины рванули точно под шоферской кабиной – уложив водителя и старшего офицера и обездвижив еще двух бойцов. Автозак с развороченной кабиной и капотом, с вывороченной передней осью, пропахал несколько метров и встал, чудом не перевернувшись. Минер, он же Технарь, был опытным подрывником, прошедшим обе чеченские. Свое дело он знал туго. Останавливаться машина не будет, задевать велосипед – тоже (чревато как минимум проколом). Значит, водитель попытается объехать препятствие, объезд – как раз на ширину корпуса, и машина неминуемо проутюжит аккуратно замаскированную заводскую мину «ТМ-62». На самом деле мин две, они соединены детонирующим шнуром. Колесо наехало на одну, взорвались обе. Боец спецконвоя прапорщик Корнев оказался слегка контужен, однако сумел выпрыгнуть из остановившегося автозака и дал очередь по кустам, где, как он предполагал, могла быть засада.

Взрыв ощутил на себе и Астафьев, в его машине задрожали стекла. Он еще не видел покореженного, начавшего гореть автозака, но был уже достаточно близко. Внезапно по передним колесам ударила автоматная очередь, с двух сторон шоссе выскочили двое в полумасках и с автоматами. «Группа прикрытия, – догадался Астафьев. – К месту боя с конвоем не пропустят никого...» Связываться с Островным времени не было. Астафьевская машина встала намертво.

– Выходи с поднятыми руками! – вскинув автомат, приказал один из «прикрывающих».

Астафьев медленно открыл дверцу, вышел с поднятыми вверх руками.

– На землю, мордой вниз! – последовала вторая команда.

Ни слова не говоря, Астафьев опустился на одно колено, точно выбирая, как поудобнее улечься, чтобы не испачкаться придорожной грязью.

– Быстрее, бля... – произнес один из автоматчиков, ткнув Астафьева автоматным стволом.

Этого делать ему не следовало, так как Алексей ждал именно такого момента. Астафьев сумел сделать подсечку и кувырком оказаться за спиной автоматчика, тело которого теперь прикрывало Алексея от выстрелов второго. Астафьев одним движением выхватил пистолет из замаскированной поясной кобуры и дважды выстрелил. Навыки практической стрельбы майор Астафьев получил на спецполигоне, тренируясь вместе с бойцами спецназа, поэтому оба «прикрывающих» не успели сделать ни одного выстрела.

– «Кажется, впереди нас завязалась перестрелка!» – продолжала комментировать свой будущий фильм начинающий режиссер Е.А. Терентьева.

– Кажется, на этом кино госпожи Терентьевой окончено, – нажав на тормоза, продолжила ей в тон Нелли Миронова. – Линяем, подруга. Впереди и в самом деле перестрелка.

– Бросишь меня одну? – не выключая камеры, поинтересовалась Катя, выпорхнув из машины.

Миронова хотела было схватить подругу за платье, но это оказалось не так просто... Заехав в придорожное мелколесье, Миронова оставила там машину и бросилась вслед за подругой. Через несколько минут за некрутым поворотом пустого шоссе перед ними в каких-то сорока метрах открылось место действия. Катя и Нелли, укрытые листвой придорожных деревьев и кустов, оказались в идеальной позиции для скрытой съемки: с помощью трансфокатора[14] на дисплее Катиной камеры было четко видно все происходящее на шоссе. А происходило следующее. Высокий седеющий дядя (в котором безошибочно угадывался майор Астафьев) поспешно обыскал двух громил в черных масках, рухнувших замертво после его выстрелов. Затем Астафьев взял автомат одного из них и скрылся в листве деревьев.

– Пожалуй, это и будет моим дипломным фильмом, – произнесла Катя, не прекращая съемку.

– Пожалуй, кому-то пора в сумасшедший дом, – отозвалась Миронова. – А для начала стоит выпороть крапивой!

Нелли слегка хлестнула Катю свежесорванным стеблем по голой ноге.

– Нелька, дура! – приглушенно взвизгнула Катя. – Я же камеру уроню! О, что это у тебя?

Миронова усмехнулась, демонстрируя подруге небольшой, но совершенно настоящий пистолет, который появился в ее руках вместо крапивного стебля.

– «Люгер», – пояснила Нелли. – К сожалению, газовый.

– Второго нет?

– По счастью, нет. Но мне хватит и одного, чтобы увести тебя отсюда.

Катька лишь махнула рукой и вновь углубилась в съемку. Тут Миронова окончательно поняла, что крапива в данном случае куда эффективней, чем пистолет. Но рвать ее, а потом пускать в ход голой рукой себе дороже.

– Вперед, за ментом! – скомандовала Катя и, не забывая о маскировке, двинулась вперед.

Мироновой не оставалось ничего иного, как последовать за подругой. Обе они отправились на поиски майора Астафьева, исчезнувшего вместе с трофейным автоматом.

Несмотря на контузию, прапорщик Корнев сумел отползти в укрытие и вел оттуда огонь скупыми очередями и одиночными выстрелами, экономя боекомплект. Он знал, что почти все его сослуживцы из спецконвоя мертвы. Тех, кто не погиб в момент взрыва, снял замаскировавшийся на опушке леса снайпер. Уцелевшие после взрыва бойцы конвоя отвлеклись на автоматный огонь со стороны моста через реку, и это заставило их открыться перед мастером снайперского дела. На некоторое время Корнев прекратил огонь, пригнул голову как можно ниже, начал перезаряжать автоматный рожок. Это были последние патроны бывшего десантника. И тут прямо перед ним вырос огромный силуэт автоматчика. Это был не человек, а какая-то гигантская горилла, вооруженная автоматическим оружием. Возможно, Корнев и вспомнил, где встречал эту гротескную фигуру... Но в то же мгновение ничем не защищенную голову Корнева прошила очередь, выпущенная гориллообразным автоматчиком.

– Шоу маст гоу он! – оскалив по-звериному клыки, произнес Горилла и вскинул над собой здоровенные ручища.

Из кустов появились остальные участники налета на автозак. Двигались они осторожно, держа оружие наготове. Горилла лишь усмехнулся.

Астафьев подоспел в тот самый момент, когда огромный боевик разрядил автоматную очередь в голову конвоира. Это был явно последний из спецназовцев, сопровождавших автозак. Астафьев вскинул автомат, поймал в прицел уродливую голову гиганта. Но час гориллообразного боевика еще не пробил – на шоссе вдруг высыпали из лесу человек пять автоматчиков, которые перекрыли Астафьеву линию огня. Астафьеву оставалось лишь одно – уложить пару этих бойцов и попытаться лесом отойти к городу. Алексей открыл огонь. Автоматная очередь срезала двоих и задела третьего. Но в ответ обрушился настоящий шквал огня. Продолжать безнадежный бой Астафьев был не намерен, поэтому через кусты рванул в отступление, к городским окраинам. Однако удача от него отвернулась. Не пробежав и десятка шагов, Астафьев споткнулся и упал в дикорастущий папоротник, ударившись лбом о ствол поваленного дерева. Он попытался было вскочить и нырнуть в чащу – и только теперь понял, что его зацепила пуля. Правый бок майора был липким и бурым от крови. Собрав оставшиеся силы, майор поднял автомат и выдал короткую очередь на звук приближающихся преследователей. И обнаружил себя – пули неслись над самой головой майора. Теперь Астафьев экономил боезапас, ждал, когда к нему подойдут ближе и можно будет выстрелить наверняка. Но резкий удар пули в правое плечо поставил точку на его способности к сопротивлению. Алексей выронил оружие, с трудом сдержал стон. Попытался перехватить упавший автомат левой рукой, но в этот момент на его оружие наступил черный ботинок сорок пятого размера. Астафьев дернул шеей, поднял лицо и увидел того, кто приблизился к нему. Широкий, стриженный под ноль череп с низким лбом, узенькие, близко поставленные глаза, источающие злобу. К Астафьеву вплотную подошел Сева Кунг-фу. Алексей попытался было левой рукой вытащить из поясной кобуры пистолет, но Сева выстрелил раньше.

– Он готов, чего попусту боезапас расходовать? – рядом с Севой остановился высоченный Горилла.

А Сева продолжал всаживать пулю за пулей в бездыханное тело майора Астафьева. «Островной, сука ментовская! Не предупредил, что мусор с автоматом! – мысленно клял Сева Гнатюк старшего лейтенанта. Сева еще не знал, что автомат Астафьев позаимствовал у „бойцов“ его же команды.

– Все! – израсходовав всю обойму, рявкнул Сева, дав команду вернуться на шоссе к автозаку.

А у автозака их встречал только что помянутый старший лейтенант Островной.

– Где Астафьев? – спросил Дэн.

Сева молча кивнул в сторону чащи. Дэн тут же сорвался туда. Подойдя к изрешеченному пулями телу, удовлетворенно хмыкнул:

– Не быть тебе полковником, Леша.

Самого себя Дэн видел уже генерал-полковником.

– Почему так грязно сработали? – спросил Дэн находившегося рядом Гориллу.

– Мы-то сработали на уровне, – ответил тот. – Маху дали эти недоделки из банды твоего каратиста.

В самом деле – Снайпер, Горилла и Технарь сделали свое дело самым прекрасным образом. Боевики Севы Кунг-фу выполняли лишь роль оцепления и группы отвлекающего огня. Сева только сейчас понял, кого ему в самый последний момент „прикомандировал“ старший лейтенант Островной.

...Между тем на шоссе убирали трупы. Технарь и Снайпер, столь удачно разделавшийся с большей частью спецконвоя, лениво курили на обочине. Горилла хотел было присоединиться к ним, но задержался рядом с телом прапорщика Корнева. Несмотря на изуродованное автоматным огнем лицо, Горилла узнал его. По татуировке и выпавшим из кармана служебным документам.

– Узнаешь? – повернулся Горилла к Снайперу, распахнув удостоверение минюста. – Это ж Корнев, из срочников. В отдельном разведбате служил, спецназ ВДВ. – Горилла усмехнулся крупными, желтыми, как у настоящей обезьяны, зубами. – Надо же, в вертухаи подался, придурок...

– В хоккеисты[15] , – дополнил Гориллу Снайпер. – Но все одно придурок.

Чувство превосходства над придурками сплачивает умных людей, рождает среди них взаимопонимание и теплое чувство локтя. Снайпер, Горилла и Технарь стояли и улыбались друг дружке, целые и невредимые. Горилла взял из окоченевших рук Корнева автомат и завершил дело, которое не успел выполнить прапорщик – перезарядил боекомплект.

– Быстрее! – нервно командовал Дэн Островной, окончательно взяв руководство в свои руки.

Он хотел было сообщить что-то Севе Кунг-фу, но в этот момент роскошный пиджак Дэна Островного прошила автоматная очередь.

– Ненадолго пережил герой-начальник своего коллегу, – произнес, опуская оружие, Горилла. – У тебя, Сева, есть вопросы?

Сева Кунг-фу стоял в некотором оцепенении. Валить генеральского племянничка указаний не было.

– И убил его он! – Горилла кивнул на мертвого Корнева, вложив в его руки автомат.

Только сейчас Сева обратил внимание, что Горилла был в кожаных, телесного цвета перчатках.

– Вопросы, сомнения есть? – повторил Горилла, смерив Севу взглядом сверху вниз.

– А как же... – начал было тот.

– А никак, – отрезал Горилла. – Теперь я ваш командир. Меня могут замещать Снайпер или Технарь, – кивнул он в сторону своих, как ни в чем не бывало куривших соратников.

– А его дядька? – задал главный, самый мучительный вопрос беспредельщик.

– А с его дядькой разберется наш дядька. Есть еще вопросы? – рявкнул Горилла. – Оплата как прежде, плюс премиальные. Насчет этого, господа бандюки, не переживайте!

„Сам-то ты кто?!“ – задал последний вопрос Сева, но, естественно, только в мыслях. Сообщение об оплате и премиальных окончательно успокоило и действительно сняло все вопросы.

– Через пять минут „лассо“ и „купол“ перестанут действовать, – сообщил в свою очередь Технарь, давая понять, что вскоре в районе вновь смогут работать средства связи.

Горилла кивнул Севе. Тот пригладил жесткий ежик волос, застегнул верхнюю пуговицу. Затем подошел к автозаку. Один из его боевиков в этот момент закончил работу с автогеном, с помощью которого вскрывал бронированную дверь.

– Господа Гриднев и Сенатор! – немного картинно, в непривычной для себя манере, произнес Сева Кунг-фу. – На свободу с чистой совестью! Не задерживайтесь.

Глава 4

Катя и Нелли смотрели друга на друга, как испуганные мыши, не в силах произнести ни слова.

– Ничего себе дипломный фильм, – сказала наконец Нелли, которая всегда первой брала себя в руки.

Катя ничего не ответила. Точно боялась, что те, кто пять минут назад покинул шоссе, услышат ее и вернутся.

– Какая нас ждет за него награда, а, подруга?! – продолжила Миронова. – Нас просто пристрелят или для начала помучают?

– Поехали отсюда! – проговорила наконец Катя.

И обе подруги рванули сквозь лес, точно дичь от борзой. Добравшись до машины, Миронова вывела ее на шоссе, и „Сааб“ на максимальной скорости помчался к Москве. За всю дорогу ни Миронова, ни Катя не произнесли ни одной фразы.

Дома у Мироновой Катя первым делом бросилась к телевизору с видео– и DVD-приставками. Подключила свою камеру. Нелли хотела было возразить, но, хорошо зная подругу, лишь махнула рукой. Катя с помощью пульта установила максимальный звук. „Корнев, из срочников...“ – „У тебя, Сева, есть вопросы?“ – „С его дядькой разберется наш дядька...“ „Лассо“ и „купол“ перестанут действовать...» – «На свободу с чистой совестью, не задерживайтесь...» Последние кадры Катя и Нелли смотрели вместе, затаив дыхание. Из покореженного фургона вышли немолодой мужик и... Тот самый Гриднев, длинноволосый, со шрамами, показания на которого Катя не подписала до сего дня. «На свободу с чистой совестью...»

– У тебя очень хорошая камера, – задумчиво проговорила Нелли, когда фильм закончился. – Особенно микрофон...

Некоторое время обе девушки сидели молча. В самом деле, учись Катя не на «игровом», а на «документальном» отделении, мастер «документалистов» Андрей Николаевич должен был бы вручить ей диплом досрочно. Незаметно для окружающих (спасибо широким древесным стволам и густой листве) снять все события в режиме реального времени... Единственное, чего не было в кадре – гибели майора Астафьева.

– Предлагаешь все это утопить в глубоком озере? – спросила наконец Катя, глядя на подругу огромными, молящими о ценном совете глазами.

Нелли ничего не ответила. Некоторое время они провели каждая в невеселых раздумьях, не произнося ни слова. Минуты четыре, если не больше. Потом Катя достала из своей сумочки мобильный телефон.

– Что ты делаешь!? – встрепенулась было Миронова.

– Звоню этому Водорезову и его фээсбэшнику, – ответила Катя.

«Очень маленьким, но смелым», – мысленно съязвила Нелли, но вслух ничего не произнесла. Иного выхода бизнес-леди тоже не видела, потому в спор с подругой не вступала.

– После этого кина обе девицы – трупы, – без всякой иронии, констатируя факт, произнес Шумилов. – Как и мы с тобой, Коля... Но нам это по службе положено, а вот их куда занесло? Как и Нечаева...

Водорезов ничего не ответил, лишь покосился на дверь, за которую минуту назад по просьбе Димы удалились обе дамы.

– Да не подслушивают они, – махнул рукой Шумилов. – Видишь, сами ни живы ни мертвы.

В самом деле, когда Катя позвонила Николаю, он сначала не поверил, что это она. Голос у девушки сильно изменился. Точнее, не сам голос, а интонация. Пришлось немедленно ехать, разумеется, кое-что с собой прихватив... Сейчас же все четверо находились в квартире ее подруги. Той самой, царственной стати, со столь же царственным именем – Нелли Миронова. Между тем Шумилов тронул клавиатуру своего портативного ноутбука. Видимо, хотел просмотреть последние новости в Интернете.

– Все сходится, – через пару-тройку секунд, тяжело вздохнув, произнес он. – Нападение на автозак в районе поселка Чистоозерный. Конвой перебит, двое особо опасных заключенных исчезли в неизвестном направлении.

– В том числе Гриднев? – задал Водорезов довольно-таки дурацкий вопрос.

Из Катиного «фильма» и так все было ясно.

– Разумеется. И жить ему осталось... Пожалуй, еще немного, но осталось, – более уверенным голосом закончил Дима. – Теперь мне многое понятно. У этих мерзавцев есть наши отпечатки пальцев. В «Кадансе» этом чертовом брались и за тарелки, и за салфетки... Я окурок в пепельницу бросил, когда заходил в зал. Тьфу ты!

Спокойный, флегматичный Дима был непривычно взвинчен. Это означало, что дела – швах.

– Завалили генеральского племянника, – продолжил Шумилов. – И повесят это на нас с тобой, Коля. И, разумеется, на Сашку... Этого двухметрового, который застрелил Островного, ты не узнаешь?

– Похож на прапорщика из личной охраны генерала Климова, – не очень уверенно ответил Николай.

Изображение позволило разглядеть лишь огромный, тренированный для боевых дел силуэт. Голоса того прапора Водорезов не помнил.

– Точно, – кивнул Шумилов. – Что скажешь о Климове?

– Карьерист-звездоносец, – пожал плечами Николай, сдерживая более крепкие выражения.

Уточнять он не стал. Диме и так было понятно, о чем речь. Климентий Михайлович Климов был из той генеральской породы, что ни в грош не ставили ни солдат, ни младших офицеров. Именно таким принадлежит ставшее крылатым выражение «бабы еще нарожают». Это про солдатиков-срочников. Про офицеров, у которых звезды поменьше, чем у генерала. Как можно к таким относиться?! Самое паскудное, что в современных условиях жизнь и карьера таких вот «маршалов» от солдата не зависят. Тот же Климов в той же Чечне без охраны, так называемой прикрывающей его роты автоматчиков (из специально подобранных верных служак), и двух шагов не делал. А этот бугаина-прапор всегда рядом с ним был. О, Николай вспомнил – Борилов его фамилия! Ему бы больше подошла – Гориллов. Начинал, как и они с Димкой и Сашкой, в спецразведке ВДВ... Так вот, у Климова этого на уме были лишь награды и звания, такой погонит подчиненных исполнять самый дурной приказ, не считаясь ни с чем. Потому и генерал-майором стал в тридцать девять лет.

– Смотри сюда, – кивнул Дима на экран ноутбука. – Это последняя опубликованная статья Романа Нечаева. Вот ее ключевая фраза – «Высопоставленный чин с генерал-лейтенантскими погонами не остановится ни перед чем. В том, что именно он является „крестным отцом“ оружейной мафии, у меня нет ни малейших сомнений. Как только у меня будут все факты, и я твердо буду уверен, что генералу не отвертеться ни на одном суде, я опубликую его имя. Пусть защищает свою офицерскую честь, подает в суд, я готов отвечать за каждое написанное мною слово...»

– Лихой парнишка был этот Нечаев, – произнес Николай, продолжая изучать материал.

«Кровавый генеральский бизнес продолжается и сегодня. Автоматы, пулеметы, взрывчатка пополняют арсеналы чеченских боевиков, наркомафии. От своего же оружия погибают солдаты и милиционеры...»

Расшифровывать вслух имя «крестного отца оружейного бизнеса» Шумилов и Николай не стали. Им оно было ясно окончательно, а девчонкам (у которых мог оказаться тонкий слух) этого знать необязательно.

– Можно войти? – отнюдь не вопросительным тоном поинтересовалась из-за дверей бизнес-леди Миронова.

– Пожалуйста, – отозвался Шумилов.

Нелли и Екатерина появились на пороге комнаты с весьма недовольным видом. Вероятно, слова благодарности показались им слишком скупыми. Водорезов мысленно молил Всевышнего, чтобы, кроме них с Димой, никто больше понятия не имел о просмотренном «кине».

– Еще раз большое спасибо, – убирая ноутбук, проговорил Шумилов. – Мы вынуждены вас покинуть.

– Как?! – почти одновременно вспыхнули обе.

Катя спросила в полный голос, не скрывая присущей ей творческой эмоциональности, а Нелли пошушепотом, одними красиво очерченными губками. Николай хотел было подбодрить девчат, но не нашел нужных слов. Шумилов опередил его:

– Если через два дня мы не выйдем с вами на связь, девчата, то у вас два пути – либо утопить все эти фильмы-рисунки в глубоком озере, либо позвонить вот по этому номеру, – Шумилов протянул бумажку с цифрами: – Это прямой номер генерала Прохорова. Разговаривать вам можно только с ним. Он решит любую вашу проблему, выделит охрану и так далее...

– А вы где будете? – поинтересовалась Нелли, стараясь держаться гордо и царственно.

– Далеко, – ответил ей Николай.

Не говорить же, что «на том свете».

– Желаем удачи, – как ни в чем не бывало попрощалась с ними госпожа Миронова, мягко обняв за плечи заметно подрагивающую подругу.

Николай давно понял, что неравнодушен к этой Нелли. В ней было редкое сочетание девчонки-пионервожатой и дамы дворянского происхождения и воспитания. Обычно бывает либо одно, либо другое, а в этой молодой женщине странным образом уживались оба этих образа.

– То, что убили племянника Островного, – признак усиления «армейского влияния», – оторвал Водорезова от отвлеченных размышлений Шумилов, как только они вернулись в его машину. – Клим сделал серьезный ход, судя по всему, берет инициативу в свои руки... А вот Островной вряд ли узнает правду о гибели своего родственника и протеже.

Мой дядя самых честных правил... Нашлись такие, кто «поправил» и самого дядю. Хотя тот и не принадлежал к когорте самых честных.

– Верно, – согласился Николай вслух. – Куда едем сейчас?

– Смотри! – Шумилов раскрыл ноутбук, вывел на экран карту Московской области. – Поселок Чистоозерный. Именно рядом с ним был атакован автозак... Попробуем поискать Гриднева в его окрестностях. Например, вот здесь!

С помощью мыши Шумилов увеличил один из квадратиков карты, и перед ними предстал участок, на котором были обозначены смешанный лес и дачный поселок.

– Нет смысла тащить Гриднева в более отдаленную точку. Если они собираются сделать с ним то, что предполагаю я, Сашке осталось жить не более суток. У наших противников немного времени, у нас еще меньше... Именно поэтому мы сейчас попытаемся найти Гриднева, а уже потом нанесем приятный визит генералу Островному.

– Почему все-таки в этом квадрате? – внимательно изучая изображение, спросил Николай.

Действовать вслепую и на авось было не в его правилах. Впрочем, и не в Диминых.

– В дачном поселке несколько участков зарегистрированы на дальних родственников генерала Островного, – пояснил Дима. – Есть еще вопросы?

Вопросов у Водорезова не было. Неплохо все-таки иметь под рукой такого вот контрразведчика.

Не прошло и часа, как они миновали дорожную табличку «пос. Чистоозерный». Не останавливая машины, Шумилов вновь протянул Николаю черную шапочку-маску. Как только машина свернула с шоссе на лесную дорогу, точно такую же Дмитрий надел и на собственную голову. Похоже, на этот раз Шумилову тоже придется выступить в образе ниндзя. Водорезову же, как говорится, не привыкать...

Глава 5

– Сева Кунг-фу? – недоуменно, при этом враждебно-настороженным тоном осведомился Глеб Виссарионович.

– Я, Сенатор, – ответил низкорослый бочкообразный лидер невесть откуда взявшихся освободителей. – Никто другой не пожелал выручить тебя... Не ожидал, верно?

Глеб Виссарионович молча оглядывал своего спасителя. Саша Гриднев, в свою очередь, с вопросами не торопился.

– Тебя ждет пожизненное. На сей раз менты вцепились в тебя намертво, – улыбнулся Сева. – Возвращайся, если хочешь.

– А он? – кивнул в сторону Гриднева Сенатор.

Сева лишь пожал плечами.

– Ты отвечай, Сева, – в негромком голосе Сенатора появилась властная, не терпящая возражений интонация. – Зачем тебе Рамзес?

– Он еще и Рамзес, – на сей раз Сева усмехнулся зло, узенькие глазки глубоко ушли под тяжелые надбровные дуги. – Ответы, Сенатор, ты получишь в ближайшее время... А сейчас заткнись!

Последнюю фразу Сева Кунг-фу просто-таки рявкнул. Пожалуй, впервые, если не считать общения с тюремным спецназом, с Сенатором разговаривали таким тоном. И кто?! Вчерашний гопник-пэтэушник, шпана, сенсей недоделанный, вонючка! Однако фигурировавшие в деле Сенатора уголовные статьи и в самом деле тянули на пожизненное. Неделю назад адвокат Сенатора отказался от своего гонорара, а это говорило о многом.

– Тихо, Сенатор, – уловив настроение Глеба Виссарионовича, предупреждающе произнес Сева. Отступив на полшага, он принял непринужденную, как ему казалось, но готовую к немедленному отпору стойку. – Выяснять, кто здесь за самого большого бугра[16] , сейчас не время. Тебе с Рамзесом надо выпить по чашке кофея с коньяком да отдохнуть. Здесь вас искать никто не будет.

Саша в который раз огляделся вокруг. После освобождения их привезли в строящийся коттеджный поселок, находящийся не слишком далеко от места недавнего боя со спецконвоем. Сами «освободители» выглядели отморозками средней руки. Саше было странно, что они столь легко разделались со спецназовцами минюста. О Горилле, Снайпере и Технаре Гриднев и Сенатор ничего не знали. Те «исчезли» перед тем, как Сева произнес фразу «на свободу с чистой совестью»...

Чуть поколебавшись (больше для поддержания своего сана), Глеб Виссарионович последовал в предложенное Севой помещение, где их с Гридневым ждал обещанный кофе с коньяком.

Кофе и коньяк оказались вполне приемлемыми. Плюс лимон и еще кое-какая довольно-таки изысканная закуска. Сева бросил пару ничего не значащих фраз, Гриднев вежливо ответил. Сенатор, усмехнувшись, приналег на коньяк, но после пятой рюмки остановился, сохранив полный самоконтроль.

– Оставлю вас на некоторое время вдвоем, – галантно произнес Сева и в самом деле покинул помещение.

– Хороший коньяк, Саша, – назвал Гриднева по имени позволивший себе немного расслабиться Сенатор. – Чую я, недолго нам его пить... Если быстро пьянеешь, лучше не пробуй.

Тем временем в соседнем одноэтажном здании Сева Кунг-фу, он же Гнатюк, сидел перед видеомонитором в компании Гориллы и Технаря. На экране Гриднев и Сенатор пили кофе, обмениваясь не слишком длинными фразами, состоящими из двух-трех слов.

– Пожалуй, из этих фраз можно кое-что сложить, – проговорил Технарь, сняв наушники. – Но вот это главное! – Технарь протянул Севе лист бумаги, половина которого была исписана четким текстом с крупными буквами.

– И как я заставлю его это говорить? – спросил Сева.

– Сенатор у нас говорит лишь «да» и «нет», – произнес в ответ Технарь. – Ну а этот Гриднев должен произнести все это, – Технарь кивнул на бумажный лист, – включая последнюю фразу. Подумай, как это сделать, Гнатюк.

Квадратная физиономия Севы заметно налилась краской.

– Если ты не сможешь этого сделать, то в дело вступим мы. – Технарь кивнул на молчавшего до сего момента Гориллу. – Но в этом случае, Сева, ты будешь выглядеть не очень хорошо... Таким, знаешь ли, неумейкой.

Сева в который раз пробежал глазами текст. Затем согнул лист бумаги так, чтобы отделить последнюю фразу от всего текста.

– Сделаю, – произнес он и покинул «технический штаб».

Гриднев отставил в сторону пустую чашку и взял очередную лимонную дольку, когда в помещении вновь появился Сева Кунг-фу. На сей раз он был не столь вежлив, скорее возбужден, короткие редкие волосы были всклокочены.

– Как кофе, Гриднев? – спросил он.

– Благодарю, – ответил Саша.

– А вот это что?! – Сева раздраженно швырнул перед Гридневым мятый бумажный лист.

Саша всмотрелся. «Автоматическое оружие, а также ПЗРК „Игла-2“. Автоматы „АКС-74У“ без пламегасителя. Пистолеты специальные, бесшумные для диверсионных подразделений. Пистолеты Стечкина с деревянной кобурой. Пистолеты Стечкина с деревянной кобурой... Пистолеты Стечкина с деревянной кобурой» (уже в третий раз!). Смысл написанного был не ясен, бессвязное перечисление боевого снаряжения.

– Вслух читай! – рявкнул Сева.

– Пистолеты Стечкина с деревянной кобурой, – прочитал вслух Саша, – ПЗРК «Игла-2»... ПЗРК «Игла-2», – второй раз прочитал Гриднев. – Очень удобная вещь. Но стоит ровно столько, сколько вся предыдущая партия вместе взятая... Плюс бесшумное диверсионное оружие и дистанционные мины... Что это такое? – перестав читать, Гриднев поднял глаза на Севу.

– ПЗРК «Игла-2»? – переспросил Сева. – А, Сенатор?! Что ты скажешь насчет ПЗРК «Игла-2»?

– Мне что «игла», что «наперсток», – недобро отозвался Сенатор. – «Игла-2», значит, есть «Игла-1»?! Что за мульку ты нам вешаешь, Сева?!

– Ничего, Сенатор! Не кипятись! Сейчас все станет понятно, ты только слух свой напряги... И разум! Читай дальше! – Сева положил перед Гридневым другой лист бумаги всего с двумя предложениями. – Вслух, для господина Сенатора!

– За мной стоит один парень из ФСБ, – машинально прочитал Гриднев. – Еще есть Водорезов...

Прочитав фамилию друга, Саша осекся, замолчал.

– Что Водорезов? – поторопил его Сева. – Прочти, что там написано.

– Да читай уж! – вставил свое слово Сенатор. – Уж я пойму и разберусь, что за байда.

– Водорезов – страшный человек, на нем трупов...

Нет, Саша не остановился, просто текст оборвался. Без точек, запятых. Сева молча забрал у Гриднева оба бумажных листа, скомкав, убрал в карман.

– Тварь! – неожиданно взревел Сенатор и, точно тигр, бросился на Севу.

Однако тот недаром носил свое прозвище. Сева среагировал мгновенно – встретил Сенатора парой точных ударов в корпус. Сенатор удержал равновесие, но от третьего удара уклониться не сумел. Сева сбил Виссарионыча на пол, был готов нанести своей чугунной ножищей финальный удар в седую Сенаторову голову, но в этот момент Гриднев опрокинул на Гнатюка стол со всеми кофейными принадлежностями. Сенатор, в свою очередь, тут же воспользовался моментом, подсечкой опрокинул Севу на пол.

– Сучонок беспредельный!

Сенатор готов был навалиться на Гнатюка и без всякого кунг-фу и муай-тай удавить ненавистного отморозка, но в эту секунду в комнату ворвались человек восемь из Севиной команды. Натасканы они были весьма неплохо – не прошло и пяти секунд, как Саша и Сенатор лежали лицом вниз, созерцая тяжелые, мокрые от пролившегося кофе и коньяка ботинки Севы Кунг-фу.

– Это только первая часть, – сообщил Гнатюк, стараясь сохранить спокойствие. – Но вот о таком своем поведении вы оба пожалеете. Ты, Сенатор, особенно. Кофе с коньяком больше не будет.

Гриднев и Виссарионыч оказались в подвальном помещении, без окон и практически без вентиляции.

– Понял, чего это гнида сотворила? – спросил Сенатор, тяжело отдышавшись и сплюнув кровь из разбитых губ.

– Кажется, да, – кивнул Саша.

– Замазали нас. Обоих. Теперь понятно, почему мы в одной камере оказались.

– Значит, они смонтируют наш разговор, и получится... Что я тебе, Глеб Виссарионович, продаю комплексы «Игла-2»? – спросил Гриднев.

Сенатор лишь махнул татуированной ручищей.

– Браво, Сева, – произнес Технарь, дважды отсмотрев и прослушав «материал». – Смычка криминалитета и спецназовцев воздушно-десантных войск очевидна и неоспорима. Теперь мне нужно пару часов поколдовать, и... можно будет докладывать наверх об успешном выполнении.

– Что с Сенатором и этим... Рамзесом? – спросил польщенный Сева.

– Пока я работаю с их голосами и изображением, пусть поживут, – решил Технарь, переглянувшись с Гориллой и находящимся здесь же Снайпером. – Ну, а как только я закончу «сборку» и она не вызовет ни у кого никаких сомнений... Главное, Сева, чтобы не осталось трупов. Огонь, кислота – не мне тебя учить.

Гнатюк покинул «технический штаб» в смешанных чувствах. Да, он сумел четко выполнить то, что было приказано. Однако эти ребятишки, столь спокойно завалившие генеральского племянничка, очень не нравились Севе. Они были по-настоящему опасны, пожалуй, поопаснее продажных «упырей-ментов». Мысли о генерале Островном вернули Севу к скорбной действительности. Как ни крути, но именно ему придется сообщить генералу печальную новость.

– Ваш племянник погиб, – произнес Сева без лишних предисловий, как только вышел на прямую связь с генералом.

– Кто? – только и спросил после долгой паузы Валерий Павлович.

– Спецконвой, – ответил Гнатюк. – Мы не ожидали...

В этот момент на плечо Севы легла чья-то огромная ладонь. Обернувшись, Сева увидел перед собой двухметрового амбала, того самого, что застрелил старшего лейтенанта Островного. Двухметровый жестом показал Севе, что телефон надо передать ему. Гнатюк повиновался, беседовать далее с генералом ему не хотелось.

– Так сложилось, Валерий Павлович, примите мои искренние соболезнования, – глухим скорбным голосом произнес убийца генеральского племянника. – Денис случайно оказался на линии огня, мы были бессильны. Пацан молодой, горячий, опыта никакого... Теперь о деле, – немного изменив интонацию, убрав глухую скорбь, продолжил гигант. – Временно ситуацию буду контролировать я. Борилов моя фамилия, если запамятовали. Сенатор и его десантный дружок успешно выступили на два голоса. Вопросы, пожелания имеются?

Ни вопросов, ни пожеланий у милицейского генерала в данную минуту не нашлось.

Единственный участок с полностью построенными зданиями был населен специфическими личностями с короткими стрижками, мощными фигурами, одетыми в боевую униформу. Водорезов насчитал таких бойцов человек двенадцать. Это минимум. По периметру участка – видеонаблюдение. Идти на штурм вдвоем – явное самоубийство.

– Время, – напомнил Дима. – Мысли какие-нибудь есть?

– Или ты вызываешь свою «Альфу»... или мне придется идти туда одному, – пожав плечами, ответил Николай.

В самом деле – либо нужно брать резиденцию штурмом с помощью пары боевых отделений спецназа ФСБ, либо Водорезов прошмыгнет на территорию маленькой серой мышкой и попытается установить возможное местонахождение Гриднева и его товарища по несчастью, некоего Сенатора. Далее – по обстановке. Подобные задачи в Чечне Николай выполнял весьма успешно. Иначе был бы сейчас, как говорится, по другую сторону травы.

– В одиночку, значит? – переспросил Шумилов.

– Дима, один человек – большая мишень. Двое – в два раза больше... Времени мало, я пойду. Услышишь стрельбу – считай, я «сгорел». Тогда поднимешь «Альфу».

В таком деле стрельба – недопустимый брак. Дима это понимал. Он знал послужной список Николая, да и самого его изучил преотлично за годы училищного братства. Поэтому с «Альфой» он не торопился. У него явно были основания не делать громкого шума и не привлекать другие силы, даже спецназ.

