Алекс Орлов

Охотники за головами

1

В пустыне Тамар, занимавшей третью часть всего Ганнибала, сколько-нибудь заметные события происходили не часто. Только обычный круговорот сменявших друг друга сезонов: холодного и теплого, а в промежутках между ними однообразная каша из ветра, мокрого песка и вырванных с корнем колючек. Разгоняясь по свистящим дюнам, эти колючки сбивались в огромные шары и прыгали, как воплощения пустынных духов, наводя страх на чужаков и принося кочевникам драгоценное топливо для их очагов.

Вот и Минеху повезло. Огромный шар колючек рассыпался, не сумев одолеть высокую песчаную гору. Должно быть, он проделал большой путь и, послушный ветру, катился от самого моря, постепенно набирая силу и забирая в себя шары поменьше.

И вот теперь он лишился сил и рассыпался.

«Нельзя расти бесконечно, — думал Минех, собирая измочаленные песком колючки — Даже самые хорошие бараны и те растут только один год, а потом начинают дряхлеть Что толку держать барана долго, если его мясо становится жестким, а шерсть желтеет от старости? Так и с колючками — нужно сжечь их в очаге, пока они могут дать тепло, чтобы согреть воду для чая, а не ждать, когда песок превратит их в бесполезную пыль».

Минех собрал топливо и вернулся к песчаной горе. Здесь, под брезентовым навесом, он устроил свое временное пристанище. Овцы дремали чуть в стороне, сбившись в кучу. Ни ветер, ни колючий песок им не мешали — толстая шерсть надежно укрывала их от всяких невзгод.

Едва от очага потянуло дымом, прибежал пес Минеха Сиу. Он знал, что, если хозяин разводит огонь, значит, что-то перепадет и ему. И это не важно, что Сиу уже успел поймать пару песчаных крыс. Косточки со стола Минеха казались псу значительно вкуснее.

Чуть погодя приковыляли и оба змеелова. На объедки со стола Минеха они не претендовали, поскольку еды им хватало и в пустыне. Но их интересовала соль. Змееловы прилегли чуть поодаль, ожидая, когда хозяин достанет заветный узелок с солью.

Заметив внимательно наблюдающие за ним глаза-бусинки, Минех усмехнулся и достал соль.

— Хина! — крикнул он. Один из змееловов распахнул широкую пасть. Кусок соли исчез в ней, и пасть захлопнулась.

— Габин! — пришла очередь второго помощника, и тот тоже разомкнул свои челюсти.

Габину достался кусок побольше, поскольку он еще не оправился от укуса пустынной мамбы.

Это была четырехметровая змея, и Минех был уверен, что Габин отступит, но тот оказался упрямым зверем и сцепился с мамбой, зубы которой пробили шкуру змеелова.

После того как Габин перекусил мамбу пополам, он упал, и Минех думал, что змеелов погибнет. Вся его морда пузырилась кровавой пеной, извергавшейся из мест укусов, — так организм змеелова боролся со страшным ядом мамбы.

Минех знал, что попади такой яд в кровь человека, то через десять минут тот превратился бы в лужицу подтаявшего желе. А Габин выжил, и только рана на морде заживала слишком медленно: спустя почти неделю яд мамбы все еще продолжал действовать.

Получив свою соль, змееловы ушли за гору. Теперь они не появятся, пока Минех не поведет отару дальше. А вот Сиу остался рядом с пастухом. Он съел остатки хозяйского ужина и побежал к овцам, чтобы проверить, как они себя чувствуют.

Минех и сам удивлялся, как пес умел определять больных овец. Стоило одной из них захворать, как Сиу отделял ее от стада и пригонял к Минску. Но на этом таланты Сиу не заканчивались. Он мог еще и считать. Когда, год назад, пала одна из овец, пес не находил себе места, пока не разыскал ее труп и не привел к нему хозяина.

Пастух поставил на огонь закопченный чайник и подбросил в костер колючек. Пламя взметнулось вверх и тут же рапласталось понизу от нового порыва ветра.

Минех посмотрел на небо. Казалось, тучи спускались все ниже, и это означало, что ветер не утихнет даже ночью.

Пастух прислушался. К шелесту песка и свисту ветра добавился другой, посторонний шум. Он то пропадал, то появлялся снова.

Поднял голову Сиу. Он тоже услышал незнакомый звук. Заблеяли овцы, и пес побежал к ним.

«Что бы это могло быть?..» — удивился Минех. Он много лет пас овец и знал обо всех неожиданностях, которые подстерегали человека в пустыне.

Низкие тучи прорезал яркий свет, затем он погас. Шум усилился. Свет появился снова. Он был таким ярким, что Минех прикрыл глаза рукой. Луч света прошелся по овцам, вспугнул змееловов и растаял далеко в пустыне.

Внезапно низкие тучи расступились, и показался огромный корабль. Минех слышал о таких, но не очень-то верил рассказам путников. Он не понимал, как такая большая штука могла летать по воздуху и не падать вниз.

«Значит, не врали люди…» — подумал пастух, придерживая войлочную шапку. Корабль садился далеко от него, но поднятые им песчаные вихри, споря с ветром, уже достигли стоянки Минеха.

Судно опустилось на песок, и снова во все стороны полились потоки яркого света. Открылись грузовые ворота, и оттуда по опустившемуся мосту начали выходить люди.

К такому Минех не был готов. Он даже вскрикнул от удивления — люди выходили прямо из отверстия в животе этой громадной штуковины. Следом за ними выехало несколько машин, которые сразу же резво побежали по дюнам. Одна из них направилась прямо к Минеху. Она была похожа на жука-скарабея — такая же гладкая и круглая.

Пастух стоял не двигаясь, ожидая, когда неожиданные гости подъедут ближе. Машин он не боялся, поскольку часто видел их у берега моря.

Автомобиль подъехал ближе, и пастух увидел, какие у него чудные колеса. Они были очень широкими, и оттого машина почти не проваливалась на склонах зыбучих дюн.

Не доезжая до Минеха, машина остановилась, к из распахнувшейся двери на песок ступил человек в диковинной, на взгляд Минеха, одежде.

Черная куртка с широкими наплечниками, черные штаны и большая черная шапка, почти полностью закрывающая лицо. Вслед за первым пассажиром из машины вышли еще несколько. Они стали указывать руками в разные стороны, о чем-то напряженно споря.

Тот, что вышел первым, приблизился к пастуху. Он был высокого роста, и на его поясе Минех заметил оружие.

— Как дела, старик?

— Ничего дела, добрый человек. Хлеб есть, вода есть, овцы есть — все хорошо.

— Ну и отлично. Скажи-ка, старик, в какой стороне Тайхон?

— Там… — махнул рукой Минех, указывая туда, где рождался этот бесконечный, несущий песок ветер.

— Так я и думал, — кивнул незнакомец. — Стало быть, это и есть центр пустыни?

— Да, добрый человек.

— Тебе придется уйти отсюда подальше. Километров на пять… — Незнакомец посмотрел на Минеха из-под стального козырька, и пастух кивнул:

— Надо — значит, уйду.

— Молодец, старик. — И незнакомец поощрительно похлопал Минеха по плечу. Рукавица была жесткой, рука тяжелой, и все же в голосе военного Минех почувствовал легкую вину за то, что приходится сгонять пастуха с его стоянки.

— Ну все, давай уходи, у тебя всего полчаса, — сказал незнакомец и вернулся к похожей на жука машине.

«Важные люди… — подумал Минех, возвращаясь к своим овцам. — Если они говорят „уходи“, значит, нужно уходить…»

Выдернуть колья, снять брезент и бросить все это на санки было для Минеха делом обычным, и спустя десять минут он уже гнал сонных овец туда, где было еще одно хорошее место для стоянки.

Поначалу овцы шли медленно. Они то и дело спотыкались и наталкивались друг на друга. Однако вскоре разошлись, стали подавать голоса и при случае подхватывать оголенные ветром корни.

Сиу снова был при деле. Он громко лаял, бегал вокруг стада, не позволяя овцам проявлять излишнюю самостоятельность, и всем своим видом показывал, что очень счастлив.

«Хорошая собака…» — посмотрев на Сиу, подумал Минех. Он вспомнил, как в Тайхоне ему предлагали за пса четыреста кредитов. Деньги очень хорошие, и покупатель был готов поднять цену вдвое, но Сиу был очень ценным помощником. Таким ценным, что стоимости в деньгах для него не существовало.

Повинуясь ветру, стадо начало поворачивать вправо.

Не отпуская саней, Минех выкрикнул для Сиу команду, и пес начал разворачивать стадо влево.

«Хорошая собака…» — снова подумал пастух и обернулся.

Там, откуда он ушел, еще были видны силуэты больших кораблей и снующие между ними автомобили. Песок затруднял видимость, и фары машин были включены на всю мощь.

Из-за ближайшей дюны появились змееловы Минеха. Было заметно, что они недовольны внезапным, незапланированным переходом. Однако мешочек с солью все еще находился у хозяина, и они послушно последовали за его санями.

Поначалу были слышны только блеяние овец, свист песка да лай Сиу, но вскоре все эти звуки стал вытеснять неясный гул, переходящий в раскаты приближавшегося грома. Минех остановился и снова посмотрел туда, откуда он ушел. Казалось, тучи там настолько сгустились, что среди дня наступила ночь, В этом полуденном сумраке еще ярче светились прожектора, установленные на совершивших посадку судах.

Часть этих лучей освещала большое пространство на земле, а другая часть была направлена к черной туче, которая постепенно сгущалась и все отчетливее проступала на фоне остального неба.

Вскоре стало ясно, что это был еще один корабль, только очень и очень большой.

Минех даже забыл про своих овец, собаку и змееловов. Он смотрел раскрыв рот и не замечал, что ему на язык попадают летящие с ветром песчинки.

Воздух заколыхался от разрывающего звука гигантских двигательных энергоустановок, и дюны задрожали, почувствовав приближение громадной массы космического скитальца.

Наконец судно вышло из низких туч, и Минех воскликнул:

— Вах! Такого я еще не видел!

Овцы тотчас легли на песок, а храбрый Сиу подбежал и прижался к ногам хозяина. Лишь флегматичные змееловы тупо таращились совсем в другую сторону и думали только об узелке с солью, хранящемся у хозяина.

2

Большой десантный корабль «Омега» вот уже пять часов как вышел на орбиту вокруг Ганнибала. Бездействие и неизвестность порядком нервировали офицеров, и они с нетерпением ожидали приказа.

Что это будет за приказ, никто не знал, но существовало только два варианта: либо спуск на Ганнибал с инспекционной миссией, либо бросок до Парциха, где в лагерях В-гуманов возникли волнения. В некоторых из них была перебита охрана, и пять тысяч В-гуманов разбежались по окрестным лесам. Словом, работы там хватало.

Капитан Гэс Локвуд зашел в казарменный отсек и еще раз проверил своих людей. Он допускал, что за пять часов уже надоел им своими придирками, однако в случае боевой высадки он должен был знать о каждом чихе солдат. За спиной капитана было шесть компаний, и его подход к делу всегда себя оправдывал.

— Эй, Флемминг, где твоя кираса?

— Наверное, под кроватью, сэр…

— Что значит «наверное», сукин ты сын? Когда ты начнешь ее искать? Или ждешь объявления тревоги? Я делаю вам некоторые послабления только потому, что на одном уставе далеко не уедешь. Ты можешь хранить свое обмундирование хоть в сортире, если тебе так удобнее, но ты должен знать, где оно лежит…

— Да, сэр!

— А чье это оружие? Твое, Зиг?

— Так точно, сэр.

— Почему оно в таком виде?

— Я пытаюсь устранить неисправность, сэр. Электрический выбрасыватель барахлит.

— А ты разве механик, Зиг?

— Нет, сэр.

— Так какого же рожна ты устроил в казарме мастерскую? Разве это твое дело?

— Сэр, я прошел со своим «грэйном» две компании, и он мне как друг… — оправдывался солдат.

— А если этот твой престарелый «друг» откажет в бою и ты подставишь не только себя, но и своих товарищей, которые на тебя понадеются? Подействует на них твой рассказ о «старом друге»?

— Прошу прощения, сэр. Я сейчас же отнесу его на склад, — уныло согласился Зиг.

— Ладно, отставить склад. — Капитан Локвуд был строг, но понимал отношение солдат к своему рабочему инструменту. — Отнеси в мастерскую, и пусть твоему «другу» сменят начинку…

— Спасибо, сэр, — расплылся в улыбке Зиг. Возвратившись к себе, Локвуд застал у дверей лейтенанта Сабелиуса.

— Кажется, есть новости, сэр, — сообщил лейтенант.

— Что конкретно?

— Скорее всего, мы сядем на Ганнибал, чтобы подготовить прибытие некоего секретного груза.

— Ладно, — капитан толкнул дверь каюты, — заходи поговорим.

Лейтенант принял приглашение и зашел внутрь. Оказавшись в жилище капитана, он огляделся.

Здесь все было так же, как и у остальных офицеров, за исключением нескольких картинок, набитых из травяной соломки. Сабелиус знал, что капитан Локвуд имеет такое редкое для военного человека пристрастие. По слухам, во время компаний капитан не раз рисковал жизнью, чтобы достать новые сорта сушеной травы, так необходимой ему для плетения картинок.

— Ну так что там за груз, Леон?

— Говорят, какое-то секретное оружие.

— Кто говорит? — Капитан достал из холодильника бутылку лимонада и поставил ее на стол.

— Майор Бунн…

— Этот ничего не знает. — Локвуд щелкнул открывалкой, и в бутылке зашипели газовые пузырьки.

— Полковник Зельдович говорил то же самое.

— Это уже серьезнее, но неужели он делится этой информацией с тобой?

— Нет, сэр. Эти сведения я получил от работников главной канцелярии.

— Капитану Локвуду немедленно явиться к начальнику особого отдела… — сообщил динамик голосом дежурного офицера.

— Ну вот, Леон, сейчас все и узнаем… Лимонад будешь?

— Нет, сэр, не хочется.

— Зачем же я его открывал? Ладно, пошли.

В сопровождении Сабелиуса капитан Локвуд прибыл к кабинету полковника Зельдовича. От важности предстоящего сообщения капитан немного волновался. Он всегда волновался, когда не знал, что его ожидает.

Дверь подалась легко, словно не имела веса, и капитан испуганно ухватился за ручку. Ему показалось, что, распахнувшись, дверь ударится о стену.

«Да что это со мной?..» — одернул себя Локвуд.

Полковник сидел за столом и что-то писал. Подняв на капитана глаза, он сделал знак, чтобы тот садился, опуская приветствие и доклад.

Локвуд сел, и Зельдович отложил бумаги в сторону.

— Итак, капитан, наконец-то мы получили вполне определенные указания. Парцих — это не наше дело, туда направлены силы 29-й бригады. А мы должны обеспечить доставку ценного и очень секретного груза.

— Куда, сэр?

— Вот сюда… — И полковник ткнул карандашом в разложенную на столе карту. — Это пустыня Тамар, а вот здесь, в самом ее центре, должен быть посажен грузовой транспорт типа «геркулес»… Этим делом занимается первый отдел Управления стратегического планирования.

— Ух ты! — вырвалось у Локвуда. Он никогда не слышал, чтобы УСП само выполняло какие-либо действия. Обычно это делали СЕК, ДИКАР и другие второстепенные структуры, служившие управлению «руками» и «ногами».

Тот факт, что УСП занималось этой проблемой, как нельзя лучше характеризировал секретность и важность предстоящей акции. Полковник Зельдович назвал сроки готовности, и на этом аудиенция была закончена. В итоге Локвуд покинул кабинет полковника, практически ничего не зная.

«Ничего не поделаешь — секретность», — вздохнул он и отправился готовить своих людей.

3

Спускающийся на Ганнибал транспорт мелко сотрясало встречными потоками воздуха, и от этого его стены гудели на низкой, предупреждающей ноте. Иногда в плоское днище судна врезался шальной смерч, и тогда весь корпус корабля гулко вторил эху удара, словно большой котел.

Солдаты уверенно стояли на ногах и, согласно инструкции, держались за специальные ременные петли. Тех, кто отпускал страховочные ремни раньше времени, ждало дисциплинарное взыскание.

Сорок человек с одной стороны шлюза и сорок с другой. Остальные сорок десантников размещались в бронированных пустынниках «баг», небольших и юрких автомобильчиках с широкими колесами.

Капитан Локвуд сидел в первом. Задача его подразделения заключалась в постановке заградительной цепи из солдат по линии «Тайхон — Восток».

В какой стороне сейчас находился город Тайхон, никто не знал, поскольку Ганнибал имел нестабильные полюса и их местоположение определялось по специальной таблице. Значения были указаны на каждый час, и, чтобы сориентироваться точно, требовалось дождаться, когда часы покажут ровное время, без минут и секунд.

Ярко вспыхнули контрольные огни, и десантники присели на полусогнутых ногах. Транспорт довольно мягко коснулся поверхности планеты, и его турбины, взревев последний раз, успокоились.

При посадке на дюны транспорт получил довольно заметный крен, но включившаяся система гидравлической регулировки выправила этот дефект, и вскоре выходные трапы начали ложиться на песок.

Солдаты первыми сбежали вниз, а затем по освещенным прожекторами дорожкам начали выезжать «бати».

— Езжай вправо… — приказал капитан лейтенанту Сабелиусу, и тот повел машину к большой песчаной горе.

Ветер нес песок сплошным потоком, который струился по лобовому стеклу, словно окрашенная глиной вода.

— Кто-нибудь знает, где находится этот Тайхон? — обратился Локвуд к своим подчиненным.

— Через сорок три минуты будет ровно восемнадцать ноль-ноль, сэр. И тогда можно будет сказать точно, — предложил лейтенант Брандт.

— Так долго ждать мы не можем.

— Я вижу человека, — сказал Сабелиус, указывая на экран теплового монитора.

— Езжай к нему, — приказал капитан. — Может, он укажет нам правильное направление. Только не подъезжай к нему близко, а то он еще испугается и убежит…

Машина приближалась к одиноко стоящему силуэту, однако он не двигался с места, и капитан начал сомневаться — живой ли это человек или что-то другое?

— Стой! — скомандовал он, и Сабелиус остановил машину. Локвуд опустил на лицо защитный фильтр и вышел из «бага». Вслед за ним вышли и трое его спутников.

— Наверное, Тайхон где-то там, — неопределенно махнул рукой Брандт.

— Или там, — указал в противоположную сторону лейтенант Тейлор.

— А мне кажется… — хотел предложить свою версию Сабелиус, но капитан его не дослушал и направился к одиноко стоящему человеку.

Теперь было ясно, что это живой человек, а не забытый ледником камень.

Подойдя ближе, Локвуд увидел пожилого седовласого аборигена.

— Как дела, старик? — спросил он, чтобы завязать разговор.

— Ничего дела, добрый человек. Хлеб есть, вода есть, овцы есть — все хорошо.

— Ну и отлично. — Капитан был рад, что пастух оказался разговорчивым. — Скажи, старик, в какой стороне Тайхон?

— Там… — указал пастух в ту сторону, куда без фильтра на глазах и взглянуть-то нельзя было. Однако сам пустынный человек только слегка щурился и, казалось, совершенно не замечал постоянно молотящего по лицу песка.

— Так я и думал, — сказал капитан. — Стало быть, это и есть центр пустыни?

— Да, добрый человек, — подтвердил пастух. Он все больше нравился капитану, и ему было неловко выгонять старика, однако это было не во власти Локвуда.

— Тебе придется уйти отсюда подальше. Километров на пять… — Капитан заглянул старику в глаза, ожидая увидеть там обиду, но тот с готовностью кивнул:

— Надо — значит, уйду.

— Молодец, старик, — улыбнулся Локвуд и, чтобы высказать пастуху свое расположение, похлопал его по плечу: — Ну все, давай уходи, у тебя всего полчаса, — и, повернувшись, пошел к «багу».

— Что он сказал, сэр? — задал вопрос Сабелиус.

— Он указал туда, откуда дует ветер. Так что, господа лейтенанты, разворачивайте подразделение вот сюда и строго на восток, как раз по направлению ветра. Дистанция между солдатами — десять метров.

4

Солдаты капитана Локвуда простояли в оцеплении до самого утра. Жалея своих подчиненных, капитан разрешал им садиться на песок и отдыхать. Однако дистанцию они не разрывали, и оцепление сохранялось в целости.

Кроме подразделения Локвуда в оцеплении стояли люди майора Вертински, капитана Веласкеса, капитана Бродерика и еще нескольких других командиров, не относящихся к десантному крылу дивизии.

Время от времени офицеры собирались небольшими группами и обсуждали ситуацию.

Внутри оцепления была поставлена еще одна цепь из солдат, прибывших на «геркулесе». Это были не армейские, а, скорее всего, полицейские силы. Об этом говорили их слишком легкое вооружение и подчеркнутая молчаливость. Второе оцепление не пропускало даже офицеров, что подтверждало слова полковника Зельдовича об особой секретности.

«Геркулес» постоянно стравливал излишки хладагента, из чего капитан Локвуд сделал вывод, что на транспорте поддерживались сверхнизкие температуры.

Возможно, в этом нуждалось то самое оружие, о котором также упоминал Зельдович.

Время от времени садились обычные грузовики. Они поднимали целые тучи песка и, пока его уносило ветром, успевали выгрузить строительные материалы и землеройные машины, которые тут же приступали к делу.

После разгрузки суда взлетали, а им на смену спускались новые.

— Что ты думаешь по поводу этой возни, Гэс? — спросил подошедший к Локвуду капитан Веласкес.

— Зельдович сказал, что мы обеспечиваем доставку секретного груза.

— Он и мне сказал то же самое, но при чем здесь строительство?

— Ну, наверное, прямо сейчас построят и хранилище, — пожал плечами Локвуд.

— У нас что, мало готовых хранилищ? Локвуд снова пожал плечами:

— Эх, курить как хочется. Как ты думаешь, если я закурю, это не будет являться демаскирующим фактором?

— На фоне всех этих прожекторов — вряд ли.

— Вот и я так думаю, — с готовностью согласился Веласкес и, расстегнув ремень кирасы, достал из-под брони сигареты. Он хотел сейчас же сунуть сигарету в рот, но в последний момент вспомнил, что его лицо закрыто фильтром. — Вот незадача, а как же я курить буду?!

— А ты сними фильтр, — посоветовал Локвуд.

— Тогда мне в рот песок набьется…

Веласкес опустил защиту и ухитрился повернуться так, чтобы ему в лицо не попадали вездесущие песчинки. Затем он прикурил сигарету и, прикрывая лицо перчаткой, сказал:

— А я так думаю, Гэс, раз тут замешано УСП, значит, происходит какое-нибудь поганое дело.

— Поганое дело? Например…

— Ну, они могли раскопать захоронение принца Циркуса.

— Думаешь, они сумасшедшие?

— Почему сумасшедшие? — Веласкес сделал еще одну затяжку и продолжил: — Почему сумасшедшие, Гэс? Ты думаешь, парни из управления испугаются какого-то там проклятия, наложенного четыреста лет назад?

— Ну а зачем управлению вскрывать эту могилу?

— Ты что, ничего не слышал о супероружии принца Циркуса?

— Все это сказки… — покачал головой Локвуд. Однако слова Веласкеса заставили его задуматься. Ведь и Ганнибал, и Парцих — все это принадлежало к империи Зеленых Озер, которую некогда создавал великий Циркус. В свое время все журналы и газеты писали о проклятии, запечатавшем склеп Циркуса, и о великом оружии, которое принц унес в свою могилу. Четыреста лет никто не трогал древний склеп. Даже грабители могил, и вот теперь… Неужели УСП решилось на это?

От оцепления второго круга отделилась фигура и направилась к Локвуду и Веласкесу.

Гэс не придал этому значения, но вскоре возле него материализовался пыхтящий от чувства собственной важности субъект. На нем были лейтенантские погоны, но Локвуд готов был поспорить, что военную форму этот парень надел впервые.

— Вы разве не знаете, что в оцеплении курить нельзя? — противным голосом спросил лжелейтенант.

— А мы не в оцеплении, — возразил Веласкес. Вид пыхтящего лейтенанта не произвел на него впечатления.

— Горящая сигарета — это демаскирующий фактор! — начал наскакивать на Веласкеса полицейский.

— В данном случае, молодой человек, не сигарета, а прожектора являются демаскирующим фактором, — не согласился с лейтенантом Веласкес, однако сигарету бросил и втоптал ее в песок.

— То-то же, — еще раз пыхнул лейтенант и, развернувшись, пошел обратно. А капитан Веласкес, чтобы хоть как-то уесть выскочку, крикнул наобум:

— Зачем вскрыли могилу Циркуса, извращенцы?

Каково же было удивление его и капитана Локвуда, когда лжелейтенант резко обернулся и уставился на офицеров, будто они застали его за воровством.

Полицейский сделал два шага по направлению к Джефу Веласкесу и спросил уже не столь уверенно:

— Откуда у вас такая информация?

Локвуд хотел остановить Джефа, но того уже понесло,

— Да уж откуда надо, господин лейтенант. Имеем кое-какие источники…

— И… что же вам еще известно?

— Джеф, заткнись! — потребовал Локвуд, но Веласкес его словно не слышал.

— Все известно. И про супероружие, которое вы там искали! — выпалил он, видя, что его слова поражают лейтенанта.

— Кто это «вы»? — уточнил лейтенант. Теперь он был внимателен, миролюбив и, как губка, впитывал все, что говорил капитан Веласкес. — Кого же вы, капитан, подразумеваете под словом «вы»?

— Управление стратегического планирования. Это и ежу понятно… Думаешь, я не вижу, что ты этот мундир только сегодня надел?

— Ну-ну… — кивнул полицейский и, как будто сразу потеряв к Велаекесу интерес, пошел к цепи своих солдат.

«Нехорошие у него глаза, — подумал Локвуд, — а Джеф — форменное трепло. Теперь схлопочет нагоняй — это как пить дать…»

Веласкес проводил взглядом щуплую фигуру лейтенанта и сказал:

— Кажется, я сказал лишнего, Гэс.

— Кажется, да, — согласился Локвуд.

— Но уж очень хотелось мне прижать этого сучонка… А то раскомандовался тут, карась гражданский.

— Ну ладно, Джеф, пойду я к своим, а то, не ровен час, придет такой умник с проверкой.

— Да и я тоже пойду, — сказал Веласкес. Он поправил фильтр и побрел по песку. Его фигура отбрасывала длинную тень, которая горбилась и временами расплывалась в пелене непрекращающегося песчаного дождя.

Веласкес уже скрылся в темноте, а Гэс Локвуд все стоял и смотрел в сторону ярко освещенного участка, где рычали мощные моторы и отвалы песка становились все выше и выше. Он вспомнил реакцию этого странного лейтенанта на слова Джефа, потом посмотрел на дымящий хладагентом «геркулес» и подумал, что Веласкес, сам того не понимая, угодил точно в десятку. Вопрос только в том, что находилось внутри криогенных боксов «геркулеса». Может, тело самого Циркуса? Но кому нужна полуистлевшая мумия?

«Нет, Гэс, там лежит что-то такое, от чего может содрогнуться мир…» — От внезапно пришедшей догадки Локвуда даже в жар бросило.

«Стоп, капитан Локвуд, это не твое дело… Кругом и шагом марш к своему подразделению…» — приказал себе Гэс и тут же выполнил эту команду.

5

Нат Шуйски посмотрел на часы, поднялся со стула и, положив в рот остатки бутерброда, снял со спинки стула халат.

— Что, уже пора? — зевая, спросил напарник Шуйски Лу Броун. Он всегда спал, предпочитая сон всем другим видам отдыха.

— Увы, мой мальчик, — с набитым ртом проговорил Нат. — К тому же мы опаздываем на целую минуту.

Выйдя в коридор, напарники поспешили на свой пост. Не ровен час, явится проверяющий, и тогда неприятности будут гарантированы.

Шуйски шел первым. Время от времени он оборачивался и бросал короткие команды:

— Лу, поправь кепку, она у тебя криво сидит…

— Лу, одерни халат, а то у тебя складки, как у похудевшего бегемота…

— Лу, застегни ширинку…

— Да она у меня застегнута! — возмутился Броун.

— Это всего лишь проверка, Лу. Всего лишь проверка…

Они свернули направо, потом налево, потом поздоровались со сменой энергетиков.

— Пошли скорее, Лу, видишь, эти уже сменились…

Почти бегом оба влетели на пост и остановились как вкопанные с застывшими от ужаса лицами.

Старший агент Магнус смотрел на операторов, как удав на двух наглых кроликов. Можно было не сомневаться, что Магнус проглотит их обоих.

— Почему опоздали? — тихо спросил он. От его голоса по спинам провинившихся побежали мурашки.

— Видимо, часы в нашей каюте неисправны, сэр, — почти шепотом произнес Нат Шуйски.

За спиной Магнуса переминались с ноги на ногу отработавшие смену Пильзнер и Фантоцци. Им хотелось поскорее уйти, а не становиться свидетелями всех этих ужасов, на которые агент Магнус был большой мастак.

— Часы… Так-так… — Старший агент покачался на каблуках, заложив руки за спину. Затем подошел к напуганным операторам и пообещал: — Если соврали, шкуру с обоих спущу. Ясно?

— Да, сэр.

— Я иду проверять прямо сейчас, — прошипел Магнус и выскользнул в коридор.

«Иди проверяй, придурок…» — подумал про себя Нат. В способностях Броуна он не сомневался. Тот хоть и был неисправимым соней, однако в электронике разбирался неплохо. Что он там делал с этими часами, Шуйски не знал, но, когда нужно, они стабильно опаздывали на две минуты.

— С огнем играете, ребята, — предупредил Фантоцци.

— Иди давай, пожарник, — ответил Броун. Он все еще был здорово напуган.

— Где проблемы? — спросил Шуйски, усаживаясь на рабочее место.

— Четвертый объект время от времени выбрасывает до семисот киловатт тепла, сволочь, — поделился Франц Пильзнер. — Все резервы пожирает.

— А остальные?

— Остальные в норме — двадцать — тридцать, не более… Ну мы пошли?

— Идите, — кивнул Броун, садясь на место второго оператора. Затем он поелозил ногами, покачался и стал крутить винты, перенастраивая кресло под свои габариты. — Ненавижу маленьких, после них все приходится переделывать…

— То же самое про тебя говорит Фантоцци, когда ему приходится возвращать кресло в прежнее состояние, — заметил Шуйски. — Ух ты, смотри, Лу, он опять начал…

— Кто «он»?

— Четвертый объект.

Кривая отвода тепла от четвертого объекта резко поползла вверх. Пока что автоматика сама справлялась с регулировкой, но кривая приближалась к критическим значениям, когда необходимо было переходить на ручное управление. Оператор открывал заслонку, и пары перегретого хладагента, не возвращаясь в теплообменник, выбрасывались за борт. Это был расточительный метод, зато очень эффективный.

— А эти трое — спокойные ребята, — заметил Броун, тыча пальцем в характеристики остальных объектов.

— Не трогай пальцем экран, Лу. Сколько раз я тебе говорил… После этого остаются жирные пятна…

— Ой, ну ладно, Нат, не ори, как будто я схватил тебя за задницу.

— А я и не ору.

— Орешь.

— Пошел вон.

— Сам пошел.

Напарники замолчали, и несколько минут было слышно только попискивание приборов да шелест самописца, заготавливающего копии графиков на бумажной ленте.

— Слушай, Лу, — первым пошел на мировую Шуйски.

— Ну…

— А почему ты называешь эти объекты «ребятами»?

— Не знаю, — пожал плечами Броун.

— А ты не думал, что это за объекты на самом деле?

— Едва ли это хорошая тема для разговора, Нат. Такие рассуждения не входят в наши обязанности.

— Да неужели тебе неинтересно, откуда берутся эти бесконечные выбросы тепла? — удивился Шуйски.

Броун вздохнул. Потом неожиданно улыбнулся и сказал:

— А ты спроси у Магнуса, он наверняка все знает.

— Не думаю… — возразил Шуйски. — Настоящих знающих на борту «геркулеса» человек пять, да еще десяток в штабе управления.

В этот момент дверь распахнулась, и на посту появился Магнус.

Нат и Лу тут же вскочили с мест, и старший агент остался доволен произведенным эффектом.

— Сэр, за время нашего дежурства… — начал было Шуйски, но Магнус остановил его жестом:

— Потом, дорогой, потом… Я пришел не для этого. Я пришел, чтобы сказать вам — ваши часы действительно опаздывали на минуту и пятьдесят восемь секунд. Так что вы меня не обманули. И это хорошо…

Магнус почти приветливо улыбнулся, чтобы дать возможность операторам расслабиться.

— Но на этом все хорошее заканчивается, дорогие мои. Я вызвал специалиста, мы проверили ваши часики, и оказалось… — Старший агент снова улыбнулся, едва сдерживаясь, чтобы не щелкнуть зубами. — И оказалось, что там скручены два проводка. Один беленький, другой красненький… Специалист сказал, что это очень остроумный ход, поскольку, таким образом, взаимонаводящиеся помехи замедляют сигнал…

Магнус сделал паузу, чтобы ужас поглубже проник во внутренности обоих обманщиков.

— Узнать, кто это сделал, не составляет труда, но, повторяю, такой задачи я не ставил. Главное, что вы меня не обманули — ваши часы действительно отставали… Так что работайте спокойно и в следующий раз не опаздывайте.

Магнус повернулся и вышел.

— О-ох… — выдохнул Броун и тяжело опустился в кресло.

Его примеру последовал Шуйски. И только сейчас он заметил, что кривая четвертого объекта пересекает критическую границу

— Вот задница! — воскликнул Нат и ударил по аварийной кнопке. Где-то далеко открылся клапан, и перегретый хладагент вырвался в атмосферу. Кривая сразу поползла вниз.

— Это он специально провоцирует нас на ошибку, — сказал Броун, — чтобы нас отдали в отдел внутренних расследований…

— И все-таки там что-то живое, Лу, — неожиданно заявил Шуйски.

— Заткнись, Нат, прошу тебя — заткнись, — перейдя на шепот, сказал Броун и покосился на дверь. — И вообще, — продолжил он уже спокойнее, — это могут быть какие-то сошедшие с ума военные машины. У них, например, могло отказать управление, и теперь их реакторы понемногу выбрасывают тепло наружу.

— Зачем управлению прятать в пустыне какие-то поломавшиеся железяки, Лу? И потом я чувствую, что это не машины…

— Как собака, что ли? — усмехнулся Броун.

— Не знаю. Наверное… — совершенно серьезно ответил Шуйски. — Это что-то живое, Лу.

6

Руководитель и автор проекта доктор Фонтен внимательно прочитал докладную агента Нильса, затем поднял глаза на бригадира специальной полиции Хаско, который отвечал за безопасность доставки:

— Как это понимать, майор? Откуда какой-то десантник мог получить эту информацию?

— Это для меня также неожиданно, сэр. Десантный транспорт прибыл сюда раньше нас. И после нашего прибытия с ними никто не контактировал… Возможно, это просто случайность.

— Возможно, что так… Совсем недавно все средства массовой информации были просто охвачены эпидемией, связанной с захоронением принца Циркуса. Однако агент Нильс в своей докладной записке особо отмечает, что этот десантник сообщил о канале получения информации…

— Мы разберемся с этим, сэр, — пообещал бригадир Хаско.

— Разберитесь, и побыстрее. Мы должны быть защищены от любых случайностей. У меня все. Идите.

Хаско четко развернулся и вышел строевым шагом. Когда за ним закрылась дверь, доктор Фонтен перевел взгляд на своего помощника и спросил:

— Что плохого скажете мне вы, Руцбанн?

— Ну почему же сразу «плохого», сэр?

— Да потому, что вы здесь, на «геркулесе», все будто сговорились. — Доктор вышел из-за стола и, подойдя к герметичному аквариуму, постучал по нему пальцем. Золотые рыбки испуганно метнулись в гущу искусственных водорослей, подняв со дна частички мусора.

«Как же в таких аквариумах меняют воду? — подумал Фонтен. — Может, их разбивают?»

— Сегодня утром я говорил с адмиралом, — сообщил доктор. — И мне пришлось его заверить, что все идет по плану, хотя это не так. Я уже вынужден врать и оправдываться, как школьник…

— Но кто же знал, сэр, что они настолько нестабильны? — попытался поддержать шефа Руцбанн.

— Я должен был знать, Фредди, я… Ведь, руководствуясь именно моей теорией, военное ведомство пошло на такой шаг. А теперь оказывается, что объекты нестабильны, а я этого не предвидел…

Фонтен вернулся к столу и сел, подперев руками голову.

— Что говорят строители?

— Просят еще двенадцать часов. Они утверждают, что бетонная пена раньше попросту не встанет. То есть не наберет свою прочность.

— А что говорят наши теплофизики?

— К сожалению, ничего утешительного. Ситуацию можно держать под контролем еще часов шесть. Максимум — восемь, а потом…

— Что будет потом, я знаю без вас, Руцбанн, — оборвал помощника доктор Фонтен. Он замолчал, и в кабинете воцарилась тишина.

Руцбанн вздохнул и от нечего делать стал рассматривать стены.

Вот картина Фейта-младшего. Похоже, что подлинник. Вот книжная полка, где среди других стоят три тома «Прикладной психокинетики», написанные самим доктором Фонтеном. А вот гвоздь, который вбили прямо в пластиковую облицовку. Раньше на нем что-то висело, а теперь гвоздь остался сам по себе.

— Так… — произнес наконец Фонтен и резко поднялся. — Пойдемте, Руцбанн, я хочу лично взглянуть на объекты…

— Вы хотите посетить криобоксы?

— Да, именно это я намерен сделать.

— Едва ли это хорошая мысль, сэр. Ведь это небезопасно…

— Если мы потеряем контроль над образцами, дорогой Фредди, наши жизни и гроша ломаного не будут стоить. Да и бедному Ганнибалу тоже не поздоровится…

Делать было нечего, и Руцбанн пошел сопровождать шефа на технологический этаж. Там под многослойной теплоизоляционной защитой находился отсек термостатики.

7

При появлении доктора Фонтена бригада дежурных технологов поднялась со своих мест.

— Здравствуйте, сэр, — поприветствовал доктора старший инженер.

— Здравствуйте, Браун. Как у вас дела? Технологи переглянулись, потом Браун решился заговорить первым:

— Ситуация критическая, сэр. Через четыре часа может наступить самоактивация четвертого объекта, а вслед за ним активизируются и остальные…

— Но ведь вначале говорили о шести и даже восьми часах… — опешил Фонтен.

— Увы, сэр, ситуация развивается совершенно непредсказуемо.

Доктор помолчал, затем скомандовал:

— Быстро оденьте меня. Я хочу взглянуть на объекты лично…

— В криобоксе температура понижена почти до абсолютного нуля, сэр, — напомнил старший инженер.

— А вы думаете, я об этом не знал? — с сарказмом в голосе спросил Фонтен. — Несите костюм, а вы, Руцбанн, можете оставаться здесь.

— Как скажете, сэр, — с облегчением выдохнул помощник.

Доктора Фонтена завели в небольшой тамбур, и один из технологов спросил:

— Какой номер, сэр?

— Прошлый раз был двенадцатый, но с тех пор, мне кажется, я немного похудел.

Помощники облачили Фонтена в негнущийся костюм, пристегнули рукавицы, и до него донеслись их голоса, приглушенные защитной мембраной.

— Потренируйте дыхание, сэр. Датчики должны настроить систему регулировки.

Доктор послушно вздохнул. Воздух в регенерационной системе был немного кисловат на вкус.

«Наверное, много кислорода», — подумал Фонтен.

Рядом с ним появился старший инженер Браун. Он тоже был в термоизолирующем костюме, и его голос, усиленный радиопередатчиком, прозвучал неожиданно громко:

— Как самочувствие, сэр? Можем идти?

— Да, — утвердительно кивнул доктор Фонтен, однако шея в жестком панцире совершенно не гнулась, и доктор согнулся в пояснице. Получилось, как будто он отвесил Брауну поклон.

«Идиотизм какой-то», — подумал Фонтен. Он вообще не любил посещать криобоксы, а теперь к обычному страху примешивалось еще и раздражение.

Доктор проследовал за Брауном в выравнивающую камеру. Толстая дверь закрылась, отделив двух людей от живого мира циркулирующего тепла. Впереди ожидала только бездна абсолютного нуля — температуры, при которой замирала вся понятная человеку жизнь.

«Какое, в сущности, глупое заблуждение, — подумал Фонтен, стараясь отвлечься от интуитивных страхов, — ведь этот бред столетиями поддерживался самыми авторитетными учеными человечества… Эти склеротичные развалины навязывали миру догмы, порождаемые их увядающим разумом…»

Непонятно откуда появилась маленькая белесая мушка и уселась на стекло скафандра, прямо перед носом Фонтена. Это была еще одна из загадок. Белесые мушки ютились в выравнивающих камерах и прекрасно переносили сверхнизкие температуры. Пережив замораживание, они оттаивали и начинали плодиться. А если камера долго стояла теплой, мушки начинали вымирать.

Над дверью, ведущей в криобокс, загорелась синеватая диаграмма. Она показывала, как в переходной камере понижается температура.

На показании в два градуса по Кельвину сработал механизм открывания двери, и Фонтен вспомнил о мушке. Он скосил глаза на стекло скафандра и увидел насекомое на прежнем месте. Но едва доктор сделал движение, как, казалось бы, легчайшее создание камнем полетело вниз и наверняка разбилось на тысячи мельчайших осколков.

«Да, вот она — физика ледяного пространства», — подумал Фонтен и шагнул следом за инженером Брауном.

8

Увидев капсулы, доктор Фонтен невольно остановился. Сегодня он видел их по-другому. Сегодня он чувствовал реальную опасность, которая исходила от этих, неведомых миру, средоточий разрушительной энергии.

«Как я мог так ошибаться? Как мог я измерять реальную опасность абстрактными понятиями?» — задавал себе вопросы доктор Фонтен.

В его трудах все эти пугающие процессы имели вид стройных формул, совершенно не страшных и очень даже привлекательных. А теперь перед доктором Фонтеном была сама стихия, которая прямо сейчас рвала на себе путы вечного холода.

— Сэр, мы теряем время… — напомнил Браун.

— Да-да, конечно, — опомнился Фонтен и шагнул к капсулам. Он совсем забыл, что посещение криобокса вело к нарушению и без того хрупкого равновесия и сейчас системы охлаждения работали в форсированном режиме.

Вот объект «номер-2». Он ведет себя лучше других, но в тексте древнего заклинания сказано, что он самый старый и его коварство не сравнимо ни с чем.

А здесь покоится «номер 3». О нем в тексте сказано, что он иссушает мир смрадным поветрием.

«Номер 1». Он страшен своим огнем, но может быть умилостивлен жертвой.

«Интересно, какой?» — подумал Фонтен.

А вот и самый «буйный» — «номер 4». Он самый нетерпеливый, как говорится в заклятии, и самый молодой. Он не ведает никаких ограничений, норм и правил. Он неистов и готов покорить весь мир.

«Выходит, текст заклятия не так уж и бессодержателен. Он, скорее, инструкция, чем просто художественное описание…» — начало доходить до Фонтена. Он подошел к «номеру 4» и нагнулся над верхней прозрачной панелью капсулы.

Там, за струящимися потоками ледяных кристаллов, едва проглядывались очертания объекта. Но он излучал невидимый ужас, который внезапно ощутил на себе доктор Фонтен.

«Что я наделал! Что я наделал! Безумец!»

Воображение доктора нарисовало яркие картины, пришедшие к нему откуда-то извне. В этом Фонтен был абсолютно уверен. Столь подробные образы нельзя представить. Их можно было только вспомнить.

Доктор видел столкновения огромных армий, бронированных чудовищ, ползущих по земле и извергающих страшный огонь. Тысячи космических судов, словно стаи саранчи, сносящие с лица земли все живое и оставляющие после себя лишь спекшуюся, покрытую шрамами поверхность,

«Безумец… Я — безумец…»

Фонтен усилием воли заставил себя оторваться от созерцания неясных контуров обитателя капсулы. И хотя в боксе было всего два градуса по Кельвину — два маленьких шага, отделяющих от абсолютного ледяного покоя, Фонтену стало жарко. Жарко после тех картин, что он увидел.

— Уходим, сэр? — просил старший инженер.

— Да, Браун, уходим…

9

Оказавшись в своем кабинете на привычном месте, Луи Фонтен с некоторой неловкостью вспоминал захлестнувшие его при посещении криобокса эмоции,

«Надо же, какая дрянь лезет в голову. И чего только я сам себе не нафантазировал?!» — удивлялся доктор

— Фредди, найдите мне текст этого заклятия.

— Заклятия могилы Циркуса? — переспросил помощник.

— Ну да, — поморщился доктор. Он не любил, когда говорили о покойном Циркусе. Он предпочитал, когда могилу называли «местом первичного хранения».

— Вам нужен оригинал, сэр? Или сойдет копия?

— Копия мне не нужна. Копия есть у меня в компьютере. Мне нужен именно тот пожелтевший папирус или как его там называют археологи…

Руцбанн вышел в приемную и через несколько минут вернулся с заламинированным в пластик документом.

Доктор Фонтен нетерпеливо выхватил из рук помощника заклятие и сразу впился в него глазами. Он интуитивно чувствовал, что выход может быть найден только в этом тексте.

«Ага, вот: „…металл приводит их в ярость напоминанием о войне…“ Вот она — главная фраза!»

— Руцбанн, немедленно ко мне капитана корабля! Я нашел ответ на наш вопрос!

— Да, сэр! — обрадовался помощник и пулей выскочил из кабинета.

«Итак, металл напоминает им о войне… — Доктор поудобнее развалился в кресле и вытянул ноги. — Металл напоминает о войне… А я, идиот, держу их на корабле рядом с металлической массой в восемь тысяч тонн. Понятно, что объекты нестабильны».

Через минуту вернулся Руцбанн, а с ним и запыхавшиеся капитан «геркулеса» Шиман, полицейский бригадир Хаско и старший инженер Браун.

Доктор отметил, что Руцбанн проявил разумную инициативу и пригласил всех, кто мог понадобиться.

— Господа, кажется, я нашел решение нашей проблемы. Объекты не выносят близости металла…

— О! — вырвалось у старшего инженера.

— Именно так, Браун. Поэтому нужно срочно выгружать их.

— Но хранилище еще не готово, сэр, — возразил бригадир Хаско.

— Не имеет значения. Браун, вспомните, какая температура была в «месте первичного хранения»?

— Всего лишь минус два по Цельсию…

— Вот то-то и оно. А сколько могут дать ваши переносные установки?

— До минус восьмидесяти по Цельсию.

— Вот вам и выход. Хаско, обеспечьте порядок и секретность.

— Есть, сэр!

— Капитан Шиман, выделите людей для разгрузки, а вы, Браун, разворачивайте мобильные криокомплексы.

— Но как решить вопрос с намораживанием, сэр?

— Это тоже просто. Капитан, у вас есть герметичные спасательные домики?

— Как и положено, сэр, в расчете на весь экипаж, — доложил капитан Шиман.

— Вот и отлично. Возьмете у капитана четыре домика, Браун. Еще вопросы, господа? Вопросов не было.

— Тогда приступайте — время не ждет. Когда подчиненные ушли, Руцбанн развел руками и елейным голосом произнес:

— Не знаю, что бы мы делали без доктора Фонтена…

— Это лесть, Руцбанн? — самодовольно улыбаясь, спросил доктор.

— Какая же лесть, сэр? Истинная правда…

10

Час назад людям капитана Локвуда доставили горячий обед. После двенадцати часов в оцеплении это было очень важно. До этого десантники имели возможность есть только калорийные галеты. Да и те пополам с песком, а для горячего обеда был предоставлен небольшой фургончик, где можно было посидеть на стульях и даже снять шлем.

Настоящий суп в пластмассовых тарелочках солдаты восприняли как заказ из дорогого ресторана, хотя у себя на десантном транспорте получали такие обеды каждый день.

Чтобы не нарушать оцепление, солдаты обедали повзводно. И только когда последний десантник вернулся в цепь, дошла очередь до капитана Локвуда и его лейтенантов.

За стенами фургончика продолжала бесноваться песчаная буря, а внутри было тихо и тепло. Выходить обратно на ветер никому не хотелось, но Локвуд обязан был подать личный пример.

— Ну вы тут посидите еще пять минут, а потом отправляйтесь к взводам, — распорядился он и, вздохнув, первым покинул фургон.

Солдаты снова стояли в оцеплении. Ветер постепенно наметал возле их ног высокие кучи песка, и тогда неподвижно стоявшие фигуры оживали. Они утаптывали песок толстыми подошвами и снова впадали в оцепенение.

«Приспособились», — подумал Локвуд.

Судя по тому, что прожектора на строительной площадке светили уже не так ярко, он понял, что наступил день. Неожиданно капитан вспомнил про пастуха, который теперь был уже далеко отсюда.

«Идет со своими овечками в родную деревню, где, наверное, нет песчаной бури…»

Капитан дошел до места, где они разговаривали с Веласкесом, и остановился.

Там, где ночью бульдозеры разгребали песок, уже высились пенобетонные конструкции. Строительство продвигалось быстро, но до завершения было еще далеко.

«Часов двенадцать еще держать оцепление — не меньше…» — прикинул Локвуд. Перспектива была не слишком приятная.

Стоявший на опорах «геркулес» парил сильнее обычного — видимо, криогенные машины корабля работали на пределе. Хладагента там не жалели.

Неожиданно транспортные ворота «геркулеса» открылись, и по трапу скатился грузовой вездеход. Он проехал пятьдесят метров и остановился, а выскочившие из него люди стали сбрасывать на песок какие-то тюки. За головами стоявших во втором оцеплении полицейских трудно было рассмотреть какие-то подробности, однако, когда один за другим стали подниматься надувные спасательные Домики, все стало ясно.

Поначалу Локвуд подумал, что на «геркулесе» дела совсем плохи и экипаж будет эвакуироваться. Потом он вспомнил, что домики устанавливались только там, где внешняя среда непригодна для обитания человека. А на Ганнибале, несмотря на бурю и песок, жить было можно, хотя и тоскливо.

Домики были установлены и закреплены. Теперь персонал разматывал провода и шланги, но опять же из-за песка и полицейского оцепления рассмотреть все подробнее не предоставлялось возможным.

Пора было возвращаться и проверить десантников, но Локвуда разбирало любопытство, и он продолжал топтаться на месте, ожидая, что произойдет дальше.

Наконец в воротах «геркулеса» появилась грузовая платформа. Локвуду такие тележки были знакомы. Они держали до десяти тонн груза и при этом могли доставить налитый доверху стакан, не расплескав ни капли. Обычно на них подвозили боеприпасы, содержащие нестабильный кобальт, — там требовалась особая аккуратность.

Платформа медленно поплыла по трапу, неся на себе большой вытянутый ящик.

С обеих сторон ее сопровождали полицейские. Чем-то это напоминало торжественные похороны. Точно такую церемонию капитан Локвуд видел в Онтарио-Сити, когда хоронили маршала Петена.

Наконец платформа исчезла за домиками, и, что было дальше, Локвуд не видел. Он постоял еще немного, а потом направился к своему подразделению.

Капитан поминутно оглядывался, и его не покидало странное чувство необъяснимой тревоги.

11

Прошло два дня. Сезонная буря неожиданно стихла, и над пустыней Тамар впервые за два последних месяца выглянуло солнце.

В течение суток солдаты Локвуда отдыхали на своем десантном корабле, а затем снова заступили на вахту.

Вид высокого неба и далеких горизонтов казался им совершенно неправдоподобной картиной. Они еще помнили те двадцать часов беспрерывного ветра и атак песчаных зарядов. А вот теперь прямо из песка начинали проклевываться зеленые росточки и цветы. Пустынная природа спешила воспользоваться благоприятными условиями короткого межсезонья.

Второго круга оцепления теперь не было. Полицейские исчезли вместе с «геркулесом», о пребывании которого на планете напоминали лишь ямы, вырытые стартовыми турбинами. Суда, привозившие строительную технику, тоже исчезли. Только несколько малых кораблей, персонал которых занимался работами внутри нового хранилища, еще находились на временных стоянках.

— Однако в такую погодку жить здесь можно, — заметил майор Вертински, подходя к Локвуду.

— Где, интересно, была эта погода, когда мы здесь куковали в темноте целые сутки, — покачал головой Гэс.

— Наверное, где-то над морем. Мы здесь глотали песок, а там было тихо, плескались рыбки и все такое…

— Ты прямо поэт, Марк, — улыбнулся Локвуд.

— Это точно — поэт в солдатских ботинках… Кстати, правда, что Веласкес на повышение пошел?

— Да нет. Перевели на новое место службы.

— С чего это вдруг? — поинтересовался Вертински.

— Вот уж не знаю… — пожал плечами Локвуд, рассматривая сооружение, которое так спешно возводили строители. Капитан вспомнил о продолговатом ящике на грузовой платформе и представил, как он стоит под толщей пенобетона, где-нибудь в охлаждаемом склепе.

«Может, в этом ящике сам принц Циркус?» — предположил Гэс.

— Куда его перевели? Не на Парцих случайно? — продолжал выяснять майор.

— Нет. На Лив-Гертон какой-то…

— Лив-Гертон? О, как не повезло Веласкесу. Такая, я тебе скажу, дыра. У меня там знакомый служит на пункте связи.

— Вот и хорошо. Свяжемся через твоего друга с Веласкесом и узнаем, каково ему на новом месте.

Но трапу десантного транспорта спустились два человека.

— Эй, Гэс, это не начальство там топает?

— Оно самое, полковники Симмонс и Зельдович. Пойдем к своим, а то не ровен час…

Как ни странно, полковник Зельдович принес неожиданный и в общем-то желанный приказ.

— Господа офицеры, через двадцать минут все солдаты должны находиться на корабле. Мы уходим с Ганнибала. И попрошу без вопросов — я на них все равно отвечать не буду. Все, выполняйте…

Когда десантники узнали о новом приказе, они не заставили себя долго ждать. Ясной погоде на Ганнибале никто не верил, и все ожидали новой бури.

12

«Геркулес» спокойно плыл по эллиптической орбите вокруг Ганнибала. К борту судна был пришвартован скоростной челнок с опознавательными знаками Области Руфим.

Недалеко от Ганнибала находился небольшой экспедиционный отряд, состоявший из авианесущего крейсера и трех судов ракетно-артиллерийской поддержки. Этот отряд выполнял охранные функции, сопровождая адмирала Леггойна на встречу с доктором Фонтеном.

Столь серьезные меры безопасности были приняты после того, как контрразведке СЕК стало известно о беспрецедентной активности соседних государств

Предположение, что Область Руфим доберется до «секрета Циркуса», чрезвычайно взволновало соседей и заставило их задействовать все агентурные сети.

— Как добрались, адмирал? Какие новости? — вышел навстречу гостю доктор Фонтен. Выход из кризисной ситуации был найден, и доктор чувствовал себя победителем.

— Ну что вы, Луи, какие у нас новости? Все новости Руфима сосредоточены сейчас на этом судне. Как у вас дела?

Адмирал Леггойн был человеком невысокого роста с седыми волосами и хитрыми глазами. Он всегда был полон энергии и готовности к незамедлительным и решительным действиям,

Пол Леггойн первым поверил в теорию доктора Фонтена и сумел убедить остальных членов Военного совета в том, что теория Фонтена может принести государству ни с чем не сравнимые выгоды.

Доктор усадил гостя на диван, а Руцбанн быстро расставил на столе приготовленные закуски.

— Если я больше не нужен, сэр, я подожду в приемной, — предложил он, понимая, что третьему здесь не место.

— Да, Фредди, если будет нужно, я тебя позову, — кивнул доктор.

Когда помощник вышел, адмирал, сгорая от нетерпения, спросил:

— Ну что, Луи? Вам удалось их «успокоить»?

— Да, адмирал. Конечно же удалось. Правда, успокаивать, как вы изволили выразиться, пришлось только один из объектов. Остальные вели себя прилично.

Доктор говорил уверенно, и, глядя на него, уже нельзя было и предположить, что только сутки назад Фонте и был близок к панике.

— Теперь укрытие практически готово. Мы ведем работы по монтажу криогенного оборудования и строительству подземной части. Именно под землей мы и расположим нашу лабораторию.

— Ну что же… — Адмирал поиграл позолоченным портсигаром, но открывать его не стал, — Ганнибал — достаточно отдаленная планета, безо всяких туристических достопримечательностей. И это очень кстати, однако… Не будет ли бросаться в глаза весь этот комплекс, расположенный посреди пустыни?

— Я уже подумал об этом… Совсем недалеко от хранилища, может быть в двадцати или тридцати километрах, в недрах пустыни Тамар скрыты полезные ископаемые. То ли кобальт, то ли белая нефть — точно я не знаю. Но это уже является основанием, чтобы построить здесь городок геологов. И в этом же городке может жить наш персонал.

— Толковая мысль, — кивнул адмирал и достал из портсигара сигарету.

— Правда, еще мы нуждаемся в корабельном кладбище, — добавил доктор Фонтен.

— В корабельном кладбище? — Адмирал даже замер с зажженной зажигалкой.

— Именно… — Фонтен невольно улыбнулся. — Дело в том, что объекты заметно «фонят». Уровень позиционного излучения объектов слишком велик, поэтому нам необходимо кладбище старых военных кораблей, с которых не сняты энергетические установки. Это позволит объяснить столь высокий уровень излучения. Мы сможем найти десять, а лучше тридцать старых кораблей?

— Надо — значит, найдем тридцать кораблей… Найдем все, что нужно, доктор. Мы создадим все условия, лишь бы вы запустили хоть одного из этих роботов…

— Роботов?

— А как же их прикажете называть? «Злые духи»? — И адмирал не сдержал улыбки.

— Что ж, может быть, они и роботы, но роботы магические.

— Ох, — выдохнул дым Леггойн, — не люблю я этой мистики.

— Это не мистика, адмирал. Это — физика. Запредельная физика.

— За пределами чего она находится, эта физика? — уточнил адмирал.

— Увы, за пределами нашего понимания.

13

Низкие своды подземного хранилища выглядели так, будто их построили несколько веков назад. Фонтен понимал, что это только кажущийся эффект, но он ничего не мог с собой поделать… Потайные боксы нового хранилища действительно напоминали ему склеп принца Циркуса. Все здесь выглядело точно так же. Змеевидные потеки сырости, пятна желтоватой плесени и холод — совершенно естественный холод.

«Не хватает только маленькой таблички с заклятием», — подумал Фонтен.

К доктору тихо подошел старший инженер Браун:

— Сэр…

— Что? — отвлекся от своих мыслей Фонтен.

— Я только хотел сказать, сэр, что низкая температура поддерживается объектами самостоятельно…

— Что значит самостоятельно? — не понял доктор.

— Дело в том, сэр, что по сравнению с критической ситуацией на корабле все происходит с точностью до наоборот. Объекты поглощают тепло, и в боксах очень холодно. Как всегда, лидером выступает «номер 4». Возле его саркофага температура понизилась до минус сорока по Цельсию…

— Сегодня мы должны снять первичные показания с одного из них, Браун. Кого бы вы мне порекомендовали?

— Только не «четвертого», сэр.

— Может быть, «первого»?

Браун ничего не ответил. Он не мог поверить, что кто-то решится подойти к этим неизвестным существам в открытую, без защиты надежного охлаждающего слоя.

— Соберите-ка мне бригаду, Браун. Пусть будут два медика, вы с ассистентами и… Дюма и Гринсберг. Соберите всех этих людей в смотровом боксе и прикатите туда «номера первого»… В чем дело, Браун?

— Но, сэр… Дюма и Гринсберг умерли…

— Стоп, как же это я мог забыть… Действительно — они уже давно мертвы…

«Как же я мог забыть? Вот ведь как неловко вышло перед Брауном, теперь он, чего доброго, подумает, что я свихнулся…»

— Заработался, знаете ли. Конечно, пусть придут Лефлер и Чанг.

— Хорошо, сэр.

Браун ушел, а Фонтен опустился на стул и поежился. Здесь, на посту термоконтроля, было довольно прохладно. Возможно, объекты вытягивали тепло прямо сквозь большое смотровое окно.

Доктор покосился на дежурного оператора, который с подчеркнутым вниманием следил за показаниями приборов.

«Дурака валяет, шельма, — подумал доктор. — У парня с такой физиономией наверняка припасена бутылочка солдатского джина…»

— Как ваше имя, дежурный? Оператор испуганно посмотрел на Фонтена и, вскочив на ноги, гаркнул:

— Тамп Флоренс, сэр!

— Послушайте, Тамп, у вас здесь глоточка джина не найдется? А то здесь как-то прохладно.

— Как можно, сэр… Я ведь на посту…

— Ладно, Тамп, не жмитесь, неужели вам жалко глоточка дрянного джина для доктора Фонтена?

— Нет, сэр, не жалко.

Оператор пошарил в тумбочке и достал уже ополовиненную бутылку без этикетки.

— Пожалуйста, сэр. Только стакан у меня — того… Грязный…

— Ничего, давай какой есть, — махнул рукой Фонтен. Он еще раз взглянул через окно на саркофаги, и новый приступ крупной дрожи начал сотрясать его тело.

Пока Тамп Флоренс вытряхивал из стакана не то крошки, не то дохлых насекомых, доктор Фонтен запрокинул бутылку и сделал из горлышка два больших глотка.

— Вы уже обошлись, сэр? — подошел со стаканом дежурный.

— Да… Спасибо, Флоренс… — Доктор вернул бутылку, — Это было незабываемо…

Он еще раз взглянул внутрь бокса, и ему показалось, что он увидел тень. Да, это была движущаяся тень. Фонтен даже поднялся со стула, думая, что кто-то из сотрудников вошел в бокс, но там никого не было. Опутанные трубками и проводами саркофаги были закрыты, и их крышки держались на мощных винтах.

На посту появился Браун:

— Все уже в сборе, сэр. Выкатывать «первого номера»?

— Да, Браун, идемте. — Фонтен поднялся со стула и, проходя мимо Флоренса, заговорщически ему подмигнул. Тот расплылся в довольной улыбке — как же, угостил самого Луи Фонтена.

«А вот с Дюма и Гринсбергом я, конечно, дал маху», — подумал доктор. Он вспомнил, как тогда, под сумрачными сводами склепа, эти двое, подбадривая себя шуточками, вскрыли печать заклятия.

Они еще пошутили, что делят ответственность пополам. Как оказалось, смеялись они зря — смерть их была страшной.

Медики ничего не смогли поделать — заболевание было неизвестным. Вскрытие тоже не дало никакого результата. Пролежав одну ночь в морге, трупы изменились так, будто несколько месяцев провалялись в болоте.

Это были неприятные воспоминания, и Фонтен постарался переключиться. Он думал то о деньгах, то об оставленной кафедре в университете, то о женщинах — ведь он был еще не так стар. Но как Луи Фонтен ни старался, его мысли возвращались к опасности и уже понесенным потерям.

«Что будет, если из-за моего неумения объекты сумеют активизироваться? — задавал себе вопрос доктор Фонтен. — С другой стороны, принц Циркус умел держать своих кровожадных псов в повиновении. Так неужели я, доктор наук, профессор, создатель теории психокинетики, не сумею разобраться в том, что знал полуграмотный Циркус?..»

Фонтен намеренно накручивал себя, чтобы обрести все чаще ускользавшую от него уверенность.

Наконец они с Брауном вышли в ярко освещенное помещение, где уже ожидала исследовательская бригада.

Все были одеты в защитные комбинезоны и напоминали группу похудевших пингвинов

— Здравствуйте, господа, — приветливо поздоровался доктор Фонтен.

— Здравствуйте, сэр, — ответили ему, впрочем без особого энтузиазма. Эти люди просто боялись. И особенно боялись биологи — Лефлер и Чанг, ведь они хорошо знали погибших Дюма и Гринсберга.

Двое ассистентов из команды технологов инженера Брауна помогли Фонтену надеть защитный комбинезон. Затем в абсолютной тишине в комнату вкатили саркофаг с «номером первым».

Все участники тотчас опустили защитные маски и приготовились к работе.

«Вот и хорошо, а то стоят такие бледненькие, потерянные — смотреть противно», — подумал Фонтен.

Технологи начали освобождать крышку — всего двенадцать болтов. Один болт, второй, третий — все меньше преград отделяло «номера первого» от мира живых людей. Все это чувствовали, все это понимали. Первобытный, интуитивный страх рождался из ниоткуда и настойчиво полз по позвоночнику холодной змейкой.

Последний крепежный болт скользнул в руку ассистента, и инженер Браун посмотрел в сторону Фонтена. Тот кивнул, не колеблясь ни секунды, опасаясь, что, промедли он еще немного, и у него не хватит духу отдать это распоряжение.

Крышка отошла в сторону, и взорам бригады предстало то, что они привычно называли объектом «номер один».

Медики сразу расслабились — уж им-то не нужно было объяснять, что мумифицированный труп уже не опасен.

— Откуда брать образец ткани, сэр? — спросил Браун.

— Берите откуда хотите это — не принципиально, — ответил доктор.

Медики стали брать образцы, а биологи ватными тампонами снимали пыль, надеясь найти те самые болезнетворные бактерии или вирусы, которые убили их товарищей.

— Температура? — спросил Фонтен.

— Стабильная, сэр, — ответил один из технологов, — плюс четыре по Цельсию.

«Подумать только — и откуда в этих иссохшихся костях могло зарождаться то количество тепла, которое ставило корабельные криоустановки на грань разрушения…» — размышлял Фонтен. Внешний вид мумии внушал уже не страх, а, скорее, брезгливость и жалость. Да, именно жалость. Самому доктору Фонтену не хотелось, чтобы когда-нибудь кто-то вот так же рассматривал его прах, словно он был дохлой кошкой.