Бугай в черной униформе, охраняющий въезд на участок, недоверчиво оглядел водителя грузовика, остановившегося рядом с воротами. Николай, правда, этого не видел, но отчетливо все представлял. Охранник с ленивым презрением рассматривал водителя Диму Шумилова, а Водорезов в это самое время находился в кузове. Грузовик был любезно позаимствован у гастарбайтеров, возводящих двухэтажный особняк на дальнем участке. Ну а в кузов загрузили пять фанерных коробок со всякой всячиной. В одной из таких коробок находился Николай. Из оружия у него имелся пистолет Макарова и специальный диверсионный нож с коротким, но острым лезвием.

– Куда прешь, чура? – осведомился охранник.

И вправду, с намотанным на голову полотенцем, треснутыми черными очками, Шумилов вполне походил на таджикского гастарбайтера.

– Куда-куда?! – подражая говору иностроителя, замахал загорелыми руками Дима. – Сам говорил, завтра привози. Вот привез – открывай ворота!

– Кто говорил? – насторожился охранник.

– Кто-кто?! Ты, – как ни в чем не бывало ответил Шумилов. – Или хозяин твой, я помню, что ли... Давай, открывай.

– На территорию не пущу! – категорично отозвался охранник, но тут же поинтересовался: – Что привез-то?

– Я знаю, что ли? Смотрю-интересуюсь грузом вашим?! – взвился Дима. – Все запечатано, смотри сам, если хочешь.

– Давай выгружай! – смилостивился наконец охранник.

Похоже, расчет оказался точным. На территории находилось одно недостроенное зданьице. То ли баня, то ли гостевой домик. Тот, кто руководил строительными работами, вполне мог заказать кое-какой материал. Водорезова выгрузили, и сквозь тонкую щель, имеющуюся в коробке, он понял, что оказался на территории, рядом с главными воротами. Димку с машиной на участок не пустили, как подполковник и предполагал. Шум отъезжающего автомобиля сообщил Николаю, что теперь он действует в одиночку. Между тем трое охранников приблизились к «грузу» и молча вскрыли один из четырех доставленных ящиков.

– Что за херня? – удивился один.

В самом деле, вскрытый ими ящик был под завязку набит битым кафелем (мусор, опять же позаимствованный у гастарбайтеров).

– Не понимаю, – отозвался второй. – Может, для утрамбовки?

– Какой утрамбовки?! Чего трамбовать-то?! – взвился третий. – Открывай вот этот!

Охранники вспороли липко-ленточную упаковку на втором ящике. Там оказалось не что иное, как ворох старых газет.

– Это для покраски, – не очень уверенно пробормотал первый охранник. – На пол постелить, на окна...

– Красить чего?! – вновь взвился третий, самый недоверчивый.

Ответа не последовало, и господа секъюрити вскрыли третий ящик. В нем, среди рваных пыльных телогреек, спецовок, а также двух строительных шлемов, находился и Николай. Благодаря своему небольшому росту он был надежно замаскирован. Однако, если коробку начнут перетряхивать или тыкать в нее острыми железными штырями, у Водорезова возникнут некоторые осложнения. Поэтому «ПМ» и диверсионный нож он держал наготове, в боевом положении.

– Тьфу, мать твою! – распечатав ящик, произнес недоверчивый третий. – Да здесь барахло какое-то вонючее!

– Это не барахло, это спецодежда, – заметил всезнающий первый.

– Открывай четвертый! – последовала команда недоверчивого.

Копаться в «вонючем барахле» ему, на удачу Водорезова, не захотелось. В четвертом же ящике оказались несколько мастерков и грязных покореженных валиков для сплошной покраски стен.

– Этот чурка нас с мусорной свалкой перепутал, мать его в рот, – прозвучал над самой головой Николая голос недоверчивого третьего. – Мы пойдем узнаем у Всеволода Борисыча, что с этим хламом делать, а ты его покарауль!

Через щель Николай сумел увидеть, что недоверчивый оставил охранять ящики того, кто разбирался в покраске и спецодежде. Это был не очень высокий, но очень молодой пацан со стриженной под ноль головой. Похоже, он недавно был рекрутирован из скинхедов, бритоголовых националистов-гопников. Таким образом, у Водорезова имелись три (в лучшем случае четыре) минуты. Пока охраннички дойдут до Всеволода Борисовича, пока сообщат... Нет, расчитывать нужно на три.

Бритоголовый и охнуть не успел, как оказался на земле, вниз физиономией. Водорезов весьма удачно уложил его между двух ящиков так, что издали их обоих было не разглядеть. Пацан попытался дернуться, даже слегка взвизгнул, но тычок в область поясницы успокоил его. Ствол пистолета уперся бритоголовому в болевую точку под левым ухом.

– Где те двое, кого привезли утром? – спросил Николай, добавив второй тычок по почкам, одновременно надавив при этом под ухо. – Высокий с длинными волосами и шрамами, а также седой? Где они?!

Глава 6

Генерала трудно было застать врасплох, казалось, ничто не могло деморализовать этого моложавого, спортивной выправки офицера и джентльмена в одном флаконе. Однако сообщение о гибели племянника заставило его запереться в кабинете, отключить на пятнадцать минут все телефоны и достать из сейфа бутыль водки «Флагман». Он представил, как сообщит о смерти Дениса его матери, своей родной сестре. М-да, вот так растишь ценный кадр, родного человека, делаешь ему карьеру, спасаешь от напастей... Отец Дэна когда-то тоже работал в милиции, но выше опера с капитанскими погонами не поднялся. Круто запил, ушел из семьи, бесславно помер, выпив какую-то гадость. Подобный финал был не столь редок. Из сокурсников Островного по Омской школе милиции уже трое кончили жизнь таким образом. Еще трое погибли при исполнении – двое в Чечне, третий в родном Омске при задержании вооруженных бандитов. До генеральских погон из всего выпуска дослужился один Островной. По счастью, у сестры осталась еще дочь, племянница Валерия Павловича, которая ни в какой милиции не служила, а работала продавцом-консультантом в модном бутике. В свое время Островной натерпелся с племянничком. На втором курсе Московского института МВД Дэн и двое его приятелей вляпались в грязнейшую историю с изнасилованием. Приятели (один из которых – чемпион Москвы по кикбоксингу) тоже были милицейскими курсантами, поэтому отмазывать пришлось всех троих. Девчонке выплатили солидную компенсацию, да еще и устроили в лучшую клинику пластической хирургии, так как дубина-кикбоксер сломал ей нос. Валерий Павлович объяснил Дэну, что делают с насильниками в общих камерах, куда тот непременно попадет в следующий раз, а также дал телефоны нескольких элитных проституток, которые обслуживали «ментовскую клиентуру» за полцены. Дэн оказался понятливым, закончил институт МВД на «хорошо» и «отлично». Кикбоксер держался в МВД за счет спортивных успехов, третий же собрат по несчастью на четвертом курсе влился в беспредельную группировку и был застрелен во время бандитской «стрелки» за две недели до получения лейтенантских погон.

«Прощай, Денис...» – произнес Островной, раскрыв альбом с фотографиями, который лежал в верхнем ящике генеральского стола. Ничего не попишешь – жизнь продолжается, бизнес тоже. Валерия Павловича не обрадовало то, что все спецмероприятия контролировали теперь люди из команды Клима. Однако что-либо изменить в данный момент Островной не мог. Залпом осушив вторую стопку «Флагмана», генерал продолжил экскурс в прошлое. Денис был не первой тяжелой потерей для Островного. Служба и бизнес в жизни Валерия Павловича переплелись весьма тесно, зачастую приходилось делать нелегкий выбор. Разумеется, в пользу бизнеса. Пролистывая очередную страницу фотоальбома, Островной наполнил третью стопку. Наполнил на четверть, поднял, точно во время третьего тоста, задержал при этом взгляд на широкоплечем, улыбающемся с фотографии парне лет тридцати. Фотография была общей – Валерий Павлович с супругой и улыбающийся широкоплечий Миша с женой и пятилетней дочкой Ниночкой... Выпив третью рюмку, генерал неожиданно резко захлопнул альбом и убрал его в ящик стола. Некоторое время сидел молча, не торопясь включать телефоны... С запечатленным на цветной семейной фотографии майором СОБРа Михаилом Лындиным Островного связывали давние отношения. Лындин тогда еще был сержантом, служил в оперативном полку и большую часть времени проводил не на охране порядка, а на спортивных сборах. Островной же был уже капитаном и старшим опером угрозыска...

В розыск Валерий Павлович попал из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, что было для него явным понижением. Тем не менее за новую работу он взялся засучив рукава. Как-то Островной и трое его подчиненных задерживали особо опасного рецидивиста. Само задержание прошло успешно. Бандит и дернуться не успел, как был скручен у дверей собственной квартиры. ЧП случилось во время обыска. Одна из женщин-понятых подошла слишком близко к сидящему на диване преступнику, когда подписывала протокол. Несмотря на наручники (надетые спереди!), бандит исхитрился схватить женщину за горло, взяв таким образом в заложницы. Второй понятой ничего не оставалось, как открыть наручники ключом, который вынужден был отдать капитан Островной. Бандит оказался мастером своего лихого ремесла. Неожиданным ударом ноги он сбил на пол молодого лейтенанта-опера и очень быстро обезоружил. И вновь сумел прикрыться впавшей в ступор женщиной. Островному и его подчиненным пришлось покинуть квартиру и вызвать группу захвата, в которую входил и сержант Лындин. Преступник, используя женщину как живой щит, ломанулся из квартиры, ведя при этом огонь из отобранного у лейтенанта пистолета. На пути его оказался пятиборец Лындин, который одним выстрелом решил все проблемы. Однако после этого проблемы возникли у сержанта. В те годы уже набирала мощь гуманизация-демократизация. На Лындина завели уголовное дело. Как же так, сержант не смог использовать иных средств для нейтрализации немолодого (сорок шесть лет!) гражданина, пусть и с пятью судимостями. Однако Островной сумел задействовать все свои связи, и уголовное дело против Лындина было закрыто. С тех пор Лындин и Островной шли по службе вместе. Сержант окончил-таки среднюю школу милиции и получил офицерские погоны, а Островной перешел на службу в только-только созданное Управление по борьбе с оргпреступностью. Через некоторое время Лындин, как отличный стрелок и рукопашник, оказался в СОБРе все при том же «оргпреступном» управлении. Они были друзьями, часто собирались семьями и вместе проводили свободное время. Черная кошка пробежала между боевыми товарищами с началом чеченской войны.

– Ты понимаешь, Миша, ситуация складывается таким образом, что мы можем развернуть неплохой бизнес, – начал тогда разговор с собровцем Островной.

– Не понимаю, Палыч, какой в жопу бизнес на войне? – грубо, в своем стиле, отреагировал Лындин. – Валить надо этих «душков», и чем больше, тем лучше. Потом, когда все закончится, наведем порядок и подумаем о бизнесе.

– Нет, Михаил, – жестко произнес Островной. – О бизнесе мы будем думать сейчас. Вот послушай. Я лично сумел войти в контакт с двумя чеченскими полевыми командирами. Они, между прочим, готовы сложить оружие и не вести боевых действий. По-моему, в этом польза не только для меня, но и для государства. Соображаешь?

Собровец кивнул.

– Однако у этих весьма авторитетных ребят есть свой коммерческий интерес, – продолжил Островной.

Лындин недоумевающе скривился. С бандитами у него обычно разговор был коротким и сугубо некоммерческим.

– Полевые командиры прекращают боевые действия. Но у них есть несколько заложников, за которых они хотят получить выкуп. Мой план действий такой. Я выбиваю деньги из федеральных фондов, а также общественных организаций. Делим их по-братски – половину нам, половину чеченам.

– Нам?! – удивился Лындин.

Ранее ему приходилось участвовать в специфических, не совсем законных акциях по «крышеванию» коммерческих предприятий и оказанию давления на их конкурентов. Однако не более того.

– Да, нам, Миша, – ответил Валерий Павлович. – Ты же сам недавно жаловался на низкую оплату твоего боевого рискованного труда. И ты не только за себя, но и за своих бойцов... Поэтому теперь твоя задача будет вместе со своими ребятами доставить деньги в Чечню и обменять их на заложников.

Лындин колебался, но Островной сумел убедить его, что именно такие действия приблизят конец затянувшейся войны. И в самом деле, «союзники» Островного отошли от боевых действий, а Лындин и его подчиненные дважды ездили осуществлять «обмен». Один раз они освободили сразу пятерых военнослужащих внутренних войск, в другой – двух венгерских телевизионщиков.

– Миша, а что, если нам оказать небольшую помощь нашим «союзничкам»? – завел как-то разговор Островной. – Нужно помочь депортировать в Чечню одного господина. – И Островной назвал фамилию известного столичного предпринимателя отнюдь не чеченского происхождения.

Лындин нахмурился, всем своим видом выражая недоумение.

– А через некоторое время ты съездишь в Чечню и заберешь его обратно. Призовой фонд, разумеется, вырастает вдвое, – усмехнулся Островной.

– Мы будем похищать людей? – опешил майор Лындин. – Вместе с беспредельщиками? Вместе с чеченскими отморозками?

Собровец готов был взорваться и схватить давнего приятеля за ворот пиджака. Лындин не один раз участвовал в боевых операциях, из Чечни вернулся с орденом Мужества.

– Шучу, Миша, – сбавил обороты Островной. – В самом деле – придет же такое в голову, самим воровать представителей бизнес-элиты?! Мы ведь, на самом-то деле, защищать их призваны... Неужели всерьез воспринял?!

На том разговор с Лындиным был окончен. Михаил не очень-то поверил в то, что это была «шутка», но смолчал. Отношения между товарищами заметно охладились. Они уже не встречались семьями, общались лишь по службе, разговоры сводились к коротким дежурным фразам. Лындину, милиционеру по призванию, ненавидящему уголовную шваль, было неприятно общение с Островным, о котором к тому времени он уже знал немало. Островной же считал Лындина тупым, непонятливым служакой. Валерий Павлович вообще презрительно относился к офицерам СОБРа, считая их людьми низкого интеллекта, умеющими работать лишь кулаками. Носителем интеллекта был он, генерал Островной. Однако вскоре произошли события, которые заставили Островного вновь вспомнить о Лындине и его боевых способностях. Один из чеченских «союзничков» злодейски нарушил соглашение и вступил в боевые действия, уничтожив колонну подмосковного ОМОНа. Это был предательский удар по Островному и системе МВД, генералом которой он являлся. Со вторым «союзничком» состоялся жесткий разговор. Поразмыслив, тот принял решение продолжить «бизнес» с генералом, а второго, нарушившего соглашение, сдать Островному. На боевую операцию генерал выехал лично, что было большой редкостью в МВД. Группу захвата представлял майор Лындин и пятеро молодых собровцев, отлично натасканных для боевых действий. Однако воевать милицейскому спецназу не пришлось. Островной встретился с более разумным «союзником» в его родовом селе, и тот без всяких выстрелов передал генералу тело второго «делового партнера».

– Значит, так, Миша, – обратился к Лындину Островной. – Полевой командир погиб при задержании. Застрелил его лично ты. Завтра я подам министру представление тебя к Герою России. Твоим ребятам по ордену и по небольшой материальной премии.

– Не понимаю, Палыч, – зло ответил Лындин, буравя генерала презрительным, почти ненавидящим взглядом. – Этот трупешник ты просто купил... Купил, – тяжело вздохнув, повторил спецназовец. – Зачем меня с ребятами было сюда тащить?! Себя героем и делай. Что я пацанам своим скажу?

– Не понял ты меня, Миша. Жаль, – проговорил Островной. – Я ведь хотел тебе полковничьи погоны... Главное – враг наш мертв!

– Вы же пару месяцев назад с ним коньяк пили, – отозвался Лындин. – Дагестанский.

– Загружайтесь в транспорт, – махнул рукой генерал. – Поговорим в министерстве... Завтра.

– Поговорим, – кивнул Лындин.

По дороге на российскую базу случилось ЧП. Головной грузовик, в котором находились Лындин и собровцы, наехал на радиоуправляемый фугас большой мощности. Почти все, в том числе Михаил, погибли. Островному было искренне жаль Лындина. Он отнюдь не кривил душой, когда успокаивал жену Михаила и произносил последнее слово на похоронах. Генерал дал собровцу последний шанс, и тот сам сделал свой выбор.

Если бы расследование было более тщательным и не курировалось самим Островным, то нетрудно было бы установить, что машина собровцев была заминирована заранее, а вовсе не наехала на фугас. Радиоуправляемую взрывчатку привел в действие человек, находящийся в радиусе менее километра от взрыва. Тогда Островному впервые оказал услугу его деловой партнер генерал Климов, выделив в помощь человека, именуемого Технарем. После операции по уничтожению известного своей дерзостью полевого командира Островной получил вторую звезду, став генерал-лейтенантом, заместителем министра и куратором службы криминальной милиции.

Островной взглянул на часы, включил связь. Хватит расслабляться. Водка не брала генерала, он чувствовал себя трезвым и усталым. Не прошло и двух минут, как раздался звонок. В трубке послышался голос Борилова-Гориллова:

– Послушайте, Валерий Павлович!

После щелчка и пары гудков генерал Островной услышал голос, принадлежащий уголовному авторитету Сенатору.

– Много? – спрашивал Сенатор.

– Стоит ровно столько, сколько вся предыдущая партия вместе взятая, – отвечал голос, принадлежащий десантнику Гридневу. – ПЗРК «Игла-2». Удобная вещь...

Дальнейшая беседа Гриднева и Сенатора не оставляла сомнений, что они заключают сделку о продаже большой партии оружия.

– За мной стоит один парень из ФСБ, – произнес напоследок Гриднев. – Еще есть Водорезов. Страшный человек, на нем трупов...

Вновь послышался щелчок и пара гудков, потом опять возник голос Борилова:

– Черновой вариант. Что скажете?

– Привет Технарю, – отозвался Островной, стараясь казаться бодрым и деловым.

Несмотря на трагическую потерю, дела шли в нужном направлении. Ответ на статьи погибшего Нечаева МВД в лице генерала Островного даст в самое ближайшее время. Преступная группировка офицеров ВДВ, торгующих оружием, будет изобличена и ликвидирована. Клим же окажется надежно «прикрыт» и ко всему прочему будет на надежном крючке у Валерия Павловича. Бизнес будет продолжен.

...Немного поколебавшись, Островной наполнил «Флагманом» четвертую рюмку. На сей раз до самых краев.

– Сиди смирно! Высунешь голову или подашь голос – сожгут из огнемета. Вместе с коробкой!

Таково было последнее напутствие Николая Водорезова, данное бритоголовому пацану. Тот был несколько выше Николая, и в коробке с телогрейками и прочей спецодеждой ему было весьма неуютно. Впрочем, в тесноте, но не в могиле... Николаю не пришлось считать до трех, а также применять спецметоды форсированного допроса. Бритоголовый сообщил местонахождение «гостей» после третьего тычка в поясницу.

– Обманешь – ноги бензопилой отпилю! – на всякий случай сказал напоследок Водорезов.

Бритоголовый остался лежать в ящике, а Николай устремился к ближайшему двухэтажному строению. Именно в его подвальном помещении должны были находиться Саша Гриднев и его пожилой спутник по несчастью, именуемый Сенатором. У подполковника оставалось совсем немного времени. По счастью, на пути к подвалу оказалось немало «естественных укрытий» в виде припаркованного у самого крыльца джипа, перевернутой ванны типа джакузи, пары пустых железных бочек... Судя по всему, строительство на участке к концу еще не подошло. Николай почти приблизился к тому месту, где, по словам бритоголового пацана, должен быть вход в подвал, и тут прямо навстречу ему вышли четверо вооруженных автоматами. Николай успел укрыться за одной из бочек, в который раз благодаря Всевышнего за свою не слишком габаритную комплекцию. Вышедшие ему навстречу были настроены решительно, их автоматы находились в боевом положении. За старшего у них был невысокий (не выше Николая), но при этом бочкообразный, с широченными ручищами, субъект лет тридцати пяти. Скуластое лицо, узенькие глазки – чистый монголоид. Остальные помоложе, повыше ростом, явно славянского происхождения.

– Я называю их погоняла – Рамзес и Сенатор, – заговорил начальственным тоном монголоид, – они встают в полный рост, двигаются к выходу...

«Сенатор... На свободу с чистой совестью...» – вспомнил Водорезов. Сенатор – это тот пожилой, что был освобожден вместе с Гридневым!

– Как только оба хорошо видны – разряжаете в них весь боекомплект! – подвел итог монголоид.

– Зачем тогда отбивали? – поинтересовался один из подчиненных.

– Пасть захлопни! – рявкнул монголоид.

Как говорится, на ловца и зверь... Сенатору осталось жить не более двух минут. Этих четверо. В обойме Водорезова патронов чуть побольше, плюс две запасных. Против автоматов с одним пистолетом, конечно, трудновато. Однако на стороне Водорезова внезапность и кое-какие навыки практической стрельбы. В учебном центре ВДВ, где Николай оказался после Коломенского училища, он освоил целый ряд интересных наук. В том числе и на тот случай, если из оружия – только «ПМ». В училище Николай стрелял вполне сносно, но для спецназа ВДВ этого оказалось мало. На стрельбище учебного центра нормативы были иные. На расстоянии пятнадцати метров ставились три мишени, изображавшие врага. «Враг» этот по фронту стоит в двух шагах друг от друга. У тогда еще лейтенанта Водорезова шесть патронов и три секунды времени. Если за это время «сопротивление противника» не будет подавлено, в зачете по огневой ставится «неуд». Это если хотя бы одна из мишеней через три секунды останется без дырки. И не поспоришь – в реальном бою такой промах может стоить жизни. По той же причине один балл снижался за каждую просроченную секунду или же если обучаемый в первый момент «зацикливался» на поражении одной мишени. Поэтому лейтенанту Водорезову не оставалось ничего другого, как брать «ПМ» обеими руками, голову при этом слегка опустить. Звучит команда. Тут же молниеносный уход влево и два выстрела по крайним мишеням. Пригнувшись, быстро переместиться вправо и сделать еще пару выстрелов. На сей раз в «центрального боевика». За спиной раздается команда, что «упражнение» окончено. Лейтенанту Водорезову оставалось лишь доложить о его успешном завершении. «Боковые» поражены, две другие пули вошли точнехонько в «центрового». Еще два патрона остались в обойме. Последующие боевые операции в той же Чечне показали, что такие навыки стрельбы и в самом деле жизненно необходимы. Как и сейчас...

В самом деле, монголоид и трое его подчиненных вплотную приблизились к высокой, сверкающей жестью двери, закрывающей вход в подвал. Все четверо заметно напряглись. Автоматные стволы были подняты на уровень человеческого силуэта. И все были повернуты к Николаю стрижеными ширококостными затылками. Такие мишени перед подполковником были впервые. Один из стриженых, чуть опустив оружие, тронул дверной засов. Что ж, засов, пожалуй, Водорезов даст им отпереть. Неизвестно, как и на что он закрыт, неизвестно, сколько с ним возни, гранаты же под рукой нет.

– Сенатор! Рамзес! На выход! Можно без вещей, – предельно мягким голосом проговорил монголоид.

На все про все – те самые нормативные три секунды.

Раз-и-два-и-три-и...

Глава 7

Получив сообщения от генерала Островного и собственного прапорщика Борилова, Климентий Михайлович Климов сделал пару пометок в электронном блокноте. События развивались именно так, как и помышлял генерал-гвардеец. Островного пора отодвигать в сторону. «Серый генерал» уже давно в поле зрения как Генеральной прокуратуры, так и кругов, близких к президенту. Тот же погибший Нечаев назвал его в последней статье зловещей фигурой и недвусмысленно намекнул, что Валерий Павлович является «крышей» незаконного оружейного бизнеса. Нечаева вовремя ликвидировали, журналист не успел назвать фамилии Клима, однако такой намек был сделан. Надо отдать должное – Островной неплохо спланировал «акцию прикрытия». Генпрокуратуре будет брошена «кость» в виде разоблаченной десантной группировки. Он же, Клим, останется вне малейших подозрений...

Климов отпустил водителя, сказав, что хочет пешком прогуляться до дома. Он и в самом деле двинулся по направлению к недавно отстроенному многоэтажному особняку, специально возведенному для высшего генералитета. Сейчас Клим был одет в гражданский костюм и выглядел преуспевающим менеджером. Однако свернул он не в арку, ведущую к охраняемому входу во двор генеральского дома, а прошел еще пару кварталов, потоптался у газетного киоска. Затем подошел к торгующему сувенирами немолодому продавцу, задал пару незначительных вопросов... Ничего не купил, быстрым шагом скрылся в соседней арке. Клим проверялся на случай слежки, хотя отлично понимал, что если за ним ведет наблюдение «наружка» ФСБ, столь примитивными способами ее не проведешь. Клим рисковал, но не поехать на сегодняшнюю встречу он никак не мог. Ко всему прочему, он был убежден, что ФСБ не решится его «пасти» без приказа сверху. А такого приказа в ближайшее время быть не должно. Климов двигался очень быстро, точно форсировал городской район во время боя. Он добрался до охраняемой автостоянки, сел в весьма скромные «Жигули». Именно на них он выезжал на особые встречи. Сперва Клим подкатил к весьма популярному в денежных кругах массажному салону, постоял рядом с главным входом, пару раз «перепроверился», просто так, для успокоения нервов. Затем тихим ходом въехал в соседний двор, притормозил у гаражей. И тут же некто быстрый, но при этом неприметный, распахнул переднюю дверцу «Жигулей» и уселся рядом с Климовым. Ни слова не говоря, Клим рванул со двора на предельной скорости. Проехав пару кварталов, «Жигули» затормозили рядом с бывшим кинотеатром, в котором ныне функционировал «секс-шоп». Как ни странно, народу рядом почти не наблюдалось. Клим при этом имел хороший обзор и сзади, и спереди.

– Здравствуйте, Климентий Михайлович, – только теперь поприветствовал Клима неприметный попутчик.

– Здравствуйте, – отозвался Клим. – У меня очень мало времени. Все, что я вам обещал, вы получите в течение следующей недели. Если, конечно, вы сейчас отдадите мне...

– Пожалуйста, Климов, – собеседник протянул генералу конверт.

Клим распечатал его, углубился в изучение находившихся там бумаг. В эти минуты Климов сильно пожалел, что в годы учебы в академии был не слишком усерден в изучении английского. Тем не менее смысл изложенного в них стал вскоре понятен генералу.

– Это документы на приобретенную на ваше новое имя виллу, – пояснил собеседник. – А это оно само, – кивнул он на удостоверение личности, которое Клим продолжал внимательно изучать. – Ваше новое имя.

– Роберт Комински?! – переспросил Клим. – Поляк?

– Гражданин мира, – слегка усмехнулся собеседник. – В вашем положении лучше быть поляком. Вы недостаточно хорошо знаете английский.

– Чем подтвердите подлинность этих бумаг?

– Личной заинтересованностью моего ведомства в вашей фигуре, имеющей столь значительный чин и возможности.

Собеседник говорил по-русски без акцента, но, пожалуй, слишком правильно и четко. Это и выдавало в нем отнюдь не коренного российского жителя.

– Пожалуй, – согласился Клим, убрав бумаги. – Связываемся через неделю, вечером во вторник.

Собеседник довольно сухо попрощался и покинул салон «Жигулей». Неторопливым шагом направился в сторону ближайшего метро. Климов проводил его тяжелым испытующим взглядом. Сегодня наконец он, Клим, получил то, что было обещано ему еще полгода назад. Это означало, что... О черт, за собеседником двигались две блондинистые бабы в джинсах. На расстоянии, однако не выпуская из поля зрения. За климовским собеседником может вестись наблюдение?! Один черт – ФСБ не решится в ближайшее время тронуть генерала Климова. Да нет, это никакие не фээсбэшницы – обычные толстожопые тетки, не блещущие ни красотой, ни умом. Остановились у подъезда, чешут языки, чему-то хохочут. Собеседник, между тем, окончательно скрылся из виду.

Итак, полученные бумаги означали, что генерал-лейтенанту Климову пришла пора реорганизовать свой бизнес, подчистить (точнее, зачистить) тех, кто с этой минуты в него не вписывается... А потом уйти.

Да, да – УЙТИ.

Но уйти изящно, чисто, не оставив за собой грязного шлейфа. Просто исчезнуть... Но не оставлять без контроля дальнейший бизнес, регулярно получая собственный немалый процент. Не деля его ни с какими островными и прочей «серостью».

Раз – и! Два – и! Три – и! Четыре – и!

Кажется, я заслужил оценку «хорошо», подумал Водорезов. Тем более что «мишеней» на сей раз было не три, а четыре. Хватило четырех выстрелов – четыре мощных тела лежали сейчас у входа в подвальное помещение.

– Гриднев, если ты там, выходи! – не очень громко скомандовал Николай.

Немного времени, как раз на отход, у них оставалось. Стрельба вряд ли вот так сразу привлечет остальных боевиков, так как монголоидный предводитель имел намерение изрешетить неких Сенатора и Рамзеса, не используя при этом бесшумного оружия и глушителей.

– Водорезов?

На пороге появился Сашка. Именно такой, в той же одежде, что в «фильме» и на картинках начинающего режиссера Терентьевой. Рядом с ним тут же вырос крупный, плотный и уже немолодой дядя с ручищами, синими от татуировок. Не иначе сам Сенатор.

– Ты кто? – тут же спросил Сенатор.

По его голосу было ясно, что он привык быть господином положения. Ответить ему «хер в пальто» Николай, однако, не успел. Сашка и Сенатор неожиданно рухнули, точно скошенные битой городки. Из-за их спин прямо на Водорезова выскочил монголоид. Несмотря на свою бочкообразную комплекцию, он оказался легким и прыгучим. В прыжке он исхитрился выбить у Николая из рук «ПМ». Похоже, по огневой Водорезов получил-таки «неуд». Николай сумел блокировать атаку в голову, вынужден был отступить на целый шаг назад. Монголоид оказался гораздо тяжелее, хоть и был почти одного роста с подполковником. Едва заметные глазки-щелочки сейчас казались мертвыми, пустыми, ничего не выражающими. Только оскал зубов выдавал ярость противника. Он явно привык решать все проблемы парой сокрушительных, хорошо отработанных ударов. В случае же с Николаем их требовалось несколько больше. Монголоид провел еще одну атаку, Водорезов сумел кое-что блокировать, частично уклониться, но равновесие не удержал и оказался в партере, на одном колене. Монголоид тут же нанес Николаю удар в височную область, что неминуемо должно было привести к концу поединка. Только он не учел, что на колене Водорезов оказался не вследствие его атаки, а потому, что именно из этого положения ему было наиболее удобно взять летящую в висок ручищу монголоида на так называемый рычаг. Старый как мир, лишенный внешней вычурности милицейский приемчик для обездвижения и конвоирования. Однако Водорезову конвоировать монголоида было недосуг, да и некуда, поэтому Николай довел рычаг до логического конца. Надавив под локоть, рванул взятую на излом клешню вниз. Монголоид взвыл, но тут же затих, получив удар фалангой указательного пальца в собственный висок. Как говорится, тем же концом по тому же месту. Щадить монголоида подполковник был не намерен – в памяти всплыли кадры Катиной съемки, когда этот узкоглазый троглодит добивал раненого бойца спецконвоя. Машинальным движением Николай обшарил одежду поверженного монголоида. Ничего особенного, кроме двух смятых бумажек с какими-то фразами. На всякий случай захвачу с собой, подумал он, Димка разберется.

Схватка длилась чуть более двенадцати секунд. Еще один «неуд», что тут еще скажешь...

– Ни хера себе, – присвистнул поднявшийся на ноги пожилой Сенатор. – Ты пацан из лютых. Кто такой?

– Это Водорезов, тоже из рамзесов, – пояснил также вставший на обе конечности Гриднев.

Выходит, я тоже «из рамзесов», сообразил Николай. Только теперь он понял, какой именно «неуд» у него случился по огневой. Подполковник целил монголоиду в корпус, так как башка у него была стриженая, маленькая и без шеи. Однако попал Водорезов точнехонько в автомат, который бандит держал на изготовку у самой груди. Бандюган, надо отметить, быстро сообразил, что, когда стреляют, лучше прикинуться трупом, а уж потом разобраться, что к чему. Водорезовская пуля искалечила автомат, сделав его непригодным к стрельбе. Именно поэтому узкоглазый пошел врукопашную... А Водорезову, как ни крути, «неуд». Хорошо еще, что этот «неуд» не в виде дырки в голове.

– Берите оружие, и уходим, – скомандовал Николай.

Сенатор и Саша не заставили себя долго ждать. Вооружившись трофейным оружием, они двинулись вслед за подполковником. Под прикрытием все тех же бочек, перевернутой джакузи и джипа добрались до ворот. Бритоголовый пацан-охранник продолжал отдыхать в ящике со спецодеждой. Прощаться с ним Водорезов не стал, лишний раз пугать, впрочем, тоже.

Дима Шумилов выехал им навстречу, когда все трое миновали строящийся поселок и вышли к лесу. На сей раз он не был в образе гастарбайтера и сидел за рулем собственного, снабженного затемненными стеклами автомобиля.

Глава 8

– В столицу? – поинтересовался Николай, не торопясь при этом убирать оружие.

– Дай бог успеть... Там, – Дима кивнул в сторону поселка, – скорее всего уже подняли кипиж и связались с кем надо.

Скорость Шумилов не снижал. Ровно до дорожной таблички, на которой название поселка Чистоозерный было перечеркнуто. Это означало, что поселок остался за спиной. Впереди была дорога на Москву.

– Коля, – повернулся к подполковнику Шумилов. – Нужно проверить мост. Если там усиленный наряд – пиши пропало.

Без лишних вопросов Водорезов покинул машину и двинулся вперед, к мосту. Двигался он лесом, и вид у него сейчас был, точно у грибника. Не доходя метров шестидесяти до моста, Николай пригнулся и достал бинокль. Дима оказался прав. Мост был перекрыт наглухо. Две машины ДПС[17] , плюс какие-то ребята в камуфляже и с автоматами, плюс какие-то штатские. Позы напряженные, оружие сжимают крепко. Воевать с ментами? Пойти на прорыв? Нет, от такого боестолкновения лучше уклониться. Между тем в небе показался вертолет. Когда он подлетел поближе и начал снижаться, Николай разглядел, что вертолет приписан к отдельной эскадрилье МВД. Запросто так подобная машина в полет не отправится. Как только вертолет приземлился, из него первым делом вышли двое автоматчиков в черном. Затем неторопливо выбрался высокий худощавый мужчина лет сорока пяти, с прилизанными волосами. Одет в штатское, причем весьма недешевое штатское, включая ботинки. Остальные менты вытянулись перед ним чуть ли не по стойке «смирно». Стоп! Да это же и есть генерал Островной собственной персоной! Пару раз Николай видел его в теленовостях и один раз живьем, в Чечне. Тогда тот, правда, был не в пиджаке, а в камуфляжной куртке и черном берете, точно матерый командир спецназа. Однако прическа под тем беретом была точно такая же, прилизанно-приглаженная, лаком напомаженная. Генерал Островной прибыл тогда в Чечню с целью чем-то поруководить. Чем, подполковник (тогда еще майор) Водорезов так и не узнал, хотя его подразделение стояло рядом. Зато Островной охотно жестикулировал перед многочисленными телекамерами, заверяя, что с чеченскими бандформированиями будет покончено через пару недель. Да, такие заявления он делал без малого пять лет назад. Потом были «Норд-Ост», Беслан, прорыв в Ингушетию. В Чечне генерал пробыл дня четыре. Передвигался исключительно под прикрытием двух БПМ и роты вэвэшного спецназа. А когда вернулся в Москву, был немедленно представлен к боевому ордену. Когда Водорезов с ребятами наблюдали церемонию награждения (ее опять же показывали по центральному каналу ТВ), их разбирал злой смех...