«Он страшен своим огнем…» — вспомнил Фонтен слова из заклятия, относящиеся к «номеру первому».

«Страшен огнем…» — пронеслось в голове еще раз, и в эту самую минуту он услышал страшный крик. Это кричал один из медиков — Лендл Хоук. От его страшного крика Лефлер и Чанг упали в обморок.

Вслед за ними едва не лишился чувств один из технологов, но он устоял, ухватившись за край саркофага.

— Закрывайте крышку! — скомандовал Фонтен и склонился над потерпевшим медиком.

Когда с Хоука сняли защитный костюм, стало ясно, почему он так кричал. Его левая рука до самого локтя была практически обуглена.

— Мама родная, что же это такое? — ужаснулся Браун.

— А что наши биологи? Что с ними? — забеспокоился Фонтен.

Ассистенты Брауна бросились к Лефлеру и Чангу. Сорвав с них маски, они не смогли сдержать испуганных возгласов. Лица обоих биологов были обуглены так же, как и рука Лендла Хоука.

Когда с них сняли защитные костюмы, стало ясно, что они сгорели полностью. Не пострадала только их одежда, как будто кто-то выжег тела изнутри.

Фонтен снял маску и принюхался — после такого массового сожжения человеческой плоти должен был остаться характерный запах, но в воздухе пахло только сырой штукатуркой.

«Он страшен своим огнем, но может быть умилостивлен жертвой…» — снова вспомнил Луи Фонтен.

— Примите меры, Браун. Пусть унесут тела, вернее, то, что от них осталось. Хоука немедленно в медицинский бокс — возможно, удастся регенерировать его руку.

— А это? — Браун указал на саркофаг.

— Пусть пока останется. Я думаю, он насытился и какое-то время будет не опасен… Если хотите, можете идти, я останусь один…

— Нет, сэр, — после некоторого раздумья произнес Браун. — Я останусь с вами…

Появилась вызванная технологами спасательная команда. Раненого и останки двух биологов вынесли на носилках, а затем Фонтен настоял, чтобы все, кроме Брауна, тоже покинули помещение.

— Они слишком боятся, — пояснил доктор, когда дверь закрылась. — А он это чувствует, — кивнул Фонтен в сторону саркофага.

— Зачем он это сделал? — спросил Браун.

— Не знаю. Но думаю, что он это сделал не просто так… — Фонтен снял маску и капюшон. — Так удобнее, — пояснил он старшему инженеру, — тем более что защиты от него, как видите, нет.

— Так почему же он это сделал? — повторил вопрос Браун.

— Человек, испытывающий страх, в большом количестве излучает некий жизненный ресурс. Во многих культах этот ресурс называется по-разному. Так вот, именно на эти, уже существующие источники жизненной энергии и среагировал «номер первый»… Он просто «потянул» их — заставил перетекать потоки интенсивнее… Поэтому тела сгорели, а дыма и даже запаха мы не ощутили… Мало того, дорогой Браун, если бы здесь был только один человек, этот монстр не оставил бы нам даже обугленного трупа — только пустой комбинезон. Так-то…

Браун стоял, ошарашенно глядя на философствующего доктора Фонтена — человека, в присутствии которого несколько минут назад два человека погибли и один потерял руку.

— Давайте же взглянем на «номера первого» еще раз, и вы увидите, как он распорядился тем, чего лишил наших бедных коллег. — С этими словами доктор взялся за рычаг и легко сдвинул крышку саркофага.

— Вот, полюбуйтесь, дорогой Браун, — самодовольно улыбнулся Фонтен.

Старший инженер осторожно приблизился и заглянул через край саркофага. Увиденное поразило его: на месте бывшей кучи мусора лежало хорошо пробальзамированное тело.

— То-то же, — усмехнулся Луи Фонтен, — а вы небось тоже полагали, что психокинетика — это лженаука…

— Но… но как, сэр? Как все это могло произойти?

— Как? Я и сам не знаю… Уравнение теоретического баланса я, конечно, вывел, но, как это происходит на самом деле, признаюсь вам, Браун, я до сих пор не знаю… Единственно, что я могу утверждать наверняка, так это то, что здесь имеет место передача некой информативной матрицы. Другими словами, информационного поля…

— То есть вы хотите сказать…

— Да, Браун, я говорю совершенно крамольные веши. Вещество, масса или материя не передаются в неком геометрическом направлении, они лишь появляются «из ничего» там, где на это имеются условия. А условия — это и есть информационное поле… «Номер первый» скопировал информационное поле, но сделал его более сильным, чем у его жертв, и тогда материя тел наших бедных коллег перешла к нему. А Лефлер и Чанг остались с одними только головешками.

— Это странно и одновременно очень страшно, сэр.

— Я вас понимаю, Браун. Но наука — это не только старые конспекты с пожелтевшими страницами или самодовольные старички с академическими бородками. Настоящая наука начинается там, где умирает идеология, а пока вся наша наука держится только на пропаганде «научности». Стоит убрать пропаганду — и весь этот карточный домик рассыплется. Только тогда, дорогой Браун, психокинетику перестанут называть лженаукой.

«Кажется, я устроил тут целый митинг…» — спохватился доктор Фонтен. Он посмотрел на подновленную мумию и сказал:

— Зовите ассистентов, Браун. Пусть закрывают ящик…

14

Сказать по правде, Джим Форш не любил бывать в Новом Востоке. Уж больно ему не нравились лица граждан империи, через одного имевших чин фельдфебеля. Военная служба была возведена здесь в культ, и человек, не отличавший «взвод» от «развода», считался инвалидом.

Джим не любил бывать в Новом Востоке, но именно здесь в избытке водилось неучтенное оружие и на него, словно мухи, слетались разные криминальные личности. Эти самые личности и являлись для Джима Форша хлебом насущным, его заработком и привычным занятием, ибо он был свободным охотником за головами.

В данный момент Форш двигался по оживленной улице Саидбурга, третьего по величине города на планете Ал-Хейд, и просеивал глазами прохожих. Люди проходили разные — с открытыми, приветливыми, противными лицами, но пока среди них не было того, кто был так необходим Джиму Форшу.

Дорогие машины в модной камуфляжной раскраске сигналили нетерпеливым пешеходам. Витрины слепили солнечными бликами, а Джим все шел и шел, стараясь не думать о возможной неудаче.

Но неудачи быть не могло, поскольку Джим лично расшифровал переговоры некоего Бен-Али, договорившегося о встрече с человеком, за которым команда Джима охотилась уже целых две недели.

И вот удача улыбнулась.

Быть может, кто-то другой, увидев физиономию Нэта Кранга по кличке Горилла, постарался бы перейти на другую сторону улицы, но только не Джим. Он испытал такую искреннюю радость, словно Горилла-Кранг был его близким и горячо любимым родственником.

— Бобби, вижу «голубчика», — сообщил Джим по радио одному из членов своей команды. Передатчик находился на запястье, и приходилось делать вид, что смотришь на часы.

— Чего? — отозвался Бобби,

— Я тебя прибью, гад. Ты чем там занимаешься?

— Да уж не «голубчиков» ищу… Постой, что ты имел в виду?

— То, что я вижу объект…

Джим не договорил, увидев в двух шагах от себя самого Гориллу-Кранга, который смотрел прямо на него.

— Часы, что ль, сломались? — спросил Нэт.

— Да, приятель, — улыбнулся Джим.

— Сейчас половина второго…

— Спасибо, друг, — поблагодарил Джим и опустил руку с «часами».

Кранг пошел дальше и вскоре скрылся в дверях бара «Цапля».

— Бобби, двигай к «Цапле», а то я уже нарисовался. Он меня узнает.

— Иду, — отозвался Боб Реслер и вскоре прошел мимо Джима, чувствительно задев его локтем.

Реслер вошел в бар и сразу заметил мощную фигуру Нэта Кранга. Кранг занял очень хорошую позицию и видел каждого входящего в «Цаплю» посетителя, поэтому Бобу пришлось играть завсегдатая.

Он плюхнулся на высокий стул возле стойки и небрежно бросил:

— Давай как обычно, друг-Бармен, не говоря ни слова, налил двойную порцию «блисскоун», самого дорогого напитка, который был в баре.

Реслер благодарно кивнул и сделал глоток «золотой» выпивки. Потом с видом скучающего человека окинул взглядом зал.

В бар вошел еще один посетитель — невысокий человек в пиджаке, стилизированном под военный френч. Сразу определив, кто ему нужен, он не спеша двинулся к столику Гориллы-Кранга.

Понимая, что именно сейчас начнутся переговоры, Бобби сполз со стула и, выбрав подходящее место, занял пустовавший стол. Кранг и его сообщник уже о чем-то разговаривали, и Боб, достав пачку «Блонди», вытащил сигарету — ту, в которую был вмонтирован направленный микрофон.

Реслер расположил сигарету на краю пепельницы, и вскоре на ней замигал крохотный индикатор, показывающий, что запись включена. О том, что Кранг обсуждал очередную сделку на покупку оружия, Боб знал и без подслушивания, но его интересовал только маршрут, по которому тот собирался отправиться. Задерживать Кранга на территории Нового Востока было нельзя — тогда пришлось бы отдать его в руки полиции и лишиться положенного вознаграждения. А вознаграждение за Кранга было немалым — триста тысяч.

Обычно команда Джима Форша вела за очередной головой слежку и где-нибудь в нейтральном космосе брала на абордаж его судно. А уже потом голову доставляли заказчикам. В случае с Гориллой-Крангом заказчиком выступала администрация одной из планет Ученого Дома.

— Эй, парнишка, у тебя что, зажигалка сломалась? — неожиданно навис над Реслером Нэт Кранг.

— Что?

— Я гляжу, у тебя сигаретка не горит, — пояснил Кранг и щелкнул своей зажигалкой.

Делать было нечего. Бобби взял начиненную не только табаком сигарету и, прикурив от зажигалки Кранга, поблагодарил:

— Спасибо, друг.

— На здоровье, приятель.

«Я тебе это припомню, скотина…» — мысленно пообещал Бобби, вдыхая дым горящей изоляции тонких проводков. От вонючего дыма першило в горле, а перед глазами вспыхивали яркие фонарики.

«Как на Новый год, — подумал Реслер и закашлялся. — Хрен с ними, с проводами, лишь бы чип уцелел».

— Эй, никто ничего не замечает? — громко спросил бармен.

— А что такое? — спросил кто-то.

— Да провода где-то горят. Не чувствуете?

— Наверное, замыкание, — предположил Кранг и снова вернулся к прерванной беседе.

Бобби осторожно затушил сигарету и спрятал окурок в карман. Затем подошел к стойке и расплатился за выпивку, небрежно бросив бармену свою недельную зарплату.

— Ну будь здоров, земляк, — сказал он и покинул бар, довольно улыбаясь, хотя во рту оставался противный резиновый привкус.

Едва Реслер отошел от двери на десяток метров, как его догнал Джим.

— Ну что?

— Да вот… — Боб достал из кармана злополучный окурок. — Нужно срочно проверить чип, может, хоть что-то осталось.

Уже на борту «Тритона» — судна охотников — Орландо Кальвин целых полчаса возился с пострадавшим чипом, но все же сумел вытащить из него почти все.

Как оказалось, никаких конкретных сведений запись не содержала. Сообщники говорили о партиях оружия, ценах, скидках и так далее. Только один раз сообщник Кранга сказал, что за два дня сумеет собрать и доставить товар на «Манилу» — судно Нэта Кранга. И это означало, что до этого срока Кранг никуда не денется.

— А где сейчас «Манила», Орландо? — уточнил Джим Форш.

— Пока в ремонтном доке в порту «Северный».

— Ну что же — будем ждать.

15

Отметившись на последнем диспетчерском спутнике, капитан «Манилы» Поль Дрезден положил судно на основной курс.

Убедившись, что корабль устойчиво идет по заданному направлению, Поль откинулся в кресле и, обернувшись к помощнику, Фрейну Террасо, предложил:

— А не выпить ли нам чайку с конфетами?

Это была коронная фраза капитана, когда он хотел выпить чаю, кофе, пива или чего-нибудь покрепче.

Иногда под этой фразой подразумевалась встреча с женщиной, но такое случалось только в портах, хотя на «Маниле» женщины тоже были. Правда, принадлежали они хозяину — Нэту Крангу, и понятно, что покушение на его собственность могло привести к весьма предсказуемым последствиям.

— Так я не понял, сэр, какой чай вы имели в виду?

— А пострелять по тарелочкам… — неожиданно предложил Поль Дрезден.

— Опять бить в коридоре светильники из духового ружья? — Помощник капитана помнил, как в прошлый раз хозяин сломал капитану два ребра за такие вот шуточки.

— Нет, это уже было, — махнул рукой Дрезден. — Мы выбросим за борт ложный контур и расстреляем его из автоматической пушки.

— Как скажете, босс, — пожал плечами Террасо, понимая, что и эта выходка капитана не пройдет для него безнаказанно.

«Мазохист», — подумал помощник, берясь за рычаг сброса контура.

— Я готов, сэр.

— Сброс контура! — скомандовал капитан Дрезден.

— Есть «сброс контура», — помощник рванул рычаг, и тончайшая металлическая оболочка, повторяющая силуэт «Манилы», была выброшена в космос. Через несколько секунд она развернулась и стала похожа на настоящее судно.

Капитан пересел на другое место и взялся за управление пушкой. Он тщательно прицелился и открыл огонь. Первая же длинная очередь разнесла тончайшую оболочку в клочки.

— Учись, Фрейн, пока жив капитан Дрезден!

— Да, сэр, — согласился помощник, ожидая прихода хозяина.

И Горилла-Кранг не заставил себя долго ждать. Распахнулась дверь, и в сопровождении двух своих пассий — Кисеи и Грэйс — он появился в капитанской рубке.

— Кто стрелял? — строго спросил Нэт, поглаживая Кисеи по попке.

— О, это я, — приветливо помахал рукой Поль Дрезден. — Стрельба по тарелочкам — лучший спорт…

— А ты знаешь, Поль, сколько стоит один ложный контур?

— Ну что ты, Нэт, какие счеты между старыми друзьями? — Капитан кривлялся так, что не мог не вызвать гнева хозяина. Дрезден любил, когда его били.

Кранг тоже был не прочь въехать кому-нибудь в морду, но Дрезден именно этого и хотел, а бить такого человека было неинтересно.

Но порядок есть порядок, и, схватив Поля за шиворот, Кранг потащил его «на разделку». Кисеи и Грэйс, хихикая и предчувствуя спектакль, побежали следом.

Проводив процессию взглядом, Фрейн Террасо переместился на капитанское кресло и, пошарив в тумбочке, вытащил пачку соленых палочек. Это было любимое лакомство капитана Дрездена, но сейчас никто не мог помешать Фрейну чувствовать себя капитаном «Манилы».

«Эх, мне бы побольше образования, я бы и сам стал капитаном», — подумал Террасо, вытягивая ноги и хрустя солеными палочками.

«Да я бы и сейчас справился, — продолжал фантазировать помощник, — курс прокладывать я умею, навигацию немного знаю, знаки… Нет, со знаками у меня слабовато…»

Поймав метку, пискнул радар. Фрейн посмотрел на экран — какой-то корабль шел по следу «Манилы». Следовало доложить капитану, но тот, по понятным причинам, отсутствовал. Хозяин тоже был занят.

Террасо решил подождать еще немного, а потом уже доложить. Уж больно ему не хотелось, чтобы Кранг прерывал избиение капитана Дрездена.

«Это потому, что я злой… — рассудил помощник. — Я злой, я эгоист, и я хочу быть капитаном…»

По приборной панели пробежал черный таракан. Террасо шлепнул по нему пятерней и случайно попал по кнопке пожарной сирены.

Тревожные трели разнеслись по всему судну, и экипаж, срывая огнетушители, заметался по отсекам, выискивая очаг возгорания.

Террасо изо всех сил пытался выдернуть заклинившую кнопку, но она выскальзывала и продолжала посыпать сигналы, грозившие помощнику непременной расправой.

— Эй ты, Террасо, что случилось? — В капитанскую рубку вбежал Роберто Мантилья — правая рука хозяина. Мантилья был опасным парнем и всегда носил с собой нож.

— Нас преследуют, Роби! Наверное, это полиция! — нашелся Террасо.

— А зачем ты включил пожарную сирену?

— Другого выхода просто не было — капитана нет, хозяина нет…

Мантилья подошел к радару, посмотрел на увеличившуюся метку и, отдав Террасо мешавший огнетушитель, сказал:

— На, карауль инвентарь — я хозяину сам скажу.

16

Мантилья застал Кранга за избиением капитана Дрездена. Это происходило в грузовом трюме, между ящиками с контрабандным вооружением.

После каждого удара Поль Дрезден вскрикивал, но в его голосе сквозило явное удовлетворение — его били, и это было прекрасно.

— Прошу прощения, босс, но у нас проблемы… — сказал Мантилья.

Он произнес это так неожиданно, что Кранг вздрогнул, и его удар пришелся не по ребрам Поля Дрездена, а по деревянному ящику.

— Ой, Нэтти поранился! — запричитала Кисеи.

— Нэтти повредил руку! — подхватила Грэйс.

— Заткнитесь обе…, — приказал Кранг, и девушки замолчали. — В чем дело, Роберто? — спросил хозяин, прикладывая к руке носовой платок.

— За нами кто-то гонится, босс.

— Гонятся? А мне показалось, что я слышал пожарную сирену.

— Сирену включил Террасо…

— Ох уж мне эти водилы… — покачал головой Горилла-Кранг. — Убью обоих… Собирай людей, Роби, может, это действительно погоня…

Мантилья выскочил из трюма и побежал в жилые помещения, выкрикивая на бегу:

— Готовность номер один! Всем на палубу!

— Что такое, Роби? — высунулся из машинного отделения вечно пьяный механик Линден Дриблер.

— Спи спокойно, Линди, тебя это не касается…

Вскоре в коридор уже начали выбегать бойцы группы прикрытия. Их было сорок три человека, и при поддержке двух штурмовых роботов они составляли большую силу.

— Так, первое отделение — сюда, второе — к борту, третье и четвертое — в резерве… — командовал Мантилья, расставляя людей на случай абордажа.

Цокая по палубе тяжелыми конечностями, из ниш вышли два робота «К-45». Это были хорошие машины, почти никогда не путавшие своих с чужими. Если удавалось пропихнуть такую машину на судно противника, в победе можно было не сомневаться.

На палубе показался Нэт Кранг. Окинув взглядом приготовившихся к обороне солдат, он кивнул и спросил:

— Мантилья, кто у нас на пушках?

— Пока Террасо…

— Ладно, я сам заменю его. А ты давай держи палубу и будь со мной на связи.

— Кто же это может быть, босс?

— Не знаю, — пожал плечами Кранг. — С Флиндером у нас мир, Шустрого Геринга взяла полиция… Не знаю, Роби, не знаю.

17

«Тритон» стремительно нагонял неповоротливую «Манилу», стараясь зайти снизу, чтобы не попасть под пушечный огонь. Судно Нэта Кранга шло ровно и не собиралось маневрировать — следовательно, там готовились к обороне.

Орландо Кальвин сидел за штурвалом и внимательно следил за показанием дальномера. Чтобы подвести «Тритон» к нужному месту, нужны были ювелирная точность и правильный расчет.

— Ну что там, Орландо? — заглянул в кабину Форш. Он был в броне и при оружии.

— Все путем… Через пять минут будет контакт, — не отрываясь от показаний приборов, ответил Кальвин. — Уйди, Джим, ты мне мешаешь…

Форш вернулся к своей команде, которая вместе с ним и устаревшим роботом «Скаут» собиралась штурмовать неприятельский борт.

— Как наш танк, Ник? — спросил Джим у Дилонги, отвечавшего за наладку единственной боевой машины.

— Ты хочешь знать, не начнет ли он стрелять по своим, как в прошлый раз?

— Да, признаться, это беспокоит меня больше всего. Ведь он выкосил у нас пятерых, и только чудом никто из них не был убит…

— Что ты хочешь, Джим? «Скаут» — это позиционная машина: все, что впереди него, он считает врагами.

— Но ты обещал, что введешь ему новую программу, — напомнил Бобби Реслер, загоняя в гранатомет осколочную гранату.

— Я сделал все, что мог, но «Скаут» — это вам не «К-45». Все его программируемое «железо» давно устарело…

— Ладно, хватит. А то наши парни приуныли от таких разговоров, — сказал Джим и, подойдя к новичкам, спросил:

— Ну что, ребята, страшновато?

— Ничего, сэр, мы справимся, — ответил за всех пятерых черноглазый Рональде.

— Ну и хорошо. Пока будете держаться за нашими спинами… Думаю, большего не потребуется…

На самом деле Джим лгал. Ему, увы, слишком часто приходилось набирать новых солдат. Возможность выбора имелась: голодные шахтеры с опустошенных сырьевых планет были готовы на любую работу.

Из пяти новичков после первого абордажа обычно выходили невредимыми двое, а остальные, в лучшем случае, с ранениями. Получив свои первые деньги, они просили их отпустить — и Джим отпускал. Он знал, что не каждый может стать солдатом.

Когда-то новичком был и он сам, а потом и Дилонги, Реслер, Кальвин, Шериф, Паризи… Эти шесть человек собирались в команду на протяжении нескольких лет. И на каждого «старичка» приходилось по тридцать погибших и сбежавших после одного боя.

Джим вспомнил первого владельца «Тритона», который имел очень странное имя — Князь Вараскин. Он тоже был охотником за головами и обучил этому делу Джима.

Очень долго они работали вместе, но как-то раз команда попала в засаду, и в Князя угодила граната. С тех пор весь бизнес перешел к Джиму.

Судно резко пошло вниз, и вся команда ухватилась за стены.

— И зачем он это делает? — не выдержал Реслер.

— Орландо утверждает, что так он щекочет им нервы, — пояснил Паризи. — И им и нам немножко…

Причину резких маневров «Тритона» Джим знал. Орландо Кальвин всегда начинал такой танец возле судна противника, чтобы там не могли определить точное место швартовки.

«Пускай побегают от борта к борту, пушкой покрутят. А то они сидят и ждут, когда мы под их стволы выскочим…» — так объяснял свои действия Кальвин, и Джим ему вполне доверял.

18

Судно-преследователь выскочило справа, и Кранг моментально развернул туда пушку. Он выстрелил не целясь, однако вражеский корабль успел нырнуть вниз.

Кранг схватил микрофон и объявил:

— Внимание, Роби, они пошли под «брюхо». Могут полезть в демпферную камеру!

— Понял, босс. Я отправлю туда десять человек.

Чужое судно появилось слева и двинулось к борту «Манилы», всем своим видом показывая, что идет на швартовку. На его бортовых захватах сверкнули новенькие магниты.

— Мантилья, они идут слева! — проорал в микрофон Кранг и, развернув пушку, дал длинную очередь, но противник опять успел уйти вниз.

Ведомая автопилотом, «Манила» продолжала идти прямо по курсу, представляя идеальные условия для маневров противника.

— Террасо! За штурвал! — крикнул Горилла-Кранг, и Фрейн моментально выполнил приказ босса.

— Отключай автопилот и переходи на ручное управление!

Кранг снова нажал на гашетки, и наверху, в артиллерийской башне, бешено застрекотал механизм подачи.

— Вот сволочь изворотливая! — с досадой прокричал босс. — Ты готов, Террасо?

— Да, сэр, — ответил Фрейн, сжимая штурвал вспотевшими руками.

— Как только я скомандую, делаешь резкий поворот.

— В какую сторону, сэр?

— В какую скажу…

«Лишь бы не перепутать… О, лишь бы не перепутать…» — пронеслось в голове Террасо, который постоянно путал право и лево.

— Приготовься, Террасо! — предупредил Кранг, видя, что противник снова пытается зайти с левого борта.

«Лишь бы не перепутать! Лишь бы не перепутать!» — сигналил воспаленный мозг Фрейна Террасо.

— Внимание! Левый поворот! — заорал Кранг, и помощник капитана судорожно дернул штурвал.

Корабль пошел на разворот, но разволновавшемуся Террасо казалось, что «Манила» не слушается управления. В порыве отчаяния, чтобы как-то расшевелить неподдающееся судно, помощник до отказа повернул штурвал. «Манила» задрожала всей своей массой и начала вращаться вокруг своей оси.

Центробежная сила выбросила Кранга из кресла, и он врезался головой в приборную панель, а Террасо сильно ударился о штурвал. Спустя мгновение, вышибив входную дверь, в капитанскую рубку влетел «К-45». Робот снес стойку с радарными экранами и остановился, кое-как удержав равновесие.

От перегрузки сработала система автоматической регулировки, и автопилот взял управление в свои руки.

«Манила» замедлила вращение, а «К-45» вздрогнул и, словно проснувшись, прогнусавил:

— Обнаружен нарушитель… Немедленно сообщите пароль… — и машина с лязгом шагнула к Террасо. — Немедленно назовите пароль…

— Я… я… — Фрейн пучил глаза и не знал, что от него требует этот страшный металлический монстр.

— У вас три секунды. Раз… Два… Три… — «К-45» закончил отсчет, и пулеметная очередь рассекла тело помощника надвое. Останки рухнули на пол, а робот продолжил работу.

— Обнаружен нарушитель… Немедленно сообщите пароль… — снова произнес он и повернулся к Крангу. — Немедленно назовите пароль… У вас три секунды…

— Э-это, подожди… «Гусь»? Нет. «Тетерка»!

— Раз… — начал отсчет робот.

— Стой, я сейчас вспомню… — На лбу Кранга выступили крупные капли. Пот больно жег полученные ссадины, однако Нэт этого не замечал.

— Два… — сообщил робот.

— «Глухарь»!!! «Глухарь»!!! — что есть силы заорал Кранг, боясь, что глупая железяка не расслышит пароля.

— Благодарю вас… По показаниям голосового модулятора вы определены как Нэт Кранг… Жду ваших приказаний, сэр…

— А пошел ты в задницу! — зло бросил Кранг.

— В банке данных такой команды нет… Добавить команду?

— Не нужно… Возвращайся к Мантилье…

Дробя опорами осколки экранов, робот покинул рубку, и только тогда Кранг вспомнил о преследователе.

«Манила» все еще вращалась, но уже не так сильно, как прежде. Чужой корабль промелькнул в иллюминаторе пару раз, и было ясно, что пока он опасается приближаться к «Маниле».

— Ни хрена себе форточка! — услышал за своей спиной Кранг. Это был механик Линден Дриблер, и он, как всегда, был пьян. — Что здесь случилось, босс? Где дверь?

— Ты чего пришел? — не поворачиваясь, бросил Кранг.

— Так это, два гироскопа накрылись… Только один и уцелел.

— Что там у Роберто? — Кранг поймал появившегося противника в прицел и дал короткую очередь. Пара снарядов успела впиться в бок преследователя.

— Ага, гаденыш! — возликовал Кранг, и в этот момент появился сам Мантилья.

— Троих ребят задавил робот, сэр, — пожаловался он боссу. — О, а это что такое?

— Это все, что осталось от придурка Террасо… Он забыл пароль… Да и я сам, если честно, чуть не запамятовал…

Мимо снова промелькнул преследователь, и Кранг начал стрелять, но на этот раз неудачно.

«Манила» окончательно выровнялась и лишь слегка подрагивала из-за неисправных гироскопов.

— Куда же они прилепятся, босс? — озабоченно спросил Мантилья, видя, какие хитрые фигуры выделывает противник.

— Скоро узнаем, Роби. Иди на место… И ты, алкаш темный, возвращайся к себе.

— Слушаюсь, сэр, — козырнул Дриблер и, пошатываясь, вышел сквозь выбитую дверь.

19

Едва пушка развернулась в сторону «Тритона», Кальвин бросил судно вниз, и снаряды прошли мимо.

Орландо завел корабль под самое днище «Манилы», откуда, в девяноста процентах случаев, проникали атакующие. Можно было не сомневаться, что Горилла-Кранг занервничает.

Выждав время, за которое команда «Манилы» переместилась в демпферную камеру, Кальвин вывел свой корабль с левого фланга.

Пушка снова открыла огонь, но маневренный «Тритон» успел уйти вниз.

Орландо вынырнул еще раз и сымитировал подход к борту, но неожиданно «Манила» начала левый поворот, намереваясь протаранить противника. Это было правильное решение, поскольку «Тритон» был легче раз в десять.

Кальвин посторонился, и в этот момент длинное тело грузовика вздрогнуло, а перегруженный левый двигатель выбросил огромный огненный сноп. «Манила», словно налетев на препятствие, начала вращаться, как гигантский пропеллер.

«Ну все, накрылась наша добыча…» — подумал Орландо, ожидая, что грузовик вот-вот взорвется, однако, сделав несколько оборотов, «Манила» восстановила равновесие, а ее стрелок застал Орландо врасплох.

Кальвин услышал два удара в правый борт.

— Ты чем там занимаешься, Орландо? — послышался в наушниках раздраженный голос Форша.

— Все нормально, Джим, захожу на цель, — оправдывался Орландо.

Он снова провел «Тритон» под днищем грузовика и, выйдя с правой стороны, направил судно к погрузочной двери.

В борту «Тритона» открылась орудийная ниша, и оттуда вышел щуп высокочастотного модулятора.

Это было «ноу-хау» команды «Тритона». Они не пользовались ионными резаками, поскольку на это уходило много времени, а просто вышибали двери, срезая запоры мощным высокочастотным импульсом.

— Внимание, сорок секунд до касания! — объявил Кальвин.

Форш кивнул Нику Дилонги, и тот скомандовал:

— «Второй взвод», к шлюзу шагом марш!

Услышав команду, «Скаут» двинул своими металлическими членами и прошагал к двери.

— «Второй взвод» — к бою!

«Скаут» клацнул затворами пулеметов и согнул коленные шарниры. Теперь он напоминал изготовившееся к атаке хищное насекомое.

Новички с опаской покосились на боевую машину и слегка отодвинулись.

— Главное, не забегать вперед него, — пояснил им Дилонги.

— Надеть шлемы, включить фильтры, режим — «агрессивная среда»! — скомандовал Форш; случалось, что обороняющиеся пускали в шлюзы ядовитые газы.

Следом за роботом стали выстраиваться «старички».

— Давай-давай, шевелись! — подогнал Джим пятерку новеньких.

— Десять секунд! — объявил Кальвин, и эти мгновения тянулись на удивление долго.

Наконец последовал сильный толчок, потом лязганье магнитных захватов и после небольшой паузы мощный треск высокочастотного разряда.

— Дверь выбита! — сообщил Орландо, и тут же распахнулись створки переходного шлюза.

— «Второй взвод», вперед! — крикнул Ник Дилонги, и «Скаут» первым шагнул в облако пара.

Держа наготове гранатомет, за «Вторым взводом» последовал Боб Реслер. За ним Паризи, Шериф, Дилонги и Джим Форш.

Излишне суетясь и толкаясь, вслед за «старичками» пошли и молодые солдаты.

20

Выйдя в коридор, «Скаут» тут же открыл огонь по появившемуся «К-45». Неприятельский робот развернулся и ответил из крупнокалиберного пулемета. Затем он добавил ракету, и мощный взрыв отбросил «Скаута» прямо на Джима и Боба Реслера.

Вторая ракета прошла над головами атакующих и взорвалась где-то далеко позади.

«Собственный корабль не жалеют, придурки», — подумал Джим. На самом деле ему было неприятно, что они сразу нарвались на робота. «К-45» был неудобным противником.

«Скаут» стал подниматься, и вражеский робот открыл огонь из пулемета. «Старички» успели отпрыгнуть в стороны, а «молодых» накрыло сразу. Кто-то из них наверняка уцелел, но Джим Форш предполагал худшее.

Тони Паризи выглянул из-за угла и точно выстрелил зажигательной гранатой. Кислотный состав полыхнул яркой вспышкой, и жаркий огонь с треском начал пожирать свою жертву.

«К-45» превратился в огромный факел и, потеряв ориентировку, ударился о стену. На роботе сработала противопожарная защита, но это мало помогало. А Боби Реслер, не мешкая, вскинул свою пушку и влепил «К-45» ракету в коленное сочленение.

Робот, как живой, взмахнул руками и, потеряв равновесие, завалился на бок.

— «Второй взвод», вперед! — скомандовал Дилонги, и «Скаут», прихрамывая, двинулся по коридору. Как только впереди показались люди — робот сразу открыл огонь. Появление странной машины вызвало в их рядах замешательство, и, потеряв несколько человек, небольшой отряд рассеялся по помещениям.

«Скаут» перешагнул через горящий «К-45», а проходивший мимо Джим Форш на всякий случай прострелил поверженной машине блок управления. Робот дернулся и заискрил проводкой.

Неожиданно прогремел взрыв, и осколки веером прошлись по коридору.

Паризи схватился за плечо, а «Скаута» швырнуло на пол. Реслер сорвал с пояса гранату и бросил в боковое помещение. Грянул взрыв, и вслед за этим Ной Шериф ворвался в затянутый дымом отсек.

Послышались выстрелы, и вскоре Шериф выбрался обратно, волоча за собой пленного.

По давно уже установленному сценарию к пленному кинулся Джим Форш и, выхватив нож, приставил его к горлу несчастного:

— Где Кранг? Говори, сволочь, говори!

— Не убивайте меня, сэр, я все скажу… Хозяин был в капитанской рубке, а где он сейчас, я не…

Договорить он не успел. Из задымленного коридора вылетела ракета, и прогремел новый взрыв. Осколки снова защелкали по броне, и один из них достался пленному. Чужая кровь брызнула на шлем Форша, и он прыгнул в сторону, успев заметить шагавшего в дыму еще одного «К-45».

«Да сколько же у них роботов?..» — удивился Форш.

Завидев вражескую машину, поврежденный «Скаут» попытался подняться, но «К-45» пригвоздил его к полу кумулятивной гранатой.

«Прощай, „Второй взвод“», — огорчился Джим. За долгое время он привык к этому латаному-перелатаному роботу.

«К-45» приближался, и Джим отошел в глубь своего убежища. Он приготовился к неравному бою, но робот дальше не пошел.

В коридоре послышались торопливые шаги. Под прикрытием «К-45» команда «Манилы» подтягивала силы. Шок от внезапного нападения у них уже прошел, и теперь Джиму и его людям готовили смертельный мешок.

«Старички» Форша прятались в боковых отсеках и так же, как и их командир, пытались найти выход из создавшегося положения. Появление второго робота оказалось для всех полной неожиданностью.

Даже не выглядывая в коридор, Джим не сомневался, что в данный момент «К-45» держал под прицелом все выходы, тем самым отрезая путь к отступлению. Однако скоро робот должен бвд двинуться вперед и взяться за работу. «Ничего, Форш, — успокаивал себя Джим, — пару раз было и похуже. Например, когда пытались взять Ахмада Ладани».

Джим вспомнил, как они нарвались на засаду и потеряли восемь человек «молодых» да еще новенький робот «Краб», который прикрывал их отступление. Ладани в тот раз ускользнул. Его взяли месяцем позже и получили за это сто восемьдесят тысяч.

Решив проверить способности «К-45», Джим поднял небольшой трансформатор и выбросил его в коридор.

Робот разнес его со второго выстрела.

«Серьезная машина», — покачал головой Форш.

— Ты где сейчас, Джим? — раздался в наушниках голос Реслера.

— Думаю, чуть впереди тебя…

— Со мной тут Паризи. У него хреново с плечом — осколок прямо в суставе…

— И что ты предлагаешь?

— А что я предлагаю? Пока этот урод стоит в коридоре — мы здесь не вояки…

— Кажется, у меня идея, — вклинился в разговор Дилонги. — Надо вызвать Орландо, и пусть он шарахнет эту дуру в бок. Может, этот хрен на палках хоть с места сойдет — тогда у нас будет шанс…

В коридоре послышался шум, и разговоры прекратились. Реслер выставил гранатомет и сделал выстрел вслепую. После взрыва послышались крики. Это означало, что граната попала в цель.

Форш запустил гиперволновой генератор, позволявший связаться с Орландо Кальвином через металлические борта судна.

— Слу…ю тебя, д… им. — Голос Орландо звучал с сильными помехами.

— Слушай, Орландо, мы здесь в полном дерьме! Нас держит робот! Необходимо протаранить этот грузовик!

— Теб… х… ново слыш…, но я…се по…ял. Жд…те.

«Ждем», — согласился Джим.

Он подтянул крепление шлема, проверил гранаты и на всякий случай взялся за торчавшую из стены скобу.

Однако удара не последовало. В коридоре опять послышались шаркающие шаги пехотинцев и жуткое клацанье идущего робота. Развязка приближалась.

Неожиданно «Манила» стала крениться на правый борт. Движение в коридоре прекратилось. Через несколько секунд грузовик начал возвращаться в исходное положение, но проскочил точку равновесия и теперь уже сделал резкий крен вправо.

Джим отчетливо услышал, как робот грохнулся на пол, а затем послышался крик Боби Реслера:

— Поберегись! — Это он предупреждал своих, чтобы не высовывались.

Хлопнул гранатомет. Выстрел снова оказался удачным. Теперь уже все «старички» выскочили в коридор и, скользя по наклонной поверхности пола, начали атаку на сбившегося в кучу противника.

«К-45» делал отчаянные попытки встать на ноги, но только давил своих солдат, и они дико кричали, когда он ломал им руки и ноги. Робот был все еще опасен, и отряду Форша пришлось с близкого расстояния вести огонь по его навесному вооружению.

Вскоре совместными усилиями удалось заклинить роботу оба пулемета, разбить его гранатомет и перебить гидравлические шланги.

«К-45» еще дергался, но по мере того, как из него вытекала рабочая жидкость, терял подвижность и лишь бессильно щелкал электрическими расцепителями.

— Паризи остается. Остальные вперед, — скомандовал Форш, и его отряд двинулся дальше.

Сопротивления они не встречали. Случайно попадавшиеся им люди являлись обслугой судна и испуганно поднимали руки, с готовностью указывая дорогу к капитанской рубке.

Передвигаться по кораблю было нелегко. «Манила» еще покачивалась и почему-то никак не могла выровняться.

— Должно быть, гироскопы слабые, — высказал предположение Ник Дилонги, когда грузовик в очередной раз стал плавно заваливаться на бок.

Когда Джим и его люди оказались в главной галерее, они услышали свистящий звук, который время от времени переходил в противный скрежет.

Одна из боковых дверей оказалась распахнута, и, судя по всему, источник шума находился именно там. Запах горячего железа и подгорающей смазки говорил о том, что это машинное отделение.

— Все, сейчас последний накроется! — послышался хриплый голос, и из машинного отделения выбрался человек, источающий букет из выпитого еще вчера и уже сегодня. С трудом удерживаясь на покачивающемся полу, он вставил в рот сигарету и, обращаясь к вооруженным людям, пояснил:

— Держите друг друга за макушки, парни, еще немного — и гироскоп накроется… Вот тогда повеселимся.

21

Последний, третий гироскоп вышел из строя в тот момент, когда Джим со своей командой были недалеко от капитанской рубки.

Реслер уже взял на прицел проем выбитой двери, а Шериф и Дилонги пробирались вдоль стены, когда внутри корабля раздался мелодичный щелчок, и «Манила» сделала резкий крен на правый борт.

Форш и Реслер распластались на полу и пытались зацепиться за ровную поверхность, однако их волокло в сторону Шерифа и Дилонги.

Неожиданно распахнулись дверки пожарного шкафа, который теперь был почти что на потолке. Сначала оттуда показался ствол пулемета, а затем свесились чьи-то ноги в ботинках самого большого размера.

Горилла-Кранг отчаянно цеплялся за створку двери, но висевший на плече тяжелый пулемет тащил его вниз. А как все было задумано? Еще немного, и он ударил бы противнику в спину…

«Манила» вздрогнула еще, и державшие дверь шурупы не выдержали. Кранг сорвался вниз и, прошелестев по полу, врезался в стену, едва не расплющив Шерифа.

Ударившись головой, Кранг потерял сознание. Форш какое-то время смотрел на него, не веря свалившейся из пожарного шкафа удаче.

— Хватаем его! Это Кранг! — скомандовал Джим, и в это время «Манила» ненадолго обрела равновесие.

Пленник был слишком тяжел, и охотники потащили его волоком, держа за ушки ботинок.

— Ох и здоровый парень, — удивлялся Ной Шериф, тянувший за правую ногу.

— Ничего, — отдуваясь, возражал Реслер, — своя ноша не тянет. По крайней мере, чувствуется, что тащишь триста тысяч, а не хрен собачий…

Дилонги шел впереди, а Форш прикрывал тыл. Он постоянно оглядывался и был готов к тому, что из-за угла может последовать выстрел.

В главной галерее их снова встретил пьяный механик. Увидев процессию, он помахал им рукой, как старым знакомым:

— Я же говорил, что последний гироскоп накроется. А все почему? Потому, что перегрузили судно… — механик затянулся сигаретой и крикнул внутрь машинного отделения.

— Кларенс, гайки шплинтуй проволокой, слышишь меня?

— Да слышу, слышу, — донеслось из темного угла.

— Кстати, этот парень, — механик указал окурком на бесчувственное тело, — очень напоминает мне нашего хозяина. Один к одному…

Болтовня пьянчуги отвлекла Форша, и он не заметил, как за его спиной появился человек.

Белая броня, огромный ствол неизвестного оружия. Джим вскинул автомат, но понял, что уже не успевает.

22

Кисеи вбежала в каюту и, сделав страшные глаза, выпалила:

— Эти бандиты схватили Кранга!

— Какие бандиты, Кисеи? — Грэйс потянулась своим гибким телом и зевнула.

— Ты разве не знаешь, что на нас напали? Вон как судно болталось…

— Так механики пьяные, вот и болтает, — Грэйс взяла со стола яблоко и вонзила в него свои острые зубки.

— Да ты проснись, нашего Нэтти утащили, как дохлую обезьяну! Надо же что-то делать! — крикнула Кисеи, тряся Грэйс за плечо.

Грэйс недовольно сбросила с плеча руку подружки и сказала:

— А для меня он и есть дохлая обезьяна… Я его ненавижу…

— Как же ты можешь так говорить? — На глаза Кисеи навернулись слезы. — Он всегда предпочитал тебя, а ты…

— А я его об этом не просила, — ответила Грэйс со злостью в голосе.

— Тогда я сама… Я сама пойду его защищать… — сказала Кисеи и, промокнув рукавом слезы, полезла в свой шкаф.

Во все стороны полетели вещи. Грэйс только сокрушенно качала головой, считая, что ее подружка окончательно свихнулась.

Наконец Кисеи нашла то, что искала. Это был набор защиты для игры в мяч — белоснежные пластиковые латы с очень красивыми застежками. Этот набор купил ей сам Нэт Кранг, и Кисеи частенько занималась с хозяином любовью именно в этом костюме.

— Да ты совсем сдурела. Даже если Нэта кто-то схватил, пусть этим занимается Мантилья.

— Твой Мантилья предатель. Он где-то прячется. — Кисеи надела белоснежный шлем, а затем вытащила из-под кровати огромный дробовик.

— Да ты всерьез, что ли? — Грэйс поднялась с кровати, но Кисеи решительно подняла оружие и направила его на Грэйс.

— Опомнись, Кисеи, мы с тобой шлюхи, а не солдаты…

— Стой, где стоишь, Грэйс, — угрожающе произнесла Кисеи и, пятясь, вышла из каюты.

— Ну и дура, — сказала Грэйс. Однако едва за подружкой закрылась дверь, она увязалась за ней следом.

А Кисеи уже бежала, стремясь поскорее выручить Нэта.

Грэйс и не подозревала, что эта глупышка была влюблена в своего хозяина. В человека, который насильно удерживал девушек у себя на судне и при этом не платил им ни копейки. Он часто их бил и постоянно угрожал отдать в пользование всей команде.

«Нет, такой участи мне не хочется», — думала Грэйс, стараясь не терять Кисеи из виду.

Вот и главная галерея. Здесь Кранг прогуливал девушек и обожал, когда на них засматривался персонал судна. Грэйс казалось, что от этого Кранг получал удовольствия больше, чем от физического обладания своими рабынями.

Наконец Кисеи увидела обидчиков Нэта и вскинула дробовик. Грэйс замерла, ожидая, что произойдет дальше.

Грохнул выстрел, и сильная отдача заставила Кисеи сделать шаг назад. А через мгновение свинцовый вихрь подхватил тело Кисеи, и осколки ее костюмчика для игры в мяч полетели во все стороны, окрашенные ярко-красной кровью.

Грэйс хотела убежать, но ноги ее не слушались. Девушка сползла вдоль стены на пол и все смотрела на то, что несколько мгновений назад еще было Кисеи.

Из-за угла выглянул страшного вида солдат в надвинутой на лицо металлической маске. Он направил на Грэйс автомат и скомандовал:

— Вставай! Живо!

Девушка поднялась, и солдат вывел ее в галерею. Еще один вооруженный человек подошел к Кисеи и, подняв ее дробовик, передернул раму.

— Последним патроном стреляла… — сказал он тому, кто конвоировал Грэйс.

Оглядываясь по сторонам и держа оружие наготове, солдаты отступили к тому месту, где их дожидались еще двое. Один из них стоял на коленях и восстанавливал дыхание. На его кирасе красовалась здоровенная вмятина.

Рядом с ним вдоль стены вытянулось тело Нэта Кранга. На его лице было несколько синяков, и Грэйс порадовалась такому непрезентабельному виду своего хозяина.

— Давай, Джим, дыши… Дыши глубже… — советовал тот, что взял, в плен Грэйс. Пострадавший наконец сумел отдышаться. Затем сам, без посторонней помощи, поднялся на ноги и взял у товарища автомат.

— Ух… Все, потащили дальше, — сказал он и, увидев Грэйс, спросил:

— Ной, зачем ты ее притащил?

— Она была рядом с сой, что в тебя стреляла, — ответил Шериф.

— Отпусти ее.

— Да пусть идет, — пожал плечами Ной.

— Нет, я не хочу оставаться. Возьмите меня с собой, — попросила Грэйс.

— А чем… тебе здесь не нравится? — спросил Джим. Говорить ему все еще было нелегко.

— Да я здесь была на положении вещи. Я и Кисеи — мы принадлежали этому борову…

И Грэйс с удовольствием пнула Кранга. Тот застонал.

— Эй, подруга, ты наш товар не порть! — заступился за Нэта Боб Реслер.

— Ладно, взяли, понесли, — скомандовал Джим, — а ты, если хочешь, иди с нами…

И процессия снова двинулась в направлении выходного шлюза.

Поворот следовал за поворотом, носильщики сменяли друг друга, а Грэйс, стараясь быть полезной, поддерживала голову Кранга за уши, когда его тяжелое тело сволакивали по ступенькам.

В том месте, где было первое столкновение, Гориллу-Кранга пришлось тащить на руках.

Грэйс испуганно смотрела по сторонам, перешагивая через обезображенные тела защитников корабля и еще дымившиеся останки боевых машин.

Вскоре показались Паризи и Рональде.

— Ты один? — спросил новичка Джим, и Рональде кивнул. — Нам помогать не нужно. Собери оружие, броню — все, что осталось от твоих ребят.

— Он живой? — спросил Паризи, имея в виду главную добычу.

— Пока да, — кивнул Реслер и подмигнул Грэйс. Общими усилиями Кранга протащили через узкий шлюз и бросили на пол уже на «Тритоне».

— Ну что, Джим? — выглянул из кабины Кальвин.

— Уходим, Орландо.

— Понял…

«Тритон» втянул магнитные захваты, зашипел сложившейся шлюзовой камерой и, оставив «Манилу» в одиночестве, стал ложиться на курс.

Держась за стену, к Джиму подошел Рональде:

— Куда все это, сэр? — И он показал на сваленные в кучу, испачканные в крови элементы брони.

— Иди отдохни, парень. Мы без тебя разберемся, — сказал Ной Шериф, видя, в каком состоянии находится новичок.

— А куда девать эту особу? — спросил Реслер, указывая на хорошенькую пленницу.

— Высадим в ближайшем порту…

— Это понятно, но сейчас-то как… — В словах Реслера послышалась какая-то двусмысленность, и Форш поспешил ее загладить.

— Не бойся, к тебе здесь никто приставать не будет, — заверил он девушку.

— Эй, командир, говори только за себя, — заметил Ник Дилонги.

— О-о… — простонал Нэт Кранг и открыл глаза. Он удивленно огляделся и, остановившись на Джиме, сказал:

— Эй, кажется, я тебя знаю… — затем перевел глаза на Реслера и добавил: — О, и тебя тоже… А где я?

— У друзей, Нэт. Но скоро будешь дома…

23

Луи Фонтен сидел на вершине дюны и, глядя вдаль, медленно пересыпал с ладони на ладонь сухой пустынный песок.

Вот уже два месяца, как закончились бури, и на пустыню Тамар вместе с иссушающей жарой теплого сезона спустился долгожданный покой.

Поспешно появившаяся после сезона бурь травка уже успела отцвести, дать семена и засохнуть, а ее эстафету приняли колючки. Они выпускали новые, молодые жала, на которых появлялись маленькие розовые цветочки. Колючки издавали медовый запах, и по утрам возле них вились пчелы, неизвестно как попавшие в самый центр пустыни.

Часы показывали восемь утра, и солнце уже начало нагревать защитную панаму. Из-под ее широких полей Фонтен посмотрел на городок геологов.

Он был практически готов и заселялся специалистами, которые приезжали вместе со своими семьями.

Совсем рядом, в трехстах метрах от бетонного саркофага, начиналось кладбище кораблей. Как и обещал адмирал Леггойн, здесь были оставлены более тридцати судов, и некоторые из них казались совсем новыми.

В небо смотрели стволы заклепанных пушек, а кое-где из стенок судов были вырезаны огромные куски.

Словом, этой местности придали вид, максимально похожий на свалку космических судов. И Фонтен был этим доволен. Пару раз он видел там мальчишек — это был первый признак, что свалку признали как настоящую.

Справа, метрах в пятидесяти от Фонтена, показался человек. Выглянул и снова исчез за барханом. Это был один из двух телохранителей доктора.

Эти немногословные парни постоянно прочесывали местность вокруг своего «объекта», не особенно ему досаждая. За это Луи был им благодарен.

Солнце пригревало все сильнее.

«Пора возвращаться», — подумал Фонтен. Сегодняшний день обещал быть нелегким, поскольку доктор готовился поближе познакомиться с «номером вторым».

В заклятии было сказано, что он самый старый и страшен своим коварством. Но в чем выражалось коварство «номера второго», Фонтен еще не знал. До этого он ознакомился только с «привычками» «номера первого».

Два дня назад умерло трое лаборантов, обрабатывавших образцы тканей, взятых у «номера третьего». «Иссушает мир смрадным поветрием» — так было сказано о нем в заклятии, и теперь это было доказано.

Лаборанты умерли примерно так же, как в свое время погибли Дюма и Гринсберг.

Опасные исследования забирали все больше людей, но доктор Фонтен потерь не боялся. Он рисковал наравне с другими и заранее знал, что никакие жертвы его не остановят.

К счастью, везло пока и старшему инженеру Брауну, а он был очень нужен Фонтену. С новым человеком было бы значительно труднее.

Доктор поднялся с колен, отряхнул с брюк песок и направился к бетонной громадине саркофага.

Оба телохранителя неслышно двинулись за ним следом.

24

Полторы минуты на лифте вниз. Затем — обеззараживающая камера, дежурные ассистенты с приготовленным защитным костюмом и, наконец, бодрый и деловой инженер Браун.

Фонтен крепко пожал ему руку и еще раз подумал, что без Брауна было бы нелегко.

— Ну, коллега, как у нас с подготовкой?

— Все в полном порядке, сэр. Как вы и просили, я формирую исследовательские группы только из незнакомых друг с другом людей, чтобы возможные… э-э…

— Непредвиденные обстоятельства, — подсказал Фонтен.

— Да, сэр. Чтобы возможные непредвиденные обстоятельства не повергали их в сильный шок.

— И хорошеньких девушек не берите, — добавил доктор. — А то, знаете ли, обугленный труп какой-нибудь красотки и меня чрезвычайно расстроит. Честное слово, коллега.

— Женщин я не беру принципиально, сэр. Хотя одна из них — Шарон Йорк — ну просто рвется в бой.

— Она биолог?

— Да, сэр. Свою докторскую степень она получила в Ливирене.

Оба прошли в бокс, где уже ожидали пять человек из новой исследовательской группы. Двое медиков, двое биологов и один охранник — на всякий случай.

— Доброе утро, господа, — поздоровался Фонтен.

Подчиненные пробубнили ответное приветствие. Их лиц за стеклами защитных масок видно не было, и, каков у них настрой, доктор не знал.

— Ну, что же, коллеги, приступим, — Фонтен обернулся к Брауну, и инженер дал знак двум технологам. Те выкатили стол с саркофагом на середину помещения, затем сняли с него крышку и подтащили стойки с контрольной аппаратурой.

Завершив свою работу, технологи вопросительно посмотрели на Брауна.

Старший инженер кивнул, и его работники поспешно покинули бокс. Оставаться в сыром подвале, где в любую минуту могла произойти трагедия, им вовсе не хотелось.

Преодолевая страх, исследовательская группа приступила к работе. На мумию цепляли датчики, брали у нее образцы тканей, проводили замеры костей.

Прошло около получаса, все было тихо и спокойно. Стоявший у дверей вооруженный охранник расслабился и прислонился к стене.

Браун позволил себе пару шуток.

«Как, в сущности, они безобидны на первый взгляд, — подумал Фонтен, оглядывая жалкие останки одного из великих воинов Циркуса, — Где же прячется их страшная сила? Где ее источник и как им управлять?»

История гласила, что Циркус управлял страшной четверкой, опираясь только на свое магическое искусство. Что тогда называли магическим искусством? И охватывала ли его теория о психокинетике?

Первичные измерения и анализы были проведены. Полностью успокоенный Фонтен сказал всем «спасибо» и попросил Брауна вызвать технологов. Но едва рабочие появились в боксе, один из медиков рванулся вперед и всадил скальпель в шею технологу. Брызнула кровь, раненый закричал, а его напарник вцепился в горло агрессора.

Инженер Браун тотчас схватил блок питания и запустил его в голову охранника. Тот сумел увернуться и, выхватив пистолет, открыл беспорядочную стрельбу. Одна из пуль задела ногу Фонтена, и он упал.

— Стойте! Остановитесь! — кричал доктор с пола, но его никто не слышал — вокруг закипела настоящая битва.

Сбегавшиеся на шум люди тотчас вступали в кровопролитное сражение, и вскоре в исследовательском боксе стало тесно от трупов, раненых и все пребывавших, беснующихся людей. Безумство достигло своего апогея, и толпа опрокинула саркофаг.

«Номер второй» вывалился на пол, но не рассыпался в прах, как опасался Фонтен. Теперь мумия выглядела значительно свежее, если такое слово можно употребить для мумии, и доктору показалось, что «номер второй» улыбался. Он был доволен, что выполнил предначертание заклятия.

На раненую ногу Луи Фонтена кто-то наступил, и доктор закричал от боли. Он попытался отползти, но в боксе практически не осталось свободного места. Фонтеном овладел животный страх. Он понял, что его просто затопчут.

Совсем рядом с ним под ноги толкающихся и визжащих людей упало тело дежурного смены. Фонтен узнал его только по рыжим усам. Все лицо бедняги было залито кровью.

«Что же делать? Как прекратить это?» — пронеслось в голове Луи Фонтена. Наконец приняв решение, доктор стал пробиваться к стене, старательно прикрывая раненую ногу.

Схватив упавший пинцет и морщась от боли, Фонтен начал пробираться к оскаленному в улыбке черепу «номера второго».

Два метра… Чей-то каблук попал на раненую ногу. Луи Фонтен закричал, но его голос утонул в десятках воплей убивающих друг друга людей.

Полтора метра… Кто-то упал прямо на доктора, и в лицо Фонтену пахнуло характерным запахом вспоротой брюшины.

Ворочаясь под трупом, доктор на разбитых в кровь локтях сделал еще один рывок. Теперь только метр отделял его от цели. И, если постараться, Луи мог одним броском дотянуться и вогнать пинцет в этот облезлый усмехающийся череп.

— Наплевать на твою исключительность! Я разнесу тебя, как гнилую воблу! — страшным голосом закричал Фонтен и замахнулся своим оружием.

В одно мгновение вопли стихли, и воцарилась тишина, нарушаемая только отдельными всхлипами живых и хрипом умирающих.

«Он самый старый, и коварство его несравнимо… — еще раз прокрутилось в голове Фонтена, и он опустил руку с пинцетом. — Теперь я понимаю, в чем его сила… Теперь понимаю…»

25

Джим помнил, что прошлым вечером Грэйс ушла с Боби, а утром она уже стояла в обнимку с перевязанным Паризи.

Кальвин и Ной Шериф ходили с помятыми лицами, а Ник Дилонги еще спал. Из всего этого Форш сделал вывод, что девушка очень быстро приобрела на «Тритоне» массу друзей, и можно было только догадываться, каких усилий ей это стоило.

Один только Рональде как хищный зверек бросал на утомленную деву жадные взгляды. Однако до встречи с военным кораблем Ученого Дома оставалось больше суток, и Джим не сомневался, что Рональде пополнит коллекцию настойчивой девушки.

— Я попросил бы вас привести себя в порядок, коллеги. Не исключено, что посредники не захотят с нами делиться, и тогда придется поработать. А эту подружку, — Джим старался говорить строго, — я все равно высажу, и как можно скорее. Само собой разумеется, я прослежу, чтобы вы поделились с ней своими деньгами. Нельзя, чтобы девушка работала бесплатно…

Сказав это. Джим ушел в кабину, где автопилот в полном одиночестве занимался пилотированием «Тритона».

Посмотрев на показания приборов, Джим уселся в пилотское кресло и уставился в носовой иллюминатор, созерцая однообразную космическую черноту, слегка разбавленную светом далеких звезд.

Джим глубоко вздохнул и закашлялся — вчерашняя контузия еще давала о себе знать, а на груди остался огромный синяк. Но мысли командира были уже совсем о другом.

За Нэта Кранга предполагалось выручить триста тысяч кредитов. Деньги, конечно, немалые, но экипаж «Тритона» потерял своего «Скаута». А идти на абордаж без робота — это верная гибель.

«К-45» стоил сто семьдесят тысяч, а новенький «Канберра» — все триста. Конечно, можно было взять «Канберру» в лизинг, но для этого требовался поручитель. Где взять поручителя?

Джим еще раз вздохнул и уловил нежный запах чего-то такого… Он еще не вспомнил, что может так хорошо пахнуть, когда увидел Грэйс.

Она была одета в том же стиле, что и вчера, — маечка и то ли шортики, то ли трусики. Своей жене Джим ни за что бы не разрешил появляться в таком виде перед гостями.

— Это здесь вы рулите? — невинным голоском спросила девушка.

— У тебя есть какие-нибудь документы? — спросил Форш. Он не хотел показывать, что Грэйс его интересовала.

— Какие документы? — не поняла девушка, — Может быть, медицинская справка?

«Все с тобой ясно, девочка. Главным документом для тебя всегда была медицинская справка…» — Форш помолчал, а потом стал объяснять:

— У тебя должно быть удостоверение личности, где написано, как тебя зовут…

— Меня зовут Грэйс Тилдер…

— Это я знаю, но не будешь же ты всем представляться — меня зовут Грэйс! Должен быть официальный документ, заверенный печатью и магнитным кодом.

— А это руль? — спросила девушка.

— Это штурвал.

— А вы научите меня рулить?

— Ты меня совсем не слушаешь, — заметил Форш.

— Нет, слушаю, — возразила девушка. — Вы сказали «магнитный кот».

— Не «кот», а «код», милочка. Магнитных котов не бывает…

— Нет, бывает. Мадам Бальер разрешала мне держать кота, и он был очень пушистый. Когда я его расчесывала, расческа магнитила бумажки, волосы, пыль — ну все подряд. Значит, мой кот был магнитный…

Не удержавшись, Джим рассмеялся. Логика Грэйс его развеселила. Между тем он даже не заметил, как она села на соседнее с ним кресло.

— Что… что у тебя за духи? — спросил он, немного смутившись.

— Это Тони подарил. Он купил их своей девушке, но она вышла замуж. Вот он и отдал их мне. Правда, хорошо пахнут? — Грэйс нагнулась к Форшу так близко, что у него защекотало в спине.

— Хорошие духи. А что тебе еще подарили?

— Ной подарил набор белья… Вот…

— Нет-нет, не нужно. Наверняка белье очень хорошее, но откуда у Ноя женское белье?

— Он купил его сестре, но решил отдать мне… Говорит, что домой попадет нескоро.

Грэйс замолчала, приняв обличье тихой овечки.

«Она не глупа. Она далеко не глупая стерва…» — предупредил себя Форш. Грэйс нравилась ему все больше, но уступить ей после того, как он занял совершенно другую позицию… Это было бы не солидно. Он старший в команде и не должен терять лицо.

— Давай начистоту, крошка. Что тебе нужно? Грэйс улыбнулась, и ее лицо приняло слегка усталое выражение.

— Просто у меня нет никакой другой возможности расплатиться с вами… Вот и приходится делать то, что я умею.

— Это необязательно. Мы доставим тебя в порт совершенно бесплатно и даже дадим немного денег — на первое время хватит…

— И что мне делать потом? Снова идти в бордель?

— Слушай, а почему я должен решать твои проблемы? У меня и так полно расходов. Мы еще не получили деньги за Кранга, а я уже расписал все до копеечки…

— Я не прошу денег. Я готова работать наравне со всеми…

— Ты? А что ты можешь, кроме как подставить под пули свою попку в шелковых трусиках?

— Но у вас на судне полно другой работы. Я уже заметила, что вы питаетесь всякой дрянью из пакетиков, а я умею готовить. Потом…

— Никаких «потом», милочка. Если ты останешься на судне, то скоро наша команда перессорится из-за права спать с тобой… — Джим невольно скользнул по Грэйс взглядом и отвернулся.

— Но я надену другую одежду. Думаешь, приятно ходить в таком виде? Я больше не хочу быть шлюхой и готова работать. А денег на первых порах можешь мне не платить. Пусть это будет испытательный срок.

— Это исключено, Грэйс. Все наши парни, которым ты угодила, только и будут вспоминать о том, как у вас все это хорошо происходило. Они мужики, понимаешь? А малыш Рональде, тот, как пить дать, за нож схватится. Я таких хорошо знаю. И весь этот бардак будет происходить здесь каждый день.

— Окей, командир, дай мне неделю. Одну только неделю, а потом, если будут проблемы, выбрасывай меня хоть в открытый космос…

Джим хотел сказать, что нужно посоветоваться с экипажем, но потом подумал, что это бесполезно. Сейчас его люди были полностью на стороне Грэйс.

— Хорошо — одна неделя. Подходящую одежду я тебе подберу, и уже сегодня ты должна накормить нас ужином…

26

Полицейский корабль «Нельсон» вышел в назначенный район и лег в дрейф, ожидая появления судна охотников.

Двое суток назад одна из бригад этих свободных ловцов связалась с департаментом криминальной полиции Ученого Дома и предложила обменять Нэта Кранга, по прозвищу Горилла, на заявленное вознаграждение: триста тысяч за мертвого или триста пятьдесят за живого.

Полиция охотилась за Крангом уже десять лет, но в сфере досягаемости полицейского департамента Горилла не появлялся, предпочитая действовать через помощников и подставных лиц. В результате поток контрабандного оружия на планеты Ученого Дома не иссякал, а Кранг продолжал наслаждаться жизнью на свободе.

В конце концов правительство Ученого Дома включило его в международный каталог разыскиваемых лиц. Поначалу Нэт оценивался всего лишь в тридцать тысяч, но за такую цену никто из охотников не пошевелил бы и пальцем. Тогда цена удвоилась, и несколько полупрофессиональных групп попытались устроить на Кранга покушение. Охрана Нэта благополучно их перебила, и на несколько лет его оставили в покое.

Позже Ученый Дом повысил вознаграждение до трехсот тысяч, и за Нэтом увязалось сразу несколько бригад, однако он обманул их, отбыв в неизвестном направлении. И лишь команда Джима Форша, одна из самых старых в этом бизнесе, вычислила его и «села на хвост».

И вот теперь два офицера полиции взвешивали свои шансы на скорое обогащение. Они немного волновались и беспрерывно курили. Да и как не волноваться, ведь деньги были совсем рядом — на магнитном чипе. Оставалось только забрать Кранга, а это не составляло особого труда — ведь на «Нельсоне» было двести человек десанта.

— А может, все-таки дадим им немного денег? Ну, скажем, сорок тысяч… — предложил прыщавый лейтенант Лейв Олбрайт.

— Не дрейфь, стажер, — усмехнулся капитан Хариер. — Я все сделаю сам, а ты только смотри и учись…

— Да, сэр, но все равно мне как-то страшновато. А вдруг они сообщат в департамент?

— Ну кому поверят в департаменте, Лейв? Двум бравым офицерам или каким-то разбойникам? И потом мы и людям в департаменте немножко отстегнем — это никогда не помешает… Ты слушай меня, стажер. Я знаю, что говорю…

Капитан Хариер потянулся за очередной сигаретой, но потом передумал. Он слишком много курил в последнее время, и его язва все чаще давала о себе знать.

«Так и на списание попасть недолго…» — подумал Хариер и вспомнил, как трудно в этом полугодии он сдавал кросс. Еще немного, и ему указали бы на «несоответствие должности», а это не входило в планы Хариера. Тем более сейчас, когда его назначили командиром курьерского отряда. Товар — деньги — карман. Вот то движение капитала, которое признавал Билл Хариер.