Сейчас лицо Островного было напряжено. Он дал пару указаний своим подчиненным, оглядел недобрым взглядом окрестности и вновь вернулся в вертолет. Винтокрылая машина поднялась в воздух и устремилась в сторону поселка Чистоозерный. «В плен бы тебя взять», – мысленно усмехнулся Николай. И лишь в этот момент осознал всю абсурдность ситуации. Они, законопослушные граждане, офицеры Российской армии, вынуждены скрываться от нашей же милиции, которая должна быть законопослушна по определению. Бред какой-то. Спецназовец ВДВ загорелся желанием взять в плен милицейского генерала... Такое впечатление, что они с Димой и Гридневым находятся на оккупированной территории. Оставили «родные» войска и область, и город. А теперь, выходит, они партизаны?! Бред...Тем не менее другие определения сложившейся ситуации в голову не приходили.

– Значит, Сам здесь, – выделяя «САМ», проговорил Дима, как только Николай выложил ему свои разведданные.

– Ментяра генеральский, – подал голос до этого не слишком многословный Сенатор. – Слуште, Рамзесы, вы сами-то кто?

– Давайте без лишних вопросов, Глеб Виссарионович, – ответил Шумилов.

– Но ты-то явно из конторских, – не слишком любезно проговорил Сенатор.

– А ты из «синих», – встрял Николай, желая поставить этого уголовничка на место. – Тоже явно...

– Кто это такой большой? – без угрозы в голосе осведомился Сенатор.

В самом деле, этот седой татуированный дяденька был чуть ли не на голову выше своего недавнего освободителя, шире в плечах, да и жизненный опыт у него имелся немалый. Пусть не боевой, но тоже под ножами и пулями бывал.

– Сенатор, меня зовут Николаем, – очень спокойно произнес в ответ подполковник. – И, если бы не мы с Дмитрием Сергеевичем, – он кивнул на Шумилова, – в данную минуту твой труп растворялся бы в кислоте.

– Благодарствую, господа хорошие, – стараясь не ронять свой авторитетский статус, ответил Сенатор. Похоже, он понял, что время на лишние разговоры тратить опасно. Поэтому слово вновь перешло к Шумилову.

– Район закрыт наглухо, – сказал Дима. – Островной нам уйти не даст. Придется вызывать вертолет. Наш, фээсбэшный, из пограничной эскадрильи. Думаю, «ЗРК» господа Климов и Островной применять не решатся. Хотя, кто их знает...

Да, судя по всему, Водорезову и Диме удалось сломать некий тайный замысел этих двух мерзавцев в штанах с лампасами. А покушения на свой бизнес такие господа не прощают.

Поселок Чистоозерный представлял собой то, что в былые годы именовалось как смычка города и деревни. С одной стороны, сельские домики с огородами, с другой – вполне современные многоэтажные строения. Имелось и озеро. Когда они проезжали мимо озера, стало ясно, что чистым его можно назвать с большой натяжкой. Да, по большому счету, этот Чистоозерный был скорее небольшим городком с сельскими постройками. Шумилов заехал на окраину поселка-городка, где располагалось огромное футбольное поле, окруженное беговыми дорожками.

– Бывший стадион, – пояснил Дима.

В самом деле – для вертолета нужна была какая-никакая площадка. Футбольное поле вполне подходило для этого. К тому же вокруг него было открытое пространство, и подобраться к ним незамеченными теперь было невозможно. Ко всему прочему, Шумилов поставил машину за полусгнившим, ржавым ангаром, в котором в былые годы хранился разный спортинвентарь. Связавшись по мобильнику со своими, Дима сообщил, что ждать придется не менее получаса.

– Для начала прочешут лес... Перекроют границы на выезде из Московской области. За сам поселок возьмутся часа через два, никак не раньше. Согласен, Николай? – спросил Водорезова Шумилов.

– Будем надеяться, – пожал тот плечами. – Тем не менее дозор я бы выставил.

Саша Гриднев поймал его взгляд. Молча взял трофейный автомат и бинокль. Далеко отходить он не стал, расположился рядышком, под прикрытием все того же рыжего от ржавчины ангара.

– По милиционерам не стрелять, – произнес Шумилов. – Нас могут спровоцировать на это... В крайнем случае – рукопашная.

Возразить было нечего. Все-таки милиция – это милиция, а не оккупационные войска. Вроде бы... Чтобы скоротать время, Водорезов протянул Шумилову две мятые бумажки с текстом, найденные в кармане у монголоида.

– Понятно... – не очень уверенно отозвался Дима, бегло изучив их. – Кажется, я был прав. Да, точно! – В его голосе появилась уверенность. – Это текст радиоинсценировки! Один парень из ФСБ – это я. А ты, Водорезов, штатный киллер и подрывник. На тебе трупов...

Николай пребывал в оцепенении. Лихо задумано. Если бы не Дима, через пару дней его бы арестовали и... Впрочем, сейчас трудно сказать, что произойдет через пару дней. Все-таки Шумилов контрразведчик от бога. Этого у Дмитрия не отнимешь.

– Умный ты, Дмитрий Сергеевич, – с неожиданной печальной интонацией в голосе произнес Сенатор. – Так все оно и было...

И Сенатор изложил подлинную историю происходящих событий.

– Для этого вас и свели вместе, – подвел итог Шумилов. – Преступный авторитет Сенатор вступает в преступную связь с коррумпированными офицерами спецназа ВДВ. Заваривается совместный оружейный бизнес. Как только журналист Нечаев, славящийся своей бескомпромиссностью и принципами, это вскрывает, Гриднев лично ликвидирует Нечаева. Оружейная мафия в лице парня из ФСБ Шумилова и десантника Водорезова организовывает побег Гриднева и Сенатора. Однако доблестная милиция под руководством генерала Островного обезвреживает всю группировку. Шумилов и Водорезов задержаны, а Сенатор и Гриднев убиты при задержании... Вот так, Глеб Виссарионович.

– Выходит, ты, конторский, и в самом деле спас меня, – не спрашивая, утвердительным тоном произнес Сенатор.

– А теперь скажи мне, Глеб Виссарионович, о твоем месте и роли в оружейном бизнесе, – вежливо поинтересовался Шумилов.

Сенатор секунд пятнадцать молча смотрел то на Шумилова, то на спину и затылок дозорного Гриднева.

– Не под протокол... – наконец произнес он. – И еще одно условие, Дмитрий.

– Говори.

– Как только мы выбираемся из всего этого... Одним словом, я ухожу, и ты делаешь вид, что меня ни разу в жизни не видел.

– У тебя есть где отсидеться? – спросил Шумилов.

– Лет пять ты обо мне не услышишь. В России меня не будет.

– Я принимаю твои условия, – кивнул Дима. – Рассказывай.

Глава 9

– Туда ему, отморозку, и дорога, конечно. – Горилла сжал свои тяжелые челюсти до зубовного скрежета.

Тело Севы Кунг-фу лежало в метре от его армейских ботинок-берцов.

– Вот так, прапорщик, – сухо произнес Технарь. – Кто проморгал?

– Считай, я, – угрюмо отозвался Борилов. – Можешь так и доложить генералу.

В ответ Технарь лишь пожал плечами. Вместе они работали не первый год, начиная еще с Чечни. Их отношения можно было бы назвать приятельскими, если бы не вечная профессиональная конкуренция. И тот и другой стремились доказать своему патрону, генералу Климову, свою незаменимость.

– Ментам их не взять, хоть они и заблокировали весь район, – дернул челюстями в злой усмешке Горилла. – А я возьму их... Идешь со мной?

– Ты знаешь, где они? – поинтересовался Технарь.

– Предполагаю, – уверенным тоном ответил Горилла. – В качестве пехоты берем с собой человек пять из гвардии этого отморозка. – Горилла кивнул на труп Севы. – И еще с нами пойдут снайперы. Возражения есть?

Возражений у Технаря не было. Горилла знал, за что брался. Не прошло и восьми минут, как Горилла и Технарь уже подъезжали в головном джипе к поселку Чистоозерный. За ними ехала «Газель» с «пехотой». На заднем сиденье джипа расположились двое немногословных короткостриженных парней, похожих друг на друга худыми лицами и небрежно-снисходительной мимикой. Это были Снайпер-1 и Снайпер-2, некогда одни из лучших стрелков всех Вооруженных сил. Теперь они были в «гвардии Клима». Риску было куда меньше, оплата же труда не шла ни в какое сравнение с жалованием армейского контрактника.

– Живыми необязательно, – сообщил Борилову Технарь, только что переговоривший с Климовым. – Совсем даже необязательно. Пожелание Клима Михалыча.

– Задача стала еще проще, – кивнул Горилла. – Вот здесь оставим наблюдателей!

Борилов кивнул на высокий пригорок, с которого хорошо просматривался раскинутый внизу Чистоозерный. По команде прапорщика из «Газели» вышли двое боевиков, снаряженных оптикой и автоматами.

– Фиксируйте все, что летит, – дал им последнее напутствие Борилов. – Особенно вертолеты. Немедленно докладывайте по связи мне.

– Только следить и докладывать, где сядет? – спросил один из наблюдателей.

– Можешь попробовать сбить, – как ни в чем не бывало произнес Борилов. – Лично я не рассержусь.

Уже сидя в машине, Технарь высказал свои замечания.

– С чего ты так уверен, что они уйдут по воздуху?

– Эти ребятишки тоже не соломой крыты, особенно фээсбэшник. Сумел же, паскуда, сюда пробраться... В их положении самое надежное средство отхода – вертолет, – уверенным тоном проговорил Борилов. – Теперь надо объехать все возможные пустыри и открытые участки местности, которые можно использовать как посадочную площадку.

– Сколько их? – спросил Технарь.

– Человек пять или четыре. Вместе с освобожденными, – ответил прапорщик. – Будь их больше, они бы попросту взяли штурмом дворец этого беспредельщика.

– По карте пустырь имеется рядом с местным дворцом бракосочетаний, – изучая план местности, проговорил Технарь. – И еще имеется стадион с большим футбольным полем... Это ведь не самолет, в самом деле! Может зависнуть или сесть и над маленькой площадью.

– Может, но скорее всего сядет вот здесь! – Огромный указательный палец Гориллы ткнулся в карту, почти накрыв собою целый район.

Спустя десять минут джип и «Газель» с «пехотой» притормозили в переулке, за которым раскинулось заросшее травой и закиданное мусором футбольное поле. Снайперы первыми покинули джип и тут же заняли боевые позиции. Работать в городе им было не привыкать, оба имели боевые награды за штурм Грозного.

– В начале девяностых появились новые возможности, – начал Сенатор. – Фарт другой пошел. А я человек солидный, в стороне остаться никак не мог.

«В самом деле, – подумал Водорезов, в который раз оглядев габаритную фигуру Сенатора. – Такой человек и вдруг от бизнеса в стороне?!»

– Ваши, в смысле, рамзесы, сами вышли на контакт со мной, – продолжил Глеб Виссарионович, затем, выдержав паузу, спросил, глядя на Водорезова с Шумиловым: – Спросите, почему?

Дима кивнул.

– Меня не зря зовут Сенатором. К концу восьмидесятых у меня в подчинении была мощная структура. Не банда, а то, что называют мафией. Я контролировал почти все – незаконный оборот драгметаллов, наркотиков, плюс цеховики, нечистые на лапу труженики прилавка, общепита. Посадить меня было невозможно. У меня были прекрасные адвокаты...

– Твои адвокаты, Сенатор, были лишь посредниками между тобой и МВД, – заметил Дима. – И не спорь со мной.

– Пусть так, – неожиданно согласился Сенатор. – Так вот, у меня была хорошо законспирированная структура. Мои люди были разбиты на пятерки. Если кто-то оказывался предателем или раскалывался под мусорской прессовкой, то арестовать могли лишь пятерых. И тех потом вытаскивали мои адвокаты. В моей команде начинали Бура и Корней. Классные бойцы были...

– Оба покойники, – не сдержавшись, произнес Николай. – А у Корнея дочку на иглу посадили. А потом вместе с Корнеем...

– Это не мои проблемы, – чуть дернув клочкастой седеющей бровью, проговорил Сенатор. – Главное – на тот момент у меня везде были свои люди. В том числе в ЦК КПСС. Стоило это немалых денег, но зато очень хорошо окупалось. У меня была своя теневая разведка, теневой банк и даже суд.

– Городской арбитражный суд по понятиям, – прокомментировал Шумилов.

– Единственное, что к началу девяностых не было охвачено моим влиянием, так это армия, – не реагируя, продолжал Глеб Виссарионович. – И вот на меня вышел один молодой гвардеец-полковник. Самостоятельно, по собственной инициативе.

– Клим, – внес уточнение Шумилов.

– Клим, – легко согласился с Димой Сенатор. – Деловой парень, хоть и «сапог»[18] , но в голове у него были извилины, а не след от фуражки. В период афганской войны он исхитрился затеять там бизнес. Он имел отношение к военной разведке и смог под видом военных грузов возить в Афганистан водку, бытовую технику, электроприборы и успешно обменивать их на ковры, украшения и на всякое барахло, которое тогда в СССР называлось дефицитом. За литр водки можно было получить американские джинсы. Полковник существовал весьма неплохо, но войска из Афганистана вывели, и теперь ему нужно было осваивать новые формы бизнеса. Предложил он мне следующее. В военных машинах, снабженных сопроводительными документами, можно было перевозить все, что угодно. В том числе и за границу. Груз, контролируемый военной разведкой, дополнительной проверке не подлежал. А у меня к тому времени установились «торговые отношения» с некоторыми сопредельными странами. Таким образом мы и стали работать. Полковник имел свою долю, оформлял караваны как секретный военный груз, я же контролировал рынок сбыта, устранял возможную конкуренцию. В девяносто третьем году полковник стал генералом. Он не рассказывал, но я доподлинно знаю, что Клим лично расстреливал защитников парламента на Краснопресненском стадионе. Говорят, его подразделение первым подошло к Белому дому и стало давить боевыми машинами палатки со спящими безоружными людьми.

«Все так и было», – мысленно согласился с Сенатором Водорезов, но перебивать его не стал. В самом деле, полковник Климов прибыл к мятежному парламенту одним из первых.

– Став генералом, Клим изменился. На меня он стал смотреть, точно на своего вассала. Некоторое время мы не общались и не вели общих дел. У меня к тому времени была собственная сеть кооперативов, я фактически стал легальным предпринимателем. Но тут начались проблемы с МВД. Мне объявил войну Островной из Управления по борьбе с оргпреступностью. Причем отнюдь не из-за того, что желал покончить с этой самой преступностью. Просто он хотел взять мои кооперативы под собственный контроль. Моим людям стали подбрасывать наркотики и оружие, бросать в СИЗО и прессовать там по полной программе. Островной и его менты нашли свое место в рыночной экономике. Я вызвал Островного на «дипломатическую встречу» и рекомендовал ему оставить в покое моих людей. Через два дня неизвестные снайперы в разных городах России ликвидировали сразу четырех моих парней. Это уже было серьезно. Я нанял телохранителей из бывших офицеров спецназа «Вымпел», но, не проработав и недели, они отказались меня охранять. Мне ничего другого не оставалось, как исчезнуть из Москвы, оставив Островному почти весь свой бизнес... И тут судьба вновь свела меня с Климом. Он нашел меня по собственным каналам, недаром служил в разведке. Он предложил мне стать оружейным дилером. Еще в девяносто первом Клим успешно толкнул партию оружия с армейских складов в Чечне. Именно он вооружил дудаевскую гвардию, но кое-что вывез и в Россию. Клим использовал меня как посредника. Я связывался с группировками и вооружал их боевое звено. Тогда в самом разгаре были гангстерские войны, и войсковое оружие было в цене... Мне казалось, что я помогал своим, так как вооружал исключительно славянские бригады. И я вновь стал состоятельным человеком. Особенно после того, как продал целую партию взрывчатки...

– Клим списал боеприпасы как устаревшие, якобы вывез их на полигон и взорвал, – внес свое слово Шумилов. – На самом деле громыхала пиротехника. Настоящая взрывчатка взрывалась в течение трех лет в различных регионах страны. Между прочим, во время такого взрыва погибла одна молодая женщина, а ее ребенок получил тяжкие увечья. Это была моя семья.

– Что ты мне это говоришь? – недобро, но тихо отозвался Сенатор. – Ты-то где был со своей конторой?

– Военная контрразведка шла по пятам этого «концерна», – ответил Дима. – Но у Клима были покровители в нашей конторе... Взять его нам не давали, хотя мы и обладали информацией и доказательствами. Клим и в самом деле создал концерн[19] ... Мне все это известно, Сенатор. Скажи, почему Клим подставил тебя, а сейчас решил избавиться?

– В середине первой чеченской кампании Клим стал гнать оружие в Чечню. Причем прямо с оружейных заводов. Мне он пудрил мозги, что мы вооружаем дудаевскую оппозицию, на самом деле оружие шло к боевикам и террористам. Я понял это лишь во время второй чеченской. Тогда я и Клим приехали на деловую встречу в один из закрытых пансионатов на юге России. Я не знал, с кем мы должны встретиться, но когда вечером вошел в ресторан, то с трудом унял дрожь. И дрожал я от гнева и собственного бессилия. Деловым партнером Клима оказался... Ты ведь знаешь об этом, Дмитрий Сергеевич?

– Такой информации у меня нет.

– Шамиль... – произнес Сенатор всего одно имя.

Фамилию можно было не уточнять.

– Черный Шамиль. Террорист и убийца. Оказывается, когда отряды Шамиля и ваххабитов вторглись в Дагестан, Клим списал огромное количество оружия на дагестанское ополчение. Тогда ведь вооружали местных жителей, готовых оборонять свои села и города от головорезов Шамиля. Но ополченцам в лучшем случае достались автоматы. Клим же исхитрился списать БМП, ЗРК и прочую технику. Кому она досталась на самом деле, я не знаю.

Война неподконтрольна. На нее многое можно списать. Очень многое. А уж дополнительные субсидии на «мирное строительство в Чечне» – это и вовсе «золотая жила». Клим, оказывается, и здесь не оплошал.

– Я сказал Климу, что Шамиль – это политика, а в политике я не участвую, – тяжело вздохнув, продолжил свой рассказ Сенатор. – Как ни странно, Клим не препятствовал моему уходу. Я, правда, заплатил ему хорошие отступные... Жить, знаете ли, хотелось.

Лицо Сенатора стало морщинистым, совсем старым. Сколько ему лет? Никак не меньше пятидесяти пяти, а то и все шестьдесят. Пожалуй, он впервые признавался кому-либо в собственной слабости. Потому как все они сейчас оказались в одном капкане.

– Года четыре я, как ни странно, жил спокойно, – перешел к заключительной части своего повествования Глеб Виссарионович. – Даже семейством обзавелся. И тут обо мне вспомнил генерал Островной.

– С подачи Клима, – уверенным тоном произнес Шумилов.

– Да, теперь я это понимаю. Завалили одного гада. Весьма богатого. Ну а я к этому... имел, скажем так, некоторое отношение. Островной брал мою квартиру штурмом, сам был во главе двух боевых отрядов. За полтора часа до этого я покинул свое жилище, а вот моей жене досталось. Костоломы Островного били женщину, сломали ей ребра, бросили в камеру... Потом, конечно, отпустили. Когда поняли, что она и вправду не знает, где я. Я не успел покинуть пределы России, и через полгода Островной вычислил мое убежище... Ко всему прочему, прокуратура пришила мне еще и убийство милиционера, которое я не совершал. Мне и в самом деле светило пожизненное.

– Вот, Коля! – Шумилов рубанул ребром ладони по воздуху. – Запоминай. Как только Нечаев начал публиковать свои разоблачительные материалы, Островной с Климом затеяли так называемую акцию прикрытия. Им нужен был субъект, реально завязанный в теневом оружейном бизнесе. Глеб Виссарионович подходил на эту роль как никто другой. Нужно было показать его связь с офицерами ВДВ – нашли Гриднева. Саша, а каким ветром тебя занесло в тот день в кафе «Шанс»?

– Девушка свидание назначила, – смущенно отозвался Саша Гриднев, не отрывая при этом глаз от оптики.

– Ясное дело, что этой девушки ты больше никогда не увидишь, – продолжил Дима. – В связи с арестом Гриднева в Москве тут же появляется Водорезов... Они и это просчитали! Теперь побег! Его, разумеется, организовал Водорезов и его куратор из ФСБ. Ко всему прочему, нам предстоит отвечать за гибель бойцов спецконвоя. Ни перед чем не остановятся, убрали Буру, Корнея, Астафьева...Где вертолет? – чертыхнулся Шумилов, взглянув на часы.

Обычно флегматичный Дима редко позволял себе раздражение и ругательства. Сейчас, видимо, у него уже не было уверенности, что по фээсбэшному вертолету не пальнут из ЗРК.

– Снайпер, – произнес Саша будничным голосом, не поворачивая головы.

Сказанное означало, что Гриднев заметил в кустарнике, растущем на противоположной от стадионного ангара стороне, мерцающие блики, похожие на зайчиков, пускаемых карманным зеркальцем. Такие дает снайперская оптика в момент отрыва от глазной впадины... Все, точно по команде, включая Сенатора, тут же подняли оружие. Самым милым делом сейчас было дать автоматную очередь по злосчастным кустам. В Чечне или в той же Африке Водорезов поступил бы именно так. Но сейчас этого было нельзя. Снайпер мог оказаться милицейским, а убивать милиционеров, какими бы они ни были, офицеры спецназа ВДВ не имели права. Еще хуже, если балуется какой-нибудь пацан или девчонка. Николай достал собственное карманное зеркальце и закрепил его среди строительного мусора, рядом с ангаром. Таким образом можно дезориентировать снайпера, подставив ложную мишень.

– Не стрелять, – тихо произнес Дима, уловив настроение всех остальных.

Сам он убрал свое оружие, поднялся во весь рост и вышел на футбольное поле с вытянутыми вперед руками. Он двигался походкой парламентера, всем своим видом показывая, что не собирается открывать огня. Остальные же оружие убирать не торопились.

– Эй, кто там? – в сторону бликующих кустов громко произнес Дима. – Выйдите, надо переговорить!

Прошло секунд восемь-десять, и из кустов на свет божий показались четыре габаритные фигуры. Оружия у них не наблюдалось, но Николай был уверен в его скрытом наличии. Сашка не ошибся, их и в самом деле окружили. Все четверо были высокими и мощными, но один выделялся особо. И ростом, и телосложением. Водорезов запомнил эту фигуру по «фильму» Кати Терентьевой. Личный телохранитель Клима, господин Борилов-Гориллов.

– Я офицер федеральной службы безопасности Шумилов, – проговорил Дима, вытянув правую руку с раскрытым удостоверением. – Вы кто такие?

– Где остальные, Шумилов? – спросил телохранитель Клима.

– На этот вопрос я готов ответить вашему начальнику, генералу Островному, – не убирая удостоверения, сказал Дима. – Сообщите ему об этом.

– Его здесь нет, – покачал своей маленькой стриженой головкой Борилов.

– Он здесь, и разговаривать я буду только с ним, – вежливо, но категорично произнес Шумилов.

– Островной не мой начальник, – еще сильнее дернул маленькой головкой прапорщик. – Ты ошибся, Шумилов...

И в ту же секунду Борилов вскинул вверх ручищу с невесть откуда взявшимся в ней пистолетом «ПСС». Возможно, компактное оружие попросту пряталось в огромной ладони Борилова-Гориллы.

Часть третья

Глава 1

Дима выронил удостоверение, упал лицом вниз в серую, втоптанную в футбольное поле траву. Продолжая стрелять, Борилов метнулся в укрытие – канаву для строительного мусора, выкопанную в нескольких метрах от беговой дорожки. Сделал он это молниеносно, несмотря на свою многокилограммовую комплекцию. Остальные боевики, также достав спрятанное оружие, открыли огонь по ангару и прилегающим к нему кустам. Зеркальце-приманка, установленное Водорезовым, разлетелось вдребезги. Николай сумел наглухо завалить одного из боевиков, того, что бил очередями из пистолет-пулемета, и задел еще одного. У противников оказались весьма выгодные огневые позиции. У Водорезова и остальных – тоже не из худших. Но их, скорее всего, возьмут в кольцо. Сколько они продержатся в таком боевом режиме? Сенатор и Саша вели скупой огонь, экономя боекомплект. К удивлению Николая, Глеб Виссарионович оказался отнюдь не дилетантом в боевой обстановке.

– Снайпер готов, – сообщил Саша, перезаряжая свой «АКС», который еще недавно принадлежал одному из боевиков узкоглазого троглодита.

Сашка исхитрился приделать оптику к автомату и таким образом вел теперь одиночный прицельный огонь. Сенатор же, напротив, бил очередями, короткими и, похоже, точными. А Дима Шумилов оставался лежать на футбольном поле, затылком в небо, в пяти метрах от беговой дорожки... Николаю на голову сыпались срезанные автоматными очередями ветки. И тут подполковник увидел вертолет. Он появился из-за корпуса многоэтажных новостроек и начал снижать высоту. Однако тут же попал под плотный огонь с земли. Винтокрылая машина дернулась, стала набирать высоту. Водорезов и остальные были лишены возможности даже поднять головы из укрытия, поэтому не могли подать вертолетчикам ни малейшего сигнала.

– Война, – произнес Саша, не отрываясь от самодельного оптического устройства.

В самом деле, здесь, на подмосковном стадионе, развернулись боевые действия, ничуть не менее лихие, чем в той же Чечне. Вертолет между тем набрал высоту и вновь ушел в сторону новостроек. Его пилоты явно не были самоубийцами. Да и бойцам-десантникам и Сенатору, под столь шквальным огнем, никак было бы в него не загрузиться.

– К машине! – приняв решение, скомандовал Николай.

Водорезов с Сенатором одновременно выпустили большую часть боекомплектов по вражеским позициям, а Сашка в это время сумел подобраться к Диминому автомобилю, открыл дверцу, завел его и на малой скорости начал выводить из огневой зоны. Гриднев, пригнувшись, держался за руль лишь одной рукой, второй сжимал автомат. Таким образом, автомобиль стал для подполковника с Сенатором щитом, за которым они поспешно укрылись. Конечно, это был не БТР и не танк, под прикрытием которых Водорезову не один раз приходилось штурмовать укрепрайоны чеченских боевиков. Но другого «щита» не было.

– Залезайте! – скомандовал Сашка, как только «щит» покинул кусты и деревья и оказался рядом с проезжей частью.

Теперь машина пошла на максимальной скорости. Водорезов с Сенатором старались не поднимать голов, на их затылки сыпалось битое стекло. Гриднев каким-то немыслимым образом продолжал управлять.

– Сейчас мы въедем в арку проходного двора. Там есть канализационный люк, – прокричал с водительского места Сашка.

«Голова, Сашка!» – оценил подполковник. Он этот люк тоже заметил, еще когда с этого самого проходного двора подъезжали к стадиону. Опыт уличных боев научил подмечать любую мелочь, любой возможный способ отступления или укрытия. Саша затормозил, Николай распахнул дверцу, первым выбрался из машины.

– Виссарионыч, давай быстрее! – крикнул, не оборачиваясь, Водорезов.

Сашка тем временем уже открыл быстро поддавшийся канализационный люк. Горилла и его боевики могли появиться в любую секунду, эти ребятишки ждать себя не заставят.

– Сенатор! – обернувшись, позвал Николай замешкавшегося Глеба Виссарионовича.

Тот, никак не реагируя на слова подполковника, лежал физиономией вниз, а на седом затылке было заметное черно-бурое отверстие, сочившееся кровью. Вот тебе и пуля-дура, и судьба-злодейка. Сенатор успел вскочить в движущийся автомобиль, успел пригнуться – и тут его поразила срикошетившая от потолка машины шальная пуля.

– Коля! Сенатор! – раздался голос Гриднева.

Водорезов подскочил-таки к неподвижному телу, проверил пульс... Пуля-дура сумела выполнить свое черное дело.

В колодце было темно и непривычно холодно. По счастью, на водорезовском пистолет-пулемете (опять же трофейном, позаимствованном у отморозков) имелся портативный, но мощный встроенный фонарик. Саша и Николай успели закрыть крышку до появления боевиков Гориллы и теперь брели по прямой, прислушиваясь к каждому звуку. Их было не так много – лишь падающие водяные капли. Похоже, Горилла не догадался, что они ушли через колодец. Пока не догадался, как-никак подготовку он проходил там же, где и Водорезов с Гридневым, в отдельном учебном центре ВДВ... Димки Шумилова в живых больше не было. После выстрелов Гориллы по нему, уже упавшему, прошелся очередью один из боевиков. Водорезов, к сожалению, сумел лишь ранить его. Погиб и Сенатор, он же Глеб Виссарионович. Это означало...

Это означало, что все концы намертво обрублены! Информацией располагал Шумилов, многое знал Сенатор. У Николая же с Гридневым теперь не было ничего. Кроме остатков боекомплекта и фонарика. Таким образом, Горилла поставленную задачу выполнил. Подполковник же с капитаном Гридневым в прямом смысле оказались на самом дне. В местном канализационном коллекторе. Выбравшись из него, они имели немалый шанс напороться либо на Гориллу, либо на ментов, действующих по приказу Островного. Просто так их из города не выпустят.

Саша остановился, на ощупь обнаружил сухое место в виде небольшого искусственного возвышения.

– Присядем, – сказал он.

Да, самое время немного отдохнуть, собраться с мыслями. Фонарь они погасили. Размышлять можно и в темноте. И вдруг Сашка совершенно неожиданно для Николая произнес:

– С днем рождения!

Вот напасть – второй раз в жизни Николай Водорезов позабыл про собственный день рождения. Если бы Сашка не напомнил... Кругом царила кромешная тьма, тем не менее подполковник закрыл глаза, привалился спиной к стене. Канализации, заброшенные стадионы, очереди, ломающие над головой ветки, падающее на затылок стекло. Все это уже было, и не по одному разу. При штурме того же Грозного. Он, Николай, сам выбрал эту службу, когда подал документы на воздушно-десантное отделение Коломенского училища. Потом пошло-поехало: учебный центр, взвод специальной разведки... Задачи спецназа ВДВ несколько отличаются от задач «Альфы», спецназа ГРУ, СОБРа и других. Десантники, как правило, решают задачи непосредственно в зоне боевых действий. Надо взломать укрепрайон противника, обойти его с тыла – идет Водорезов и его подчиненные. Зададут «духи» жару пехоте, сожгут пару-другую танков – опять работа для десантников. Пулеметную точку уничтожить – тоже отдельная разведрота спецназначения. Против снайперов работали. Опять же не в лесу, а в городских условиях, в Грозном, в Бамуте. Взять «языка» во время боя, под шквальным огнем. Ну и, разумеется, если те же мотострелки или вэвэшники попадут в окружение, отбивать их десанту придется.

Среди офицеров и бойцов спецназа ВДВ немало отличных снайперов, саперов, артиллерийских корректировщиков. Зачастую выполняют они те же задачи, что спецназ ГРУ и ФСБ. Ликвидируют полевых командиров. Скрытно, в глубинном рейде, собирают развединформацию. А последние десять лет спецназ ВДВ осваивает и контртеррористическую тактику: освобождение заложников, захват живьем особо опасных преступников, сопровождение и охрана ВИП-персон, ведение переговоров. Казалось бы, в таких частях должны служить супермены героической внешности и духа. А там почему-то служит худенький невысокий Коля Водорезов, который смущается и краснеет, разговаривая со строгой девицей Нелли Мироновой... Это лирическое отступление, но если по совести – никаким героем Николай себя никогда не считал. Как было сказано в каком-то старом фильме – «наша работа – тяжелая работа, особенно если целый день работаешь...». И уж никак не назвал бы Николай специальные разведмероприятия приключениями.

В самом деле – именно сейчас он вспомнил тот свой первый забытый день рождения. На дворе стоял разгар второй чеченской. Пятый день поисково-засадных действий, и никаких особых результатов. Подчиненные Водорезову бойцы стараются выглядеть бодрыми, но усталость скрыть уже невозможно. Сухпай на исходе, бойцы сидят хмурые, ждут «вертушек». Кто-то лежит, закрыв глаза. Не спят, но расслабляются. Боевой дозор наготове, им глаза закрывать никак нельзя, но через полчаса их сменят – те, что сейчас лежат. А Водорезову, как командиру, расслабиться никак нельзя. Считай, привычка появилась у Николая – не спать по несколько суток. И еще, уж совсем дурная привычка, в оставшиеся часы не терять даром времени. Таким образом, Водорезов принял решение провести доразведку северо-западной окраины расположенного рядышком населенного пункта. Отдав необходимые указания, Николай с несколькими бойцами выдвинулся на разведку. А на высоте, откуда отлично просматривался район предстоящих действий, осталась группа контрактников под командованием прапорщика Максимова. Водорезов со своей группой подошли к окраине села, как вдруг поступило сообщение от Максимова – навстречу водорезовской группе двигается отряд боевиков численностью в шестнадцать человек. Своими пацанами (а среди них было несколько девятнадцатилетних срочников) Николай рисковать не стал, потому принял решение скрытно возвращаться к месту эвакуации. Можно было, конечно, с помощью того же Максимова и «контрабасов»[20] принять бой и уничтожить бандитов, но... В количестве боевиков прапорщик был не уверен, насчет вооружения тоже. Ко всему прочему, это могли быть демонстрационные действия, которые неминуемо приведут десантников в засаду. Начал Водорезов с бойцами отходить, но вот незадача! Негаданно нарвались на головной дозор боевиков. Водорезовские ребята сориентировались раньше, да и числом они «духов» превосходили, потому уничтожили противника без особого шума, преимущественно с помощью боевых ножей. Тем не менее себя выдали, и основные силы боевиков начали преследование. На самом подходе к месту эвакуации завязался нешуточный бой. Николаю и нескольким контрактникам пришлось прикрывать отход. Если следовать наставлениям, Водорезов поступал изначально неверно – командиру руководить положено. Всеми действиями группы. Выждав небольшое затишье, Водорезов проговорил залегшему рядом со ним Федору Максимову:

– Посмотри, чтоб никого тут не осталось, уходи последним!

Федор вопросительно посмотрел на него, точно ждал, что командир куда-нибудь рванет. Но Водорезов остался рядом с ним.

– Зачем такие указания? – усмехнувшись металлическими коронками, произнес Максимов.

– Разговорчики, прапорщик, – в ответ усмехнулся Николай.