— А вы уже участвовали в таких делах, сэр? — осторожно спросил лейтенант.

У Хариера возникло желание соврать, но потом он решил не делать этого.

— Нет, стажер. Сам я не участвовал, но знаю нескольких людей, которые прекрасно оформляли такие дела, однако эта информация, сам понимаешь, секретная…

— Я никому не скажу, — пообещал лейтенант, — я ведь в деле…

— Майор Джексон, например. За две такие операции он заработал около шестисот тысяч.

— Но ведь именно за это Джексона убили охотники за головами…

— Это басни, стажер, охотники тут были ни при чем. Джексона атаковали пираты из отряда Кровавого Янки…

— А я слышал…

— Ладно, Олбрайт, заткнись, — разозлился капитан, — Если не хочешь, не надо. Тогда я все деньги заберу себе…

— Нет-нет, сэр. Я готов… Я согласен…

— То-то же.

На столе капитана Хариера заработал модуль связи.

— Сэр, судно «Тритон» на подходе, — сообщили с поста локации.

— Спасибо, Блейк, — поблагодарил Хариер и резко поднялся. — Все, Олбрайт. Теперь никаких вопросов — только выполнение моих приказов.

— Так точно, сэр.

— Беги сейчас же к сержанту Скунсу, и пусть он готовит людей. Много не нужно — человек пятьдесят. Они сыграют роль устрашения, если вдруг эти парни заартачатся… Скажешь и сразу возвращайся. Я хочу, чтобы ты видел, как я это делаю…

27

До касания борта полицейского судна оставалась пара минут. Кранга уже вывели к шлюзу, и он понуро стоял у стены, кусая пластиковый кляп и сопя перебитым носом.

— Знаешь, если бы у меня было триста тысяч, я бы выкупила его у вас и убила, — сказала Грэйс Джиму.

Кранг не слышал, что говорила девушка, но, по-видимому, догадался. Он опустил голову и стал рассматривать свои ноги, связанные углеволоконным тросом.

— Внимание, касание, — сообщил Кальвин, и стены корабля завибрировали от усилий тормозных двигателей. Затем последовали толчок и знакомое щелканье магнитных захватов.

— Ну, давай… — Дилонги взял Кранга под локоть, с другой стороны подошел Шериф. Джим встал сзади на случай, если арестованный попытается сопротивляться, но Кранг уже смирился со своей участью и, повинуясь конвоирам, шагнул в переходный шлюз.

С обратной стороны их уже встречали. Полицейский чин с погонами капитана и сальной физиономией похлопал Кранга по плечу и передал его вооруженным и снаряженным в штурмовую броню солдатам.

«Их слишком много для обычного конвоя…» — подумал Джим. Он понимал, что этот спектакль был демонстрацией силы. А следовательно, денег им не дадут.

— Благодарю за сотрудничество, господа охотники, — улыбнулся капитан. — А теперь вы можете быть свободны…

Дело было плохо. Их даже не впустили в галерею.

— Но у меня к вам есть еще одно дело, — сказал Джим, понимая, что начинать разговор о деньгах не имело смысла.

— Говорите, что это за дело.

— Я не могу говорить при посторонних, сэр. Лучше нам побеседовать наедине… Или вы опасаетесь трех невооруженных людей?

— Едва ли я услышу от вас что-то ценное, но за ваши труды вы, без сомнения, заслуживаете хотя бы посещения моего судна, — капитан качнулся на каблуках и кивнул: — Валяйте, заходите…

Солдаты расступились и пропустили гостей в галерею. Те, в свою очередь, встали к стене и пропустили вперед хозяина судна.

Хариер свысока взглянул на этих троих растяп и, хмыкнув, пошел к своему кабинету. Следом за ним, имитируя поведение старшего, шел лейтенант Олбрайт. И только после лейтенанта несмело двинулись гости.

Солдаты замкнули шествие, угрюмо поглядывая на странных посетителей.

— Ну что, Ник? — тихо спросил Джим.

— Прилепил, — также тихо ответил Дилонги. Они вошли в кабинет капитана Хариера и остановились возле двери.

— Присаживайтесь, господа, — издевательски улыбаясь, предложил Хариер. Лейтенант Олбрайт позволил себе ухмыльнуться.

— Спасибо, сэр, но мы ненадолго, — сказал Джим. — Только возьмем деньги и сразу обратно. Время не ждет…

Услышав слова Форша, хозяин кабинета зашелся счастливым смехом. Затем вдруг, сразу став серьезным, сообщил:

— На этот раз денег не будет, господа. Может быть, позже…

— Хорошо, мы можем подождать, — согласился Джим. Шериф и Дилонги тоже закивали.

Капитан Хариер внимательно посмотрел на эту троицу и после минутного раздумья сказал:

— Вы или полные дураки, или у вас припасен козырь… Ну, господа, давайте ваши карты на стол, и тогда посмотрим, чья взяла.

— И так уже ясно, что наша, сэр, — заявил Джим. — Отдавайте деньги…

— Эй, Лабуда! — крикнул Хариер, и в кабинет вошел рослый десантник.

— Капрал Лабуда прибыл по вашему приказанию…

— Обыщи-ка этих поганцев. Что-то они слишком расхорохорились…

Капрал поставил автомат к стене подальше от гостей. Затем снял защитные рукавицы и обыскал всех троих.

— Ничего нет, сэр. Ни зажигалок, ни авторучек, ни носовых платков.

— М-да. Чрезвычайно миролюбивые ребята… Ну ладно, капрал, проводи их до шлюза. Мы уже поговорили…

— Есть, сэр.

Не говоря ни слова, Форш, Дилонги и Шериф вышли в галерею и в сопровождении двух отделений солдат вернулись к шлюзу. Там они сказали капралу «До скорого свидания» и перешли на «Тритон».

Как только Боб Реслер увидел лица своих друзей, он все понял и согласно заготовленному сценарию вошел в шлюз и шлепнул на борт «Нельсона» «фактор воздействия». Это был большой кусок липкой пластичной массы с воткнутым в середину стержнем, на котором мигала красная лампочка.

Едва Боб вышел из шлюза, как Форш скомандовал:

— Орландо, сворачивай шлюз! Отойдем недалеко…

— Я понял!

Через пару минут «Тритон» отошел от судна, и Джим связался с капитаном Хариером.

— Что-нибудь забыли, ребята? — спросил тот.

— А вы, сэр, уже шампанское открываете?

— Да, признаюсь, у меня есть повод.

— Едва ли, сэр. Вы немного поторопились.

— Почему?

— Сбегайте на корму и посмотрите в шлюзовой иллюминатор, тогда вам все станет ясно.

Капитан Хариер не стал препираться и пошел смотреть лично. Через несколько минут он снова оказался на связи.

— Это что — бомба? — спросил он негодующе.

— А разве похожа? — удивился Джим, полагая, что теперь пришла его очередь издеваться.

— Вы блефуете — я вам не верю, — отрезал Хариер.

— Не верите, что это бомба?

— Не знаю, бомба это или нет, но взрывать полицейское судно вы не станете. Вы заинтересованы в сотрудничестве…

— С чего это вдруг мы должны быть заинтересованы? Или вы думаете, что мы просто мечтаем работать бесплатно? Да вы просто осел, сэр…

— Да как ты смеешь…

Вместо продолжения дискуссии Джим кивнул Дилонги, и тот нажал кнопку дистанционного пульта. Прилепленный в галерее «Нельсона» небольшой заряд рванул так, что Джим даже по рации услышал вопли раненых.

— Прекратите! Прекратите! У нас раненые! — закричал в эфир капитан Хариер.

— Надеюсь, теперь, сэр, вы не считаете, что мы блефуем?

— Не считаю… Ваша взяла, не знаю, как вас там…

— Это не важно. Говорите код, я сам сниму с вашего чипа деньги…

— А-К-Р-124… — через силу произнес капитан.

Джим тотчас сел за компьютер и вышел на нужный канал. Через тридцать секунд перевод денег состоялся.

Стоявший рядом Дилонги облегченно вздохнул, а Тони Паризи погладил перевязанное плечо.

— Очень хорошо, сэр. Оказывается, вы не такой уж плохой парень…

— Теперь снимите вашу бомбу! Вы же обещали! — потребовал Хариер.

— Ничего я вам не обещал. Пошлите человека в скафандре, и он, действуя с должной осторожностью, снимет бомбу.

— Как я могу вам верить? Ведь вы можете обмануть меня и взорвать корабль!

— Ни в коем случае, сэр. Теперь, когда я получил свои заработанные деньги, я, как никогда, заинтересован в дальнейшем сотрудничестве с департаментом полиции… Всех вам благ, сэр, и привет семье…

«Тритон» прибавил тяги и вскоре растворился в космосе, а капитан Хариер был вынужден последовать совету Джима Форша. Посланный на борт судна сапер вернулся через полчаса и, устало стянув с себя шлем, бросил на пол снятую мину.

— Это не взрывчатка, сэр, — доложил он Хариеру, — это строительный уплотнитель, а роль запала с мигающей лампочкой играл туристический карандаш с батарейкой…

— И все? — удивился Хариер.

— Да, сэр.

28

Как Джим и предполагал, Грэйс слишком завысила свои кулинарные способности, но ее стряпня все же отличалась от концентратов в лучшую сторону.

Где-то слишком много соли, где-то специй, однако это была настоящая горячая пища. На здоровье самого Форша это сказалось положительно — он перестал страдать изжогой и глотать таблетки.

Несмотря на опасения, что экипаж устроит брачные бои за единственную самку, ничего подобного не происходило. Все относились к Грэйс как к равной, да и сам Форш уже не смотрел ей ниже пояса. Девушка перестала пользоваться косметикой и носила только корабельную робу, однако даже бесформенная одежда сидела на ней как-то по-особенному — красиво.

Прошло две недели, и Джим пришел к выводу, что такой человек на судне нужен, тем более что в оперативной работе, которой было много, часто требовалась женщина-агент.

Из полученных денег почти сорок тысяч пришлось истратить на сезонный ремонт и покупку заправочной карты. Чтобы сэкономить средства, большую часть работы экипаж взял на себя. Грэйс и тут пригодилась. Она бралась за любое дело и, несмотря на отсутствие навыков, приносила пользы больше, чем раненый Тони Паризи.

На очередном совете экипажа, в котором участвовали все без исключения, было решено купить нового робота. А поскольку поручителя не было, экипаж согласился с предложением Джима Форша: заплатить половину стоимости машины, заложив «Тритон» вместе со всем имуществом.

И вскоре команда Джима Форша отправилась в длинный переход к Ли-Чикеру, планете, где работал постоянный салон по продаже военной техники.

Купить робота или летающий танк можно было и в десятках других мест, но профессионалы доверяли только салонам Ли-Чикера, поскольку там торговля велась представителями военно-промышленных гигантов.

Тот же «К-45» или «Канберру» можно было приобрести без лицензии, да еще за впятеро меньшую цену, чем на Ли-Чикере, но эти «дешевые» машины собирались на заводах Тай-Фаня, нередко прямо в цехах по производству сельскохозяйственных агрегатов.

Пиратские копии были нежными, как мороженое, а при малейшей возможности вместо противника уничтожали своих хозяев.

Бывали случаи, когда, создав из подделок целую армию, незадачливый полководец терпел поражение от одной-двух настоящих машин.

29

Через пять суток «Тритон» прибыл к Ли-Чикеру.

Некогда край пиратской вольницы, теперь Ли-Чикер был образцом законности и порядка. На подступах к планете стояли полицейские посты, которые заставляли отвечать на многочисленные вопросы.

Желающих купить вооружение было достаточно, но лишь немногие из них имели на это право. Поэтому еще на подходе к планете случайные корабли отправлялись обратно.

— Здравствуйте, доложите о цели вашего визита.

— Покупка вооружения, сэр.

— Есть ли у вас на это разрешение и какого рода деятельностью вы занимаетесь?

— Розыскная фирма «Пусси кэт», номер лицензии 847 563 829.

— Одну минуту.

Последовала пауза, в течение которой номер лицензии проверялся через базу данных.

— Все в порядке, господа, — сказали уже более уважительно. — Если можно, ответьте, пожалуйста, на пару дополнительных вопросов.

— Задавайте…

— Что именно вы хотите купить в салоне?

— Нам нужен новый робот. Старый мы, увы, потеряли.

— Какую именно машину вы хотели бы купить?

— Нас устроит «Канберра»…

— О, должно быть, ваши дела идут блестяще… Благодарим вас. Ваш посадочный вектор 4–5–3. Удачной покупки.

— Кто это был? — спросила у Форша Грэйс, она живо интересовалась всеми делами на корабле и сейчас внимательно следила за переговорами командира.

— Всего лишь полицейский компьютер… Иди надень выходную форму. Мы идем в магазин.

30

Майор Вертински выпил еще порцию коньяку и занюхал ее кусочком шоколада. Локвуд покачал головой:

— Разве можно пить коньяк таким образом, Марк? Ведь это же не джин военной поставки, сделанный из яблочных огрызков. Это — «Арарат». Кто знает, сколько веков шел до нас его рецепт. А ты — одним махом.

Бац, и все…

— А вот тут я с тобой не согласен, — возразил Вертински. — Существуют две школы пития — «восточная» и «западная»… Я по этому делу прочитал диссертацию…

— Чью диссертацию? — Язык Локвуда уже немного заплетался.

— Не свою, понятное дело. Стал бы я здесь в сапогах маршировать, если бы умел писать… Писать диссертации, я имею в виду…

— Ну так и что там «восточная» и «западная»? — напомнил Гэс Локвуд.

— Это ты о чем?

— Эй, Марк, тебе молоко пить надо, а не коньяк.

— Нет-нет, я вспомнил. Так вот, Гэс, «западная» школа пития — это воздействие на вкусовые и обонятельные рецепторы… А именно, — майор икнул и, наведя фокус на Локвуда, продолжил: — А именно эту школу ты и исповедуешь. Ты гоняешь коньяк во рту и говоришь, что все оч-чень хорошо… А я…

— А что же ты?

— Подожди, Гэс, не так быстро. Ага, ты гоняешь коньяк во рту и возбуждаешь свои рецепторы…

— Вкусовые, — заметил Локвуд.

— Согласен, — кивнул Вертински. — А я следую «восточной» школе…

— И в чем же разница?

— Все просто, Гэс, эта школа находится на востоке… Слушай, а чего мы хотели сегодня сделать?

— Позвонить на Лив-Гертон, чтобы переговорить с Веласкесом.

— Правильно.

— Ты говорил о «восточной» школе.

— Да, говорил и буду говорить… И никому не позволю… — майор съехал со стула и оказался на полу. — Давай выпьем, Гэс…

— Тебе уже хватит, Марк, ты и так уже похож на свинью…

— Правда?

— Правда…

— Ну, я тебе верю, Гэс… — Вертински попытался снова взобраться на стул, но у него это не получилось. Наконец Локвуд помог ему, и майор снова оказался на стуле.

— А «восточная» школа, — продолжил он как ни в чем не бывало, — учит нас чувствовать напитки пищеводом…

— Пищеводом вкус не почувствуешь, — возразил Локвуд.

— Согласен, — кивнул Вертински, — но воздействие напитка, изменение состояния человека лучше всего почувствуешь только пищеводом. Вкус ничто, состояние все…

— По-моему, это уже какая-то философия… — Гэс Локвуд попытался поймать вилкой последнюю маслину, но та оказалась довольно верткой. Тогда Гэс засунул в банку пальцы, и вскоре маслина была поймана.

— Сколько сейчас времени? — спросил Вертински.

— У тебя же есть часы…

— Да, действительно, — майор долго глядел на стрелки, прикидывая и так и эдак, но в конце концов произнес:

— Мне, кажется, пора…

— Ну тогда звони…

Сам не понимая как, но майор вспомнил номер своего земляка-связиста и непослушными пальцами стал тыкать в наборную панель. Вскоре произошло соединение. Незнакомый голос запросил пароль, но Вертински сказал:

— Мне нужен Биндвист…

— Капитан Биндвист?

— Да…

Последовала пауза, а затем Вертински услышал голос своего земляка:

— Слушаю, вас. Кто это?

— Привет, Гарри!

— Марк, ты, что ли?

— Нет, адмирал Фоккерблум…

— Да ты, никак, пьяный…

— Это не важно. Я по делу…

— По какому делу? — Голос Биндвиста то пропадал, то появлялся вновь — Лив-Гертон, действительно, был очень далеко.

— Я хотел узнать, как дела у Джефри Веласкеса…

— Какого Веласкеса?

— Ну ты даешь, Гарри. Капитан Джефри Веласкес уже давно должен был прибыть на ваш гребаный… этот Лив-Гертон.

— Ты, наверное, чего-то спьяну напутал. Никакого Веласкеса я не знаю, и последние три месяца к нам никого не присылали…

— Да? Ну тогда прощай… — майор положил трубку и замолчал. Затем поднял глаза на Локвуда и предложил: — Давай еще выпьем?

— Я так понял — его там нет? — спросил Гэс, трезвея,

— Нет и не было… Три месяца никаких новых назначений. Одно слово — Лив-Гертон. Тишь да благодать… — не дожидаясь Локвуда, Вертински налил себе и выпил.

— Может, его перевели в другое место? — предположил он, чтобы успокоить Локвуда.

— Нет, Марк. К нам в канцелярию уже пришло подтверждение, что Веласкес успешно служит на новом месте… Просто никому в голову не приходило, что у тебя там может оказаться земляк, который все тебе расскажет безо всякого пароля…

— Тут уже ничего не поделаешь, Гэс.

— Я этих сук на куски порву… — глядя перед собой, пообещал Локвуд

— Не надо, не заводи себя. Воевать с УСП невозможно. Тебя раздавят, как окопную вошь, Гэс. Оставь их в покое, и они тебя не тронут…

— Вот тут ты ошибаешься, Оноре. Они и за мной придут… Я это знаю.

Локвуд поднялся со стула и ощутил в голове необыкновенную ясность. Теперь он знал, что нужно делать. Он решил сопротивляться, и не потому, что боялся за свою жизнь.

Капитан Локвуд решил мстить тем, кто воюет против своих. Несмотря ни на какие высочайшие соображения, Локвуд расценивал такие игры как предательство.

— Эй, да куда же ты собрался?

— Пойду к Зельдовичу. Посмотрю ему в глаза и спрошу — куда он дел Джефа… — Локвуд сказал это таким тоном, что Вертински понял — разубеждать его бесполезно.

31

Координатор «восьмого особого отдаления», генерал Спайк Деньер, стоял перед зеркалом и внимательно изучал свои зубы.

Увы, они желтели от табака, и это было ужасно, тем не менее пользоваться сигарными имитаторами Деньер отказывался.

«Только живой, бодрящий табак возвращает мне силы…» — говорил он, когда кто-то досаждал ему беседами о здоровом образе жизни.

«Если бы это было так вредно, ни один врач не пил бы и не курил. А раз они это делают, значит, можно и нам — их пациентам. Я доверяю нашей медицине на все сто…»

Спайк продолжал смотреться в зеркало и вспоминал слова своей жены: «Спайк, тебе нужно заняться своим здоровьем. Ведь ты совсем не справляешься со своими супружескими обязанностями…»

Дейдра говорила это полушутя, но Деньер знал, что в этом плане у него с женой становится все больше проблем. Однако дело было не в здоровье и куреве. Причина была в другом…

В дверь постучали. Генерал крикнул «Войдите», и на пороге появился Юлиан.

Его шикарные волосы живописно лежали на плечах, а умелый макияж придавал лицу некую таинственность.

— Проходи, закрывай дверь… На ключ… — при последних словах голос Деньера дрогнул.

Юлиан привычно замкнул дверь и презрительно оттолкнул тележку с ведром и шваброй: он числился в управлении уборщиком. Затем, поигрывая бедрами, прошел к столу генерала и присел на его краешек.

Деньер обожал этого юношу. Он встречался с ним каждый день, и подчас у него не хватало сил для продолжения любовных утех, но ничего поделать с собой генерал не мог.

— О, Юлиан… — горячо зашептал Деньер и привлек любовника к себе.

— Мне надоело ходить с этой грязной тряпкой, Спайк… — захныкал тот

— Но, любовь моя, это же только для отвода глаз. Ты же ничего не делаешь.

— Все равно. Они косятся на меня, и я… смущаюсь.

— Кто «они»? — строго спросил Деньер.

— Все… Все мужчины в этом здании… Когда Юлиан вел себя подобным образом, Деньер знал, что ему нужны деньги.

— Ну-ну, любовь моя, может, мы тебе что-нибудь купим? — сюсюкая, предложил генерал.

— О да, Спайк! Я хочу новое боа!

— Ну хорошо. Сколько?

— Две тысячи… — скромно потупив глазки, признался Юлиан.

Генерал вздохнул, однако вытащил чековую книжку и выписал требуемую сумму.

— Зачем тебе столько барахла, счастье мое? — спросил Деньер. Он знал, что у его любовника огромнейший гардероб.

— О, для настоящей сценической жизни, Спайк, это не так много…

— Ох… — покачал головой Деньер. У его любовника был еще один пунктик — он обожал петь. Голос у Юлиана был слабенький, и он вместо пения орал, стараясь резонировать затылочной костью. Получалось отвратительно. В такие минуты Спайк его просто ненавидел.

«Ну кто, кто сказал Юлиану, что он может петь?!» — многократно задавал себе этот вопрос Деньер. Он хотел бы найти этого человека. Найти и убить

Иногда любовники встречались не в кабинете генерала, а в квартире, которую Деньер снимал для Юлиана. Генерал всегда появлялся без предупреждения, чтобы Юлиан опасался изменять ему.

Там они тоже занимались любовью, а затем обессиленный Деньер лежал на тахте, а Юлиан в свете софитов показывал ему стриптиз.

Он то раздевался, то снова одевался, примеряя все новые и новые наряды.

— Генерал забывался и говорил: «Ну ты прямо как женщина…»

«А разве я мужчина, любимый?..» — улыбался Юлиан.

На квартире было хорошо, однако постоянно устраивать там свидания было невозможно, поскольку за сотрудниками управления иногда следили.

Безопаснее было встречаться прямо в кабинете Спайка Деньера. И именно для этого генерал устроил Юлиана в управление уборщиком, а чтобы поддержать его материально, проводил по документам сразу трех агентов-информаторов: «Арнольд», «Герцог» и «Луиза».

Последний псевдоним нравился генералу больше других. Имя Луиза как нельзя лучше подходило его любовнику.

Деньер взглянул на часы — половина пятого. В пять пятнадцать он должен был присутствовать на совещании у адмирала. Следовало поторопиться.

— Ну давай сделаем это, малыш, а то у меня много работы, — сказал Деньер. Юлиан начал раздеваться, но в этот момент зазвонил телефон.

Спайку захотелось разбить телефон о стену, но он находился на службе, и это было превыше желаний.

— Да, — резко ответил Деньер.

— Полковник Зельдович, сэр. Начальник особого отдела транспорта «НР-121».

— Слушаю вас, полковник.

— У нас пропал офицер, сэр. Капитан Веласкес был переведен на Лив-Гертон, но на новое место службы не прибыл.

— А с чего это вдруг начальник особого отдела занимается делами управления по кадрам? Вам что, полковник, своей работы мало? Ваше дело — безопасность!

Генерал хотел наорать на полковника, но присутствие нежного Юлиана смягчало его и не давало проявить начальственную жесткость.

— В настоящий момент, сэр, этот кадровый вопрос касается именно безопасности. Наши офицеры считают, что капитана Веласкеса ликвидировали люди из УСП, и теперь они требуют от меня объяснений. Если я их не дам, они, возможно, предпримут какие-то противоправные действия, и я не смогу этому помешать…

Половину того, что говорил Зельдович, генерал Деньер не слышал. Он был занят любовной игрой с Юлианом.

— Короче, так, полковник. Или вы наводите на вашем транспорте порядок, или я высылаю эскадру, и она разнесет ваш вертеп к…

— Хочу только напомнить, сэр, что личный состав выполняет функции внешней охраны в проекте «Циклон-квадро»…

— Что?! — Генерал столкнул с коленей обнаженного любовника, и тот, не удержавшись, упал. Но Деньер этого даже не заметил и, быстро полистав на столе какие-то бумаги, сказал:

— Был у нас ваш Веласкес. Его ликвидировали — он располагал секретной информацией и отказывался сообщать источник ее получения. Это обычная процедура, полковник, и я не понимаю, почему вы, человек, который практически работает в нашей системе…

— Прошу прощения, сэр, за то, что перебиваю вас, но для меня не секрет, как и что делается, однако прямо передо мной сидит капитан Локвуд, который присутствовал при разговоре Веласкеса с вашим сотрудником. Он слышал весь разговор и теперь опасается такого же внезапного «перевода» на новое место службы.

— Так чего же ему нужно? — спросил генерал. В это время Юлиан подошел сзади и обнял Деньера, но тот резко его оттолкнул, показывая, что очень занят.

— Ему нужны гарантии безопасности, сэр. Он все мне рассказал, и смею вас заверить, сэр, тут вышла ошибка. Вы уже «сожрали» невиновного человека; так оставьте в покое хотя бы Локвуда.

— Одну минуту, полковник… — Деньер заглянул в свои записи и вскоре нашел там фамилию «Локвуд». Этого человека тоже поставили на «списание».

«Бардак какой-то…» — подумал Деньер.

— Хорошо, полковник, я закрываю дело Локвуда. Пусть спит спокойно — он будет служить на этой посудине до самой пенсии. Уж это-то я ему обещаю…

Генерал бросил трубку и, понимая, что времени остается все меньше, нетерпеливо привлек к себе Юлиана.

32

Фрэнк Лессер отключил свой монитор и стал пролистывать бумаги. Сцены подобных свиданий давно уже не были для него в диковинку. Отдел внутренних расследований знал все и про всех, а уж идиоты, таскающие в кабинеты любовниц и любовников, давно были под колпаком.

Однако Деньер — это другое дело. С Деньером они вместе учились, а когда Спайк женился на Дейдре, Лессер ему просто завидовал. И что же теперь? Пока бедняжка Ди сидела дома, ее муж превратился в гомика. Какой позор для генерала и какой позор для службы.

Как-то раз Фрэнк провожал Ди домой с вечеринки. Спайк тогда был на дежурстве.

Ди пригласила Лессера зайти на чашечку кофе. У них все состоялось, и это было просто чудесно. Фрэнк никак не мог понять, как можно было сменить такую женщину на…

Лессер снова включил монитор и болезненно скривился — Спайк Деньер тяжело дышал и при этом поглядывал на часы.

«Спешит, сукин сын». — усмехнулся Фрэнк. На столе запиликала трубка специальной связи.

— Лессер слушает.

— Привет, Фрэнк, — послышался голос Руди Коэна, ведавшего устранением особо проштрафившихся сотрудников.

— Судя по тому, что мне звонишь ты, адмирал принял решение, — сказал Фрэнк Лессер.

— Да. Парень, действительно, вляпался с ложным доносом на офицеров-десантников. И теперь там почти что бунт. А эти люди работают в проекте…

— В том самом?

— Да, в том самом…

— Слушай, а зачем ты мне позвонил? По службе в этом нет никакой необходимости…

— Но вы же с ним близкие люди. Вместе учились… — сказал Коэн.

— Не нужно этих соплей, дружище. То, что ты сейчас делаешь, называется подставкой…

— Ну как ты мог подумать, Фрэнк? — изобразил негодование Коэн, досадуя, что не сумел выдавить из Лессера никакого компромата. Старый шпион легко держал удары и обладал хорошей реакцией.

— Делай свои дела, Руди, а я лучше займусь своей работой, — сказал Лессер.

33

Грэйс шла рядом с командиром и старалась копировать любую его реакцию.

Если Форш говорил «Толковая вещь», девушка одобрительно кивала головой, а когда он говорил «Что-то слабовато выглядит», Грэйс кривила губы и всем видом показывала, что тоже не находит тут ничего хорошего.

Экипаж «Тритона» в неполном составе — Форш, Грэйс, Ник Дилонги и Боб Реслер — с важным видом переходил от стенда к стенду, подбирая себе машину с подходящей комплектацией.

Вот сверкающий черным лаком «Дефендер». Его мощные орудия грозно смотрели вперед, а клешни были оборудованы алмазными захватами, пилой и плазменным резаком. Машина выглядела очень впечатляюще, однако была тяжелой и в узких корабельных переходах ей было бы тесно. Стоил «Дефендер» половину «Тритона».

Форш и его люди потрогали пушки «Дефендера» руками и пошли дальше.

Возле невысокого «Бекаса» они опять остановились.

Пулеметы, легкие ракеты — вооружение вполне подходящее. Было видно, что «Бекас» быстро бегает, однако слабая броня не позволяла ему отвлечь на себя огонь противника. Этот робот был слишком легкой птичкой.

Покупатели пошли дальше и остановились у стендов «Херст Скай Машине» — самой старой и уважаемой фирмы на рынке вооружений. Для привлечения публики на одном из стендов стоял устаревший «Крафт-109». По заложенной в нем программе он совершал танцевальные движения.

Возле продукции уважаемого производителя было много покупателей, и они задавали продавцам массу вопросов. Те терпеливо объясняли, не делая различий между покупателями-профессионалами и теми, кто спрашивал что-то вроде: а как часто его нужно красить?

Над самой большой площадкой время от времени поднимался летающий танк «Валькирия». Турбины работали в приглушенном режиме, и парение многотонной махины давало свои результаты. Несколько покупателей уже оформляли документы на покупку этого чуда.

— Может, и нам такой купить, а, Джим? — шутя предложил Боб.

— Ага, на рыбалку ездить, — согласился Ник Дилонги,

— Как только поймаем Визиря, купим здесь все, — пообещал Джим, и все засмеялись.

Про Визиря знал каждый. Одно время его разыскивали все — от государственных спецслужб до третьеразрядных детективных агентств.

За Визиря предлагали сначала пять, а потом и все десять миллионов. Поначалу всех охотников за головами охватила золотая лихорадка, и, забросив все остальные, менее выгодные контракты, они бросились на поиски. Однако Визирь как сквозь землю провалился. Его нигде не было.

Некоторые на этом прогорели — им казалось, что еще немного, и они выйдут на след головы стоимостью десять миллионов, но увы.

Со временем история о Визире превратилась в байку, и многие охотники уже просто не верили в реальное существование этого человека.

— Вот что нам нужно, ребята, — сказал Форш, указывая на стенд с «Германиком» — машиной, являвшейся аналогом «Канберры».

Робот был выкрашен в темно-синий цвет. На манипуляторах красовались автоматические пушки. Плечи робота украшали ракетные направляющие, и вдобавок «Германик» стоял на пневмоподошвах, что гарантировало ему устойчивость и легкий ход.

Машина была не широкой, что тоже подходило для ведения абордажных операций. Однако цена «Германика» заставила охотников отказаться от красивой мечты — пятьсот двадцать тысяч.

— Нет уж, пойдем лучше смотреть «Канберру», — вздохнул Боб Реслер, и все с ним согласились.

— Одну минуту, господа…

Из-за стойки с рекламными буклетами вышел один из продавцов. На его фирменном пиджаке была приколота карточка с фотографией и именем «Маркс».

— Я видел, с каким восхищением вы разглядывали «Германик», а теперь вы уходите — почему? — Маркс улыбнулся фарфоровой улыбкой, точь-в-точь как на фотографии.

— Цена, мистер Маркс. Мы не можем позволить себе такую роскошь, — ответил за всех Форш.

— Но, может быть, лизинг?

— У нас нет поручителя…

— Тогда в рассрочку с внесением залога… Половину сейчас, а остальное…

— Наш единственный залог — это судно типа «ВТ-14», — грустно произнес Джим.

— Да, «ВТ» сейчас не котируются… — продавец потер подбородок. — Что же придумать?

Он слышал слово «Канберра» и понимал, что покупатели собрались идти к главному конкуренту «Херст Скай Машине» — концерну «Стилмастере». Этого допустить было никак нельзя.

— Так, господа, если вы подождете пять минут, то, возможно, я смогу для вас что-то сделать…

— Мы подождем… — согласился Форш.

— Я сейчас, — продавец взмахнул рукой и исчез за стойкой.

Джим, Ник, Грэйс и Боб переглянулись. Им не верилось, что красавец «Германик» может стать членом их команды.

Продавец отсутствовал более пяти минут, а затем появился в сопровождении представительного мужчины, мало похожего на продавца. Тот внимательно оглядел неплатежеспособных клиентов и состроил кислую физиономию.

— Это мистер Буллок, главный менеджер, — представил Маркс важного господина.

— Очень приятно, сэр, А я Джим Форш — директор и главный специалист розыскной фирмы «Пусси кэт». — Джим вымученно улыбнулся, заранее не доверяя этому Буллоку.

— Чем же вы занимаетесь, господа? — спросил менеджер. Ожидая ответа, он еще раз осмотрел клиентов, и его взгляд задержался на Грэйс.

— Мы охотники за головами, сэр. Ловим преступников, за которых объявлено вознаграждение. Этим и живем, — пояснил Джим.

— А зачем же вам робот? Неужели так сложно взять одного человека? — удивился мистер Буллок и снова посмотрел на Грэйс.

— В городе воевать нельзя, да и бессмысленно. Преступника заберет полиция, и все деньги достанутся местному муниципалитету, поэтому атаковать приходится в нейтральном космосе.

— Что, всякий раз идти на абордаж?

— Увы, сэр. Редкий случай не обходится без потерь. А хорошо оплачиваемые головы — это преступники высокого ранга. У них есть вооруженные отряды, роботы — все что угодно.

Продавец и мистер Буллок переглянулись.

— И сколько же абордажных атак вы совершаете за год?

— В среднем это случается каждые две недели, сэр.

— То есть в год это двадцать четыре атаки… — быстро посчитал Буллок. — А нам хватило бы и десяти…

— Простите, сэр? Чего вам хватило бы? — Джиму показалось, что Буллок начинает бредить.

— Я все вам объясню, господа, — заулыбался менеджер. — Прошу вас в мой кабинет, где мы можем спокойно все обсудить. Думаю, вы именно тот, кто нам нужен.

Буллок подошел к Грэйс и, осторожно взяв ее под руку, повел вперед как принцессу. Остальные пошли за ними, а Маркс побежал впереди, словно боясь, что его босс забудет дорогу.

За рекламными стойками пряталась небольшая дверка, которая вела в узкий коридор. Там Маркс, совершенно неожиданно, распахнул одну из боковых дверей, и все вошли в просторный кабинет. Буллок лично проследил, чтобы гости удобно расселись, затем строго посмотрел на Маркса и сказал:

— А вы немедленно возвращайтесь на рабочее место.

Улыбка исчезла с лица Маркса, он поклонился и вышел, а Буллок повернулся к гостям и торжественно объявил:

— Сейчас я все объясню, господа… Дело в том, что у нас появилась новая модель робота с совершенно беспрецедентным набором опций, — менеджер начал загибать пальцы. — Инфракрасное обоняние, компенсаторная броня, блок обучения, ионный генератор и жесткий инициатор на правом манипуляторе. Остальное, как обычно — пушка, гранатомет…

— Если мы не наскребли на «Германика», сэр, едва ли нам по силам эта машина. — заметил Боб.

— Это так, господа, — кивнул Буллок. — Пока что у нас только два таких экземпляра, и они практически бесценны, но вам такая машина может достаться бесплатно.

Буллок замолчат, с удовольствием наблюдая смятение в рядах своих гостей. Они переглядывались, обменивались мнениями и недоверчиво смотрели на менеджера, а Буллок налил себе минеральной воды, затем предложил Грэйс, но та отказалась.

— Не является ли это предложение сыром в мышеловке, сэр? С чего такая благотворительность? — спросил Форш.

— Никакой благотворительности, господа, только строгий экономический расчет. Нам нужна полная программа испытаний, а никакие фокусы на тренажерах не заменят суровой реальности боя. Вы получите машину и будете с ней работать, посылая нам время от времени подробные отчеты…

После такого объяснения Джим отнесся к предложению Буллока с большим доверием.

— А где можно посмотреть эту машину?

— К сожалению, пока нигде. Есть только фотографии и рисунки, а сам «Готтард» сейчас в пути. Через сутки он будет здесь, и, если вы подождете, мы сразу погрузим его к вам на судно…

— Хорошо, дайте хотя бы фотографии.

Буллок достал из стола пачку больших глянцевых изображений, где «Готтард» проходил первичные тесты.

Вот он стреляет по картонным силуэтам. Вот форсирует водную преграду. Вот висит на стене, вонзив в нее алмазный крюк.

— А это что, сэр? — спросил Буллока Ник Дилонги, указывая на фотографию, почти целиком засвеченную яркой вспышкой.

— Это действие инициатора, господа. Вот этот неясный силуэт — бронированный колпак корабельной артиллерийской башни. С двух выстрелов инициатора «Готтард» расколол ее пополам.

— Вот это здорово! — восхитился Ник.

— Чего же здесь «здорового»? — возразил ему Реслер. — Он же продырявит любую стенку, и тогда нам останется только уносить ноги.

— О, это исключено, господа, — поспешил разрешить спор Буллок. — Мощность разряда инициатора регулируется. В этом нет никакой проблемы.

— А что будет, если взорвется его ионный генератор? — после некоторой паузы спросил Форш.

— Едва ли это возможно. Генератор хорошо защищен. — Было видно, что Буллок не хочет говорить на эту тему.

— А все-таки?

— Если взорвется, то в радиусе десяти космических миль не уцелеет ни одно судно. Однако взорвать генератор не так просто. Для этого нужно поразить его ионным лучом. Но мобильных ионных пушек пока что не существует… А уж если вы навлечете на себя гнев линейного крейсера, то будет уже не важно, взорвется ваш генератор или нет.

— А что такое «инфракрасное обоняние»? — спросил Форш.

— О, господа, это одна из наших новинок. Датчики «Готтарда» улавливают инфракрасный спектр, присущий каждому человеку. Таким образом машина отличает своего от чужого и никогда не атакует вас, если вы оказались перед ней. Не знаю, сталкивались ли вы с подобной проблемой, но она существует у более примитивных машин.

— Увы, сэр, — признался Форш. — У нас бы «Скаут».

— У вас был «Скаут»? — всплеснул руками Буллок. — Я не знал, что они еще существуют. Последнего «Скаута» я видел лет восемь назад… А где он сейчас?

— Пал в бою.

— Какая жалость. У меня есть коллекция старых роботов, но «Скаута» среди них нет… — Буллок немного погрустнел. Но потом посмотрел на Грэйс, и к нему вернулось хорошее настроение:

— А какой пост в вашей команде занимает эта прекрасная дама?

— Она готовит нам еду, — сказал Ник Дилонги.

— Иногда, когда есть время, — поправила его Грэйс. — Но в основном я помогаю нашему командиру. Он без меня как без рук.

— Это точно, — кивнул Джим.

Внимательно изучавший инструкцию Боб Реслер задал еще один вопрос:

— Мы еще не разобрались с компенсаторной броней, сэр. С чем ее едят? С виду она не слишком надежна.

— О, это тоже очень интересно, господа. Все элементы брони выращены из отдельных кристаллов и обеспечивают практически мгновенный отвод лишней энергии, возникающей в точке удара. Вот здесь на плечах «Готтарда» расположены компенсаторы, которые выбрасывают вверх излишки тепловой энергии…

— И что, машина совершенно неуязвима? — недоверчиво посмотрел на Буллока Дилонги.

— Ну, это едва ли, но сам подход весьма оригинален, вам не кажется?

«Кот в мешке…» — подумал Джим, а вслух сказал:

— Не знаю, как вас и благодарить, сэр.

— Поработайте с машиной, мистер… э…

— Форш…

— Да, мистер Форш, поработайте, пришлите отчет, и это будет для нас наилучшей благодарностью.

— Так, значит, мы договорились?

— Конечно. Забирайте всю литературу, фотографии — это теперь ваше. Изучайте и вешайте на стену… А я приглашаю вас в ресторан, но с одним условием: ваша дама пообещает мне танец…

— Что скажет дама? — повернулся к Грэйс Форш.

— Я согласна, — улыбнулась та и сделала реверанс так грациозно, как будто на ней были не форменные брюки, а бальное платье.

34

Генерал Деньер привел в порядок одежду и, взглянув в зеркало, отметил появление лихорадочного румянца. Перед визитом к адмиралу это было некстати.

«Ничего, в случае бестактных вопросов сошлюсь на недомогание…»

В коридоре он встретил Фрэнка Лессера.

— Привет, Спайк.

— Здравствуй, Фрэнк.

Приятели обменялись рукопожатиями.

— Что там за спешка у адмирала сегодня?

— Говорят, проблемы по одному из проектов.

— Хорошо бы, не по моему, — заметил Деньер.

— А что, много трудностей? — уточнил Лессер.

— Проблемы всегда есть, Фрэнк. Генералы завернули за угол и увидели, что дверь в совещательный зал вот-вот закроют.

— Поспешим, Спайк, а то нарвемся на замечание. Они прибавили шагу и успели вовремя — адмирал Нортон еще не занял место во главе стола.

— Генерал Деньер… — возле Спайка появился один из людей Рудольфа Коэна.

Вежливая улыбка с затаенной угрозой. Они всегда так выглядели — посланцы Руди Коэна.

— Вы не могли бы пройти со мной, генерал…

— Что? — Спайк посмотрел на «чистильщика», потом на Фрэнка Лессера.

Тот выдержал этот полный паники взгляд и сказал ни к чему не обязывающую фразу:

— Ну сходи с ним, Спайк, выясни все вопросы.

Деньер кивнул и сразу, как-то ссутулившись, пошел следом за самоуверенным человеком в штатском костюме. Спайк понимал, что это были его последние шаги и где-то там, в темном подвале его уже ждали.

Что послужило причиной, Деньер точно не знал — неувязка с проектом «Циклон-квадро» или, может быть, всплыла связь с Юлианом. Сейчас это уже не имело никакого значения.

За спиной генерала закрылась дверь совещательного зала, и сразу несколько человек шагнули к нему сзади. В воздухе просвистела нейлоновая удавка и затянулась на шее генерала.

— Ноги, ноги держите… — подошел ближе Рудольф Коэн. — Там же идет совещание…

Исполнители торопливо прихватили ноги, но этого уже не требовалось. Тело дернулось последний раз, и все было кончено.

— Уносите… — приказал Коэн и, проводив взглядом команду палачей, осторожно приоткрыл дверь зала.

Коэн подождал, пока адмирал Нортон бросит на него взгляд, и, тихонько притворив дверь, ушел.

А в зале продолжалось совещание. Начальники отделов читали доклады, сообщали о трудностях и редких успехах. Адмирал делал замечания и высказывал свое высочайшее мнение.

Словом, все шло как обычно.

Лессер покосился на пустовавший рядом с ним стул и вспомнил, как делал для начальства подборку из видеоматериалов. Должно быть, это и оказалось последней каплей. За Деньером уже водилось достаточно и других грешков.

— Перед тем как закрыть совещание, господа, я хочу сообщить вам неприятное известие: только что скоропостижно скончался наш товарищ, генерал Спайк Деньер… — Нортон сделал паузу и, склонив свою поседевшую голову, добавил: — По старинному обычаю мы собираем деньги на венок. Ответственным за это назначается генерал Лессер.

— Есть, сэр! — вскочил Фрэнк.

— Соберите деньги, генерал, и передайте их вдове. Вы ведь, кажется, знакомы? — В голосе Нортона Фрэнку послышался легкий намек.

— Да, сэр, хорошо знакомы.

— Вот и прекрасно. А теперь все свободны.

Мимо Лессера проходили люди, и перед ним росла горка пожертвований. Когда в зале никого не осталось, он сосчитал деньги, добавил свои пятьдесят кредитов и вышел в коридор.

Ему сразу бросился в глаза лежавший около стены предмет. Генерал остановился, огляделся по сторонам и быстро поднял расческу, принадлежавшую Спайку Денверу.

«Я отдам ее Дейдре…» — подумал он, торопливо пряча находку в карман.

По дороге в свой кабинет он вспоминал годы учебы, бок о бок проведенные рядом со Спайком Деньером. Они были не просто приятели, а самые настоящие друзья, и тогда Деньер вполне нормально относился к женскому полу.

Мимо прошел один из подчиненных Коэна. Фрэнк невольно напрягся, а затем, когда в коридоре снова стало пусто, достал из кармана расческу и бросил ее в урну.

«Так будет правильнее. Ведь Спайку уже все равно…»

Лессер вошел в свой кабинет, затем позвонил в службу сервиса и заказал себе чашку кофе.

Как ни странно, он не испытывал к Спайку никакой жалости. Напротив, с его смертью Фрэнку пришло некоторое облегчение. Облегчение оттого, что больше не нужно смотреть записи этих отвратительных встреч, не нужно монтировать самые гадкие кадры, чтобы его, Фрэнка Лессера, не заподозрили в симпатиях к своему давнему другу. Больше не нужно сдерживать брезгливую судорогу, когда пожимаешь Деньеру руку, быть может, еще хранившую следы его связи с этим юнцом. Ничего этого больше нет, а то, что осталось от Спайка Деньера, это — Дейдра.

«Такая женщина не должна оставаться одна… Не должна…» — Фрэнк решил, что уже сегодня может остаться у нее.

Приоткрылась потайная дверка, соединявшая кабинет Лессера с постом оперативной связи. Дежурный связист с утомленным лицом взглянул на генерала и сказал:

— Сэр, пришел новый банк данных.

— На сколько человек?

— Сто двадцать четыре…

— Случаи измены?

— Пять, сэр. И еще восемь — вербовка.

«Да, Коэну работы прибавится», — подумал Лессер.

— Хорошо, Болан, иди, я сейчас буду. Мне должны принести кофе…

35

Над головой доктора Фонтена ласковым сверчком стрекотал кондиционер. Стоящий на столе букет пустынных цветов издавал горьковатый, но приятный аромат.

В новом, расположенном на поверхности жилище было намного уютнее, чем там, под многометровой толщей песка.

Теперь не только доктор Фонтен, но и весь обслуживающий и исследовательский персонал был переведен в наземные помещения, поскольку влияние объектов становилось все заметнее.

Внизу находились только дежурные смены, время работы которых было сокращено вдвое.

«Что же ожидает нас дальше?..» — размышлял Фонтен. Его всклокоченные волосы теперь все время стояли торчком, делая доктора похожим на сумасшедшего. И вдобавок ко всем неприятностям он еще стал видеть неясные образы.

Иногда это были разноцветные бесформенные пятна, существовавшие сами по себе, а временами Фонтен видел длинный шлейф каких-то студенистых нагромождений, следовавших за каждым человеком. Доктор помалкивал, чтобы не рассеять последние крохи доверия к нему со стороны персонала. Выглядеть уверенным лидером становилось все сложнее, но Фонтен крепился и жаловался только своему помощнику Руцбанну:

— Что с нами будет, Фред? Сумеем ли мы удержать этих монстров в узде?

— Конечно, сэр, вы обязательно что-нибудь придумаете, — заверял помощник, и от этого доктору становилось немного легче.

В дверь постучали. Опомнившись, Фонтен встряхнулся, пригладил непослушные волосы и сказал:

— Войдите.

Появилась Шарон Йорк. Она единственная сохраняла бодрость духа, в то время как остальные только и вспоминали тех, кто погиб во время недавнего происшествия.

— Добрый день, доктор, — улыбнулась Шарон, и от нее повеяло поддержкой и симпатией. Фонтен оживился:

— Рад вас видеть, доктор Йорк. Как ваши дела?

— Более или менее нормально. Мы сделали первичную классификацию тканей и на первый взгляд не нашли в них ничего необычного. За исключением того, что клетки многоядерные…

— Вот как?

— Да, и еще на, конец-то дал результаты наш тест на крысах…

— Интересно-интересно.

Доктор Йорк нагнулась над столом Фонтена, и в разрезе маечки он увидел ее красивую грудь.

«Какая интересная женщина», — вздохнул уже немолодой Луи. Слишком долго он не имел с женщинами никаких контактов — все силы забирала научная работа. Однако с Шарон Йорк, в этом Луи Фонтен был уверен, у него бы наверняка получилось.

— Доктор Фонтен, возьмите меня на следующее обследование, — придвигаясь ближе, попросила Шарон.

— Это опасно, доктор Йорк. Я не могу пойти на это, — пролепетал Фонтен, чувствуя на спине испарину. Грудь Шарон была так близко, что Луи рассмотрел даже прелестную родинку.

— Я вас очень прошу… — горячий шепот обжег ухо Луи, и он почувствовал, что начинает терять над собой контроль.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы доктора снова не «накрыл» приступ странного видения.

Шарон предстала перед ним системой циркулирующих субстанций желтого, светло-зеленого, синего, фиолетового и белого цветов. Они накладывались друг на друга, исчезали и появлялись вновь. Изменяясь, эти субстанции превращались в искрящийся дождь или разноцветные вспышки.

Вот печень доктора Йорк. Фонтен с удивлением рассматривал, как она работает. Нижняя ее часть была яркого красного цвета.

«Воспаление… — промелькнуло в голове Фонтена. — Накануне она принимала спиртное…»

— Сэр! — послышался голос Руцбанна.

— А? — доктор Фонтен пришел в себя, а Шарон Йорк распрямилась и с досадой посмотрела на некстати появившегося помощника.

— Браун все приготовил, сэр. С людьми проведена беседа, и они ждут вашего решения. Может, лучше отменить?

Фонтен промолчал. Он смотрел на Руцбанна и видел, как его пищевод «дымится» черной копотью. Доктор знал, что Рудбанн часто страдает от изжоги.

— Фред, тебя сейчас не мучает твой желудок?

— Признаться, мучает, — скривился Руцбанн, — даже таблетки не помогают.

— Понятно, — кивнул Фонтен и, подумав, добавил: — Отменять ничего не будем…

Он еще раз посмотрел на внутренности своего помощника и заметил язву двенадцатиперстной кишки.

«У меня бред или я действительно что-то вижу?..»

— Доктор Фонтен, возьмите меня с собой! — снова попросила Шарон Йорк.

Луи смерил ее взглядом, как будто видел впервые, и, задержавшись на картине легких, спросил:

— Курить давно бросили?

— Уже полгода, — удивилась доктор Йорк.

— То-то…

«Хватит бредить, Фонтен, а то тебя упрячут в психушку…» — напомнил он себе, а вслух произнес:

— Разумеется, доктор Йорк, я беру вас с собой. Можете собираться…

Словно боясь, что Фонтен передумает, Шарон выскочила из помещения.

— Что она здесь делала, сэр? — спросил Руцбанн.

— Демонстрировала свою бесспорно красивую грудь, — усмехнулся Фонтен.

36

Загорелась лампочка четвертого поста, и сержант Рубенс снял трубку. Докладывал рядовой Вуттон:

— Сэр, тут что-то происходит… Или, может быть…

— Что может быть? — недовольно спросил сержант. Последние несколько дней он чувствовал себя прескверно.

— Может, я заболел, сэр?

— Что, у тебя живот, что ли, болит или кашляешь сильно?

— Нет, сэр. Мерещится мне что-то…

— Это у тебя не от болезни. Это от глупости, — отрезал сержант и положил трубку.

Сегодня время тянулось особенно медленно.

Служба и раньше была не мед — сидеть под низкими потолками, да еще на глубине ста метров.

Сыро, посторонние запахи, и, несмотря на старания уборщиков, постоянно нараставшая на стенах слизь. Ее скребут, чистят, а наутро она появляется снова.

«Как в могиле», — подумал сержант и поежился. Последнее время все вокруг переменилось — персонал ходил подавленный, и Рубенс видел, что люди боялись. Чего они боялись, сержант не знал, поскольку его делом была только охрана.

Секретность — она и есть секретность, но иногда что-то удается подсмотреть, о чем-то догадаться. По мнению Рубенса, в подземелье регулярно испытывали новое оружие, и случалось, что испытания заканчивались трагически.

Не так давно пришлось помогать выносить трупы. Много трупов. Конечно, существовала опасность, что может пострадать и охрана, но тут уж ничего не поделаешь — на то она и военная служба. Да и где на гражданке будешь получать по две тысячи кредитов за сидение на собственной заднице?

Вчера сержант Рубенс видел паука. Здорового и черного. Он загнал насекомое в угол, но в последний момент эта тварь куда-то подевалась. Удивительно. А еще этот злыдень капрал Малюта со своим нытьем: «Нехорошее здесь место — нечистое…»

Рубенс и сам ощущал эту, словно напитавшую воздух, гадость, но он еще держался, а вот солдаты на постах — те приходили со смены бледные и молчаливые. Два дня назад один из них пытался застрелиться, однако вовремя заметили — успели отобрать автомат. Жутко.

Позади послышался шорох. Рубенс обернулся, но никого не увидел. Пустой, как обычно, коридор, освещенный мутноватыми светильниками. Такие длинные туннели уходили во всех направлениях и заканчивались тупиками, хранилищами, боксами и криокамерами. Вдоль стен под самым потолком тянулись связки силовых кабелей и пневмопроводов.

«Сижу, как в кишках каких-то», — подумалось сержанту. Это было неожиданное сравнение, но именно оно как нельзя лучше соответствовало ощущениям сержанта Рубенса. Он необычайно четко представил себя внутри огромного организма.

И он, и солдаты его смены, и дежурные электрики, технологи, инженеры — все они переварятся и превратятся в ничто.

«Наверное, я тоже заболел», — подумал сержант. Таких дурацких мыслей у него еще не было.

Позади что-то щелкнуло.

Решив не обращать на это внимание, Рубенс взял со стола регистрационный журнал и начал его перелистывать.

«Нужно было хоть книжку захватить», — подумал Рубенс. Он не особенно любил читать, но сейчас книжка очень бы пригодилась.

Из коридора снова донесся шорох. Сержант не выдержал и повернулся.

Но там по-прежнему никого не было, только Рубенсу показалось, будто воздух в коридоре немного подрагивает, как это бывает рядом с каким-нибудь горячим предметом.

Сержант напряг зрение. Дрожание прекратилось, и воздух снова стал идеально прозрачным.

«Ох… — выдохнул Рубенс. — Когда же закончится смена?..»

Он посмотрел на настенные часы — что за чушь? Часы тикали, секундная стрелка двигалась, но стрелки показывали без трех восемь — то же время, что и несколько минут назад.

— Ну вот, еще и часы сломались… — проговорил Рубенс вслух, чтобы немного взбодрить себя. Однако его голос прозвучал одиноко и тут же растворился, поглощенный сырыми стенами.

Сержант обвел взглядом свой тупичок, где стоял стол с телефоном и пультом охраны. Чисто, светло — чего бояться? Неожиданно в углу Рубенс снова увидел черного паука.

— Ага… — сказал сержант и взялся за тяжелый журнал регистрации. Сейчас это насекомое олицетворяло для него весь его страх и дурные мысли.

«Убью гада…» — решил он.

Паук сидел не шевелясь, словно смирившись с уготованной ему участью.

Рубенс сделал шаг, другой. Паук не шевелился. Сержант остановился в метре от своей жертвы и замахнулся журналом.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Рубенс резко повернулся, и шаги стихли. Из угла, где сержант охотился на паука, он видел только часть коридора, поэтому, позабыв про охоту, он стал осторожно продвигаться вперед.

Но нет, в коридоре по-прежнему никого не было.

По крайней мере, Рубенс не увидел ничего подозрительного. Однако он уже не полагался на зрение. По спине побежали мурашки, и сержант понял, что это подсознательное предупреждение.

Он попятился к столу, и «Нечто» стало двигаться одновременно с ним. Оно скользило по коридору легко и неслышно, но Рубенс чувствовал это движение, и глаза сержанта расширялись от ужаса, как будто он видел собственную смерть.

— Стой!!! — закричал Рубенс страшным голосом и, выхватив из ножен штык, стал размахивать им перед собою.

Блеск стали ободрил его, и «Нечто» прекратило свое наступление.

— Кто ты? — крикнул сержант, держа штык наготове. — Кто ты, сволочь, покажись!

Однако «Нечто» не отвечало. Оно заскользило вокруг Рубенса, пытаясь обойти острое лезвие штыка, но сержант не сдавался. Он кожей, позвоночником, костями — неизвестно чем — чувствовал эту безликую опасность, которая пришла за ним и намеревалась сделать свое дело.

Холодный пот лился с сержанта ручьями, но побелевшие пальцы крепко сжимали рукоятку штыка.

— Врешь, сволочь, врешь… — шипел Рубенс. — Тебе не взять Дрейка Рубенса…

Холодный поток, словно внезапный сквозняк, прошелестел мимо, и сержант услышал тиканье настенных часов.

Он почувствовал внезапное облегчение и, опустив штык, взглянул на часы. Теперь он был уверен, что время двигалось..

37

Лифт вздрогнул и бесшумно поехал вниз, унося с собой новую смену охраны. Через пару минут кабина поднялась снова — уже пустая и готовая к приему новых пассажиров.

— Заходим, господа! — подчеркнуто бодрым голосом распорядился Фонтен.

И снова он сам, инженер Браун, двое биологов и двое медиков заняли место в лифте. На этот раз в команде оказалась и Шарон Йорк.

— Сегодня будет удачный день. Я это чувствую, — объявил доктор, и лифт понесся вниз.

Инженер Браун обеспокоенно переступил ногами — ему показалось, что лифт опускается слишком быстро.

«Нет, это нервное, это только кажется…» — успокаивал себя Браун, однако никак не мог отделаться от ощущения, что лифт просто падает. На лбу инженера выступил пот, и Браун отер его рукавом.

— В чем дело? — заметив нервозность инженера, спросил Фонтен.

— Лифт, сэр… Вы не замечаете?

— А что лифт?

— Кажется, сегодня он движется слишком быстро, — сказал один из медиков.

Однако кабина стала притормаживать. Вскоре она остановилась совсем, и створки раскрылись.

— Сэр, — к Фонтену шагнул лейтенант, сопровождавший смену охраны, — сэр, возникли непредвиденные трудности. Входить в комплекс пока небезопасно.

— Что случилось? — спросил Фонтен. Через плечо лейтенанта он видел, что солдаты с оружием наготове стоят возле входа в основной туннель.

— Трое постовых по непонятным причинам открыли огонь по новой смене. Убито пять человек, двое легко ранены…

В этот момент из глубины комплекса послышались выстрелы. Затем прогремело два взрыва, и все стихло.

— Одну минуту, сэр. Подождите, пожалуйста, здесь… В сопровождении двух солдат лейтенант ушел в глубь комплекса.

— Что же это может быть? — спросила Шарон Йорк.

Фонтен и Браун промолчали. Оба они догадывались о причинах произошедшего.

Через какое-то время из сумрачного коридора, где уцелело совсем немного светильников, вышел лейтенант и вслед за ним несколько солдат. Они тащили своего раненого товарища, и люди Фонтена посторонились, когда раненого заносили в лифт.

— Ну что там? — спросил доктор у лейтенанта.

— Трое бунтовщиков убиты, сэр. Теперь опасности нет, — лейтенант посмотрел на доктора, ожидая услышать от него комментарии или объяснения, но доктор лишь спросил:

— Никто из персонала не пострадал?

— Нет, сэр. До поста электриков слишком далеко, а криогенщики успели закрыться в дежурном боксе.

— Ну тогда проводите нас к ним.

38

Лейтенант шел первым. Следом за ним Фонтен, Браун и все остальные.

Кое-где в коридорах шипели пробитые пневмопроводы, а вдоль стен стелились осколки от разбитых светильников.

За одним из поворотов исследовательская команда наткнулась на изуродованное тело.

— Это один из бунтовшиков. Его удалось застрелить первым…

— А почему он в таком виде? Из чего в него стреляли?

— Из обычного «грэйна», сэр. Как только он умер, его тело начало буквально расползаться на глазах… Почему это произошло, сэр?

Фонтен и Браун переглянулись. Из-за спины старшего инженера выглянула любопытная Шарон Йорк.

— Увы, лейтенант. Пока нам это неизвестно, — признался Фонтен, — но мы обязательно выясним. Пойдемте дальше. Кстати, а что это были за взрывы — те, что мы слышали?

— Это взорвались два газовых ресивера от системы охлаждения, — пояснил лейтенант.

— Надеюсь, что охладительные контуры уцелели… — обронил Браун, и команда двинулась дальше.

Вскоре они пришли к технологическому посту. Возле двери стоял постовой, и под его защитой дежурные специалисты чувствовали себя немного спокойнее.

— О, сэр, если бы вы знали, как мы перепугались! — пожаловался один из них появившемуся начальству. — В криобоксе стали метаться какие-то тени. Мы бросились к смотровому окну, а в это время за ручку двери стали дергать…

— Да, и орали так страшно, как в фильмах ужасов, — добавил второй дежурный.

От обоих пахло спиртным, и Фонтен вспомнил, как угощался здесь джином.

— Может, отложим сегодняшнее исследование, сэр? — предложил Браун.

— Пожалуй, отложим. До выяснения обстоятельств происшествия никаких исследований проводить не будем, — объявил доктор.

— А вам, — он повернулся к дежурным, — поддерживать максимальное охлаждение. Заморозьте этих сукиных сынов, чтобы мы были застрахованы от непредвиденных обстоятельств.

— Есть, сэр. — Один из технологов шагнул к пульту и передвинул ползунок регулировки на максимальный холод.

— Лейтенант! — позвал Фонтен.

— Да, сэр.

— Сократите вдвое время пребывания людей на постах, и вообще пусть стоят по двое. Личного состава у вас достаточно?

— Более чем достаточно, сэр.

— Ну хоть это, — вздохнул Фонтен и, повернувшись к Брауну, спросил:

— А когда смена у ваших людей?

— Уже через полчаса.

— Ладно, — кивнул доктор, — тогда пойдемте отсюда.

Все направились к выходу, а Шарон, бросив взгляд на осоловевших от выпивки дежурных, осторожно приблизилась к пульту и перевела регулировку холода на самое меньшее значение. Затем молниеносным движением выдернула предохранитель.

— Шарон, вы идете? — послышалось из коридора.

— Да-да… — отозвалась доктор Йорк и, бросив на дежурных быстрый взгляд, выбежала в коридор. И никто ничего не заметил.

— Любовались на объекты через смотровое окно? — спросил Фонтен, когда Шарон догнала остальных.

— Да, признаться, давно хотелось взглянуть на этих монстров.

— Всего лишь на их саркофаги.

— До сих пор, доктор, вы не брали меня в группу, поэтому мне интересно все.

39

Огромный ящик на подставных роликах с трудом прошел через все двери на судне и был доставлен в грузовой трюм.

Едва сдерживая нетерпение, Дилонги вертел в руках ломик, ожидая, когда уйдут грузчики. Увидев инструмент, которым Ник собирался вскрывать ящик, один из них заметил:

— Упаковка разборная, сэр. Стоит выдернуть контрольный шнур, и стенки распадутся сами…

«Жаль, — подумал Ник, — вскрывать ломиком было бы намного приятнее».

Джим Форш расписался в документах, и грузчики вернулись на свой корабль. Кальвин пошел закрыть за ними шлюз, а все остальные замерли перед обновкой, не решаясь приблизиться к ящику.

Зашипел шлюз, и всех неприятно ударило по ушам — Кальвин очень спешил, и ему тоже хотелось присутствовать при вскрытии ящика.

Наконец он вбежал запыхавшийся и сказал «Извините».

— Ладно, Джим, выдергивай шнур, а то Ник сейчас разнесет эту коробку голыми руками, — сказал Боб Реслер.

Форш несмело шагнул к ящику, взялся за веревочную петельку и потянул. Шнур не поддался. Тогда Джим дернул сильнее, и стенки ящика, как и обещали грузчики, с треском попадали на пол, оставив стоять посреди трюма сверкающего новенького робота.

— Уау! Какая машинка! — восторженно произнес Ник и, подойдя ближе, осторожно коснулся гладкой поверхности. — Как мы его назовем?

— А может, у него имени не предусмотрено, — предположил Тони Паризи, помня, что «Скаут» отзывался только на обращение «Второй взвод».

— Что скажешь, Орландо? — спросил Ной Шериф Кальвина, который считался на судне мастером на все руки.

— Не беспокойтесь, ребята, если судить по внешнему виду, он может готовить кофе и сочинять стихи.

— А какого он пола? — задала неожиданный вопрос Грэйс.

Все удивленно на нее посмотрели.

— Он, определенно, мужик, — сказал Шериф.

— А как ты это определил? — не сдавалась Грэйс.

— Да и так понятно… Пушки, все дела мужик.

— Теперь, я думаю, мы сможем погоняться и за Гриффитом, — высказал предположение Джим, медленно обходя вокруг робота.

Эта машина имела нормальные человеческие пропорции. Форш подумал, что, если снять навесное вооружение и надеть на «Готтарда» костюм, такой маскарад можно будет использовать.

— Эк ты загнул, — покачал головой Дилонги, — Гриффита ему захотелось.

— А кто такой Гриффит? — не удержалась от вопроса

Грэйс.

— Гриффит — это ловушка для охотника за головами, — пояснил молчаливый Тони Паризи. — В отличие от Визиря он не миф и его можно увидеть в его собственном казино. Однако взять его сложно…

— А сколько за него дают? — спросила Грэйс.

— Два миллиона. Но для этого нужно здорово рискнуть, потому что Гриффита, помимо сотни бойцов, охраняет «Синий робот» — фехтовальная машина.

— Да вранье это, — вмешался Ник Дилонги. — Его в природе нет, этого «Синего робота».

— Нет, есть, — упрямился Паризи.

— Ну и кто видел эту фехтовальную машину?

— В том-то и дело, что тот, кто видел, сразу же и умер.