С Федором они прошли уже не одну войну, понимали друг друга с полуслова. Между тем обстановка складывалась не из шуточных. Обнаруженные «духи» были лишь частью большого отряда. Их атаки были все мощнее, Водорезову с Федором все труднее было поднимать головы от земли. Николай связался с командованием. «Боевиков не менее шестидесяти голов. Они окружают нас», – таким было его коротенькое сообщение. В свою очередь Водорезову была обещана помощь в виде вертолетов огневой поддержки. Пообещать – пообещали, но что-то, видно, не состыковалось, и «вертушки» не слишком спешили, а десантников брали в огневое кольцо. По счастью, Николаю удалось связаться со стоявшей не так далеко артиллерийской батареей. Ничего другого не оставалось, как запросить поддержку артиллерийским огнем. Вот где Водорезову, как никогда, пригодилось базовое образование, полученное в Коломенском артиллерийском. Указал начальные ориентиры у мест сосредоточения «духов», а потом – точные поправки и довороты. А вскоре в небе появились и «вертушки»... Тем не менее бой продолжался до глубокой ночи. На водорезовских чудом уцелевших командирских часах было ровно два двадцать, когда огонь противника окончательно прекратился. Остатки ночи прошли в напряжении и постоянном ожидании новой атаки. В небе кружили вертолеты, снизу, от подножия высоты, доносились страшные, выворачивающие душу стоны раненых, но еще живых боевиков. Артиллерийский удар, особенно при грамотной корректировке, вещь беспощадная. Приключение это? Кто-нибудь «отдельный штатский» может такое сказануть. По мнению же Николая – страшная, жестокая переделка. Уже рассветало, ночь вроде бы была позади, но напряжение еще оставалось. Точно бой еще не закончен. Разведчики сидели, ждали, как говорится, «у моря погоды». Точнее, эвакуации. Вдруг Максимов положил свою ручищу на плечо Николая и негромко произнес:

– С днем рождения, командир.

– Чего?! – воскликнул тогда Водорезов.

– Шампанское за мной, – проговорил Федор.

Николай в горячке боя совсем позабыл про такое событие. А вот Федор помнил. А когда у него, у прапорщика Максимова, день рождения, Водорезов, по совести сказать, точно не помнил. Кажется, в начале февраля...

Сейчас Николаю казалось, что это был лучший день рождения в его жизни. Ранним утром десантников успешно эвакуировали, потерь в подразделении не было. А на следующий день средства массовой информации (а чаще, дезинформации) сообщили о том, что руководство ОГВ[21] рапортует об успешном проведении спецоперации на территории Чеченской Республики. В результате ее был уничтожен крупный отряд боевиков. Однако лишь Николай, Федор Максимов да остальные ребята знали, как все происходило на самом деле. Главное, глаза друг от друга участники «спецоперации» не прятали. В ходе того боя было уничтожено двадцать восемь боевиков, около тридцати – ранено. Из подчиненных Николаю разведчиков никто не пострадал. Что еще сказать? Такое вот «приключение». Командующий ОГВ приказал наградить прапорщика Максимова орденом Мужества, остальных бойцов медалями «За отвагу». Водорезов, как командир, тоже был к чему-то представлен, однако так ничего на грудь и не повесил. Что-то там, в самых верхах, не сложилось. Еще, как говорится, одно приключение... Вот так-то все происходило и происходит. А что касается приключений... Приключения остались у Жюля Верна, Дюма, Буссенара. В детстве их почти все читали, кто одного года рождения с Николаем... В детстве так все и осталось.

Что принесет сегодняшний «праздник детства»? Интересное приключение – в темноте и чуть ли не по колено в грязной, пахнущей гнилью водице. Как ни странно, воспоминания о былых боях-пожарищах-друзьях-товарищах подтолкнули Николая к неожиданной мысли.

– Саша, я, кажется, знаю, как мы выберемся отсюда.

– Из этой канализации? – переспросил Гриднев.

– Из этого городка, – ответил Водорезов. – И мы сумеем добраться до Москвы. Ну а там по обстановке. Вот слушай...

Глава 2

– Фээсбэшник убит, Сенатор тоже. С нашей стороны погиб Снайпер-2, – прапорщик Борилов докладывал будничным тоном. – Из бригады покойного Севы пятеро бычков полегло, еще трое ранены, но эти не в счет.

Валерий Павлович Островной молча выслушал доклад, переглянулся с Климом, только что прибывшим на бронированном джипе.

– Снайпера-2 жаль, – проговорил Климентий Михайлович, проведя рукой по волосам, точно снимая несуществующий головной убор. – Мы с ним не одну жаркую катавасию прошли... Чего твои так хреново работают? – Клим бросил недобрый взгляд на Островного.

– Ладно, Клим. У меня племянник родной погиб. Жаль всех, – философски изрек тот. – Но поставленная цель достигнута. Шумилов больше под тебя копать не будет.

– А что за байда с вертолетом? – спросил Клим.

– Пилота ранили, по счастью, не сильно, – кивнув на Борилова, ответил Валерий Павлович. – А вертолет принадлежит отдельной эскадрилье погранвойск ФСБ. Такую технику зря не поднимут... С минуты на минуту здесь будут «конторские» генералы.

– Это, ты считаешь, хорошо? – по-прежнему недобро осведомился Клим.

– Повторяю, Шумилов мертв. А сумевшие уйти Водорезов и Гриднев в штате ФСБ не числятся. Генералам они без надобности. Мы же сейчас зачищаем этот городишко по полной программе. Должен еще и столичный ОМОН подойти. Эти гвардейцы где-нибудь близ того гребаного стадиона, на чердаке отсиживаются. Найти их – дело времени. Надеюсь, не очень долгого.

Клим перевел взгляд на Борилова и стоявшего рядом с ним Снайпера-1, сумевшего уцелеть.

– Ребята, если этих лихих гвардейцов ОМОН сумеет взять, то... До тюрьмы они доехать не должны, – проговорил Клим. – А еще лучше будет, если их найдете вы. Орденов не обещаю, ну а все остальное в удвоенном количестве.

Борилов и снайпер не по-уставному кивнули и удалились из штабного автобуса. Островной с комментариями не торопился. В конце концов, все произошло в соответствии с их, его и Клима, планом. Человек, попытавшийся бросить вызов оружейному концерну, подполковник военной контрразведки Шумилов был дискредитирован и уничтожен. Пища для журналюг и телерепортеров – видео– и аудиоматериалы, изобличающие так называемую десантную группировку и ее союз с откровенным уголовником Сенатором, изготовлены. Что же касается жертв... Ничего не попишешь – «аля гер ком аля гер!». Лучше Наполеона не скажешь... По французскому языку Островной имел твердую оценку «пять». Однако вместо языкового вуза его шальным ветром занесло в Омскую школу милиции. И сейчас Валерий Павлович не знал, хорошо это или не очень.

В голове, как выразился покойный Сенатор, должны быть извилины, а не след от фуражки. Когда сидишь в темноте и сырости, извилины невольно начинают работать в два раза продуктивнее. Здесь, в коллекторе, оставаться нельзя. Наверху в лучшем случае ждут менты, в худшем – Горилла. Саша, не перебивая, выслушал Водорезова.

– Подставим девушек... – произнес Гриднев, обдумав сказанное подполковником.

Как старший по званию, Николай мог попросту приказать Гридневу не говорить лишних слов, но Сашка был капитаном запаса, да и обстановочка была не слишком субординационная.

– Саша, если нас выловят... А нас скорее всего выловят, генерал Островной все свое министерство задействует, то следующими будут девчонки, – ответил Водорезов. – Без всяких сомнений.

– Почему? – спросил Гриднев.

– Потому что у твоей защитницы Терентьевой шило в одном месте, – пояснил Николай. – Как только она услышит по телевизору или прочитает в газете о нашей поимке, то немедленно куда-нибудь попрется со своим «компроматом»... Есть у нее шанс уцелеть?

– Вряд ли, – согласился с Водорезовым Саша.

– Поскольку ее подруга в курсе всех этих дел, то и с ней разговор будет коротким. Ты же видел Гориллу. Островной и Клим никого не подпустят к «концерну». Поэтому есть смысл держаться вместе.

– Ты лихо все придумал, подполковник, но... – Сашка щелкнул в темноте пальцами – излюбленный жест, когда капитан Гриднев вслух выражал несогласие, – ты думаешь, это осуществимо?

– Бэндземы се сподзевали лепшего[22] , – ответил Николай.

Таким образом он напомнил Сашке, как перед штурмом Грозного они вдвоем изображали польских журналистов-правозащитников. То, что оба остались живы, да еще сумели разведать и составить приблизительный план будущих штурмовых действий, говорило о том, что у Водорезова с Сашей имелись кое-какие актерские данные, которые должны были пригодиться им в самое ближайшее время.

– Сподзевам се, же так[23] , – отозвался Сашка.

Минут через десять они выбрались из коллектора, так как на глубине и в глухой изоляции мобильники не работали. По счастью, им попался пустой подъезд без кодового замка и консьержек. То же, что он пропах кошками (да и, пожалуй, некоторыми гражданами), Гриднева с Водорезовым не смутило. «Приключения» только начинались. Где бывают приключения, кроме книжек? Правильно – в кино. А кино, как говорится, на радость всем дано. В том числе и бойцам ВДВ.

Глава 3

– Итак, студентка Терентьева... Что-то я вас не припоминаю. Вы посещали мои лекции?

– Конечно, Ролан Ардаваздович, – ответила Катя, несколько покривив душой и от этого немного поерзав на своем месте перед экзаменатором.

– И последнюю? – ревностно уточнил тот.

– Нет, – студентка Терентьева старалась по мере возможности быть правдивой.

– Странно, странно... – проговорил Ролан Ардаваздович, – как я мог не запомнить такое лицо? Впрочем, к делу. Будем отвечать на вопрос, поставленный в билете?

– Будем, – кивнула Катя.

– Я вас слушаю.

Ролан Ардаваздович и в самом деле был сейчас само внимание. Он желал услышать развернутый ответ на тему особенностей работы звукорежиссера во время съемок под музыкальную фонограмму.

– Ну, самое золотое правило – это, что звук важнее изображения, – произнесла Катя.

По большому счету, этого должно было быть достаточно. Что говорить дальше, Катя понятия не имела.

– Скажите, – усталым, но снисходительным голосом проговорил экзаменатор, – а что включают сначала – камеру или фонограмму?

Катя на пару секунд задумалась. Если сначала включить музыку, то она заиграет и камера может ее не «догнать». Если же включить камеру, то лишние куски (попавшие в кадр до фонограммы) можно легко отрезать при монтаже.

– Разумеется, камеру, – ответила студентка Терентьева.

– Отлично! – обрадовался Ролан Ардаваздович. – Вы свободны!

Выйдя в коридор, Катя отдышалась. Затем включила мобильник. Самый сложный экзамен по звукорежиссуре был позади. Несмотря на все драматические события последних дней, экзамены надо было сдавать в срок и на должном уровне. Не успела Катя созвониться с любимой подругой Мироновой, как телефон сам затренькал ирландским ривердансом.

– Я говорю с режиссером Терентьевой? – осведомился знакомый голос.

Как ни странно, это был Николай. Тот самый, «очень маленький, но смелый». От того, что Катя услышала, у нее захватило дух.

– Прямо сейчас? – только и спросила она.

– Да, Катя... Я очень прошу вас.

Нелли молчала почти всю дорогу, и это вывело Катю из себя.

– Что ты молчишь, Миронова? – недовольным голосом спросила она с заднего сиденья.

– Слежу за дорогой, – ответила Нелли.

Впереди на дороге нарисовался кордон из сотрудников дорожно-патрульной службы и автоматчиков в камуфляже и черных беретах. Машину Мироновой останавливать не стали, зато автомобили, выезжающие со стороны Чистоозерного, были выстроены в длинную цепь. Автоматчики с собаками тщательно досматривали каждый из них.

– Видно, интересное будет кино, – произнесла наконец Миронова.

Въехали в Чистоозерный. Катя отметила, что на улицах этого тихого полусельского городка наблюдался некоторый излишек милицейских патрулей.

– Так где, ты говоришь, мы должны остановиться? – спросила Нелли.

– У рынка. Это рядом с железной дорогой, – пояснила Катя.

Машина остановилась у рыночных ворот. Народу там было чуть поменьше, чем рядом со столичными рынками, но тоже в достаточном количестве. Милиции было чуть меньше.

– И чего дальше? – спросила Нелли.

– Слушай, Миронова, ты думаешь, мне все ясно и очень весело?! – взвилась Катя. – Перестань разговаривать таким тоном. Между прочим, могла бы сидеть в своем кафе, никуда не влезать... На аркане тебя никто не тащил!

– Не хочу, чтобы тебя грохнули в одиночку, – сварливым, но несколько смягчившимся тоном ответила Нелли.

Катя хотела было ответить – типун тебе на язык, но в этот момент почти над самым ее ухом раздалось:

– Эй, дэвушки! Не нас ажидаите?

Рядом с машиной нарисовался невысокий, грязно одетый южанин со всеми внешними признаками рыночного завсегдатая, скорее всего грузчика. Катя хотела было послать его витиеватыми, недавно позаимствованными у бизнес-леди выражениями, но неожиданно узнала в нем Николая.

– Прошу, – произнесла Катя, распахнув дверцу.

Николай сел на переднее сиденье, рядом со сдержанно улыбнувшейся ему Мироновой, а по соседству с Катей оказался еще один «грузчик». Ростом он был куда выше, чем Николай. На голове его была черная косынка-бандана и большие черные очки.

– Простите, вы не... – проговорила Катя, вглядываясь в его наполовину скрытое очками лицо.

– Александр Гриднев, – кивнул тот и снял очки. – Здравствуйте, Катя.

Да, это был он – герой ее рисунков-набросков к будущему художественному фильму. Богемное, тонких черт лицо, которое отнюдь не портили рубцы-ожоги.

Катя слушала Водорезова сдержанно, с профессиональным интересом. Похоже, ее интересовало абсолютно все, что касалось кино. Когда Николай закончил, она, не без язвительной интонации, спросила:

– Это придумали вы, Николай, или ваш фээсбэшник?

«Тьфу, язва блондинистая, нашла время зубки показывать...» – с трудом сдерживая себя, подумал Водорезов. Говорить ей, что Дмитрия нет в живых, подполковник не стал. Зачем ей знать. Николаю самому трудно было в это верить...

– Что вы молчите? – уже другим тоном спросила Катя.

– Наша задача доехать до Москвы, Катя, – проговорил Николай, стараясь ничем не показывать охватившего его состояния.

– У вас сейчас такое лицо, – произнесла девушка.

– Катька, не приставай к человеку, – вступила в разговор строгая статная Нелли. – Я не для этого гнала сюда машину. Николай, еще раз повторите, что должна делать я, а что Екатерина.

Как известно, десантники славятся умением находить выход из трудных ситуаций. Но еще больше десантники славятся умением находить туда вход. Собственный опыт подполковника Водорезова это лишь подтверждал.

– На лицах маски, в руках оружие, – произнесла Катя, оглядев Водорезова с Гридневым, облаченных в боевую экипировку.

Шапочки-полумаски были в арсенале погибшего Шумилова, ну а оружие и так имелось в большом количестве. В основном, трофейное.

– Ниндзя, – только и произнесла Нелли, добавив хлесткое выражение, видимо, присущее лишь бизнес-леди.

По крайней мере в десантных войсках Николай ничего подобного не слыхал.

– Командуй «мотор»! – продолжила Нелли.

– Режиссер-постановщик редко кричит «мотор», – заметила Катя. – Обычно это делает второй режиссер.

– Это ты будешь объяснять ментам, – произнесла бизнес-леди, садясь за руль.

Николай с Гридневым уселись в автомобиль Шумилова, держа при этом оружие так, чтобы его было максимально видно со стороны. Катя села на заднее сиденье машины своей подруги. Высунулась почти по пояс из окошка, направила в сторону господ «ниндзя» объектив миниатюрной видеокамеры. И через мгновение прозвучала долгожданная команда «мотор»!

Кино на радость нам дано – лучше, пожалуй, не скажешь. Процессия выехала из Чистоозерного без приключений, благо рынок находился на окраине города. Николай вел машину, прислонив трофейный пистолет-пулемет к плечу. Это была совершенно дурацкая позиция, зато он хорошо смотрелся со стороны. Сашка и вовсе поигрывал пистолетами, точно суперстрелок из вестерна.

– Крыминальны комэдья[24] , – произнес он.

Между тем впереди, у моста, нарисовался ментовский заслон. Правая рука Водорезова инстинктивно дернулась было к оружию. Шедшая впереди машина с Катей и Нелли остановилась, и ее тут же окружили пятеро автоматчиков. Николай затормозил почти впритык к машине бизнес-леди и выставил вверх обе руки ладонями вперед. Перестав играть оружием, то же самое сделал и Гриднев. Вокруг них тут же сомкнулось боевое кольцо милицейского спецназа. Через опущенное боковое стекло Водорезов мог видеть и слышать то, что происходило впереди.

– Что вы себе позволяете? – Катя пошла в нешуточную атаку на старшего группы автоматчиков, окруживших их машину. – Вас что, не предупредили, что здесь работаю я?! У меня договоренность с вашим этим... из ФСБ! Нет, тьфу, из МЧС!

Катя действовала строго в соответствии с инструкцией Водорезова, шла напролом, путая грозные ведомства.

– Шойгу Сергей Кужугетович! – выдохнула она. – Министр по... этому самому. Знаете такого?! А меня что, в первый раз видите?!

С этими словами Екатерина сунула под нос старшему внушительного вида красную книжицу. На ней были грозные золоченые буквы «Союз кинематографистов Российской Федерации».

– Объясните, в чем дело? – миролюбиво попросил несколько обескураженный милиционер.

То, что Екатерина Анатольевна Терентьева является студенткой Высших режиссерских курсов, несколько успокоило его, а подчиненные опустили стволы автоматов.

– Я снимаю свой дипломный фильм! – торжественно сообщила Катя. – Каждая смена обходится мне в триста долларов. Смена – это съемочный день, понимаете?

На последней фразе девушка чуть ли не взвизгнула.

– И что? – не слишком добро осведомился милиционер.

– И то! – кивнув вверх, в сторону плывущих облаков, ответила, не снижая темпа, Екатерина. – Через полчаса зайдет солнце, а у меня до сих пор не снят эпизод проезда террористов по шоссе!

– Это они? – кивнув в сторону второй машины спросил старший.

– Да! Каскадеры! И я сумела договориться с ними всего на две смены!

Старший сделал пару шагов в сторону машины с «террористами».

– Каскадеры, стало быть, – произнес он, глядя на скрытую полумаской физиономию Николая. – Оружие бутафорское?

– Цо пан поведзал?[25] – спросил Саша.

Милиционер вопросительно повернулся к Кате.

– Поляки, – дернула плечиками девушка. – Они меньше берут за смену.

– Гастарбайтеры, – кивнул милиционер, переглянувшись с подчиненными.

– А оружие настоящее, – заметила со своего водительского места бизнес-леди.

– Оружие я взяла под расписку с «Мосфильма», – бросив укоризненный взгляд на подругу, произнесла Катя. – Если с ним что-то случится, отвечать будете лично вы! Платить в тройном размере, а то и под суд! Кстати, как ваша фамилия-имя-отчество?

Милиционер лишь усмехнулся, сдвинул берет.

– Номера машин записали? – обернувшись, спросил он у одного из своих. Получив утвердительный ответ, одарил Катю любезной улыбкой. – Проезжайте, девушка!

Через некоторое время автомобили пробьют по базе данных. С Нелли никаких проблем, а шумиловский лимузин скорее всего зарегистрирован на кого-нибудь, не вызывающего при первом чтении никаких подозрений.

Глава 4

– Что такой хмурый, Валерий Палыч? От моих бойцов этому Водорезову не уйти... Анекдот смешной хочешь?

Островной кивнул. Смешное всегда приятней печального.

– Анекдот из жизни депутатов Госдумы, – очень серьезным голосом продолжил Клим. – В Думу поступил на рассмотрение проект новой Конституции, состоящей всего из двух пунктов:

1. Не убей.

2. Не укради.

В настоящий момент депутаты ведут активную работу над поправками.

– Несмешной у тебя анекдот, – отозвался Валерий Павлович. – Точнее, ты его не смешно рассказал.

– Расскажи ты, – предложил Клим.

В этот момент в штабной автобус заглянул старший группы милицейской зачистки в звании полковника.

– Прочесали город, все чердаки, подвалы. Участковых подняли, всех постовых, – сообщил он.

– И что? – поинтересовался Островной.

– И ничего, – опустив голову, проговорил полковник. – Чистим город, точно Грозный после штурма.

– На выезде что?

– Тоже ничего. Местные жители едут, по приметам никак не подходящие. Еще киношники какие-то.

– Что за киношники?

– Студентка режиссерских курсов. Наглая и истеричная. Документы в порядке. Даже в учебную часть этих курсов звонили. В самом деле, есть у них такая, действительно снимает...

Островной в ответ лишь махнул ладонью.

– Усильте подразделения в лесистой местности. Эти гвардейцы-разведчики скорее всего попытаются выбраться лесом.

– В лесу твоим бойцам будет непросто, – не меняя едко-ироничного тона, проговорил Клим, как только полковник покинул автобус. – Мои бойцы, во главе с Бориловым, найдут Водорезова раньше. Как насчет пари? На ящик дагестанского коньяка?

Островной ничего не ответил, лишь махнул рукой. В прошлом ему уже приходилось выставлять Климу ящик этого самого коньяка. Это было шесть лет назад. Тогда в одной из граничащих с Чечней республик Островному удалось взять под контроль местный наркобизнес. Но, как потом выяснилось, всего на пару месяцев. Со стороны Чечни в бывшую автономную республику вторгся полевой командир Абу Салим. Вопросы наркосбыта и собственная доля в нем интересовали Абу Салима куда больше, нежели независимость народов Кавказа. Первым делом в республиканской столице средь бела дня был расстрелян начальник криминальной милиции, ставленник Островного и главная «крыша» местной наркомафии. В течение недели были взорваны, расстреляны или пропали без вести еще несколько милицейских чинов из «команды» Валерия Павловича. Делиться с ментами прибылью от продажи наркотиков Абу Салим не имел ни малейшего желания. Вскоре все наркоторговцы оказались под его «крышей», местные менты были перекуплены. Валерий Павлович был вне себя от гнева – потерять контроль над целым регионом! И тут он, пожалуй, впервые обратился за помощью к Климу.

– Если сумеешь вернуть хотя бы часть моей прежней прибыли – тебе законная половина, – пообещал Островной.

– И ящик дагестанского коньяка, – добавил Климов.

Валерий Павлович возражений не имел. Клим собрал свою бригаду (в том числе Гориллу, Снайперов и Технаря) и немедленно вылетел в мятежный край. Через три дня в руках у первого заместителя Абу Салима взорвался мобильник, в другого командира боевой группы кто-то пальнул из гранатомета и при этом не промахнулся. Ну а сам Абу Салим получил приглашение на «дипломатическую встречу». Полевой командир встретился с десантным генералом в одном из самых дорогих местных кабаков. Не вдаваясь в дипэтикет, Клим наполнил рюмки коньяком и предложил Абу Салиму вместо взаимного уничтожения разумное разделение.

– Ты предлагаешь мне долю? – приподнял левую бровь Абу Салим. – Генерал, если я захочу, я возьму все!

С этими словами Абу Салим поднял было свою рюмку с коньяком, и тут же ему в бороду посыпались стеклянные крошки. Рюмка разлетелась вдребезги от точного попадания невидимого, но контролирующего каждое слово и движение стрелка.

– Возьмешь что, Абу Салим? – как ни в чем не бывало поинтересовался Климов.

Полевой командир с ответом нашелся не сразу.

– У тебя хороший снайпер, генерал... Но и у меня тоже немало хороших бойцов.

– Поэтому нам нет смысла воевать! – подвел итог Климов. – Согласен, Абу Салим?

– Еще раз расскажи мне, сколько я буду иметь со своей зоны контроля?

Абу Салим оказался неглупым деловым партнером. Клим же, ко всему прочему, был награжден заветным ящиком коньяка... В семье Климовых почти все мужчины были военными, поэтому вопрос о выборе профессии для молодого Климентия не стоял. Даже имя ему дали в честь Климента Ефремовича Ворошилова, а это в понимании папы-генерала обязывало ко многому. Единственное, чем немного огорчил родителя Клим, так это тем, что вместо бронетанкового училища подался в Рязанское десантное. Клим был парнем рослым, при этом имел отличное здоровье, и к семнадцати годам уже был кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике и пулевой стрельбе. Учеба давалась ему без особых проблем, фотография Климова висела на доске почета. Родители же очень гордились фотографией сына рядом с училищным знаменем. В ДРА (Демократическую Республику Афганистан) Клим отправился из Западной группы войск. Партия сказала «надо»... Спорить гвардеец-десантник не стал. И в ДРА люди выживают, да еще и возвращаются при чинах, деньгах и ратной славе. Климов не был трусом, карьера военного изначально подразумевала риск, и он был готов к нему. Война в афганских горах имела собственную, довольно сложную специфику. В Рязанском училище многим вещам, с которыми столкнулся Клим, не обучали. Приходилось карабкаться по скалам, рискуя свалиться в пропасть, зачастую под обстрелом моджахедов. Попробуй определи в таком положении, откуда по тебе бьют, тем более сосредоточь ответный огонь. Тем не менее гвардейцы-десантники научились «выкарабкиваться». Клим зазря голову не подставлял, но был на хорошем счету. Он даже получил орден ДРА «Афганская звезда». И не за просто так. В одной из провинций моджахедами был заблокирован целый мотострелковый полк. Он оказался зажатым на маленьком местном аэродроме, доставка боеприпасов и продовольствия была невозможна. Подразделению ВДВ, в которое входил и Клим, была поставлена задача деблокировать полк. У входа в Файзабадскую долину завязался самый тяжелый бой. Моджахеды обосновались всерьез и надолго, на высотах стояли зенитные пулеметы, которые не позволяли сесть армейским «вертушкам». Тем не менее разведгруппа капитана Климова и лейтенанта Некрасова сумела подойти вплотную к моджахедским позициям и весьма удачно направить огонь артиллерии, а затем и авиацию, которая разметала вражескую оборону. Задача была выполнена, полк деблокирован. Позже была операция по уничтожению банды в одном из районов под Кундузом. За нее Климова представили к Ордену Красной Звезды. А потом... Вместе все с тем же лейтенантом Некрасовым возвращались в часть на служебном «уазике». Вдруг на дороге, впереди машины, показались три неспешно двигающихся фигурки – два мальчика лет двенадцати и ослик.

– Тормози, – скомандовал Клим шоферу-срочнику и, повернувшись к сидевшему на заднем сиденье Некрасову, поинтересовался: – Не эти ли твари закладывают взрывчатку по пути следования наших колонн?

В самом деле – за прошедшие две недели произошло три подрыва, и все рядом с военными базами, в местах, надежно зачищенных от моджахедов. Контрразведка и местный царандой[26] вели усиленные, но безуспешные поиски. Единственное, что выяснил знакомый Климову особист, так это то, что в районе последнего взрыва видели подобное трио с осликом.

– Там, говорят, старик был, – напомнил Климу Некрасов. – А тут два пацана... Хочешь задержать их?

– А смысл? – зло усмехнулся Клим. – Контрразведка допросит их и отпустит... Давай, лейтенант, решим эту проблему самостоятельно.

С этими словами Климов передернул автоматный затвор, переведя оружие в режим автоматической стрельбы. Автомат этот не был личным оружием Клима, он взял его в качестве трофея в одном из кишлаков и «позабыл» (как это частенько случалось) вовремя сдать в местную комендатуру.

– Ты что, Клим? – недоумевающе вскинул выгоревшие брови Некрасов. – Так нельзя. И потом...

Договорить лейтенант не смог, осекся под жестким, презрительным взглядом старшего по званию. «Слюнтяй, тряпка, – читал во взгляде Клима Некрасов. – Бери автомат, если ты офицер, а не таракан с погонами...» Климов держал автомат так, точно предлагал лейтенанту взять его и решить проблему. Солдат-водитель сидел точно глухонемой, пялясь в одну дальнюю точку на дороге. Лейтенант Некрасов, недавний выпускник Рязанского десантного (как и Клим!), колебался. Стрелять в подростков он не мог.

– Я не буду этого делать, – произнес лейтенант.

– Тебя никто и не просит, – взяв автомат на боевую изготовку, оскалился Клим. – Главное, помалкивай об этом, понял? Гони, Борька! – скомандовал Климов водителю.

Солдат не замедлил выполнить приказ. Поравнявшись с осликом и мальчиками, он чуть сбавил скорость, и Климов выпустил по всем троим весь автоматный рожок.

– Через пару дней сдам автомат в комендатуру, оружейники оформят как моджахедский, – произнес Климов, когда машина отъехала на приличное расстояние от оставшихся лежать на шоссе тел.

Лейтенант ничего не ответил. Старший по званию лихо обставил «решение проблемы». Конечно, местная милиция устроит расследование, изучит пули. Прибывшие из советского МВД советники научили царандоевцев делать баллистические экспертизы. Выяснится, что автомат из арсенала душманских банд. Таким образом, детей с осликом убили моджахеды, больше некому. Это будет весьма удобная для всех версия.

Именно так и произошло. Недели полторы взрывов и прочих диверсий не было, Клим с превосходством поглядывал на ставшего молчаливым и замкнутым Некрасова. Однако вскоре была вновь подорвана колонна машин. На сей раз контрразведчики обнаружили свидетелей, которые видели старика без ослика и без пацанов.

– Это были не они, – сказал Некрасов Климову, когда они остались вдвоем в комнате офицерского общежития.

– Кто не они? – сделал недоумевающее лицо Клим.

Впрочем, актерских способностей у будущего генерала не имелось. Наигранное непонимание вывело лейтенанта из себя.

– Не прикидывайся, Клим, – вспыхнул Некрасов. – Все ты понимаешь!

– И что из этого? – От наивной мины на лице старшего по званию не осталось и следа.

– Получается, что ты... что мы убили детей, – проговорил Некрасов. – За просто так, получается.

– Ну и...? – зло прищурив свои стального оттенка глаза, спросил Климов. – Хочешь сообщить особисту?

– Стоило бы, – не менее зло ответил Некрасов.

У Клима было огромное желание врезать зарвавшемуся летехе-чистоплюю. Однако худенький с виду Некрасов имел первый разряд по боксу и гиревому двоеборью, без особого труда вгонял с одного удара в доску гвозди.

– Ладно, Некрасов, – примирительно отозвался Клим. – Я, между прочим, сам сейчас переживаю. Не веришь?

Как уже было сказано, актерские данные были у Клима нулевые, поэтому Некрасов не поверил и молча вышел из комнаты. «Закладывать не будет, – удовлетворенно подумал Клим, – не тот характер у летехи. Да и он сам тогда соучастником получится...» То же, что лейтенант перестал разговаривать с недавним приятелем, Клим пережил весьма спокойно.

А через месяц Некрасов с разведгруппой напоролся на душманскую засаду и, будучи окруженным со всех сторон, подорвал себя гранатой. Командование представило погибшего к званию Героя Советского Союза... Что ни говори, Клим научился в ДРА многому. Главное, что он вынес: человеческая жизнь – ничто. Будь-то солдат, младший офицер, подросток или женщина из местных. Лейтенант Некрасов считал по-другому, и теперь ошметки его тела отправились на родину «грузом двести». Пули и осколки находят дураков, он же, майор Климов (это в двадцать семь лет – майор!), вернулся из Афганистана целым и невредимым. Клим поступил и успешно окончил Академию имени Фрунзе, в 91-м и 93-м вовремя взял сторону победившей «демократии», успел побывать советником в Африке, но вплоть до Чечни в боевых действиях участия не принимал. Никто не знал, что со времен ДРА Клим затаил жгучую обиду на тех, кто был тогда над ним. Именно в ДРА Клим ощутил на собственной шкуре, что такое быть «пушечным мясом». Его, Климова, подставили точно так же, как и многих других солдат и офицеров. Неразбериха, ослики, мальчики, старики... На каждом не одна смерть, плюс боязнь угодить под собственный военный суд. Ни за что и ни про что... Однако увольняться из армии Клим не стал. Он сам стал таким, как те, кто послал его и Некрасова под афганские пули. Закончил академию, дослужился до генеральских лампасов. И теперь посылал на смерть других... Но самое главное, что вовремя понял Клим, война может быть весьма прибыльным бизнесом. Он рисковал своей башкой в Афгане за жалкие ордена-висюльки, сегодня же генерал Климов превратил войну в весьма успешное предприятие. В некотором роде он чувствовал себя мстителем за свистящие над головой пули моджахедов, убогую комнатку в коммунальном общежитии в годы учебы в академии, болезни детей и жены из-за вечной неустроенности... Да, сегодня генерал-лейтенант Климентий Климов мстил, делал бизнес и одновременно извлекал из жизни все возможные удовольствия. В сорок лет он наконец-то сумел отвоевать свое место под солнцем, а к сорока семи это «место» превратилось в целый оружейный трест. То есть мелкие мафиозные группировки, приторговывающие оружием (тот же Сенатор, Сева Гнатюк, чеченцы), поглощались трестом Климова, как и мнящий себя самостоятельной фигурой мент Островной. При этом все эти группировки лишались коммерческой и производственной самостоятельности. С теми, кто проявлял несогласие, разбирались Борилов, Снайперы и Технарь. Дело шло самым лучшим образом... Однако при этом Клим забыл главную истину.

Родине не мстят.

Ни при каких обстоятельствах.

Клим заметил, что физиономия Островного дернулась, точно Валерия Павловича слегка тряхнуло электрическим зарядом.

– Одну минуту! – произнес Островной и покинул автобус.

Догонять его Клим не стал, включил в своем мобильнике игру на тему фильма «Жмурки» и приступил к виртуальному отстрелу конкурентов.

Отойдя шагов на двенадцать от штаба, Островной вышел на связь с полковником, руководившим «зачистками»... А передернуло его не просто так. Мысленно анализируя происходящие события, он вдруг зацепился за одно из слов, сказанных полковником. Киношники... Киношники!!! Студентка каких-то там кинокурсов! Да ведь покойный Дэн говорил, что именно какая-то студентка этих самых курсов не хотела подписывать свидетельские показания. Он еще сказал, что сумеет обработать ее, что все это мелочи, есть способы и есть другие свидетели... Неужели каким-то немыслимым образом она сумела связаться с Водорезовым и Гридневым?! Этого план генерала Островного не предусматривал.

– Седьмой! – с трудом сдерживая негодование на всех и вся, прорычал Островной, соединившись наконец с полковником. – Немедленно все данные по этим киношникам! Их близким, любовникам, преподавателям!

Глава 5

Мелодичная трель дверного звонка послышалась трижды, как и было условлено. В дверном глазке отчетливо просматривался немолодой дядя в скромном пиджаке и рубашке без галстука. Похожий на учителя физики средней школы. При этом руки он держал в том положении, чтобы Водорезов мог видеть – он не вооружен. Николай кивнул Гридневу, и тот немного расслабился, чуть опустив готовый к огневому контакту пистолет-пулемет.

– Кто будет оплачивать ремонт? – вежливым полушепотом осведомилась Нелли Миронова. – Если вы разнесете мою квартиру?

– Тот, кто в живых останется, – улыбнулся в ответ Саша.

Катя укоризненно посмотрела на подругу. Водорезов был весьма признателен Нелли за то, что она любезно предоставила им временное убежище. До ее московской квартиры Гриднев и подполковник добрались без приключений. И тут же связались с тем, чьи данные на крайний случай оставил Дима Шумилов. С неким генералом ФСБ Прохоровым. Немолодой, похожий на учителя мужчина, стоявший сейчас перед дверью квартиры Нелли Мироновой, и должен был быть этим самым генералом.

– Войти разрешите? – осведомился визитер, как только Николай чуть приоткрыл дверь. – Разговаривать на площадке, знаете ли...

– Проходите, – отозвался Водорезов, оценив окружающую обстановку и окончательно убедившись, что Прохоров прибыл один.

Генерал вошел в квартиру хозяйским шагом, в свою очередь оценив, что бойцов двое, а девушки не имеют соответствующих боевых кондиций. Особенно Нелли с ее элегантной, царственной прической. Прохоров прошел в среднюю комнату, кивнул Николаю, дав понять остальным, что разговор пока что касается их двоих.

– Дмитрий служил в военной контрразведке, но выполнял мои задания, – произнес «физик», как только они остались вдвоем. – Будем знакомы, – он протянул Водорезову небольшую, но крепкую ладонь. – Генерал-лейтенант Прохоров. Нахожусь в ранге заместителя директора ФСБ и возглавляю Управление по борьбе с экстремизмом, незаконными вооруженными формированиями и теневым оборотом оружия. Имя-отчество – Сократ Иванович.

От такого сочетания Водорезов невольно усмехнулся.

– Да, вот так вот – Сократ, сын Ивана, – мягко отреагировал на усмешку подполковника генерал-лейтенант. – О тебе, Коля Водорезов, я наслышан. Профессия такая. Ну, рассказывай...

– Дима Шумилов погиб, – начал Николай. – Вам придется верить мне на слово...

И Водорезов, стараясь не тратить времени на лишние подробности, рассказал Сократу Ивановичу обо всех событиях, произошедших с того момента, как Шумилов выдернул Николая из Чечни.

– Стало быть, есть видеозапись? – спросил Прохоров, внимательно выслушав.

– И очень неплохого качества, – ответил Николай. – Вот еще...

Он протянул генералу скомканные листы бумаги, которые Дима оставил подполковнику. Они являлись доказательством того, как была изготовлена запись «сговора» Саши Гриднева с уголовным авторитетом Сенатором.

– Смотри, что получается, Водорезов, – чуть помолчав, проговорил Сократ Иванович со своей не генеральской, а скорее наставнической интонацией. – Островной и Климов являются высшими чинами. «Добро» на их разработку нужно получать на самом верху, и мне при всех моих полномочиях это сделать непросто. У того и другого слишком серьезные покровители... Мои же возможности ограничены. Чтобы не было утечки информации, по этим персонам работал ограниченный круг оперативников.

– Один Шумилов? – внес уточнение Николай.

– Нет, двое. Еще один – молодой капитан, погиб два месяца назад в автокатастрофе. Но старшим был Шумилов. Так сложилось, Николай, что завершить дело, начатое Дмитрием, кроме тебя, некому. Но ты не мой подчиненный, приказывать тебе я не могу... Просто слышал от Димы, что ты привык доводить до конца любое начатое дело.

В таком духе генерал-лейтенанты с Водорезовым еще не разговаривали.

– Есть шанс покончить с «концерном» Климова и Островного? – спросил Николай.

– Есть, – уверенно кивнул Сократ, сын Ивана. – И еще один момент, самый важный. Климов встречался с представителями одной из западных разведок. Такие встречи не происходят просто так. Видимо, между ними должна состояться какая-то сделка. Этого допускать нельзя! – В голосе «учителя физики» появилась отчетливая командная интонация.

Сократ Иванович все-таки оставался генералом контрразведки... Вот такие, как говорится, пироги. Что делать? Высокие покровители просто так не дадут Прохорову вести разработку Климова (у которого отец, дядя и двоюродный брат не последние чины в Генеральном штабе) и Островного (который «крышует» девяносто процентов столичного теневого бизнеса). Вот только с чего Сократ Иванович решил, что у Водорезова с Гридневым получится вывести на чистую воду весь «концерн»? Видимо, с того, что оба гвардейца-десантника загнаны в угол... И несмотря на это, до сего момента были живы и здоровы, успешно опережая как боевиков Клима, так и Островного. Что в этом случае можно ответить Сократу, сыну Ивана?!

– Этот вот дядя, Климов, он, как говорится, самых честных правил, – произнес Николай. – А когда самых честных уже не осталось, он взялся за остальных... Я сделаю все, что смогу, Сократ Иванович. Но вы в свою очередь обеспечьте безопасность хозяйке этой квартиры и ее подруге.

– Обещаю, – твердо, не раздумывая, ответил Прохоров.

Когда генерал Прохоров и Николай покинули комнату, то первой их встретила Катя Терентьева.

– Катя, нам нужно немедленно посмотреть кадры, снятые тобою, – сказал девушке Водорезов.

– Пожалуйста, – отозвалась Катя, пропуская их в гостиную.

Гриднев стоял у окна, рядом с полузадернутыми шторами, по-прежнему не выпуская из рук пистолет-пулемета. Бизнес-леди Нелли Владимировна расположилась в кресле, у книжных стеллажей. Водорезов вошел в комнату первым, Сократ Иванович следом за ним. И, как только генерал прикрыл за собой дверь, бизнес-леди вскинула в его сторону руку с пистолетом, не поднимаясь при этом с кресла:

– Не двигайтесь, генерал!

Катя при этом метнулась обратно в коридор.

– Что это значит? – осведомился Сократ Иванович, сохранивший спокойствие.

– Николай, отойдите от генерала, – скомандовала подполковнику Нелли.

Тут Николай заметил, что и Гриднев держит Прохорова на мушке.

– Вы обманули нас, генерал, – произнес Саша, кивая в сторону окна. – Сказали, что придете один. А дом сейчас берут в кольцо какие-то бойцы.

Задавать вопросы было недосуг, тем более что из коридора послышался взволнованный Катин голос:

– Они на площадке!

– Сколько? – спросил Водорезов, держа наготове пистолет Макарова.

– Четверо.

– Это не мои люди, – произнес Сократ Иванович. – Я не знаю, кто это. Может быть...

Между тем в дверь позвонили.

– Тихо, Сократ Иванович, – вежливо сказал генералу Николай, одновременно с этим изъяв из скрытой кобуры Прохорова точно такой же, как и его собственный, пистолет Макарова.

Нелли, не теряя дворянской стати, прошла в коридор и остановилась у двери.

– Кто это? – спросила она на правах хозяйки квартиры.

– Откройте, Нелли Владимировна! Это милиция!

Николай переглянулся с Гридневым. Если дом и в самом деле окружен подготовленными и хорошо вооруженными бойцами, то им вряд ли удастся отбиться.

– Сделайте следующее, – негромко, но властно произнес Сократ Иванович. – Откройте дверь, и я встану между вами и теми бойцами живым щитом. Пока я здесь, вас не тронут.

Самим открыть дверь?! Хитер, хитер Сократ, сын Ивана.

– Неужели вы не понимаете, – продолжил Прохоров. – Это же люди Островного! Они каким-то образом выследили вас!

«Пожалуй, слова Прохорова похожи на правду, – мысленно согласился с генералом Водорезов. – Нас выследили... В случае отказа открыть дверь квартиру будут брать штурмом. Нам с Гридневым вряд ли уцелеть, Нелли и Катю тоже могут не пощадить. Господа генералы не щадят никого...» Николаю ничего другого не оставалось, как подтолкнуть генерала к двери, а самому укрыться за его неузенькой спиной. По счастью, генерал комплекцией превосходил Водорезова.

– Открывайте, – кивнул Водорезов Нелли.

В квартиру шагнул высоченный амбал в полумаске и с автоматом «Кедр», нацеленным на генерала.

– Руки за голову, всем на пол! – скомандовал он, готовый дать предупредительную очередь в потолок.

– Стоп, любезный! Я – генерал Прохоров из ФСБ, не узнал?! – неожиданно громким решительным рыком опередил его Сократ Иванович. – Ну-ка назад!

Амбал пару секунд изучал живой щит Водорезова, затем и в самом деле сделал полтора шага назад. Прохоров вплотную подошел к двери и, полуприкрыв ее, продолжил беседу со старшим группы захвата, по счастью, знавшим Сократа Ивановича в лицо.

– Где твой командир, генерал Островной? – спросил Прохоров.

– Здесь, – чуть помедлив, ответил обескураженный амбал.

– Пусть поднимется, у нас для него сюрприз.

– Такой команды не было...

– Теперь есть. Ты не понял меня, майор?

В голосе Сократа Ивановича появилась сталь, не допускающая возражений. Амбал кивнул за спину своим подчиненным, находящимся на лестнице и возле лифта.

– Дверь только не закрывайте, – проговорил он.

Дверь закрывать не стали. Не прошло и пяти минут, как на площадке появился высокий, худощавый, одетый в фирменный костюм Валерий Павлович Островной. Его сопровождали двое автоматчиков. Пожалуй, в Чечне его охрана была более многочисленной, но то в Чечне...

– Ты опередил меня, Сократ, – стараясь демонстрировать подчеркнутое хладнокровие, проговорил Островной.

– Зайди в квартиру, Валерий. Есть разговор.

На удачу или на беду, Островной и Прохоров оказались давними приятелями.

– Ты боишься, Валерий? – спросил тянувшего с ответом Островного Сократ Иванович.

– Личное оружие оставлю при себе, не возражаешь? – произнес Валерий Павлович, распахнув пиджак и демонстрируя подмышечную кобуру, сделанную также явно на заказ из недешевого материала.

– Пожалуйста, – откликнулся Прохоров.

Островной кивнул своим охранникам и старшему группы захвата:

– Если через десять минут я не дам о себе знать, берете квартиру штурмом. Десять минут, Сократ, тебе хватит?

Прохоров кивнул, и Валерий Павлович переступил порог квартиры. Дверь тут же заперли, а Водорезов наконец вышел из-за спины генерала Прохорова. Кажется, они напрасно подозревали Сократа Ивановича.

– Водорезов собственной персоной, – увидев подполковника, произнес Островной.

– И Гриднев, – заметил из комнаты Саша.

– И что дальше, Сократ? – со злой вопросительной иронией осведомился Валерий Павлович.

– Мы хотим, чтобы вы, господин Островной, посмотрели вместе с нами один очень интересный фильм, – переглянувшись с Прохоровым, взял инициативу в свои руки Николай. – Он длится не более десяти минут.

Валерий Павлович сцепил свои длинные костистые ладони в замок, а на физиономии его просто-таки запрыгали чуть ли не все лицевые мышцы. «Ненадолго пережил своего коллегу... С его дядькой разберется наш дядька...» И скошенный автоматной очередью племянник Денис.

– Что молчишь, Валерий Павлович? – спросил Сократ Иванович после повторной демонстрации. – Десять минут на исходе.

– Говори ты, Сократ, – отозвался наконец Островной.

– Ты сам уже понял, что Клим окончательно берет руководство всем «концерном» в свои руки. Он не дал тебе вырастить и воспитать преемника. Ведь Денис был единственным, кому ты, Валера, доверял от начала и до конца, так ведь? Поэтому Клим убрал его при первом же удобном случае. Но это еще не все, Островной... Ты песенку такую слышал в юности:

Советская «малина» собралась на совет,

Советская «малина» врагу сказала «нет»!

Слышал, Валера?

Островной с ответом не торопился. Он совладал наконец с руками и лицевыми мышцами. Понятно ли ему было, куда клонит Сократ Иванович? Водорезову и Гридневу было все ясно как божий день. «Советская „малина“ врагу сказала „нет“!». Островной взял свой мобильник, вышел на связь с подчиненными, поскольку десять минут и в самом деле были на исходе.

– Штурм отменяется, – сообщил он своей команде. – Я пробуду здесь еще минут двадцать. Контролируйте вход.

Отложив в сторону телефон, генерал Островной некоторое время сидел молча. Он вспоминал, сопоставлял какие-то факты. Сократ Иванович не торопил его, давая «старому приятелю» собраться с мыслями.

Валерию Павловичу и в самом деле было что вспомнить. «Советская „малина“ врагу сказала нет!»

... Генерал Островной небрежно бросил на бильярдное сукно платок, вышитый восточными узорами. Через мгновение пущенный им шар вкатился в угловую лузу, пронесясь поверх платка, как пушечное ядро.

– Как видите, при хорошем ударе ничто не может нас остановить, – улыбнулся Валерий Павлович.

И тут же продемонстрировал следующий фокус – положив шар прямо на борт, направил его в противоположный угол. Соскочив с борта, шар сохранил направление движения и изящно вошел в лузу. Далее Островной провел дуплет[27] шаром, который, отразившись от дальнего короткого борта, на обратном ходу вогнал другой шар в серединную лузу.

– Лихо, – усмехнулся Клим. – А в «три борта»[28] не слабо?

Островной не ответил. Он взял треугольник и с его помощью готов был продемонстрировать трюк, именуемый «шар на шаре».

– С вами, Валерий Павлович, опасно! – только и произнес третий гость, находившийся в бильярдной Островного.

Это был полный мужчина с большим носом, близко посаженными птичьими глазами и тонкогубым щелевидным ртом.

– Наверное, непросто было научиться так играть? – осведомился он.

– Успех партии зависит от многого, – ответил Валерий Павлович. – Хотя бы от умения встать у стола.

– Знаю, мне объясняли. Кисти рук, стойка... Но бильярд меня не интересует. – Голос тонкогубого гостя резко изменился. – Положите кий и четко отвечайте на мои вопросы. Каким образом в прессу просочились сведения о наших оружейных поставках?

– Мы почти выяснили это, – отложив в сторону кий, отозвался Островной.

– Почти?! – зло усмехнулся гость. – Этому щенку Нечаеву надо заткнуть пасть раз и навсегда!

– Лично для меня это не проблема, – вставил свое слово Клим.

– Отправить кого-либо на тот свет при сегодняшних реалиях – проблема действительно не из сложных, – пожал плечами Островной, стараясь сохранить внешнее спокойствие. – Мы сделаем все так, что подозрение падет совершенно на других лиц. Ведь этот паршивец Нечаев точно рассказал в своей статейке о наших оружейных поставках в самые разные регионы бывшего Союза. У него действительно хороший информатор.

– Кто будет убирать Нечаева? Не будет ли потом у следствия возможностей выхода на тебя, Клима, тем более на меня?

– Что вы, Натан Арчибальдович, – улыбнулся в ответ Островной. – У меня есть возможность задействовать тех, кто ни сном ни духом не ведает о вашем существовании. Активную боевую часть предстоящей акции выполнят уголовники. Точнее, бандиты-беспредельщики. Задействуем Корнея, Буру, Севу Кунг-фу.

– Я вижу, демократия в России достигла такого уровня, что менты и «братва» могут дружить открыто.

Островной никак не отреагировал. Натан Арчибальдович, он же депутат Госдумы Гейдрис от партии «Либеральная столица», хоть и обладал холерическим темпераментом, но никогда не терял трезвого рассудка. Он не употреблял спиртных напитков, не курил, иногда весьма неумело рассказывал матерные анекдоты.

– Я сделал вам надежное прикрытие, господа генералы, – продолжил господин Гейдрис. – Создал благотворительный фонд, который гнал в горячие регионы грузовики с «гуманитарной помощью». На самом деле туда шло ваше оружие! Бизнес был неплохим... Был! На сегодняшний день поставки оружия в... – Гейдрис назвал одну из неспокойных южных республик, – сокращены. У этих бородатых перемирие, видите ли... С Чечней тоже проблемы. Прибыль сократилась ровно вдвое. Меня этот лос-самодрочес уже заколебал! – сжав в едва заметную нить и без того тонкие губенки, по-гадючьи прошипел Натан Арчибальдович.

– Чего? – по-армейски прямолинейно переспросил генерал Климов.

– Нерастущий бизнес, – пояснил Валерий Павлович. – Это деловой сленг теперь такой.

– Стало быть, самодрочес, – как ни в чем не бывало произнес Климов. – Ну так вот, Натан! С самодрочесом завязываем. Есть возможность наладить поставки оружия непосредственно с предприятия. Но прикрывать нас своим депутатским мандатом будешь ты. Опять же, под видом благотворительного гуманитарного фонда. И ты же профинансируешь покупку этого предприятия!

– Не понял, – чуть округлил свои губки Гейдрис.

– Ведущий инженер, завпроизводством, начальник секретной части, местная контрразведка, – перечислил Островной. – Все эти господа стоят денег.

– А они согласны? – деловым тоном поинтересовался Натан Арчибальдович.

– Это наши проблемы, – ответил Островной.

– Поподробнее, пожалуйста, – кивнул Гейдрис.

– Предприятие наполовину конверсионное, – взял слово генерал-гвардеец Климов. – То есть одна его часть по-прежнему работает на ВПК, а вторая выпускает утюги, пылесосы... На самом деле никаких пылесосов никто выпускать не собирается. По счастью, кретины-реформаторы не успели уничтожить сборочное оборудование, и вторая часть предприятия по-прежнему способна выпускать стрелковое оружие и мины самого различного назначения...

– В начале второй чеченской, когда я возглавлял Управление по борьбе с незаконным оборотом оружия, мне и моим ребятам удалось накрыть эту конверсионную шарашку, – проговорил Островной. – Оружие шло к чеченским боевикам. Можно было, конечно, устроить громкий процесс, но я принял более мудрое решение. Чеченский канал, спасибо СОБРу, был перекрыт намертво. А само «предприятие» мы законсервировали до лучших времен. Сегодня эти времена наступили.

– До сего дня они и в самом деле выпускали что-то конверсионное, но на том же оборудовании, – впервые за время беседы усмехнулся Климов. – Ведущий инженер, он же завпроизводством, мой давний приятель. Работа на два фронта исключена.

– Помимо ведущего инженера, секретчика и прочей верхушки, кто-нибудь еще осведомлен о тонкостях «конверсионного производства»? Например, рабочие? – поинтересовался Гейдрис.

– Рабочие дают подписку о неразглашении. Тому же начальнику секретной части, – ответил Островной.

– Рынок сбыта прежний? – задал итоговый вопрос Натан Арчибальдович.

– Помимо Средней Азии и Востока, прибавляется Африка и Латинская Америка, – улыбнулся генерал-гвардеец. – Благотворительный фонд твоего имени теперь будет поставлять гуманитарную помощь по всему миру.

Других вопросов господин Гейдрис не имел.

Однако вслух Валерий Павлович произносить ничего не торопился. Ох, как много было всего за Климом. Те же международные связи с Африкой, которой современное оружие нужно, как кислород водолазу. Однако к оборонному предприятию у Клима был свой особый интерес... «Советская „малина“ врагу сказала „нет“!» Выходит, Клим с помощью Островного вышел на этих «заводских умельцев», а с помощью Гейдриса вполне мог выйти на кого-то из иностранцев. Да, вокруг Гейдриса всегда крутилось великое количество всякой иноземной шпаны. Естественно, все они правозащитники и «друзья угнетенных». А ведь среди них наверняка есть представители ЦРУ, БНД[29] , израильского МОССАДа... Вступать в партнерские отношения с иностранными разведками Островной был не намерен. Его «малина» всегда готова была сказать «нет» подобным «конторам». Сократ дышит в затылок Климу... Надо срочно, НЕМЕДЛЕННО что-то предпринимать! Да, Клим возглавляет армейскую линию, в частности, обеспечивает автотранспорт, перевозки, охрану... Однако может же он попасть в автокатастрофу?! Либо умственно отсталый мальчик сбросит с крыши кирпич точнехонько на генеральскую макушку. От случайной нелепой смерти не застрахован никто... К тому же прощать смерть Дениса?! Ну, а «армейскую линию» возглавит тот же Технарь. Временно.

– Валерий, мы не можем молчать все двадцать минут, – прервал тишину Сократ Иванович. – Ты прекрасно все понял. Мои условия таковы – ты сдаешь мне Клима со всеми потрохами. Он зашел слишком далеко... Но тебе придется выйти из бизнеса. Совсем. У тебя останутся два загородных дома, участки в несколько гектар. Ты уволишься из МВД и возглавишь сеть оружейных магазинов. Будешь продавать охотничье и травматическое оружие. Соглашайся, Валерий Павлович.

– Сутки, Сократ... Сутки я могу подумать? – спросил Островной.

– Не более, – чуть поразмыслив, ответил Сократ Иванович. – Я провожу тебя, Валера.

– Вон как все сложилось, – произнес Саша Гриднев, как только оба генерала покинули квартиру. – Нельзя было его просто так отпускать. Мы же знаем, на что он способен.

Гридневу никто не ответил. Все были погружены в размышления.

Глава 6

– Благодарю за информацию, – сухо произнес Клим, и его неизвестный, невидимый собеседник отключился.

Между тем оранжевый, с сине-зелеными полосами, воздушный шар-монгольфьер пошел на посадку. Восемнадцатилетняя подруга генерала, тоненькая блондинка Верочка, махала Климу из приземляющейся корзины. Сегодняшний полет она совершала одна, у генерала оказались дела на земле, и он подъехал на взлетную площадку лишь к приземлению монгольфьера.

– За опоздание штраф! – проворковала Верочка, оказавшись в объятиях генерала.

– Ювелирный уже закрыт, – ответил Клим.

– Тогда давай еще раз! – Верочка кивнула на очередной медленно поднимающийся вверх монгольфьер.

Клим лишь снисходительно усмехнулся.

– Вера, у меня сейчас деловая встреча, – произнес он. – Вот, – Клим протянул девушке толстую пачку долларовых купюр. – Сегодняшний вечер проведешь без меня.

Верочка для приличия поморщила носик, но затем впорхнула в «Мерседес» и укатила в сторону развлекательного комплекса. К Климу подошел дежурный по взлетной площадке, в недавнем прошлом – подчиненный Клима. Комплекс «Монгольфьер» с полетами на воздушных шарах также принадлежал генералу, хоть формально и был оформлен на другую фамилию.

– Сюда скоро приедет один человек, – сказал дежурному Клим. – Должен приехать... Сегодня нужно сделать «восемь».

Переспрашивать дежурный не стал. Восемь, значит, восемь. Объяснять, что это такое, лишний раз не требовалось...

Клим прогуливался по гравийной дорожке рядом со взлетной площадкой. Если неизвестный, позвонивший полчаса назад, не обманул, то генерал Островной должен появиться с минуты на минуту... Как было сказано этим «доброжелателем»? «Валера много знает... Например, о Денисе. Не мне учить десантника, как решить этот вопрос». Что ж, по-десантному и решим. Да, «доброжелатель» не обманул – телефон затренькал, и на его экране высветился номер Островного.

– Срочно встретиться? – переспросил Клим, услышав первую фразу Валерия Павловича. – Я сейчас у себя в «Монгольфьере». Хочешь – приезжай... Ладно, жду.

У Островного и в самом деле было нечто важное. Он примчался через двадцать пять минут.

– Твои люди не сумели найти Водорезова, – сообщил он. – Мои, впрочем, тоже... Таким образом, у нашего вечного оппонента господина Прохорова появились кое-какие сведения.

– Говори короче и конкретней, – по-генеральски отозвался Климов.

– Долгий разговор. Тебе, Клим, нужно будет на некоторое время исчезнуть.

– Исчезнуть?! – переспросил Клим.

Разговор самым неприятным образом происходил именно так, как предупреждал его «доброжелатель». Восемь! Только вариант «восемь»!

– Месяца на три-четыре, – пояснил Островной. – За это время я утрясу дела с Прохоровым. Накопаем на него какой-нибудь компромат и выпрем на пенсию. А все твои дела по нашему бизнесу пока может вести... ну, например, Технарь.

«Все!» – мысленно скомандовал самому себе Клим. «Доброжелатель» не обманул. Клима заменяют сговорчивым неглупым Технарем, а самого Клима пускают в расход. Нет, Валера, этого тебе не успеть...

– Я должен это обмозговать, – ответил Клим. – Сейчас поднимусь в небо, – кивнул он в сторону одного из стоявших на взлетном поле «монгольфьеров», – все и обдумаю. Я не могу исчезнуть вот так запросто, все бросив.

– Очень мало времени, Клим, – заметил Островной.

– Полетели вместе? – неожиданно спросил Климов.

Валерий Павлович летал на воздушных шарах всего пару раз. Надо сказать, полеты производили на него приятное впечатление. Сейчас он был излишне возбужден, хоть и старался не показывать этого Климу. А что, в самом деле! Взлететь, увидеть землю с высоты птичьего полета, немного расслабиться... Почему нет?

– На какой мы сейчас высоте? Наверное, метров двести, не меньше, – произнес Валерий Павлович, глядя вниз, на едва заметные фигурки людей, копошащихся возле построек размером со спичечные коробки.

– Чуть поменьше, – ответил Клим. – А может, и чуть поболее. Все думаю над твоим предложением...

– Всегда должен быть маневр для отступления, – пожал плечами Островной. – Даже сейчас ты захватил с собой парашюты. Казалось бы, лишний груз, но мало ли что...

– Вот именно, – усмехнулся Клим и одним движением забросил рюкзак с парашютом себе за спину.

– В чем дело? – спросил Островной.

– Это не лишний груз, – произнес Клим, взглянув на часы.

В то же мгновение, как по команде, погас огонь, с помощью которого в шар поступал теплый воздух. А «монгольфьер», как известно, парит в небе за счет теплого воздуха.

– Я опередил тебя, Островной, – усмехнулся Клим, закидывая ногу за борт корзины.

Валерий Павлович схватился было за свой рюкзак с парашютом...

– Бесполезно, Валера... – произнес Клим, закидывая за борт вторую ногу. – Прощай, ментовская сволочь!

Услышать последние слова Островного Климу было не суждено. Шар довольно-таки быстро сдувался, корзина неумолимо шла вниз. У самого Клима парашют раскрылся быстро. Что ж – вариант «восемь» был применен впервые, но, кажется, вполне успешно. Этот «трюк» Клим и его подручные разработали специально для подобных ситуаций. Заранее заготовили и нераскрывающийся парашют.

Сегодня сложилась именно такая ситуация...

Клим сжал ноги вместе, так что одна щиколотка уперлась в другую. Через несколько секунд он приземлится. Именно сейчас ему вспомнилась гвардейская присказка из времен его курсантской юности: «Совесть – это роскошь, а десантники – люди небогатые!»

Часть четвертая

Глава 1

– Ты прав, – выслушав Николая, согласился генерал Прохоров, – Островной с повинной не придет. И бизнес свой никому не отдаст. Только... – Сократ Иванович взглянул на часы. – Вернемся к разговору через час?

– Не понимаю, – отозвался подполковник. – Вы в самом деле думаете...

– Об Островном ни слова, – мягко, но решительно подвел итог Сократ Иванович. – Меня сейчас интересует Климов. Он наш главный противник. С какой целью Климов встречался с резидентом?

– Видимо... он хочет что-то продать ему. Есть, знаете ли, такая профессия Родину продавать...

– Не просто «что-то продать». Это «что-то» должно покрыть весь его оружейный бизнес. Стало быть, это «что-то» стоит огромных денег. Каким госсекретом может обладать десантный генерал? ВДВ не ракетные войска, там дорогостоящих секретов нет, я проверял...

В самом деле, что мог предложить иностранной разведке Климов?! В ВДВ, конечно же, есть свои секреты, но чтобы они оказались дороже, чем весь оружейный «концерн»?! Выходит, риск быть уличенным в продаже госсекретов для Клима оправдан.

– На иностранную резидентуру Климов вышел через некоего Гейдриса, депутата Госдумы, правозащитника и президента самых разных благотворительных фондов. Фонды, разумеется, не коммерческие, поэтому руководство ими Гейдрис вполне законно совмещает с депутатским статусом. Так вот, один из его иностранных партнеров по благотворительности в молодости успешно окончил разведшколу в штате Форт Хуачуко.

– Скорее резидент вышел на Климова с помощью Гейдриса, – заметил Николай.

– Возможно, – согласился Прохоров. – Но сейчас мы имеем то, что имеем. Брать Климова в конкретную разработку мне запретили на самом верху. Точнее, сказали, что дадут разрешение, как только я представлю неоспоримые доказательства преступной деятельности генерала.

– А получить такие доказательства без конкретной разработки нереально, – догадался Николай.

– Шумилов не зря хвалил тебя. Так вот, у нас есть Гейдрис, есть Клим. То, что Клим так легко расправился со ставленником Островного, говорит о его скором уходе. Значит, «сделка» с резидентом произойдет в ближайшее время...

– А Островной... – начал было Водорезов.

– Я же сказал – ни слова о нем. Это не помощник, – бросив взгляд на часы, перебил его Прохоров. – Вот, смотри!

Сократ Иванович положил перед Николаем несколько фотографий и два листа с распечатанным текстом.

– Это предприятие «Сириус-8», – пояснил Сократ Иванович, указывая на фотоизображение. – Для непосвященных оно выпускает электротехнику, всякие бытовые комплектующие и составляющие. На самом деле это оборонный завод. И делают на нем пусковые установки, зенитно-ракетные комплексы. При нем имеется собственное КБ[30] . Одно время там был цех по производству минно-подрывных устройств, но был закрыт в связи с конверсией... А неделю назад завпроизводством, он же ведущий инженер, вступил в должность сопредседателя одного из столичных благотворительных фондов. На общественных началах.

– А второй сопредседатель Гейдрис? – уточнил Николай.

– Да, – кивнул Прохоров. – Ну а теперь... Ответь сам и на следующий вопрос. Климов ко всему прочему имеет рычаги давления на ведущего инженера. Генерал знает его куда дольше Гейдриса, и именно Климов «уговорил» этого оборонщика разделить председательство с депутатом. Генерал человек решительный, способный к быстрым действиям. Ну, продолжи мою мысль, Николай.

– «Сириус-8», скорее всего, ведет разработку нового зенитного комплекса, – проговорил Водорезов. – Именно это и заинтересовало резидента. Климов решил рискнуть, добыть либо сам комплекс, либо подробные чертежи...

В самом деле, интерес к нашим ЗРК у иностранных разведок велик, и это легко объяснимо. Если бы у тех же сербов в свое время появились новейшие системы ЗРК и ПВО, американцы ни за какие коврижки не рискнули бы бомбить Сербию. А так противник получил безоговорочное превосходство в воздухе. Что из этого получилось, многие помнят по телевизионной хронике. Села бомбили (спутали с военными базами!), гражданский транспорт бомбили (опять же спутали с колонной бронетехники!). Детей, женщин, просто мирных жителей уничтожали без всяких сантиментов и воплей миссионеров-правозащитников. А наша правозащитная мразь и вовсе потные ладошки потирала от восторга... Потому как нечем было сербам ответить. Были, правда, у них несколько ЗРК «Куб», и даже эти немногие комплексы кое-чему научили агрессоров.

– Браво, Николай! – одобрительно отозвался Сократ Иванович. – Это и в самом деле новейший ЗРК. За него иностранцы готовы выложить серьезную сумму. Вот послушай...

И Сократ Иванович вкратце поведал Водорезову «оборонную тайну». Прообразом создаваемого ЗРК стал легендарный упомянутый зенитно-ракетный комплекс «Куб», сбивший во время агрессии НАТО на Балканах штатовский бомбардировщик-невидимку «Стелс». К сожалению, «Кубов» у сербов было немного. Тем не менее «Стелсы» тогда получили первый ощутимый удар и уже не могли безнаказанно господствовать в небе Балкан. Новый, еще только создаваемый комплекс должен поражать любую воздушную цель, от истребителей до ракет, на удалении до тридцати пяти километров. Сможет ударить и по наземным целям – самолетам на аэродромах, пусковым установкам, командным пунктам. На вооружении нового ЗРК до восьми зенитных управляемых ракет. Их траекторию можно будет корректировать уже после залпа с помощью новой электронной аппаратуры. Система управления может одновременно отслеживать все восемь целей. Радиус поражения воздушных целей до тридцати пяти км, наземных до тридцати. Ну а если станет совсем жарко, новый ЗРК без особого труда совладает и с баллистическими ракетами. Ко всему прочему, комплекс не будет сложен в управлении. Разрабатывается также переносной (ПЗРК), более компактный, но достаточно мощный. Именно так вкратце изложил Николаю суть новой разработки Сократ Иванович.

– Кое-что еще создаем, Водорезов, – закончив, прищурился генерал. – Ты ведь артиллерийское училище окончил. Что скажешь?

– Серьезная мортира, – ответил Николай. – Особенно переносная. Работает, как я понял, без корректировщика, получая данные из космоса?

– Точно, – ответил Прохоров.

– Как называется?

– Условное название «Волкодав».

– Неплохо.

– Вот это ведущий инженер, он же завпроизводством, – кивнул Прохоров на фотографию полноватого, не слишком симпатичного мужчины лет пятидесяти. – По фамилии Лоханин. Доктор технических наук. К самой разработке комплекса он отношения не имеет. Но в производстве его решает административные вопросы.

– Разве можно с такой фамилией допускать к оборонным секретам? – без тени иронии поинтересовался Водорезов.

– Я знал одного главного инженера, разработчика в области систем оповещения о ядерном нападении, так у него была фамилия Чичиков. И ничего. Закрытым указом получил орден Ленина и звание Героя соцтруда. Сейчас на пенсии, – в свою очередь без тени иронии произнес в ответ Сократ Иванович.

Некоторое время они сидели молча. Николай анализировал полученный объем информации, Прохоров поглядывал на часы. В комнате они были одни. Девушки и Саша Гриднев находились в соседней, слушали громкую музыку (кстати, весьма неплохую, кажется, группы «Криденс»), таким образом расслабляясь после весьма напряженного дня. Сократ Иванович молча взял телевизионный пульт и включил только-только начавшиеся вечерние новости.

– Срочное сообщение из Подмосковья, – произнесла дикторша после блока зарубежных новостей. – Погиб заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант Валерий Островной. Обстоятельства выясняются. Скорее всего это несчастный случай.

– Все, – произнес Прохоров, выключая телевизор, – с Островным – все.

– Вы... предвидели это? – с нехорошим предчувствием спросил Николай.

– Конечно. Поэтому и отпустил подумать, – ответил Сократ Иванович. – А когда ходил провожать его, то на обратном пути сделал один звонок... Смерть Димы, юного журналиста Нечаева, бойцов спецназа минюста из спецконвоя... За десять лет существования «концерна» погибло восемь моих подчиненных, участвовавших в разработке... Да, я сознательно подставил эту гниду, воспользовавшись создавшейся ситуацией. Мы начали разгром «концерна», Николай. Останавливаться теперь нельзя.

Возразить было нечего. Прохоров мог еще напомнить о нашем гуманном и демократичном суде присяжных. Дядя, который самых честных правил... Нашлись такие, что позволили себе «подправить» и дядю.

– Стало быть, на мне Клим?

«Дурацкий вопрос», – тут же осек себя Водорезов. Ведь сам обещал помочь Прохорову, зарекомендовал себя в его глазах понятливым и быстро соображающим. Генерал деликатно сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Будешь работать один? – спросил Сократ Иванович, при этом выразительно кивнув в сторону соседней комнаты.

– Одному будет трудновато. Гриднев поможет, – ответил Николай. – Девушки же... После всего случившегося вы обязаны взять их под круглосуточную охрану.

– Это я тебе обещаю.

Глава 2

– Очень интересно, – изучив материалы, данные Николаю Прохоровым, произнес Гриднев, – Чэго пан потшэбуе?[31]

– Выграць мэч[32] , – ответил Николай, вновь вспомнив, как они с Сашей были польскими правозащитниками.

Возможно, им снова придется в кого-нибудь перевоплотиться.

– Пожалуйста, говорите по-русски, – произнесла Нелли Владимировна в своей привычной вежливо-строгой манере. – Моя подруга не обладает знанием иностранных языков, но стесняется это показать.

– Точно так же, как и ты, – парировала Катя.

– Мы расстаемся, а вы... некоторое время будете под охраной, – столь своеобразно «перевел» Водорезов сказанное. – По всем вопросам обращайтесь к генералу Прохорову.

– Спасибо, девушки! – закончила за него Катя.

– Слушай, – сказал ей Николай. – Это все не в твоем кино происходит, понимаешь? Тут дело серьезное. Сидите в квартире, постарайтесь лишний раз никуда не выходить.