Погруженный в изучение новой машины, Джим Форш не обращал на спорщиков никакого внимания. Он повернулся к Кальвину и сказал:

— Ну что, Орландо, давай запустим это чудо.

Кальвин смело шагнул к машине, приподнял один из спинных щитков и активизировал «Готтарда».

Засвистел запускаемый генератор, зажужжали нагнетатели рабочей жидкости, и робот произнес приятным женским голосом:

— Машина готова к инсталляции.

— Ну вот, а вы говорили — мужик! — обрадовалась Грэйс.

Следуя подробной инструкции, Кальвин начал формировать из «Готтарда» верного союзника. Машине поочередно были представлены все члены команды «Тритона». «Готтард» внимательно их обнюхал и после этого легко определял:

— Ник Дилонги… Грэйс Тилдер… Командир Форш… Рональдо Эстгро… — произносила машина, едва кто-то из команды поднимал руку.

— Феноменально! — поразился Кальвин, который до этого имел дело только с примитивным «Скаутом».

— Как извещать при обнаружении противника? — спросил робот.

— «Попалась, курочка…» — кривляясь, произнес Ник Дилонги.

— «По… палась… курочка…» — точно воспроизведя с интонации, повторил робот.

— Что ты наделал, придурок? — толкнул Ника Ной Шериф.

— Я не знал, что он это запомнит, — растерялся Ник. Форш неодобрительно покачал головой и, обращаясь к Кальвину, сказал:

— Орландо, попробуй выдернуть из него эту фразу…

— Хорошо, Джим, я постараюсь… — Кальвин полез в наладку робота, а Форш покинул грузовой трюм. За ним потянулись и остальные.

Грэйс обогнала командира, и он невольно залюбовался ее фигуркой.

«Может, пригласить ее к себе?» — подумал Джим, но его опередил Ной Шериф. Он шлепнул Грэйс по ягодицам и сказал:

— Как насчет пары часиков сегодня вечером?

— А я следующий… — поднял руку Ник.

Девушка остановилась и очень странно посмотрела на Ноя. Затем перевела взгляд на Дилонги, Форша, Паризи и Рональде:

— Все, ребята… Это уже в прошлом… Больше я не шлюха… — Грэйс сказала это таким тоном, что Ной опустил глаза, словно его уличили в неприличном поступке. — Признаюсь, все это время, пока я находилась на корабле, я сыпала вам в пищу лекарство. Поэтому вы меня и не донимали. Теперь таблетки кончились…

— То-то я думал странное дело получается, — хлопнул себя по лбу Дилонги, — на корабле такая баба, а я даже и не обращаю внимание. — Ник оглядел присутствующих и добавил: — Думал, что старею…

— И ты нас лечила, как каких-нибудь крыс, — улыбнулся Паризи. — Не знаю, как вы, а я Грэйс поддерживаю. Теперь, когда она стала членом нашего экипажа, обращаться к ней с такими предложениями как-то неловко… Это как если бы Ник обратился с этой проблемой к Джиму.

— Да пошел ты! — возмутился Дилонги. — Я что, не понимаю? Нельзя — значит, нельзя… Мне Грэйс теперь как сестра…

— Спасибо, братишка, — улыбнулась девушка. — И вам всем тоже спасибо.

Грэйс повернулась и пошла в пищеблок, чтобы приготовить команде обед, а Форш посмотрел ей вслед и подумал: «Вот и породнились. Хорошо, хоть не я попался, а Ник…»

— Слушай, командир, — подошел к Джиму Ной Шериф, — а ты это серьезно насчет Гриффита?

— Подумать надо, Ной.

40

Рафик Леско разлил по стаканам остатки джина и, повозившись с упаковкой, вскрыл новую пачку сушеных хлебцев.

— Ну и закуска у нас с тобой, Раф. О такой мечтают только диетологи…

— Не бери в голову, Кросс. Сейчас сменимся и пойдем ко мне. В холодильнике осталась коробка тунца в остром соусе и маринованные огурчики, — и Раф смачно захрустел сухарем, как будто это уже был соленый огурец.

— Сначала выпивка, а через полчаса закуска… Интересный подход, Раф. Ну, будем, — они чокнулись и допили остатки джина.

— Если бы не спиртное, мы бы уже того… Как эти часовые.

— И не говори… — кивнул Кросс, затем обернулся и нетвердым взглядом уперся в показания термометра. — Какая-то лабуда, Раф. Или я слишком много выпил, или температура поднимается…

— Не может она подниматься, Кросс… Просто ты устал…

В дверь постучали.

— А вот и смена! — пьяно крикнул Раф и, поднявшись на ноги, пошел открывать.

Двое сменщиков зашли на пункт управления и сразу потянули носами.

— Да вы тут все проспиртовали, — заметил долговязый Адаме и сразу направился к приборам. — Да вы что, испечь их собираетесь?! Кто это сделал?

Адаме дернул ползунок вниз, но ничего не произошло, и управляющая аппаратура никак не откликнулась. Только тогда Адаме заметил, что не хватает / предохранителя — его гнездо было пусто.

— Где предохранитель, придурки?! — крикнул Адаме.

— Чего он говорит? — спросил Кросс и непонимающе уставился на сменщиков.

Видя, что коллеги совсем пьяны, напарник Адамса, Шкловски, принялся лихорадочно шарить по ящикам, ища запасные предохранители.

— Эй, прекрати копаться в моих вещах, — покачиваясь на стуле, потребовал Раф. В этот момент что-то громко ухнуло, и Адаме бросился к смотровому окну.

Что произошло дальше, никто так и не смог понять.

Адаме вскрикнул и повалился замертво с широко отрытыми глазами.

Леско и Кросс мгновенно протрезвели, а Шкловски ударил по кнопке тревоги.

— Дверь! Закрывай дверь на замок! — крикнул Леско, но дверь неожиданно распахнулась, а затем захлопнулась сама. Подоспевший Шкловски тут же закрыл ее на все замки.

— Что же теперь делать? — спросил Раф, глядя то на Кросса, то на Шкловски. Зазвонил дежурный телефон.

— Шкловски слушает! Да, это мы включили тревогу!

— Эй, Кросс, там кто-то стоит, — свистящим шепотом сообщил Раф Леско, указывая на дверь.

— Ты чего это, Раф? Ты чего? — Кросс стал отодвигаться от напарника, однако наткнулся на мертвого Адамса и в ужасе замер.

— У нас уже есть один погибший, — кричал в трубку Шкловски, — да, дверь мы успели закрыть… Ситуация аварийная, кто-то выдернул предохранитель…

— Нет, Кросс, возле Шкловски кто-то стоит. Я же вижу… — глаза Рафа Леско зажглись лихорадочным огнем. — Я его вижу… Я его вижу…

Раф наблюдал, как темный силуэт приблизился к Шкловски, и тот, выронив трубку, взвился ярким туманным пятном, и только потом до Рафа дошло, что он слышит жуткий крик.

Вопль оборвался, и обугленное тело Шкловски грохнулось на пол. От удара оно развалилось на части, и кусочки угля разлетелись по помещению.

Кросс сразу лишился чувств, а Раф с сумасшедшим интересом наблюдал, как черный силуэт подбирается к нему все ближе…

А по всему комплексу уже надрывались сирены, и дежурный смены кричал в трубку, приказывая часовым немедленно покинуть пост. Солдаты срывались с места и с радостью выполняли этот приказ.

Сержант встречал их у пульта управления, ожидая, когда персонал и часовые покинут комплекс.

Один из солдат выскочил в коридор и крикнул:

— На шестом никого нет!

— Понял, — сказал сержант и нажал красную кнопку с цифрой шесть. Повинуясь сигналу, где-то внутри комплекса включился механизм, и бронированная плита стала опускаться, наглухо блокируя один из переходов.

— Со второго ушли! — сообщил еще один прибежавший часовой, и сержант нажал следующую кнопку.

Солдаты тотчас готовились к обороне, чтобы в случае чего прикрыть выход своих товарищей, однако возвращались далеко не все.

— Я с восьмого, — крикнул постовой, прибежавший без оружия, шлема и с разбитым в кровь лицом.

Сержант запустил блокировку восьмого отсека, а двое солдат стали помогать раненому.

— Кто тебя так, Сандерс?

— Ширак и Файфер… Они хотели затащить меня в аварийный люк… Ну и видок у них был. Как у упырей…

Сержант подождал еще пару секунд и повернул контрольный ключ. И прямо на его глазах длинный коридор стал перекрываться бронированными перегородками.

Одна, две, три… семь… десять…

Последняя стена коснулась пола, и сержант, вытащив ключ из гнезда, бросил его на стол. Теперь уже никто не смог бы открыть перегородки с этого пульта.

Заскользили дверки прибывшего лифта, и первым из кабины выскочил лейтенант Декстер, а за ним двадцать солдат.

— Что здесь произошло, Майнек? — спросил он сержанта.

— Нападение на пульт управления криоустановками. Они сообщили, что у них кто-то убит, а потом такой крик, сэр… — сержант покачал головой. — Этот парень вопил в трубку, как будто его жарили живьем… Согласно инструкции, я скомандовал отход с постов и заблокировал все по схеме. Из двенадцати постовых вернулись семеро…

— Да, я уже вижу, — оглядев караульных, кивнул лейтенант Декстер. Он взялся за телефон и начал набирать номер своего начальника — бригадира Хаско.

41

После того как Декстер доложил о случившемся бригадиру Хаско, тот продублировал этот доклад в штаб-квартиру УСП. Еще через десять минут лист с докладом о происшествии лег на стол адмирала Нортона.

Ознакомившись с сообщением, Нортон недовольно пожевал губами и нажал кнопку вызова.

— Слушаю, сэр, — появился перед адмиралом дежурный офицер.

— Адмирала Леггойна ко мне.

— Есть, сэр.

Дежурный ушел, а Нортон задумался. Он решал, стоит ли ему воспользоваться проблемами Леггойна в своих целях или обойтись простым «разбором».

Раньше, когда Леггойн являлся конкурентом Нортона, все было предельно ясно, но теперь адмирал Леггойн «задвинут» достаточно надежно, а Нортон надежно сидит на своем месте.

«Ладно, пусть живет», — решил Нортон. И оттого, что он помиловал своего бывшего наставника, Нортону стало даже весело.

«Однако на самом деле я добрый парень», — подумал он.

Спустя десять минут появился Леггойн. Он постучал в дверь и попросил разрешения войти — как и следовало подчиненному.

— Привет, Пол, рад тебя видеть, — с ходу перешел на «ты» Нортон, чтобы придать беседе более неформальный оттенок.

— Не могу ответить тебе взаимностью, Джек, — осторожно ответил Леггойн и присел на краешек стула.

— Неужели ты так меня не любишь?

— Ты не девушка, Джек, чтобы тебя любить. Просто если ты меня срочно вызвал, значит, что-то случилось…

— Да, Пол, случилось.

— На Ганнибале?

Нортон кивнул.

Оба помолчали, потом Леггойн задал вопрос, Который его беспокоил:

— Полный обвал?

— Нет, их успели блокировать под землей.

— Но надолго ли? Думаю, что здесь мы не рассчитали своих сил. Пора это дело сворачивать, — предложил Леггойн и посмотрел на Нортона, от которого теперь зависел дальнейший ход событий.

Адмирал Нортон мог поднять шум и «высечь» Леггойна или просто ликвидировать угрозу, используя все известные методы.

— Едва ли они выдержат удар «Е-110», — сказал Нортон.

— Едва ли, — кивнул Леггойн. Такой исход дела его вполне устраивал.

— Кто-нибудь из людей вам нужен?

— Никто. Нет смысла оставлять свидетелей наших промахов.

— Как представим эту бомбардировку?

— Ошибка… — Леггойн вздохнул. — Досадная и трагическая ошибка во время военных маневров — это первый вариант.

— Есть и второй?

— Конечно, — адмирал Леггойн позволил себе улыбку. — Атака противной стороны. У нас есть опознавательные коды ВКС Нового Востока. После бомбового удара по Ганнибалу наш флот определит противника и уничтожит.

— Мысль хорошая, — согласился Нортон. — Просто ценная мысль, Пол. Я даже завидую, что она пришла не мне первому.

— Ничего страшного, Джек, будем считать, что это твоя идея.

Нортон улыбнулся и снял телефонную трубку:

— Свяжите меня с Тайлераном.

— Одну минуту, сэр, — ответил связист.

— Отдам приказ сразу, чтобы не терять драгоценного времени, — пояснил Нортон. Леггойн кивнул.

— Командующий Тайлеран, сэр, — послышалось в трубке.

— Очень хорошо, Тайлеран. Нам как раз нужна ваша помощь. Есть небольшая работа на Ганнибале. Нужно «закрыть» местный исследовательский комплекс. Карты, навигацию и все остальное вы получите через полчаса. Средства действия любые…

— Понятно, сэр.

— Но это еще не все. Бомбардировщики должны высвечивать коды Нового Востока.

— Есть, сэр!

«Понимает», — усмехнулся Нортон.

— Так что планируйте рейд и выполняйте.

— В какие сроки, сэр?

— Сроки? — Нортон покосился на адмирала Леггойна и сказал: — Вообще-то, это нужно было сделать еще вчера, так что чем быстрее, тем лучше.

— Есть, сэр! — почти выкрикнул командующий, уже загораясь от предстоящего задания.

Операция было важной и оттого интересной. Шутка ли, шарахнуть по планете бомбами «Е-110». Причем по своей планете и свалить все это на Новый Восток.

«А потом будет война, — догадался Тайлеран. — Будет большая война, поскольку Новый Восток — сильная держава и просто так не сдастся. Но мы победим, потому что мы „федералы“, а они жалкие провинциальные обезьяны».

От волнения захотелось в туалет. Командующий вышел из-за стола и забежал в смежную комнату. Случайно увидев себя в зеркале, Тайлеран вдруг осознал, что ему пятьдесят два года, а он еще не участвовал ни в одной войне.

Да, он сделал карьеру и стал командующим специальным контингентом, но диверсии и провокации не очень-то его грели. Ему хотелось настоящей славы.

Вернувшись из туалета, командующий вызвал своего начальника штаба и сказал:

— Поздравляю вас, Мартин, мы на пороге войны.

— Благодарю вас, сэр, — полковник Мартин еще лейтенантом прошел через горнило двух кампаний и настроений Тайлерана не разделял.

— Срочно составьте план удара четвертой или, лучше, пятой категории по планете Ганнибал. И вообще оповестите все службы о боевой готовности.

— Есть, сэр.

Полковник Мартин поспешил в оперативный отдел, и вскоре управляющие команды понеслись во всех направлениях, запуская скрытую сеть обеспечения специальных операций.

Орбитальные бомбардировщики на секретных базах загружали боекомплект, штат навигаторов собирал информацию со спутников, а пилоты получали в рейс сигары и красное вино. Они смеялись, шутили и строили планы на будущее — пилоты любили свою работу.

42

Солнце уже скрылось за горизонтом, и остывающая пустыня понемногу отдавала накопленное за день тепло, сглаживая зябкие сумерки и на пару часов создавая иллюзию курортного климата.

Фонтен любил это время суток и, безусловно, испытывал бы наслаждение, если б не череда последних трагических событий.

— Насколько велик риск в нашем теперешнем положении, бригадир?

— Как будто нам ничего не угрожает, сэр, — развел руками Хаско, однако нельзя было сказать, что его голос звучал уверенно.

— Можно ли как-нибудь разблокировать все перегородки?

— Только если вы и я одновременно включим пульт своими ключами, — сказал Хаско.

— А как насчет того ключа, что был у охраны?

— После выполнения общей блокировки регистрация этого ключа автоматически отзывается и больше им ничего нельзя сделать.

— Значит, только вы и я…

— Так точно, доктор.

— Вы откуда родом, бригадир? — неожиданно задал вопрос Фонтен.

— Я с Коники, сэр.

— Какой там климат?

— Да везде по-разному, сэр. Но в основном везде сыро. Коника — это сплошные реки, озера, моря.

— И наверное, живут там только рыбаки, — мечтательно произнес Луи. Он посмотрел на горизонт, который на глазах терял алые оттенки, переходя к холодной синеве приближающейся ночи.

— Нет, сэр, рыбаков у нас вообще нет. Есть только лергеры.

— А что такое «лергеры»? — оживился доктор.

— Ну это просто, сэр. Рыбаки ловят рыбу, а лергеры — лергов. Лерги — это тритоны. На Конике их около пятисот видов.

— Послушайте, бригадир, а нельзя ли как-то еще поднять эти перегородки? — Было видно, что доктор никак не находил себе покоя.

— Нельзя, сэр Ну разве что замкнуть четыре основных питающих магистрали.

— Так, значит, это возможно? — насторожился Фонтен.

— Только теоретически, сэр. На теле бетонного панциря есть три места так называемых «скруток». Если там разбить сорокасантиметровый слой бетона, можно при желании замкнуть магистрали…

— Да, — согласился доктор, — такое вряд ли возможно…

Он уже хотел уйти к себе, но на этот раз бригадир сам задал вопрос:

— А что вам сказал адмирал Леггойн, сэр? Они будут принимать какие-нибудь меры?

— Да, конечно, Хаско, в этом мы можем быть уверены. Адмирал Леггойн твердо пообещал принять меры уже в ближайшие сорок восемь часов. Нужно знать адмирала, дорогой Хаско. Если он сказал, что примет меры, значит, так все и произойдет. Ладно, спокойной вам ночи.

— И вам, сэр.

Было уже совсем темно, и только неясные тени да шуршание песка говорили о том, что люди удалялись прочь.

— Ой, я уже думал, они не наговорятся, — послышался детский голос.

— Как видишь, захотели спать…

— Ну что, пошли дальше?

— Да как-то…

— Испугался, Гейне? Так и скажи — испугался.

— Да ничего я не испугался. Тебе хорошо говорить, Рамирес, тебя отец пальцем не трогает, а мне, бывает, так ремнем поддает, что только держись…

— Но ведь мы уже пришли — вон она, свалка Что я, зря фонарик, что ли, тащил?

— Как ты не понимаешь, Рамирес, это же незаконно…

— Ну вот, опять заладил. Если бы было незаконно, то вокруг свалки стояла бы ограда или даже часовые с автоматами, но ведь ничего же нет, Гейне. Где ты видишь часовых с автоматами?

— Так-то оно так… А-а, ладно. Пошли.

Зашуршал песок, и оба охотника за приключениями стали пробираться к громоздящимся корпусам мертвых кораблей.

— Ой, я ногу ушиб!

— Тихо, не ори так…

— Тебе легко говорить, а у меня, может, перелом, — захныкал Гейне.

— Тихо, тебе говорят. Давай зайдем внутрь этой штуки, и я включу фонарик — посмотрим, что у тебя там за перелом…

— Э нет, Рамирес, внутрь я не полезу.

— Но надо же посмотреть, что с твоей ногой.

— Ничего с ногой, пустяки… Рамирес пошарил в темноте руками и наткнулся на шершавую стену судна.

— Ой, кажется, я нащупал дверь…

— Я же сказал тебе, что не полезу, — стоял на своем Гейне. — Ты сказал, что сегодня мы только идем на разведку.

— Да глупо же уходить с пустыми руками, — жарко заговорил Рамирес. — Мы запросто можем найти здесь… пулемет!

— Тоже скажешь, — недоверчиво произнес Гейне, однако увидеть, а тем более получить в свое распоряжение настоящий пулемет ему очень хотелось.

Колебался он недолго:

— Ладно, Рамирес, полезли внутрь. Если уж достанется от отца, так за дело.

Помогая друг другу, мальчишки взобрались по крутому трапу, и Рамирес, как самый смелый, первым шагнул внутрь корабля. Там он вытащил фонарик, и его яркий луч прошелся по стенам длинного коридора.

— Ух ты… Какой большой корабль! — удивился Гейне. — А снаружи он казался не таким уж и длинным. В какую сторону пойдем?

— Я думаю, к носу.

— А почему?

— Ты что, не смотрел «Звездный прорыв»?

— Смотрел, конечно, ну и что из этого?

— Помнишь, когда они спасали мирных жителей и случилась перегрузка, капитан Бесстрашный сказал боцману: «Переведи людей поближе к корме — чтобы распределить нагрузку. Вооружение, расположенное в носовой части, тянет нас вниз…»

— Да, Рамирес, кажется, припоминаю…

— Ну вот, значит, идем в носовую часть.

Мальчишки прошли метров двадцать и остановились на перекрестке, где можно было выбирать, куда идти: прямо, направо или налево.

— Куда пойдем? — спросил Рамирес.

— Не знаю. Темно здесь очень… и страшно…

Слева послышался шорох. Ребята вздрогнули, и Рамирес сразу же посветил туда фонариком.

Внезапно Гейне завопил от ужаса, и, вторя ему, закричал его друг.

— Ты… ты чего орал, Гейне? — задыхаясь от страха и светя во все стороны фонариком, спросил Рамирес.

— Кто-то… схватил меня за ногу…

В луче света появились два движущихся шарика. Они посмотрели на мальчишек рубиновыми глазами и скрылись.

— Это же крысы! — обрадовался Рамирес.

— Я это уже понял, — понемногу приходил в себя Гейне. — Давай не пойдем дальше, а? Вон сколько здесь дверей. Может, мы прошли уже мимо десятка пулеметов — нужно только зайти и посмотреть.

— Ну хорошо. Выбирай дверь — и пойдем забирать наше оружие…

— Пошли вон в ту — ту, где номер.

Рамирес потянул за ручку, и ржавые петли громко скрипнули.

Резкий звук разнесся по пустым коридорам, и дети снова ощутили, что они здесь совершенно одни. Однако, набравшись мужества, Рамирес снова взялся за ручку и все же сумел открыть дверь. Затем посветил фонарем внутрь помещения и сделал первый шаг.

— Пошли, Гейне, — позвал Рамирес, поскольку ему требовалась поддержка друга. Гейне тоже не хотел оставаться в коридоре один и тотчас присоединился к Рамиресу.

— О, смотри, — Рамирес посветил на пол. — Это же настоящая каска, Гейне. Мы на верном пути…

Друзья подняли каску, затем Гейне сдул с нее пыль и водрузил на голову друга.

— Тяжело? — спросил Теине.

— Не-а, — Рамирес постучал по каске. — Пластик… Ну пошли дальше…

Следующей находкой оказались ножны от штыка. Друзья не побрезговали и этой добычей — пока они не нашли пулеметов, им годилось все.

— А что, если найдем много оружия, Рамирес?

— Ну можем кому-нибудь подарить.

— Кому?

— Леопольду…

— Нет, Леопольд ничего не получит. Я просил у него пневматическое ружье — стрельнуть хоть разок. Думаешь, дал? Никаких ему пулеметов.

— Тогда Осману.

— Осману можно. Он не жадина.

— А еще… еще я бы подарил один пулемет Мэри Гудмэн.

— Мэри Гудмэн? — удивился Гейне. — Она же девчонка! Зачем девчонке пулемет?

Рамирес ничего не ответил. Они уже прошли все помещение до конца и уперлись в еще одну небольшую дверь. Рамирес снова потянул за ручку, ожидая, что дверь заскрипит, однако она открылась без единого звука.

— Значит, хорошо смазали, — пояснил Гейне, отец которого работал механиком на электростанции.

Луч фонарика выхватил ряд кресел, темные экраны, провода. Здесь было много сложных приборов.

— Ух ты, это, наверное, главная рубка, — предположил Гейне.

— Едва ли, — покачал головой в каске Рамирес, — главная рубка должна быть в носу судна…

Гейне хотел было поспорить, но потом передумал, поскольку не очень хорошо помнил фильм «Звездный прорыв», в то время как его друг знал этот боевик практически наизусть.

Рамирес прошел вперед и, осветив одно из кресел, сдул с него пыль. В свете фонаря она взвилась серебристым облаком, и Рамирес громко чихнул. Придерживая болтающийся на голове шлем, он сел за пульт и сказал:

— Теперь я капитан Бесстрашный.

— Пойдем отсюда, мы же не играть сюда пришли.

— Уже иду, Гейне, вот только запущу судно. — И Рамирес стал щелкать всеми кнопками и тумблерами подряд.

Неожиданно засветилось несколько огоньков. Сначала тускло, а потом все ярче.

— Ой, бежим, Рамирес!

— А чего бежать? Это же здорово! Смотри — даже экран загорелся!

И действительно, сквозь толстый слой пыли стал мутновато светиться один из экранов.

Рамирес смахнул с него пыль и снова чихнул. Экран моргнул и выдал сообщение:

«Генератор неисправен. Остаточная мощность батарей — 2 процента».

— А если так? — Рамирес набрал команду «Подзарядка».

Бортовой компьютер долго молчал, а потом сообщил: «Подзарядка невозможна. Генератор неисправен».

— Жаль. Даже не поиграешь, — вздохнул Рамирес.

— А давай спросим, что он может сделать?

— Как?

— Ну, напиши ему: «Наши возможности».

Рамирес последовал совету друга, и компьютер ответил:

«Выстрел из штурмового орудия по правому борту».

Выполнявший роль капитана Бесстрашного, Рамирес и так и сяк пытался заставить машину выполнить еще хоть какую-нибудь команду, но на все запросы компьютер отвечал, что не хватает энергии.

— Вот зараза какая. Я думал, настоящие бортовые компьютеры работают получше. Ну там картинки красивые, звуковые эффекты разные.

— Он сам все это убрал, — сказал Гейне.

— Кто «он»?

— Компьютер. Он экономит энергию и поэтому показывает все в черно-белом цвете.

— Ну что, бросим эту дохлятину?

— Зачем? Давай разрешим ему стрелять.

— Ты что, Гейне? А если он и вправду пальнет?

— Из чего он пальнет? У него и пушек-то не осталось.

Рамирес ничего не сказал. Снаружи корабль действительно выглядел заброшенным, и вместо орудийных башен в его бортах зияли огромные дыры.

— Ладно, Гейне, ты меня уговорил. Капитан Бесстрашный наносит удар.

Рамирес набрал команду: «Произвести залп», и экран потух, а затем погасли и все лампочки.

— Вот ты и издохла, престарелая машина, — произнес Рамирес и, вздохнув, поднялся с кресла. — Пошли, Гейне, искать наш пулемет.

Друзья вернулись в коридор, но, едва Рамирес осветил его фонариком, послышался скрежет, а затем громкий удар, звук которого пронесся по пустым коридорам судна.

Не сговариваясь, мальчишки рванули к выходу.

Они спотыкались, падали, Рамирес ронял свой фонарик, но в конце концов им удалось выскочить из корабля.

Оказавшись на свободе, ребята что есть духу помчались в сторону городка геологов.

А вокруг исследовательского комплекса уже бегали люди, и аварийные сирены оглашали окрестности своим воем.

43

Штурмовой рейдер «КХ-168» целых двенадцать лет проторчал на орбитальном причале планеты Вашингтон-II. Поначалу его хотели использовать в намечавшейся кампании, но потом, к неудовольствию военных, дипломаты уладили дело миром, и рейдер остался у орбитального причала.

Время шло, но судно было не у дел. Его посещали только комиссии военного казначейства, которые сверяли списки имущества и уезжали, а рейдер продолжал стоять и стареть.

Со временем жившие на судне крысы перемерли от голода, предварительно съев всю бумагу, изоляцию с проводов и пластиковую отделку. После этого половина систем на корабле перестала действовать и очередная комиссия списала рейдер в металлолом. Однако еще два года «КХ-168» болтался на стационарной орбите возле Вашингтона-II, пока за ним наконец не прибыл тягач.

Судно переправили на Ганнибал и, выдрав пушки, бросили догнивать посреди пустыни.

«Ну подождите, вы обо мне еще узнаете», — наверное, так бы подумал рейдер, если бы он был живым существом. Незнакомые с устаревшей конструкцией корабля, рабочие не сумели найти все опасные «клыки» судна, и одно орудие рейдеру удалось сохранить.

Одно орудие и один снаряд, давно забытый каким-то безалаберным артиллеристом. Время шло, а час отмщения все не наступал.

Генератор давно сняли, батареи, несмотря на самые экономичные режимы, все же садились, но однажды перед самым порогом полной темноты последовала та единственная команда, которой рейдер ждал так долго.

«Ну вот, теперь за все расплатимся», — подумал бы корабль, будь он живым существом.

Выдавливая из аккумуляторов последние капли ресурсов, бортовой компьютер, уже на грани угасания, сумел заставить сработать механизм пуска. Умирающий корабль, как упрямый солдат, огрызнулся огнем и выстрелил в небо смертоносный подарок.

Снаряд прочертил дымную траекторию и, зависнув в верхней мертвой точке, решительно устремился вниз.

44

Легкая вибрация стен заставила охранников переглянуться. Сержант Глазго прислушался к затихающему гулу и взялся за телефон, однако ответили ему не сразу.

— Это дежурный смены сержант Глазго. Мы услышали какой-то гул, сэр… Что? Да, сэр. Понятно.

Сержант положил трубку и посмотрел на четверых солдат своей смены.

— Кто-то обстрелял хранилище из орудия, — сказал он.

— Вот это ни хрена себе, — отозвался рядовой Фрай Гольдинг.

— Вокруг пустыня, откуда здесь взяться орудию? — удивился старый солдат Рейнбоу. — Разве что с воздуха. А я думал, над таким объектом и воробей не пролетит… — И Рейнбоу покачал головой.

— Фрай, послушай стенку еще раз, — приказал сержант.

Солдат неохотно поднялся и подошел к бронированной перегородке. Затем приложил ухо к холодной поверхности и замер, ловя еле заметные скрипы — словно какая-то большая масса наваливалась на перегородки.

«Скрип-скрип, хр-р-р» — и тишина. Гольдинг чувствовал, как под действием могучей силы металл напрягался, но давление пока сдерживал.

Иногда скрип прекращался, и тогда Гольдинг слышал шаги по коридору То медленные, то, наоборот, быстрые. Как будто кто-то играл в коридоре в футбол.

Однако никаких шагов там не должно было быть. Коридор был перегорожен десятком бронированных плит, и никто не мог так запросто по нему гулять.

— Ну что, ходят? — спросил сержант.

— Да, сэр, шага я слышу отчетливо, — кивнул Гольдинг.

Рейнбоу поднялся со своего места и, подойдя к перегородке, сказал:

— Ну-ка, парень, отойди в сторонку, а то, может, ты бредишь. — Рейнбоу поставил автомат к стене, пригладил усы и осторожно приложился ухом к металлу.

Все замерли и даже перестали дышать, надеясь, что старый солдат развеет все опасения. Однако Рейнбоу сказал:

— Нет, братцы, он не бредит. Действительно слышны шаги.

— А может, им удалось поднять перегородки в коридоре? — предположил белобрысый Сааринен.

— Как это можно сделать? Каждая из них весит по десять тонн, да еще закрывается на четыре ступора, — возразил сержант. — Скорее всего, это галлюцинации.

— У всех, что ли? — спросил Рейнбоу.

— Конечно, у всех. Вот я, например, какую-то тошноту чувствую, а раньше у меня такого никогда не было.

— Во-вот, и у меня тоже! — вмешался в разговор Франц Беккер.

— Тоже тошнит?

— Нет, мочевой пузырь так и режет, так и режет, — и Франц дотронулся до живота. — Вот и теперь. Пойду схожу в туалет.

Когда Беккер вышел, Сааринен пояснил:

— У нас пиво испортилось — половина коробки. Хотели выбросить, а Франц забрал коробку и все выпил…

— Ну тогда все ясно, — кивнул Рейнбоу. — Вот он, бедняга, и бегает… Эй, Фрай, ты чего там опять услышал? — спросил Рейнбоу, видя, что Гольдинг снова припал ухом к двери.

— Мне кажется, что я слышу голос Ширака, — сказал Гольдинг Он стоял и слушал, а чей-то голос продолжал нашептывать «Фрай, я курить хочу… Фрай, дай закурить… Фрай…»

Голос журчал, как вода, наполняя Гольдинга сонливостью и полной апатией Фрай отчетливо представлял Ширака, который стоял по ту сторону бронированной стены и просил сигарету. Неожиданно он почувствовал непреодолимое желание помочь другу — только как? Бронированные перегородки поднять было невозможно — Гольдинг знал это наверняка.

— Я не могу поднять эту стену, Ширак, — сказал Гольдинг.

— Эй, да он свихнулся, — произнес кто-то из солдат.

«Я сам открою… Сам выйду…» — прошептал голос, и Фрай Гольдинг ему сразу поверил. Воображение нарисовало ему яркое пламя текущего металла и фейерверк огненных брызг.

Вот вспыхивает изоляция и оплывают провода, металл смешивается, шипит, а внизу, возле стены бетонного саркофага, бегают люди. Они кричат, размахивают руками и указывают пальцами на вонзившийся в бетон снаряд. Если бы он не пролежал без дела столько лет, он рванул бы яростным огнем, оставив на стене воронку. Однако сейчас он только тлел, словно отсыревший бенгальский огонь, и этого тления хватало, чтобы расплавить металл.

Гольдинга повалили на пол, но он не сопротивлялся Его били по щекам и кричали: «Фрай! Приходи в себя, сукин сын! Фрай!..» Но он ничего не слышал, поскольку все его сознание было занято только одной яркой картиной, где дорожки расплавленного металла медленно, но верно текли в одну точку. Секунда, две, три — и они соединились…

45

Рейнбоу и Сааринен еще били Гольдинга по щекам и не заметили того момента, когда, дрогнув, стальная перегородка поползла вверх.

Сержант Глазго вскочил на ноги и, схватив свой автомат, стал напряженно вглядываться в пустоту освобожденного от перегородок коридора.

Рейнбоу и Сааринен оставили Фрая в покое и вопросительно посмотрели на сержанта.

— Это ты сделал? — спросил Рейнбоу, хотя понимал, что задает глупый вопрос.

— О, а что тут у вас происходит? — спросил возвратившийся из туалета Франц Беккер. Увидев открытый коридор, он мгновенно стал серьезным.

— Оружие на изготовку! — скомандовал сержант, но все, кроме безвольно лежащего Гольдинга, и так уже держали автоматы, готовясь открыть огонь, как только появится что-то подозрительное.

Однако ничего такого не происходило. Коридор выглядел таким же длинным и унылым. Даже третий от конца светильник мигал, как и прежде. Сержант Глазго вспомнил, что просил электриков починить его.

«Так ничего и не сделали, лентяи», — подумал он и тут же одернул себя: о каких пустяках он думает в такую минуту.

— Сержант, звони наверх, — хриплым голосом приказал Рейнбоу. — Я чувствую, что в коридоре кто-то есть…

— Да. И я тоже… — прошептал Сааринен.

— Ну так стреляйте! — визгливо выкрикнул Франц Беккер, и все открыли огонь.

Пули щелкали по штукатурке, выбивали из пола искры и с характерными шлепками увязали в дальней стене.

Небольшое помещение наполнилось едким запахом пороха, а по коридору поплыли облака белесой пыли.

— Кажется, ни в кого не попали, — определил результаты стрельбы Рейнбоу и сменил магазин.

— Алло, алло! Вы слышите меня? Это сержант Глазго! У нас открылись все перегородки! Да, сэр! Все… Как «не может быть»? Да, пока мы ждем…

Сержант бросил трубку.

— Ну что? — спросил Рейнбоу.

— Хаско лично распорядился, чтобы мы немедленно отходили.

— Наверх, что ли? — уточнил Беккер.

— А ты знаешь другие места? — спросил Сааринен. Всегда спокойный, он выглядел сейчас очень взволнованным.

— Ладно, Беккер, хватай Фрая за шиворот и волоки к лифту. А мы будем прикрывать.

— И то верно, — сказал Франц, забрасывая автомат на плечо. — Взорвать эту шахту к едрене фене. Вот самое правильное решение.

Он подошел к Гольдингу и, нагнувшись над ним, увидел, что тот пришел в себя. Глаза Фрая открылись, и он улыбнулся Беккеру так, что тот закричал не своим голосом. Окружающая пустота вдруг колыхнулась и нанесла свой смертельный удар.

Крики слились в единый захлебывающийся вопль, но вскоре все стихло…

Спустя десять минут раздался звонок.

— Ну где вы там застряли? — послышался недовольный голос дежурного офицера. — Давайте скорее, мы сейчас взорвем шахту!

— Уже идем, сэр, — ответил ему Гольдинг и направился к лифту, а следом за ним, перешагивая через обугленные трупы, двинулись остальные.

46

Когда раздался, взрыв, Фонтен подпрыгнул в своей постели. Затем кубарем слетел на пол и чудесным образом попал ногами в мягкие шлепанцы. Подбежав к окну, он отдернул занавеску и, увидев огонь на поверхности бетонного сооружения, произнес

— Ну вот и началось…

В том, что началось самое страшное, Фонтен не сомневался.

Он быстро оделся и, выскочив из своего коттеджа, едва не столкнулся с офицером, посланным за ним бригадиром Хаско.

— Обстрелян комплекс, сэр! — крикнул посыльный. — Зажигательный заряд горит в опасной близости от магистральных кабелей.

— Знаю, — бросил Фонтен и быстро пошел по направлению к комплексу, где уже бегали и кричали солдаты.

Многие из них держали в руках огнетушители, однако достать до горящего снаряда они не могли. Никаких лестниц на случай пожара предусмотрено не было, поскольку никто не предполагал, что огонь опасен для бетонного сооружения.

По толпе суетящихся людей и по поверхности комплекса метались яркие лучи охранных прожекторов. Но это только добавляло паники и придавало всему происходящему эффект некой театральности.

Фонтен увидел Хаско. Бригадир стоял в окружении нескольких офицеров и спокойно наблюдал за происходящим.

— Что тут у вас? — спросил его подошедший Фонтен.

— Беда, сэр. Снаряд угодил в место соединения кабелей. Возможно самопроизвольное открывание перегородок.

— И что вы предпримете?

— Уже предпринял, сэр, — и Хаско указал на группу из двадцати солдат, нагруженных какими-то ящиками. — Это саперы, сэр, — пояснил бригадир. — Если перегородки поднимутся, мы взорвем шахту… Вы ничего не имеете против?

Фонтену показалось, что в словах Хаско прозвучала, насмешка.

— А почему я должен быть против? Начальству сообщили?

— Да, сэр. Как только это случилось, я выслал во все стороны поисковые группы и связался с орбитальными станциями.

— И что?

— Ничего, сэр. Никаких диверсантов, никаких посторонних судов… Просто свалился с неба зажигательный снаряд, и все…

Зазвонила трубка переговорного устройства, которую Хаско держал в руках.

— Да… Понятно…

Он опустил телефон и, повернувшись к Фонтену, сказал:

— Мне позвонил дежурный офицер. Снизу сообщили, что перегородки поднялись…

— И… что теперь?

— Сейчас охрана поднимется наверх, и мы взорвем шахту. — Хаско повернулся к одному из своих подчиненных и приказал: — Начинайте, Анхейм.

— Есть, сэр, — ответил офицер и побежал к саперам.

Увидев приближавшегося командира, солдаты взвалили на плечи тяжелые ящики и, не дожидаясь команды, двинулись к входу в комплекс.

Еще одного офицера Хаско послал отозвать все еще пытавшихся потушить пожар солдат.

— Давайте и мы отойдем, доктор. Здесь будет небезопасно…

— Да, конечно, — согласился Фонтен.

Повинуясь команде, солдаты быстро отошли от комплекса, и даже лучи прожекторов перестали беспорядочно скакать с места на место и застыли в ожидании.

Через несколько минут саперы покинули комплекс.

Последним с пультом дистанционного подрыва в руках выскочил лейтенант Анхейм. Он подбежал к бригадиру и доложил:

— Взрывчатка заложена, сэр. Мы сбросили ящики в вентиляционные каналы…

— Молодец, Анхейм, это то, что нужно, — похвалил лейтенанта Хаско и связался с дежурным офицером:

— Клейст, передайте вниз, что мы ждем еще три минуты и взрываем шахту.

Бригадир убрал трубку в карман и, вздохнув, сказал:

— Жалко хоронить там своих людей, но если они не поторопятся — пусть пеняют на себя.

Откуда-то из темноты на освещенное пятно вышла Шарон Йорк.

— Что вы здесь делаете? — удивился Фонтен, глядя на кутавшуюся в плед Шарон.

— Да здесь уже половина наших, — кивнула та назад, где действительно стояло несколько наспех одетых людей.

— Вот и отойдите к ним, мисс, там сейчас самое безопасное место, — посоветовал Хаско, не отрываясь от светящегося циферблата.

— А что вы собираетесь делать? — не унималась Шарон. — Доктор Фонтен, что сейчас будет?

— Мы взорвем шахту…

— Взорвете шахту?! — На лице Шарон появилось выражение крайнего испуга. Увидев лейтенанта Анхейма, напряженно застывшего с пультом в руках, доктор Йорк сразу приняла решение.

— Лейтенант, внимание, — произнес Хаско, следя за последними шагами секундной стрелки.

— Да, сэр, — отозвался Анхейм

— Взрывайте!

Одновременно с этой командой Шарон Йорк вцепилась в руку Анхейма и стала отчаянно кричать:

— Стойте, подождите, там же люди!

— В чем дело?! Она что, сумасшедшая?! Ливен, Блейк, оттащите ее! — приказал бригадир, и офицеры кинулись на помощь Анхейму.

В этот момент возле выхода из комплекса показались люди.

— Бригадир! Они действительно успели! — обрадовался Фонтен.

— Бегом! Отходите бегом, придурки! — закричал Хаско, и солдаты побежали вдоль комплекса по направлению к городку геологов.

Шарон успокоилась, и ее увели прочь, а Анхейм снова был в полной готовности.

— Они уже вне опасности, — сказал Хаско. — Подрывайте, лейтенант…

И тотчас серия мощных взрывов потрясла панцирь комплекса, и он стал медленно оседать, разваливаясь на отдельные элементы.

Огромные глыбы ворочались, словно живые, и продолжали осаживаться, сползая в большую воронку, образовавшуюся на месте лифтовой шахты.

Над местом подрыва поднялась пыль, и, словно проснувшись, по ней зашарили лучи прожекторов. Один из них выхватил четверку солдат, уходивших в сторону геологического городка.

— Эй, кто-нибудь, верните их! — крикнул Хаско, и сразу несколько человек, сорвавшись с места, побежали за солдатами, крича им:

— Стой!

— Послушайте, Хаско, а вам не кажется, что они… — начал было Фонтен, но в эту минуту полыхнула вспышка, и посланные бригадиром люди попадали на землю.

Определив противника, пулеметчики на охранных вышках открыли ураганный огонь, но спустя секунду эти вышки одна за другой стали вспыхивать, как промасленные тряпки.

— К бою! — крикнул Хаско, и лейтенант Анхейм неожиданно бросился на своего командира. Какой-то десантник открыл огонь по персоналу комплекса, а прямо в толпе солдат взорвалась граната.

Знакомый с таким развитием событий, доктор Фонтен упал на песок и быстро пополз в сторону от бесновавшихся людей, обнажавших штыки, стрелявших в разные стороны и цеплявшихся в горло любому, кто попадался им на глаза.

Выстрелы, взрывы, вой и крики преследовали Фонтена, и он, как ящерица, лавировал между дерущимися и уже поверженными людьми.

«Все-таки они вышли… Все-таки они выбрались на свободу», — думал Луи Фонтен. Он не испытывал страха и жалел только о том, что не сумел глубже разобраться в сущности этих магических роботов.

Как показали события, текст заклятия был правдив, а значит, следовало ожидать и огромной беды, о которой в нем упоминалось. Великие битвы людей, чудовищные по масштабу и ужасные по последствиям. Великий мор, Великое удушье и Великий, сжигающий мир, огонь.

«Что и говорить, перспектива не очень приятная», — рассуждал Фонтен, огибая хрипящего солдата.

«О-хо-хо, что же ты наделал, Луи? Что же ты наделал?» — пожурил себя доктор, заползая в безопасное пространство под одним из временных домиков.

Отсюда все происходящее было видно как на ладони, и Фонтен решил переждать, пока не закончится это безобразие.

«Падут миры человеческие и, превратившись в смрадные пустыни, на веки вечные войдут в царство черного Магриба…» — вспомнил Фонтен цитату из заклятия. Он глядел на кровавое побоище безумствующих людей и очень себя жалел.

«И почему я тогда не пошел на медицинский факультет, — посетовал он. — Был бы сейчас хирургом и резал людей за хорошие деньги…»

— Доктор Фонтен… — пробился сквозь какофонию рукопашной битвы чей-то голос.

— Кто здесь? — испугался Луи.

— Это я — Шарон Йорк.

— О, Шарон, как хорошо, что вы уцелели!

— Что мы с вами уцелели, — поправила его доктор Йорк и подползла ближе. Только тут Луи заметил, что она почти не одета.

— Я так здесь замерзла, — призналась Шарон и прижалась к Фонтену.

— Да, по ночам здесь бывает студено…

Шарон прижалась к Луи сильнее, и он отметил, что ему это небезразлично. Об стену домика что-то ударилось, а затем на песок в двух метрах от Фонтена и Шарон повалился окровавленный труп.

— О, доктор Фонтен, — простонала Шарон, — защитите меня…

Ее руки скользнули ему под одежду.

«Но это не совсем кстати…» — изумился Луи Фонтен, а вслух сказал:

— У… у вас руки холодные…

— Ничего, они сейчас согреются, — проворковала Шарон. Фонтен на секунду отвлекся от спасения Шарон и заметил, что накал битвы постепенно ослабевает.

— Шарон, прошу вас, тут такое происходит, — не совсем уверенно попытался возразить Луи.

— Но вы им все равно уже не поможете, доктор.

— Ну, в общем-то да…

47

Широким клином, словно птичья стая, орбитальные бомбардировщики шли к заданной цели. До прибытия к точке маневра эскадре оставалось лететь не более получаса. Затем после перегруппировки суда должны были приступить к бомбометанию.

Майор Крун вызвал на экран звездную карту района.

Синей точкой на ней был обозначен его отряд, а красной — пограничная застава. Желтый круг вокруг нее указывал на дальность действия радаров станции.

До Ганнибала радары пограничников не дотягивали, поэтому о них можно было не беспокоиться. Правда, после бомбометания требовалось «засветиться», чтобы сыграть вероломных агрессоров. Для этого бомбардировщики располагали ложными кодами.

Попасться на бомбежке собственной территории было бы глупо, поэтому требовалось свалить это на ВКС Нового Востока.

Крун перевел взгляд на самую главную кнопку. Внешне она выглядела вполне обычно. Красный пластик и рядовая надпись — «Сброс». Однако когда майор дотрагивался до этой кнопки, у него учащалось дыхание, а иногда даже свербило в носу. Разве объяснишь кому-нибудь, что ты испытываешь, когда машина, слегка качнувшись, избавляется от своего груза.

Некоторые из коллег майора клеили на эту кнопку фотографии любимых девушек, другие предпочитали неприличные надписи, самой невинной из которых была просто «Бум!»

Впереди мелькнула звездочка, но Крун был спокоен. Он знал, что это один из сухогрузов, ходивших в автоматическом режиме по строго определенному коммерческому маршруту.

«Нужно доиграть с Франклином в шахматы», — вспомнил майор. Понимая, что проигрывает, Франклин находил массу причин, чтобы откладывать партию снова и снова. Ему не хотелось расставаться с летной курткой из натуральной кожи, которую он, не подумав, выставил на кон.

«Куртка будет моей, Франклин», — подумал Крун и улыбнулся. На самом деле эта куртка ему была не нужна. Да и размер у них с Франклином был разный, но этого парня нужно было проучить, чтобы потом не хвастал.

Майор предавался своим мирным мыслям, а в это время параллельным с его эскадрой курсом двигался «парро» — двухместная учебная машина. В ее бортовом компьютере сгорел навигационный чип, и пилоты вели судно чуть ли не по звездам.

— Вот ведь какое свинство, курсант Петровски! — ругался инструктор Баддикер.

— Так точно, сэр.

— Я имею в виду твои свинские действия, курсант Петровски.

— Так точно, сэр, — курсант волновался и не мог придумать никакой другой фразы.

— Теперь мы окончательно заблудимся, потом у нас кончится топливо, и мы умрем от голода.

— Так точно, сэр.

— Ну скажи, кто тебя просил лезть в регулировку электропитания, а?

— Я не виноват, сэр. Там появилась надпись — «Хотите ли вы включить более экономичный режим»? Я написал, что да; хочу.

— Ох! — выдохнул инструктор. — Программист — дурак плюс пользователь — дурак, а в результате авария.

— Так точно, сэр.

Инструктор Баддикер специально сгущал краски, чтобы попугать не в меру инициативного курсанта. Он знал, что через час-другой они попадут в район действия пограничных радаров и тогда их найдут. А пока из всей навигации работал только сканер ближнего действия да опознавательный тестер.

«Какая, в сущности, противная у меня работа, — размышлял Баддикер. — Натаскиваю тупых сосунков и в результате ничего не имею, кроме гарантированного нервного расстройства. Этот индюк сжег навигацию, третьего дня другой такой же мастер при посадке ухитрился задеть радиомачту…»

Инструктор вспомнил лицо полковника Оливера, когда он выговаривал ему, Баддикеру, будто это он размочалил эту мачту.

А все почему? Потому, что Гонза Баддикер на весенней сессии поставил племяннику полковника низкий балл. Ну не умеет парень пилотировать — что тут поделаешь? Пилот он никакой, хуже чем Петровски и чем тот парень, что разнес радиоантенну.

«Почему-то у других инструкторов ничего не случается, а у вас, Баддикер, вечно какие-то проблемы…» — вспомнил Гонза слова полковника Оливера. Потом воспроизвел в памяти выражение начальственного лица и в особенности движения его носа. Когда полковник говорил, его нос двигался

«Не нос, а шнопак, — обозвал полковника Гонза. От этого ему стало немного легче, и Гонза добавил: — Шнопак и ублюдочный рубильник… И еще…»

На экране сканера появились какие-то метки. Много меток.

«Откуда здесь столько судов?..» — удивился Баддикер и, пользуясь случаем, решил озадачить курсанта.

— Курсант Петровски!

— Я!

— Курсант Петровски, вот вам задание — определить принадлежность этих судов.

— Есть, сэр. А как это сделать?

— Подумайте, курсант.

— Может быть, с помощью опознавательного тестера?

«Ну наконец-то…» — вздохнул Баддикер.

— В самую точку, курсант. Приступайте.

Заняв таким образом Петровски, Гонза Баддикер продолжил придумывать обидные названия для носа полковника Оливера.

«Итак: шнопак, рубильник… Э… носяра и клюв… Нет, клюв — это не очень. Лучше — клювак…»

— Прошу прощения, сэр, но до них слишком далеко, и тестер не срабатывает, — пожаловался курсант.

— Совершенно верно, Петровски. Перед тем как пытаться определить принадлежность этих судов, вы должны были что?

— Что?

— Это я у вас спрашиваю — «что»? — начал выходить из себя инструктор. — Кто у вас читает курс лекций, курсант Петровски?

— Майор Джексон, сэр.

— Джексон? Тогда все понятно. Он по-прежнему приходит на занятия пьяным?

— Не слишком часто, сэр.

— Бери управление на себя, Петровски, и подходи на расстояние, достаточное для того, чтобы сработал тестер.

— Есть, сэр.

Курсант ухватился за штурвал, и «парро» сделал резвую «горку» и потом «бочку».

— В чем дело, Петровски? Ты показываешь, какой ты мастер? — едко спросил инструктор.

— Нет, сэр, просто неудачно поставил на педаль ногу.

Сознавая бесполезность каких-либо слов, Баддикер промолчал, а курсант довольно ровно сделал правый поворот и повел «парро» к появившимся на экране меткам.

48

Пятьдесят бомбардировщиков продолжали нести свой смертоносный груз, двигаясь в безупречно ровном ряду, словно были нанизанные на единую нить.

Общую картину немного портили четыре сопровождавших отряд перехватчика. Они следовали чуть позади массы бомбардировщиков и были призваны быстро решать возникающие проблемы.

Это мог быть полицейский патруль, случайное частное судно или не в меру любопытный поисковый робот, которых в последнее время все чаще использовали в пограничной службе. Роботы ходили по определенному маршруту и привязывались к каждому встречавшемуся им судну.

Пренебрегать общением с роботом было небезопасно. Он тут же ябедничал своему начальству, и к нарушителю порядка выдвигались ударные группы кораблей.

Слева мигнула яркая точка, и майор Крун принял ее за очередной грузовик, отражавший свет большой синей звезды.

Монотонное движение навевало сонливость, и «грело» лишь то, что скоро начнется работа.

Майор Крун взялся за управление и качнул плоскостями.

То же самое один за другим сделали и все остальные суда. Это было своего рода производственной гимнастикой. Лишь четверка перехватчиков не последовала примеру остальных — они были из другого подразделения и особенно это подчеркивали.

Пилоты Круна, в свою очередь, называли их пренебрежительно — «приписные» — и тоже не считали за людей. Ну что может сделать один перехватчик? Завалить такую же, как он сам, мелочь? А пилот тяжелого бомбера может стереть с лица земли пару мегаполисов, а спустя несколько часов за ужином рассказывать друзьям анекдоты.

«С моими ребятами можно свернуть горы», — подумал майор Крун.

— Сэр, справа неопознанное судно. Что прикажете делать? — Крун узнал голос лейтенанта Орестоса — одного из «приписных».

— А разве это не грузовик?

— Нет, сэр. Похоже на учебный «парро».

— В таком случае сожгите его, лейтенант.

— Есть, сэр.

От четверки перехватчиков отделились две машины и пошли на перехват цели.

Тем временем курсант Петровски, который вел «парро», сумел наконец опознать большую группу судов. Довольный, что у него все получилось, он немедленно доложил инструктору:

— Сэр, я все сделал.

— Отлично Петровски, — инструктор потянулся и широко зевнул, — докладывай…

— Пятьдесят бортов орбитальных бомбардировщиков «баккара» и четыре перехватчика в группе сопровождения. Вот…

— Молодец. А что ты можешь сказать о принадлежности судов? — Вопрос был, конечно, лишним, но Гонза Баддикер задал его, чтобы довести урок до конца.

— Суда выдают код флота Нового Востока, — радостно сообщил Петровски.

— Что?!! — завопил инструктор и впился глазами в показания приборов.

Так и есть, пятьдесят бомбардировщиков и четыре скоростных «ЕССО». Два из них уже шли на перехват «парро».

Баддикер схватился за штурвал и направил машину по прежнему курсу — прямо в зону действия пограничных радаров. Как только аппарат встал на курс, Гонза хлопнул ладонью по кнопке открытой волны и закричал что есть силы, словно от громкости его голоса что-то зависело.

49

Когда из динамика полетели искаженные помехами слова, сержант Чанкао вздрогнул и протер глаза.

Только после этого он стал понимать, что это не очередной сигнал SOS, а какое-то сообщение.

Передача велась с большого расстояния, поэтому требовалось время, чтобы акустический блок компьютера привел ее в надлежащий вид.

Пока компьютер стрекотал базами данных, стараясь восстановить человеческую речь, Чанкао взял стаканчик с остывшим кофе и сделал глоток. Поморщившись, он поставил стакан на место — кофе отдавал пластиком, и Чанкао в который раз пожалел, что не принес с собой фарфоровую чашку.

«На следующую смену обязательно принесу», — решил он, и в это время зазвучало исправленное сообщение.

Сержант прослушал все до конца и счел сообщение полным бредом — пятьдесят бомбардировщиков Нового Востока — это уже слишком. Однако он был всего лишь дежурным и не принимал никаких решений.

Действуя по инструкции, Чанкао нажал кнопку вызова и, когда его начальник взял трубку, сказал:

— Получено сообщение от неизвестного лица, сэр. Он сообщает, что пятьдесят военных бортов Нового Востока идут курсом на Ганнибал.

— Что?! — не поверил капитан Гроувер. «Что слышал!..» — хотелось крикнуть Чанкао, но он лишь повторил:

— Сообщение от неизвестного источника.

— Ладно, — недовольно сказал начальник и отключился.

«Ага, пусть теперь это будет твоей проблемой», — злорадствовал Чанкао, в то время как его командир, действительно, сидел и ломал голову.

С одной стороны — полный бред. Если отдать пилотам приказ на перехват, они, конечно, выполнят, но потом посмеются. А если не отдать приказ и все это окажется правдой, то не только погоны, но и голову потерять можно.

Гроувер вздохнул и нажал кнопку горячей линии.

— «Ястреб» слушает.

— «Ястреб», говорит «Первый». Немедленный перехват групповой цели на подходе к Ганнибалу…

— Есть, сэр! — ответили с «Ястреба», и офицер представил, как пилоты вскакивают из-за столов, оставляя недопитый чай, рассыпая карты и переворачивая шахматные доски, — они понимали, что перехват — дело серьезное.

Минута, другая, и наконец последовал плавный толчок — первый перехватчик покинул подвеску. Затем второй, третий, и так двенадцать раз.

После ухода машин на станции автоматически включились маневренные двигатели и вернули модуль на прежнее место.

«Теперь ждать», — подумал капитан и попытался расслабиться. Однако нервное напряжение его не покидало. И наконец он понял почему. Гроувер боялся презрения пилотов. Через полчаса они свяжутся с ним и вежливо так скажут, что все тихо и спокойно.

«Уж лучше бы они кого-нибудь нашли, сволочи, белая кость».

Капитан Гроувер страдал комплексом неполноценности. Ему казалось, что офицеры космического флота и «хулиганы», вроде пилотов-перехватчиков, только и думают показать, что он, пограничник Гроувер, для них никто. Пусть даже у него и капитанские погоны.

Приближалось время выхода на связь — капитану стал жарко.

«Ну хоть бы нашли какой-нибудь грузовик — все ж таки повод для посылки на перехват. А ну, как ничего не будет?..»

— Да успокойся ты, псих! — громко сказал Гроувер, но собственный приказ не придал ему твердости.

— «Первый»! «Первый»! «Ястреб» на связи! — Голос показался капитану взволнованным.

— Говорите, «Ястреб»! Говорите! — Волнение пилота наложилось на собственную нервозность Гроувера, и он уже почти рыдал. — Говорите!!!

— Сэр, мы видим пятьдесят бомбардировщиков и с ними четыре перехватчика прикрытия! Что нам делать?!

— Жгите их! Жгите! — крикнул капитан, не вполне понимая, о чем идет речь.

— Есть жечь, сэр.

«Ястреб» отключился и, по всей видимости, повел свой отряд в бой. А рассудок Гроувера, не выдержав столь сильного, позитивного для него, посыла, провалился в хаос. Капитан стал стучать кулаками по металлическому шкафу, выкрикивая какие-то бессвязные фразы.

На шум прибежали капрал Бест и сержант Чанкао. Они скрутили брыкающегося капитана и сообщили о происшествии по инстанции.

Узнав о нападении Нового Востока, наверху впали в шок и стали поднимать все имеющиеся в наличии силы. Вскоре в район Ганнибала уже спешили целые армады боевых кораблей.

Тем временем сержант Чанкао хозяйничал в кабинете капитана, предусмотрительно отправив капрала Беста на свой пост.

Чанкао залез в стол Гроувера и, не обращая внимания на связанного офицера, перебирал все его вещи. Наконец сержант нашел то, что ему было просто необходимо, — фарфоровую чашку с голубой каемочкой.

«Не слишком большая и не слишком маленькая — как раз то, что нужно», — подумал сержант и спрятал чашку в карман. Затем посмотрел на лежавшего на диване капитана Гроувера — тот смотрел в потолок широко раскрытыми глазами.

— Тебе-то она уже ни к чему, приятель, — как бы извиняясь, сказал сержант.

50

Вывеска с надписью «Казино Самюэля Гриффита» была размером с космический модуль, в котором располагалось казино. Рекламное панно было видно издалека, и на его огни, словно глупые мотыльки, слетались любители большой и малой игры.

Сотни быстрых и медленных частных судов, словно воробьи на проводах, сидели у причалов, а их хозяева проигрывали свои деньги в заведении хитрюги Гриффита.

Сэм не только зарабатывал на клиентах деньги, но и прикрывался ими, как живым щитом, на случай, если полицейские вдруг решатся пойти на штурм. Казино пользовалось огромной популярностью, и штурмовать заведение, полное людей, было просто невозможно.

Рулетка, блэк-джек, игровые автоматы — все это круглосуточно вращалось, шелестело и стрекотало. Деловитые крупье уверенно принимали ставки, а проворные официанты сновали среди клиентов, ухитряясь не переворачивать им на головы тяжелые подносы.

Висевшие в каждом углу видеокамеры подозрительно косились по сторонам, а секьюрити в тесных пиджаках, напоминавшие застывшие на позициях танки, монотонно жевали резинку и внимательно разглядывали присутствующих.

Самюэль Гриффит сидел в рабочем кабинете и время от времени бросал взгляд на панель, где демонстрировались панорамы самых ответственных мест.

Вход — где можно было узнать полицейского агента или определить вооруженного гостя.

Туалет — где злоумышленник мог сменить грим, достать разборный автомат или заложить бомбу.

И наконец — служебный коридор ресторана, откуда, поднявшись по лестнице, можно было проникнуть на жилой этаж самого Сэма Гриффита.

И хотя эта лестница тщательно охранялась и простреливалась с трех направлений, Гриффиту случалось испытывать страх, когда отчаянные команды пытались штурмовать его апартаменты.

Пару раз некоторым из них удавалось пройти этот смертельный участок, но никогда и никто не мог преодолеть главного препятствия — знаменитого «Синего робота», фехтовальной машины.

Гриффит просмотрел счета и поставил свои подписи на всех, кроме одного — счета за топливо. Нажав на кнопку, он напрямую связался со своим бухгалтером:

— Конрад?

— Слушаю, сэр.

— Конрад, что за цифры такие — восемь тысяч тонн? Мы всегда выбирали по пять, а тут вдруг восемь! Разберись там с поставщиками…

— Я уже разбирался, сэр, но они предоставили документы, подтверждающие, что мы действительно выбрали восемь тысяч…

— И что это, по-твоему, за шутки? — рассердился Гриффит.

— Должно быть, какой-нибудь жулик, сэр, подделал наши коды и подписи. Такое, увы, случается…

— Ты предлагаешь оставить все как есть?

— Да, сэр. Если подавать в суд на поставщика, мы лишимся его льгот, вбухаем в процесс кучу денег, и еще не факт, что выиграем это дело…

— Тогда давай найдем эту сволочь, что нас обворовала! — Сэм очень разозлился. Он терпеть не мог, когда его надували.

— Опять же, сэр, услуги детективов обойдутся нам не дешевле, — Конрад говорил ровным голосом, словно надиктовывал секретарше письмо. Гриффит представил эту невозмутимую физиономию с золотыми очками на носу, и это разозлило его еще сильнее.

— Ладно, Конрад. Я все понял, — оборвал он подчиненного и отключил связь.

«Никто не хочет работать, никто. Вот так пашешь по десять часов в день, кормишь этих дармоедов, а в результате, когда тебя обворовывает какой-то жулик, все говорят: „Пускай себе тянет, это же мелочь“. Но это не мелочь, воровство нужно пресекать на корню!..»

— На корню надо пресекать! Жестоко пресекать! — произнес Гриффит вслух, и это его слегка отрезвило. Он взял из ящика сигару, но курить не стал, вспомнив о запрете врачей.

«Никаких сигар, мистер Гриффит. Поменьше пейте и избегайте стрессов…» — так говорил доктор Лифшип, который сам никогда не упускал случая угоститься сигарой или выпить двойную порцию солодового виски.

«Я этим не злоупотребляю, — оправдывался он и смущенно выкладывал на стол астрономические счета, — в небольших количествах хороший табак даже полезен…»

Гриффит вспомнил, как прочитал в одной книжке о наказаниях, которые в разное время применялись против воров. Больше всего ему понравилось отсечение обеих рук. Именно так Гриффит поступал бы с ворами, будь его воля.

Сэм давно уже стал состоятельным человеком и предпочитал не вспоминать, что когда-то был удачливым вором. За его голову полицейские Нового Востока и Промышленного Союза давали два миллиона кредитов, в то время как он сумел украсть почти полмиллиарда.

Когда-то это было одно из самых громких дел. Благодаря сложнейшей комбинации, Гриффит два месяца был подставным владельцем шахты по добыче топливного кобальта, а после того, как обман раскрылся, Сэм Гриффит исчез и потратил половину украденных денег, прячась от разъяренных полицейских.

Он перепробовал много методов и наконец остановился на одном — полулегальном существовании.

И теперь его домом и крепостью было казино, болтавшееся в нейтральном космосе где-то между Коникой и сырьевым районом Нового Востока.

Гриффит снял трубку старомодного аппарата и набрал номер своих жилых апартаментов. Трубку взяла служанка.

— Нэн, позови миссис Гриффит.

— Одну минуту, сэр, — телефонная трубка грохнулась на стол, затем послышались удаляющиеся шаги. Наконец застучали каблучки жены, и она взяла трубку:

— Сэм? Это ты?

— Я, дорогая. Как там малыши?

— У Тоби урок рисования, а Карл собирает из букв слова. У него чудесно получается, дорогой.

— Я рад, Гейл. Что, учитель математики больше не просил прибавки к жалованью?

— Нет, даже не заикнулся. Как тебе удалось убедить его?

— Ну… Я нашел веские аргументы.

— О, дорогой, ты такой умница! Я ведь ему тоже говорила: «Мистер Лоуренс, мы не можем раздавать деньги по первому требованию, ведь существуют рыночные цены», а он…

— Ну будет тебе, дорогая. Главное, что проблема решена.

— Ты прав, дорогой. Что ты решил насчет дня рождения Тоби? Устроим праздник здесь или поедем к Гартнерам?