– У меня экзамен по организации кинопроизводства, – поджав губки, сообщила Катя.

– Николай, – произнесла Нелли отнюдь не в обиженно-капризной манере подруги. – Вы не проинформируете в общих чертах, что собираетесь предпринимать?

Что они собираются предпринимать? Во-первых, эта военная тайна не для девичьих ушек. А во-вторых... Во-вторых, Николай сам еще не очень представлял себе их дальнейшие с Сашкой действия. Разумеется, придется выехать в П-скую область, где расположен этот самый «Сириус-8». Ну а дальше – по обстановке и по принципу «десантник не спрашивает, сколько врагов, он спрашивает, где они...».

– Вы не дадите взглянуть на... – Нелли показала на фотоизображения, переданные Сократом Ивановичем. – Мы же вам дали посмотреть наше кино.

Сравнила! Кино – это... Это ВСЁ, и Сашкино алиби, и доказательство преступной деятельности Климова и Островного. Каким-то чудом Сократ Иванович убедил этих благородных девиц отдать цифровую запись ему на хранение. Катя чуть поколебалась, но отдала, лишний раз напомнив, что копии фильма (а также рисунков!) хранятся у нее в надежном месте... Впрочем, чего сейчас спорить, пусть девчонки удовлетворят свое любопытство, хуже не будет.

– Это вам что-нибудь говорит? – протянул Водорезов Нелли и Кате изображение «Сириуса».

– Какая-то фабрика, – тут же отозвалась Катя. – Забор непривычно чистый, без надписей... Что-то оборонное, под тройной охраной?

Девушка, однако, соображала не хуже подполковника спецразведки. Впрочем, ее профессия также предполагала наблюдательность и быстрое принятие решения.

– А вот эти люди? – Николай выложил перед девушками фотопортреты Климова, депутата Гейдриса и ведущего инженера Лоханина.

– Нет, – долго изучая эти не слишком симпатичные физиономии, произнесла Нелли. – Хотя... – она не очень уверенно щелкнула аккуратно подстриженным ноготком по профилю Натана Арчибальдовича Гейдриса. – Вот этот... Кажется, депутат, я его по телевизору пару раз видела. Что скажешь, Катя?

– Похож, – столь же неуверенно пожала плечиками Катя. – Но...

Девушки странным образом, как-то по-заговорщицки переглянулись.

– Так на кого похож господин депутат? – спросил молчавший до сего момента Гриднев.

– Вот смотрите, – Катя взяла шариковую ручку и лист бумаги.

Не прошло и минуты, как девушка быстро набросала схематичный портрет с большим огуречным носом, отвислыми щеками, близко посаженными круглыми глазами и тонкой щелью рта.

– Теперь следите внимательно, – продолжила Катя.

Она несколько раз обвела тоненький рот депутата, точно подкрасила его губной помадой. Потом прибавила румянца рыхлым щекам, круглым глазкам подрисовала ресницы, а затем взбила жиденькие, короткие волосенки Гейдриса в завитую женскую прическу. Теперь на рисунке была изображена дама, причем куда более несимпатичная, чем господин Гейдрис.

– Точно, Катька! – всплеснула руками обычно сдержанная Нелли.

– У тебя есть фотография нашего выпускного класса? – торжествующе осведомилась Екатерина.

Ни слова не говоря, Нелли достала из шкафа толстый фотоальбом, раскрыла его на одной из серединных страниц. На большой, во всю страницу фотографии и в самом деле был запечетлен выпускной класс. Николай сразу же узнал Катю и Нелли, они практически не изменились. У Кати было серьезное личико, она была, пожалуй, немного похудее, чем сейчас, и единственная из всех девчонок не улыбалась. А вот Нелли выглядела куда скромней сегодняшней бизнес-леди. Скромная прическа, отложной гимназический кружевной воротничок, милая, лишенная жеманства улыбка и добрый прищур маленьких глаз. Не сказать, что красивая, но хорошенькая, другого определения не подберешь. Вообще, они с Катей из всего класса самые заметные... Водорезов мысленно отвлекся на лирику, а ведь фотографию им показывали для чего-то другого. И Саша сообразил это раньше Николая.

– В самом деле, господин Гейдрис собственной персоной, – указал он на стоящую в центре выпускников классную руководительницу.

Только тут Николай обратил внимание на учительницу. Круглые, близко посаженные к огуречному носу глаза смотрели весьма недобро даже с фотоизображения. Взбитая, искусственно завитая прическа не украшала, а уродовала и без того не блещущую красотой женщину.

– Как имя этой дамы? – спросил подполковник.

– Смирнова Наталья Андреевна, – ответила Катя. – В школе, как сами понимаете, псевдонимов не бывает.

М-да, ничего общего. Если не считать странного сходства имен Натан и Наталья. Фамилия же Смирнова самая распространенная, обходящая Ивановых с Петровыми.

– Может быть... их разлучили в роддоме? – высказала индийско-мелодраматическую версию Нелли.

– Чушь, Миронова, – махнула рукой Катя. – Хотя... Жизнь не кино, в ней все бывает.

– Где сейчас эта ваша Смирнова? – спросил Гриднев.

– Наверное, там же, в нашей средней общеобразовательной школе, – ответила Нелли. – Мы с Екатериной не были в ней с выпускного вечера.

– Надо найти ее, – принял решение Водорезов, просматривая досье из распечаток Прохорова.

О господине Н.А. Гейдрисе там было сказано немного. Сорок четыре года, окончил истфак почему-то Уральского университета и Высшую школу экономики. Депутат Госдумы, благотворитель... Вот, собственно говоря, и все.

– А что из себя представляет госпожа Смирнова? – спросил Николай.

– Незамужняя озлобленная жирная крыса, ненавидящая симпатичных девчонок и ребят, – дала характеристику Катя.

– Впрочем, как и несимпатичных, – добавила Нелли. – Собственно говоря, в школе она оказалась случайно, по стечению трагических обстоятельств. Поэтому ненавидела всех и вся.

– Что за трагические обстоятельства? – задал вопрос Саша.

В ответ Нелли поведала историю жизни их классной руководительницы. История эта и в самом деле оказалась полна драматических поворотов. Оказывается, Смирнова происходила из семьи потомственных номенклатурщиков, ее дедушка занимал солидный пост в Союзе писателей сталинско-хрущевского периода. Он же был автором некогда популярного романа «Чугунные дни» о рабочем классе и его торжестве над гнилой интеллигенцией в лице профессорских детишек. Водорезов не читал романа, а вот фильм, снятый в пятидесятые годы, видел. Скука смертная... Таким образом, Наталье Смирновой светило столь же значительное управленческое будущее. После школы, которую она окончила с золотой медалью, ее направили учиться в один из самых престижных закрытых вузов советского государства – Высшую комсомольскую школу, ВКШ. Поступить туда было куда сложнее, нежели в МГИМО. По окончании ВКШ Смирнова получила теплое место в городском комитете ВЛКСМ. Все шло замечательным образом до тех пор, пока Смирнова не оказалась в Артеке. Она была направлена туда для поднятия идеологической работы и ужасно обрадовалась. Два летних месяца сплошного отдыха, солнца, моря и хорошего питания плюс зарплата с надбавкой за работу в особых условиях. Такие надбавки были обычно у комсомольцев, работавших в северных районах, но для Смирновой сделали исключение. Сама же работа... Ну, провести пару-тройку сборов на тему «Солнечному миру – да, да, да! Ядерному взрыву – нет, нет, нет!», ну, лично повязать красные галстуки паре негров и вьетнамцев. Однако в первый же месяц ее пребывания в Артеке произошла идеологическая диверсия. При репетиции театрализованного представления «Мир планете Земля!» один из пионеров прочитал следующий стишок:

Превратим мы наш сортир

В уголок борьбы за мир!

Пусть от страха срут в штаны

Поджигатели войны!

Двое присутствующих при этом вожатых лишь усмехнулись, даже не сделав замечания. Смирнова действовала решительно и без промедления. Пионер и его вожатые были высланы из Страны Детского Счастья в течение двадцати четырех часов. Набравшись мужества, Смирнова доложила о вражеской выходке сотруднику КГБ, курировавшему Артек. Но тот в ответ лишь усмехнулся и с какой-то печальной неопределенностью посмотрел в птичьи глаза Натальи Андреевны. По счастью, конфликт был тихо замят, но Смирнова решила усилить идеологический крен в работе с юными гостями крымской здравницы. Она придумала следующее. На празднике «Мир планете Земля», в самом его финале, дети должны будут хором скандировать лозунги об этом самом «мире планете». Смирновой казалась очень удачной находкой то, что лозунги юные артековцы должны будут выкрикивать на своих родных языках. Сближение на мирной основе, читай – мировая политически дружелюбная акция. За такое могут и дополнительную премию выписать, и повысить. На беду Смирновой, в Артеке оказалась пара иностранных ребятишек, чьим родным языком был английский...

И вот под звуки оркестра началась заключительная часть праздника-представления, который до сего момента прошел на весьма высоком уровне. Гости из Москвы (Центрального Комитета) аплодировали стоя и вместе с детьми пели песню про «солнечный круг и небо вокруг». И вот началось финальное скандирование. «Сегодня День Мира! День Мира! День Мира!» Сперва это прозвучало на русском, затем на польском (в тот месяц гостила целая делегация из ПНР), потом на немецком (для посланцев ныне не существующей ГДР). Наконец дошли и до англоязычных гостей.

– Peace Day, Пис дей, пис дей, пис дей! – скандировали они.

Даже плохо знающие язык понимают, что «дей» – это день, а «пис» – мир. Однако вся ребячья ватага несколько увлеклась хоровыми выкриками и проскандировала английскую часть немного дольше, чем все остальные. Сделано это было, конечно, не умышленно. Однако, чем быстрее повторять это словосочетание, тем интереснее оно звучит.

– Пис дей! Пис-дей! Писдей! Пиздей! – неслось над всем лагерем.

– Товарищ Смирнова! – испуганно зашептал Наталье Андреевне в самое ухо один из старших вожатых. – Что происходит?!

– Писдей! Пиздей! – восторженные крики юных борцов за мир долетали уже до вершин горы Аю-даг.

И только тут Смирнова заметила, как побагровели физиономии гостей из Центрального Комитета. При этом один из них продолжал по инерции выкрикивать злосчастный «писдей»...

На следующий день у Смирновой была встреча с тем самым офицером КГБ, курировавшим «детское счастье». На сей раз он не улыбался, впрочем, ничем не угрожал и вообще не злобствовал. Лишь сообщил, что по близлежащим к Артеку поселкам идет слух, якобы негров и поляков в обязательном порядке учат ругаться матом, причем делают это коллективно и хором, да еще под руководством вожатой по идеологической работе...

Таким образом, Смирнова вылетела и из Артека, и (что самое трагичное!) из городского комитета с «волчьим билетом». Как специалистка по общественным наукам она смогла трудоустроиться лишь в окраинную столичную школу учителем истории и обществоведения. Последующие годы дарила детям пятых-одиннадцатых классов свою безграничную любовь и знания... Именно такими словами закончила Нелли эту и в самом деле невеселую историю. Правда, Водорезов с Гридневым в некоторых моментах не смогли сдержать дружного смеха. Николаю подумалось, какое, должно быть, кошмарное значение имеют на английском языке русские обозначения «юрфак» и «химфак».

– История и обществоведение, – сказал Николай, мысленно отметив, что Гейдрис также по первому образованию является историком. – Едем в вашу школу, – объявил он решительно. – Два часа на отдых, – Николай кивнул на часы, – и – туда... Как раз успеем к первому уроку.

Девушки немного подремали в гостиной, Водорезов с Сашей – в средней комнате. Ранним утром, почти что затемно, все четверо вышли из подъезда и направились к платной стоянке, где их ждал автомобиль Нелли. До автостоянки они не дошли каких-то десяти шагов, когда почти одновременно оба, и Водорезов и Саша, получили по увесистому удару по затылкам. Катя и Нелли вскрикнули. Кто-то очень ловкий и тренированный подсек ноги Николая и свалил подполковника на асфальт. Однако Водорезов кое-что мог и в таком положении. Крутанувшись на асфальте, точно танцор брейк-данса, он нанес ответный удар тому, кто напал сзади. Широкоплечая фигура в спортивной куртке оказалась на асфальте, рядом с Водорезовым. Гриднева между тем заламывали сразу двое и делали это весьма умело. Николай вскочил на ноги и бросился на помощь Саше. Точно такой же широкоплечий, в спортивной куртке, отработанным движением умело блокировал удар Водорезова и выбросил вперед правую руку с пистолетом.

– Мордой на асфальт, а то в башке решето! – прорычал он.

Достать его ни ногами, ни руками Водорезов в сложившейся ситуации не мог. Саша между тем был окончательно скручен, появившийся третий (опять же широкоплечий и в куртке) профессионально обыскивал распластанного на асфальте Гриднева. Тот, который ударил Николая по затылку, поднялся на ноги, но идти на сближение не торопился.

– Лежать, недомерок! – поддержал он злым рыком того, что с пистолетом. – Оглох?!

Николаю ничего не оставалось, как улечься на истоптанном грязными сырыми подошвами асфальте. «Недомерок»... Посмотрел бы Водорезов на тебя в честной рукопашной, амбал духовитый. С асфальта (или с татами) ты бы вряд ли поднялся.

– Спокойно, девчонки! – сообщил онемевшим от внезапной атаки дамам тот, что с пистолетом. – Вам ничто не угрожает.

Голос его звучал на удивление спокойно, даже с какой-то жалеющей интонацией... Между тем тот, кто помянул «недомерка», пнул Николая в поясницу своим тяжелым башмаком.

– Нам в самом деле ничего не угрожает? – переспросила ничуть не смутившаяся Нелли, сделав шаг вперед, закрыв собой остолбеневшую от быстроты и натиска Катю. – Тогда спрячьте, пожалуйста, ваше оружие.

– Да, конечно, – тот убрал пистолет в подмышечную кобуру. – Вы можете возвращаться домой, а с этими мы разберемся.

– Очень мило, – улыбнулась Нелли. – Только разберемся мы прямо сейчас!

Краем глаза Водорезов мог созерцать, что у бизнес-леди появился в руках пистолет, и она держит на мушке широкоплечую, обтянутую спортивной курткой фигуру.

– Эй, ты что?! – Боевик попытался было сделать шаг вперед, но Нелли осадила его решительным тоном:

– Стоять на месте! Отпусти этих ребятишек немедленно, иначе решето будет в твоей башке!

– Ничего не понимаю, – искренне изумился боевик. – Ведь на вас... вроде того, как напали?! Вы же Миронова, а это Тереньева?

И тут Николай понял, что произошло... Сократ Иванович сдержал слово и приставил к добровольным помощницам охрану. Только он не учел, что подполковник с Гридневым задержатся до самого утра.

– Родной, свяжи меня с Прохоровым Сократом Ивановичем, – произнес Николай, не слишком высоко поднимая при этом голову.

Глава 3

– Он не смеялся? – спросила наконец пришедшая в себя Катя, когда Николай поведал о своем разговоре с генералом Прохоровым.

– Он сказал, что во избежание подобных казусов больше вмешиваться не будет, – пояснил Водорезов. – Но мы можем в любую минуту попросить помощь... И еще он намекнул, чтобы мы держались вместе, раз так сложилось.

– Вот влипла! – только и произнесла Нелли, ведущая машину на средней скорости.

– Что у вас за оружие? – спросил Николай, почему-то назвав молодую женщину на «вы».

– Газовый пистолет «Люгер». Толку от него не слишком много, но вид впечатляющий.

– А умение откуда? – спросил Гриднев, сидящий рядом с Катей на заднем сиденье.

– Прежде чем удариться в средний бизнес, я прошла курсы самообороны, – ответила Нелли. – Содержать людей, охраняющих мое кафе, весьма разорительно.

– Слов нет, только аплодисменты, – проговорил Водорезов и пару раз хлопнул в ладони.

– Аплодисменты поберегите для нашего режиссера, – кивнула на заднее сиденье Нелли. – Пусть что-нибудь придумает, а то наше кино стало каким-то однообразным.

Катя ничего не ответила, видимо, фантазия в связи с последними событиями ей стала немного отказывать. Впрочем, внутреннее состояние подполковника Водорезова тоже было не из лучших. В висках продолжал стучать ритм только что происшедшего боестолкновения. Однако, они с Гридневым сплоховали. Волкодавы у Сократа Ивановича оказались неплохо натасканными. Оттого теперь слегка побаливала поясница. Разговаривать не хотелось. Рукопашную схватку Водорезов терпеть не мог, как и любой, кто хоть раз в ней реально участвовал. Никаких киношных суперприемов каратэ и таэквондо там не бывает в помине. Все решает один удар, желательно ножом. Лучше всего обезоружить противника и расстрелять оставшихся из его же оружия... Когда Николай учился на последнем курсе Коломенского училища, о нем разнеслась совершенно идиотская слава как о непревзойденном мастере рукопашного боя. Возможно, благодаря этой скандальной молве он и попал в спецразведку ВДВ. Получилось, что курсант Водорезов в одиночку избил пять (в последующих слухах чуть ли не пятнадцать) здоровенных мужиков, один из которых был мастером спорта. На самом же деле все было следующим образом. Девушка, которая впоследствии так и не стала водорезовской женой, пригласила его на какой-то семейный праздник. Мероприятие проходило на садовом участке, принадлежащем ее родственникам. А Николая, как на грех, дернуло явиться в курсантской форме повседневного образца. Остальные присутствующие смотрели на Водорезова как на нечто экзотическое. В те ранние «дерьмократические» годы отношение к офицерам было как к умственно и психически неполноценным. Увидев такое дело, Николай старался держаться скромно, на рожон не лез, общался только со своей девушкой. Так было до того момента, пока один из парней не взялся за гитару. Играл он из рук вон плохо (Николай играл куда лучше), нестройно бренчал аккордами, но при этом громко пел, подражая хрипоте Токарева и Шуфутинского. Песня была известная и со следующими словами:

Офицерик твой – мышь полевая

Спинку серую выгнул дугой.

Ничего-то он, глупый, не знает,

Даже то, что он вовсе другой.

«Полевая мышь» и, в особенности, эта самая «серая спинка» сильно задели Водорезова за живое. Что девятнадцатилетний курсант артучилища сделал этому мордатому, катающему по горлу мокроту?! Что значит «другой»?! «Голубой», что ли? Сказать ему, что он не Шуфутинский? Только усмехнется. Наверное, Николай поступил тогда по мальчишечьи, но ему не осталось ничего другого, как предложить «шансонье» выйти и побеседовать. Тот криво усмехнулся, смерил курсанта взглядом сверху вниз и лениво двинулся к выходу. Росту в нем было все сто восемьдесят пять, весу и того больше. В те годы Водорезов сменил самбо на бокс, поэтому, как только они покинули остальных гостей, мордатый «шансонье» получил прямой в челюсть. На ногах он не устоял и, крякнув точно селезень, повалился на хозяйскую клумбу. Казалось бы, вопрос о «полевых мышах» был решен, но на стороне «шансонье» выступили сразу четверо его дружков. Они увязались следом, но Николай в эмоциональном порыве этого сразу не заметил. Комплекцией все они были под стать «шансонье». В случае столкновения с превосходящими силами противника училищный инструктор по рукопашному рекомендовал использовать подручные предметы. Таковых на дачном участке оказалось в немалом количестве. Отпрыгнув назад, Николай схватил железную тачку и что есть силы толкнул ее на двух самых активных. Один из них взвыл (тачка сильно травмировала его колено), и все четверо дико заматерились. Ржавое ведро с какими-то железяками заставило одного из них замолчать и пристроиться на клумбе рядышком с нокаутированным «шансонье». Двое уцелевших пытались сразу с двух сторон достать курсанта своими тяжеленными ручищами и ножищами. На сей раз Николаю в руки попалось что-то длинное вроде граблей или мотыги, и он сразу же использовал это самое на манер шеста бо[33] ... Водорезовские противники, не переставая материться, повалились в соседние кусты. После столь успешных боевых действий Николай, вместо того чтобы вернуться к гостям, решил удалиться по-английски, не прощаясь. Потому как праздник, в его курсантском понимании, был закончен. На следующий день его девушка сообщила, что благодаря Водорезову были уничтожены какие-то редчайшие гладиолусы, а также вытоптан любимый хозяйский кустарник, ну а у тачки отлетели оба колеса (ну и колено оказалось у приятеля «шансонье»!). По счастью, до училищного начальства никаких официальных жалоб не дошло. «Шансонье» и его приятели на словах обещали разобраться с Николаем, но выполнить обещания не решились. Один из них и в самом деле оказался мастером спорта. Но не по боксу и не по борьбе, как болтали в училище, а по спортивной ходьбе. Это ему Водорезов засветил ведром в голову... В целом гордиться нечем. Справился с пятью пьяными придурками, да еще и сбежал. И с девушкой отношения расклеились.

Через две недели Николай получил лейтенантские погоны и отбыл по месту дальнейшей службы. Оно называлось «Отдельный учебный центр ВДВ», и там готовили разведчиков-диверсантов для десантных войск. Там рукопашную науку Николай осваивал заново. Конечно, самбо и бокс ему весьма пригодились. Однако инструктором-рукопашником учебного центра был офицер, который учился в Академии имени Фрунзе с вьетнамскими военными и неплохо освоил их родное рукопашное искусство – вовинам. Вещь жесткая, не сравнить ни с боксом, ни с тем РБ, что Водорезов проходил в училище. И рассчитан вовинам как раз на бойцов водорезовской комплекции. Что и говорить – метр шестьдесят для вьетнамского мужчины вполне средний рост. Худенькие, тонкокостные вьетнамцы при этом показывали просто-таки чудеса выносливости и владения боевыми приемами. Николай сам это видел, когда ездил с сослуживцами в СРВ по «обмену опытом». Поэтому невысокий светловолосый подполковник кое-что мог и без любимых «АКСа» и «РПГ».

– Больно? – послышался сзади Катин голос.

Обернувшись, Николай увидел, что она прикладывает к «боевым ранениям» Гриднева платок, смоченный духами.

– Шрамы украшают мужчин, – банально отозвался Сашка. – Одним больше, одним меньше...

– Ну, извини меня, – произнесла Катя. – Скажешь тоже, у тебя и так... Вот у некоторых бывают такие лица, которым идут пощечины!

– Приятно услышать цитату из ныне забытого Эмиля Кроткого, – вступил в беседу Водорезов.

– Кто бы мог подумать! – весьма эмоционально отреагировала Екатерина. – Николай, вы десантник или филолог?

– Просто в моей школе была очень хорошая учительница литературы, – ответил Водорезов.

– За определенную плату в косметических салонах могут разгладить почти любой рубец, – подала голос бизнес-леди. – Не то чтобы разгладить, но замаскировать. У меня есть одна хорошая знакомая, хирург именно по этой части...

– Стоп! – подполковник неожиданно оборвал Нелли. – Остановить машину!

Он произнес это резким командирским голосом, и возражать бизнес-леди не решилась. Машина затормозила, остановившись рядом с въездом в лесопарковую зону.

СТОП!

Это слово возникло в голове Водорезова откуда-то извне. Он еще сам не мог четко сформулировать ту мысль, которая просто-таки окатила подполковника ледяным ливнем.

– Стоп! – второй раз вслух произнес Водорезов. – Ни в какую школу мы не едем!

– В чем дело, Николай? – первой поинтересовалась Нелли.

– Дело в том... – подбирая слова, начал подполковник, – дело в том, господа хорошие, что эта ваша жирная крыса Смирнова и депутат Гейдрис – одно и то же лицо.

– Транссексуал?! – переспросила Нелли.

М-да, стоило ей только заговорить о пластических хирургах... Операция по перемене пола сегодня – не такое уж и редкое явление.

– О боже, – воскликнула Катя.

– Приехали, – подвел итог Гриднев.

В школу теперь, пожалуй, и в самом деле не было смысла торопиться. Водорезов тут же по мобильнику связался с Прохоровым.

– Сократ Иванович, узнайте, где в данный момент находится Гейдрис? И что он собирается делать сегодняшним вечером? – поинтересовался Николай.

Через полторы минуты ответ был получен – Натан Арчибальдович Гейдрис находился в Москве и сегодня вечером собирался на некое мероприятие в ресторан «У Шрэка».

– Где это такое? – спросила Катя подругу.

– В центре, – брезгливо отмахнулась та. – Злачное заведение для тех, кто готов за вечер оставить там тысяч восемь-десять...

– Ну, это, по-моему, что-то среднее, – проговорил Водорезов.

– Десять тысяч долларов, Николай, – ответила Нелли. – И это по минимуму. Там одна бутылка вина на полторы тысячи баксов тянет.

– С вашим кафе это, конечно, не сравнить, – улыбнулся Водорезов.

– В мое кафе ходят студенты, иногда даже солдаты из соседней воинской части, – произнесла в ответ Нелли. – Я хочу, чтобы они ели в нормальных условиях, и пока мне это удается.

– Нам надо попасть сегодня к этому Шрэку во что бы то ни стало, – продолжил Николай. – И переговорить с...

Тут он замялся. Как обозначить того, с кем надо будет переговорить, Водорезов теперь не знал.

– Все правильно, – поддержал Николая Гриднев. – Он... точнее, «оно» вряд ли захочет, чтобы правда о его молодых годах стала достоянием широкой общественности. Как-никак депутат! И наверняка метит выше. На этом стоит сыграть.

Нелли и Катя переглянулись и хихикнули.

– А нас вы сводите в ресторан? – поинтересовалась Катя.

– Сейчас узнаем, – сказал Николай, вновь связываясь с Прохоровым.

Сократ Иванович лишних вопросов задавать не стал, на то он и Сократ. После небольшой паузы сообщил следующее:

– Вам выписано приглашение на четыре персоны. Представитесь творческими работниками. Оружие не брать, иначе не пропустят.

Уточнять, каким образом Прохорову удалось все сделать столь быстро, Водорезов не стал. Возможно, начальник охраны или главный администратор ресторана когда-то, еще в годы существования грозного КГБ, были агентами Сократа Ивановича. Что же касается оружия, то... Плохо, конечно, но в ресторане много стульев, тарелок, вилок, ножей. Как-нибудь можно будет выкрутиться в случае чего.

– Вот только не знаю, как отреагирует Гейдрис, если узнает вас? – поглядев сперва на Нелли, а потом на Катю, высказал некоторое сомнение Николай.

– Не хочешь вести нас в ресторан? – довольно резко повернула к Водорезову голову Нелли.

– Я думаю, этому существу, наоборот, будет приятно. Вспомнит школьные годы чудесные! – поставил точку Гриднев.

В неожиданно возникшей, почти невероятной версии Водорезова никто не сомневался. Уж больно здорово получилось у Кати на бумаге превратить Гейдриса в их бывшую классную даму.

Глава 4

– Почему ресторан называется «У Шрэка»? – спросил Водорезов Нелли.

– Потому что его владелец очень похож на этого персонажа, – ответила та. – И, как ни странно, очень этим гордится.

О вкусах и пристрастиях не спорят. Как известно, Шрэк – мультипликационный персонаж зеленого цвета, с большой лысой и ушастой головой.

– Мы здесь уже более получаса, – напомнила Нелли. – Уж полночь близится, а Гейдриса все нет.

В самом деле – уже без малого сорок пять минут Николай и госпожа Миронова усердно изображали гостей званого ужина. Точнее, не ужина, а вечернего фуршета, как объяснила Водорезову Нелли. Приглашенные (в том числе и подполковник с бизнес-леди) находились в огромном арендованном зале без посторонних, и, как опять же объяснила Николаю опытная в таких делах Нелли, все они были собраны для заключения какой-то сделки. Видимо, не слишком секретной, если Прохоров столь быстро сумел добыть приглашения. Водорезова удивило отсутствие стульев, но его спутница сказала, что на фуршетах не бывает стульев. Господа берут со стола угощение, а потом с рюмками и закусками ходят по залу и общаются друг с другом, обсуждая важные дела. Так принято, но Николай об этих фуршетах ранее не слыхал, поэтому чувствовал себя не в своей тарелке. Особенно когда прошел мимо стенного зеркала. Его дама надела туфли на каблуках и была сейчас чуть ли не на полголовы выше. И, в отличие от Николая, одетого в скромный серый пиджак с черным галстуком, выглядела без преувеличения царственно. Платье облегало ее женственную, классических форм, фигуру, подчеркивая талию и изящные, плавных линий, бедра. На лице здоровый и свежий румянец. Оценивающе, заставляя держать дистанцию, смотрели ее синие глаза (вставила по такому случаю линзы).

– Николай, извините за замечание, но вы совершенно не умеете ухаживать за дамой, – негромко, но укоризненно произнесла Нелли.

Было довольно странно и смешно, что Водорезов и Нелли то обращались друг к другу на «ты», то вновь переходили на сдержанно-дистанцированное «вы».

– Не умею, – сознался Николай. – Научите меня! Наверное, для начала надо выпить на брудершафт?

– Ни в коем случае, – ответила Нелли, оглядев не слишком представительную фигуру своего спутника.

Некоторое время она молча изучала Водорезова от ботинок до прически, недавно сделанной в гарнизонной парикмахерской.

– Ты ведь симпатичный мужик, – произнесла она, прищурившись. – И неглупый... Жена-то у тебя есть?

Николай не ответил. И, видимо, в его лице сильно что-то изменилось, потому что Нелли заговорила совсем другим тоном:

– Что с тобой?

– Да так, ничего, – только и произнес Николай, отвернувшись, чтобы она не видела его глаз.

Что еще ей отвечать?! Точно вчера – небо, вращающиеся лопасти взлетающего вертолета. В нем улетела ОНА... Остались лишь обгорелые обломки, их и хоронили. Точное попадание ракеты, пущенной чеченским диверсантом из невесть как попавшего в его руки ЗРК. Зачем ОНА тогда приехала к Водорезову в Чечню, на боевые позиции?! «Хотела сделать сюрприз», – улыбнулась она, когда Николай удивился ее появлению. Водорезову тогда дали срочный отпуск, но лучше бы этого не делали. На пятый день Николай поднес к голове дуло охотничьего ружья. Однако остановился... Жить тогда не хотелось, а умирать было нельзя – родители, сестра, друзья, сослуживцы. Да и грех немалый... Они поженились через год после его выпуска из училища. Вряд ли когда-нибудь он встретит такую женщину... Нет, не вряд ли. Точно. Такую, какой была его жена, Водорезов уже никогда не встретит.

И теперь он, подполковник Водорезов, знает, как ЗРК с российских оборонных заводов попадают в руки бандитов.

Где же, в конце концов, Гейдрис? Неужели подполковник пришел сюда лишь для того, чтобы фланировать среди этих жрущих гогочущих господ?

– Я тебя обидела? – послышался голос Нелли.

Обернувшись, Николай увидел совсем другую женщину. Никакую не царицу и не бизнес-леди. Добрая, немного смущенная девчонка, пусть и в дорогом платье.

– Когда мужчина не ухаживает за дамой, она сама начинает ухаживать за ним! – лишенным превосходства голосом сказала она и неожиданно взяла его под руку. – Ведь все в порядке, правда?

– Правда, – кивнул Водорезов.

И в этот самый момент ведущий-распорядитель вечера громко произнес в микрофон:

– Минутку тишины, господа! Натан Арчибальдович Гейдрис!

Гомонящая публика умолкла, и в помещении появился коротко стриженный, полный господин с большим, похожим на огурец носом. Шествовал он важно, к специально отведенному для него месту у стола. Водорезов переглянулся с Сашей Гридневым, который находился здесь же, шагах в пяти от Николая. Он был одет во фрак с бабочкой (нашелся такой в гардеробе у Нелли Владимировны), на лице – модные темные очки, отчасти маскирующие шрамы. Длинные волосы убраны сзади в пиратскую косичку. Ни дать ни взять голливудский «джентльмен удачи». Как и подобает такому персонажу, рядом, под ручку, стройная, прямо-таки воздушная блондинка Катя Терентьева... В ближайшие минуты предстояло действовать, но поскольку до визита к Шрэку времени было немного – четкого плана не разработали и решили (как часто это бывает с бойцами ВДВ) действовать по обстановке.

– Что будет дальше? – спросила Нелли тем же нежным голоском.

– Пять минут ты не задаешь мне никаких вопросов, – ответил Николай, мысленно прикидывая возможные варианты дальнейшего развития событий.

– Хорошо, только смотри, чтобы через пять минут нас не постигло... – голос из нежного вновь стал снисходительно-едким. – Последний вопрос можно?

– Последний! – кивнул Водорезов.

– Событие, которое означает полный крах, – продолжила она. – Шесть букв, вторая «и»... Знаешь такое?

Нет, эта Нелли все-таки девица та еще! Однако гвардии подполковника ВДВ голыми руками ей не взять.

– Фиаско, – как ни в чем не бывало ответил Водорезов, глядя в ее синие маленькие глазки.

Климентий Михайлович протянул собеседнику, средних лет мужчине в плаще, лист с распечатанным текстом.

– Но здесь лишь общие данные, – мгновенно изучив его, произнес человек в плаще. – Мы же договаривались...

– Мы сделаем вот как! – перебив собеседника, проговорил умеренно вежливым тоном Клим. – Гуманитарный груз в ближайшее время должен пересечь границу. Гейдрис все оформил с таможнями-хуежнями...

Человек в плаще откровенно поморщился. То ли, будучи иностранцем, он не понял последнего словосочетания и это незнание его покоробило, то ли он не переносил русского мата.

– Так вот, груз идет морем. Сегодня, – продолжил Климов. – Ну а я с командой лечу к месту назначения. Там мы вместе встречаем груз, я отдаю вам то, что должен, а вы вручаете мне вторую часть причитающейся суммы или чек на нее. Потом я отправляюсь на острова, вы – к своим шефам, докладывать об успехах. Кстати, дарю вам Лоханина. Можете в дальнейшем его использовать. Думаю, у него имеются и еще кое-какие секреты.

– Что будет с Гейдрисом? – спросил человек в плаще.

– Он много знает о нашей с вами дружбе, – с легкой усмешкой произнес Клим. – Дальше продолжать?

– Когда? – бесстрастным тоном поинтересовался собеседник.

– В течение ближайших трех часов. Я нашел человека, который сделает это и нисколько не бросит тени на нас.

– Браво, – по-прежнему сохраняя невозмутимость, отозвался человек в плаще. – Слушайте, Климов, если у вас есть интерес, я могу, как говорят у вас, похлопотать... На предмет вашей работы в нашей структуре.

– Вот это увольте! Мне вся эта поебень здесь осточертела! – Клим выразительно чиркнул себя по шее ребром ладони.

Человек в плаще опять поморщился. Видимо, Климов вновь произнес неведомое для него слово.

– Тогда до встречи!

– До встречи! – мягко, вполсилы пожал протянутую узкую ладонь Клим.

Клим был доволен собой. В самом деле – большую цену хозяева человека в плаще готовы были ему заплатить, но... Клим был жителем России и прекрасно знал, что обещать – это еще не значит жениться. Рассчитано верно – часть схем он уже отдал, часть вместе с «гуманитарным грузом» идет в Африку, ну а последняя часть по прибытии на африканский континент самого Клима. Он до сих пор не мог до конца поверить, что этот невзрачный человек в плаще и его «контора» расщедрились на такую сумму. Клим вновь усмехнулся. Самое интересное, что «гуманитарный груз» с оружием предназначался не для голодающих юных африканцев, а для какой-то негроидной банды, имеющей деньги, чтобы заплатить. Десяток лет назад Клим воевал против этих самых сепаратистски настроенных негритосов, сегодня продавал им оружие... Вчера он пожимал пухлую, потную ладошку Гейдриса, сегодня же в течение ближайшего времени Натана Арчибальдовича не станет.