— Сделаем, как ты хочешь, дорогая.

— О, Сэм, я тебя обожаю!

— Я тебя тоже, дорогая.

— Ну пока, я пошла к Карлу. Целую тебя.

— И я тебя тоже, дорогая.

После разговора с женой настроение у Гриффита улучшилось, и он расслабленно откинулся в кресле.

Последнее время смысл своей жизни Сэм Гриффит видел только в семье… Ну и, может быть, в бизнесе.

Зазвонила миниатюрная трубка переговорного устройства. На нее были настроены все службы казино

— Это Уманду, сэр.

— Слушаю тебя, Дик.

— Насколько старый?

— О, сэр. Настолько старый, что с момента последнего похода сюда он успел залечить все кости и даже сделал пластическую операцию.

— Неужели капитан Йохан?

— Наверное, он уже майор…

— Да, ты прав. Я сейчас спущусь. Где он сидит?

— На двадцать втором «В». Играет по-крупному…

— Выигрывает?

— Одну минуту, сэр… Да, только что выиграл… Видно, ему везет.

— Это неудивительно, Дик, перед смертью приходит особое везение.

Гриффит поднялся из-за стола, бросил взгляд в зеркало и нахмурил брови: «То-то бедняга Йохан обрадуется…»

Гриффит вышел из кабинета, и в приемной к нему присоединились два охранника-гиганта — Картер и Блоу. Они были немногословнее танков и имели совершенную реакцию. Без этих ребят Гриффит не появлялся в «производственной зоне» и оставлял их на ночь возле дверей жилых апартаментов.

Поначалу Сэм их даже боялся, настолько они казались непредсказуемыми, однако в конце концов он понял, что эти ребята никогда не подведут — такими их сделали.

Хадли Рейсер, владелец ателье, где собрали «бодигардов», был большим юмористом. На ягодицах этих ребят он оставил татуировки. На одной стороне было написано «Ателье Рейсера», а на другой — «Собственность Самюэля Гриффита».

Сэм и его телохранители стали спускаться по лестнице. Почувствовав движение, потайные сканеры защелкали, засвистели, но, узнав хозяина, успокоились и снова впали в дежурное оцепенение.

У входа в зал Гриффита ожидал Дик Уманду.

— Он все еще на месте, Дик?

— Да, сэр, увлеченно делает ставки.

— И ему везет?

— Как утопленнику… — улыбнулся Уманду.

— Ну пойдем посмотрим на этого счастливчика.

Они вышли в зал, и Гриффит моментально превратился в курицу-наседку, которая следит за своими цыплятами.

— Дик, вон там на столе пустые стаканы. Немедленно убрать, а здесь крупье «задирает» карты… Смените его — пусть отдохнет… О, Кайл Ливинетт!

Гриффит остановился возле одного из клиентов и лично пожал ему руку. Ливинетта Сэм не любил, однако тот просаживал в казино огромные деньги, и таких людей Гриффит всячески привечал.

Гость кивнул хозяину заведения, даже не поняв, кто перед ним стоит. Ливинетт был захвачен игрой и, едва его оставили в покое, тут же бросил на стол фишки и объявил:

— Тысячу на красное!

Игровой зал гудел взволнованными голосами и дымил дорогими сигарами. Кто-то обмывал шампанским удачу, кто-то заливал виски крупный проигрыш, а Сэма радовали и те и эти, поскольку это они раскручивали гигантское колесо его бизнеса.

Гриффит понимал натуру подобных ему людей и знал, что вопли разоренного столь же привлекательны, как и радость победившего.

— Нам сюда, сэр…

— Да, я помню.

Гриффит прошел мимо зала игровых автоматов, где собиралась публика попроще. Оттуда пахло пивом и сосисками. Этот зал не приносил больших доходов, и одно время Сэм хотел его прикрыть, однако любовь к простому народу не позволила Гриффиту сделать этого. Мало того — он пустил пару пассажирских судов к самым большим перевалочным станциям, чтобы работяги не тратились даже на дорогу. Денег эти люди приносили мало, зато придавали заведению особый колорит.

— Вон он, сэр, видите?

— Где? — не понял Гриффит.

— Сэр, вы ищете того бравого молодца, а Йохан выглядит теперь совсем по-другому…

— Ну так как же он выглядит?

— Тот согбенный старичок с жидкой бородкой — это он и есть.

— Да ну! — не удержался Сэм.

Он никак не смог поверить, что тот неутомимый враг, который проникал в казино не один раз и угрожал его, Сэма Гриффита, жизни, превратился в сухого червяка.

— Да, Дик, видно, вы его здорово тогда проучили…

— Конечно, сэр, молотили на совесть. Он, помнится, даже просил, чтобы его добили, но мы проявили благодушие…

— Ох и картина. Ни за что бы не узнал.

— Честно говоря, я думал, что он и ходить уже не будет, однако парень оказался необыкновенно живуч.

— Я не исключаю, что на его лечение потратили весь бюджет полицейского управления. А, ребята? — И улыбающийся Гриффит повернулся к своим телохранителям. Он никак не мог привыкнуть, что они не понимают ничего, кроме команд.

Картер и Блоу уставились на хозяина, пытаясь понять, что он от них хочет. От напряжения их брови шевелились, а на узких лбах появились глубокие морщины.

— Расслабьтесь, ребята. Я ничего не сказал…

Гриффит напустил на лицо скуку и не спеша прошелся вдоль стола двадцать два «В». Он словно невзначай взглянул на Йохана и, всплеснув руками, воскликнул:

— Какие люди! Йохан, неужели это ты?

Сидевшие за столом клиенты с интересом уставились на болезненного вида человека, которого приветствовал сам Самюэль Гриффит.

— Продолжайте, господа, продолжайте. Извините, что помешал, — улыбнулся гостям хозяин и сделал знак крупье, чтобы тот не останавливал работу.

Крупье кивнул и важным тягучим голосом объявил:

— Де-е-елайте ваши ставки, господа! Принесли дополнительный стул, и Гриффит подсел к Йохану.

— Ты как будто не рад, дружище? — спросил Сэм, растягивая губы в змеиной улыбке.

— Почему же не рад? Очень даже рад, — голос полицейского настолько изменился, что казался Гриффиту незнакомым. — Я очень рад, Сэм. Вот играю у тебя в гостях, и мне везет.

— Выиграл номер двенадцать! — объявил крупье и сдвинул фишки к Йохану.

— Вот видишь. Даже как-то неловко, — Йохан слабо улыбнулся, и Гриффит увидел, что зубы и челюсти у него искусственные.

— Что, Сэм, заметил? Это память о знакомстве с твоими ребятами. Вот этого я помню… — Йохан ткнул пальцем в сторону Дика Уманду, и тот невольно попятился.

— Делайте ваши ставки, господа! — снова пропел крупье, но Йохан уже не интересовался игрой.

— Это было три года назад, — заметил Гриффит.

— Да, Сэм, три года, два месяца и четырнадцать дней.

— Откуда такая точность? Ты как будто дни считал до встречи с нами?

— Ты прав, Сэм, считал, — Йохан сильно закашлялся, и его лицо приобрело сероватый оттенок.

Пока Йохан кашлял, Гриффит смотрел на него и гадал, зачем он сюда явился — ведь не в рулетку играть. Сэм знал, что перед отправкой в госпиталь Уманду предупредил полуживого Йохана, чтобы тот, если ему удастся выкарабкаться, ни в коем случае не появлялся в казино. И вот этот упрямый полицейский снова здесь. Зачем?

— Ты говоришь, что узнаешь этого парня, — сказал Сэм, имея в виду Уманду, — может, помнишь, что он тебе говорил?

— Конечно, Сэм… Каждое слово, — от приступа кашля на щеках Йохана появился лихорадочный румянец. Он достал платок и вытер вспотевший лоб.

— И все-таки ты пришел…

— Да, я пришел.

— Я выиграла! Я выиграла! — закричала полная дама в зеленом платье. Она с такой страстью прижимала к груди фишки, что, казалось, вот-вот начнет их заглатывать.

— Зачем же ты пришел?

— Неужели непонятно, Сэм? Чтобы повидать тебя…

— Ты говоришь загадками… Ведь ты не мог пронести оружие…

Йохан ничего не сказал и только загадочно улыбнулся. Истолковав это по-своему, Гриффит вскочил со стула:

— Дик, обыщи его! Кажется, у него пистолет!

Уманду тотчас стал выполнять приказ босса, а тот наблюдал за обыском со стороны, ощущая спиной успокаивающую мощь Картера и Блоу. Они нависали над хозяином, как гранитные утесы, и в любую секунду готовы были выхватить оружие.

— Ничего нет, босс, только записная книжка, немного денег и часы.

— Ладно, забирайте его.

Йохан сам поднялся со стула, а Уманду крепко взял его за локоть и потащил за собой.

— Все в порядке, господа! — улыбнулся Гриффит слегка напуганным клиентам. — Все в порядке, продолжайте развлекаться.

— Делайте ваши ставки, господа! — громко сказал крупье.

51

Йохана спустили в отсек складских помещений, где находилась одна из морозильных камер. Она была оборудована специально для разговоров с непрошеными гостями.

Это место было ему уже хорошо знакомо, однако Йохан не сопротивлялся. Он молчал и не говорил ни слова, даже когда Уманду грубо толкал его вперед.

— Поосторожнее с ним, Дик, — елейным голосом выговаривал Сэм Гриффит, — я не хочу, чтобы ты зашиб его еще по дороге.

— Я понял, босс, — кивал Уманду, и его улыбка становилась все шире.

Увидев привычную процессию, один из складских рабочих кинулся к холодильной камере и широко распахнул дверь:

— Ну входи, Йохан. Знакомо тебе это теплое местечко? — Гриффит отстранил Уманду и сам похлопал пленника по плечу. — Ну заходи, не бойся, примем как родного…

Йохан прошел внутрь и остановился перед свисавшей с потолка цепью, унизанной острыми крюками. Он потрогал жало одного из крючьев и сказал:

— Я вижу, ты содержишь все в полной готовности. Гости одолевают?

— Теперь не так часто, — дружелюбно ответил Гриффит. Он подошел к Йохану ближе, и вместе с ним сделали шаг Картер и Блоу.

Уманду зашел справа.

— У тебя есть возможность сказать свое последнее слово, — сообщил Сэм.

— У тебя тоже, — спокойно ответил Йохан. Он твердо смотрел в глаза Гриффиту, и тому становилось не по себе.

— Дик, все-таки у него что-то осталось. Он подозрительно спокоен…

— Ничего у него не осталось, босс. Он сошел с ума, вот и все… Давайте его кончать.

— Послушай, Йохан, а может, ты приехал просто поиграть, отдохнуть и давно уже не держишь зла на старину Сэма. А? Ты скажи — может, я тебе и поверю. Отпущу, да еще верну все твои фишки, что ты выиграл. Там, наверное, тысяч на двадцать было?

— На двадцать пять…

— Ну вот видишь, — Гриффит не собирался отпускать Йохана, но ему хотелось увидеть в глазах этого полуживого человека хоть капельку сомнения, страха, надежды. Но Йохан продолжал сверлить Сэма тяжелым взглядом, словно зачитывая ему приговор.

— Скажи что-нибудь, Йохан. Мне как-то совестно убивать человека, который даже не может объяснить, зачем он пришел? Так не честно, ведь я не могу убить тебя, пока не удовлетворю собственное любопытство.

— Я пришел отомстить тебе.

52

Так ты мне еще и угрожаешь? — изумился Гриффит.

Да, угрожаю смертью. Страшной смертью.

— Ну перестань, я буду плохо спать, — Гриффит громко рассмеялся, и его с готовностью поддержал Уманду. Они смеялись целую минуту, а Картер и Блоу настороженно хмурились, не понимая, что происходит.

Наконец смех прекратился, и Уманду предложил:

— Босс, а давайте убьем его не больно. Все-таки он нас так рассмешил.

— Пожалуй, что так, Дик, — кивнул Сэм, — Надо сказать, что ты добрейший парень. И они снова рассмеялись.

— Ладно, один заключительный вопрос, Йохан. За эти три года тебя повысили?

— Нет, — грустно улыбнулся пленник, — Наоборот, меня списали подчистую. Ведь я действовал без санкции прокурора.

— А почему же прокурор не поддержал тебя?

— Потому что ты его купил… Кстати, два дня назад кто-то поджарил ему задницу.

— Образно говоря?

— Нет, совершенно натурально. Он сгорел в яме с напалмом, — сказал Йохан, и его скрутил новый приступ кашля. Когда приступ прошел, бывший полицейский промокнул платком лоб и сказал: — Ладно, Сэм, у меня уже мало сил, так что твое время истекло. Хочешь ли ты сказать что-нибудь на прощание?

— Ты… Ты… — Гриффит почувствовал опасность и стал отступать, а Картер и Блоу тотчас бросились вперед, прикрывая босса телами.

Лицо Йохана стало чернеть, покрываться струпьями, а затем тело старого копа разорвала яркая вспышка огненной стихии.

Пол чувствительно содрогнулся, и стоявшая перед Джимом стопка синих фишек рассыпалась. Мигнул свет, и вслед за этим в зале игровых автоматов три раза сработал главный выигрыш.

Было слышно, как жетоны посыпались на пол, и бросившиеся к ним люди устроили потасовку.

Некоторые из клиентов главного зала тоже не удержались и бросились в эту свалку, чтобы поучаствовать в драке и добыть хоть какой-то удачи.

Охранники пытались навести порядок, но у них это плохо получалось. Вскоре с верхних этажей к ним на помощь стали спускаться автоматчики. Их было человек пятьдесят, и Джим подумал, что, наверное, это не последние люди Гриффита.

Вскоре беспорядки переместились и в зал, где сидела богатая публика. Пользуясь случаем, гости стали потихоньку тащить друг у друга фишки, а затем и просто отбирать.

С какой-то дамы сорвали колье, у какого-то джентльмена вырвали запонку. В воздухе замелькали кулаки, потом стулья. Появились первые раненые, но вид крови никого не остановил.

С верхних этажей стали прибывать дополнительные силы секьюрити. Они с ходу врывались в толпу и старались разнять дерущихся.

Свалка разрасталась как снежный ком, и Джим, схватив за руку Грэйс, вместе с ней залез под стол, где уже пряталась одна пожилая пара.

— Арчибальд Хаим, — протянул руку сухонький муж чина, — интриги, сбор компромата, организация политических убийств.

— Джим Форш, профессиональные абордаж, арест без гарантии прав арестованного, — в тон интригану ответил Джим и крепко сжал холодную ладонь.

— Давай, Грэйс, пробирайся сюда и держись за ножку — этот стол могут сдвинуть, — Джим подтянул девушку ближе, чтобы кто-нибудь снаружи не задел ее ногой.

Едва он это сказал, как орущая толпа навалилась на их стол, и он заскрипел. Массивные ножки сдвинулись с места, но все же устояли.

— Арчи, сделай что-нибудь, я больше не могу здесь находиться! — высказала недовольство спутница мистера Хаима. Судя по комплекции и количеству бриллиантов, она была его женой.

— Потерпи немного, Аранта, скоро все успокоится и мы выйдем… А вы как думаете, молодой человек, скоро это кончится?

— Не могу сказать ничего определенного, — пожал плечами Джим, — я здесь впервые… — и, нагнувшись к уху Грэйс, он прошептал:

— Сейчас самое подходящее время. Я свяжусь с Дилонги.

Джим покрутил настройку на своих часах и вскоре услышал слабый отклик Ника.

— Слушаю тебя, старик.

— Готовь малыша «Готтарда», Ник! Здесь наилучшие условия!

— Понял тебя…

— С кем это вы говорили, молодой человек? — тут же полюбопытствовал Арчибальд.

— С друзьями, — сухо ответил Джим.

— И что они сказали?

— Сказали, что сейчас подойдут.

— Но тут такое творится…

— Им это не в диковинку.

Арчибальд понятливо кивнул и, улегшись на живот, подполз к краю стола. Затем осторожно выглянул наружу и сказал:

— Вот так дела! Вы когда-нибудь видели, чтобы Сэм Гриффит выглядел так плохо?

— Что? — первой отреагировала жена мистера Хаима и, протиснувшись мимо Джима, ободрала ему каблуком руку. — Какой ужас! Что у него с лицом?

— Где Гриффит? — оттолкнув локтем миссис Хаим, спросил Джим.

— Вот его ведут…

Форш смотрел и ничего не мог понять. Несколько охранников поддерживали пошатывающегося человека в обгорелых лохмотьях. У него было красное лицо, а волосы и брови отсутствовали напрочь.

— Дайте же и мне посмотреть! — навалилась на Джима миссис Хаим.

— А почему вы решили, что это Гриффит? — уточнил Джим, борясь с дородной и довольно сильной дамой. — Да подождите же, мадам, мне это нужно для дела…

— Все очень просто — такой дурацкой прыгающей походки я ни у кого не видел… Это может быть только Гриффит. Что же у него взорвалось, интересно знать?

— А что тут знать? Наверное, как и ты в прошлом году, пытался пить кальвадос и одновременно курить сигару.

— И что? — спросил Форш.

— Кальвадос вспыхнул от искры, и Арчи сильно обгорел!

Наручные часы Джима тихонько пискнули.

— Это у вас будильник? — спросил любопытный Арчибальд.

— Да… — кивнул Джим и отполз подальше.

— Джим, мы собираемся выходить, — разобрал Форш голос Дилонги. — Ждите нас возле входа. Если сможете, попытайтесь подстраховать.

— Уже идем, Ник, — ответил Форш и, обращаясь к чете Хаим, сказал: — Нам уже пора, было очень приятно с вами познакомиться.

Форш осторожно выбрался из-под стола и подал руку Грэйс.

— Вот это да, — сказала она, оглядывая разгромленный зал.

Джим взял ее под локоть, и они пошли к выходу, перешагивая через обломки столов и стульев.

Большая часть посетителей уже разбежалась, а тем, что остались, оказывали первую помощь.

53

Яркая полоса. Это было последнее, что Сэм Гриффит запомнил перед тем, как потерял сознание.

«Наверное, я уже умер…» — равнодушно подумал он, поскольку ничего не видел, не слышал и не чувствовал.

«Но я рассуждаю, стало быть, я как-то существую… Но как? Наверное, теперь я дух бесплотный…»

Глубоко интимные рассуждения Гриффита были прерваны волной боли. Затем появились звуки и голоса.

— Вот это да, Глик… Такого я еще не видел… — произнес кто-то сдавленным голосом. — Меня сейчас вырвет, Глик…

— Ну и пошел вон. Выйди и позови Панцера.

Послышались шаги выбегающего из камеры человека — того, кому сделалось тошно. Ему на смену пришел другой. Он был спокоен, и его шаги звучали уверенно и четко.

— Ну? — коротко спросил он Глика.

— Надевай перчатки. Давай всех рассортируем…

— А чего тут сортировать? Вот это Уманду… — сказал Панцер.

— Откуда знаешь?

— По часам определил,

— Они же расплавились…

— Браслет с тыльной части уцелел, а на нем надпись, видишь? Посвети фонариком…

— Согласен, — сказал Глик. — Тогда эти два урода — Картер и Блоу, а босс… А вот босса я нигде не вижу…

— Может, его разнесло на куски?

— Может, и так… Эй, Силиндер, ты проблевался?! — крикнул Глик.

— А что? — донесся слабый голос Силиндера.

— Носилки тащи!

— Сейчас…

Спустя какое-то время послышался грохот, и в морозильную камеру вошло несколько рабочих.

— Куда носилки?

— Одни ставь сюда — для мистера Уманду.

— Вот так загорел парень… — сказал один из рабочих. — Ну-ка, Гэс, бери его осторожненько — сейчас перевернем прямо на колясочку…

Послышался треск и недовольный голос:

— Я же сказал — осторожно!

— А как я тебе осторожно, если он рассыпается весь?

— Ладно, не ругайтесь, ребята, — сказал Глик. — Кладите по частям — ему уже все равно… Берем большого, Панцер, раз, два! Взяли! Эй, лысый, чего стоишь, помогай!

— Как помогать?

— Ну ты же видишь, что они спеклись и мы их поднять не можем! Возьми топорик и сюда тюкни! — сдавленным от напряжения голосом приказал Глик.

— Куда тюкнуть? — не понял лысый.

— Да тюкай куда-нибудь, я уже держать не могу… — прохрипел Глик

Послышался удар топора, и тела двух великанов наконец расцепились.

— Переваливай! О-оп!

Тело грохнулось на носилки, и все перевели дух.

— Ох, еще один остался, — сказал Глик. — Стоп, а это что такое? Панцер, ну-ка посвети сюда…

— Это же босс! Мистер Гриффит!

— Может, он еще живой? — предположил Панцер.

— Давайте скорее снимем с него второго быка… А то они его, наверное, задавили…

Тело второго охранника сдвинули в сторону, и глаза Сэма Гриффита неожиданно открылись.

— Где я? — спросил он слабым голосом.

— Вы дома, сэр. То есть здесь, в морозильной камере… — обрадованно сообщил Глик.

— Я хочу встать…

— Поднимите его! Только осторожнее! Осторожнее! — Люди засуетились вокруг Гриффита, толкаясь и наступая друг другу на ноги. Наконец его поставили в вертикальное положение, и Сэм сделал первый шаг.

— Ох-х… Что здесь было? Где Уманду?

— Уманду здесь, на носилках, сэр! Панцер, посвети фонариком на Уманду! — крикнул Глик, продолжая придерживать босса.

Луч фонарика выхватил обугленное лицо и проступивший оскал зубов.

— Что это?! — испугался Гриффит и зашатался.

— Извините, сэр, что не предупредил вас, но Дик Уманду погиб… И… Картер с Блоу тоже.

— Картер с Блоу? — Гриффит уставился на Глика широко раскрытыми глазами. Его обожженное и лишенное растительности лицо выглядело как маска из фильма ужасов.

— Пойдемте на воздух, сэр. Здесь ужасно пахнет…

Поддерживаемый с обеих сторон, Сэм Гриффит вышел в коридор. Он все еще находился в шоке и тупо таращился по сторонам.

Неожиданно он остановился и сказал:

— Йохан!

— Что, сэр?

— Йохан взорвал нас!

Расталкивая толпу рабочих, к Гриффиту пробился Буч Стефан, заместитель Дика Уманду.

Он тут же отстранил Глика и вместе с охранниками повел Гриффита к выходу из хранилища.

— Как, вы сказали, его зовут, сэр? — уточнил Буч.

— Йохан…

— Мы найдем его, сэр. Он никуда от нас не денется…

— Поздно, Буч, он сгорел вместе со всеми… Он сгорел вместе со всеми…

В какой-то момент Сэм Гриффит отключился и только послушно перебирал ногами. В игровом зале царил полный разгром, но Сэм равнодушно скользил взглядом по разломанной мебели, окровавленным людям и рассыпанным по полу фишкам.

«Это просто страшный сон, и я обязательно проснусь», — подумал Гриффит.

54

Удачно выведя машину из-под обстрела перехватчиков, майор Крун попытался отключить опознавательный код, который на все запросы честно сообщал, что судно принадлежит флоту Нового Востока.

Радар показывал, что справа приближается пара «ЕССО». На одном из них был лейтенант Орестос.

— Сволочь! Какая же сволочь! — ругался Крун, адресуя свой гнев и лейтенанту Орестосу, и управлению специальных операций. Ведь это они дали «добро» на уничтожение его бомбардировщиков.

Майор Крун даже представил, что сказали Орестосу полковник Мартин или командующий Тайлеран: если возникнет угроза провала, группа бомбардировщиков должна быть уничтожена.

Да, именно так все и было, и Орестосу дали право убить майора Круна и всех его ребят — пятьдесят первоклассных пилотов.

«А чего же ты ждал, Крун, ведь ты не на флоте — ты с потрохами продан УСП. Тебе сказали живи — ты живешь. Тебе сказали умирай — так, будь добр, умри без стонов…» — так думал и страдал майор Крун, и на его глазах выступали слезы бессилия.

Двойка перехватчиков подходила все ближе. Через несколько секунд их ракеты должны были разнести в тонкую пыль бомбардировщик и его не нашедший применения смертоносный груз.

— Сэр, это Эрик Буш! — Майор узнал голос одного из своих пилотов, — Прощайте, сэр!

— Прощай, товарищ! — крикнул в ответ Крун. Пеленгатор выдал тревожный сигнал — ракеты пошли на цель.

«Вот так, Крун, Орестос сошел за „своего“, а ты сыграл роль простачка…»

Полыхнул ярккй огонь, и ракеты одна за другой ударили в обломки уже горящей машины.

Бомбардировщик «баккара» перестал существовать, а сквозь облако его обломков проскочила пара перехватчиков.

Головную машину пилотировал лейтенант Орестос.

— «Вершина», ответьте «Стрелку»…

— «Стрелок», слышу вас хорошо.

— Задание выполнено по второму варианту. Совместными действиями с пограничниками противник уничтожен…

— Вас понял, «Стрелок», возвращайтесь домой.

55

Адмирал Леггойн смерил доктора Фонтена не слишком дружелюбным взглядом и сказал:

— Что ж, проходите, доктор, присаживайтесь. И вы тоже, мисс…

— Это Шарон Йорк, она моя… э… коллега. Она — биолог.

— Да? А я уж думал, что вы на Ганнибале женились от скуки…

— Ну что вы, адмирал, — смутился Фонтен. — Мы просто вместе работали…

— Да уж, наслышан о ваших успехах, — вздохнул Леггойн. — Сто двадцать восемь погибших, сто тридцать шесть раненых, а опаснейшие магические роботы — на свободе.

— Так получилось, адмирал, — развел руками Фонтен. — Увы, я ничего не смог поделать. Куда они, кстати, подевались?

— Хороший вопрос, доктор. Я как раз хотел у вас об этом спросить. Неужели вы думаете, что вас доставили с Ганнибала на мое судно только потому, что я соскучился по вас и по мисс Йорк?

— Извольте, адмирал, я готов обсудить эту проблему…

«Готов обсудить проблему, сволочь, — подумал Леггойн, — как же он меня подставил. Как он меня подставил…»

Адмирал даже жалел, что бомбардировщики не сумели добраться до Ганнибала и доктор Фонтен сидел перед ним живой и здоровый. Пребывание в пустыне пошло ему на пользу, и Фонтен выглядел помолодевшим. Адмирал догадывался, что тут приложила свою мягкую ручку мисс Йорк.

Леггойн внимательно за ней наблюдал и пришел к выводу, что она только хотела казаться наивной дурочкой и сексуальной машинкой.

— Есть данные, что магические роботы покинули Ганнибал на небольшом судне, которое угнали со стоянки в городке геологов, — сказал адмирал и посмотрел на своих гостей. Сначала на Фонтена, а потом на мисс Йорк.

— И куда они направились? — спросил доктор.

— Точной информации нет. У нас есть только некоторые предположения…

— А как же системы контроля, адмирал? Судно не иголка — ведь Ганнибал находился под контролем ваших служб, — удивился Фонтен.

— Так-то оно так, но метка небольшого судна оказалась очень неустойчивой, и куда оно пошло, в конечном итоге никто не знает. Однако подозреваю, что скоро узнаем. Они ведь не могут долго обходиться без… живых людей?

— В активизированном виде — да. «В активизированном виде…» — передразнил Фонтена адмирал и неожиданно сказал:

— Мисс Йорк, вы не могли бы выйти в приемную, мне нужно поговорить с доктором наедине…

— Но у меня нет секретов от Шарон… — возразил Луи Фонтен.

— Мисс Йорк, выйдите в приемную, — приказал адмирал.

Шарон поднялась со стула и, смущенно улыбнувшись, вышла.

— Зачем вы это сделали, адмирал? У меня нет от Шарон никаких секретов…

— И очень плохо, — зло прошипел Леггойн. — Очень плохо… Вы крепко меня подвели, дорогой Луи. Настолько крепко, что, признаюсь, у меня был соблазн уничтожить вас как запаршивевшую собаку.

Адмирал говорил очень убедительно, и Фонтен поверил.

— Но чем я вам не угодил, адмирал? Я делал все, что мог. Я себя не жалел, в конце концов… — Доктор привстал со стула, но Леггойн резко скомандовал:

— Сидеть!

Фонтен сел.

Адмирал шагал по кабинету, заложив руки за спину. В какой-то момент он остановился возле Фонтена и сказал:

— На Ганнибале мы изучили «черный ящик», который фиксировал работу всех систем комплекса. Мы перечитывали протокол десятки раз, и знаете, что получается?

— Что? — Доктор Фонтен снова привстал.

— Произошла спланированная диверсия. Вам понятно?

— То есть как? Не может быть. Каким образом?

— Извольте, я наизусть помню выдержку из протокола: «17 часов 37 минут 8 секунд — отключение холодильных агрегатов; 17 часов 37 минут 16 секунд — выемка сетевого предохранителя». Причем совершенно исправного, Фонтен. Вот и думайте теперь, кто из вашей команды и на кого работал. С бригадиром Хаско, которому посчастливилось уцелеть, плотно работают наши люди. Он наверняка уже много раз пожалел, что выжил. Не хотелось бы, доктор, чтобы и ваша светлая голова стала нам не нужна…

Внутри у Луи все похолодело. До него наконец дошло, что адмирал говорил серьезно. Теперь, когда объекты вышли из-под контроля, от него могли запросто избавиться, поскольку он был всего лишь информированным свидетелем.

— Я сделаю все, что от меня зависит, адмирал… — с чувством произнес доктор.

— А я в этом и не сомневаюсь, — Леггойн прошел за стол и не спеша стал распечатывать упаковку с мятным освежителем. Забросив одну таблетку себе в рот, он предложил Фонтену:

— Пососите конфетку, Луи, и давайте не спеша во всем разберемся.

Фонтен взял леденец, но в рот его так и не положил, зажав в кулаке.

— Итак, Луи, вопрос первый. Вы спите с мисс Йорк? Фонтен хотел было возмутиться, но, нарвавшись на предупреждающий взгляд адмирала, кивнул.

— Давно?

— Нет. Всего несколько дней, — доктор опустил голову. На такие темы он не мог говорить свободно.

— Когда это произошло впервые? Случайно, не за день до произошедшего несчастья?

— Нет, именно в этот день… — совсем тихо признался Фонтен и склонился еще ниже. Это не укрылось от внимания Леггойна.

— До или после события?

Луи весь напрягся, и его шея приняла пунцовый оттенок.

«Ну-ну, давай признавайся, урод!» — мысленно подтолкнул Фонтена адмирал, а вслух сказал:

— Не нужно меня бояться, Луи, я никому ничего не скажу. Если вы расскажете все как есть, вам самому — станет легче… Уверяю вас… Возьмите еще леденец.

— Спасибо, не нужно. Я еще тот не съел…

— Ну хорошо. А я возьму еще один — обожаю все мятное.

— Мы… мы наводились под домиком… когда все это происходило… и там…

— Я понял, Луи, можете не продолжать… А кто был инициатором?

— Что?

— Кому пришла в голову такая блестящая мысль, Луи? Насколько я понимаю, там была настоящая рубка, ножи, камни, арматура — все шло в дело. Кричали раненые, падали на песок окровавленные тела… Так это выглядело? — Леггойн, не моргая, смотрел в лицо Фонтена, стараясь быть спокойным.

— Да, все выглядело именно так, — вздохнул Фонтен. — Простите меня, адмирал, я не знаю, как все это произошло… Не знаю…

— Значит, она?

Не в силах говорить, доктор Фонтен кивнул.

— А вам не показалось странным, доктор, что мисс Йорк захотела заниматься любовью в такой момент?

— Показалось. Я даже заметил ей, что сейчас не место. А она сказала, что все равно мы не можем им ничем помочь…

Фоктен снова вспомнил события того трагического дня, и только теперь до него стал доходить весь ужас того, что произошло. Но в обществе Шарон он совершенно не чувствовал тяжести произошедшего, как будто это был какой-то пустяк.

— Откуда в вашем штате появилась доктор Йорк?

— Ее прислала ваша кадровая служба…

— Хорошо, я проверю, — сказал Леггойн, хотя уже сделал это и не нашел в архивах ничего вразумительного. Сведения о докторе биологии Шарон Йорк были неполными.

— Я это проверю, Луи. А теперь у меня к вам еще один вопрос. И этот вопрос самый главный — именно для этого вас сюда и доставили.

— Задавайте его.

— Как нам избавиться от магических роботов? Можно ли их уничтожить?

Фонтен подумал минуту и сказал:

— В теории, поскольку они не являются конечной формацией, их можно убить или серьезно ослабить сфокусированным ионным разрядом. Правда, выполнить это технически не так просто — оружие получится довольно громоздкое…

— Как танк?

— Да…

— Ну это не так страшно, — возразил адмирал. — Танк — это допустимые размеры.

— Дело в том, что объекты не позволят беспрепятственно атаковать себя. Они необычайно подвижны, аморфны и могут легко менять практически все физические характеристики. К тому же сейчас они вольны взять столько жизней, сколько им нужно, и насколько при этом усилится их мощь, никто не знает.

— А насколько она может усилиться? Чем мы рискуем при самом нежелательном исходе? — спросил Леггойн.

«Падут миры человеческие и, превратившись в смрадные пустыни, на веки вечные войдут в царство черного Магриба…» — вспомнил Фонтен, однако адмиралу сказал следующее:

— Боюсь, что могут быть случаи массовых эпидемий или даже сумасшествия…

— Насколько массовые? Город, материк, планета?

— Не знаю, адмирал. Пока не знаю…

56

«Ботинки из крокодиловой кожи — 1600 кредитов, костюм от Дюара — 4000, сорочка „Кносс“ — 375», — подсчитывал убытки Сэм Гриффит, лежа в кабинете своего собственного врача.

Цифры позволяли ему отвлечься от довольно болезненной процедуры — доктор Бонд отмачивал несколько оставшихся клочков одежды, которые буквально пригорели к телу Гриффита.

— Ой, как больно! — завопил Сэм, когда доктор Бонд смочил ожог какой-то вонючей жидкостью.

— Потерпите, сэр, потерпите. Это необходимо…

— Я и так терплю… О! Как больно!

«Ну Йохан, ну молодец… Сумел отомстить мне, дураку… А все же Лифшиц не делал мне так больно. Может, потому, что я платил ему значительно больше?..»

— Буч! — позвал Гриффит, и Буч Стефан моментально появился в кабинете.

— Слушаю, сэр…

— Буч, ты мне как-то рассказывал про человека-бомбу.

— Да, сэр.

— Как, ты говорил, он должен выглядеть?

— Ну бледное лицо, синие губы… Частый кашель…

— О! — снова вскрикнул Гриффит.

— Уже все, — успокоил его доктор Бонд. — Сейчас обработаем раны сидатином и будете как новенький, сэр.

— Сидатином? Это который по двенадцать восемьсот за унцию? Доктор Лифшиц берег это лекарство!

— При Лифшице вы не попадали в такие кризисные ситуации, сэр.

— Только ты много не лей. И так заживет…

— Хорошо, сэр. Как скажете…

— Буч, это был Йохан… Которого вы обрабатывали три года назад… Видимо, он нажрался этой самой.

— Желтой магнезии, — подсказал Буч Стефан.

— Да, желтой магнезии… Он нам здорово отплатил, тебе не кажется? Ой-ой-ой! Док! Ты же сказал, что все! Я тебя уволю, коновал ты моржовый! Мне же больно'

— Как вам будет угодно, сэр. — в тоне доктора Бонда прозвучала обида, — как угодно, но, если вы хотите израсходовать поменьше сидатина, необходима дополнительная обработка антисептиком…

— Ой, сплошные траты. Пять тысяч за одежду, сто тысяч за Картера и Блоу, да еще на этот сидатин пойдет тысяч десять. Сплошное разорение… Ну ты чего не мажешь? — недовольно спросил Бонда Гриффит.

— Вы, пожалуйста, определитесь, сэр, будете вы экономить сидатин или нет?

— Ладно, мажь сидатином, а то я скончаюсь от болевого шока, — простонал Гриффит. Потом покосился на Буча и спросил:

— У тебя зеркало есть?

— Маленькое…

— Давай…

— Ой, кажется, я его забыл в каюте.

— Не ври мне и давай сюда зеркало — не бойся, я не наложу на себя руки.

Делать было нечего. Охранник передал боссу зеркальце, и они с доктором переглянулись.

Несмотря на готовность к самому неприятному, увиденное поразило Гриффита.

— Неужели это я? — жалобно спросил он.

Ожоги были не сильные, но от удара взрывной волны все лицо Гриффита сильно опухло, и теперь он был похож на сорокадневного утопленника.

Брови и ресницы сгорели полностью, а вместо волос остался спекшийся колтун. К тому же плохо видел левый глаз — Сэм это заметил.

Осторожно отложив зеркальце, Гриффит вздохнул и сказал:

— Вот что, док, лей этого лекарства сколько надо, только верни мне мой первоначальный вид. Я хочу выглядеть нормально, а не как… — в горле Сэма встал комок. — А не как паленая свинья… — закончил он, — А ты, Буч, можешь идти. Скажи Гарфингелю, пусть тем из клиентов, кто еще не сбежал, дадут шампанского, только не «Руссовайн», а что-нибудь попроще…

— Да, сэр, — Буч Стефан потоптался на месте, стесняясь забрать свое зеркальце. Это был подарок мамы, и Буч очень им дорожил. Решив, что придет за зеркалом позже, он вышел.

— Ну как там? — спросила его заплаканная мисс Гриффит, которую охрана не пускала в процедурную.

— Всего лишь несколько ожогов, мэм. Только и всего, — через силу улыбнулся Буч.

— Тогда разрешите мне пройти…

— Прошу прощения, мэм, но мистер Гриффит запретил мне это делать.

57

Еще никогда Малику Исфагану не было так страшно. Страшно настолько, что временами он терял сознание и бредил наяву.

Он был в пути двое суток, но за все это время ни разу не вспомнил о жажде, голоде, сне или об удовлетворении других естественных потребностей. Только сковавший его страх, и больше ничего.

Иногда это ощущение было настолько мучительным, что Малику хотелось умереть. Но умереть ему не давали. Он чувствовал на себе влияние чьей-то страшной силы, которая до поры до времени не позволяла пилоту распрощаться с жизнью.

А начался этот кошмар совершенно неожиданно. Корабль Малика Исфагана стоял на ночной стоянке. Утром судно должно было отправиться на Селен, где располагался геологический исследовательский центр. Необходимо было доставить груз с образцами породы.

Все члены экипажа сидели в небольшой каюте пищеблока, которой дали громкое название — кают-компания.

Эгон и Буковски играли в карты, Калле и сам Малик смотрели кино с Нэн Риган в главной роли. И вдруг все услышали удар в дверь.

Они никого не ждали, но предположили, что это бухгалтер геологической экспедиции Курц. Он был любитель «заложить за воротник» и частенько набивался в компанию, чтобы его угостили. Дверь пошел открывать Эгон.

Однако это был не Курц — это была беда.

Малик это понял, когда первым выскочил из каюты, услышав крик Эгона.

Бедняга валялся на полу и, словно рыба, беззвучно разевал рот Выпученные глаза Эгона смотрели в потолок, а его ноги дымились светящимся туманом, который поглощали четыре черных силуэта.

Малик не видел картины страшнее, чем эта. Парализованный страхом, он стоял и смотрел, как эти четверо практически пожирали тело Эгона, пока оно полностью не обуглилось,

«Срочно на взлет!» — услышал Малик приказ, но готов был поклясться, что он прозвучал прямо у него в голове.

— Что там такое, Малик? — крикнул Буковски, выбегая следом.

Едва он взглянул на непрошеных гостей, как и его постигла участь Эгона. Эти четверо сожрали и его.

Малик стоял ни жив ни мертв и тоже ожидал смерти, но его и Калле чудовища не тронули, словно знали, что это пилот и штурман.

Затем был взлет и, странное дело, никаких запросов со стороны технических средств контроля и навигации. Секретные службы будто ослепли.

Время от времени в голове Малика звучала очередная команда, и он ее тупо выполнял. Он работал, как машина, используя только моторные навыки и ничего более. Все его мысли остановились, и их заняло только чувство острого страха.

На исходе вторых суток они сожрали Калле.

Малик ничего не видел, но он слышал треск сжигаемого тела. Контроль за пилотом в этот момент был ослаблен, и Малик впервые попытался разобраться, что с ним произошло.

На экране навигационного компьютера светилось изображение планеты Шейб, и, судя по всему, это был конечный пункт путешествия монстров. Несколько мгновений Малик боролся с желанием, пусть даже ценой жизни, повернуться и посмотреть на этих страшных созданий, но когда он это сделал, то не поверил своим глазам.

Это напоминало кадры из фильма ужасов. Тела, состоящие из частей живой и иссушенной плоти. Они были мертвы, но они двигались. Они не издавали ни звука, но Малик чувствовал их жуткие вибрации.

На этих ходячих трупах были надеты старинные металлические доспехи, украшенные драгоценными металлами и камнями.

Они стояли в ряд и честно делили дым, которым курилось горевшее тело Калле

«Должно быть, я попал в преисподнюю». — ужаснулся Малик.

«Ты почти угадал», — прогремел совсем рядом чей-то голос. Затем пилот снова провалился в полусознание и, работая как автомат, повел судно к планете Шейб.

Он прожил дольше всех из своего экипажа. Когда судно уже заходило на посадку, мумии не выдержали страшного голода, терзавшего их иссушенную плоть, и стали пожирать пилота.

58

Корабль-разведчик «Фоке» шел на предельно низкой высоте, почти касаясь брюхом верхушек деревьев. Сильные порывы ветра норовили перевернуть судно на бок, что означало бы немедленное крушение, однако надежная автоматика выравнивала корабль, и «Фоке» продолжал выполнять задание.

Полторы сотни различных датчиков исследовали окружающую местность во всех известных спектрах, но пока ничего, что напоминало бы малый транспортный корабль типа «ТС-26», найдено не было.

«Фоке» добрался до гор, развернулся и пошел в обратную сторону, просеивая следующую полосу местности.

В пятистах километрах к востоку работало другое судно, на севере, за горами, еще одно, а вообще на Шейб были брошены силы целого разведывательного управления одного из космических флотов.

Компьютер методично сверял все детали местности с тем, что имелось в его базе данных. Как только возникало несовпадение, на подозрительное место направлялись десятки видеокамер.

Увеличенная картинка подавалась на дежурные экраны, и тогда капитан корабля должен был принять решение — двигаться дальше или наконец объявлять о находке.

Напуганные шумом двигателей, с деревьев взлетали стаи птиц. Иногда внизу можно было разглядеть бегущего зверя или ползущего по болоту гигантского червя. Он, словно драга, засасывал торф, землю, мох и, медленно продвигаясь вперед, оставлял за собой траншею, заполненную илистой массой. Так и ходили черви по бескрайним болотам, нарезая свои борозды, вперед-назад, вперед-назад.

Капитан «Фокса» невольно сравнил свою теперешнюю работу с жизнью червя. Та же самая монотонность и тот же самый результат. Команда «Фокса» трудилась уже двое суток, и однообразный ландшафт и унылая природа Шейба начинали всем надоедать.

Впереди показалась река — она была чертой, ограничивающей район ответственности «Фокса». Автопилот положил судно на левый поворот, и корабль пошел над руслом.

Он пронесся над вереницей барж, плывущих куда-то по своим делам, — в этой части река была достаточно глубока и судоходна.

«Фоке» лег на правый поворот и стал заходить на следующую полосу.

Экран судового компьютера запестрел дежурными таблицами; электронный пилот знал, что нужно делать, однако, на всякий случай, отчитывался перед капитаном, сообщая, что и зачем он выполняет:

«Погрешность захода два градуса четыре минуты».

«Корректировка».

«Погрешность в пределах нормы».

— Молодец какой, — похвалил автопилота лейтенант Кнут Чиллер — капитан «Фокса». — Считаешь ты быстро и управляешь судном лучше меня, а вот пивка капитану принести можешь? Нет. То-то же.

— А привести бабу? — подал голос штурман Рекс Халид. Он сонно вертел в руках карандашную точилку, и голос капитана слегка его взбодрил.

— Отставить разговаривать с компьютером, Халид… Это разрешается только капитану корабля. Тебе ясно?

— Так точно, сэр.

— А за то, что ты подслушивал, иди к холодильному шкафу и принеси мне две банки пива.

— Лучше три, сэр, — заметил Халид, поднимаясь со своего места.

— Три мне не выпить.

— Я помогу вам, сэр.

— Ладно, — махнул рукой капитан. — Неси три, но это еще не означает, что ты что-то получишь.

— Конечно, сэр, — расплылся в улыбке штурман. Уж он-то знал, что одну баночку выпросить сумеет.

Едва Халид ушел, запищал зуммер, и на экране появился остов большого грузовика. Компьютер показал его в трех разных ракурсах, но капитан уже в который раз дал команду: «Следовать далее».

Кнут Чиллер откинулся на спинку. В этот момент на экране появился очередной подозрительный участок.

Повинуясь призыву зуммера, Чиллер лениво покосился на экран и сразу подпрыгнул на месте — сомнений быть не могло, это было то самое судно.

Чиллер тотчас связался с управлением разведки флота, и ему поступило указание: сбросить маяк и немедленно покинуть атмосферу.

Пневматическая пушка отстрелила радиобуй, и «Фоке» стал быстро набирать высоту. Он еще не покинул плотных слоев атмосферы, когда с орбиты Шейба уже начал спускаться десантный транспорт.

59

Похожий на морскую черепаху, десантный корабль прошел над лесом, выискивая подходящее для посадки место. Это было нелегко. Деревья стояли слишком часто, а единственный свободный участок был занят найденным судном.

«Черепаха» зависла чуть в стороне и спустила на тросе большую капсулу.

Обламывая ветки, капсула скользнула между деревьев и шлепнулась в мягкую торфяную почву, увязнув почти наполовину.

С шипением распахнулись двери, и на землю ступили коммандос. В глухой тяжелой броне, увешанные датчиками и снаряжением, они выглядели как боевые машины.

Солдаты застыли, напряженно вглядываясь в струящийся между деревьями туман. Чуть дальше, там, где деревья стояли реже, виднелся серый корпус брошенного корабля. Однако был ли он брошен на самом деле или внутри кто-то еще скрывался, предстояло выяснить команде разведчиков.

Командир сделал шаг, но семеро его солдат остались недвижимы, внимательно исследуя окружающее пространство.

Нервы коммандос были напряжены до предела. Они видели сохранившуюся видеозапись действия магических роботов и понимали, что жизнь от смерти может отделять сотая доля секунды.

Командир поднял левую руку, и двое бойцов выдвинулись влево. Один из них встал на колено и положил на плечо тяжелый лаунчер.

И опять воцарилась напряженная тишина.

Даже птицы замолчали, боясь подать голос и как-то себя обнаружить. Затаились грызуны, замерли слизни, и длинноногие ядовитые жуки застыли на полушаге, уставив в пространство свои фасеточные глаза.

Снова последовал жест руки, и солдаты пошли вперед, приблизившись к брошенному кораблю еще на несколько метров.

Не выдержав напряжения, из-за дерева выскочил пушистый зверек. Точно спущенные пружины, коммандос вскинули оружие, и судьба несчастного зверька была решена.

Эхо выстрелов быстро рассеялось в лесу, а в эфире прозвучал беспокойный голос:

— Что там у вас, Морган?

— Все спокойно, сэр, — отозвался командир разведывательной группы. — Это был какой-то зверек…

— От носа корабля на север уходит едва заметная тропа. В режиме ультрафиолетового сканирования она видна лучше, и можно сказать, что кто-то из объектов уже ушел. Однако будьте осторожнее…

— Ясно, сэр.

Морган махнул рукой, и солдаты пошли смелее. Они разошлись полукольцом и вскоре достигли брошенного корабля. При посадке судно было повреждено, что говорило о не слишком высокой квалификации тех, кто его пилотировал.

Ступая по мягкому грунту, командир и с ним двое солдат подобрались к двери.

Дверь была распахнута, и от нее в лес вели неясные следы.

Это были странные отпечатки. Очень похожие на обычные солдатские ботинки, однако некоторые следы отпечатались очень четко, а другие едва различались, будто прошедшие здесь люди шли по разной местности — кто-то по размокшей грязи, а кто-то по плотному грушу.

В некоторых местах можно было рассмотреть подряд два правых или левых следа, словно путник забывал, что у него две ноги.

Сержант Морган дошел до самого леса и вернулся назад.

Только после этого он с двумя бойцами решился взойти на корабль. Остальные рассредоточились вокруг судна.

— Сэр, это Морган… Мы уже внутри… — доложил сержант по радио.

— Очень хорошо, Морган, держи меня в курсе…

От осознания того, что в трехстах метрах над землей висело десантное судно, сержант Морган чувствовал себя увереннее. Раньше он никогда не боялся, даже в тех случаях, когда его вместе с отрядом выбрасывали прямо в рукопашную свалку. Однако сейчас был совершенно иной случай. Сержант плохо знал противника и понимал, что в какой-то мере является обычной наживкой.

Внутри судна еще горело дежурное освещение, однако оно давало мало света.

Морган включил укрепленный на стволе автомата фонарь. Узкий луч скользнул по короткому коридору и уперся в одну из дверей. Она была слегка приоткрыта.

Сержант сделал шаг, другой — под ногами хрустели угольные крошки. Время от времени сержант останавливался и прислушивался. Останавливались и шедшие за ним солдаты.

Пощелкивали остывающие узлы корабля, булькало в магистралях масло, и больше ничто не нарушало тишины.

Морган посветил фонарем через приоткрытую дверь и увидел тело. Сержант тотчас связался с начальством и доложил:

— Сэр, я нашел труп.

— Только один?

— Пока да.

— Хорошо, ищи дальше

Морган шагнул внутрь помещения и, подробнее оценив состояние тела, не удержавшись, добавил:

— Да он обуглен, сэр Он совершенно обуглен! Хотя его одежда не пострадала… И второй, сэр, я нашел второго! Он сгорел прямо в пилотском кресле…

— В экипаже было четыре человека, Морган. Ищи еще двоих…

— Кажется, я знаю, где они, сэр.

— Где?

— Тут весь коридор засыпан угольной крошкой и обрывками одежды… Думаю, это они и есть…

Не успел сержант и двое его солдат покинуть опустевший корабль, как их снова застиг голос начальника:

— Внимание, Морган! С северо-запада к вам что-то движется!

— Что, сэр?

— Определить невозможно. Мы видим только облака испуганных мошек. Иногда ультрафиолетовый сканер дает размытые очертания, но определить точно мы не можем. Занимайте оборону, Морган! Эвакуироваться вы не успеете!

— Всем-всем! — объявил в эфир сержант Морган. — С северо-запада ожидается нападение! Аэртон и Шервези на фланги. Остальные по обычной схеме. Шлемы не снимать, воздушные фильтры не отключать!

В мгновение ока солдаты разбежались по позициям. Аэртон и Шервези с заряженными лаунчерами ждали появления противника.

— Морган! Через минуту оно будет у вас!

— Мы готовы, сэр.

Сержант поудобнее устроился под деревом и стал внимательно всматриваться в лесную чащу.

— Морган! Оно прекратило движение! Возможен какой-то фокус! — Полковник Граббе волновался, да и сержанту тоже было не по себе.

Правда, на десантном корабле были пушки, но что от них толку, если не понятно, куда стрелять.

Морган знал, что там, наверху, показания приборов заносились в умный компьютер, и тот, анализируя поведение неизвестного объекта, создавал его логическую схему. Это позволяло предвидеть некоторые действия малоизученного врага, однако было неизвестно, сколько должно погибнуть солдат, прежде чем логическая схема будет достаточно полной и наконец заработает.

Сержант тяжело дышал, и негромкое тарахтение дыхательного клапана мешало ему слышать.

— Доложить по номерам, — произнес он в эфир.

— Первый — ничего не вижу.

— Второй — пока все спокойно.

— Третий…

Доложить третий не успел, поскольку в этот момент дико закричал номер пятый — Шервези. Он повалился на бок и выстрелил из лаунчера, послав ракету в небо. Крик оборвался. Тело Шервези стало дымиться. Струйка беловатого дыма скручивалась в жгут и исчезала в трех метрах от бездыханного солдата.

— Всем внимание! Цель — струя дыма! Огонь! — скомандовал сержант, и дружный залп из всех видов имевшегося оружия высветил едва заметный силуэт.

— Огонь! Огонь! — кричал Морган. Расстреляв все патроны, он посылал в силуэт гранату за гранатой из подствольного гранатомета.

С правого фланга в воздух взлетел какой-то предмет. Он вращался, как футбольный мяч, и сержант Морган опознал шлем одного из солдат с оставшейся внутри головой. Промелькнула предательская мысль, что так погибнут все.

По счастью, Аэртон вовремя перезарядил лаунчер, и его ракета врезалась точно в возникший на миг силуэт.

Морган поменял магазин и снова открыл огонь.

Временами он терял цель из виду, но тогда ее видел кто-то другой, и огонь продолжался. Враг отступал, он уходил все дальше и все реже вспыхивал от попадавших в него пуль.

— Морган! Уводи людей, мы его видим! Морган! — закричал в эфир полковник Граббе.

— Отделение — быстрый отход! — продублировал приказ сержант, и его солдаты стали откатываться назад, к своей капсуле.

В небе сверкнула цепочка снарядов, и по лесу прокатился страшный грохот.

Следом за снарядами в землю врезались две тяжелые ракеты. Ударная волна повалила нескольких солдат и разметала расщепленные деревья и ветки.

— Уходи дальше, Морган! — кричал Граббе. — Как можно дальше!

— Я понял, сэр! Я понял! — отозвался сержант и снова упал, застигнутый очередной взрывной волной.

Поднявшись на ноги, Морган помчался дальше, следя за тем, чтобы никто из его солдат не отставал. Судя по всему, намечался удар кобальтовыми бомбами, а это означало пять километров зоны сплошного поражения.

— Отделение бегом! Спасаем свои жизни! — кричал сержант, однако солдаты и сами все понимали. Они ломились сквозь кустарник, а позади них гремела усиливающаяся канонада. Деревянные щепки со свистом рассекали воздух и проносились над самыми головами.

Впереди показалось болото, и в этот миг земля ушла из-под ног и ахнуло так, что казалось, будто раскололся мир.

Солдаты кубарем полетели на землю и вжались в нее, насколько это было возможно. Послышался рев надвигающегося шквала, и волна тяжелого, как чугун, воздуха пронеслась по кронам деревьев, пригибая их до самой земли.

Несколько деревьев сломались и, подминая молодую поросль, рухнули на землю. Один из стволов упал совсем близко, однако солдатам повезло и их не задело

Спустя несколько мгновений по деревьям прокатилась обратная волна. Она была значительно мягче и оборвала лишь несколько веток.

Не успело отделение подняться, как земля сотряслась еще раз, и все повторилось заново. Сначала тяжелая, как дорожный каток, ударная волна, а затем мягкая — обратная.

Оглохшие солдаты лежали на земле, ожидая новой атаки, но взрывов больше не последовало. Только полная тишина.

Из осыпавшихся веток и листвы стали подниматься уцелевшие разведчики. Они смотрели по сторонам и ничего не понимали. Мир будто замер — пропали не только звуки, но и само движение. Однако эта непостижимо жуткая пауза длилась недолго.

Постепенно откуда-то издалека стал надвигаться звук. Это был жуткий свистящий вой, сложенный из мучительных стонов тысяч голосов. Они накладывались друг на друга, звуча то в унисон, то порознь, и в конце концов полыхнули, как обжигающее пламя.

Сержант Морган почувствовал, что его тело разрывается на миллионы частиц. Его ожгло нестерпимым жаром, и он попытался кричать, но крика не получилось. Тогда он открыл глаза, но не увидел неба. Только яркий слепящий огонь.

Вдруг наваждение разом спало, и Морган услышал крик рядового Месьера:

— Оставайтесь на месте, сейчас мы спустим вам капсулу. А что касается состояния, наверное, это оттого, что один из этих гадов лопнут. Его накрыли кобальтовой бомбой. Ты не поверишь, Морган, но у нас на судне тоже есть несколько таких же контуженных…

— Сержант, сержант!

Морган вскочил и, отбросив шлем в сторону, увидел, что Месьер и Корсаков пытаются привести в чувство рядового О'Рейли.

— О'Рейли и Рурк, сэр! Они закусили языки и умирают, — крикнул Месьер.

Сержант поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, пошел искать Рурка.

Тот лежал без шлема, и его лицо было залеплено грязью. Морган взял несколько листьев и отер Рурку лицо. Только после этого он заметил, что изо рта пострадавшего течёт кровь — Рурк действительно сильно прикусил язык.

Морган попытался разжать ему челюсти, но после этого непонятного удара руки не слушались, а челюсти Рурка, казалось, смыкались еще сильнее.

К Моргану на помощь пришел Лурье. Он тоже был слаб, но вдвоем с помощью деревянной щепки они заставили Рурка разжать зубы.

Однако это было еще полдела. Пострадавший по-прежнему не дышал. Случай был нетипичный, и, что делать дальше, Морган не знал.

— Бейте по щекам! — крикнул Корсаков, который уже вовсю лупцевал О'Рейли. От сильных ударов голова солдата болталась из стороны в сторону.

Такое лечение подействовало. После десяти пощечин Рурк сделал первый вздох и хрипло закашлялся. Однако если О'Рейли с разбитым в кровь носом уже мог говорить, Рурк только мычал и вращал глазами.

В наушнике послышался треск помех, а затем раздался голос полковника Граббе:

— Сержант, как вы там?

— Потеряли двоих, сэр. Остальные контужены. Или даже не контужены — в общем, совершенно непонятное состояние, сэр.

60

Сэм Гриффит стоял возле зеркала и не верил своим глазам. После обработки сидатином ссадины, порезы и ожоги на лице почти затянулись, а левый глаз снова хорошо видел.

Наблюдая за реакцией босса, доктор Бонд самодовольно улыбался:

— Еще одна обработка, сэр, и вы будете как новенький…

— А брови и ресницы?

— С этим придется подождать, сэр. Неделя, другая, и все восстановится…

— Хорошо бы… — Гриффит вздохнул и в этот момент услышал частую дробь автоматных очередей.

Перед дверью в процедурный кабинет закричала миссис Гриффит. Сэм толкнул дверь и увидел охранника, державшего на руках женщину.

— Гейл! Что с ней случилось?

— Она упала в обморок, сэр, когда услышала выстрелы.

Из коридора появился еще один охранник и сообщил:

— Сэр, нас атакуют! Вам нужно срочно укрыться… По-моему, у них боевой робот…

— Доктор, разберитесь с моей женой! Приведите ее в чувство! — распорядился Сэм и, перешагнув через ноги Гейл, вышел в коридор.

— Гарфингель! — крикнул он, увидев ковыляющего слугу.

— Да, сэр

— Детей в убежище!

— Они уже там, мистер Гриффит. И Нэн тоже с ними.

Со стороны игрового зала послышалась новая череда выстрелов, а затем какой-то непонятный шелест и треск, сменившийся криками раненых.

«Что бы это могло быть?» — удивился Гриффит. Он пережил несколько серьезных нападений, но никогда еще не слышал таких странных звуков.

Появился Буч Стефан. Поверх костюма на нем была надета кираса, а в руках Буч держал бронебойное ружье.

— Вам нужно уйти в убежище, сэр. На этот раз явились серьезные охотники. У них новейший робот — пули его не берут совершенно! — Буч Стефан был взволнован, но он не боялся. Его увлекало само сражение, как будто это была игра.

— А чем это вас? — спросил Гриффит, показав на словно мелким песком посеченную кирасу.

— Мне немного досталось отраженным излучением. Робот вооружен жестким инициатором.

Что такое инициатор, Гриффит не знал, но решил поскорее спрятаться в укрытии. В это время двое охранников вывели в коридор Гейл. Один из них поддерживал ее за талию, но, по мнению Сэма, держал руку гораздо ниже, чем это было позволительно. Гриффит хотел сделать нахалу замечание, но в этот момент внизу снова началась стрельба, а затем прогремело несколько взрывов.

Сэм опасался, что Гейл опять упадет в обморок, однако она, напротив, побежала так, что охранники едва за ней успевали. Гриффит помчался следом,

Вот и тяжелые двери убежища. Гейл вбежала внутрь первой, а оба охранника остановились, ожидая приказа.

— Здесь и стойте. Если увидите посторонних, стреляйте без предупреждения, — распорядился Сэм.

Охранники кивнули, но Гриффит на них не особенно надеялся, понимая, что они всего лишь люди. Притворив дверь убежища, он оказался в коридоре, который вел в глубь его запасной резиденции. Здесь было тихо и безопасно.

Сэм снял с шеи шнурок с крошечным ключиком и, найдя в стене еле заметную скважину, вставил туда ключ.

Два поворота, и потайная дверь легко открылась.

Загорелось панельное освещение, и Гриффит с улыбкой посмотрел на то, что напоминало согнутого в три погибели гигантского богомола.

На тонких режущих кромках заиграл свет, и Сэм невольно поежился, представив, что было бы, если бы такая машина напала не на его врагов, а на него, Сэма Гриффита. Вжик-вжик — и рагу готово…

— Да, Бэби, — произнес Сэм, — с тобой лучше дружить.

Он приложил ладонь к экрану сканера, и тот, сверив отпечаток, запустил генератор робота.

Засвистели подшипники, загудели трансформаторы, в рабочие цилиндры пошло горячее масло, и робот ожил. Он распрямил члены и потянулся, словно после долгого сна.

Гриффит покосился на блеснувшие лезвия и невольно попятился. Однако Бэби узнал хозяина и ласково зачирикал.

— Выходи, я покажу тебе моих людей, — сказал Гриффит и пошел к дверям.

Робот выбрался из ниши и зацокал по полу тонкими напружиненными лапами.

Гриффит открыл дверь в коридор и сказал:

— Вот эти двое, Бэби, наши друзья…

Робот шагнул в коридор и нагнулся над онемевшими от страха людьми, чтобы получше запомнить лица друзей.

— Дру-и-зи-я… — прошамкало чудовище и пару раз взмахнуло в воздухе клинками.

«Друзья» стояли с побелевшими лицами. Они слышали, что у их хозяина есть фехтовальная машина, однако никогда ее не видели.

Со стороны зала послышались новые выстрелы, и Бэби напрягся. Он посмотрел в сторону Гриффита, ожидая команды атаковать, но Сэм сказал:

— Нет, мы не пойдем туда. Ты будешь охранять здесь… — Затем Гриффит повернулся к охранникам и с улыбкой добавил: — Надеюсь, вы подружитесь.

И ушел, слегка притворив тяжелую дверь. Он не стал закрывать ее совсем, полагаясь на возможности «Синего робота».

61

Очередной разряд ударил в потолок, и отраженное излучение опалило спину Буча. Не помогла даже кираса Ощущение было такое, будто он ударился о воду плашмя. Такое с Бучем случалось в детстве, когда он учился крутить сальто.

Превозмогая боль, Стефан достал из кармана передатчик.

— Мажирон, ты еще жив?

— Да, Буч. Только меня ранило…

— Сильно?

— Не очень сильно, но болит, зараза. На правой руке ободрало всю шкуру…

Видимо, противник начал перемещаться, поскольку со второго яруса ударили автоматы. Прикрывая своих, робот шагнул из-за колонны и поднял свое страшное оружие. Буч воспользовался случаем и, прицелившись, спустил курок.

Реактивная пуля шмякнула робота в грудь, но, как и в прошлый раз, над его плечами взметнулись лучи яркого света, а сам робот остался цел.

Однако выстрел Буча сделал свое дело, и робот промахнулся. Заряд инициатора угодил в стену, но автоматчиков накрыла волна вторичного отражения. Послышались крики раненых.

Буч прикинул потери охраны. Получалось около десяти человек. Всего на модуле их было около ста пятидесяти, и потеря этих десяти ничего не меняла. Однако противник не потерял ни одного солдата и продвинулся уже ко второму ярусу.

— Мажирон! — снова позвал Буч.

— Что?

— Я их сейчас спровоцирую, а ты попробуй кого-нибудь щелкнуть… Ты же у нас снайпер.

— Был снайпер, пока руку до костей не ободрали, — невесело отозвался Мажирон. — Ладно, Буч, давай попробуем. Я постараюсь снять их бабу…

— С ними женщина?

— Да, баба, и неплохая. Хотелось бы взять ее в плен.

— Ты же ранен…

— Только в руку…

— Ну что, я побежал?

— Давай…

Буч собрался с духом и, выскочив из-за угла, помчался к лестнице, которая вела на второй ярус. Поначалу в него не стреляли, и он уже подумал, что его перебежка была проигнорирована, однако рванувшая невдалеке граната показала, что его таки уважили.

Маленький осколок вонзился в бедро, и Буч закричал от досады.

Он добежал до безопасной зоны, и к нему тотчас поспешил санитар. Это был Эдмар, который, хотя и работал крупье, умел оказывать первую помощь и делать перевязки.

— Держись, начальничек! — крикнул он, и в этот момент в зале хлопнуло сразу два взрыва.

Догадываясь, что это могло быть, Буч взялся за передатчик:

— Мажирон? Мажирон! Но никто не отвечал.

«Надеюсь, что он достал хотя бы эту бабу…» — подумал Буч.

— О, вот он! — обрадованно сообщил санитар. — Сейчас мы его щипчиками…

Буч Стефан не понимал, о чем говорил Эдмар, поскольку его занимало совсем другое. Сейчас они блокировали атакующих, не давая им высунуться, но и сами были практически скованы. Достать нападавших из обычного оружия было невозможно, а применять тяжелое — опасно. Это было равносильно самоубийству.

62

Грэйс взмахнула руками и рухнула рядом с Рональде Эстеро, а ее автомат отлетел к стене. Изо рта девушки потекла струйка крови, и Рональде решил, что она погибла.

«А ведь я так и не переспал с ней…» — пришла ему на ум несвоевременная мысль. Наверное, нужно было как-то помочь ей. Быть может, она только ранена и ее следовало перевязать, но, как это сделать, Рональде не знал.

Его учили, но он плохо усваивал. У него не получалось быстро снимать и надевать броню, заменять опустевший магазин, а уж в бою Рональде даже слышал плохо.

Из-за колонны снова вышел робот. Его инициатор еще не перезарядился, и «Готтард» одну за другой выпустил две гранаты. Рональде увидел, как они врезались в груду разбитой мебели. Именно оттуда стреляли в Грэйс.

По корпусу «Готтарда» щелкнуло несколько пуль, но они не причинили роботу вреда.

— Рональде! Рональде, что с Грэйс?

Поначалу Эстеро даже не понял, кто и откуда его зовет. Все происходило так быстро, что он все больше пугался и очень плохо соображал.

Наконец до него дошло, что с ним по радио говорит командир Форш.

— Сэр! Сэр, случилось несчастье! — Рональде хотел сообщить о смерти Грэйс, но неожиданно увидел ее сидящей на полу. Девушка уже держала в руках автомат и, морщась от боли, рассматривала большую вмятину на правом боку кирасы.

Броня выдержала удар, и Грэйс лишь слегка контузило.

— А нет, сэр, все обошлось! Все обошлось, сэр, она жива! — прокричал Рональде.

— Кто, Грэйс?

— Да, сэр!

— А почему она сама не отвечает?

— Ее радио валяется на полу, сэр. Наверное, оно сломано…

— Передай ей, что сейчас мы попытаемся атаковать. Сидеть здесь дольше нет никакого смысла… Как только мы побежим, следуйте за нами!

— Да, сэр!

Где-то совсем близко разорвалась граната, и в шлем Рональде щелкнул осколок.

«Надо же, совсем не страшно, как будто смотришь кино», — подумал он, совсем забыв, что обещал командиру. «Готтард» тоже получил указания и вышел из укрытия, отвлекая огонь на себя.

Форш, Дилонги и Шериф побежали вдоль стены, а Боб Реслер вместе с роботом открыли огонь по второму ярусу. Под ноги Реслеру упала граната, но он отфутболил ее в зал, где она взорвалась, не причинив никому вреда.

— Пошли, парень! — крикнула Грэйс и дернула Рональдо за руку. Только тогда он вспомнил, что должен был предупредить ее об атаке. Однако теперь это было не нужно.

Грэйс бежала впереди, Рональде следом за ней. Увидев своих, Реслер усилил огонь по второму ярусу, чтобы прикрыть их. «Готтард» двигался приставными шагами и заставлял автоматчиков пригибать головы, пугая их короткими очередями из пушки.

Когда заряжался инициатор, «Готтард» с треском высвобождал его губительные лучи, и тогда наверху снова раздавались крики.

Занятые перестрелкой со вторым ярусом, Реслер и «Готтард» не заметили, как из дверей зала игровых автоматов выглянул человек. Одного мгновения ему хватило, чтобы правильно оценить ситуацию.

Человек присел на одно колено и положил на плечо широкую трубу. Лаунчер полыхнул огнем, и ракета ударила Реслеру в спину.

Взрыв разорвал солдата пополам, и его верхняя часть полетела вслед за Рональде и Грэйс. Половинка Боба шлепнулась перед ними, и они оба закричали от ужаса.

«Готтард» разрядил инициатор в ракетчика, но тот успел скрыться.

Осыпаемый пулями и расходуя последние гранаты, робот стал уходить следом за Грэйс и Рональде.

63

Буч Стефан расставил людей так, чтобы они перекрыли весь лестничный пролет.

Теперь пробиться сюда мог разве что танк. А чтобы справиться с роботом, Стефан поставил на фланги по паре ракетчиков.

Они уже были готовы и держали на плечах заряженные лаунчеры.

Разместив людей, Буч огляделся, осматривая пулеметы охранной системы. Даже если допустить, что кто-то из нападавших сумел бы прорваться через епусолдат, система охраны без труда уничтожила бы нарушителя, не знающего о тайном магнитном коде.

У всех «местных» этот код был напылен на одежду, а противник об этом, похоже, и не догадывался.

Буч занял подходящую, позицию и поменял в бронебойном ружье магазин. Он успел как раз вовремя и поднял оружие в тот момент, когда началась атака.

Вернее, началась она там, внизу. Об этом можно было судить по яростной перестрелке между людьми Козоле, которые стреляли с балконов, и командой охотников, прикрывавших огнем свои перемещения.

«Эх, сюда бы „Синего робота“. Он сделал бы все в несколько секунд…» — подумал Буч. Однако Гриффит берег уникальную машину и оставлял ее только для личной защиты. А то, что под разрядами инициатора поджаривались люди Козоле, Гриффита не очень-то беспокоило.

«Наверное, я поступал бы так же, будь я хозяином…» — подумал Буч. В перестрелке наступила пауза, потом внизу грохнул взрыв ракеты. И вслед за этим послышались радостные крики солдат Козоле.

«Кого-то завалили, — порадовался за товарищей Буч, — хорошо, если робота…»

Однако тут же раздался противный звук разряда, и стало ясно, что робот-душегуб уцелел.

Из-за угла выскочил человек, и по нему сразу ударили из трех десятков стволов. Однако малый оказался счастливчиком и успел упасть на живот и откатиться обратно

— Сейчас будет робот! — предупредил Буч и не ошибся.

Из-за угла выглянула клешня с инициатором, и все солдаты пригнулись как можно ниже.

Один из ракетчиков успел сделать выстрел, но в следующее мгновение разряд инициатора снес ему голову.

Пущенная ракета взорвалась, ударившись в стену и, похоже, слегка повредила робота, поскольку он потерял ориентацию и вышел на открытое место. Однако, опомнившись, он тут же вернулся в укрытие, а ракетчики, проспав удобный момент, выстрелили в пустое место.

Выпущенные ракеты сильно повредили перегородку, и Буч порадовался, что это не основная стена.

Робот снова решился высунуться, но ракетчики его ждали, и прямое попадание сбило боевую машину на пол. Ракетчики попытались добить робота, но тот ухитрился разрядить инициатор из лежачего положения.

Заряд прошел мимо цели и, ударившись в потолок, отразился в стену, а уж потом, ослабленный, коснулся людей. Он не принес никакого ущерба, однако каким-то образом вывел из строя систему опознавания. Магнитные коды больше не действовали.

Буч услышал предупреждающий сигнал и замер от ужаса, понимая, что сейчас произойдет.

— Уходить! Всем уходить! — не своим голосом закричал он, и некоторые из солдат его поняли. Однако они побежали в разные стороны, и образовалась настоящая свалка. Секунды предупредительной паузы вышли, и защитная система вступила в действие.

64

Понимая, что пришло время ставить на кон все, что было, Форш отдал приказ роботу:

— «Готтард», еще один выстрел…

Умная машина смело шагнула на открытый участок и подняла лапу с инициатором. Однако противник ждал такого хода, и в «Готтарда» врезалась ракета. Взрывная волна едва не оторвала Форша от стены, но он удержался благодаря помощи Ноя Шерифа.

В клубах пыли Джим сумел рассмотреть «Готтарда», лежавшего на полу и силившегося подняться.

«Ну все», — подумал Форш и прижался к стене, ожидая новых ракет, однако робот ухитрился произвести выстрел.

По положению инициатора Джим понял, что «Готтард» взял слишком высоко и в ответ послышались пулеметные очереди.

— Это система охраны, Джим! — радостно закричал Ной. — Она сработала! Она сработала по ним!

Наконец и до Джима стало доходить, какая им подвалила удача. Охранный комплекс принял своих охранников за врагов и теперь расстреливал их в автоматическом режиме.

Ной передал хорошую новость Дилонги, и у того тоже поднялось настроение. И это было понятно, поскольку в данный момент маленький отряд находился практически в безвыходном положении.

На лестнице продолжали бить пулеметы, кричали люди и в довершение к этому пришедший в себя «Готтард» снова стал стрелять из инициатора.

— Я пойду, Джим! — потеснил Форша Ной и с автоматом наперевес выскочил на лестницу. Он надеялся увидеть горы трупов и бьющие по стенам пулеметы, однако не успел ничего понять, получив в грудь бронебойную пулю. Она прошла навылет — не помогла даже кираса.

Ной взмахнул руками и красиво упал на запорошенный пылью пол.

«Готтард» вскинул пушку и прошелся по лестнице длинной очередью. Ответного огня не последовало, и робот стал подниматься по лестнице, время от времени давая по короткой очереди.

Вскоре, расстреляв весь боезапас, пулеметы охранной системы замолкли.

Форш вышел из-за угла, держа автомат наготове, однако никто не оказал ему сопротивления. Прячась за спиной «Готгарда», Форш стал осторожно подниматься по лестнице.

Следом за ним пошли и Ник Дилонги и Грэйс, которая «волокла на буксире» совсем разомлевшего Рональде.

Застигнутые врасплох солдаты лежали в разных позах. Их переплетенные тела были залиты кровью, а на лицах застыли гримасы панического ужаса.

Когда «Готтард» вошел в зону действия охранных сканеров, пулеметы в стенных бойницах беспомощно заклацали затворами, стараясь выполнить свой долг, однако их короба были пусты.

— Куда теперь? — спросил Дилонги.

— Я думаю, нужно идти туда, — выбрал направление Форш. — Вперед, «Готтард».

Робот, прихрамывая, пошел в указанном направлении. Джим заметил, что из поврежденной ноги у «Готтарда» подтекает масло, а компенсатор на правом плече полностью разрушен.

— Ник, посмотри, чтобы Грэйс с Рональде не отстали…

— Хорошо, Джим.

Бойцы выстроились в колонну и пошли подлинному коридору. Все двери по обе его стороны были заперты.

— Может, взломаем хоть одну? Найдем человечка — он нам все расскажет, — предложил Ник.

— Не надо, я чувствую, что нам нужно идти дальше, — сказал Форш. — Видишь, как «Готтард» бодро шагает. У него же нюх…

Тем временем Рональде уже немного успокоился и, обогнав Грэйс, пошел перед ней, чувствуя себя защитником.

Впереди был поворот, и Форш предупредил робота:

— «Готтард», осторожно…

Робот пошел медленнее и, дойдя до угла, остановился.

— Там кто-то есть? — спросил Джим, и «Готтард» кивнул ему в ответ. Этот жест не был в нем запрограммирован, но «Готтард» быстро обучался и все чаще заменял слова жестами, которые использовали люди.

— Всем внимание… Вперед, «Готтард»…

Робот поднял заряженный инициатор и вышел из-за угла.

Хлестко ударил разряд, и где-то там, за углом, послышался шум — выстрел был точным. Не дожидаясь, пока перезарядится инициатор, «Готтард» открыл огонь из пушки.

По коридору что-то покатилось, как будто ржавая, грохочущая машина. Было слышно, как она, скрежеща, задевала стены и вздрагивала всем своим металлическим нутром.

— Грэйс, Рональде, прикрывайте спину! Ник, за мной!

Форш выскочил из-за угла, но непонятный объект был уже совсем рядом. Он надвигался стремительно, как тень, и в следующее мгновение столкнулся с «Готтардом». Робот разрядил в неприятеля инициатор, и это было все, что он успел сделать.

Брызнуло горячее масло, полыхнули искры замкнутой проводки, и огромная лапа с зажатым в ней мечом, перелетев через Джима и Ника Дилонги, упала к ногам Грэйс. В следующие мгновения «Готтард», чудо высокой технологии, был изрублен на куски и прекратил свое существование.

Потерянная конечность заставила «Синего робота» сделать паузу, а затем молниеносным выпадом он нанес Джиму укол.

Дилонги открыл огонь, но был сбит ударом локтевого сочленения. Фехтовальная машина сделала еще один бросок, и голова Рональде Эстеро легко отделилась от тела. Она взлетела в воздух, и «Синий робот» рассек ее в полете, словно арбуз.

Фехтовальная машина сделала мгновенный оборот вокруг своей оси и сразу оценила обстановку: женщина, один труп, один без сознания и один легко раненный.

Механический паук мгновенно выбрал Форша и взметнул один из клинков, однако был остановлен внезапной командой.

— Суа ко хун! — рявкнул хриплый голос, и сущность фехтовальной машины напряглась. Она узнала этот забытый всеми язык.

Робот медленно повернулся и увидел воина, вооруженного мечом. Это был вызов, и «Синий робот» принял его.

— Кона ло вуаха… — пророкотал он и двинулся на врага.

65

Все произошло настолько быстро, что Джим с его натренированной реакцией не успел даже испугаться.

Удар и резкая боль в правом боку. Джим отлетел к стене и вдобавок сильно об нее ударился. Еще не придя в себя полностью, он видел, как опрокинулся на пол Ник Дилонги, а затем был обезглавлен новичок Рональде.

«Фехтовальная машина… Значит, она существует». — отстраненно подумал Джим.

В том, что он сейчас умрет, Форш уже не сомневался и вопреки собственным ожиданиям чувствовал не страх, а полную апатию.

Странные гортанные звуки вернули его к реальности, и Джим различил напряженный силуэт и блеск клинка.

«Это же Грэйс!» — удивился он. Форш скорее догадался, чем узнал девушку, — сейчас это была не она, а что-то совсем иное.

Джим даже не решился бы назвать это человеком.

Большой механический паук двинулся на Грэйс, и в следующее мгновение гиганты сшиблись и зазвенела сталь.

Мелькание световых бликов, тяжелые удары, громкие выкрики на неизвестном языке — все это сбило Джима с толку, и он решил, что все же умирает, а это — его предсмертный бред.

Время от времени к нему прилетали раскаленные кусочки металла со слоем синей краски. Тот, кого Форш считал Грэйс, теснил фехтовальную машину, которая начинала истекать маслом. В какой-то момент послышалось ужасно громко: «Хо!!!», и «Синий робот», фонтанируя рабочей жидкостью, повалился на пол.

Воцарилась пауза, а затем где-то рядом послышались рыдания. Джим удивленно повернул голову и по следам от ожогов догадался, что перед ним мистер Гриффит. Он пришел на шум боя, ожидая разделить торжество своего Бэби, но увидел только его смерть.

— О-о-о… — застонал Ник Дилонги, приподнимаясь с пола. Он потряс головой и осмотрелся.

Прямо перед ним лежал раненый Форш, слева плакал какой-то человек, а справа на полу дергалась Грэйс и ее дико рвало.

Повсюду были разбросаны куски металла, разлито масло, а у стены лежал обезглавленный труп Рональде.

«Если это победа, то очень нелегкая…» — подумал он и попытался встать на ноги.

66

Уйти из модуля Сэма Гриффита удалось довольно чисто. Скопившаяся в игровом зале охрана попыталась отбить своего хозяина, но вовремя подоспевший Тони Паризи ударил им в спину.

Он появился неожиданно, и у него был пулемет.

Загипсованную руку Тони использовал как подставку, так что стрелять ему было удобно.

Трупы Рональде и Ноя Шерифа пришлось оставить, поскольку Форш едва держался на ногах, а Ник Дилонги тащил бесчувственную Грэйс.

Увидев поредевший отряд, Тони не задал лишних вопросов — он вообще не надеялся никого найти.

Рассеявшаяся охрана больше не рисковала атаковать, и охотники благополучно добрались до своего судна.

«Тритон» ждал их с уже запущенными двигателями и, легко покинув причал, лег на ложный курс. Это было необходимо, чтобы сбить со следа возможную погоню.

Уже через пятнадцать минут Орландо Кальвин развернул судно на новый курс, и корабль помчался к границам Нового Востока.

Между тем охотники зализывали раны. Дилонги помог Джиму снять доспехи и занялся его перевязкой. Рана была неглубокой, но Форш продолжал истекать кровью.

Дилонги наложил повязку и сделал Джиму обеззараживающий укол. После этого он подошел к Грэйс. У нее была высокая температура, и девушка бредила. Рядом с ней сидел Тони Паризи и менял ей компрессы. Что еще можно было сделать, никто не знал.

— Будем ждать, — сказал Ник.

С помощью электронного тестера он сделал анализ крови Грэйс, однако ничего необычного не нашел и причины болезни девушки остались для него загадкой.

Из короткого рассказа Джима Ник понял, что Грэйс зарубила фехтовальную машину, однако сам Дилонги мало в это верил.

— Может, это у нее от контузии? — предположил Паризи.

— Скорее всего, — согласился Ник.

— Как погибли ребята?

— В Боба угодила ракета, Ноя прошили из бронебойного ружья, а малыша Рональде убила фехтовальная машина…

— Надо собрать вещи Ноя и отправить его сестре. У меня есть адрес…

— Так и сделаем… Отошлем и вещи, и деньги…

— Только адреса Рональде у меня нет.

— У Джима есть все адреса…

В этот момент Грэйс снова начала бредить. Она что-то бормотала, кого-то звала и постоянно вставляла слова и целые фразы на незнакомом языке.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Ник.

— Нет… По-моему, она говорит не по-нашему. В дверь заглянул Кальвин. Он озабоченно посмотрел на осунувшееся лицо Грэйс и спросил:

— Что с ней?

— Никто не знает, — пожал плечами Ник. — Ранений у нее нет, больших синяков тоже… Она бредит и говорит на неизвестном языке.

— На неизвестном? — удивился Кальвин.

В этот момент Грэйс снова забормотала и даже попыталась вскочить, но Ник и Тони ее удержали. Девушка успокоилась и снова задышала ровно.

— Ну что, слышал?

— Да, — кивнул Кальвин. — Похоже на язык койтаров…

— Кого-кого? — переспросил Тони Паризи.

— Жителей Облака Койт.

— Ты имеешь в виду район восточной пустоты? Там никогда не было жизни… — категорично заявил Ник.

— Много ты понимаешь. Цивилизация Облака Койт является самой неизученной.

— Ну и куда она, по-твоему, делась, эта цивилизация? Всем же известно, что в этом районе все планеты мертвые — только отравленная пыль. Даже воды нет…

— По сведениям, которые недавно стали доступны историкам, весь мир Облака Койт поглотило царство страшного Магриба…

Протиснувшись мимо Кальвина, в каюту вошел Джим.

Весь замотанный бинтами, с бледным лицом, он выглядел не столь браво, однако в его глазах по-прежнему читалась все та же командирская озабоченность.

— Орландо, это тебе, — сказал Форш, протягивая Кальвину лист бумаги. — Это текст радиограммы полицейскому управлению Нового Востока.

Кальвин ушел с радиограммой, а Джим склонился над Грэйс.

— Как она? — спросил он.

— Я думаю, что ей лучше, — сказал Паризи. — Она уже почти не бредит…

— Надеюсь, что все обойдется. Мне бы хотелось узнать, как она ухитрилась завалить «Синего робота».

— Так ты это серьезно, Джим? — удивился Ник. — Я думал, ты просто того… затуманился от ранения.

— Нет, друзья, я не затуманился. Я все видел собственными глазами… Грэйс подняла с пола меч и потом заговорила на неизвестном языке…

— Вот! — подскочил с места Тони. — Она и сейчас, когда бредит, говорит на этой самой тарабарщине!

— А может, она из этих, как их? Забыл слово… — Ник нахмурил лоб.

— Остеопластиков? — подсказал Форш.

— Точно! Они и под женщин умели подделываться, и с мечом такие фокусы выделывали, что только держись.

— Откуда ты это знаешь? — удивился Тони.

— Книжки читать надо…

— Пошел бы лучше побрился да морду помыл, а то выглядишь как пугало…

— Я два часа как из боя… — возразил Ник. — К тому же потерял двух товарищей…

— И очень переживаешь?

Дилонги неопределенно пожал плечами:

— А кто его знает? Конечно, жаль Ноя и Бобби. Они были с нами так долго. А малыша Рональде я совсем не знал, поэтому, если честно, мне нет до него дела… У нас этих новичков за последний год было штук пятьдесят…

— Сорок три, — уточнил Джим. Все замолчали. Грэйс наконец успокоилась, и все невольно прислушивались к ее ровному дыханию.

— А может, мы ненормальные? Джим, как ты думаешь? — спросил Паризи, заменяя Грэйс компресс.

— Не знаю, Тони. Наверное, ненормальные. Разве нормальные люди стали бы впятером атаковать модуль Гриффита?

— Да нормальный человек и охотником-то не станет, — заметил Ник.

— Ладно, вы смотрите за Грэйс, а я пойду еще одну радиограмму составлять, — сказал Форш.

— Кому?

— Напишу отчет для «Херст Скай Машине» и лично для мистера Буллока.

— А что напишешь?

— Напишу, что «Готтард» сражался героически и пал смертью храбрых.

67

Адмирал Леггойн остановился возле двери и подождал, пока обежавший его майор Карпентер откроет перед начальником дверь.

Короткий сон и тяжелая дорога не располагали к хорошему настроению. Леггойн уже сделал Карпентеру несколько едких замечаний, но от этого ему не стало легче.

Адмирал вошел в сверкающее белоснежным пластиком помещение и, скривившись, произнес:

— Ну и где все?

— Это только дезинфекционный отсек, сэр, — извиняющимся голосом сообщил майор Карпентер. — Нам нужно еще пройти туда…

— Ну хорошо, идемте…

Карпентер снова обогнал адмирала и толкнул следующую дверь.

Оказавшись в большом помещении, Леггойн сразу увидел смотровой стол и многочисленных сотрудников в белых клеенчатых одеяниях.

Их одежда просвечивалась сквозь молочную пленку комбинезонов, делая людей похожими на толстых яблочных червяков. Таких обычно продавали в элитных рыболовных клубах.

Узнав адмирала, люди забегали и засуетились.

— Зовите Фонтена! — кричали одни.

— Подайте адмиралу стул! — вопили другие.

Наконец часть персонала побежала за доктором Фонтеном, а другая выстроилась полукольцом, улыбаясь Леггойну как старому знакомому. Научные работники уже знали, что именно адмирал является подлинным шефом проекта.

Долговязый сотрудник, с лицом типичного книжного умника, подтащил адмиралу лабораторный стул и, поставив его, сказал:

— Пожалуйста, присаживайтесь, сэр.

— Непременно, дорогой мой, — пробурчал Леггойн и со второй попытки сумел запрыгнуть на сиденье.

Стул оказался чересчур высоким, и ноги адмирала Леггойна не доставали до пола. Его новые ботинки болтались в воздухе, а сам он чувствовал себя полным идиотом.

«Если эта сволочь не появится в течение минуты, я прикажу майору пристрелить его», — решил Леггойн, и от этой мысли ему стало немножечко легче.

Однако еще не успела истечь эта последняя минута, как послышался топот десятков пар ног, и в распахнувшуюся дверь влетел доктор Фонтен. А следом за ним несколько человек вкатили транспортные тележки.

Увидев адмирала, Фонтен всплеснул руками и закричал:

— Адмирал! Как я рад снова видеть вас!

Доктор подскочил к дорогому гостю и обнял его, так что чуть не перевернул Леггойна вместе с неудобным стулом. К счастью, вовремя вмешался майор Карпентер. Он схватился за спинку и сумел оттеснить взволнованного доктора.

Фонтен подбежал к тележкам и, сорвав с них простыни, торжественно объявил:

— Господин адмирал и все присутствующие здесь мои коллеги и помощники! Честь имею представить вам новое, эффективное оружие для борьбы с магическими роботами!

Леггойн сполз со стула и подошел ближе. Внешний вид оружия заинтересовал его.

— Оно разобрано? — спросил адмирал.

— Да, эти узлы прибыли прямо из высокочастотной печи. Некоторые из них еще слишком горячие. Мы соберем «скрин» прямо на ваших глазах, господин адмирал.

— Могли бы сделать это заранее…

— Да? А я думал, что так будет интереснее.

— Ну раз так получилось, начинайте.

Исполняя приказ адмирала, группа из двенадцати сборщиков тут же приступила к работе.

Леггойн отметил, что работали они четко и слаженно.

Через четверть часа механизм был собран. Внешне это было похоже на легкую лазерную пушку, годившуюся разве что для целеуказания.

— Однако весит она немало, хоть вы и говорили, что выполните ее в переносном варианте, — заметил адмирал.

— Увы, это самый малый размер «скрина» — двести сорок килограмм.

— И кто же сможет его на себе носить? — спросил адмирал, а стоявший позади него майор ухмыльнулся.

— Об этом мы поговорим чуть позже, сэр, а сейчас я продемонстрирую вам, как все это работает.

Шестеро рабочих подняли диковинное оружие с монтажной тележки и перенесли его на стол, развернув стволом в сторону усиленной броневыми листами стены.

— Руцбанн! Мишень! — скомандовал Фонтен и, встав у казенной части оружия, достал из кармана пластиковый цилиндр. Показав его адмиралу, доктор пояснил:

— Здесь находится сорокамиллиметровый шарик, изготовленный из циркониевой пены. При скорости пятнадцать тысяч метров в секунду она начинает излучать губительные для психического поля волны. Что они из себя представляют, я не знаю, но использовать их мы можем уже сейчас.

Тем временем Руцбанн подвел к бронированной стене человека, одетого в просторную пижаму. Леггойн посмотрел на его лицо и понял, что это дурачок. Несчастный принадлежал к самой распространенной категории людей, на которых проводили эксперименты.

— Итак, господа… Я начинаю…

Фонтен открыл затвор, положил туда пластиковый цилиндр, и затвор закрылся автоматически.

Загудел зарядный контур, и вскоре на пульте загорелась зеленая лампочка — оружие было готово к стрельбе.

Доктор нажал спуск, и пушка мягко хлопнула, пробив экспериментальный образец насквозь.

Бедняга взмахнул руками и повалился на пол, обливаясь кровью.

Пару раз он дернул ногами и испустил дух.

Леггойн выдержал паузу, но, поскольку ничего необычного не происходило, вопросительно посмотрел на доктора.

— Еще несколько секунд, адмирал, — довольно улыбнулся Фонтен. И все вокруг замерли, наблюдая за трупом.

Вдруг Леггойн заметил, что тело как будто шевельнулось.

— Можно подойти ближе, адмирал, — предложил Фонтен, и Леггойн сделал несколько шагов вперед.

А доктор, вооружившись металлическим стеком, подошел к трупу и потыкал его в живот. Стек легко прошел насквозь, словно это было желе.

— Вот видите, адмирал. Мы разрушили психическую оболочку, и теперь происходит разрушение логического и гравитационного полей. Вы видите? Тело распадается, как если бы долго лежало и гнило естественным образом. Однако как вы можете почувствовать, никакого запаха.

Взмахнув стеком, доктор легко перебил тело пополам, и Леггойн отметил, что оно превратилось в тюк сгнившей трухи.

— Но это же… противоречит всем законам… — адмирал был озадачен.

— Нет, это вполне укладывается в выведенные мною законы, — торжественно объявил Фонтен, — в законы новой науки — психокинетики. Если раньше у меня была только теория, то теперь, дорогой адмирал, благодаря вам теория получила практическое подтверждение.

— И во что же он теперь превратится? — спросил адмирал, кивнув на истлевающий труп.

— Легкие ткани — жир, мышцы — переходят в состояние холодной плазмы. Временно, конечно, поскольку в таком состоянии вещество не стабильно… А кости превратятся в углерод. Все придет, так сказать, к первоначальному!

Доктор поднял стек и отсалютовал адмиралу, словно гофмейстер на параде.

— Да здравствует доктор Фонтен, гений и первооткрыватель психокинетики! — крикнул кто-то из помощников, и все зааплодировали. Даже адмирал Леггойн.

— Уберите здесь все… — тоном усталого героя распорядился Фонтен, и персонал, обгоняя друг друга, кинулся исполнять его приказание.

Доктор Фонтен и Леггойн отошли в сторону.

— Ну что же, доктор. То, что я сегодня видел, весьма впечатляет. Даже если посчитать, что с магическими роботами мы потерпели катастрофу, это оружие, безусловно, имеет большие перспективы. Как вы его назвали?

— «Скрин», адмирал, — довольно улыбнулся Фонтен.

— «Скрин», — повторил Леггойн, — что ж, возможно, название придется изменить, но это уже не важно. Адмирал повернулся к майору Карпентеру и сказал:

— Джад, свяжитесь с управлением — пусть срочно пришлют команду герметизаторов.

— Есть, сэр, — майор развернулся и вышел.

— Что такое герметизаторы? — спросил Фонтен.

— Герметизаторы — это секретчики. То, что вам удалось сделать, является собственностью Области Руфим и ее стратегическим потенциалом. Вы даже не можете себе представить, доктор, как хотелось бы нашим противникам заполучить подобный секрет…

— Но в нашем центре уже существует система секретности, — возразил доктор.

— Нет, дорогой Фонтен, то, что существует у вас в центре, не секретность, а просто набор специальных мер. Вам же нужна система тотальной секретности, которую могут создать только герметизаторы… Между прочим, ваши коллеги растаскивают останки трупа.

— Ну и пусть. Для них это важно как сувенир, как доказательство причастности к такому великому открытию, — сказал Фонтен. Он повернулся в сторону своих коллег, и, действительно, некоторые из них ссыпали порошкообразные останки в пакетики и прятали в карманы.

«Они как дети, — подумал Фонтен с умилением, — как малые дети».

— За каждый такой пакетик, который они кладут в карман, спецслужбы противника заплатят несколько миллионов.

— Сколько? — удивился Фонтен.

— Именно так, доктор, — кивнул адмирал, — а теперь скажите, кто из ваших коллег на все сто процентов устоит перед таким соблазном?

В ответ Фонтен только развел руками и посмотрел на сотрудников уже другими глазами.

Уловив его настроение, Леггойн ободряюще похлопал доктора по плечу и сказал:

— Да не переживайте так, Луи. Люди слабы, и тут уж ничего не поделаешь. Вам придется составить список из двенадцати человек, которые вам по-настоящему необходимы…

— А остальные?

— Остальных от секретных исследований нужно изолировать.

— Перевести в другие центры?

— Боюсь, что мы вынуждены поступить более радикально.

— Убить?! Вы хотите убить моих людей?!

— А что вы предлагаете, доктор? Ведь их количество превысило критическую массу.

В этот момент вернулся майор Карпентер.

— Ну что? — обратился к нему адмирал.

— Через двенадцать часов команда герметизаторов будет здесь, сэр.

— Что значит критическая масса? — спросил Фонтен.

С тем, что придется пожертвовать большей частью своего персонала, он уже смирился — надо — значит, надо, однако соблюсти приличия доктор был просто обязан.

— В нашем случае, доктор, критической массой называется такое количество носителей секретной информации, которое невозможно проконтролировать. Рано или поздно громоздкая система даст протечки, и секретные сведения начнут уплывать к врагу. Чем важнее секрет, тем меньшее количество людей составляет его критическую массу. Даже цифру в двенадцать человек я назвал вам навскидку. Возможно, когда прибудет команда профессионалов, они назовут иную цифру, но едва ли большую, чем я.

Адмирал говорил, а доктор понятливо кивал, поглядывая на свою команду, и прикидывал, кого не жалко отдать герметизаторам.

Вот физик Прундель, умный молодой человек, весьма работоспособный. Раб материализма, и у него всегда мокрые руки. Его работу может взять на себя Русецки.

— И вообще, можно ведь использовать их как объекты для исследования. Разве нет? — предложил адмирал.

— Пожалуй, так, — согласился Фонтен, поскольку адмирал предлагал рациональные вещи.

Вот улыбается всегда веселая Рут Линсдей. Очень милая девушка и даже что-то там делает по своей биологической теме. Но и ею придется пожертвовать. Тем более что она влюблена в физика Прунделя.

Глядя на Рут, доктор Фонтен вспомнил о Шарон. Сейчас, когда адмирал доволен его достижениями, было самое время поинтересоваться ее судьбой.

— А как там доктор Йорк? Вам удалось с ней разобраться?

Фонтен ожидал, что адмирал начнет сердиться, однако этого не произошло.

— С мисс Йорк все в порядке. Она хорошо себя чувствует. Никаких доказательств ее вины у нас нет, так что скоро она вернется в ваше ателье, если можно так назвать ваш коллектив.

— Спасибо вам, адмирал, — улыбнулся Фонтен. Ему очень не хватало Шарон. Случалось, что он даже видел ее во сне.

— Кстати, о других ателье… Я имею в виду подпольные ателье «бодигардов». Там для нас могут собрать образец подходящей мощности, которому будет по силам переносить на себе «скрин»… Можно пойти дальше и вживить ему в мозг небольшую схему — тогда мы получим и носителя, и систему наведения.

Неожиданно рядом с беседовавшими Фонтеном и Леггойном появилась милашка Рут Линсдей.

— Прошу прощения, адмирал. Я бы хотела поговорить с доктором, — прощебетала она,

— Конечно, радость моя, — расплылся в улыбке Леггойн, — говорите, я даже могу отойти.

— Нет-нет, сэр, от вас у нас нет никаких секретов. Я только хотела сказать доктору, что мы ждем его на торжество. Через полчаса стол будет накрыт. Мы будем очень рады, если и вы, адмирал, окажете нам такую честь и придете с доктором.

— Я бы с радостью, но, увы, сейчас же должен улетать, — развел руками адмирал.

Девушка ушла, и Леггойн, проводив ее взглядом, со вздохом сказал:

— Просто прелесть, не правда ли?

— Да, — кивнул Фонтен, — но она не войдет в список.

— Ну разумеется, — согласился адмирал. Он знал, что на работе нужно заниматься только работой. — Так что вы говорили насчет ателье?

— Мне удалось выяснить несколько адресов ателье «бодигардов». Это фирмы, использующие высокие технологии, и нам нет смысла тратиться на новые исследования, поскольку в ателье все это давным-давно придумано.

— К тому же у нас дефицит времени, — задумчиво произнес Леггойн.

— Вот-вот.

— Тогда решено. Сегодня я спущу нашим службам эту задачу, а затем мы нанесем визит в одну из таких фирм.

68

Уолт Хольман выполнил свою работу и нажал кнопку «Пуск», однако карусельный стол не двинулся с места, поскольку Карл Хейне еще не закончил вшивать радиочипы. Это была самая трудоемкая операция, и остальные четверо хирургов терпеливо ждали Карла.

Наконец он распрямил спину и тоже нажал кнопку. Стол загудел и повернулся ровно на семьдесят два градуса.

Уолт Хольман почесал нос и снова уткнулся в окуляры микроскопа. Привычно поманипулировав джойстиком, он подогнал к плечу образца правую конечность, однако странное дело — от плечевого сустава отходил обрезок кости, а из конечности торчало стальное крепление.

Налицо была типичная ошибка отдела комплектации.

Хольман включил местную радиосвязь и, еле сдерживая раздражение, сообщил:

— На четвертом посту некомплект.

— Как некомплект? Все у тебя должно быть.

Хольман узнал голос Ховерчука, ответственного за хранение трансплантантов и их комплектацию.

Выждав паузу и немного успокоившись, Уолт снова включил радио:

— На четвертом посту по-прежнему некомплект…

— Ладно, — отозвался Ховерчук, — сейчас придем посмотрим.

— Большое спасибо, — поблагодарил Хольман и посмотрел на своих коллег. Сейчас они закончат свои операции и будут недовольно на него коситься — как будто это он виноват, что сволочь Ховерчук напутал с комплектацией.

Через минуту подошел экспедитор.

— В чем дело? — спросил он таким тоном, будто Хольман был ему чем-то обязан.

— Смотри сам. — Уолт отодвинулся, давая возможность экспедитору самому посмотреть в окуляры.

— Ну и что?

— Я работаю со степплером и скрепить кость с металлическим замком не могу.

— Понял, — кивнул экспедитор, — это от комплекта «два-шестнадцать», а тушка у тебя от «два-восемнадцать». Сейчас все принесем…

Экспедитор залез под пластиковый кран и снял со стола две запаянные в пленку конечности. Взяв их под мышки, словно две большие рыбы, он ушел, а спустя пару минут вернулся с другой парой.

Тем временем трое коллег уже закончили операции и смотрели на Хольмана, которого сейчас обгонял даже Карл Хейне со своими трудоемкими чипами.

Экспедитор забросил конечности на монтажные стойки, и Уолт склонился над микроскопом. Подогнав соединения, он плавно нажал на спуск, и степплер, лязгнув, прошил соединение двумя титановыми скобами.

Справившись с костями, Уолт перешел к более тонкой работе — сшиванию сухожилий и оплетки их нейлоновой нитью.

Машина тихо стрекотала, выполняя стандартные операции, и в короткую минуту отдыха Хольман взглянул на лицо объекта.

«Странно, — подумал Уолт, — кому могла понадобиться женщина-„бодигард“? Наверное, какому-нибудь богатею-эротоману».

Сшивка сухожилий завершилась, и, сменив иглу, машина принялась за мышцы. Удостоверившись, что процесс сшивания идет гладко, Хольман снова посмотрел на лицо объекта. Швов видно не было, значит, еще не трогали. Красивые волосы были убраны в прическу.

«Интересно, — подумал Хольман, — кто сделал ей такую укладку? Неужели на фирме есть дамский матер?..»

— Ох, когда же мы сегодня закончим? — услышал Хольман голос Карла Хейне.

«Значит, и Карл уже свободен, и только я из-за этих мерзавцев сбиваю с графика всю бригаду…»

Машина уже делала кожный шов, и оставалось поработать с левой рукой.

Игла закончила строчку, и тотчас в место соединения был впрыснут сидатин. Всего полмиллиграмма, зато какой эффект. Через четыре часа уже не видно никакого шрама, а конечность будет сидеть как родная.

Зашелестели раздвижные двери, и в зале появился Раим Гаджи. С ним было еще несколько человек, в основном люди из отдела сбыта.

— Почему вы не работаете? — строго спросил босс ожидающих Хольмана коллег.

— Задержка на операции, сэр, — пояснил нейрохирург Фидлер и кивнул в сторону Хольмана.

Мистер Гаджи еще не задал своего строгого вопроса, а Уолт уже почувствовал его нарождающееся раздражение.

«Ну спроси у меня, сукин сын, и я тебе отвечу…»

— Почему задерживаете график?!

Хольман оторвался от микроскопа и посмотрел на самого главного босса таким взглядом, словно видел его впервые. Он специально затягивал паузу, чтобы Гаджи посильнее разозлился.

— Не было необходимых конечностей, сэр. Пришлось ждать, пока служба комплектации подберет что-нибудь подходящее.

— Та-а-ак… — протянул Гаджи таким тоном, что стало ясно — он сожрет Ховерчука вместе с ботинками. — Та-а-ак… — повторил он, видимо не совсем хорошо соображая от гнева.

— Вызвать ответственного за комплектацию, сэр? — предложил один из сопровождавших лиц.

— Не нужно, — Гаджи мстительно сощурил глаза и добавил: — Пойдем к нему сами…

69

Майкл Лурье, шеф безопасности ателье мистера Гаджи, как всегда, расхаживал от экрана к экрану и, потягивая огненный кофе, делал операторам разные замечания;

— Добавь контрастности. Почему у тебя картинка замыленная? А ты шкалу увеличь, ты же не увидишь показания дистанции!

Операторы молча выполняли указания начальника, однако, как только он уходил, настраивали мониторы так, как им было удобно.

— Так это чья шхуна, Пистон? Почему не включаешь спектральный пароль? Или ты думаешь, что стал крутым оператором?

— Я видел ее уже раз пятьдесят, сэр, — попробовал возразить оператор. — Это судно нашего торгового агента Бжезински.

— Да мало ли что ты видел, щенок?! — вспылил Лурье. — Когда подойдет «фаршированный бычок», ты и пикнуть не успеешь!

До службы у мистера Гаджи Лурье работал в системе безопасности одной из горнорудных компаний. У нее были сложные отношения с конкурентами, и случалось, в швартовавшихся к товарным бункерам судах прятались абордажные отряды. Такие суда Майкл Лурье называл «фаршированными бычками».

— Да, сэр. Извините, сэр, — пролепетал оператор.

— Ладно, — смягчился Лурье, — занимайся своей работой и не пренебрегай средствами безопасности.

— Есть, сэр.

Заметив, что кофе уже закончился, Лурье швырнул одноразовый стаканчик в мусорную корзину, однако, как всегда, не попал. Стаканчик ударился в стену и, оставив на ней коричневые потеки, отскочил на середину помещения.

Не обращая на это никакого внимания, Майкл Лурье спокойно вышел в коридор.

— Твоя очередь, — не отрываясь от экрана, сказал Сампрас.

— Я помню, — вздохнул Пит.

Он поднялся с места и, подобрав стаканчик, положил его в корзину, затем нашел салфетку и тщательно вытер со стены потеки кофе.

Закончив уборку, Пит вернулся в кресло и, взглянув на экран, сказал:

— Кажется, у меня помехи…

— Какие помехи?

— Да вот, не может же быть такая метка — сто двадцать тысяч тонн… Самые большие наши клиенты не превышают тридцати тысяч.

— Корабли военного флота могут быть и побольше, — заметил Сампрас и, посмотрев на монитор Пита, сказал: — Знаешь, Пит, кажется, мы приехали…

— Что ты хочешь сказать?

— Это действительно военное судно. Зови Лурье.

Пит вскочил с кресла и пулей вылетел в коридор.

Спустя полминуты он вернулся с Лурье. Оба тяжело дышали.

— Так… Вот это гость… — Лурье поскреб выбритый до синевы подбородок, потом почесал макушку и наконец сказал:

— Что у нас с пушками?

— Мы будем обороняться, сэр? — спросил Пит.

— Ни в коем случае. Мы для него как бутерброд с икрой — минимум работы и максимум удовольствия. Выносные пушки нужно немедленно закрыть колпаками. Мы мирная исследовательская станция… Убирайте пушки, а я побегу доложу хозяину…

— Доложите по радио, сэр, — предложил Сампрас. Лурье остановился возле двери и, повернувшись, сказал:

— Запомни, малый, у этой большой штуки аппаратура такая, что может определить, что ты сегодня ел, а уж перехватить внутренние разговоры для них раз плюнуть.

70

Верный себе, мистер Гаджи лично полез в холодильник, чтобы проверить соответствие содержимого имеющимся документам.

Случалось, служащие ателье прятали составные части, списывая их как испортившиеся, а потом собирали из них неучтенных «бодигардов» и продавали капитанам судов-перевозчиков.

Воровство достигало таких масштабов, что левый товар сбивал цены на тридцать процентов. Однако Гаджи принял жесткие меры, и полтора десятка служащих из штата ателье перешли в его товарный каталог.

Бывших работников расчленили на составляющие, и, по подсчетам мистера Гаджи, эта акция практически окупила его потери от воровства.

Казалось, что такое наказание подействует на всех без исключения, однако смельчаки или дураки по-прежнему пытались воровать, а мистер Гаджи, когда позволяло время, лично устраивал тотальные проверки.

— Итак, Ховерчук, тут написано: печень категории «A3» — пятнадцать штук. Где они?

— Вот здесь три, вон в том шкафу семь, а остальные пять там, рядом с ногами.

— Почему внутренние органы у тебя перепутаны с конечностями? Ты думаешь, я не знаю, для чего это делается?

— Я ничего такого не делал, сэр… — В свете синих ламп лицо ответственного хранителя выглядело неживым. — Может, вы оденетесь, сэр? Здесь ведь очень холодно…

— Ах, какой ты заботливый! — Глаза мистера Гаджи разбрасывали молнии, а лицо румянилось. От его разгоряченного тела валил пар.

Гаджи уже почувствовал, что хранитель мухлюет, и старательно его дожимал.

— Итак, что ты украл?

— Ничего, сэр! Я ничего не украл — клянусь!

— Ладно, тогда продолжим проверку.

Гаджи распахнул дверь холодильника и крикнул:

— Казакис!

— Я здесь, сэр! — подскочил к двери помощник. На его голове красовалась вязаная шапочка, а шея была замотана шарфом.

— Собери экспедиторов и поработай с каждым из них.

— Понял, сэр.

— Кто у нас на отгрузке?

— Понцо Фуре.

— Неуверен я в этом Фурсе. Пусть кто-нибудь из твоих ребят его проконтролирует.

— Хорошо, сэр.

Отдав необходимые распоряжения, Гаджи захлопнул дверь, и снова воцарилась могильная тишина. Лишь журчание хладагента в теплообменных трубках вносило некоторое оживление в это царство расчлененных трупов.

— Ну, дорогой мой, — обратился Гаджи к почти закоченевшему Ховерчуку. — Понцо Фуре попался и все нам рассказал.

Мистер Гаджи сказал это наобум, но было видно, что ответственный хранитель испугался.

— Ты по-прежнему не сознаешься в воровстве? — давил Гаджи.

— Не… нет, сэр, я… я не воровал… — стоял на своем Ховерчук.

— Ладно, тогда начнем с самого для тебя неприятного. Давай проверим суставчики…

— Извольте, сэр, с этим у меня полный порядок. — Ховерчук выдвинул поднос с ячейками, заполненными человеческими суставными парами, — Пожалуйста, сэр, согласно описи пятьдесят две пары.

Одного взгляда мистеру Гаджи было достаточно, чтобы понять — треть первоклассного товара была заменена.

Этот придурок Ховерчук, видимо, полагал, что суставы собак и свиней ничем не отличаются от человеческих. Возможно, на взгляд непрофессионала это так, но Раим Гаджи имел степень доктора медицины и с ним такие фокусы не проходили.

— Ну хорошо, Ховерчук, ты меня убедил, — сказал хозяин. — Пошли на выход, а то я замерз, честное слово.

Решив, что опасность миновала, ответственный хранитель подлетел к двери холодильника и распахнул ее перед хозяином:

— Прошу вас, сэр, осторожненько. Здесь на ступеньках иней. Позвольте, я вас поддержу…

— Не нужно, Ховерчук, я сам.

Мистер Гаджи спустился по лесенке и сел за стол ответственного хранителя. Ховерчук замер по стойке смирно, ожидая, что скажет хозяин. А Гаджи смотрел на хранителя и видел, что взять с него было нечего.

Дряблый живот, а значит, брюшные мышцы никуда не годятся, под глазами мешки и темные круги, стало быть, почки сработаны на восемьдесят процентов, а печень не справляется с избытком токсинов.

Кости хрупкие, конечности короткие.

Вывод: никакой перспективы, только переработка на плазму, да и то потребует двойной перегонки, что практически съест всю выгоду. Но оставлять Ховерчука живым было нельзя — в раскаяния таких людей Раим Гаджи не верил.

Вот Уолт Хольман — другое дело. Длинные руки, длинные ноги, немного сухощав, но нарастить в растворе мышечную массу — пара пустяков. Насколько

Гаджи было известно, Хольман не курил, а спиртное пил очень редко.

Хозяин навскидку мог назвать с полдюжины заказов, на которые подошел бы Уолт Хольман. Правда, пока он работал без замечаний, а занести в каталог человека только потому, что он ему понравился, Раим Гаджи не мог.

— Лурье, пришлите сюда Шлимана, — произнес в трубку Гаджи, и Ховерчук напрягся. Чем занимался Шлиман, ответственный хранитель хорошо знал. Он попытался заглянуть хозяину в глаза, чтобы по их выражению узнать о своей участи, но Гаджи равнодушно рисовал на бумаге разные закорючки.

Наконец появился Шлиман.

— Звали, сэр? — пророкотал он, с трудом двигая своей квадратной челюстью.

— Это мистер Ховерчук, — сказал Гаджи.

— И все? — спросил Шлиман.

— Все, — коротко кивнул Гаджи.

— Понятно…

Шлиман схватил Ховерчука за локоть и потащил за собой, а тот, скованный смертельным ужасом, даже не сопротивлялся, лишь скулил на удивление тоненьким голосом:

— Пощадите, сэр! Пощадите!

Дверь закрылась, и крики ответственного хранителя стали удаляться. Гаджи вздохнул и, оглядев рабочий стол Ховерчука, покачал головой.

Бумаги валялись в беспорядке, карандаши были не заточены, а в ящике мистер Гаджи нашел недоеденный бутерброд годичной давности.

О том, что послал Ховерчука на смерть, он не жалел ни капли. Нашел Гаджи и принадлежавшую Ховерчуку записную книжку, в которой оказалась фотография рано постаревшей женщины с двумя детьми. Мальчик и девочка десяти-двенадцати лет.

«Наверное, двойняшки», — подумал Гаджи и сразу же прикинул пропорции их скелетов.

И у детей была та же бесперспективность — руки и ноги короткие, кости тонкие.

«А вот если бы они пошли в мать, то это было бы другое дело…» — размышлял Гаджи. Несмотря на то что женщина была снята сидя, он опытным взглядом определил — ее конечности соответствовали каталогу.

«Категория „К4“, — уточнил Раим, — допустимое армирование скелета и даже добавление мышечной массы».

Мистер Гаджи вздохнул. Последнее время цены на качественные заготовки резко выросли. Поставщики жаловались на активность полиции и ужесточение законодательства — воровать людей стало небезопасно. Правда, спрос на «бодигардов» позволял повышать цены, поскольку за безопасность богачи готовы были платить любые деньги.

Раньше бизнес Гаджи спасали войны — раненые и свежие трупы поступали в изобилии. Всегда можно было что-то выбрать, а теперь уже не то. Ближайший конфликт происходил в тридцати сутках полета. А это было слишком далеко.

Открылась дверь, и появился взъерошенный Казакис — помощник Гаджи. Оглядевшись, он спросил:

— А с этим субъектом уже все решили?

— Да, Шлиман забрал его. Что у тебя?

— Двое парней помогали Ховерчуку прятать товар. Они сознались в обмен на обещание оставить их в живых.

— Какая у них категория?

— «А4» и «В5»…

— О, дефинитная комплектация. Зря ты раздавал им обещания…

— Но вы-то, сэр, никаких обещаний им не давали, — улыбнулся Казакис.

— А вот тут ты прав. Куда они девали товар? Судя по всему, комплекта на полноценного «бодигарда» у них не было.

— Не было. Они сделали двух уродов и продали их.

— Вот как? И кому понабились эти уроды?

— Одного взял некто Мо-Муг. Для своей дочки. На урода сшили седло, и девочка разъезжает на нем, как

на пони.

— Мягко говоря, не эстетично, — поморщился Гаджи. — Откуда такие подробности?

— Бжезински рассказал. Это через него они вышли на покупателя…

— Этот Бжезински порядочная свинья.

— Человек с такой фамилией не может не быть свиньей, — заметил Казакис, и они с хозяином расхохотались.

Их смех был прерван появлением Майкла Лурье.

— Сэр, у нас ЧП!

— В чем дело?

— На горизонте выплыл очень большой «фаршированный бычок»…

— Говори толком, Лурье! Твой солдафонский юмор мне непонятен! — закричал Гаджи, вскакивая со стула.

— Короче, сэр, что-то вроде огромного чугунного чайника с толстыми стенками… — Лурье был напуган, поэтому никак не мог подобрать правильные слова.

— Да говори нормально, изувер! Что произошло?! Лурье весь затрясся — сказывалось давнишнее ранение на военной службе. Наконец он сказал:

— Военный корабль, сэр. Он нарисовался на правом, фланге.

71

Леггойн сидел на посту радиоперехвата и с усталой полуулыбкой на лице слушал переговоры персонала станции.

Там царила полнейшая паника и неразбериха. Все кричали наперебой, докладывали начальству о происшествии, а руководство ничего не предпринимало, видимо впав от страха в ступор.

Майор Карпентер стоял за спиной адмирала, готовый в любую минуту выполнить его приказ.

— Майор, успокойте их и скажите, что мы заказчики. А то они, чего доброго, уничтожат все свои запасы или что у них там имеется…

— Есть, сэр.

Один из офицеров-связистов осторожно покосился на адмирала, и Леггойн это заметил.

Он понимал, что этим ребятам не нравилось, как он тут командует, тем более что на нем был штатский костюм. Флотские знали, что перед ними большое начальство, но все же отсутствие знаков различия вызывало у них недоумение.

«Им бы только из пушек стрелять», — усмехнулся про себя Леггойн.

— Все готово, сэр. Они ждут нас, — доложил Карпентер.

— Как вы объяснили, кто мы?

— Я сказал — ответственные заказчики.

— Они поверили?

— У них нет другого выхода.

— Ну хорошо.

Адмирал поднялся со стула, окинул взглядом помещение поста и сказал:

— До скорого свидания, господа. Извините за причиненное беспокойство…

Офицеры вскочили с мест и не садились, пока Леггойн не вышел в коридор.

— Я думаю, что нам следует взять с собой охрану — человек двенадцать крепких десантников, сэр, — предложил Карпентер.

— Не стоит, майор. Мы будем говорить о вещах секретных, и лишние уши нам ни к чему. Ну а если нас вероломно захватят и пустят на запчасти, что ж, у родины есть еще много адмиралов, да и майоров хватает тоже. Я прав?

— Да, сэр, — после небольшой паузы согласился Карпентер.

— Или, — остановился адмирал, — или вы цените себя выше остальных майоров?

— Нет, сэр, я думаю так же, как вы.

— А вот тут вы не правы, Карпентер, если бы вы думали, как я, вы бы уже были адмиралом…

Карпентер напрягся, а Леггойн сухо рассмеялся и ткнул майора в бок:

— Ну-ну, я же шучу… — И уже совершенно серьезно, даже с какой-то угрозой, адмирал добавил: — Я же такой шутник.

Карпентер и Леггойн подошли к двери капитанской рубки, и стоявший у входа судовой полицейский отдал им честь.

— Господа! — увидев адмирала, скомандовал капитан Корнвуд.

Штурман и помощник капитана вскочили со своих мест.

— Сидите-сидите, — поспешно замахал руками Леггойн, — вы на службе, и никаких приветствий для гражданских лиц не требуется.

— Сэр, я уже в курсе ваших переговоров. На первом ярусе приготовлен бот с двадцатью солдатами для охраны.

— Что за охрана?

— Два отделения из контрабордажной команды.

— Это такие ребята в броне, выглядящие как боевые роботы?

— Примерно так, сэр.

— Нет, капитан, мы тут с Карпентером посовещались и решили отправиться без охраны. Нам предстоят неформальные переговоры.

— Боюсь, сэр, вы недооцениваете всей опасности. На таких станциях командуют полные отморозки. Не хотите тащить охрану с собой, возьмите ее просто для показа. Когда выйдете из шлюза, пусть эти ребята помаячат у вас за спиной. Намек будет понятен…

— Спасибо за хороший совет, капитан Корнвуд, я обязательно им воспользуюсь. Я всегда знал, что у вас, флотских, голова варит.

72

Центральная площадь гудела, заглушая шум большого городского фонтана. Сегодня был ярмарочный день, и сотни торговых шатров были поставлены длинными ровными рядами. Между толпящимися горожанами протискивались угрюмые полицейские, которым приходилось смотреть в оба — карманники так и шастали между зеваками, норовя вытащить кошелек у зазевавшегося покупателя.

Время от времени, отчаянно сигналя, через толпу пробивался торговый фургон, и тогда десятки голосов сыпали проклятия на голову шофера.

Кончитта Роблес стояла на балконе своей небольшой гостиницы и, лакомясь орешками, с интересом глазела на городскую площадь. Уже третий раз за час она становилась свидетельницей драки между продавцами и покупателями.

Перевернутые прилавки, рассыпанный товар и радостные прохожие, быстренько рассовывающие его по карманам.

Однако на этот раз все закончилось слишком быстро.

Неподалеку оказались двое полицейских, которые скрутили дерущихся, и развлечение для мадам Роблес закончилось.

На стоянку, расположенную под самым балконом въехала машина. Это была дорогая модель, и, по всей видимости, ее хозяин должен был стать очередным клиентом мадам Роблес.

— Джорж! — крикнула она, обернувшись.

— Да, мадам, — отозвался уже немолодой Джордж Биглер, выполнявший в хозяйстве мадам множество функций.

— Пойди встреть клиентов,

— Да, мадам, — поклонился Джордж и поплелся к лифту.

«Пора его менять, — подумала Кончитта, — совсем не шевелится, старая развалина».

Такие мысли посещали ее не в первый раз, но найти другого человека за то же жалованье было невозможно.

— Ты не поверишь, дорогая, во сколько обходится мне эта гостиница, — жаловалась мадам Роблес своей дальней родственнице, Хулии Бальтазар, — уже давно я не получаю никаких доходов, а весь персонал, ты не поверишь, Хулия, я держу только из-за доброты.

— О, Кончитта, ну кто в городе не знает о твоей доброте?

Дамы ненавидели друг друга, но, поскольку другой компании у них не было, они находили утешение в обществе друг друга.

Еще одной их компаньонкой была владелица двух булочных вдова Сальваторес. Ее булочный бизнес процветал, однако у вдовы было много проблем с сыном — малышом Энрике-Хуаном.

«Малышу» было двадцать семь лет, и он постоянно попадался то с наркотиками, то с оружием, то с крадеными вещами.

Вдове Сальваторес приходилось выручать сына за взятки, и со временем районный комиссар полиции Блинтонс сумел выстроить себе симпатичный особнячок…

Дверца красивого автомобиля открылась, и оттуда вышел пожилой джентльмен. Мадам Роблес перестала есть орехи и максимально свесилась вниз, пытаясь определить возраст гостя. Она давно была разведенной и в каждом мужчине видела потенциального спутника жизни.

Наконец спустился Джордж. Ковыляющей походкой он подошел к гостю, и они о чем-то заговорили. Как ни старалась мадам Роблес, услышать хоть что-нибудь ей не удавалось. Мешал доносившийся с площади шум.

Неожиданно из машины вышла женщина.

«Вот так фокус!» — неприятно удивилась мадам Роблес. Ведь она уже положила на нового гостя глаз.

«С другой стороны, они заплатят за двоих», — вспомнила она и немного успокоилась. Оставалось только всучить этой парочке единственный в гостинице люкс, который назывался так с большой натяжкой.

Покинув балкон, Кончитта вышла в холл и, увидев одну из горничных, крикнула:

— Полин!

— Да, мадам… — отозвалась та, досадуя, что попалась на глаза хозяйке.

— Подойди ко мне, Полин. Девушка подошла ближе.

— Пойди в люкс и разгони тараканов.

— Я их боюсь, мадам! — взмолилась горничная.

— Перестань привередничать, Полин! Мы в одной команде или нет? Когда ты забеременела от солдата, кто тебе помог?

— Извините, мадам… Я уже иду.

— То-то же. Да побыстрее, клиенты, должно быть, уже возле лифта.

73

Сумасшедший голод разрывал «первого» как яростный зверь. Острые клыки впивались в иссушенную плоть и вызывали жуткие судороги. И хотя в привычном понимании тела не было, его боль всегда присутствовала.

«Первый» ничего не видел, ничего не понимал и ничего не слышал. Он только страдал и жаждал пищи.

— Пошел вон, бродяга. Чего смотришь? Иди отсюда, пока я не вызвал полицию! — послышался чей-то голос.

Все существо «первого» возликовало. Вот он шанс испытать минутное удовольствие и еще на несколько часов отдалить новые голодные судороги.

— Чего смотришь, тварь?! У меня в доме ружье — так и знай!

Вот он мягкий, вот он податливый, такой нежный — сам просится быть съеденным. Старик, конечно, но в нем есть достаточно плазмы, чтобы забыться на несколько часов.

«Первый» сделал бросок и обволок чужое тело своей голодной оболочкой.

Словно ключ к незнакомому замку, он подобрал тонкое колебание, которое заставило раскрыться это теплое тело, растаять, как свеча, и одарить «первого» своей жизненной субстанцией.

Голодные спазмы отступили, и им на смену пришли покой и дрема.

«Первый» блаженствовал на волнах удовольствия Он убил еще одного и убьет тысячи и миллионы, лишь бы не испытывать этих страшных мучений.

«Я завоюю весь мир в обмен на одну-единственную тихую смерть… Я жажду смерти, как никогда не жаждал жизни… Кто из смертных не желал быть бессмертным и кто из бессмертных не желал перемен?»

Треск сгорающего трупа вернул «первого» к незнакомой реальности. Пищи больше не было. Лишь обугленная оболочка того, что минуту назад было живым существом.

Теперь это была только остаточная форма. «Первый» мог поглотить и ее, но форма трудно разлагалась. Сейчас в этом не было необходимости, поскольку вокруг хватало живых людей — их можно было пить, как из моря.

«Первому» стало настолько легко, что он вспомнил о чем-то бесконечно далеком…

Дыхание летнего вечера. Полумрак заплетенной плющом беседки и шепот. Горячий шепот, который обжигает лицо и заставляет сердце колотиться с неимоверной силой.

— Ты знаешь закон, Замилах… Если победишь ты, я стану твоей навеки, а если Алоиз, я буду вынашивать его детей.

— Нет, принцесса, ты останешься моей.

— Это только слова, Замилах. Ты же знаешь, что Алоизу нет равных. Он убьет тебя. Поговаривают, что он заключил договор с черным Магрибом. Он посвящает Магрибу свои жертвы, и Магриб помогает ему.

— Но я тоже могу заключить такой договор… — страсть сжигает Замилаха, и он готов на самый отчаянный поступок. — Я заключу договор и отдам ему свою смерть!

— Не говори так, Замилах! Я не стою такой страшной жертвы!

— Стоишь, моя принцесса. Ты стоишь тысячи таких смертей. Тебе я отдам жизнь, а смерть моя достанется Магрибу…

«Первый» равнодушно пролистал картину поединка. Крики толпы, блеск мечей и отрубленная голова Алоиза с оскаленными зубами и уставившимися в небо глазами. А затем предательский удар в спину — жрец Магриба обманул его и подослал убийцу.

«Не верь посулам Магриба…» — это была последняя мысль Замилаха, перед тем как стать вечным рабом.

Знакомая жесткая волна коснулась «первого», и он ощутил приближение собратьев.

Они стонали и плакали, терзаемые голодом. Почувствовав состояние «первого», они остановились. Постояли немного, завистливо вдыхая жалкие остатки, и двинулись к дому, где нашел свою пишу «первый».

Вот дверь, ведущая на кухню. Она затянута сеткой, чтобы надоедливые мухи не проникали внутрь. «Второй» и «третий» прошли сквозь нее — долгий мучительный голод превратил их в молочную дымку.

Легкий холод пробежал по полу и докатился до ног старой слепой женщины, сидевшей в кресле-каталке.

— Роберт, это ты? — с некоторой тревогой спросила она.

Слепые чувствительнее здоровых людей, и миссис Ферти не была исключением.

— Роберт, отзовись, ты меня пугаешь!

Но в ответ только тишина и могильный, студивший ноги холод. Миссис Ферти одернула плед, но и это не спасало от сквозняка.

— Кто здесь? Воры? — Миссис Ферти попыталась встать, но у нее ничего не получилось, — Роберт! Роберт! Вызывай полицию! У нас воры!

Силы оставили ее, и она упала обратно в кресло.

— Господа, не убивайте меня, умоляю вас. У нас нечего взять — мы бедные старики! Вон там, в верхнем ящике комода, вое наши сбережения, возьмите их! — Миссис Ферти потянулась руками, указывая на комод. — Еще на столе стоит бронзовая статуэтка — можете взять ее… Она старинная и стоит дорого. Сто кредитов, а может, все двести…

Никто не ответил миссис Ферти, и она замолчала, понимая бесполезность своих слов.

— Должно быть, вы убили моего Роберта…

Она начала тихо плакать, а беловатый туман стал подниматься по ее обездвиженным ногам, окутывая ее всю, точно саван. Послышался треск, и тело миссис Ферти стало чернеть и изгибаться, словно попавшее в печь городского крематория.

«Второй» и «третий» делили пищу на двоих, и их удвоенная жажда в мгновение ока превратила труп жертвы в тонкий прах.

74

Эдвард вышел из машины и огляделся. Старая часть города ему нравилась. Выход на центральную площадь, ряд кирпичных домов. Эдвард был ценителем старинной архитектуры, хотя это и не входило в его служебные обязанности.

«Эльдорадо», — прочитал он название гостиницы, с крыльца которой как раз спускался служитель.

— Это к нам, Илзе, выходи. Должно быть, гостеприимство — одна из черт местных жителей.

Илзе самостоятельно открыла дверцу и выбралась из машины, как раз в тот момент, когда старый Джордж подошел к гостям.

— Приветствую вас, господа. Милости просим в «Эльдорадо» — самую уютную гостиницу во всем городе, — Джордж поклонился так низко, что Эдвард подивился такой гибкости старого лакея. — Прикажете взять чемоданы?

— Прикажу, — согласился Эдвард и протянул слуге ключ от багажника.

— Ну что, Илзе, ты готова?

Эдвард подставил локоть, и его спутница церемонно на него оперлась.

Они проследовали до вестибюля, словно королевская чета, и остановились перед стойкой портье.

Увидев таких важных персон, он схватил авторучку и замер перед раскрытой регистрационной книгой.

— Мистер и миссис Бьюк, — произнес Эдвард, и портье стал быстро писать, выделывая на бумаге замысловатые росчерки и закорючки — в душе он был художник и каллиграф.

Захлопнув книгу, портье вынул из ячейки новенький ключ и, показав его гостям, положил на стойку.

Старый Джордж подоспел вовремя и, схватив ключ, спрятал его в карман форменной куртки.

— Эй, любезнейший, а где наши вещи? — спросил Эдвард.

— Все здесь, сэр, — улыбнулся Джордж, указывая на нагруженную чемоданами тележку.

— Однако он проворен, ты не находишь? — обратился Эдвард к своей спутнице.

— М-да… — нейтральным голосом ответила она, даже не удостоив слугу взглядом.

— А где у вас лифт? — спросил Эдвард.