– Ждем пять минут, – произнес Саша, увидев, что его командир еле уловимым движением показал пять пальцев.

Это означало, что ровно столько минут командир будет обдумывать дальнейшие действия.

– Чапай думать будет, да? – отозвалась Катя в присущей ей манере.

Получив паузу, Гриднев уже в который раз оглядел публику. Разгоряченные, перекошенные физиономии. Не от спиртного, нет – алкоголь на столе был легким. Французское вино и какие-то коктейли. При этом было непонятно – смеются эти господа хорошие, торжествуют или же, наоборот, негодуют и с трудом удерживаются от паники. Гриднев определенно не мог сказать. Ко всему прочему, до его и, разумеется, Катиных ушей периодически долетали забористые матерные фразы. Их произносили господа в дорогих костюмах и их спутницы, почти все как на подбор фотомодельной комплекции. И опять непонятно, чем был вызван столь хлесткий мат – переполняющим восторгом или надвигающимся ужасом.

– Они всегда такие? – спросил Гриднев Катю, чтобы не молчать.

– По моим наблюдениям, да, – ответила Катя. – Не нравятся?

Саша лишь пожал плечами, вопрос был явно риторическим. Между тем к ним приблизился какой-то жирный, одетый в блестящий серебряный костюм субъект лет шестидесяти. Он прижимал к груди тоненькую девчушку в полупрозрачном наряде, которой на вид было не более пятнадцати лет. Субъект оглядел Сашу и Катю презрительным взглядом и, усмехнувшись, потрепал свою спутницу за ухом, словно собачку. С другого бока появились двое парней, обнимающих друг друга за талию. Они повернули назад, так как их окликнул совершенно неожиданный для здешних мест персонаж – полковник в парадной милицейской форме при орденах. Он что-то весело сказал им обоим и, в свою очередь, обнял их за талии.

– Демократия тут, как я посмотрю... – оторопело произнес Саша, поправляя темные очки.

– Паноптикум, конечно, – согласилась, слегка качнув головой, Катя. – Но по мне это все же лучше, нежели придут какие-нибудь... В сапогах и с красными знаменами. Тогда и вовсе пиши пропало!

– Почему? – насторожился Гриднев.

– Опять вся страна будет как лагерь, – пояснила Катя. – Головы не поднять без разрешения всяких уродов. И уж фильмов, книг хороших тогда точно не видать.

– А сейчас видать?

– Пока нет, но появятся, – произнесла Катя. – Скоро...

– Как только ты окончишь свои режиссерские курсы, – позволил себе поддеть Катю Гриднев. – Между прочим, и Андрей Тарковский, и Сергей Параджанов снимали свое кино именно в «ужасные тоталитарные годы».

– За это их и угробили! Тебе не понять, что пережили эти мастера!

– Но фильмы свои они сняли. Премии, между прочим, за них получили, я читал. А сегодня народу угробили немерено, а режиссеров такого уровня нет.

– Значит, надо снова всех заставить ходить строем, и тогда появится новый Параджанов? – с усмешкой произнесла Катя.

– Я сказал то, что сказал, и не более того, – слегка дернув шрамом на лице, ответил Саша. – Погляди на господина Гейдриса. Вчера он был жирной крысой-училкой, которая долбила вам, что «Ленин и теперь живее всех живых!». И заставляла хором орать. А тех, кто не орал, начинала давить вплоть до того, что изживала из школы.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Катя. – Я в самом деле хотела перейти из-за нее в другую школу.

– Такие есть в каждой школе, – ответил Сашка. – У меня ведь и папа и мама учителя, но они совсем другие... Так вот, вчера Гейдрис был верным ленинцем, комсомольским функционером. Как только ситуация изменилась и с комсомола и партии нельзя было больше получать персональные машины, квартиры, дома отдыха и прочее, он нашел себе другое занятие. Он сменил все, абсолютно все, – понизив голос, продолжил Гриднев. – Даже пол! Но разве его внутреннее мерзкое содержание изменилось? Вчера орущий лозунги комсомолец, сегодня демократ, заключающий сделки по торговле оружием и наркотиками.

– Саша, потише, на нас оглядываются! – произнесла Катя, чуть отстранившись от впавшего в азарт спора Гриднева.

– Это не вчера, это сегодня наша страна – зона, как ты говоришь – лагерь. Только сегодня в этом лагере уничтожили авторитетных воров, и бал правят самые гнусные, из разряда опущенных, – совсем тихо подвел итог диспута Саша.

– Фу, какие определения! – искренне поморщилась Катя. – Твое мнение мне понятно, лучше больше не спорить...

Некоторое время оба молчали. Саша взглянул на часы – оставалось еще полторы минуты. Кажется, девушка обиделась. Извиниться перед ней? Ведь именно благодаря ей он, Гриднев, был сейчас на свободе... Но в эту минуту Саша вспомнил клочок бумаги, листовку, которую нашел прямо на мостовой одного из российских городов. В этом городе он оказался проездом, возвращаясь из спецкомандировки в Чечню. Листовки валялись ворохом рассыпанных бумаг прямо по мостовой и по тротуару центрального проспекта, ведущего в аэропорт. Саша, как и многие любопытствующие граждане, поднял один из листков. И прочитал: «Если вы желаете, чтобы ваши сыновья стали бандитами, пьяницами, наркоманами, педерастами, а дочери выросли детоубийцами и проститутками... Вы должны любить, непременно любить Россию! Россия продана на корню! Вы сами все видите по их, русскому, ТВ – их дети бросают собственных родителей, родители бросают и убивают своих детей! Русские с раннего детства становятся проститутками, педерастами, алкашами и прочим быдлом. А которые еще могут держать оружие, являются наемниками заокеанских хозяев. Их руками и их оружием пытаются задавить Кавказ и превратить нас в такое же подлое, продажное, тупое быдло!»

С трудом дочитав до конца «прокламацию», капитан Гриднев скомкал листок. Ведь не в Чечне его нашел, а в обычном российском городе, пусть и граничащем с мятежным северо-кавказским краем... И тут, пожалуй, впервые за все прошедшие годы Гриднев понял, где он находится. Он находится в своем родном городе, просто этот город оставлен его защитниками, и сегодня в нем правят свои балы чужаки-оккупанты. Да, да – он, Александр Гриднев, и Коля Водорезов оказались сегодня в ОСТАВЛЕННОМ ГОРОДЕ! Додумать эту мысль Гриднев не успел, так как время истекло, и Николай решительной походкой направился в его сторону. Саша улыбнулся Кате и двинулся навстречу Николаю. Не успел Гриднев поравняться с ним и выслушать, как за его спиной послышался оглушительный грохот. Николай среагировал мгновенно, схватив Сашу за плечи и вместе с ним откатившись в дальний угол. Обернувшись, Саша увидел, как прямо в зал ресторана въехал армейский джип-внедорожник. Он сумел пробить плотное крашеное стекло снаружи, смял деревянный дизайн раздевалки и холла. По трем званым гостям пришелся удар его тяжелого капота, и они со страшными воплями разлетелись в стороны, точно городки. Джип затормозил, и из него вылез человек, одетый во все черное, с автоматом Калашникова в руках. Он дал длинную очередь над головами всех присутствующих, заставив их по возможности укрыться под столами.

– Суки! Сраные позорные суки! – прорычал черный человек, готовый в любую минуту дать вторую очередь. – Где?! Где ты, выродок?! Сейчас ты вылезешь сам! Или тебя сдадут твои холуи...

Черный человек соскочил с подножки джипа, рванулся к уцелевшим столам и выволок из-под одного из них невысокую блондинку.

– Я пристрелю эту профуру, если мне немедленно не выдадут господина Гейдриса! Ну, где этот вонючий благотворитель-педераст?! – рычал страшный человек.

Саша с трудом сдержал себя, чтобы не броситься на невесть откуда взявшегося автоматчика. Вместо этого он взял в руки упавшую со стола тарелку для десертов. Она легла в руку Гриднева на манер спортивного диска, который метают легкоатлеты.

– Погоди, Гриднев, – послышался рядом с ухом голос командира.

Девушка, которую захватил в заложницы неизвестный автоматчик, была не кто иная, как Катя Терентьева!

Глава 5

Краем глаза Николай заметил, что Нелли жива и невредима, но благоразумно старается не делать лишних движений.

– Гейдрис, вылезай! – орал невесть откуда взявшийся псих. – Или я отстрелю этой твари ухо! Ну!

Вот незадача! Только Водорезов придумал план действий, как его опередил этот тип, имеющий на Гейдриса собственные виды. Подполковник переглянулся с Сашей. Бывший переводчик понял его без всяких слов.

– Отпусти девушку, мил друг! – громко произнес Николай, стараясь не подниматься в полный рост.

– Где носатый педрила? – бросив бешеный взгляд в сторону Водорезова, продолжал рычать тот.

– Натана Арчибальдовича здесь нет, – сказал Водорезов миролюбивым тоном и на собственный страх и риск поднялся во весь свой небогатырский рост. – Отпусти девушку, и я скажу тебе, где его найти.

Теперь они стояли друг против друга, и их разделяло не более трех с половиной метров. Оба оглядели друг друга, и тут взгляд сумасшедших глаз неизвестного визитера пронзил Водорезова, точно вспышка светошокового спецназовского фонаря. Несмотря на черную шапочку, надвинутую до самых бровей, подполковник узнал его. И, по совести говоря, Водорезову от этого стало не по себе. Перед Николаем был Корней. Он же полутяж Корнейчук... Тот самый, читавший мучающейся от наркотической ломки дочери Ксанке книжку о Гарри Поттере. Каким образом он уцелел? Корней сейчас силился узнать Николая, но не мог – ведь Водорезов тогда был ниндзя, в шапочке-полумаске...

– Корней, оставь девушку, – произнес Водорезов, рискуя принять в грудь такую же очередь, какая только что прошила потолок. – Ты что, не узнал меня?

Взгляд Корнея, бывшего полутяжа, стал более осмысленным. Он силился вспомнить, где видел этого невысокого, но при этом уверенного в себе мужчину, и не мог. Ствол автомата был по-прежнему направлен на Катю. Теперь дай бог Гридневу не промахнуться.

– Я – ниндзя, – произнес подполковник. – Помнишь такого?

Теперь или-или. Ведь скорее всего во взрыве своего особняка Корней винит злосчастного ниндзя и Шумилова. Ксанка скорее всего погибла вместе с секьюрити... Глубоко утопленные под черную ткань шапочки глаза Корнея налились бурой яростью. Ствол укороченной конструкции Калашникова дернулся в сторону головы Водорезова. И в этот момент сработал Сашка. Тарелка, пущенная им, ударила Корнея точно в запястье. Корней взревел и выронил автомат – пущенная тренированной рукой посуда поранила его до кости. Вторая тарелка врезалась в обтянутый черной тканью лоб и разлетелась на мелкие осколки. Николай отбросил ногой в угол упавший рядом с ним автомат и бросился на Корнея, хоть и потерявшего ориентацию, но продолжавшего удерживать Катю. Первый удар подполковник нанес Корнею под колено и сбил полутяжа с ног. Катя рванулась вперед, сумела самостоятельно вырваться, но при этом врезалась прямо в Николая. Этих считаных секунд Корнею хватило, чтобы подняться на ноги. Он оказался крутым бойцом, обычно тарелка, пущенная в голову таким способом, надолго выбивает из бойца дух. Водорезов не очень любезным движением отбросил Катю за свою спину, чтобы Корней не мог дотянуться до нее. Разъяренный полутяж обрушил на Николая целую серию ударов, которым мог бы позавидовать сам Майк Тайсон. Водорезов, по мере возможности, уклонялся и ставил защиту, но Корнею удалось заставить подполковника отступить. Что-либо сделать с этой молотильной машиной было сейчас невозможно. Но тут над головой Тайсона-Корнея ударила короткая очередь.

– Ни с места, отморозь! – послышался голос Гриднева.

Саша, не теряя времени, вместо тарелок вооружился Корнеевым автоматом. Тот инстинктивно пригнулся и отскочил назад. Еще два быстрых шага, и Корней рядом с джипом, на котором он исхитрился заехать в заведение «У Шрэка». И тут три прицельных выстрела ударили в его черную кожаную куртку и перекошенную ненавистью физиономию. Корней упал, уткнувшись окровавленным лицом в толстые шины внедорожника. В бессильной злобе Водорезов выругался...

...Стрелял, разумеется, не Сашка. Из-под одного из опрокинутых столов поднялся здоровенный мордатый верзила, державший в руках дымящийся «макаров». Это был один из телохранителей Гейдриса, в его сопровождении Натан Арчибальдович торжественно вошел в фуршетный зал. Вот незадача! Нашел, мерзавец, время проявить героизм и преданность хозяину. А ведь от Корнея еще можно было получить какую-то информацию, причем прямо здесь, как говорится, «на горячем». Как ни странно, Корнея Водорезову было жаль. А мордатый секьюрити вызывал только отвращение. Водорезов с удовольствием бы врезал ему, но сейчас было не до этого. Надо было использовать ту ситуацию, которая сложилась. А она сложилась не самым худшим образом...

– Катя, может, лучше домой? – спросил Николай, повернувшись к подрагивающей, сидевшей прямо на полу девушке.

Сашка оказался рядом с ней, говорил какие-то утешительные слова, а Катя пыталась улыбаться. Кажется, особых проблем нет. К Гейдрису сейчас лучше не лезть. С ним все в порядке, второй секьюрити, менее мордатый, помогал своему патрону встать на ноги и отряхнуть костюм. Похоже, через минуту-другую он сам захочет познакомиться со своими спасителями. А где же водорезовская спутница, бизнес-леди? Николай обнаружил Нелли Владимировну в самом углу. Она стояла, опершись спиной на стенной выступ, и нервно курила длинную тонкую сигарету.

– Вы... ты разве куришь? – спросил Николай.

– Нет, – ответила она, глубоко затянувшись. – Просто кто-то падал так изящно, что уронил на меня пачку сигарет и зажигалку. Всю прическу испортил, гад, пришлось нервы лечить...

– Терпеть не могу курящих женщин, – честно сказал Водорезов.

– Правильно делаешь, – произнесла она и тут же, затушив сигарету, бросила ее под стол.

– Так лучше, – кивнул Водорезов и продолжил: – Мне еще не приходилось видеть дам твоего типа с сигаретой.

– Какого такого типа? – насторожилась Нелли.

– Ну, вроде как... аристократка или графиня какая-нибудь...

– Графиня – она и есть аристократка... Комплименты ты делать не умеешь... Господи, о чем это мы... Тебя и Катьку ведь только что чуть не...

Нелли не договорила, ее губы задрожали, голос оборвался. Она неожиданно уткнулась Водорезову в грудь и зарыдала. Совсем как напуганная, обиженная девчонка, а вовсе не хладнокровная и язвительная бизнес-дама. Только теперь Николай понял, что она пережила все происходящее куда острей, чем та же Катя, которая уже улыбалась. И перепугалась Нелли не столько за себя, сколько за подругу, за всех... Поэтому сейчас ее так колотило.

– Все в порядке, все живы и здоровы, – зашептал Николай в самое ушко. – Сейчас вы с Катей поедете домой, все позади... Ну все, все...

Между тем кто-то вежливо тронул Водорезова за локоть. Обернувшись, Николай увидел второго секьюрити господина Гейдриса. Прогнозы подполковника оказались точными – Натан Арчибальдович и в самом деле захотел поближе познакомиться с Николаем и Сашей Гридневым. Может даже, рассчитывал взять их на место своих нынешних охранников.

Натан Арчибальдович уже пришел в себя, но его рыхлая физиономия была мучнисто-белой. Народу рядом почти не было, расхрабрившиеся телохранители отогнали всех подальше, постепенно вытесняя толпу гостей в разгромленный боевым джипом холл и раздевалку. Там уже вовсю хозяйничали и вели расспросы бойцы милиции.

– Кто мои спасители? – чуть прикрыв круглые птичьи глаза, кокетливо поинтересовался Гейдрис, подходя поближе.

– Каскадер и актер Гриднев, – представил друга Николай. – Я – постановщик трюков Водорезов, а это – кинорежиссер Екатерина Терентьева.

Вполне овладевшая собой Катя вышла из-за спины Водорезова и мило улыбнулась Натану Арчибальдовичу.

– Между прочим, Екатерина – выпускница школы... – и Николай назвал номер, который запомнил, еще когда рассматривал выпускную фотографию.

Гейдрис впился взглядом в Катино лицо и не отрывал глаз с десяток секунд. Лицо его задергалось, но со стороны это можно было легко объяснить только что перенесенным шоком.

– Эй, – окликнул он своих бодигардов, которых теперь оказалось целых шесть. – Сюда минут десять-пятнадцать никого не пускать!

Охранники встали у входа и проломанной джипом стены плотной живой изгородью. Пытавшемуся пройти милицейскому начальнику мордатый секьюрити что-то быстро и вежливо объяснил, и тот не стал настаивать. Депутат Госдумы Гейдрис был в явном авторитете у подобной публики.

– Я буду говорить с вами, – определив в Водорезове старшего, заговорил Натан Арчибальдович деловым, но заметно нервным голосом, сжав при этом губы в нитку. – Это все организовали вы? – кивнул он на джип и на безжизненное тело Корнея.

– Нет, – покачал головой Николай. – Но поговорить с вами собирались.

– Вы будете шантажировать меня? – совсем тихо спросил Гейдрис и тяжело задышал.

Его мучнисто-белые, отвислые щеки стали приобретать румянец.

– Будем, – отозвалась Катя.

– А ты заткнись! – завизжал Гейдрис.

– Тихо, – вполголоса произнес Водорезов. – Вы не в школе, госпожа Смирнова.

Гейдрис обмяк. Глаза прикрылись, рот обвис, на огуречном носу выступил пот. Казалось, он сейчас упадет в обморок. Однако вместо этого вдруг повел себя весьма прытко – схватил со стола длинную, явно штучной работы, вилку и чуть не воткнул ее в лицо стоявшей рядом Кати Терентьевой. Гриднев одним движением руки обезоружил депутата, а движением колена заставил его успокоиться.

– Наша помощь нужна? – послышался от входа голос мордатого.

Он находился вдалеке, ко всему прочему, половина ламп была отключена, но, тем не менее, среагировал правильно.

– Все в порядке! – икнув, крикнул мордатому Гейдрис.

Огласка такой беседы была ему весьма нежелательна. А Николай внутренне ликовал! Хотя его «открытие истинной сути г-на Гейдриса» было бы вряд ли возможно без художественных талантов Екатерины.

– Нервы у вас и в школе были никуда, – как ни в чем не бывало развела руками Катя, на всякий случай отступив на полшага назад.

– А вы на еще более нервную работу перешли, – заметила вступившая в беседу Нелли Миронова.

Она привела себя в порядок и сейчас держалась как обычно, чуть высокомерно и независимо.

– Терентьева, Миронова... – глухо произнес, крутя в разные стороны своими шаровидными глазками, Гейдрис. – Мерзавки... Сколько вы хотите?

– За то, чтобы не разглашать вашу тайну «школьной училки»? Вы считаете нас заурядными шантажистами, Наталья Андреевна? – спросила насмешливо Катя.

– Ты... – чуть слышно прошипел Гейдрис, и глаза его из птичьих неожиданно стали змеиными. – Вы обе – жалкие, тупые ничтожества! Умственно недоразвитые! Я ставила вам тройки только для того, чтобы вы поскорее убрались с моих глаз и не оставались на второй год! – Натан Арчибальдович совершенно неожиданно заговорил о себе в женском роде. – Да, я ненавидела вас, мне противно было видеть ваши...

– А по-моему, вы ставили тройки потому, что за двойки и неуспевающих учеников преподавательниц прорабатывали на специальных комиссиях, – вставил свое слово Саша Гриднев.

– Бездари! Кретинки! Недоразвитые выродки... – шипел, никого не слыша, Гейдрис.

– Ну хватит! – резко оборвал его Водорезов. – Вам интересно, кто подослал сюда этого человека? – Николай кивнул в сторону мертвого Корнея. – Подумайте сами. Мы пришли сюда, чтобы получить от вас кое-какую информацию. Нужен ли нам при этом сумасшедший автоматчик? Я немного знаю этого человека. Это бандит и рэкетир Корнейчук, у него в самом деле снесло разум, так как недавно погибла его единственная дочь. Так вот – некий ваш приятель предположил, что вы можете его выдать, и сообщил Корнею, что в смерти его дочери виновны вы! Да еще и снабдил амуницией.

Сейчас Николай импровизировал, но, кажется, попадал в цель. Гейдрис перестал вращать глазами, слушал Водорезова внимательно, лишь изредка подергивая узким ртом. А Водорезов продолжал, позволяя себе некоторые вольные интерпретации:

– Некий ваш приятель очень хотел вашей сегодняшней смерти, а мы – как раз наоборот. Именно поэтому мы оказались здесь и спасли вам жизнь. Как ни крути, но это так... – Николай сделал паузу, а потом произнес заключительную фразу: – А убийцу сюда послал Клим, знаете такого? Ваш приятель, генерал Климов!

– Чушь... – пролепетал Гейдрис без всякой уверенности в голосе.

– Слушайте, Гейдрис, мы вовсе не хотим вашей смерти. Вы же Гейдрис, а не Гитлер... Мне, по большому счету, до лампы, что в Госдуме сидит подобное существо, – продолжал подполковник.

– Думаю, оно там не в единственном числе, – едко, в стиле своей подруги, вставила Катя.

– Я тоже так думаю, – кивнул Николай. – А вот то, что Климов при вашем посредничестве продает за границу оборонные секреты – это уже совсем другое дело.

– Что?! – всхлипнул, в который раз округлив глаза, Натан Арчибальдович. – Никаких госсекретов... Никаких заграниц! Этого нет!

«Вот оно! – мысленно торжествовал Николай. – Советская малина врагу сказала „нет“!». Не зря эту фразочку из блатной песенки произнес Сократ Иванович. Это двуполое существо, как и покойный Островной, занималось исключительно уголовщиной. Да, служить ширмой для нелегальной торговли оружием – та же уголовщина, только в другом масштабе. Но на продажу секретов «оборонки» решился лишь Клим. Он решил уйти со сцены, поэтому рубит концы... Островной же и Гейдрис связываться со шпионажем не рискнули – у них в печенках генетически сидит страх еще с тридцатых годов прошлого века. Тогда за уголовщину снисходительно журили и гнали в лагерь на исправление, а за шпионаж – к стенке, как бешеных тварей... Поэтому и замандражировал он сейчас... она то есть или оно, тьфу, не знаешь, как и назвать-то эту тварь...

– Короче, ты уже понял, из какой я конторы на самом деле... А раз понял, слушай внимательно. Ты помогаешь нам взять Климова, иначе твоей карьере конец, а может, и не только карьере, это уж как ты себя поведешь, – подвел итог подполковник. – И тот иностранец, с которым ты свел Климова, нам тоже нужен. Я же обещаю тебе не разглашать твое прошлое, включая, гм... метаморфозы, а также торговлишку... Более того, если сделаешь все толково, дадим тебе время скрыться.

– Гарантии? – точно выкашляв, поинтересовался Натан Арчибальдович.

– Гейдрис, я уже говорил, что нам без разницы, какой ты гей и где ты «дрист». Оборонными секретами не обладаешь, поэтому ты нашему ведомству не нужен, твой фонд – не наше дело. Климов же – наш клиент, этот способен нанести стране по-настоящему серьезный вред. Потому и с тобой разговор серьезный. Или хочешь, чтобы разговор продолжился у нас в конторе?

– Нет, нет, что вы... Клим сегодня должен был встретиться с Лоханиным, вот прямо сейчас... Это – один человек с того предприятия, которое... – тяжело, с паузами, заговорил Натан Арчибальдович. – Лоханин имеет доступ к госсекретам, это так. Но у меня... Я ничего не знал! У меня чисто гуманитарный фонд! Они попросили, я думал... Только сейчас узнал, только сегодня! Но теперь я могу их разоблачить! Они под видом «гуманитарки», под прикрытием моего фонда поставляют в Африку оружие каким-то черномазым! А насчет госсекретов я вообще...

– Стоп! – оборвал его Водорезов. – Сейчас речь не об этом, не будем терять времени. Сделай так, чтобы Клим приехал к тебе. Скажем, в загородний особняк. Чем скорее, тем лучше.

– Каким образом?

– Позвони и сообщи, что ты жив, – произнес Николай без тени иронии. – Тогда он сам явится, не буду лишний раз объяснять, зачем.

– А если вновь подошлет кого-нибудь вместо себя? Того же Борилова-Гориллу? – впервые вступил в беседу Гриднев.

– Может, – согласился подполковник. – Но при этом пойдет вместе с ним. Чтобы своими глазами увидеть... – слово «тело» Водорезов не стал произносить по этическим соображениям: вдруг готовый к сотрудничеству Гейдрис окончательно впадет в ступор...

– Хорошо, я готов, я прямо сейчас, – произнес Натан Арчибальдович и взял в руки свой мобильник.

Катя и Нелли аж присвистнули – «труба» была инкрустирована мелкими, но весьма драгоценными камушками...

Соединиться удалось сразу, расчет подполковника оправдался полностью – Климов сам настоял на срочной встрече. Отойдя в сторону, Водорезов тут же связался с Сократом Ивановичем.

В фуршетный зал между тем стали просачиваться милиционеры и фотокорреспонденты. Гейдрис объявил им, что испытал сильнейший стресс и сейчас отбывает в специальный стационар. Через два дня он даст любые показания и любое интервью.

Глава 6

– Вот дерьмо! Этот жирный урод остался жив! – окинув взглядом верных людей – Технаря, Гориллу и Снайпера, произнес Клим сразу же по окончании телефонного разговора.

– Я говорил, не связывайтесь с этим безбашенным бандюгой, – зло усмехнулся Борилов.

В самом деле – чудом уцелевший при взрыве Корней (как потом выяснилось – подошедший в момент взрыва к открытому окну и выброшенный взрывной волной, а после «выловленный» для последующих акций людьми Клима) с ролью мстителя не справился и сейчас лежал под фотовспышками милицейских экспертов.

– Ты был прав, – пожалуй, впервые за долгие годы совместных ратных и коммерческих дел Климов согласился с прапорщиком. – Вот что, по дороге в аэропорт нам придется сделать небольшой крюк.

Особого энтузиазма это сообщение у климовской команды не вызвало, у всех троих уже были на руках загранпаспорта и билеты. Однако возражать генералу никто не стал. Все четверо только что вернулись от инженера Лоханина, у которого Климов забрал папку с бумагами и три компакт-диска. Именно в них находилось то, что обещал Клим человеку в плаще. Без них то, что ранее передавал Клим, невозможно было окончательно расшифровать и увязать.

– Пойдете тоже или мне одному? – спросил Борилов.

Клим в который раз взглянул на часы. До рейса еще много времени. Можно сказать – четверть суток... А если у Борилова что-то сложится не так? Он, конечно, крутой вояка, но Корней тоже был крутым...

Нет, нужно самому. Опять, как всегда. Все важное приходится делать своими руками. Сам, только сам. Он ВСЁ должен довести до конца лично. Отрубить все возможные хвосты. Никто, НИКТО не должен знать подробностей и быть способным к даче показаний. А ну как в России в очередной раз сменится власть... Задействуют Интерпол, достанут с тех же островов. Бывшие хозяева сдадут и не поморщатся... Тому же Лоханину он сохранил жизнь по прагматичным соображениям – человек в плаще просил не убирать его даже по окончании «продажи ценных бумаг», так как имел на него дальнейшие виды. В противном случае человек в плаще грозил серьезными штрафными санкциями... Для климовских подручных такие ситуации были не впервой. Бывало и покруче. В первую чеченскую под непосредственным руководством Климова Борилов и остальные провели лихую коммерческую операцию. Уже в самой последней стадии боев за Грозный скрытно подошли к разбомбленному накануне аэродрому. И открыли шквальный огонь по собственной же пехоте, охранявшей разбомбленные самолеты. Малочисленная охрана отступила, а климовская команда более часа хозяйничала на аэродроме. Самолеты были основательно раскурочены и специальным транспортом вывезены из Грозного, а затем и в столицу. Подошедшим на подмогу пехоте подразделениям ФСБ и МВД остались лишь жалкие обломки. Ценные же части самолетов и приборы, в которых было немало золота и серебра, были весьма выгодно проданы перекупщикам.

Свою команду Клим сформировал лично, тщательно подбирая людей особого склада. Ему были нужны отщепенцы, не нашедшие себя в гражданских профессиях, зато имеющие склонность к риску – с условием, что риск этот должен быть хорошо оплачен. Все они были профессионалами своего дела, убийства совершали со спокойствием и выдержкой, точно плотники, бьющие молотком по шляпке гвоздя. И как те же самые плотники, они получали немалое удовлетворение от мастерски выполненной работы.

– Этот жирный урод Гейдрис кудахчет, как курица, и требует, чтобы я немедленно приехал к нему в загородный дом, – проговорил Климов. – Хочет рассказать мне все подробности и просит обеспечить защитой... Ты помнишь, где его дачка? – спросил Клим Снайпера, ведущего машину.

Снайпер кивнул и, чуть снизив скорость, свернул с основной магистрали на проселочную дорогу. До «дачки» было километров шестьдесят, почти час езды.

В это уже довольно позднее время ведущий инженер предприятия «Сириус-8» Лоханин не спал. Он пил дорогой коньяк, к которому пристрастился, и то и дело поглядывал на циферблат старинных, доставшихся по наследству часов. Вот сейчас теплоход, трюм которого загружен контейнерами с «гуманитарной помощью» для африканцев, покидает порт. Еще через несколько часов Климов и его головорезы навсегда покинут Россию. С этим жирным уродом Гейдрисом вопрос будет решен, Клим обещал, а он слов на ветер не бросает... И в России не останется ни одного человека, кто подробно знает историю обогащения господина Лоханина. Выпив три рюмки, Лоханин вовсю предался мечтам. Он видел себя рядом с юной прекрасной девушкой (старую супругу на хер, у приличных людей его уровня в этом возрасте принято менять жену), среди пальм и чего-то еще такого, полагающегося господину с приличным достатком. В этот самый момент в прихожей что-то грохнуло. Лоханин ничего не успел сообразить, лишь расплескал от неожиданности четвертую рюмку. В его комнату влетели четверо вооруженных короткими автоматами бойцов. Лоханин тут же оказался на полу и лишь краем глаза видел, что его квартира заполняется молодыми людьми в штатском. Вслед за ними вошел немолодой, но подтянутый мужчина в очках, с внешностью лектора по сопротивлению материалов.

– Где Климов? – не поздоровавшись, совсем не лекторским голосом поинтересовался он.

В правое ухо Лоханина больно уперся бойцовский ботинок.

– Отвечай, падла, тебя генерал ФСБ спрашивает! – раздался сверху рык владельца ботинка.

– Уехал два часа назад... – простонал Лоханин.

С генералом ФСБ лучше не спорить.

– Советую вам прямо сейчас дать показания о всех ваших сделках, – произнес генерал. – Признательные и чистосердечные... А вы, однако, рано приступили к коньяку, – оглядев стол, заметил Сократ Иванович. – Теплоход с вашей «гуманитаркой» возвращается обратно в порт.

Боец группы захвата рывком поднял Лоханина и усадил в кресло.

– Быстро трезветь и собираться с мыслями! – дал указание боец.

Генерал Прохоров между тем связался с Николаем Водорезовым.

– Мы чуть не опоздали, но теперь все в порядке, – сообщил Прохоров Николаю. – Груз остановлен, Лоханин с минуты на минуту даст показания. Где сейчас может быть Клим?

– Полагаю, на подступах к коттеджу господина Гейдриса, – ответил Водорезов. – Именно здесь мы его и ждем.

– Я немедленно высылаю к вам бойцов «Альфы», – произнес Сократ Иванович. – И дам ориентировку на Климова во все международные аэропорты.

Но ничего этого Прохоров сделать не успел. На связь с генералом вышел его шеф – первый заместитель директора ФСБ.

– Сократ Иванович, что это за самодеятельность? Почему не согласовал и даже не поставил в известность? Немедленно притормози! – довольно резко потребовало начальство. – До завтра, точнее, до середины завтрашнего дня – никаких действий. Я запрещаю, понятно!

– В чем дело? – с трудом сдерживая накатившую злость, спросил Сократ Иванович.

– Мне только что звонило Вышестоящее Начальство...

Этим было сказано многое. Можно было не продолжать. Этим словом обозначался всемогущий чиновник, перед которым любой из фээсбэшных генералов стоял навытяжку. Именно этот всемогущий всячески тормозил подходы и разработку «концерна» Климова – Островного – Гейдриса, имея надежную поддержку в Генеральной и главной военной прокуратурах.

– И что он хочет? – задал совершенно неуместный вопрос Прохоров.

– Ну что за дурацкий вопрос, Сократ? – взорвался первый зам. – Завтра он приедет к нам лично, в половине двенадцатого дня, и скажет, чего он хочет. Вот тогда и задашь свой вопрос...

На этом разговор был окончен. Убрав телефон, Сократ Иванович оглядел подчиненных ему бойцов спецназа. На глазах трезвеющего Лоханина Прохоров жестом подозвал к себе старшего группы захвата, своего давнего товарища подполковника Феоктистова, и оба они уединились на кухне.

– Этого подержим в квартире до завтрашнего утра, – кивнув в сторону комнаты с Лоханиным, произнес генерал. – Валера, тут такое дело... Нужно немедленно выехать на дачу депутата Гейдриса.

– Задание неслужебное? – усмехнулся понимающий все с полуслова Феоктистов.

– Да, действуем как частные лица, форма цивильная, оружие – сам понимаешь.

– Еще ребят взять могу?

– Только двух.

– Даст бог, этого хватит, – кивнул Феоктистов.

Прохоров проверил обойму в своем служебном пистолете. Ни разу в жизни ему не приходилось стрелять из него. Как все сложится сейчас? Одетые в штатское бойцы «Альфы» ехали молча. У них тоже были лишь пистолеты. На неслужебное задание бронежилеты и автоматы не полагались.

– После, для прокурора, пишем как обычно, – напутствовал подчиненных Сократ Иванович. – Ехали мимо, услышали шум... Эх, верно говорил мой древнегреческий тезка: «Умному не нужен закон, у него есть разум...»

Все складывалось удачно для команды Клима – в поселке, где располагался коттедж господина Гейдриса, вооруженная охрана отсутствовала. Пенсионер-отставник молча открыл ворота в поселок и лишь потом вяло поинтересовался, к кому пожаловала столь солидная публика.

– К верховному! – по-армейски рявкнул Борилов, удовлетворив таким образом интерес дачного сторожа.

Машина остановилась, не доехав до коттеджа метров тридцать. Боевая группа выбралась из микроавтобуса и рассредоточилась поодиночке. Подойдя к особняку вплотную, группа вновь соединилась и заняла боевую позицию.

– Откроет дверь, впустит, – сделал короткий инструктаж Клим, – оглядимся, оценим. Ну а потом и его, и всех, кто там...

– Взрывать будем? – поинтересовался Технарь.

Клим отрицательно мотнул головой. Борилов-Горилла, как мог, пригнулся, укрывшись за спиной далеко не маленького Клима. Генерал шагнул к воротам и левой рукой нажал звонок. Правой он сжимал готовый к бою пистолет Стечкина.