— Вот он, сэр, — Джордж быстро доковылял до лифта и нажал кнопку с одновременным низким поклоном. От важных гостей пахло щедрыми чаевыми, и это способствовало усилению актерских возможностей Джорджа.

— Прошу вас, господа, — произнес он точь-в-точь, как произносили дворецкие в старинных фильмах.

Когда супруги Бьюк вошли в лифт, Джордж закатил туда тележку с багажом и нажал кнопку третьего этажа.

Едва створки лифта закрылись, портье достал из нагрудного кармана миниатюрный наушник и вставил его в ухо. Затем взял ручку, которой писал в регистрационной книге, и, щелкнув ею, тихо произнес:

— «Билл», ответьте «Гейтсу»… «Билл», ответьте «Гейтсу»…

— «Гейтс», я «Билл», слышу тебя хорошо. Что новенького?

— Прибыли двое, подходящие под описание. Мужчина пятидесяти лет, волосы темные с проседью. Рост метр восемьдесят пять. Женщина тридцати пяти лет, рост метр девяносто, правда, с небольшими каблуками. Глаза серые, ресницы длинные, фудь…

— Постой, «Гейтс», это уже не нужно. Как они представились?

— Зарегистрировались как супруги Бьюк…

— Все ясно, «Гейтс». До связи.

— До связи, «Билл»…

Портье вздохнул и неожиданно рядом со стойкой обнаружил низкорослую старуху из номера двести четырнадцать. От волнения он не нашелся что сказать.

— Ну что, вы поговорили?

— Д-да, мадам…

— Ну и прекрасно, — улыбнулась старуха, — я решила вас не отвлекать. Вдруг вы говорите с девушкой? Вы ведь человек молодой…

— Чем могу служить, мадам? — перебил ее перепуганный портье.

— Ко мне скоро должна подойти подруга, а у меня, как назло, кончилось ореховое печение. Так что, если она придет в мое отсутствие, то пусть подождет. Ладно?

— Да, мадам.

Портье смотрел на старуху и пытался угадать, поняла ли она что-нибудь из его разговора или действительно решила, что он звонил своей девушке.

— Да, чуть не забыла, ее зовут Рита, и она сравнительно молода — ей всего семьдесят два. Честно говоря, это печенье именно для нее, ведь она его просто обожает. Помнится, еще лет тридцать назад…

— Мадам, я сделаю все, как вы сказали, — перебил портье.

— Отлично. Тогда я пошла…

Старуха заковыляла к выходу, а из раскрывшегося лифта появились постояльцы из номера сто девяносто восемь, молодая дама с мальчиком лет восьми.

— Не беги, Эрнст! Я кому сказала! — попыталась удержать мальчика дама, однако он, словно метеор, заметался по холлу и в конце концов подскочил к стойке и схватил авторучку.

— Стой! Мальчик, стой! — не своим голосом закричал портье и, перемахнув через стойку, помчался за воришкой. Ему удалось поймать мальчишку и буквально вырвать у него украденную вещь.

Затем, чтобы развеять возникшую неловкость, портье подвел мальчика к перепуганной мамаше.

— Вот ваш малыш, мадам, — улыбнулся он, — а ты, шалунишка, больше не убегай от мамочки…

И портье погрозил Эрнсту пальцем.

Вернувшись к себе за стойку, он одернул пиджак, поправил галстук и подумал: «Ужасный день… Ужасный…»

75

Три горничные выстроились в ряд и по команде мадам Роблес дружно поклонились выходящим из лифта гостям.

Увидев новых постояльцев вблизи, хозяйка гостиницы слащаво улыбнулась и решила удвоить цену за проживание. Эти люди выглядели еще богаче, чем ей показалось в самом начале.

Мадам подмигнула Джорджу, и тот подмигнул ей в ответ, стремительно прогромыхав багажной тележкой.

Он первым влетел в распахнутые двери люкса, и следом за ним чинно прошествовала чета супругов Бьюк.

— Так, теперь все пошли работать! — замахала на горничных мадам, и те разбежались, как перепуганные куры. — Всем работать, — уже тише повторила мадам и осталась ждать у двери люкса, чтобы отобрать у Джорджа его чаевые.

Тем временем старый слуга расставил чемоданы в указанные места и замер, изобразив на лице томительное ожидание.

— Вы можете идти, милейший, — попробовал обмануть слугу Эдвард, но Джордж словно оглох и продолжал стоять, уставившись в противоположную стену.

— Ах, ну да, конечно, — Эдвард достал из кармана бумажку в десять кредитов и протянул ее Джорджу. — Вот вам за труды, милейший.

— Премного благодарен, — склонился в поклоне слуга и, приподняв штанину, одним движением спрятал деньги в носок. Затем пошарил в кармане и, достав несколько монет, поклонился еще раз. — Премного благодарен, сэр.

Развернувшись к выходу, Джордж напустил на лицо выражение досады и негодования. Затем толкнул дверь и встретился с хозяйкой нос к носу.

— Ну? — спросила та.

Джордж протянул ей на ладони мелочь.

— Вот, — уныло произнес он.

— Ладно, оставь себе, — вздохнула мадам Роблес, — да, и пойди в двести второй номер. Там засорилась ванна…

— Уже иду, мадам, — поклонился Джордж и исчез в лифте.

«Чего это он раскланялся? — удивилась Кончитта. — Должно быть, обманул меня, старый таракан. Все хотят обидеть одинокую женщину».

Мадам Роблес снова вышла на балкон и стала смотреть на заполненную людьми площадь. Она простояла так несколько минут, но на площади не случилось ни одной драки.

«Скука», — вздохнула мадам и пошарила в кармане жакета. Телефонная трубка лежала на месте, а орехов не было — они давно кончились. Спускаться вниз за новой порцией ей не хотелось, а послать было некого. Горничные были заняты работой, а Джордж ликвидировал засор в двести втором номере.

Кончитта посмотрела налево, направо и наконец обнаружила то, что привлекло ее внимание и мигом развеяло скуку.

Через несколько домов от ее гостиницы стояли три полицейские машины и две кареты «скорой помощи».

Было видно, что санитары выносят носилки, прикрытые простыней.

— Убийство! — произнесла Кончитта, и ее грудь заколыхалась от волнения. Мадам стала напрягать память, чтобы вспомнить, кто жил в этом доме. Так и не вспомнив, она достала телефон и позвонила Хулии Бальтазар:

— Хулия, это ты?

— А что, неужели ты меня не узнала?

— Да вроде голос как-то изменился.

— Это, наверное, от ингаляций.

— Ты делаешь ингаляции? Для чего?

— Мне прописал их терапевт, доктор Муссолини. От них я стану сопрано…

— Зачем тебе это, Хулия, ведь у тебя есть муж, — новости были такими захватывающими, что мадам Роблес забыла, зачем она звонила Хулии.

— Ты все не так поняла, Кончитта. Сопрано — это такой голос. Я ведь раньше пела…

— Да-да, я помню — в ресторане, — уколола Хулию Кончитта.

— Это был не ресторан, а клуб, где собирались творческие люди.

— Какие творческие люди, Хулия, мне помнится, там постоянно устраивались полицейские облавы на наркоманов…

— Ты все вечно путаешь, Кончитта, — голос Хулии уже звенел от обиды, — облавы происходили не в этом клубе, а в «Букашке», где ты познакомилась с водителем грузовика, который наградил тебя болезнью! Помнишь? Ах, как ты тогда плохо выглядела. Мне так тебя было жаль, Кончитта, ты, наверное, до сих пор переживаешь.

Теперь уже мадам Роблес раскалилась от злобы и закричала в трубку что есть силы:

— Хулия, говори, пожалуйста, громче, а то я ничего не слышу. Должно быть, повреждения на линии или опять сломался твой телефон. Напомни мне, где Антонио удалось его украсть?

— Возможно, он украл его у малыша Энрике-Хуана, когда тот случайно заночевал у тебя. Надеюсь, что вдова Сальваторес ничего не знает…

«Откуда это известно Хулии?..» — ужаснулась Кончитта.

— Для него это полезно, ведь второй такой умелицы у нас во всем городе не сыщешь, правда, Кончитта? А то, что ты старше его вдвое, это не беда… Что такое, Кончитта? Почему ты молчишь?

У мадам Роблес тоже были кое-какие козыри, но она решила оставить их до следующего раза.

— Хулия, вот что я хотела у тебя спросить: ты в окно сегодня выглядывала?

— А что такое? — напряглась Хулия, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Прямо напротив твоего дома произошло убийство.

— Убийство? Что ты такое говоришь?

— Ну выгляни в окно — там полно полиции и еще две «скорых помощи»…

— Ой, и правда! — воскликнула Хулия.

— Чей это дом, кто там живет?

— Там жили пенсионеры Роберт и Ингрид Ферти. Ингрид давно уже не могла ходить, а Роберт был еще бодрый старик. У него было хорошее здоровье, ведь он служил на почте.

«При чем здесь почта?» — подумала мадам Роблес, однако не перебивала, жадно впитывая полученную информацию.

— А кровь, Хулия, нет ли там крови? Не видишь ли ты трупов?

— Нет, отсюда ничего не видно.

«Вот глупая курица, единственное интересное событие произошло у нее под носом, и она ничего не видела. Зато помнит, что произошло в „Букашке“ сто лет тому назад…» — Мадам Роблес вздохнула и решила спуститься за орехами.

Лифт оказался занят, и мадам Роблес пришлось подождать. Наконец створки раскрылись, и навстречу Кончитте вышли двое красавцев официантов. Перед собой они катили большой сервировочный столик.

— Эй, вы в какой номер?

— Мы в люкс, — улыбнулся один из официантов. — Нам позвонили и сделали большой заказ с доставкой.

— А откуда вы?

— Из «Золотого льва».

— Из «Золотого льва»? — удивилась Кончитта. Еще никогда постояльцы ее гостиницы не делали таких дорогих заказов.

«Должно быть, у них, действительно, денег куры не клюют», — подумала мадам Роблес.

— Ну что же, проходите, доставляйте свой заказ. Я, вообще-то, хозяйка этой гостиницы.

— Мы так и поняли, мадам, — улыбнулся тот, который понравился Кончитте больше всего.

76

Магнитные захваты лязгнули о борт модуля, и Раим Гаджи затаил дыхание, пытаясь угадать, что его ожидает — встреча со скорыми на расправу оперативниками СЕК или разговор с цивилизованными заказчиками.

Загоревшаяся над дверью синяя лампочка показала, что в шлюзе поднято давление. Рабочий швартовой команды повернул рычаг, и дверь начала открываться.

О, как завидовал мистер Гаджи этому простому работяге, которого в любом случае никто не тронет.

Стоявший справа Майкл Лурье напрягся, а помощник Гаджи Казакис невольно коснулся руки шефа, словно ища у него поддержки.

Дверь отошла полностью, однако шлюз оказался пустым. С той стороны дверь еще не открыли.

Гаджи почувствовал, как под рубашкой скатываются крупные капли пота. Майкл Лурье нервно покашливал, а Казакис, кажется, уже совсем не дышал. Его лицо было бледным, а губы синими.

Чтобы взять себя в руки, Гаджи стал рассматривать потолок. В некоторых местах он заметил отошедшие облицовочные панели, которые следовало подклеить.

«Если выживу, придется заняться косметическим ремонтом», — подумал он, и в этот момент темное нутро шлюза осветилось ярким светом, шедшим из открытой двери пришвартовавшегося судна

Затем свет перекрыла человеческая фигура.

Гаджи рассмотрел шлем, броню, оружие — одним словом, все, чтобы испугаться еще сильнее.

Солдат прошел сквозь шлюз и оказался в модуле. Следом за ним появился еще один, потом еще. Они молча оттеснили хозяев к стенам, и Гаджи тяжело задышал, ожидая, что приставленный к его груди автомат вот-вот выстрелит.

Нервное напряжение давило на мочевой пузырь, и Раим держался из последних сил, чтобы не опозориться перед лицом близкой смерти.

Швартовый рабочий был единственным, кто начал обороняться. Он лягнул одного из солдат, но был тут же свален ударом приклада. Помощник Казакис упал в обморок, а Лурье еще держался, сверкая глазами и, наверное, вспоминая нелегкие моменты военной службы.

Прозвучала команда, и солдаты подались назад.

Стало больше свободного места, и Раим Гаджи облегченно вздохнул. Из-за спин высокорослых штурмовиков вышел человек в гражданском костюме и, улыбнувшись, сказал:

— Так вы и есть господин Гаджи?

— Да… сэр, — хрипло ответил Раим и улыбнулся, однако правая сторона лица онемела, и он улыбнулся только левой. Получилось криво.

— А я мистер Леггойн. Промышленник. А это мой помощник, — Леггойн указал на шагнувшего вперед майора Карпентера.

Майор был одет в военный свитер без знаков различия, что должно было придать ему более неофициальный вид.

— Очень приятно, — еще раз улыбнулся Гаджи и почувствовал, что на этот раз у него получилось лучше. — Хочу, в свою очередь, представить вам нашего шефа безопасности, мистера Лурье, и моего помощника, мистера Казакиса… К сожалению, он пока не может подняться самостоятельно.

— Ну, мистер Гаджи, показывайте ваши владения, а то здесь довольно тесно.

— Конечно, сэр, прошу вас, — не ожидая помощи со стороны, Гаджи лично разгерметизировал дверь, ведущую внутрь модуля.

Леггойн прошел первым, за ним Гаджи, потом последовали Карпентер и Лурье.

Гаджи ожидал, что солдаты тоже пройдут внутрь модуля, однако этого не произошло, и он заметно повеселел.

— У вас тут хороший воздух, — начал разговор Леггойн.

— Да, мы заботимся о своем здоровье. Работа у нас, сами понимаете, тонкая, поэтому в голове должна быть полная ясность. Мы применяем восемь степеней очистки…

— Восемь степеней! — Леггойн повернулся к Карпентеру. — Подумать только — восемь степеней.

На самом деле и ему, и Карпентеру было наплевать, как на модуле очищали воздух, однако разговоры о чистоте воздуха на космических объектах играли роль разговоров о погоде. Когда нужно было чем-то заполнить паузу, эти темы подходили как нельзя лучше.

— А как вы относитесь к гелиевой смеси? Говорят, это здорово экономит деньги, — продолжил Леггойн.

— Если бы у нас была частная тюрьма, возможно, мы так бы и поступили, но для себя мы используем только азотную смесь… Кстати, господа, вот мы и пришли — это мой офис…

Гости вошли внутрь и были приятно удивлены дизайном в стиле летней веранды.

— Да у вас тут просто великолепно! — воскликнул Леггоин. — Как вам, Карпентер?

— Мне тоже нравится, сэр.

— Напитки, сигары? — предложил хозяин.

— Благодарю вас, мистер Гаджи, может быть, позже. А теперь давайте перейдем к делу.

— Внимательно слушаю вас, — Гаджи не стал садиться за рабочий стол и расположился рядом с гостями. Лурье сесть не посмел и остался стоять возле двери.

— Мы хотим сделать заказ на одно изделие.

— Каковы должны быть его характеристики?

— Грузоподъемность — триста килограмм. Это основное требование, а остальные параметры указаны в документах. Мистер Карпентер, передайте их мистеру Гаджи.

Майор передал папку, и хозяин офиса тут же просмотрел ее содержимое.

Леггойну понравилось, что Гаджи сразу взялся за дело. Он не отвлекал хозяина офиса, пока тот кивал и говорил: «Гм» или «Так-так».

— Ну что же, господа, — громко произнес Раим, который уже совсем успокоился, — несмотря на то что большая часть требуемых компонентов достаточно дефицитна, изготовить такое изделие мы сможем. Мало того, господа, это будет подарок от нашей фирмы.

— А вот об это не может быть и речи, мистер Гаджи, — заявил Леггойн, — мы за все заплатим. С вашей стороны достаточно будет сделать работу быстро и качественно.

Все замолчали. Гаджи скромно улыбнулся. Кажется, дело из ужасного кошмара превращалось в довольно прибыльный заказ.

В оконной панели сработала автоматика, и вид за окном поменялся. Летнее солнце скользнуло сквозь рамы.

— Нет, ну какая прелесть! — снова восхитился Леггойн.

— А хотите, я покажу вам наш каталог? — решив окончательно удивить гостей, предложил Гаджи

— Каталог?

— Да, сэр. Наш персонал ко всему привык, а на нового человека это производит неизгладимое впечатление.

— Вы как, Карпентер? — повернулся к майору Леггойн.

— Я готов, сэр.

— Мы согласны взглянуть на ваш каталог.

— В таком случае, прошу следовать за мной.

Гаджи поднялся с кресла и, взяв с собой папку с техническим заданием, вышел через дверь, услужливо открытую шефом безопасности.

Пройдя по коридору еще немного, гости оказались возле тяжелой, закрытой на винтовые замки двери. Лурье опередил мистера Гаджи и начал вращать штурвал тяжелого замка. Это было не легко, и майор Карпентер вспомнил, что сам он точно так же забегал перед адмиралом, чтобы открыть перед начальником дверь.

Общность нелегкой судьбы подчиненного заставила майора проникнуться к Лурье некоторой симпатией.

Наконец дверь открылась, и вслед за хозяином гости вошли внутрь помещения. В нос им ударил легкий запах аммиака.

Навстречу Гаджи поспешил оператор, но Раим остановил его жестом, показывая, что не нуждается в нем. Оператор вернулся на свое место.

— Ну вот, господа, мы находимся в помещении каталога, — тоном бывалого экскурсовода начал Гаджи.

Вот эти многоярусные хранилища содержат комплектующие к сотне различных модификаций «бодигардов» и «сексконструкторов».

— О, а что такое «сексконструкторы»? — уже не прикидываясь, искренне удивился Леггойн.

— «Сексконструкторы» — это в некотором роде идеальные партнеры с анатомическими особенностями, выполненными точно по заказу клиента.

— То есть у вас можно заказать женщину с любыми… э… формами? — не выдержав, спросил Карпентер. И тут же смутился, покосившись на адмирала.

— Безусловно. Но, как правило, наши заказчики устанавливают не только те или иные размеры, но и просят составить некий психологический портрет. Мужчины просят женщину, которая бы не разговаривала, пока к ней не обратились, а женщинам, наоборот, нужен приятель, который постоянно интересуется ее делами… Вот, обратите внимание.

С этими словами Гаджи щелкнул дистанционным пультом, и один из холодильных шкафов открылся. Поначалу гости ничего не поняли, но потом в клубах холодного воздуха они заметили вешала с целыми человеческими телами, а также с отдельными их частями.

Адмирал Леггойн пошевелил бровями, а майор Карпентер невольно потянул носом.

Гаджи включил освещение, и картина стала еще понятнее и красочнее.

— Обратите внимание, господа, на живой цвет срезов. Никаких серых и прочих нездоровых цветов. Только цвет свежей крови. Наша фирма обладает многими собственными «ноу-хау», позволяющими сохранять комплектующие достаточно долго. Обратите внимание на это…

С помощью дистанционного пульта Гаджи включил механизм, и вешала начали вращаться, словно на большом барабане. Когда напротив двери остановился нужный блок, хозяин выключил механизм.

Запаянные в пленку тела покачивались, словно чудовищные новогодние костюмы.

— Вот это наш золотой запас, господа. Категория «А10» — молодые и очень сильные тела. Пожалуйста, вы можете сами выбрать то, что вам нужно. Выбирайте, мистер Леггойн…

— Э, я даже не знаю… Может, лучше вы сами, мистер Гаджи. Как профессионал…

— Ну что же, извольте… Цвет глаз для вас имеет значение, сэр?

Леггойн пожал плечами. Он вообще старался не смотреть в открытую дверь хранилища.

— А как вам, мистер Карпентер?

— Я тоже не могу сказать вам, — спасовал майор, — |это же не женщина, поэтому разницы нет никакой…

— Быть может, вы хотите, чтобы у вашего «бодигарда» была женская внешность? Вы только скажите — для нас нет ничего невозможного…

— По-моему, холодно, вам не кажется, Карпентер? — нашел Леггойн выход из положения.

— Да-да, меня всего просто колотит! — поспешил согласиться майор.

— Ах, извините меня, господа! — хлопнул себя по лбу Раим Гаджи. — Я совсем забыл, что вы непривычные к холоду… Тогда, может быть, короткая экскурсия по складу готовой продукции?

— Они там уже живые? — осторожно спросил адмирал. Ему не хотелось нарваться на еще какую-нибудь мерзость.

— Живые, только большинство из них спит. Они находятся в режиме интеллектуальной консервации. Но стоит поменять на их затылке перемычки, так называемые джамперы, как они активизируются. Ну так что, идем?

Адмирал с майором переглянулись, и Леггойн сказал:

— Ну а почему бы и не посмотреть. Наверняка это очень интересно…

77

По дороге в хранилище Майкл Лурье вызвал по радио нескольких охранников, и теперь гости были под надежной защитой. И хотя им ничего не угрожало, в присутствии охраны все выглядело более благопристойно.

Вскоре вся процессия оказалась на складе, размещенном в большом, похожем на спортивный зал помещении. Внутренняя отделка отсутствовала, поэтому в складе было неуютно и сумрачно.

С десяток электрокаров возили тару с готовой продукцией. Они поднимали одни ящики, но игнорировали другие, и казалось, что эти шустрые машинки совершают бесконечную, никому не нужную работу.

Человек восемь рабочих увязывали ящики на больших поддонах.

— Ваш бизнес бьет ключом, мистер Гаджи, — заметил Леггойн.

Судя по активности на складе готовой продукции, работы в ателье хватало.

— Мы стараемся, сэр, — улыбнулся хозяин. Неожиданно лицо его изменилось: — Лурье, это Понцо Фуре?

— О, сэр, я не понимаю, что он тут еще делает, — удивился Майкл Лурье.

— Что значит не понимаю, мы же с ним уже все решили. Где Шлиман?

— Каспаров, Зиберт, за мной, — скомандовал Лурье и пошел к рабочим. Названные им охранники последовали за боссом.

Увидев людей из службы безопасности, Понцо Фуре сорвался с места, побежал между штабелями ящиков Охранники помчались за ним.

— Что они делают? — поинтересовался Леггойн.

— Ловят нарушителя дисциплины, сэр, — пояснил Гаджи.

— И что они с ним сделают, когда поймают?

— Он будет… э… наказан, — улыбнулся Раим.

Тем временем беглеца уже гнали в обратную сторону.

Охранники давно бы начали стрелять, но они беспокоились о безопасности гостей. Наконец Фурсу сделали подножку, и он упал Охранники дружно навалились и стали крутить ему руки, но Фуре понимал, что ему грозит, и дрался, как зверь.

Один из охранников ударил Понцо рукояткой пистолета по голове, но Фуре не сдавался, и только повторный удар свалил его на пол.

— Ну куда же ты бьешь, по голове-то?! Это же чистые деньги! — закричал мистер Гаджи.

— Так вы его собираетесь использовать? — поинтересовался Леггойн.

— Ну не за борт же его выбрасывать, — улыбнулся Гаджи.

Лурье вызвал по радио еще несколько человек, и они принесли носилки, на которые погрузили бесчувственного нарушителя дисциплины.

Видя, что гости слегка приуныли, Раим решил их взбодрить:

— Господа, а не хотите ли посмотреть совершенно удивительное произведение искусства?

Леггойн настороженно посмотрел на улыбающегося хозяина и спросил

— Надеюсь, это не бусы из человеческих костей?

— Ни в коем случае, сэр. Это, скорее, ювелирное изделие…

— Ну, на ювелирное мы, пожалуй, взглянем, согласился Леггойн, — как вы считаете, Карпентер?

— Да, сэр, посмотрим.

— Это совсем рядом — вон там! Ну-ка в сторону, ребята, — отогнал Гаджи недостаточно проворных охранников и быстро пошел к небольшой двери.

Не дожидаясь помощи, он сам распахнул ее, и под толстым витринным стеклом гости увидели полутораметровое деревце, собранное из золотой и платиновой проволоки.

— Вот это да… — кивнул Леггойн. — Это музей при складе готовой продукции?

— Да, сэр. Что-то в этом роде, — ответил довольный Раим Гаджи, он видел, что деревце гостям понравилось.

— А что это там, в коробочке? Золото?

— Да, сэр. Это золото Шлимана.

— Золото Шлимана?

— Да. Зубные коронки, скобки, фильтры — все, что попадается нам при поступлении предварительного материала. Мы все это собираем, а наш сотрудник Шлиман ваяет из добытого это чудесное дерево.

— Ну что же, нам у вас очень понравилось, мистер Гаджи. А сейчас проводите нас к шлюзу — нам пора.

— Как, господа, вы уже уходите? А ведь я хотел угостить вас — у меня очень хорошая винная коллекция.

— Сожалею, мистер Гаджи, но у нас много работы.

— Ну что же, раз так — я, конечно, понимаю… Документы вы мне оставили. А имя?

— Какое имя? — не понял Леггойн.

— Имя для вашего «бодигарда». Он будет на него отзываться…

— А я об этом как-то и не подумал. Что скажете, Карпентер?

— Может быть, Гийом, сэр, или Рекс?

Леггойн наморщил лоб. В голове проносились клички агентов, названия боевых судов, воинские звания.

— Назовите его Флойд, — сказал адмирал.

— Отличное имя, сэр. А какой вид питания у него будет?

— Вид питания? — Леггойн недоуменно посмотрел на Гаджи. — Вы имеете в виду, какую он будет предпочитать кухню?

— Нет, сэр. Возможны два варианта: традиционное питание и картриджное. В первом случае он может есть как мы с вами, а во втором — каждые двенадцать часов ему нужно будет сменять по два картриджа. Один питательный и один выделительный. Этот вариант значительно дешевле традиционного питания.

Адмирал платил не свои деньги, поэтому, не вдаваясь в подробности, сказал:

— Пусть будет традиционное питание. Супы, шницели и все такое…

На том они и порешили.

Гостей повели обратно к шлюзу, и Гаджи отправился вместе с ними, на ходу потчуя выгодных заказчиков занимательными историями.

— Когда и куда вам доставить заказ, сэр?

— Мы пока не знаем, где будем находиться, но свяжемся с вами, как только определимся точнее. Сколько вам потребуется времени на сборку?

— Три дня. Для вас — три дня.

— Нам это подходит. Так, Карпентер?

— Так точно, сэр.

При переходе из одного отделения в другое Гаджи понизил голос до шепота и сообщил:

— Господа, я могу вам предложить недорогие имплантанты…

— У меня с этим все в порядке, — отозвался майор.

— У меня тоже, — соврал адмирал Леггойн.

— Не только это, господа, но другие органы — печень, легкие, костный мозг…

Леггойн чувствовал, что ему уже неприятно разговаривать с этим господином, и, чтобы прекратить разговор, сказал:

— Мы посоветуемся со своими врачами, мистер Гаджи. Так, Карпентер?

— Да, — согласился майор, — я посоветуюсь со своим врачом.

Они пошли дальше, но Гаджи продолжал атаковать, их потоками информации:

— Между прочим, у нас самые лучшие комплектующие. С нами работает даже «Гигасофт». Мы производим с ними бартерные расчеты.

— Правда? Каким же образом? — поинтересовался Леггойн.

— У их программистов работа сидячая, а это прямой путь к геморрою. Поэтому они поставляют нам оперативную систему «Масдай 99», а мы им имплантанты прямой кишки…

— Отличная сделка, — похвалил Леггойн.

— Ну вот мы и пришли. За этой дверью шлюзовой бокс. Всего вам наилучшего, господа, и до свидания…

«Как хорошо», — подумал адмирал.

«Наконец-то», — облегченно вздохнул майор Карпентер.

А когда они возвращались в боте обратно на крейсер, адмирал Леггойн, молча смотревший в иллюминатор, вдруг сказал:

— Вам, Карпентер, известно, каким нужно быть подлецом, чтобы дослужиться до майора. А чтобы достичь адмиральского звания, тут даже слов подходящих не сыщешь. Однако по сравнению с мистером Гаджи я чувствую себя новорожденным ягненком.

78

Проверив, закрыта ли дверь, Эдвард заклинил замок специальным устройством, чтобы никто не сумел открыть ее снаружи.

Покончив с этим, он достал из чемодана небольшой сканер и начал обследовать номер на предмет подслушивающих устройств.

Обычно местные спецслужбы старались напичкать жучками все отели, чтобы, в случае чего, не устанавливать их в спешном порядке. Номер был большой, и здесь можно было спрятать целую звукозаписывающую студию.

Эдвард поднимал ковры, отодвигал кресла, но кроме огромных тараканов, с топотом разбегавшихся по углам, ничего не находил. Обследовав гостиную, Эдвард перешел в спальню.

— Эй, я же не одета, — возмутилась Илзе.

— Извини, дорогая, я ненадолго, — сказал Эдвард и покрутил у виска рукой, намекая, что жена не может говорить мужу таких вещей. Если их слушают, то оператора это сразу насторожит.

Внимательно, шаг за шагом Эдвард обошел всю спальню, но не нашел ничего подозрительного, кроме парочки старомодных микрофонов. Они были сильно поедены тараканами, поэтому Эдвард оставил их на месте.

— Ужас, сколько здесь этих насекомых. Такие огромные. — Илзе повела своими белоснежными плечами. — Тоже мне люкс.

— Потому такие большие, что люкс, В обычных номерах тараканы значительно мельче, уверяю тебя.

— Вот и надо было занять обычный номер.

— Оттуда невозможно следить за Симоном.

— Я не верю, что он жив. Последние полгода на связь выходил не Симон, а его плохая копия.

— Начальство думает иначе, — возразил Эдвард и, топнув ногой, придавил таракана. — Ты сможешь узнать его?

— Да, — кивнула Илзе, — на копию я не куплюсь.

— Ну, тогда осталось ждать каких-нибудь сорок минут. Скоро все будет ясно… Кстати, эта губная помада совсем не идет тебе.

— Не зли меня. — Илзе, совершенно обнаженная, поднялась с тахты и накинула халат.

— Я пойду приму душ, — сказал Эдвард. — Не хочешь со мной?

— Нет, мистер Бьюк, спасибо. Мне не нравится сорт вашего мыла.

— Ну как хочешь, — улыбнулся Эдвард, и в этот момент в дверь постучали.

Шпионы переглянулись. Для прихода Симона было слишком рано.

— Может, он вынужден торопиться? — предположила Илзе.

— Может быть. Я включу в душе воду, а ты сыграй легкий стриптиз.

Они давно работали вместе, поэтому понимали друг друга с полуслова.

Илзе подбежала к двери и сладким голоском пропела:

— Одну-у минуту-у, я только оденусь.

Эдвард быстро прошел в ванную и включил там воду, затем вернулся в гостиную и, спрятавшись за спинкой большого кресла, приготовил пистолет.

Илзе приоткрыла дверь и, увидев двух официантов, сделала удивленное лицо.

— А мы ничего не заказывали, — сказала она, придерживая рукой полу халата, однако так, чтобы ноги оголялись в достаточной мере.

— Это естественно, мадам, — приветливо улыбнулся один из официантов, — это всего лишь рекламная акция, и только для жильцов номеров люкс. Ужин на двоих из ресторана «Золотой лев». Вы позволите нам войти?

— Ну, я даже не знаю… Муж в ванной…

— Что ж, пусть это будет для него сюрпризом. Думаю, он будет доволен.

— Ну если вы из «Золотого льва», было бы глупо отказываться… Проходите и закрывайте дверь, а я пойду переоденусь.

Покачивая бедрами, Илзе удалилась в спальню.

— Ты как знаешь, Пауль, — сказал один официант другому, — но прежде, чем мы их уберем, бабу надо трахнуть. Ты посмотри, она же сама хочет.

— А кто первый?

— Ты грохни мужика, а я пойду к ней…

— Окей, Джи, я согласен, — сказал Пауль и, приподняв салфетку, взял с сервировочного столика пистолет.

Со своего наблюдательного пункта Эдвард хорошо видел, как один из официантов прошел в спальню, а другой начал красться в ванную.

Как только он повернулся спиной, Эдвард осторожно приподнялся над креслом. На случай, если затылок киллера был армирован титаном, он прицелился в основание черепа.

Киллер что-то почувствовал. Он остановился и прислушался. Не дожидаясь, пока он повернется, Эдвард нажал на курок. Его пистолет тихонько хлопнул, и лжеофициант рухнул на пол. Оружие выпало из его рук и довольно громко ударилось о стену.

Эдвард перевел пистолет на дверь спальни, однако оттуда никто не вышел. Должно быть, Илзе волновала второго убийцу больше, чем его напарник.

Осторожно прокравшись к спальне, Эдвард услышал плачущий голос Илзе:

— Прошу вас, не нужно… Сюда может войти мой муж…

— Перестань сопротивляться, шлюха, а то я тебе башку сверну! — терял терпение «официант».

Эдвард шагнул в спальню и, выбрав удобную позицию, произвел выстрел. Пуля вошла точно над ухом, и на лицо Илзе попала кровь.

— Фу, гадость, — поморщилась она, перекидывая через себя агонизирующее тело. — Ты не очень-то спешил, муженек. Он почти уже начал…

— Раньше начал — раньше кончил. Эдвард подобрал выброшенную гильзу и спрятал ее в карман.

— Поднимайся, нам нужно убрать тела. И вообще, надо думать, что делать дальше. Это были обычные ликвидаторы. Стало быть, мы никому не нужны — о нас уже все известно.

— Тогда нужно убирать Симона и уходить, — Илзе поднялась с пола и пошла переодеваться, поскольку ее халат был разорван на ленты.

79

Уложив тела в мешки, которые имелись в потайных отделениях чемоданов, Эдвард и Илзе затолкали неудачливых охотников в платяной шкаф. Кровь на ковре и стенах удалось нейтрализовать специальным спреем.

Пока Эдвард собирал винтовку с оптическим прицелом, Илзе наводила в спальне порядок.

Снова раздался стук в дверь. Эдвард посмотрел на часы. Судя по всему, это был Симон. Не дождавшись вестей от «официантов», его послали выяснить, что случилось. Симон постучал еще раз, но ему никто не ответил. Держа оружие наготове, Эдвард следил за дверью.

Повернулась ручка — Симон проверял, не заперта ли дверь. Затем в замочную скважину сунули отмычку, однако вставленный в замок блокиратор не позволял открыть его.

Отмычку вынули. Эдвард и Илзе напряженно прислушивались, но никаких звуков до них не долетало. Холл и коридоры были выстелены мягким ковром.

— Давай! — скомандовал Эдвард, и Илзе, осторожно подобравшись к окну, поставила на стекло миниатюрный волновой модулятор. Теперь для внешнего наблюдателя стекло казалось непрозрачным, в то время как Эдвард прекрасно видел идущего по площади Симона.

Подняв винтовку, он затаил дыхание и тщательно прицелился.

Вот он — Симон, все точно по описанию. Светлые волосы, крючковатый нос, при ходьбе размахивает руками.

В поле видимости оптического прицела попадали посторонние люди, и Эдвард выжидал, когда останется с Симоном один на один.

Илзе напряженно смотрела на замершего компаньона, который, казалось, даже не дышал, выискивая в толпе нужную цель.

Неожиданно Эдвард опустил винтовку, и ее приклад стукнул об пол.

— В чем дело?! — испугалась Илзе. Она еще ни разу не видела Эдварда таким.

— Они горят, крошка… Они горят… — произнес Эдвард неживым голосом.

Откуда-то с улицы стала накатываться волна непонятного шума. Словно мощное цунами надвигалось на город, и рев воды сливался с криками людей и грохотом рушащихся зданий.

Илзе поднялась над подоконником и осторожно выглянула наружу. Поначалу она ничего не могла понять: над площадью стоял белый дым, который закручивался плотными жгутами и расходился на три направления.

— Что это? — спросила Илзе.

— Я думаю, проект «Циклон-квадро», о котором сообщал Зула… Магические роботы… Они существуют…

На улице уже творилось что-то невообразимое. Охваченные паникой люди с криками разбегались с площади, снося лотки с товарами, переворачивая столики уличных кафе и затаптывая тех, кто падал на землю. Однако невидимый огонь настигал свои жертвы повсюду, и они обугливались на бегу, отчаянно крича, падая и корчась на земле. По почерневшим телам пробегали новые люди и растаптывали в сухой песок тех, кто жил еще минуту назад.

— Уходить надо, — сказал Эдвард, когда крики стали доноситься уже из коридоров гостиницы. Обезумевшая от страха толпа набивалась во все близлежащие здания, чтобы найти там укрытие.

Понимая, что времени мало, агенты Венус и Нона похватали только самое необходимое и выскочили в коридор. Возле самой двери их едва не сбил громадный мужчина, вооруженный куском металлической трубы.

Увидев Илзе, он злобно ощерился и замахнулся обрезком трубы, но агент Нона выстрелила ему в живот, и нападавший сложился пополам, выронив свое оружие.

— Быстрее вниз! — крикнул Эдвард, и они помчались по лестнице, перепрыгивая через раненых, убитых и скользя по лужам горячей крови.

Повсюду творилось что-то ужасное. Люди будто обезумели и убивали друг друга с таким остервенением, словно всю жизнь ждали этого момента.

Пока Эдвард и Илзе добрались до первого этажа, на них несколько раз нападали безумцы. Это были не только мужчины, но и женщины, старухи, дети, инвалиды — все, кто набился в здание гостиницы, участвовали в этой кровавой бойне.

80

Было еще слишком рано, но Джиму не хотелось спать, тем более что солнце уже заглядывало в окно бунгало и тени от раскачиваемых ветром пальм рисовали на стенах фантастические картины.

«Неужели это не сон?» — Джим задавал себе этот вопрос каждое утро. Он никак не мог привыкнуть к тому, что у него достаточно денег, чтобы не работать год, два или даже больше.

Не нужно бояться, что разбежится команда, не нужно нанимать дешевых необстрелянных бойцов. Теперь достаточно было позвонить в «Варфорс» или любое другое агентство, и они пришлют тебе столько людей, сколько нужно. Настоящих головорезов, готовых за пять тысяч в месяц рискнуть своей головой.

«Хорошо…» — подумал Джим. Затем потянулся и решил, что набирать «зеленых» все же проще. И потом, это привычнее, а два миллиона тоже деньги не бесконечные. Уж лучше вложить их в новое судно.

«Пойду позагораю, пока солнце не стало припекать», — решил Джим. Он поднялся, наскоро умылся и пошел к океану, волны которого лениво гладили полосу прибоя.

За ночь песок остыл, и по нему можно было идти босиком. Форш наслаждался этими ощущениями. Топать в ботинках по металлической палубе было не настолько приятно.

От такого сравнения Джим невольно заулыбался.

Впереди на песке он увидел яркое пятно. Кто-то из ранних пляжников пришел занять лучшее место.

Подойдя ближе, Форш узнал Грэйс. Она была в эффектном купальнике. Раньше Джим видел такие только в кино.

— Привет, — поприветствовал он девушку. Она подняла голову и, посмотрев, кто пришел, ответила:

— Привет, Джим. Только не ложись ко мне слишком близко.

— Что ты имеешь в виду? — не понял тот.

— Ну, не ближе, чем на полтора метра…

— А что так? У меня неизвестная болезнь? — Слова Грэйс задели его.

— Да нет. Просто когда лежишь на пляже, то расслабляешься. А когда расслабляешься, чувствуешь все болезни и проблемы того человека, который находится рядом.

— Ух ты! — удивился Джим. — Я о таком не слышал.

— А мне это, представь себе, очень мешает.

— И давно это у тебя? — Джим на всякий случай отмерил на глаз два метра и постелил свое полотенце.

— Не очень…

Они помолчали. Желая как-то нарушить неловкую паузу, Джим сказал:

— Ты здорово загорела, особенно спина и вообще…

— Джим, не начинай об этом, — лениво сказала Грэйс.

— Да я ни о чем таком не говорю. Если хочешь, вообще отойду на сто метров — берег большой.

— Да нет, ничего, — Грэйс вздохнула. — Просто мне снилось, что я летаю…

Ласковые лучи утреннего солнца уже начали пригревать Джиму плечи, и ему передалось сонное настроение Грэйс.

— Должно быть, ты еще растешь.

— Нет, Джим. Это не так. Я летала совсем по-другому. Я летала на собственных крыльях, и подо мной был город. Такого города я никогда не видела. — Грэйс помолчала и добавила: — У меня такое ощущение, что я видела чужой сон…

— Чужой сон?

— Да. Я точно знаю, что ничего подобного мне никогда не снилось, хотя сны я вижу часто.

Они снова замолчали, слушая шелест волн и пощелкивания песчаных крабов, дравшихся за выброшенный на берег пучок водорослей.

— Хочешь бутерброд? — спросил Джим.

— Давай, — согласилась Грэйс, — а с чем он?

— С сыром и помидорами… Подойдет?

— Подойдет.

Джим положил пакет прямо на песок, но, едва Грэйс к нему потянулась, внутри пакета что-то зазвонило. Девушка испуганно отдернула руку.

Джим рассмеялся и пояснил:

— Это телефон. Не бойся…

Трубка не переставала звонить, и Джим был вынужден ответить:

— Алло, слушаю вас.

Однако в трубке еще попискивали соединительные сигналы. Наконец возник голос:

— Джим, это ты?

— Да, это Джим Форш. А с кем я говорю?

— Помнишь, кто вывел тебя на Билл и — Саксофона?

— Зуфар, ты, что ли?

— Наконец-то угадал.

— Я слышал, что тебя с нами уже нет…

— Были основания, но я все еще среди живых… А ты я слышат, на подъеме?

— Да так, удалось кое-что, — поскромничал Джим.

— А я слышал, что это был Гриффит с его непобедимой фехтовальной машиной. Слушай, так была машина или нет? Или все истории про «Синего робота» сплошное вранье?

— Это, что называется, не для прессы. На этом я потерял троих. Среди них Ной Шериф и Боб Реслер. Ты должен их знать.

— Конечно, я их знал. А третий кто?

— Третьим был новенький.

— Понятно… Ты сейчас на Глории?

— Да, решил немного попарить ласты под настоящим солнцем.

— Небось лежишь на пляже, а рядом длинноногая красавица. Как только мы договорим, вы с ней снова займетесь любовью. Я угадал?

— И да и нет. Красавица есть, но она неприступна. Поняв, что разговор о ней, Грэйс приподняла голову и прислушалась.

— Собственно я тебе звоню по делу.

— Я так и понял, но решил тебя не перебивать.

— Есть информация, которая может заинтересовать тебя, — доверительным тоном сообщил Зуфар.

— Почему меня?

— Потому, что из хороших специалистов никого не осталось.

— А куда же они подевались? Сикорски, Бон Блу, Жаркал…

— Где Бон Блу, я не знаю. А команды Сикорского и Жаркала больше не существуют. Их ликвидировала какая-то контркоманда.

— Это для меня новость, Зуфар.

— Так ведь ты из похода в поход. Все время в работе… Управляет этим эскадроном смерти некто Лупо Жирардо. У него мощная артиллерия, и он обходится без абордажа…

— Я понимаю…

— Ну это я так, к слову. Твоя красавица там не заскучала?

— Нет, она дремлет. Хочешь с ней поговорить?

— Нет-нет, я их боюсь, этих красоток, Даже по телефону… Я ведь чего звоню тебе — есть информация о Визире…

— О Визире?! — Джим даже подскочил на месте и сел. Ему и раньше случалось узнавать, что кто-то якобы видел Визиря или продавал о нем сведения, но всякий раз это был обман или ошибка.

Информации о Визире Джим перестал верить давно, но сейчас ему даже жарко стало. Форш чувствовал, что на этот раз Зуфар не ошибается.

— После окончания дела отдашь мне пятьдесят «штук» и будем в расчете, — будничным тоном сообщил Зуфар.

— Значит, ты твердо уверен, что Визирь не легенда?

— Он такая же легенда, какой была фехтовальная машина… Включи прием, Джим, я перешлю тебе материал. В конце будут цифры. Если обработаешь их нашим старым кодом, узнаешь, где меня искать. Не забыл код?

— Нет, не забыл…

— Ну тогда принимай.

Джим нажал соответствующую кнопку, и в память его телефона стала загружаться информация. Через пять секунд на экране высветилась надпись: «Передача окончена».

— Поговорил? — спросила Грэйс.

— Поговорил…

Грэйс поднялась со своей лежанки и, подойдя к Джиму, опустилась на песок рядом с ним:

— Сдается мне, командир, тебе надоело греться на пляже.

— С чего ты взяла? — спросил Форш, пряча телефон обратно в пакет.

— Слово «Визирь» я расслышала довольно четко.

— Для бывшей шлюхи ты становишься все более умной, — намеренно жестко сказал Джим, чтобы сменить тему, но Грэйс поняла его намерения.

— Не хочешь говорить на эту тему, так и скажи. И не нужно корчить из себя шлюховеда… Пойдем за Визирем или нет?

Джим немного помолчал, затем поднял с песка кусок маленькой раковины и зашвырнул его в волны.

— Тут нужно все как следует взвесить, Грэйс. Визирь — это не Гриффит. С ним не будет той войны, к которой мы привыкли. Если Визирь узнает, что мы идем по его следу, он нападет первым. Тогда у нас будет совсем немного шансов… Кстати, ты не вспомнила, как тебе удалось расправиться с фехтовальной машиной?

— Ой, не напоминай мне! — Лицо Грейс исказила такая гримаса, что, казалось, ее сейчас вырвет. — Я ничего не могу вспомнить, а стоит мне попытаться это сделать, как тут же начинает тошнить…

Они еще помолчали. Джим посмотрел на часы:

— Уже половина девятого. Скоро завтрак…

— Да, пора идти. Пойду окунусь, чтобы загар был ровнее, — сказала Грэйс и, поднявшись, пошла навстречу волнам.

Джим невольно залюбовался ее фигурой.

«Подумать только, она была собственностью Гориллы, и он делал с ней все, что хотел…» По отношению к Крангу Джим почувствовал такую злобу, что, казалось, встреть он его сейчас, удавил бы собственными руками.

Пена прибоя коснулась ног Грэйс, и девушка остановилась, чтобы заправить выбившийся из прически локон.

Форш восхищенно следил за каждым движением Грэйс и невольно сравнил ее теперешнюю с той, что вступила в схватку с «Синим роботом». Джим вспомнил неестественно быстрые движения, невидимые взмахи меча и гортанные выкрики, даже воспоминание о которых вызывало мурашки.

Воспользовавшись тем, что он один, Джим достал телефон и стал просматривать текст.

Зуфар сообщал, что Визирь живет на Конике, в городе Тайлесе, под именем Кнута Эйкома и предположительно работает в структуре горнорудной компании «Лос-Цеппелин». Приводился точный адрес места жительства и словесный портрет.

Джим даже не представлял, откуда Зуфар мог добыть такую подробную информацию. Возможно, он сумел влезть в агентуру одной из могущественных спецслужб, а может, это было случайным везением. В любом случае Зуфар сильно рисковал.

81

Заказ из ателье мистера Гаджи поступил точно в оговоренные сроки. Адмирал Леггойн был этим доволен, поскольку вся операция по уничтожению магических роботов происходила при остром дефиците времени.

Уже приходили тревожные сведения: один из городов Шейба был атакован. Погибло более десяти тысяч человек, однако, если верить доктору Фонтену, аппетиты объектов возрастали в геометрической прогрессии, и это означало, что населению Шейба грозило полное истребление.

Увидев распакованного и активизированного «бодигарда», адмирал Леггойн первым делом решил проверить, как он реагирует на имя.

— Флойд, — позвал Леггойн.

Флойд повернул голову на источник звука и, остановив взгляд на Леггойне, сделал шаг вперед. Трое охранников и майор Карпентер вскинули оружие.

— Слушаю, сэр, — произнес Флойд.

— Как доехал?

— Спасибо, сэр, хорошо, — голос Флойда звучал совершенно нейтрально.

— Не желаешь ли перекусить? — спросил адмирал.

— Не мешало бы, сэр.

— А что ты любишь?

— Супы, шницели и все такое…

Леггойн невольно улыбнулся. Флойд в точности воспроизвел фразу адмирала, которую тот произнес в ателье Раима Гаджи.

— Принесите ему поесть, — распорядился адмирал, и один из охранников выскользнул в коридор.

— Присаживайся, Флойд.

— Спасибо, сэр, — ответил «бодигард» и сел на стул. Адмирал специально предложил ему сесть, чтобы посмотреть, как работают его суставы.

Однако, несмотря на большую массу, Флойд сел совершенно нормально, не испытывая никаких трудностей.

«Однако затейник Гаджи знает свое дело», — подумал адмирал и, повернувшись к Карпентеру, спросил:

— Ну как вам, майор?

— Выглядит неплохо, сэр.

Появился охранник в сопровождении кухонного рабочего. На стол перед Флойдом поставили еду, и адмирал предложил ему подкрепиться.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Флойд и приступил к еде.

Он ел совершенно автоматически и не обращал внимание на то, что по его подбородку стекали капли супа. Через равные промежутки времени Флойд брал салфетку и вытирал подбородок, однако было видно, что этот жест являлся одной из программных команд.

Флойд съел первое, второе и полтора тоста с яблочным джемом. После этого он вытер салфеткой губы и сказал:

— Благодарю вас, сэр. Если позволите, я ограничусь этим. Это моя норма.

— Как скажете, Флойд, — кивнул адмирал. Он с интересом наблюдал за таким необычным солдатом и заходил то слева, то справа, надеясь увидеть какие-то швы или другие следы от хирургического вмешательства.

— Каково ваше назначение, Флойд? — задал вопрос адмирал.

— Мое назначение — базирование легкой артиллерийской установки и обеспечение должного управления огнем…

«Точно и лаконично — настоящий солдат…» — подумал адмирал. Затем повернулся к Карпентеру и распорядился:

— Майор, мы немедленно выходим в космос. Курс — исследовательский модуль доктора Фонтена. Если что, я буду у себя в каюте.

— Есть, сэр.

Майор ушел. А вслед за ним вышел и адмирал Леггойн. Отказавшись от сопровождающего, он прогулялся по главной галерее и в уме составил донесение шефу УСП адмиралу Нортону.

Получалось не слишком весело.

«Времени мало, — вздохнул Леггойн, — его всегда мало…»

82

Как и предупреждал адмирал Леггойн, прибывшая команда герметизаторов сильно урезала список допущенных к секретам лиц, и у доктора Фонтена осталось только шесть человек.

Остальные были изолированы.

Поначалу Фонтен загрустил и совсем забросил работу, но потом неожиданно вернулась Шарон, и ее появление положительно подействовало на доктора Фонтена. Он снова погрузился в работу, отдавая ей все силы, кроме той их части, которую тратил на мисс Йорк.

Адмирал Леггойн, как обычно, появился внезапно. Его сопровождали майор Карпентер и Флойд, к которому адмирал уже совершенно привык. Флойд четко выполнял все команды, никогда не навязывал свою инициативу и вообще был немногословен, что Леггойн в людях очень ценил.

Адмирала встретил руководивший герметизационной командой старший агент Корнелий.

Они с адмиралом отошли в сторону, и Корнелий сделал короткий доклад. Из него следовало, что каким-то образом часть информации все же уходила на сторону. Старший агент грешил на гиперфоновый излучатель, спрятанный где-то на модуле.

На вопрос о поведении мисс Йорк Корнелий сказал:

— Поймать ее ни на чем практически невозможно, сэр, но мое собачье чутье подсказывает — она знает несколько фокусов.

— И что ты предлагаешь?

— Ее нужно просто устранить, сэр.

— А если она не одна? Если от нее тянутся ниточки?

— Нужно взвешивать, сэр, что важнее — возможные ниточки или полномасштабная катастрофа.

— Что за катастрофа? — спросил адмирал.

— Только чутье, сэр, и никаких фактов.

— Я подумаю, — сказал адмирал.

О том, что Шарон Йорк играет в какие-то непонятные игры, он знал и сам. Недаром ею занимались в отделении дознания. Однако никакие лептонные фильтры, электронные ловушки и хитрые логические ходы не сумели пробить защиту мисс Йорк.

Она вела себя безупречно. Начни она заговариваться, совершать ошибки, как это случалось с утомленным проверками человеком, и Леггойн успокоился бы, но Шарон Йорк не имела слабых сторон, и ей сделали «условное освобождение».

Она вернулась в группу доктора Фонтена, однако в условиях работы герметизаторов оставалась под пристальным контролем.

Луи Фонтен, как всегда, встретил Леггойна как родного брата.

— Адмирал, как я рад вас видеть! — закричал он, едва Леггойн вошел в смотровой зал.

Последовали дружеские объятия, и Фонтен поблагодарил адмирала за возвращение Шарон.

— Спасибо, если бы не вы, мы никогда бы с ней не воссоединились…

Мисс Йорк стояла тут же и скромно улыбалась.

— Вам незачем меня благодарить, Луи. Мы терзали мисс Йгрк, как могли, но она оказалась перед нами совершенно чиста. У нас не было ни единой зацепки, поэтому все так хорошо разрешилось… Надеюсь, вы не в претензии, мисс Йорк?

— Нет, адмирал, вы всего лишь выполняли свой долг, — красивым грудным голосом ответила Шарон и окатила адмирала волной очарования.

«Со мной, сучка, такие фокусы не проходят…» — заметил про себя Леггойн, а вслух сказал:

— А вот это тот самый богатырь, который станет истребителем магических роботов. Его зовут Флойд.

Все внимание переместилось на «бодигарда».

Сильно поредевшая команда Фонтена осторожно приблизилась и с небольшого расстояния наблюдала за Флойдом, словно за зверем в зоопарке.

Все уже знали, что этот человек понесет на себе «скрин».

— Руцбанн, несите орудие. Мы испытаем мистера

Флойда прямо сейчас.

Помощник доктора вместе с еще тремя людьми подбежал к тележке и прикатил упакованный в пленку «скрин».

— Вы готовы, Флойд? — спросил адмирал.

— Так точно, сэр, — ответил безупречный солдат и, расстегнув застежки, снял куртку, оставшись в футболке цвета хаки.

— О! — вырвалось у всех присутствовавших, когда они увидели бугрящийся мышцами торс.

— Отлично! — воскликнул Фонтен. — Для него не составит труда управлять «скрином».

Руцбанн и его помощники начали крепить на плечи Флойда некое подобие ранца, которое служило для орудия лафетом.

Когда толстые ремни были затянуты, Флойд стал похож на бойца, из тех, что выступали в боях без правил.

Не хватало только устрашающей маски и суетящегося рядом тренера с мокрым полотенцем.

— Он слишком высок, нужны леса. Базель, Русецки, сходите в двадцать восьмую комнату — там есть комплект сборных лесов, — распорядился Фонтен.

— Не нужно, сэр, — неожиданно заговорил Флойд, — я присяду, чтобы вам было удобнее.

— Да-а? А вы сумеете подняться с таким грузом, любезнейший? — задал вопрос Фонтен.

— Я на это рассчитан, сэр, — ответил Флойд и встал на одно колено.

Шесть человек подняли тяжелый «скрин» и начали устанавливать его на правое плечо Флойда.

Несколько раз пушка срывалась с крепежных болтов, и тогда Флойд сам помогал удерживать ее в равновесии.

Наконец команде монтажников удалось закрепить пушку, и они облегченно вздохнули. Однако Флойд сказал:

— Я не чувствую оружие. Вы забыли соединить разъем.

— И правда, забыли, — засуетился Руцбанн. В последнее время ему приходилось выполнять любую работу, поскольку ненужных людей из команды убирали навсегда. — Забыли, но ничего… Кажется, разъем должен быть возле правого уха…

— Так точно, сэр, — подтвердил Флойд.

Разъем оказался на месте и в точности соответствовал описанному в техническом задании.

Едва «скрин» подключили к голове Флойда, чудо-воин легко поднялся на ноги и сообщил:

— Магазин орудия пуст…

— Да, мы решили пока что его не заряжать, — сказал доктор Фонтен, — но, раз теперь все под контролем, можно провести испытательные стрельбы.

Доктор посмотрел на Леггойна, и тот утвердительно кивнул.

Принесли пять пластиковых цилиндров, и Флойд собственноручно заполнил ими магазин.

— Руцбанн, скажите секретчикам, пусть приведут пять мишеней, — сказал Фонтен. Затем снова повернулся к Леггойну: — Пять?

— Пусть будет пять, — согласился адмирал.

Вскоре доставили пятерых человек, которым было суждено стать мишенями. Их тела прикрывали мешковатые пижамы, а в глазах оставалась только тупая покорность.

Зрелище было не слишком приятным. Адмирал бросил короткий взгляд на мисс Йорк, и ему показалось, что она радуется. Никакой улыбки, блеска в глазах — ничего этого не было, но разворот плеч и поднятый подбородок — все это говорило если не о радости, то о торжестве.

— Мисс Йорк! — окликнул ее Леггойн. — Мисс Йорк, если вам тяжело на это смотреть, вы можете уйти.

— Нет-нет, адмирал. Я ученый и приучена к любым экспериментам.

Адмирал попытался пронзить Шарон взглядом, но его взгляд натолкнулся на непреодолимую преграду, как если бы он попытался поразить танк из духового ружья.

— Ну как знаете, — улыбнулся Леггойн и перевел свое внимание на мишени. Адмирал без труда узнал двоих из них. Это были физик Прундель и девушка. Леггойн напряг свою память и вспомнил ее имя — Рут Линсдей.

Ее фигура еще сохраняла привлекательность даже под мешковатой пижамой, однако глаза уже не лучились детской непосредственностью и не очаровывали, как прежде.

Пока Руцбанн расставлял мишени подальше друг от друга, Флойд, словно спортсмен, совершал разминочные движения, поминутно двигал пушкой, нацеливая ее то в одно, то в другое место. Леггойн понимал, что таким образом Флойд привыкает к орудию, стремясь слиться с ним в единое целое.

«Видимо, это предусмотрено программой…» — решил адмирал. Неожиданно прозвучал голос майора Карпентера:

— Сэр, у меня вопрос к доктору.

— Задавайте, майор, не стесняйтесь, — разрешил адмирал. — Доктор, можно вас на секундочку?

Занятый с персоналом, Фонтен моментально прервал свой разговор и подошел к гостям:

— Слушаю вас.

— У майора к вам вопрос.

— Слушаю вас, майор.

— Доктор, ваши экспериментальные образцы, я имею в виду мишени, выглядят слишком подавленно. Видимо, им давали большие дозы наркотиков.

— Ну а хоть бы и так…

— Но тогда их психическая оболочка очень слаба, и ваш эксперимент…

— Отлично, майор! — не дал договорить ему доктор Фонтен. — Это вопрос не военного, а просто мыслителя, я бы сказал… Действительно, если давать людям наркотики, то напряженность их психического поля ослабляется и разрушить его очень легко. Именно поэтому, чтобы сделать мишень послушной, мы применяем другие методы подавления личности. Они стары, как мир, — сексуальное насилие, избиение. Главное, унизить человека, насколько это возможно, и делать это постоянно…

— Едва ли это красит вас как ученого, доктор, — хитровато улыбаясь, заметил адмирал.

— Ради науки и прогресса человечества настоящий ученый пойдет на все, — с пафосом заявил Фонтен.

Наконец мишени были выстроены, Флойд и все присутствующие замерли.

— Флойд, вы видите мишени? — спросил адмирал.

— Да, сэр

— Тогда — огонь!

Пушка быстро хлопнула пять раз подряд, и жертвы попадали на пол. Некоторые упали сразу, а другие, взмахивая руками, пытались удержаться. Уже будучи неживыми, они еще цеплялись за воздух своими скрюченными пальцами.

Дольше всех держалась хрупкая Рут Линсдей. Потом и она осела на пол, и ее мертвые глаза уставились на Леггойна.

Разрушение оболочек началось практически сразу, и распадающиеся ткани очерчивали на лице Рут Линсдей чудовищную улыбку

Тела убитых таяли, словно воск, оплывая и теряя очертания На месте глаз Рут уже образовались ямы, но Леггойн все еще чувствовал на себе ее прощальный взгляд

Впервые адмирал ощутил некое неотвратимое раскаяние, ожидавшее впереди Он пытался разобраться в своих неясных мыслях, но на уровне привычного разумного анализа этого не получалось.

Леггойн повернулся к Карпентеру и застал его в состоянии крайней подавленности

— Что с вами, майор? Мы только что провели удачное испытание..

— Не знаю, сэр. Сказать по правде, картина не из приятных. Я не имею в виду гибель этих людей, здесь что-то другое…

Между тем доктор Фонтен и его помощники, словно птицы-падалыцики, уже прыгали среди оплывающих тел, то тут, то там выхватывая кусочки тканей и протыкая зондами все, что вызывало их интерес

Шарон Йорк стояла чуть в стороне и с интересом наблюдала за всем происходящим.

83

«Тритон-2» стремительно несся через космическое пространство, используя всю мощь своих двигателей Сидящий за штурвалом Орландо Кальвин никак не мог привыкнуть к новому кораблю и даже забывал про еду, увлеченно щелкая кнопками и задавая компьютеру тренировочные задачи.

— Кальвин, оставь машину в покое и иди обедать, — звал его Паризи, но Орландо отнекивался и обходился бутербродами, которые приносила ему Грэйс.

Кальвин не хотел оставлять судно на автопилота. Он еще не насладился той легкостью, с которой новый «Тритон» выполнял все команды, хотя и весил значительно больше своего предшественника.

У нового корабля появилось вооружение. Две артиллерийские башни украшали «Тритон» и являлись гордостью Ника Дилонги Он первый заявил права на корабельную артиллерию, и Форш не стал с ним спорить.

Сейчас судно двигалось в сторону Нового Востока, откуда Джим намеревался еще раз связаться с Зуфаром. Было необходимо обсудить детали, а потом, если потребуется, нанять людей. Трех-четырех профессионалов для разовой операции.

На территории Нового Востока таких специалистов было хоть пруд пруди, и стоили они недорого.

Поначалу Форш опасался, что Дилонги, Кальвин и Паризи могут отказаться участвовать в охоте на Визиря. Однако его опасения были напрасными.

Кальвин вообще не очень хорошо представлял, кто такой Визирь, а Дилонги и Паризи считали себя неуязвимыми.

— Мы надерем ему задницу, Джим, — хвалился Паризи. Его рука почти зажила, и он был готов сразиться с кем угодно.

Переход до границ Нового Востока должен был продлиться от четырех до пяти дней, в зависимости от активности гравитационных аномалий. И все это время Джим проводил в своей каюте-канцелярии, где занимался финансовыми расчетами и перепиской с мистером Буллоком из «Херст Скай Машине».

Форшу хотелось поскорее получить нового робота, но вся проблема заключалась в том, что от прежнего «Готтарда» ничего не осталось и предъявить мистеру Буллоку было нечего.

А пока Джим писал менеджеру; тот убеждал свое начальство, однако в «Херст Скай Машине» не спешили. Они считали, что имеют право на подробное разбирательство, в то время как Джим ждать не мог.

Стоило Визирю почувствовать хотя бы легкий запах погони, и он мог снова надолго исчезнуть.

Иногда к Джиму заходил Паризи. Он не переставая разрабатывал руку, всюду таская с собой кистевой эспандер или гантель.

— Все пишешь? — спрашивал Паризи, глядя на длинные колонки цифр и стопки исписанных официальных бланков.

— Да, Тони. Приходится заниматься и этим делом.

— Если тебя убьют, командир, мы эту писанину не потянем, — говорил Паризи и уходил, а Форш криво усмехался, но обижаться на Тони не мог.

Ближе к вечеру к Форшу заходила Грэйс. Она рассказывала о новых сновидениях и даже произносила некоторые фразы, которые слышались ей во сне.

Грэйс спрашивала Джима, не сходит ли она с ума, но тот убеждал ее, что это не так и что отклонения вызваны перенесенным шоком.

На самом деле Форш опасался, что у Грэйс действительно не все в порядке с головой. Она часто говорила невпопад, а иногда даже замирала, глядя перед собой, и не реагировала на окружающих.

С другой стороны, ее физическая форма, наоборот, становилась все лучше. Форш видел, как девушка двигается, как поворачивает голову. Складывалось впечатление, что она занимается тренировками сутками напролет.

Однажды, выйдя в коридор, Джим застал Грэйс, фехтующую с воображаемым противником. Вместо меча девушка держала стальной прут из набора аварийного крепежа.

Увидев командира, Грэйс улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила свой бой.

— Надеюсь, ты победишь, — сказал тогда Джим.

— Я всегда побеждаю, — ответила она совершенно серьезно.

84

Примерно за четыре часа до пересечения границы Нового Востока «Тритон» был остановлен пограничным судном. Причиной проверки было наличие на корабле вооружения.

Джим Форш продиктовал номер своей лицензии, и пограничники несколько минут проверяли его через базу данных. Вскоре все формальности были выполнены, и «Тритону» дали добро на вход в пространство Нового Востока.

— Так всегда будет, командир? — поинтересовался Кальвин, разгоняя судно.

— Увы, Орландо, за удовольствие летать с пушками приходится платить.

После пересечения границы Джим вернулся в свою каюту и набрал комбинацию цифр, полученную из расшифровки послания Зуфара.

Трубку сняли почти сразу, и незнакомый женский голос произнес:

— Алло.

Поначалу Джим решил, что неправильно расшифровал номер или ошибся при наборе, однако на всякий случай сказал:

— Здравствуйте, мне нужен Зуфар.

— Его сейчас нет А вы кто?

Вопрос был задан со свойственным женщинам простодушием.

— Я друг Зуфара.

— Какой друг? Я знаю всех его друзей.

«Странно, неужели Зуфар женился? Вряд ли. Он всегда побаивался женщин и встречался разве что с проститутками. А может, это его родственница?..»

— Меня зовут Джим. А вас?

— А я Ольга. Я племянница дяди Зуфара и приехала к нему в гости.