Глава 7

Гейдрис имел коттедж далеко не в самом престижном месте, в противоположной стороне от Рублевки. Сам коттедж, правда, был вполне на уровне, но вокруг... Ветхие деревенские домишки стояли по соседству со строящимися особняками вроде того, что отгрохал себе депутат. Коренных жителей потихоньку-полегоньку выживали отсюда новые хозяева жизни. Гейдрис отпустил охрану и остался наедине со своими недавними спасителями. В коттедже теперь было только их пятеро – Водорезов, Гриднев, Нелли и Катя, плюс сам Натан Арчибальдович. Николай пытался отправить Катю и Нелли домой, но они ощетинились, точно пантеры.

– А теперь «спасибо, девушки», так? – фыркнула Катя. – А если нас по дороге грохнут?! Мало ли что! И потом, этот очкарик, ваш генерал, рекомендовал держаться всем вместе!

– Что верно, то верно, – вынужден был согласиться Николай. – Нель, можно тебя на минутку?

Нелли кивнула, и они уединились на втором этаже. Из окна Водорезов мог одновременно контролировать подходы к дому и вести беседу.

– Ну как ты? Сердечко в порядке? – смущенно поинтересовался Николай.

– Что тебе до моего сердечка? – не слишком любезно отозвалась девушка.

Видимо, ей сейчас было неловко за те недавние слезы, пролитые на груди у Николая, не слишком знакомого и близкого человека.

– Я не знаю... Я не умею ухаживать и говорить комплименты. Но здесь может быть стрельба, и мало ли что...

– Стрельба уже была! Говори, что хотел. Времени в обрез, – произнесла она, вновь одарив Николая иронично-оценивающим взглядом.

А ведь она нравилась Водорезову именно такой – ироничной, порою надменной и высокомерной и при этом неожиданно превращающейся в обычную курносую круглолицую девчонку. Главное – это были не маски, это было ее искреннее настроение. Иногда – защита. Защищаться сегодня было и от чего, и от кого. Как сказать ей, чтобы она... Ну, не подумала, что его, Николая, интересует какая-то мимолетная связь? Нелли, судя по всему, сыта подобными вещами по горло.

– Хочу сказать тебе, Нелли, – с трудом подбирая нужные слова, начал Водорезов. – Бывает в жизни такой момент, когда люди покупают кольца... Точнее, два кольца...

О боже! Как витиевато и косноязычно он выразился! Однако теперь отступать было некуда.

– Бывает, ну и что дальше? – Нелли насмешливо склонила голову, ожидая продолжения.

И тут Николай махнул рукой. Слов у него больше не было, а в течение ближайших десяти минут сюда мог заявиться Клим со своими головорезами. Он крепко обхватил плечи девушки и прижал к себе, нашел губами ее губы... Оттолкнет или...? И почувствовал, как ее руки легли вокруг его шеи, а губы ответили жарким поцелуем. Минута шла за минутой, а они не могли оторваться друг от друга. Ну вот и все, думал Николай, чувствуя, как отпускает напряжение. Ответ ему сейчас был дан более чем внятный, чего уж дальше...

Когда они вернулись, Катя и Гриднев были вдвоем. Саша вел наблюдение через трофейный инфракрасный прицел, а Катя делала какие-то зарисовки в своем блокноте.

– Где Гейдрис? – спросил тут же Николай.

Саша кивнул в сторону туалета.

– И долго? – почуяв неладное, продолжил Водорезов.

– Минуты три, – пожал плечами Гриднев.

Ни слова не говоря, подполковник одним прыжком оказался у туалета и саданул ногой по его двери. Сноровка у Водорезова была что надо, поэтому дверь немедленно слетела с петель. Взору открылись сверкающие ослепительной белизной унитаз, биде и раковина. Никакого Гейдриса и в помине...

– Обвела нас жирная сволочь, мудак двуполый, – выругался Николай, поднимая с пола широкий резиновый коврик.

Нет, Натан Арчибальдович отнюдь не был мудаком – под ковриком оказался колодец, ведущий к подземному ходу. Сбежал господин (госпожа?!) Гейдрис. Что теперь делать? Ответ на вопрос дало следующее мгновение.

– У ограды появились трое, – доложил Саша, не прекращавший наблюдения. – Нет, уже четверо. Миновали калитку, идут к входным дверям.

Вот и господин Климов с компанией. Первоначальный план летел к чертям! Ведь дверь Климу должен был отпереть сам хозяин, то есть Гейдрис, и впустить его и всю команду. Далее Гейдрис должен был скрыться в соседней комнате и упасть на пол, за диван, остальное было работой спецназа ВДВ. Сейчас же...

– Катя, изобрази горничную! – прошептал Николай. – Открой дверь, проводи, а как только войдут все четверо – пулей туда, – подполковник кивнул на дверь спасительной комнаты. – И на пол!

Катина подруга хотела было что-то сказать, но в этот момент послышался мелодичный звонок.

– Мы хотим видеть господина Гейдриса Натана Арчибальдовича, – вежливо произнес голос, принадлежащий генералу Климову.

Самого Клима Водорезов не углядел. Ни он, ни его люди не торопились входить в помещение. Не хотят спешить, подозревая мышеловку?

– Сюда, пожалуйста! – Катя отступила в глубь холла, указывая гостям дорогу. – Натан Арчибальдович ждет вас, проходите...

– Стой! Куда ты? – неожиданно рявкнул Клим, и Николай увидел, как его рука обхватила Катю за шею и дернула на себя.

А в помещение быстро проскользнули трое вооруженных бойцов, одним из которых был Горилла. Открыть по ним огонь было теперь нельзя – риск задеть девушку был велик. Бойцы Клима вжались спинами в стены, оглядывая помещение. Да, эти готовы вступить в бой в любой момент. Водорезов наблюдал за происходящим через чуть приоткрытую дверь, у которой кончалась ведущая из холла на второй этаж широкая лестница. Саша находился за креслом у камина, и его маскировала черная скульптура – толстая негритянка с многочисленными кольцами на непропорционально длинной шее. Еще десяток секунд – и Горилла обнаружит их, как-никак подготовка у него та же, что и у Водорезова с Сашей.

– Ты кто такая? – тихим, вкрадчивым голосом поинтересовался Клим.

Николай не видел ни его, ни Кати, но живо представлял, как климовская ручища сдавливает девушке горло.

– Я... п-по вызову, – пролепетала Катя. – По вызову я...

«Молодец! – подумал подполковник. – Горничных, служанок Клим мог знать в лицо, а вот девушек эскорта... Всех – вряд ли!»

– Понятно, – отозвался Клим. – На эскортную блядь ты, конечно, похожа, только ты не учла, что Гейдрису такие дешевки, как ты, без надобности – он мальчиков ублажает! По вызову к нему мальчики приходят!

Вот мерзость! Ну влипли же! Конечно, такому существу, как Смирнова-Гейдрис, только мальчиков-зайчиков и подавай... Было бы время, догадались, а теперь вот звиздец всему замыслу... Водорезов клял себя последними словами за несообразительность.

– Так кто ты такая? – выдержав паузу, спокойно, но с явной угрозой спросил невидимый Николаю Клим.

– Кто, кто!? – неожиданно с вызовом ответила Катя. – Я и есть мальчик! Показать, что ли? Пусти ты...

Даже на Водорезова в эту секунду нашло некоторое оцепенение. На Клима, Гориллу и остальных заявление Кати произвело не меньшее впечатление. Ей удалось освободиться от климовского захвата и отскочить на середину комнаты.

– Чего вылупились! – подчеркнуто хрипло произнесла Катя, заставив Клима шагнуть в комнату и оказаться на линии огня. – Парень я! Этот ваш Гейдрис заставил меня так одеться! Очень оригинально, да? Настроение у него сегодня такое, слишком веселое! А сам напился и валяется!

– Ну-ка, ну-ка! – Клим сделал еще шаг к Кате и протянул руку к подолу ее юбки.

– Убери руки, я сам! – отскочив, взмахнула руками та. – Смотрите, придурки, если не верите!

Худенькая, невысокая, она и в самом деле сейчас походила на взволнованного парнишку. Похоже, помимо режиссерской профессии она освоила и актерскую. Даже голос парнишечьим сумела сделать. Одним движением Екатерина расстегнула пуговицы на своей блузке, стащила ее и бросила прямо в лицо стоявшего сбоку Гориллы. Развернувшийся спектакль отвлек не только Клима – все трое ошарашенных боевиков пялились на бойкого мальчика-зайчика...

И Водорезов с Гридневым не сплоховали. Две пули подполковника легли в голову Гориллы, а Саша мастерски свалил двух остальных. Лишившаяся блузки Катя кувырком улетела в соседнюю комнату, а Водорезов положил еще две пули над самой башкой Клима. Генерал был нужен живым. Однако Клим был опытен в таких делах. Он прыгнул за стоявший рядом шкаф с книгами и сувенирами, как за баррикаду, и открыл шквальный неприцельный огонь – лишь бы удержать противника на расстоянии. А затем неожиданно головой вперед вылетел в окно, пробив двойную раму выставленными вперед локтями. В десантных войсках таким трюкам учили на совесть.

Глава 8

– Я Прохоров, генерал ФСБ! Немедленно пропустите нас, – властно произнес Прохоров инспектору ДПС, остановившему машину, в которой Сократ Иванович и бойцы «Альфы» спешили на помощь Водорезову.

– Извините, генерал, но у меня приказ. Именно вас и велено задержать! – Коренастый милиционер в бронежилете и с автоматом глядел со злым прищуром. Видно, ему только что очень доходчиво разъяснили, что от него требуется и к чему он должен быть готов.

Еще трое автоматчиков стояли по бокам. Шоссе впереди было перегорожено двумя дэпээсными «Фордами». Сзади также пристроилась машина с мигалкой. «Вот незадача – номер моей машины известен слишком многим... – с досадой подумал Сократ Иванович. – Не учел, такси надо было ловить!»

– С вами хотят говорить, – сообщил подошедший к машине более высокий милицейский чин. – А вы, – обратился он к офицерам «Альфы», – пока оставайтесь на месте. Здесь!

Прохоров переглянулся с Феоктистовым – дескать, ничего не поделаешь. Надо уметь проигрывать. Не партизанщину же разводить...

Сократа Ивановича препроводили к огромному, длиннющему лимузину с затемненными стеклами. На глаз Прохоров определил, что корпус лимузина огнеустойчив и пуленепробиваем. Его попросили сесть на заднее сиденье и немного подождать. Внутри лимузина была настоящая каюта-люкс: подсветка, мягкий диван полукольцом, бар, работающий телевизор. По телевизору шло вечернее сугубо интеллектуальное ток-шоу. В очередной раз обсасывалась уже поднадоевшая всем тема возвращения на Лубянку памятника Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Интервью давало маленькое, хилое, но крайне интеллигентное существо неопределенного пола, стриженное под ноль. Визгливым фальцетом, истерично брызгая слюной, существо убеждало аудиторию, что Россия, а за ней и весь мир навечно погрузятся во мглу мракобесия и хаос насилия, как только памятник вернется на свой постамент. Но почтенная аудитория может быть спокойна – этого не случится. Потому что оно, существо, лично, своим телом преградит путь грядущей катастрофе – ляжет костьми. Только через ее труп. И ее жертва спасет Россию, а заодно и весь мир. Вот тогда все увидят, и возрыдают, и возликуют, и очистятся, и канет тоталитаризм...

Ведущие, прервав это словоизвержение, восторженно захлебнулись дифирамбами такой самоотверженности. Сморщившись, как от зубной боли, Сократ Иванович взял пульт и переключил программу на мультик про Бивиса и Бадхеда. Эти дебильные ребятишки были ему куда симпатичней всех «борцов с тоталитаризмом».

Дверца лимузина распахнулась, и в каюте-люкс появилась гладко выбритая, почти не тронутая морщинами физиономия того самого персонажа, которого и Сократ Иванович, и первый зам директора ФСБ именовали Вышестоящим Начальством.

– В блокадном Ленинграде люди выживали без еды, – усевшись рядом с Прохоровым и закрыв за собой дверцу, заговорил Вышестоящий. – А вот без телевидения могут сыграть в ящик всего за пару дней. С твоего позволения, Сократ, я выключу эту байду. – Вышестоящий щелкнул пультом. – Здесь нет никакой прослушки, поэтому будем говорить откровенно, – окинув взором потолок каюты-люкс, произнес он.

– Будем, – кивнул Прохоров.

– Так вот, Сократ, Клима тебе все равно не взять, он отрубит все концы и исчезнет. Сегодня, Сократ, и тебе его не остановить. Ты уже проиграл.

– Еще не вечер, – позволил себе усмехнуться Прохоров.

– Ну что ж, дождемся вечера, – голос Вышестоящего звучал устало и доброжелательно.

Такой голос бывает у людей, которые точно знают все наперед.

– Я предлагаю тебе хорошую сумму, ты отпускаешь Лоханина и забываешь...

– А откуда тебе известно об аресте Лоханина? – поинтересовался Прохоров.

– Видишь ли, моя личная служба безопасности оснащена и подготовлена не хуже твоей, государственной, – объяснил Вышестоящий. – В квартире Лоханина была установлена специальная сигнализация, на случай таких вот налетов. Реагирует на громкие голоса... Твоим бойцам надо было разговаривать шепотом.

– Спасибо, учту.

– Уже не учтешь. На днях будет подписан указ президента о твоем увольнении из ФСБ. Ведь ты провалил операцию – Клим ушел, Гейдриса в живых уже нету. Да, да – с Гейдрисом все! Чтобы возбудить дело на Лоханина, фактов не хватит, и его все равно отпустят, а мои шавки-правозащитники устроят пропагандистскую шумиху о произволе твоего родного ведомства... Выбирай, в каком виде ты отправляешься на пенсию – с выходным пособием или без? Между прочим, у меня есть для тебя место в моей СБ.

– Благодарю, но выбираю «без».

– Ты не Сократ, – брезгливо дернул гладкой бритой щекой Вышестоящий. – Ты тот, кто на букву «М». Так тебе в паспорте и надо было написать.

Некоторое время оба сидели молча. Сократ Иванович чувствовал, что самоуверенность Вышестоящего показная, наглая. Нет, не все еще потеряно. Жаль, в данную минуту никак нельзя помочь Водорезову... Юный журналист Рома Нечаев, подполковник Рудаков... Они первые бросили вызов «концерну» Климова – Островного, который прикрывала на самом верху эта гладкорожая мразь. Рудаков поначалу сам работал на Клима, водил оружейные караваны. У него тяжело болела жена, и нужны были деньги на врачей. Потом она умерла, Рудаков запил и отошел от дел. Но потом, ни с того ни с сего, вышел на молодого журналиста центральной, очень популярной газеты. И материалы пошли один за другим. В них была правда, лишь не назывались имена. Еще немного, и юный и оттого беззаботно самоотверженный Роман Нечаев готов был назвать и их. Тут-то и была разыграна сложная комбинация для прикрытия, которую разработал ныне покойный Валерий Павлович Островной. А тот же Корней, Бура... Все, абсолютно все, кто хоть что-то знал и мог дать показания, были сегодня на том свете.

– Ты не понимаешь законов бизнеса, Сократ. Первоначальное накопление капитала всегда имеет некоторые издержки, – резюмирующим тоном проговорил Вышестоящий. – Не стоит объявлять мне войну.

– Я объявил тебе войну, когда впервые надел форму сотрудника Комитета госбезопасности... – ответил Прохоров. – Тогда, когда давал присягу у знамени... Такие, как ты, являются врагами государства.

– Да ладно тебе, – скорчив очередную усталую гримасу, произнес Вышестоящий.

– Наркотики, оружие... Вы уничтожаете граждан своей страны. Ну, скажи прямо – так это или нет? Записывающих устройств здесь не имеется, да и сказанное тобой в любом случае нельзя будет использовать как улику. Ну, господин хороший, правду я говорю или нет?!

– Правду, – устало отозвался Вышестоящий. – Ты, Сократ Иванович, человек неглупый, о «золотом миллиарде» наверняка слыхал?

– Слыхал. И что?

– Больше миллиарда человек нашей матушке-Земле сытно не прокормить. Впроголодь – можно, а сытно – нет. Это факт. Поэтому нужно как-то их... Ну, естественной убылью.

– Уничтожайте преступников! Так ведь нет – ты и твои единомышленники отменили смертную казнь, а иным извергам суд дает смешные сроки или присяжные их оправдывают... Все, я не хочу с тобой спорить на эту тему. Ты отрубил мне руки, не давая завести на твою шайку оперативное дело... Но я сумел получить фактические материалы преступной деятельности твоих приятелей! Как, раскрывать не буду, скажу лишь, что мир не без честных людей. Не бери на себя слишком много, у меня есть, чем тебе ответить. Ты и твои подонки слишком сильно наследили.

– Ты наивен, – голос Вышестоящего потерял былую наглость, став при этом угрожающе негромким. – Это плохо, совсем плохо, Сократ. Помнишь, как говорил профессор Преображенский? – неожиданно спросил Вышестоящий. – Если мочиться мимо унитаза – в туалете наступит разруха. А помнишь, что ответил профессору пролетариат?

Прохоров промолчал. Книгу и фильм он помнил хорошо, но ответа пролетариев на данный вопрос он вспомнить не мог – да и к чему этот пустой разговор, друг друга они знают давно, и отношения определились. Слова уже ничего не значат.

– А пролетариат ответил ему следующее! – с чувством изрек Вышестоящий и, выждав пятисекундную паузу, донес до Прохорова убийственно мудрый ответ пролетариата: – Если ссать в лифте – в туалете никогда не наступит разруха! Когда-нибудь я убью тебя, Прохоров, – без паузы, тем же тоном, продолжил он. – За эту твою поганую наивность.

– Ну, это мы посмотрим, кто кого убивать будет, – процитировал Прохоров фразу своего друга, подполковника отряда «Альфа» Феоктистова.

На этом «встреча министров на яхте» (точнее, в каюте-люкс большого лимузина) была завершена.

Глава 9

Пуля свистнула в нескольких миллиметрах от головы подполковника. На сей раз, кажется, Климу удалось поймать Николая на мушку, но, на счастье Водорезова, генерала подвела рука. Он уходил от Водорезова, то пригибаясь, то перекатываясь, то пытаясь выполнить упражнения в духе «шаг-маятник». Сам Николай уже несколько раз ловил его спину и затылок в прицел, но убивать Клима было нельзя. По подсчетам Водорезова, у Клима осталось еще три патрона. На таком галопе перезарядить оружие невозможно. Значит, он остановится или хотя бы замедлит шаг. Однако Клим останавливаться не торопился. Водорезов преследовал его от особняка Гейдриса, Клим отступал не по дороге, а по перелеску, так как опасался стать слишком хорошей мишенью. Наконец, на пути Климу попалось толстое дерево, за которым он немедленно укрылся и сумел перезарядить оружие. Теперь он будет ждать Николая, так как за толстым стволом начиналось открытое пространство. Или он избавится от Водорезова сейчас, или Николай прострелит ему ногу, как только Клим покинет укрытие. Некоторое время и Водорезов, и генерал выжидали. И тут с противоположной стороны послышался выстрел, и от дерева на высоте человеческого роста отлетели щепки. Николай мысленно возликовал – Саша Гриднев не только догнал их, но и быстро сориентировался в обстановке, сумев обойти Клима с тыла.

– Бросай оружие, Клим! – припав к земле, чтобы не нарваться на пулю, пущенную на голос, произнес Водорезов. – И выходи с поднятыми руками.

Саша подкрепил слова подполковника вторым выстрелом по древесному стволу.

– Хорошо, – послышалось от дерева через пару секунд. – Только вы должны гарантировать мне жизнь и неприкосновенность.

– Гарантирую, – тут же ответил Николай.

Из-за дерева появилась крупная атлетическая фигура Клима. Он держал руки ладонями вперед и, кажется, готов был покориться судьбе.

– Коля! На землю! – неожиданно отчаянным голосом закричал Гриднев, но было поздно.

Гриднев увидел то, чего не мог видеть Водорезов. И, тем более, предполагать. Слева, почти за самой спиной подполковника, по лесной тропинке двигался как ни в чем не бывало подросток-рыбачок с сетью-неводом. Как он мог, слыша выстрелы, в столь позднее время двигаться сюда?! Клим недаром носил десантные знаки отличия. Он мгновенно оказался на тропинке, одновременно сделав выпад в сторону Николая. Саша не мог стрелять, так как и Водорезов, и рыбачок невольно оказались на линии огня. К удаче Клима, Николай был от него на значительном расстоянии и никак не мог успеть перехватить генерала. Мгновение – и Клим уже прикрывается рыбачком, приставив что-то к его горлу. В темноте не видно, но без всяких сомнений – это боевой нож типа «сталкер». Рыбачок как-то странно, совсем не по-детски, вскрикивает и затихает.

– Оружие на землю! – командует Клим. – Оба – мордами вниз. Считать до десяти, иначе пацану смерть.

У Клима наверняка при себе дискеты с информацией о новом ЗРК. Если он успеет в аэропорт и доберется до Африки?! Но если Николай дернется, Клим перережет пацану горло, и этот пацан будет сниться Водорезову всю оставшуюся жизнь... Какой леший только принес сюда мальчишку?!

Ни слова не говоря, Водорезов выполнил команду генерала. Гриднева подполковник не видел, но знал, что Саша вынужден сделать то же самое.

Натан Арчибальдович принял самое верное решение – бежать. Куда глаза глядят, лишь бы подальше от предстоящего побоища, которое неминуемо произойдет в его собственном особняке. К чертям собачьим особняк и все остальное! Жизнь дороже! По счастью, опытные в подобных проектах архитекторы обустроили его коттедж специальным подземным бункером, с помощью которого можно было выйти... Вот куда с его помощью можно было выйти, Гейдрис запамятовал, так как бывал в нем всего один раз – при приемке всей постройки. Сейчас, выбравшись на поверхность, Гейдрис оказался в густых кустах репейника и понятия не имел, куда ему двигаться дальше. Оглядевшись, он понял, что находится на «плебейской» части территории дачного поселка. Жалкие одноэтажные домишки, больше похожие на собачьи ящики, проволочные или дощатые изгороди, деревянные туалеты. Здесь еще копошились те, у кого нынешние владельцы территории пока не успели отнять их шесть соток. Куда идти? Ответ на этот вопрос Гейдрису дали выстрелы, раздавшиеся с правой стороны. Это означало, что идти следует в противоположную сторону. Что он и сделал, причем весьма быстрым шагом. И сам не заметил, как оказался на чьих-то не огороженных изгородью грядках.

– Эй, дурило! – послышался хриплый старческий голос. – Чего посадки топчешь! Ща пальну из бердана, мало не покажется!

Гейдрис тут же вспомнил, что бердан – это такое ружье. И ноги вновь сами понесли его неведомо куда. Он опять оказался на чьем-то огороде, но на сей раз его никто не окликнул. Гейдрис остановился у деревянной постройки известного назначения, прислонился к ней, с трудом перевел дух. Так можно было добегаться до разрыва сердца. Ну почему он не захотел преподавать историю и обществоведение?! Почему он (она!) полез (полезла) в чужую оболочку? Он (она) окончательно перестала быть женщиной, но стало ли оно мужчиной?! Изменил имя-отчество, откопал девичью фамилию покойной бабушки. Да, в мужском облике легче войти во власть (за носатых толстух не очень-то голосуют). Да, быть педерастом удобнее – рынок мальчиков для этих утех шире, чем рынок «жиголо» для тех же носатых толстух... Кто он теперь? Куда бежать? Где укрыться? И вновь ответ пришел сам собой. Выстрелы послышались совсем рядом, и Гейдрису ничего не оставалось, как укрыться в ветхом, гниющем сортире. Выстрелы раздались вновь, на сей раз всего в нескольких метрах. Повинуясь животному инстинкту, Гейдрис выломал одну из досок, прикрывающих яму (сделать это было несложно, деревяшки были гнилыми), и нырнул в сразу ставшее непривычно широким очко...

Да, это было не слишком приятно, но зато теперь Гейдрис исчез, точно растворился. Никому в голову не придет искать его здесь. Сидя в дерьме, Натан Арчибальдович мысленно торжествовал. Он сумел СПРЯТАТЬСЯ ОТ ВСЕХ.

– Саша! – окликнул товарища подполковник.

Гриднев не отзывался. Что ж, видать, капитан Гриднев сориентировался раньше Водорезова. Скорее всего, он сейчас дышит в загривок генералу. А Клим двигается в сторону шоссе – уж никак не иначе.

Не дойдя до шоссе десятка шагов, Водорезов столкнулся с немолодыми гомонящими людьми – мужчиной и женщиной, которые вели под руки пацана-рыбачка.

– Живой?! – на одном выдохе спросил Николай.

– Живой, – ответил за рыбачка мужчина, видимо, дед.

– Что же вы так-то? – не в силах сдержать себя, произнес подполковник, глядя на испуганного, безмолвного пацана. – Ночь вон на дворе!

– Глухонемой он, – объяснил дед, – и каждый день рыбачит до темноты.

На шоссе Водорезов встретил целую процессию из милицейских машин и «Газелей» с мигалками. Стрельба в дачном поселке наделала немало шума. Прямо рядом с Николаем притормозил автомобиль без милицейских опознавательных знаков, и из него выбрался Сократ Иванович Прохоров.

– Клим ушел, – только и произнес Водорезов.

Они сидели в коттедже, в той самой комнате, где произошло побоище. Эксперты фотографировали трупы климовских соратников. Еще недавно все трое были убийцами-профи высокого класса. «Выходит, мы с Гридневым тоже профи не из последних...» – с удовлетворением отметил Водорезов, но тут же мысленно осек себя. Без Катиной сообразительности еще неизвестно, как бы все сложилось.

– Вот его я узнала! – подала в этот момент голос Катя, ткнув пальцем в сторону одного из убитых боевиков, кажется, именуемого Снайпером.

– И кто это? – спросил Сократ Иванович.

– Не знаю, но он зашел в кафе... Ну тогда, помните? Когда застрелили журналиста и арестовали Сашу. Такое неприметное лицо. Зашел, огляделся – потом прошел в угол к барной стойке, – на ходу вспоминая детали, говорила Катя. – Именно оттуда и стали стрелять, когда ворвались эти, в масках...

– А что же ты его не зарисовала? – спросил Николай.

– Неинтересное лицо, – ответила девушка.

– Зато вы замечательная девушка, Катя, – произнес генерал Прохоров и позволил себе ненавязчиво, по-отечески обнять Екатерину. – Все ваши рисунки и киносъемка очень помогут нам... Аэропорты я перекрыл, – сообщил он Водорезову. – Все международные линии! Под свою ответственность и риск быть уволенным. Если мы сейчас возьмем живым Клима, то... кое-кто лишится своих теплых мест и загремит на нары, это я обещаю.

– Но Клим может изменить внешность и лететь по поддельным документам, – напомнил Николай. – И лететь в Африку он будет скорее всего транзитом, через третью страну.

Произносить вслух «будем уповать на Сашку» Николай не стал. Но если Клим сумел скрыться, сумел добраться до аэропорта, то Гриднев сейчас рядом с ним. Такие, как Саша, просто так исчезать в разгар боевых действий не станут.

– Николай, у нас был разговор насчет колец, – перед Водорезовым весьма кстати появилась Нелли Владимировна.

– Был, – ответил подполковник, наполняясь радостной внутренней энергией.

– Когда продолжим? – спросила девушка.

– Чуть погодя, – усмехнулся Николай. – Когда обстановка позволит.

И в этот момент ему на глаза попался клочок бумаги из Катиного блокнота. На нем были изображены две гротескные фигурки. Одна высокая, тощая, длинноволосая и вторая – маленькая, худенькая, с подвижными ручками и ножками. Несмотря на карикатурный стиль, не узнать Николая с Гридневым было невозможно.

– Вручишь лично Саше, с авторской подписью и датой! – произнес Водорезов, протягивая Кате ее рисунок.

Эпилог

Уходить надо без спешки, с достоинством. Не бежать, а уходить! Ему, Климову, пришлось уходить на попутной машине, бросив свою. В ней остались бумаги и диски-копии. Основной «материал» Клим хранил на своей груди, в пуленепробиваемом, герметичном футляре. Оружейный «концерн»... Да хер с ним теперь-то! Он же, Климов, считай, уже сменил свое дурацкое «ворошиловское» имя на английское, отпустит шкиперскую бородку и уютно устроится либо на испанской вилле, по соседству с фазендами звезд Голливуда, либо на уютном острове с вечным песком, солнцем и теплым морем. И то, и другое было приобретено заранее. Вилла и остров ждали своего часа, и теперь этот час наступил. Сейчас Клим стоял в зале ожидания, сверяя часы. Через минуту-другую он пройдет пограничный контроль и...

– Господин генерал! – окликнул Клима чей-то голос из-за спины.

Обернувшись, он увидел высокого парня с неуставной прической и курткой, намотанной на правую руку. Это означало, что в ней замаскированное оружие. На лице большие темные очки, которые, впрочем, не могли скрыть двух ожоговых рубцов. «Гриднев, – узнал парня Клим, – переводчик из подразделения Водорезова...»

– Вам придется остаться, – держа наготове замотанную плащом руку, произнес Гриднев.

– Как ты меня выпас? – со злой усмешкой поинтересовался Клим.

– Твой частник, что вез тебя, хорошим парнем оказался, – ответил Гриднев. – Я его тормознул аккурат за три минуты до тебя... Знал, что ты к шоссе пойдешь, и опередил. Вот так получилось, уж извини. И всю дорогу сзади под ковриком пролежал.

«В самом деле! – вспомнил Клим. – На заднем сиденье валялся какой-то груз, накрытый тряпками. А я, идиот, не догадался...»

– Парень не из богатых, – продолжал Гриднев, – ему и мой, и твой гонорар ко двору.

«Сволочь, сука, просчитал-опередил меня, – неслись мысли у Климова. – Не даст, ведь не даст, тварь, уйти... Будь что будет, но ему не жить!»

– Толковый ты парень, Гриднев, – стараясь ничем не выдать своих мыслей, проговорил Клим.

– Жэчывисьце так мыслиш?[34] – спросил Гриднев и, не получив ответа, подытожил: – Надзвычайнэ![35]

– А я вот языками не владею... Ладно, раз так, пошли, – обреченным голосом произнес Клим, протянув вперед руки, точно давая защелкнуть на них наручники.

И в ту же секунду Клим ударил Гриднева под колено. Саша успел среагировать и убрал ногу, вскинул оружие, но Клим в прыжке сумел выбить пистолет. Удар в голову Гриднев успел блокировать, а вот корпус уберечь не удалось. Сильный тычок заставил Гриднева согнуться, но вместе с этим Саша каким-то чудом сумел сделать Климу подсечку. Таким образом, оба они оказались на только что вымытом полу зала ожиданий. Окружающие в ужасе шарахались от двух катающихся в смертельной схватке тел. Сейчас Клим и Саша дрались без всякого каскадерского блеска и эффектных приемов. Клим старался покалечить Гриднева, перебить ему кадык или ударить фалангой пальцев в висок. Саше в какой-то момент удалось освободиться от климовских «объятий», ударить его в голову. Гриднев вскочил на ноги, ища глазами свой пистолет. Отвлекшись на секунду, он получил сильный удар ногой. Клим сумел нанести его, не поднимаясь с пола. Саша отлетел к аптечному киоску, а Клим поднялся на ноги. Точно торпеда рванулся он на Гриднева. Саша уклонился в сторону и, используя силу инерции Клима, с помощью ловкой подсечки отправил генерала прямо в стеклянную аптечную витрину. Послышался хруст и звон стекла, вопли киоскерши и окружающих. Ноги Клима подкосились, а голова упала чуть ли не на грудь аптекарши. Гриднев ударил Клима по ушам, поднял за воротник и от души врезал по открытой челюсти. Клим отлетел в угол и растянулся на полу без видимых признаков жизни. Саша перевел дух и вытер пот со лба. Вокруг стояла гробовая тишина. Никто не решался произнести ни звука и тем более приблизиться. Ни к победителю, ни к побежденному, лежащему вверх окровавленным лицом.

– Надзвычайнэ, – второй раз отметил на польском языке великолепие ситуации Гриднев.

Затем Саша без спешки подошел к Климу, проверил пульс. «Жив, – удовлетворенно отметил Гриднев. – Может, еще чего интересное расскажет...» Затем быстрыми, отработанными движениями обыскал генерала. Изъял с груди твердый предмет, похожий на футляр. Так и есть! Слегка надавив на него, Саша, к своей удаче, смог быстро открыть его. Там было то, что он и ожидал увидеть – два компьютерных компакт-диска. Гриднев тут же захлопнул футляр и убрал его в свой карман. Обернувшись, он увидел, что прямо на него бегут трое милиционеров и коренастый, крепенький мужичок в штатском.

– Разведка ВДВ, ребята, – примирительно поднял руку Саша, и когда милиционеры приостановили темп, уже чуть более жестко добавил: – Срочно найдите по спецсвязи генерала Прохорова.

Примечания

1

ДРА – Демократическая Республика Афганистан.

2

Таблетка (арм. сленг) – армейский автомобиль «УАЗ-452».

3

Будьте добры, сколько нужно заплатить за отправку этого письма? (польск.).

4

Бутылку водки, пожалуйста (польск.).

5

ЗРК – зенитно-ракетный комплекс.

6

БРДМ – боевая разведывательно-дозорная машина.

7

Возможны Двести Вариантов – армейский сленг, расшифровка ВДВ.

8

БМД – боевая машина десанта.

9

СКМ – служба криминальной милиции.

10

Сирота (жарг.) – предприниматель, которого заказали и у которого нет серьезной защиты.

11

Свой ( бильярдный термин) – он же «биток». Шар, которым ударяют по другим шарам.

12

«Серенький» (арм. сленг) – презрительное название милицейских чинов военными: «серый» полковник, «серый» генерал.

13

Прием и упаковка (милицейский сленг) – задержание и обезвреживание преступников.

14

Трансфокатор («зум») – устройство на видео– и цифровых камерах, позволяющее максимально приближать или удалять изображение.

15

Хоккеисты (жарг.) – бойцы спецподразделений минюста.

16

Большой бугор (жарг.) – лидер, господин положения.

17

ДПС – дорожно-патрульная служба.

18

Сапог (жарг.) – как Рамзес, еще одно обозначение военнослужащего.

19

Концерн – форма монополистического объединения с исключительным уровнем концентрации и централизации капитала и производства. В данном случае – оружейного. В состав концерна входят не только предприятия, выпускающие и поставляющие продукцию (оружие), но и банковские, страховые и другие фирмы. Плюс специально созданные структуры для отмыва и легализации капитала. Например, благотворительные фонды, кинокомпании, центры социальной поддержки и др.

20

«Контрабасы» (арм. сленг) – контрактники.

21

ОГВ – объединенная группировка войск.

22

Будем надеяться на лучшее (польск.).

23

Надеюсь, что так (польск.).

24

Криминальная комедия (польск.).

25

Что вы сказали? (польск.).

26

Царандой – афганская милиция.

27

Дуплет (бильярдный термин) – удар, при котором прицельный шар ударяется о борт.

28

«Три борта» – один из самых технически сложных видов игры.

29

БНД – немецкая внешняя разведка.

30

КБ – конструкторское бюро.

31

Что пану нужно? (польск.)

32

Выиграть матч (польск.).

33

Бо – боевой шест из твердого дерева, применяется в восточных единоборствах. Может использоваться также и как посох, и как шест, и как палка для загона скота.

34

Ты действительно так думаешь? (польск.)

35

Великолепно! (польск.)

Content

Сергей Алтынов
Армейская заповедь

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Главая 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Примечания