— Когда Зуфар будет дома?

— Когда будет дома? Этого никто не знает, Джим. Зуфар может прийти когда угодно. По крайней мере, мне он ничего не говорил.

— Ну ладно, я перезвоню позже

— Что ему передать?

— Скажите, что звонил Джим и что я перезвоню…

Форш отключился от линии и, положив трубку на стол, задумался.

Странно, что к аппарату подошла какая-то женщина. Зуфар их всегда сторонился, а что касается каких-то родственников, то и это было для Джима новостью. Зуфар часто повторял, что он на белом свете совершенно один. А тут вдруг племянница.

Джим вышел из каюты и, пройдя по непривычно длинному коридору нового корабля, вошел в рубку.

— Орландо, дело есть, — сказал он и положил перед Кальвином листок с номером Зуфара

— Что это?

— Номер персональной связи. Нужно определить станцию, район и все дела…

— Точный адрес?

— Да. Но учти, придется пойти на частичное нарушение закона. Здесь, в Новом Востоке, это карается шестимесячным тюремным заключением. Ну что тебе каких-то полгода, правда?

— Выходит, я буду сидеть?

— Ну не я же. Я тебя прошу сделать дело, но если ты попадешься, то только из-за своей недостаточной квалификации.

Кальвин только покачал головой:

— Я вижу, ты уже распределил все роли.

— Это моя обязанность.

Кальвин посмотрел на цифры и сказал!

— Судя по всему, это Любиц. А Любиц — это такая дыра. — Орландо вздохнул, посмотрел бумажку на свет и сказал. — Я попробую, но ты стой рядом.

— Идет, — согласился Джим.

Кальвин запустил логическую программу, затем набрал номер. Программа быстро определила, что это код связи, и послала вызов на соответствующий узел.

— Любиц-Центральная… Слушаю вас, говорите.

— Будьте добры соединить меня с номером 39 364–5842–381, — попросил Кальвин.

— Но это же стационарный номер. Какие проблемы?

— У нас аппаратура неисправна.

— А неисправна — вызывайте ремонтников, — недовольно пробурчала дама и оборвала связь.

Орландо вздохнул и посмотрел на Джима. Тот многозначительно промолчал.

— Ничего, сейчас я попробую еще раз, — пообещал Кальвин.

В это время путевой сканер выдал тревожный сигнал. Прямо по курсу «Тритона» двигался неопознанный объект.

— Ну вот, сорвавшийся радиобуй, — прокомментировал Орландо и взялся за управление, чтобы избежать столкновения.

— Джим! Джим! Я его расстреляю! — раздался из динамика голос Дилонги. Он сидел в одной из башен, и ему не терпелось испробовать пушки.

— Не вздумай, — крикнул в микрофон Форш, — мы же в чужом пространстве!

«Тритон» совершил обходной маневр, и блуждающий радиобуй унесся в космос.

— Хор-рошая у нас теперь машина! — улыбнулся Орландо, возвратив «Тритон» на прежний курс.

— Ты не забудь, — подсказал Джим.

— Я все помню, — кивнул Кальвин и нехотя набрал код Любица.

— Любиц-Центральная… Слушаю вас, говорите… — послышался тот же голос. Орландо покосился на Джима, но поддержки не встретил.

— Любиц! Ответьте мне, Любиц! — закричал он.

— Кто на проводе? Что случилось? — заволновалась дама.

— Мы горим, Центральная! Просим помощи!

— Переключаю вас на службу спасения!

— Нет-нет! Прошу вас, Центральная, — дайте мне 39 364–5842–381! Немедленно!

Для верности Кальвин щелкнул по микрофону карандашом.

— Ой! Что там у вас?! — испуганно ойкнула дама.

— Сорвало левую крышу! Соединяйте скорее, мисс! Мы вот-вот рухнем в гравитационный колодец!

Было слышно, как операторша звала кого-то на помощь, однако требуемый номер все же набирала. А следом за ней в базу узла связи проникал и Орландо Кальвин.

Ему удалось вытащить город, улицу, дом, однако номер апартаментов никак не проявлялся.

— Ваш номер не отвечает! Эй вы!

— Не может быть, там должен сидеть дежурный по… дежурный по доставке! — напропалую врал Кальвин, следя за загрузкой новых данных. Наконец появился номер 12, и Орландо благополучно выдохнул.

— Эй, вы там живы? Передаю вас службе спасения!

— Уже не нужно, мадам.

— Почему? У вас же сорвало крышу!

— Нам удалось вернуть ее на место. Спасибо, мадам…

85

Джим посмотрел на пасмурное небо и поежился. Прогноз погоды его подвел, и вместо десяти градусов тепла было чуть-чуть выше нуля. По улице проносились редкие автомобили, многие из которых были украшены рекламными плакатами.

Вот проехал фургон, на котором красовалась улыбающаяся физиономия профессионального жулика.

«Верьте Джакоме Филфайзеру!» — гласила надпись на лбу кандидата.

Фургон остановился на светофоре, и на лицо своего конкурента уставился другой соискатель. Он не улыбался и был похож на отставного военного.

«Генерал Гокс — это порядок», — гласила подпись на плакате.

Включился зеленый свет, и фургоны разъехались в разные стороны, увозя агитацию в другие районы города.

Порыв ветра подхватил целый заряд смятых листовок и понес их вдоль улицы, бешено кружа и поднимая все выше.

Возле угла здания остановился бродячий пес. Он буднично помочился на стену и побежал дальше, бросив на Джима ничего не значащий взгляд.

Прохожих на улице было немного, и все они шли по своим делам, не обращая внимания друг на друга. Джима это устраивало. Остановившись под яркой вывеской, он посмотрел на номер дома. До двадцать первого оставалось пройти совсем немного.

Распахнулась дверь, и на улицу вышли двое водителей грузовиков. Они надели свои форменные фуражки и прошли мимо Форша, оставив запах искусственного кофе и соевых сосисок.

Джим почувствовал, что голоден, да и обогреться ему тоже не мешало. Постоянное пребывание в ровном климате судна привело к потере сопротивляемости холоду, поэтому руки и ноги Форша уже не слушались.

Он толкнул дверь кафе, и теплая волна вкусных запахов ударила ему в нос. В животе заурчало.

— Что кушать будете? — спросил Джима человек, ведавший выдачей еды. Он опирался руками на прилавок, заставленный холодными закусками и салатами. Некоторые из них имели такой вид, будто стояли здесь еще с момента первого открытия кафе. Однако мух не было.

— Мне сосисок… Три штуки… И горячий кофе…

— И все?

— Все.

— Говяжьи сосиски или свиные колбаски?

— А мне все равно. Я не особенно в этом разбираюсь, — признался Джим.

Раздатчик просунул голову в небольшое окошко и крикнул:

— Лейла, три «веревки» и «стакан»!

— Понятно, Кукc, — отозвалась невидимая Лейла. Раздатчик вытащил из отверстия голову и, ткнув пальцем в кассу, сказал:

— Четыре сорок.

Джим дал пятерку. Раздатчик Кукc нехотя вернул ему сдачу, и в этот момент «подали» заказ Джима.

Тарелка вылетела из кухонного окошка, и все три сосиски едва не полетели на пол, однако Кукc ловко придержал их пальцем и поставил тарелку перед Джимом.

— Пожалуйста. Горчица вон там — бесплатно, — сказал он с таким видом, будто давал большие чаевые.

— А кофе?

— Рядом — в автомате…

Горчицу Форш брать не стал. К острому он не был приучен. На судне почти все время приходилось питаться сублимированными продуктами, имевшими совершенно нейтральный вкус.

Остановившись перед автоматом с горячими напитками, Джим внимательно изучил инструкцию.

Все оказалось совсем просто: следовало нажать кнопку «Кофе» и «Сахар», что Форш и проделал. Внутри автомата что-то ухнуло, и Джим испуганно оглянулся на Кукса. Однако тот лениво почесывал живот и на звуки, издаваемые автоматом, внимания не обращал. Поняв, что аппарат работает в обычном режиме и ничего страшного не происходит, Джим стал ждать. Попутно он разглядывал надписи на корпусе автомата, по-видимому оставленные благодарными посетителями.

«Здесь был, пил это пойло и умер Бруно Абрамович», — гласила надпись, нацарапанная гвоздем. А ниже значилось:

«Если я умру, отомстите за меня Рыжему Чугайсу».

«На Линси-авеню, 34, есть хорошая и недорогая шлюха. Зовут Бэби. Рекомендую. Френо Бип».

Прочитать все Джим не успел — автомат выдал стаканчик, наполненный бурой жидкостью. И хотя на кофе она не походила, однако источала весьма схожий аромат.

С тарелкой и стаканом в руках Джим прошел в небольшой зал, где было не более десяти человек. Люди сидели на неудобных высоких стульях, сделанных с таким умыслом, чтобы посетители долго не засиживались.

Джим забрался на свободный стул и взял из коробочки одноразовую вилку. Затем ткнул ею в сосиску, и та выстрелила горячим соком прямо на куртку.

«Какая неудобная еда», — подумал Форш.

— Разрешите к вам присоединиться? — услышал он за своей спиной, и тут же к его столу подошел человек с длинной седой бородой.

— Не помешаю?

— Нет, пожалуйста.

Незнакомец, кряхтя, забрался на стул и сказал:

— Ненавижу я эту забегаловку, но ничего не поделаешь — пенсии едва хватает на пропитание. Приходится экономить.

Джим молча кивнул. Ему удалось откусить кусок сосиски, и теперь он тщательно ее пережевывал, стараясь уловить какие-то вкусовые особенности.

В отличие от его собственной порции сосиски незнакомца были буквально утоплены в бесплатной горчице.

— Меня зовут Лион Барба. Я живу здесь недалеко, — начал разговор бородатый. — А вы?

— Я здесь проездом.

— Это я понял по тому, что у вас мало горчицы.

— Она горькая, — пояснил Джим, и старик засмеялся. Затем обмакнул в горчицу кусок булки и отправил его в рот.

— Понятное дело — горькая. В этом ее прелесть.

Джим кивал и продолжал есть. Он уже съел одну сосиску и принялся за вторую. Наученный опытом, он проткнул ее под безопасным для себя углом, и струя горячего сока брызнула на стол.

— Вы едите свиные или говяжьи? — поинтересовался мистер Барба.

— Даже не знаю.

— Ну-ка, — Барба наклонился над тарелкой Джима и сообщил:

— Это свиные сосиски…

— Правда? А как вы их различаете?

— По длине и цвету волокон. У свиных сосисок мясные волокна короткие и розоватые, а говяжьи волокна длиннее, да и цвет у них ближе к красному.

— Но ведь они, кажется, соевые, — заметил Джим.

— О, тут вы правы. Но соевая у них только основа. Вначале все сосиски одинаковы, и лишь кристаллизатор определяет, кому быть говяжьей, а кому свиной.

— Кристаллизатор?

— А то. Такой умный прибор, я вам скажу. — Мистер Барба снял с бороды каплю горчицы и отправил ее в рот. — Так вот, сосиску кладут под излучатель кристаллизатора и выставляют определенную длину волны. После этого дают разряд — один, другой, третий, и внутри сосиски формируются волокна заданного размера…

Расправившись с горчицей, мистер Барба принялся за сосиски. Проглотив одну в мгновение ока, он ткнул вилкой во вторую и сказал:

— А вот мы едим себе это чудо и не придаем значение тому, что пережевываем миллионы микроскопических роботов, исполнителей тонкого, нанотехнологического процесса…

— Откуда вы все это знаете? — удивился Джим. Он уже наелся, согрелся и не прочь был поговорить.

— Я работал технологом в военном концерне. Мы производили для армии продукты питания. Я отдал военному ведомству тридцать лет, а в результате — грошовая пенсия. — Мистер Барба вздохнул и добавил: — Одна надежда на выборы… Я буду голосовать за Гокса. А вы? Ах да, вы же не местный.

И мистер Барба пустился в длинные и непонятные постороннему человеку рассуждения о политике. Джим все кивал и кивал ему, а сам думал о Зуфаре.

Он звонил еще раз, но ему никто не ответил. Даже племянница. А для охоты за Визирем Джим нуждался в дополнительной информации, которая у Зуфара, по-видимому, была.

Выбрав момент, когда мистер Барба сделал паузу, Джим наскоро попрощался и вышел на улицу.

Холодный ветер снова ударил ему в лицо, но на полный желудок бороться с непогодой было проще.

Семнадцатый и девятнадцатый дома оказались довольно длинными, и, когда Джим подходил к номеру двадцать один, его уши снова ломило от холода, а глаза слезились от встречного ветра.

Забежав в подъезд, Джим постоял минуту возле радиатора и, восстановив дыхание, начал подниматься на второй этаж.

Вот и дверь с номером 12. Джим осторожно нажал кнопку звонка, однако ничего не услышал. Или звонок был неисправен, или работал он очень тихо. Джим надавил еще раз, но опять — ничего.

Форш приложил ухо к двери, надеясь что-то расслышать, но этого легкого прикосновения хватило, чтобы дверь открылась — Как оказалось, она не была заперта.

Джим опасливо покосился по сторонам, а затем шагнул через порог жилища Зуфара.

Плотно притворив за собой дверь, он огляделся. Уже из прихожей было видно, что здесь побывали посторонние. Выброшенные из шкафов книги, вспоротая обшивка кресел, вырванные с корнем стенные выключатели — все говорило о том, что здесь проводился тщательный обыск.

Кто его проводил? Да кто угодно. Зуфар всю жизнь торговал информацией, поэтому мог перейти дорогу кому угодно — политической партии, полиции, спецслужбам, мафии. Скорее всего, его самого уже не было в живых.

Джим прошел в комнату и, перешагивая через разбросанные и поломанные вещи, начал осматривать разгромленное жилище.

Форш знал одну особенность Зуфара. Тот был неравнодушен к ножкам столов и стульев, поэтому часто использовал их в качестве тайников. Ему говорили, что это примитивно, но Зуфар все равно делал свои тайники в этих ножках.

Решив, что ничего другого не остается, Джим приступил к осмотру ножек. Он обошел все комнаты, простукал все деревянные подставки, но ничего не обнаружил. Зайдя напоследок на кухню, Форш обнаружил еще один стул.

На всякий случай Джим разломал и его. Как оказалось, не зря — одна из ножек была полой.

Форш вытащил из тайника кристаллический накопитель — прибор, записывающий все звуки.

Пришлось немного повозиться с воспроизведением, и наконец послышались едва различимые голоса. Потом треск ломаемой мебели, ругательства. Громкие шаги — то приближающиеся, то удаляющиеся. Снова голоса — сначала спокойные, ровные, потом переходящие на повышенные тона.

Затем послышался первый крик. По нему трудно было определить, Зуфар это или кто-то другой. Крик повторился, но потом сделался глухим. Видимо, голову несчастного накрыли одеялом — чтобы перепуганные соседи не вызвали полицию.

Наверное, пытки продолжались довольно долго, но микрофон включался только на звук, поэтому паузы отсутствовали и крики истязаемого были сжаты в один длинный предсмертный вой.

Ему на смену пришли голоса. Они что-то обсуждали. Джим разобрал слово «ванная». Тяжело затопали ноги — по всей видимости, эти люди переносили тело.

Затем Джим услышал женский голос. Слышимость была плохая, но он понял, что это была именно та «племянница», которая с ним говорила.

На этом все закончилось. Потом были только шаги самого Джима Форша.

Решив не оставлять никаких следов, Форш разбил кристалл о край стола. Мелкие осколки разлетелись по всей кухне, и Джим удовлетворенно отметил, что собрать кристалл будет невозможно.

Уже зная, что увидит, Джим прошел в ванную.

Зуфар лежал накрытый сорванной занавеской. Раковина, кафель и пол в ванной были перепачканы запекшейся кровью. Судя по всему, трагедия разыгралась два дня назад.

Решив, что искать здесь больше нечего, Форш вышел из ванной, и тут же ему в висок уперся холодный ствол пистолета.

— Добро пожаловать, дружок, — произнес чей-то неприятный голос, и на Джима пахнуло дыханием хронического курильщика. — Повернись, лапы на стену…

Джим повиновался. Чьи-то руки профессионально прошлись по его карманам.

— Ничего нет, шеф.

— Ладно, лейтенант, выводи его и сажай в машину, — проворчал курильщик.

— Одну руку назад! — приказал лейтенант. Джим повиновался и услышал, как на запястье щелкнул замок наручников.

— Вторую руку! Молодец. Теперь поворачивайся к двери и шагом марш.

Форш двинулся к выходу. Уже на лестничной клетке он увидел группу из нескольких человек — судя по всему, это были полицейские эксперты. Они равнодушно скользнули взглядами по лицу арестованного и прошли внутрь квартиры.

— А где труп? — спросил один из них.

— В ванной, — ответил ему курильщик.

Подталкиваемый своим конвоиром, Джим стал спускаться по лестнице. Выйдя из подъезда, он увидел полицейский фургон, а рядом с ним патрульную машину.

— Калахер! — позвал лейтенант.

— Я здесь, сэр, — из фургона выглянул полицейский в форме. Судя по напряженной физиономии, его оторвали от игры в кости

— Кто там еще с тобой? Уилкинс?

— Уилкинс, сэр.

— Возьми вот этого фрукта и посади в клетку на большую цепь.

Калахер выскочил из фургона и, подбежав к Джиму, крепко схватил его за локоть. Уилкинс только выглянул из кабины, но вылезать не стал.

— Ну-ка, вперед давай! — грозно сказал Калахер, дергая Форша за руку. Однако было заметно, что он слегка струхнул. В клетку, да еще на цепь, сажали не каждого.

Передав арестованного, лейтенант ушел, а сидевший в кабине Уилкинс сладко потянулся.

Джим залез в фургон и пробрался в предназначенный для него «обезьянник» — небольшую отгороженную клетку на двух, максимум — трех заключенных. Не дожидаясь приглашения, он сел на металлическую скамейку.

Калахер, не спуская с арестанта глаз, закрыл дверку и запер ее на замок. Затем снял со стены толстую цепь с замком на конце и потребовал:

— Давай сюда ногу!

Форш просунул ногу между прутьев, и Калахер защелкнул замок на лодыжке. Затем дернул цепь, проверяя, хорошо ли она держится, и, почувствовав себя в безопасности, улыбнулся:

— Ну что, попался, козел?

— Пью, ну ты где? — позвал Калахера его партнер по игре.

— Иди сюда, Уил, а то я теперь на службе.

Уилкинс оставил кабину и, обежав фургон, забрался к Калахеру. Увидев в «обезьяннике» арестованного, Уил улыбнулся и прокомментировал:

— Ни хрена себе струя, да, братан? А ты небось думал, что все будет по-тихому?

— Кончай базары, Уил. Мне еще отыграться нужно

успеть.

— Успеешь, — Уилкинс уселся поудобнее, затем достал из кармана стаканчик и кости. — На пол бросать будем?

— На пол, — согласился Калахер.

— А вдруг они к нему укатятся? — И Уил посмотрел на Джима.

— Так он свой парень — он их нам вернет. Вернешь, братан? — Калахер улыбнулся Джиму, и тот кивнул:

— Конечно, верну, ребята, об чем разговор.

— О, ты смотри. Я думал у тебя голос будет, как у того парня из фильма «Пожиратель девственниц»! — удивился Уилкинс.

— Фантастика, что ли? — спросил Калахер.

— Ты про пожирателя?

— Нет, я про девственниц!

И оба приятеля дружно заржали. Потом они начали увлеченно играть и оставили Джима в покое.

«То, что судно не в порту, это правильно, — думал он. — Иначе бы и ребята вляпались и на „Тритон“ наложили бы арест».

Джим посмотрел на полицейских. Калахер здорово злился и играл уже в счет будущего жалованья, а Уилкинс очень тонко его подначивал.

Подъехала «труповозка». Двое санитаров выкатили носилки и потащили их в дом. И тут, словно по команде, начали собираться зеваки. Джим даже удивился, почему они пришли так поздно.

Полицейские прекратили игру и стали конаться, кому идти наводить порядок, поскольку любопытных становилось все больше и они уже закрывали выход из подъезда.

Из довольно эмоционального обмена мнениями между Уилкинсом и Калахером Джим понял, что их капитан может оторвать им все, что посчитает нужным.

— Ладно, друг, мы оставим тебя одного всего на пару минут, — сказал Калахер, и они с Уилкинсом выбрались из фургона.

Сойдя на землю, Калахер обернулся к Джиму и добавил:

— Да, чуть не забыл, если хочешь, можешь пока погулять вокруг машины ноги размять…

После этой шутки оба полицейских снова заржали.

«Посмейтесь, посмейтесь…» — сам не зная почему, мысленно предостерег их Джим.

В узкое окошко он видел, как Калахер и Уилкинс начали наводить порядок. Они без колебаний пускали в ход дубинки, и вскоре зеваки, которых набралось уже человек пятьдесят, стали выполнять их команды. Если проезжавшие по улице машины притормаживали, полицейские орали на водителей и требовали, чтобы они

ехали дальше.

Вскоре появился микроавтобус с прессой. Едва он остановился на обочине, как из него, словно тараканы из помойного ведра, начали выскакивать люди с видеокамерами, фотоаппаратами и микрофонами.

Мастерски уворачиваясь от дубинок Калахера и Уилкинса, представители прессы рванули в подъезд. Однако это был отвлекающий маневр, и двое самых шустрых репортеров прилипли к окошку фургона.

— Мистер Гуров, за что вас арестовали на этот раз? Или вы не мистер Гуров?

— Нет, — покачал головой Джим.

— А кто же вы?

Форш вспомнил одну из фамилий, которую как-то раз слышал в новостях:

— Я Фортунато Маргадон…

— Фортунато Маргадон! Знаменитый анархист-революционер! — одновременно завопили репортеры.

— На чем вас взяли, мистер Фортунато?

— Я пытался получить контрольный пакет акций «Пацифик Ойл».

— А кто вам должен был его передать?

— Вице-президент компании.

— Ох! — От перевозбуждения репортеры засучили ногами. Раскаленный материал прямо-таки лился им в руки. — Вы вынудили его отдать акции шантажом?

— Нет, этот человек давно сочувствует нашей борьбе, — Джим разозлился и врал самозабвенно, заранее готовя полицейским западню.

Послышались крики, шум, и из подъезда стали выбегать журналисты. У некоторых в руках были поломанные видеокамеры, другие зажимали разбитые носы.

Последними с разгоряченными и счастливыми лицами выскочили Калахер и Уилкинс.

Увидев возле фургона еще двух небитых журналистов, полицейские, как пара доберманов, рванулись вперед.

Удар, и один репортер упал возле фургона. Другой удар пришелся в стенку фургона, поскольку второй репортер сумел увернуться. Он бросился наутек, и полицейские погнали его вдоль улицы.

Тем временем его коллега пришел в себя и на локтях кое-как стал отползать от колес фургона. По лицу бедняги текла кровь, но никто из зевак и не думал ему помогать, люди лишь внимательно следили за его действиями.

Репортер достал из кармана телефонную трубку и, набрав нужный номер, стал передавать сообщение:

— Лола, это я, Филипп! Подожди, не перебивай, немедленно в номер! Не перебивай, я тебе говорю… Слушай: сегодня в четырнадцать пятнадцать на улице адмирала Вольштейна в доме двадцать один был арестован Абрам Гуров, который оказался знаменитым террористом Фортунато Маргадоном. Оказалось, что это одно и то же лицо… Не перебивай, а слушай дальше! Его взяли в момент передачи ему контрольного пакета акций «Пацифик Ойл». Акции пожертвовал вице-президент компании… Нет, как его зовут, я не знаю, — репортер приложил к рассеченной голове носовой платок и продолжил передачу.

Заинтригованные зеваки подошли к нему ближе и старались не пропустить ни одного слова.

— Пиши дальше. Целью этой акции являлись обрушение рынка ценных бумаг всей нефтяной отрасли и организация беспорядков. В итоге должна была на-чать-ся всемирная революция… Все, Лола. Записала? Молодец. Теперь немедленно в номер — на первую страницу! Как не Лола? А кто же? А чего же ты молчишь, корова старая! А я тут перед ней распинаюсь!

Репортер так выругался, что некоторые из зевак переглянулись и одобрительно закивали головами.

Между тем на улице адмирала Вольштейна движение практически встало. Машины сигналили, водители оскорбляли друг друга, но это дела не ускоряло, и пробка становилась все плотнее.

Вызванные дополнительные силы полиции были вынуждены добираться на своих двоих. Они прибегали потные и злые, поэтому увеличившейся толпе сразу досталось дубинками.

Вскоре вернулись Калахер и Уилкинс. Последний, словно голову убитого врага, держал изорванную репортерскую сумку.

Увидев прибывших коллег, он отсалютовал им дубинками, а Калахер распахнул дверцу фургона и заглянул внутрь. По его нагловатой улыбочке Джим понял, что полицейский собирается сказать очередную гнусность. Форш решил его опередить:

— Вас тут начальство искало. Обещали забить вам в задницы ваши дубинки.

— За что? — опешил Калахер. Улыбка тут же исчезла с его лица.

— За то, что вы оставили без охраны опаснейшего преступника.

— Ну так и что?

— А у меня в кармане мог оказаться графитовый шнур.

— Иди ты, — не поверил Калахер.

— Короче, иди покажись начальству, а то потом сам знаешь что…

— Ага, — кивнул Калахер, — мы быстро, а ты подожди тут.

— Ладно, подожду, — согласился Джим с таким видом, будто делал полицейским одолжение.

Они побежали в подъезд, а Джим уставился на газон, где сидел передававший информацию репортер. Он снова наговаривал свой горячий материал, и его рассказ обрастал все новыми подробностями.

86

Спустя десять минут появились санитары, а следом за ними вышла бригада экспертов. Под возгласы оживившейся толпы санитары забросили тело в машину и стали выбираться на проезжую часть. Полицейские уже навели на улице порядок, и машины, хотя и медленно, все же двигались в обоих направлениях.

Эксперты набились в патрульную машину, а старые знакомые Джима — воняющий табаком капитан и лейтенант забрались в фургон. Калахер с Уилкинсом заняли места в кабине — и фургон тронулся с места.

— Я капитан Эспозито, — подвигаясь ближе к клетке, представился начальник. Он тут же вставил в рот новую сигарету и одной затяжкой спалил ее почти наполовину. — В криминальной полиции я служу больше двадцати лет, поэтому давай рассказывай все без утайки. Сейчас ты можешь говорить даже то, что не хотел бы заносить в протокол… Пусть у нас будет, так сказать, частная беседа.

Капитан затянулся еще раз и стряхнул со штанов упавший пепел. Оставшийся окурок сигареты переместился в угол рта, и это, видимо, говорило о том, что капитан Эспозито приготовился слушать.

— В чем меня обвиняют? — спросил Джим.

— Убийство, понятное дело, — ухмыльнулся капитан, и они с лейтенантом переглянулись.

Фургон резко затормозил на светофоре, и выпавший из окурка огонек упал на брюки капитана. Появилась дырка.

— Ах ты уродливая морда! — завопил Эспозито и принялся колотить в зарешеченное окошко кабины. — Ты что, харя суконная, водить не умеешь?!

Калахер испуганно обернулся, но в этот момент включился зеленый свет и позади послышались нетерпеливые сигналы.

Фургон поехал дальше, а капитан вернулся на прежнее место. Он достал новую сигарету, прикурил ее, но мощной затяжки, которой ожидал Джим, не последовало.

— Ну что, глазки будешь пучить или, может, поговорим? — снова предложил Эспозито. Джим погремел цепями и сказал:

— Этот труп лежал в ванной уже дня два или больше, а взяли вы меня сегодня. Неувязочка у вас.

— А никакой неувязочки у нас как раз нет. Так, Филдинг? — обратился капитан за поддержкой к лейтенанту.

— Так точно, сэр.

— Вот видишь? Лейтенант Филдинг говорит, что неувязочки нету, а лейтенант Филдинг у нас голова, — капитан затянулся и, подержав дым внутри себя, стал медленно выпускать его в окружающее пространство.

Все внимательно следили за этим феноменом — и Джим, и лейтенант Филдинг, и сам капитан Эспозито. Он любовался красивой струей дыма и, наверное, даже удивлялся, как это он, капитан Эспозито, мог выделывать такие грандиозные фокусы.

Дым вышел весь, и капитан вернулся к прерванной беседе:

— Неувязочки нет, потому что ты вернулся на место преступления, чтобы найти то, что не сумел найти в первый раз.

— И нашел? — спросил Джим.

— Мы думаем, что да. В этом пакетике, — Эспозито продемонстрировал Джиму свою находку, — осколки от кристаллического накопителя. Ты разбил его, чтобы стереть следы своего пребывания.

— Я не убийца, капитан. Зуфар был моим другом, и я приехал к нему в гости.

— В гости, — повторил капитан и сделал новую затяжку. Однако на этот раз он просто выдохнул дым вниз и шоу не получилось. — Не хотелось бы мне, чтобы кто-то вроде тебя пришел ко мне в гости. Где твои документы?

— Украли.

— Ты слышал, Филдинг? Документы у него украли.

— Так точно, сэр, — отозвался верный Филдинг.

— Если убийство удастся доказать, тебе грозит смертная казнь. А учитывая, что ты не сотрудничаешь со следствием, никаких поблажек тебе не будет. Правильно, Филдинг?

— Так точно, сэр, — подтвердил лейтенант и, решив проявить инициативу, добавил: — Колись, придурок, твоя баба тебя сама подставила. Это она нам позвонила!

«Ольга… Племянница…» — догадался Джим.

— Слышал, что сказал Филдинг? А Филдинг у нас голова, правда, очень тупая. — Капитан повернулся к лейтенанту и сквозь зубы произнес: — Тебя кто просил, кретин, лезть с этой бабой?

— Ну вот вам и ответ, капитан, — решил воспользоваться затруднениями полицейских Джим. — Я звонил Зуфару, но трубку взяла неизвестная мне особа. Она сказала, что ее зовут Ольга и она племянница Зуфара. Вот где нужно искать убийцу… Через два дня я приехал, и она, как только увидела, что я вошел в квартиру, позвонила вам.

Капитан удрученно вздохнул. Он ничего не сказал и достал из помятой пачки новую сигарету. В этот момент Калахер сделал опасный маневр, и фургон накренился, однако Эспозито не придал этому значения.

Машина выровнялась, и капитан сказал:

— Звонок был анонимный, и женщина себя не назвала. Как бы там ни было, тебя взяли рядом с трупом, поэтому разбирательства не избежать.

Пару минут все молчали, слушая монотонное гудение двигателя и приглушенные ругательства Калахера, когда кто-нибудь из прохожих перебегал дорогу.

— Филдинг, у тебя радиоприемник с собой?

— Да, сэр.

— Тогда включи, послушаем новости.

Лейтенант достал портативный приемник и настроился на нужную волну. Почти сразу же хорошо поставленный женский голос начал повествовать о последних событиях.

— … Чрезвычайный выпуск газеты «Квакер-Мото» сообщает, что известный террорист анархист-революционер Фортунато Маргадон наконец арестован. Им оказался знаменитый борец с коррупцией в Императорском Флоте Абрам Гуров. Как выяснилось, Гуров уже давно являлся двойным агентом, работая на разведки Ученого Дома и Области Руфим. Операция по захвату шпиона-анархиста была проведена по адресу: улица адмирала Вольштейна, дом двадцать один. Были задействованы силы криминальной полиции и подразделения спецназа «Кобра». Абрам Гуров оказал сопротивление, в результате чего один из полицейских погиб. Бывший борец с коррупцией уже начал давать показания и выдал своих сообщников, одним из которых является вице-президент компании «Пацифик Ойл». Судя по всему, целью шпионской сети являлась организация покушения на императора. Из пресс-центра Имперской службы безопасности нам сообщили, что уже в ближайшие часы делом Абрама Гурова займутся следователи спецслужб…

— Что это за дерьмо, Филдинг? Скажи нам, ведь ты у нас голова, — спросил Эспозито. — Кто нагородил этим придуркам такую чушь?

— Впервые это слышу, сэр, — развел руками лейтенант.

— Выходит, я уже не ваш клиент, — повеселел Джим. Чем больше вокруг него возникало путаницы, тем больше было шансов выскользнуть из лап стражей порядка.

Хотя могло так статься, что его не отпустят за отсутствием улик, а просто пристрелят и вывезут на свалку. Джим знал и о таких случаях.

«А мои ребята ни о чем не догадываются, — подумал Форш. Они будут ждать семьдесят два часа и уйдут».

Джим посмотрел на капитана Эспозито, который ожесточенно пережевывал окурок, обдумывая создавшуюся ситуацию.

— Может, спросим, сэр, как его зовут? — несмело предложил лейтенант.

— А на кой хрен? Все равно его у нас заберут. Капитан зло сплюнул окурок на пол, и в этот момент снова заскрежетали тормоза.

— Ну что там еще? — Эспозито посмотрел в маленькое окошко и оскалил желтые зубы: — Никто работать не хочет, им бы только митинговать, твари… Ненавижу этот народец… Ненавижу…

В нескольких метрах впереди стояла патрульная машина с бригадой криминалистов. Запрудившая улицу толпа скандировала то ли имя своего кандидата, то ли предвыборные лозунги.

Вверх летели пачки рассыпающихся листовок, а с платформы, установленной на грузовике, надрывался громкоговоритель.

В этот момент рядом с полицейским фургоном протиснулся серый микроавтобус городской коммунальной службы. Из него выбрались двое работяг в замазанной робе. Один из них подошел к кабине полицейского фургона и постучал в окно.

Калахер опустил стекло, и ему в лоб уперлось дуло пистолета. Хлопнул приглушенный выстрел, и голова Калахера резко мотнулась. Тут же хлопнул второй выстрел, и Уилкинс завалился на бок.

— Лейтенант! Оружие к бою! Это нападение! — закричал капитан, выхватив пистолет.

Между тем музыка продолжала грохотать, а листовки все также летели в небо.

— Вас спасет Джакоме Филфайзер! Голосуйте за Филфайзера!

Филдинг достал короткоствольный «ромеро» и первым делом навел его на Джима.

— Не на него, болван! Все внимание на дверь! — прорычал капитан.

Однако он ошибся. Тихо застрекотала смертельная машинка, и строчки пулевых отверстий крест-накрест пересекли стены фургона.

Форш вжался в стену, боясь, что достанется и ему, но стрелки мастерски обошли его клетку, видимо зная о ее местоположении.

Лейтенант получил пулю в грудь и сразу упал на пол. Капитан был ранен в спину, но продолжал бороться за жизнь, сжимая в руке пистолет.

Джим сидел не дыша. Ему казалось, что стоит выдать себя хоть единым движением, и старый курильщик захочет прихватить его с собой. О том, кто и зачем напал на полицейских, Джим еще не успел подумать.

Распахнулась дверь, и капитан выстрелил в первого, кто появился в проеме. Человек отлетел в сторону, но второй стрелок выпустил в капитана не менее двадцати пуль и после этого залез в фургон.

Водители других застрявших в пробке автомобилей стали разбегаться и прятаться в толпе.

Расстрелявший капитана человек достал из инструментальной сумки алмазные ножницы и в два приема перекусил цепь на ноге Джима.

— Спасибо, — поблагодарил Форш, но рабочий и ухом не повел. Он сорвал дверной замок, а затем перекусил цепочку наручников.

— Пошли, — коротко скомандовал «спаситель», и Джим последовал за ним, гадая, что это за люди и зачем они его освободили.

Позвякивая обрывками цепей, Джим спрыгнул на землю и увидел, что рабочий, в которого стрелял капитан, уже стоит на ногах. В его куртке красовалась дырка от пули, однако его спас бронежилет.

— Витольд, Хэнк! Давайте быстрее! — услышал Джим знакомый голос.

«Рабочие» подхватили Джима под руки и почти забросили в открытую дверь микроавтобуса, затем запрыгнули сами.

— Еще будучи маленьким мальчиком, Джакоме Филфайзер мечтал помогать людям! И вот теперь у него появилась такая возможность! — Митинг шел своим чередом, и никто не заметил трагедии, произошедшей под носом у сотен людей.

Взревел мотор, и микроавтобус начал таранить ближайший к нему автомобиль. Поначалу все четыре колеса вращались на месте, но машина упорно продавливала себе выход из пробки. Наконец помятый автомобиль был отброшен в сторону, и микроавтобус, обдирая бока, выбрался на простор. Женщина, которую Джим видел только со спины, смело погнала машину по тротуару, отчаянно сигналя и время от времени сбивая какого-нибудь беднягу.

— Давай ногу, — сказал Джиму тот, кто перекусывал цепи. Форш послушно выставил ногу вперед. Мастер положил ее себе на колени и, поковыряв отмычкой в замке, снял его вместе с обрывком цепи. Затем так же легко он расправился с браслетами от наручников.

— Ну все, теперь можешь сказать «Спасибо, Хэнк».

— Спасибо, Хэнк, — поблагодарил Джим. — И тебе, Витольд, тоже.

— Запомнил, — ухмыльнулся Витольд.

— А меня поблагодарить не хочешь, Джим Форш? — не оборачиваясь, спросила женщина. В этот момент машина подскочила на бордюрном камне, прокатилась на двух колесах, но все же встала на все четыре.

— Спасибо и вам, Ольга.

— О, какой догадливый, — с иронией произнесла она и точно вписалась в пролом в заборе, окружавшем какое-то строительство.

Упершись в кучу мусора, машина остановилась.

Ольга заглушила мотор и объявила:

— Переодеваемся быстро — у нас мало времени.

Витольд и Хэнк начали сбрасывать с себя грязную спецодежду, под которой оказались бронежилеты. Они тоже были сброшены на пол.

Через минуту Ольга, Витольд и Хэнк уже были одеты в другую одежду, и теперь никто не смог бы выделить их в толпе горожан.

— Ну все, ребятки, пошли дальше, — сказала Ольга, оглядев троих мужчин. — Правда, Джим выглядит чересчур модным для нашего города, ну да ладно — и так сойдет.

Не говоря больше ни слова, Ольга повернулась и пошла в глубь строительной территории. Джим двинулся следом за ней, а за его спиной пристроились Витольд и Хэнк.

Ольга хорошо знала местность. Она шла быстро и уверенно, перешагивая через брошенные балки и обходя непонятно зачем вырытые ямы.

Преодолев насыпь, она пошла по краю глубокого котлована. На самом его дне скопилась вода, и в ней резвились лягушки.

После котлована пришлось идти через «лес» бетонных свай. В некоторых местах они стояли так часто, что требовалось двигаться боком.

Через полчаса, когда Джим уже потерял всякую ориентацию, впереди снова показался забор.

— Мы прошли насквозь всю территорию, — пояснила ему Ольга. — За забором у нас есть запасная машина.

87

Уже совершенно не скрываясь, они подошли к воротам, возле которых стоял пожилой человек.

— Здравствуй, Харви, — поприветствовала его Ольга.

— Здравствуй, сорвиголова.

— Машина цела?

— В целости и сохранности.

— А мы думали, ты ее пропил, — вставил Витольд.

— Я пью, но не до беспамятства, — осадил его Харви

— Никто ни о чем тебя не спрашивал? — спросил Хэнк.

— Нет, — покачал головой старик. — Никто не интересуется этой стройкой. Видать, конца и края ей не будет. А это, значит, в вашей шайке новенький?

— Да, потерялся без мамы, а мы его подобрали, — хохотнул Витольд

Харви недовольно пожевал губами. Было видно, что Витольд ему не нравился

— Ладно, пойдем отдам ключи от машины, — сказал Харви и пошел к своей сторожке.

— Пойди с ним, Хэнк, — обронила Ольга.

Старик и Хэнк поднялись по шатким ступенькам и исчезли в домике. Через несколько секунд послышался удар, потом еще один. Словно кто-то загонял в податливое дерево гвозди. Одним ударом. Джим Форш однажды наблюдал такое на верфи.

Однако сейчас он не сомневался, что это были выстрелы.

Еще минуты три никто не выходил из сторожки.

Потом появился Хэнк.

— Все в порядке Старик прилег отдохнуть. Форш понял, что эта ложь предназначается ему.

— Должно быть, Харви хорошо спится с двумя пулями в теле, — сказал он.

— Так нужно, Джим, не обижайся, — сказала Ольга. — Ты же охотник и должен знать, что по следу могут прийти другие охотники.

Из-под двери сторожки показалась струйка дыма.

— Вперед. Время не ждет, и полиция тоже, — скомандовала Ольга, и все четверо вышли за ворота.

На этот раз за руль сел Витольд. Хэнк сел рядом с ним, предоставляя Ольге возможность уединиться с гостем на заднем сиденье.

Темно-синий «джаз-турбо» завелся с пол-оборота, демонстрируя, какой он надежный. Машина тронулась с места и стала быстро набирать скорость, а позади все сильнее разгоралась сторожка старика Харви

— Что там полиция, Хэнк? — спросила Ольга и вплотную придвинулась к Джиму.

— Сейчас посмотрим, хозяйка, — сказал Хэнк и включил радиосканер. Вскоре ему удалось поймать полицейскую волну.

— Я четырнадцатый. Мы нашли их фургон. Тут одежда, оружие, бронежилеты… Мотор еще горячий…

— Вас понял, четырнадцатый, мы объедем стройку — наверное, они вышли к воротам…

— Понял вас.

Хэнк повернулся к Ольге и, улыбнувшись, сказал:

— По-моему, хозяйка, самое время.

— Не возражаю, — сказала та и положила ладонь Джиму на ногу, значительно выше колена.

Хэнк достал громоздкий радиопульт и нажал кнопку

— Жаль, что ничего не слышно, — с сожалением сказал он.

— А ты опять включи радио — тебе сразу полегчает.

— Это хорошая мысль, — согласился Хэнк и снова стал искать полицейскую волну.

Наконец ему это удалось, и в эфире послышались крики и доклады о произошедшей трагедии. Фургон взорвался, когда в нем находилось несколько полицейских, производивших досмотр, и теперь к месту происшествия срочно вызывали «скорую помощь» и полицейскую подмогу.

— Вот удача, поджарили сразу несколько легавых, — сказал Хэнк.

Витольд радостно хохотнул и добавил газу. Теперь машина уже едва касалась грунтовой дороги и мчалась к шоссе, оставляя длинный шлейф пыли.

— И куда мы теперь? — спросил Джим.

— Домой, дорогой, домой, — сказала Ольга.

88

Когда зашло солнце, город словно утонул, погрузившись в кромешный тягучий мрак. Ни один огонек не покушался на абсолютное царствование темноты, и ни одна искра не нарушала ночного покоя.

Ночь принесла с собой тишину, шорох возящихся крыс да неясный рокот моторов военных броневиков. Они проводили разведку на улицах города и, если им везло, возвращались назад.

Днем Эдвард видел пару таких машин. Они стояли с распахнутыми дверями, а внутри были обугленные трупы солдат.

Иногда в светлое время суток над городом пролетали вертолеты. Эдвард и Илзе провожали их взглядами; пилоты чувствовали себя в большей безопасности, чем агенты Венус и Нона, которым каждую минуту приходилось бороться за свою жизнь.

С улицы снова послышались возня и крысиный писк. Теперь, когда еды было много, крысы выбрались из подвалов и вовсю хозяйничали на городских улицах. Они глодали трупы, гонялись за кошками и собаками и чувствовали себя подлинными хозяевами города.

— Откуда их здесь так много? — спросила Илзе, кутаясь в шерстяное одеяло. Отопление не работало, и по ночам было довольно холодно.

— Их всегда было много, просто они не показывались, — сонно ответил Эдвард.

Уже несколько ночей подряд он спал по два-три часа. Приходилось часто менять места дислокации — людей в городе становилось все меньше, и чудовища все активнее рыскали по закоулкам, выискивая новые жертвы.

Они умели приближаться неслышно, и страх, единственный предвестник их приближения, охватывал людей в тот момент, когда спасаться бегством было уже поздно.

Однако Эдвард и особенно Илзе чувствовали приближение опасности загодя. Не действовали на них и губительные посылы, заставлявшие других людей превращаться в бешеных зверей и убивать друг друга.

— Это оттого, что мы прошли психическую подготовку, — говорил Эдвард. В свое время он был против этой на первый взгляд непонятной дисциплины, но гораздо позже, а особенно сейчас он понял всю ее важность.

Поначалу они с Илзе прятались на двух явочных квартирах, адреса которых были им известны, но потом оттуда пришлось уйти, поскольку испепеляющая смерть шла буквально по пятам.

Эдвард достал пистолет и проверил патроны. Их осталось всего четыре. Остальные он израсходовал, отстреливаясь от обезумевших людей. Он убил, по меньшей мере, сорок человек, но это были уже не люди.

— Завтра надо попытаться уйти из города, — сказал Эдвард.

Илзе промолчала. Оба они знали, что в случае тщательной проверки их опознают, поскольку во многих службах безопасности на Венуса и Нону имелись толстые досье. Но другого выхода не было — остаться в городе означало умереть.

— Хорошо, я не против, — проронила наконец Илзе. Она смежила веки и начала дремать.

Сразу же пришло сновидение. Зеленый газон, пруд и маленькие лодки, украшенные флажками.

Играет музыка, и мама ведет Илзе к устроенному прямо на траве кукольному театру. Вокруг много других детей.

Начинается представление, и Илзе дергает за косичку сидящий позади нее мальчик. Илзе поворачивается и видит Гонзу, который довольно улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

«Илзе! Илзе!» — слышит девочка крик своей матери.

— Илзе! — Крик вырывает девушку из объятий сна.

— Где они? — Нона моментально перешла в состояние бодрствования.

— Уже здесь, на улице… Нужно уходить через крышу!

Илзе осторожно выглянула из окна и увидела два отчетливо светящихся силуэта. Они буквально плыли над мостовой, и разбегавшиеся крысы вспыхивали яркими огнями, в одну секунду рассыпаясь в золу.

Видимо, чудовища были голодны и уже не брезговали даже крысами.

Эдвард схватил Илзе за руку, и они выскочили на лестничную площадку.

— Наверх! — приказал он и толкнул девушку вперед.

Преодолев еще пару этажей, они выбрались на крышу.

Эдвард первым ступил на территорию местных кошек и трубочистов. Внимательно оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, он подал Илзе руку и вытянул ее наверх.

Дома соединялись друг с другом, и, не спускаясь на землю, можно было уйти едва ли не до следующего квартала.

Стараясь не шуметь, Эдвард и Илзе побежали по водяному желобу. Неожиданно напарница схватила Эдварда за руку, и тот остановился.

— В чем дело?

— Смотри, — прошептала она, указывая на неясный дымчатый силуэт, который двигался параллельно с ними.

— Это… Это что-то совсем другое, — сказал наконец Эдвард. При виде этого неясного привидения он не чувствовал того уничтожающего страха.

— Но почему оно нас преследует?

Эдвард выхватил пистолет и прицелился в привидение. Оно испуганно колыхнулось и стало спускаться по пологой крыше к карнизу. Вскоре ничего уже не было видно.

— Пойдем дальше. — Эдвард подтолкнул Илзе, и они продолжили свой путь. Подул легкий ветерок, и затянувшие небо тучи начали расходиться.

— Может, хоть луна покажется, а то я иду совершенно вслепую, — пожаловалась Илзе.

Внезапно она почувствовала легкое головокружение и тошноту. Эти ощущения были предвестниками магических роботов.

— Они близко, Эд.

— Да, я тоже чувствую, — сказал Венус, и они пошли быстрее. Так быстро, насколько это было возможно.

Выглянула луна, и стало лучше видно. Воспользовавшись этим, Эдвард и Илзе побежали. Они неслись, не чувствуя под собой ног, однако знали, что чудовища не отстанут. На прямом участке уйти от них было невозможно.

Только городские закоулки, с запахами, следами и остаточными полями людей, сбивали их с толку.

Вот и последний дом. Единственным путем к спасению оставалась пожарная лестница. Времени, чтобы спуститься вниз, уже не было.

— Ты спускайся, а я тебя прикрою, — сказал агент Венус, и Нона беспрекословно повиновалась. Она знала, что в данной ситуации вдвоем им не остаться.

Покрытые мокрой плесенью скобы лестницы скользили, словно смазанные маслом, и пару раз Илзе едва не выпустила их из рук. Страха не было, был только обычный упрямый азарт — выжить и на этот раз, чтобы там, на крыше, ее напарник умер не просто так.

Эдвард стоял в полный рост, и, сарайное дело, как только он принял решение остаться, смертельный страх куда-то улетучился. Вместе с тем все отчетливее ощущалось приближение магических роботов. Они словно гнали перед собой холодную волну, которая сначала пробегала по ногам, а потом поднималась выше. Терять было уже нечего, и Эдвард решил воспользоваться одним из теоретических уроков.

В одно мгновение он представил преграду из пуленепробиваемого пластика, который видел на окнах представительских лимузинов.

Это было удивительно, но прием сработал. Эдвард почувствовал, что движение магических роботов приостановилось. В окружающем пространстве стало накапливаться напряжение. Оно распространялось на все стихии, и, казалось, сам воздух стал раскаляться, стараясь прорваться сквозь непреодолимую преграду.

Но вот послышался громкий треск, и яркое пламя ударило в человека, посмевшего спорить с неведомой силой.

89

Илзе спрыгнула на мостовую, и одновременно с этим совсем рядом прогремел громовой раскат. Полыхнула яркая вспышка, и вниз полетели останки того, что мгновение назад было Эдвардом.

Илзе перебежала на другую сторону улицу и юркнула в ближайший подъезд. Едва она захлопнула за собой дверь, как та разлетелась вдребезги от чудовищного удара.

«Это что-то новое…» — пронеслось в голове Илзе. Она увидела вход в подвал и побежала туда. Прошла вслепую еще несколько метров и остановилась.

Нона напрягла слух, но вокруг было тихо, и лишь ее собственное сердце, казалось, можно было услышать даже с улицы.

Впереди забрезжил свет, и Илзе стала осторожно пробираться к освещенному месту.

Липкая паутина опутывала лицо, и Илзе вздрагивала от омерзения, представляя, что по ее лицу может пробежать паук. Со стен срывались потревоженные мотыльки и, трепеща крылышками, словно пропеллерами, улетали дальше в темноту и там прятались в сырых закоулках.

Вот и освещенное луной место. Свет пробивался через подвальное окно. Илзе присела на корточки возле самой стены и решила ждать, что будет дальше. Если чудовища почувствуют ее, то убежать будет нелегко, но после гибели Эдварда Илзе и сама уже не слишком держалась за свою жизнь.

«Подремлю», — решила она, но едва прикрыла глаза, как послышался странный шум. Он походил на шелест опавших листьев, подгоняемых осенним ветром.

Илзе прислушалась. Она все еще не могла определить, что это такое. Звуки приходили со стороны входа в подвал.

Послышалось злобное попискивание, и Илзе поняла, что это были крысы. Много крыс. Они, как и она сама, выбрали этот подвал, чтобы укрыться от смертельной опасности.

Словно живой поток, животные вливались в помещение, наполняя его и занимая все свободное пространство. Несколько крыс выбежали на освещенный участок и, заметив человека, замерли.

Илзе поднялась на ноги. Она поняла, что сейчас крысы представляли не меньшую опасность, чем магические роботы. Смерть от зубов сотен грызунов была бы куда страшнее.

Окно слишком высоко, а бежать к выходу в кромешной темноте, да еще по спинам крыс…

Между тем грызуны осмелели и стали медленно приближаться, поблескивая своими злыми глазками.

Три метра… Первые ряды стали по-кошачьи выгибать спины, шипеть и скалить зубы. Илзе невольно вжалась в стену. На какое-то мгновение страх парализовал ее, но потом на смену ему пришла ярость. Дикая и необузданная.

Уйти от всеразрушающей силы магических роботов и умереть от грязных вонючих поганцев, всю жизнь питающихся отбросами? Ну нет.

Илзе шагнула вперед и опалила крыс волной невиданной ненависти. Этот взгляд, как удар бича, заставил грызунов шарахнуться по сторонам, и лишь несколько лидеров остались на месте, видимо не желая потерять лицо перед своими подданными.

В конце концов стали пятиться и они, однако самая крупная крыса все же не отступила и буравила Илзе взглядом, словно стараясь ее загипнотизировать.

Илзе сделала еще шаг, и крыса зашипела. Илзе молниеносным движением схватила главу стаи и со всего размаха зашвырнула в темноту. Послышался свист рассекаемого воздуха и глухой удар.

Крысы тотчас оценили силу врага и благоразумно отступили в темноту.

90

И снова Илзе пришел сон. Он продолжался, как сериал, начинаясь с того самого места, где закончился в прошлый раз.

Гонзу тянет за руку его мама. Гонза плачет, потому что его хотят лишить спектакля. Он клянется, что больше не будет дергать девочек за косички, но мама у Гонзы очень строгая.

Тогда Илзе догоняет их и просит, чтобы Гонзу оставили. Его мама нагибается над маленькой Илзе и улыбается.

«Ты хорошая девочка, — говорит она, и Илзе чувствует, как легкая рука гладит ее по голове. — Хочешь конфету?»

Илзе кивает, и они с Гонзой получают угощение.

Медленно, как во времена далекого детства, Илзе открыла глаза. Это было тихое, безмятежное пробуждение, как будто не было ежеминутной опасности, не было крыс и магических роботов.

В подвальное окно уже светило солнце, а истоптанный грызунами пол был усеян крысиным пометом. У противоположной стены осталось красноватое пятно — там стая съела своего мертвого вожака.

Илзе пошевелилась, и с ее плеча вспорхнул белый мотылек. Он ударился в потолок раз, другой и, наконец зацепившись, сложил крылья и продолжил прерванный сон.

Илзе попыталась подняться, но чуть не упала — ноги затекли и потеряли чувствительность. Пришлось начать с небольшой разминки. Вскоре кровь стала разогреваться и голова полностью прояснилась.

«Нужно уходить», — вспомнила Илзе и огляделась. За одну ночь этот подвал стал для нее домом.

Стараясь не шуметь, она вышла на лестницу и, дойдя до разбитой двери подъезда, осмотрела ее обгоревшие обломки. Магические роботы показали, что в их арсенале есть и такое оружие. Что ж, эта информация была важна для хозяев Илзе.

«Я чуть не забыла, что все еще на службе», — подумала она и невесело усмехнулась.

Новый день обещал быть солнечным и жарким. Казалось, ничто не напоминает о ночном кошмаре, однако абсолютная тишина в опустевшем городе не позволяла забыть о происходящей трагедии.

Илзе стояла возле выбитой двери и прислушивалась. При любом подозрительном шорохе она была готова юркнуть обратно в спасительный подвал.

«Как крыса. Они превратили людей в крыс…»

Куда теперь идти, агент Нона точно не знала, поэтому решила двигаться на восток — туда, где к Кампасу подходило несколько оживленных дорог.

Она пошла по улице возле самых стен, чтобы в случае опасности немедленно укрыться в строении. Дойдя до первого перекрестка, Илзе долго не решалась его перейти на самой середине, на пересечении улиц лежало несколько обугленных трупов. Сколько их было, в точности сказать было трудно. Некоторые раскрошились, когда по ним бежали спасавшиеся люди.

Чуть поодаль она заметила еще одно тело, но этого человека постигла иная участь. Крысы обглодали его труп почти до костей.

«Нужно идти», — подгоняла себя Илзе, но оторваться от спасительного угла было не так легко. Открытое пространство пугало. Казалось, стоило отойти от стены, как тут же появится один из этих монстров.

Собравшись с силами, Илзе сделала шаг, другой, третий.

Где-то хлопнула оконная рама. Илзе остановилась. Звук больше не повторился, и она пошла дальше. Миновала середину улицы и бегом преодолела расстояние до ближайшей стены.

Через витринное стекло на нее смотрели бесстрастные к человеческим страданиям манекены. Это был дорогой магазин готовой одежды. Его двери были открыты, и Илзе, сама не зная почему, зашла внутрь.

Как ни странно, внутри царил порядок, за исключением лежавшего поперек порога охранника. Его мундир, пистолет, фуражка — все было целое. Только тело представляло теперь сухую обугленную субстанцию.

«Пистолет, это хорошо», — подумала Илзе, расстегивая кобуру охранника. Пистолет был устаревшей конструкции и очень тяжелый, но годилось и такое оружие. С пистолетом в руке Илзе чувствовала себя увереннее.

Положив в карман запасную обойму, она прошла в подсобное помещение. Там оказались небольшой склад, офис и комната отдыха для персонала.

Останков не было, видимо, все разбежались раньше, и лишь только охранник остался на месте. Долг не позволил ему покинуть свой пост.

Илзе открыла холодильник. На нее пахнуло испорченными продуктами — уже несколько дней в городе не было электричества. Нашлась бутылка минеральной воды, и это было очень кстати.

Пригодилась и открытая пачка печенья. Илзе ее доела, выпила воды и почувствовала себя лучше. Решив использовать представившуюся возможность до конца, она нашла зубную пасту и пальцем почистила зубы, прополоскав рот все той же минералкой.

Наличие оружия, завтрак и даже гигиенические процедуры подняли дух Ноны, и она уже смелее вышла на улицу, легко перешагнув через труп охранника.

«Итак, восток у нас там…» — нашла Илзе точное направление и пошла мимо других заброшенных магазинов и кафе.

Это была центральная часть города, где отсутствовали высокие здания, и жители Кампаса гордились этим районом. Свой город они считали самым старым на Шейбе.

Теперь на древней брусчатке валялись только останки самих жителей. Охваченные безумием, они убивали друг друга где попало.

В казино это слепое побоище было особенно драматичным. Через выбитое стекло исходил тяжелый удушливый запах. Даже крысы, при всей их прожорливости, не справлялись с санитарными функциями.

Илзе заглянула в окно, и ее передернуло. Тела лежали вповалку, одно на другом. Их здесь была не одна сотня.

Чуть дальше начиналась вереница ювелирных магазинов. Из выбитой витрины одного из них торчали чьи-то ноги. Крысы поработали над беднягой, но было понятно, что это неудачливый мародер. Он разбил нижнюю часть витрины и так торопился собрать золото, что даже ничего не понял, когда сверху на него обрушилась верхняя часть тяжелого стекла.

Тело было перерублено практически пополам, но почерневшие пальцы все еще сжимали золотые украшения.

Чуть дальше стали попадаться другие мародеры. Некоторые из них успевали собрать урожай и уже потом попадались под испепеляющий жар магических роботов. Вокруг обугленных трупов валялись рассыпанные кольца, золотые часы, бриллиантовые колье.

Все это лежало на мостовой ювелирной улицы города, но уже не имело абсолютно никакой ценности.

Послышался гул турбин, и на всякий случай Илзе прижалась к стене. Пара военных вертолетов прошла на высоте ста метров и удалилась на юг. Илзе проводила их взглядом и, когда они скрылись за крышами домов, пошла дальше.

Неожиданно она услышала далекий стон. Агент Нона покрутила головой, пытаясь определить, откуда он доносится.

Стон повторился, но звучал он совсем недолго. Затем на смену стону пришел совершенно дикий вопль, который почти не прерывался. От такого крика по спине Илзе побежали мурашки.

Теперь можно было точно определить, что крик исходил с параллельной улицы.

По законам своей работы Илзе не должна была ввязываться ни в какие не связанные с выполнением задания события. Однако в непрекращавшемся крике было столько боли, отчаяния и мольбы, что Илзе пренебрегла инструкциями. Она вбежала в дверь, над которой красовалась вывеска адвокатской конторы, и стала метаться по помещениям, ища выход на противоположную сторону.

Множительные аппараты, сейфы, светящийся экран компьютера, еще не исчерпавшего свои батарейки, труп секретарши с размозженной головой и чуть в стороне — труп ее шефа с ножницами в груди.

Но этими картинами Илзе уже нельзя было удивить. Она искала выход на другую сторону здания, и клокочущий крик все подгонял и подгонял ее.

В конце концов Илзе схватила кресло и швырнула его в окно. Удар был настолько сильным, что оно вылетело вместе с рамой. Крик стал громче, явственнее и тоскливее.

Илзе выпрыгнула на мостовую и в двадцати метрах от себя увидела катающегося по мостовой человека, которого атаковали не менее двух сотен крыс.

Вокруг все было залито кровью, и жертва уже почти сдалась.

Ни секунды не раздумывая, Илзе с громким криком бросилась на крыс. Она топтала их ногами, била попавшейся под руку палкой, и обожравшиеся животные лопались, как перезрелые помидоры.

Не выдержав неожиданного нападения, крысы бросились наутек, а Илзе преследовала их, пока грызуны не попрыгали в открытый канализационный люк.

Только тогда она перевела дух и обратила внимание, что раненый продолжает кричать и кататься по окровавленной мостовой. Видимо, он уже не понимал, что происходит.

Илзе подошла к нему, и ей стало ясно, что бедняге уже ничем нельзя было помочь. На его теле не оставалось живого места, и он истекал кровью.

Илзе обернулась. Попрятавшиеся крысы уже выглядывали из всех шелей, ожидая, когда можно будет снова приступить к трапезе, и, хотя в округе можно было найти множество трупов, грызунов привлекала свежая кровь.

Вытащив из-за пояса пистолет, Илзе тщательно прицелилась и выстрелила. Точно в сердце.

Несчастный вздрогнул, и на его разорванном в клочья лице появилось подобие успокоения.

Решив не останавливаться и на этом, Илзе разбила окно в небольшом супермаркете и пробралась внутрь, взяв с полки упаковку чистящих средств. Затем она вернулась к телу и засыпала его химикатами.

После этого внимательно следящим за ней крысам Илзе показала фигу, а те наградили ее злыми взглядами.

На том и разошлись. Илзе снова двинулась на восток, а крысы пошли прочесывать территорию.

91

Через двадцать минут Илзе уже оставила центральный район Кампаса позади. А еще через два часа она планировала достигнуть автомобильной развязки на восточной окраине города. Там она надеялась встретить полицейских, солдат или службу спасения.

В небе появилась пара вертолетов. Они прошли тем же курсом, что и в прошлый раз, но уже значительно ниже.

«Неужели они надеются разглядеть магических роботов?» — подумала Илзе. Хотя, возможно, военные и располагали какими-то специальными приборами.

Вскоре после пролета первой пары с востока на юг проследовали еще два вертолета. И это уже было похоже на пеленгацию цели. Илзе прибавила шагу. Она догадывалась, чего можно было ожидать.

Постоянно поглядывая на небо, она спешила убраться из города побыстрее.

В очередной раз подняв голову, Илзе увидела инверсионный след, который прочерчивала высоко в небе пущенная боеголовка. Она мчалась к земле с бешеной скоростью, но на таком большом расстоянии казалось, что она еле тащится.

Прикинув направление ударной волны, Илзе перебежала на противоположную, более безопасную сторону улицы.

Прошло пять, десять, пятнадцать секунд, а потом прозвучал взрыв.

Воздушная волна прошелестела по крышам домов, но принесла только несколько сорванных листов кровельного железа — эпицентр был слишком далеко.

А над городом уже появились новые разведчики. Видимо, метод, который применяли военные, себя оправдывал, потому они пустили сразу четыре пары вертолетов.

Одна из них прошла буквально над головой Илзе и едва пролетела еще немного к центру города, как прозвучал резкий сухой щелчок. Илзе оглянулась.

Объятая пламенем машина сорвалась вниз и упала в двухстах метрах от Илзе.

Видимо, чудовища уже шли по ее следу, и только появление вертолетов заставило их проявить себя.

Илзе со всех ног бросилась прочь. Теперь ей угрожало сразу две опасности: удар по Шейбу и слишком близко подошедшие магические роботы.

Поминутно оборачиваясь, она мчалась в сторону восточной окраины, огибая перевернутые автомобили, перепрыгивая через тела и распугивая отяжелевших крыс. И хотя бессонные ночи не добавки ей здоровья, Илзе бежала уверенно.

На одном дыхании она миновала небольшую промышленную зону и, пробежав мимо искусственного пруда, оказалась в квартале частных владений.

Богатые и не очень, стандартные и сделанные по индивидуальному проекту, дома проносились мимо нее, словно агент Нона мчалась на скоростном автомобиле. Внезапно она почувствовал укол, потом еще один, напоминающий о надвигающейся смерти.

Они были где-то рядом. Быть может, за этими кустами или за тем забором.

Помня, что спасение можно найти только там, где жили люди, Илзе побежала к ближайшему дому. Дверь в нем была нараспашку, и Илзе, словно мышь, юркнула в нее, каждое мгновение ожидая страшного удара. Где-то в городе грохнул еще один взрыв. «Слишком далеко…» — подумала Илзе. Она пробежала дом насквозь, не встретив ни одного живого человека. Выбив окно, она выпрыгнула в сад и побежала к следующему дому.

Дверь его была закрыта, поэтому, сгруппировавшись, Илзе, словно снаряд, вышибла верандное окно и, прокатившись по осколкам, вбежала в холл. Жуткий приступ страха обжег ее спину, и Илзе поняла, что ее почти достали.

Неожиданно прямо перед ней оказалась девочка лет пятнадцати. Она была напугана неожиданным вторжением, но, увидев позади Илзе нечто, еще более страшное, дико закричала. В ту же секунду крик оборвался, и краем глаза Илзе увидела вспышку и белый дым — чудовища действовали с удивительной быстротой.

Над самой крышей дома пронеслись вертолеты. Илзе поменяла направление и с разгону вышибла окно в столовой. Внизу оказался бассейн, но выбирать уже не приходилось.

Бассейн оказался глубоким, и в момент, когда Илзе коснулась ногами дна, мощный фугас ударил в стену дома, разнеся его по кирпичику. Вся вода из бассейна была выброшена в сад вместе с кувыркавшейся в ней Илзе.

«Спасайся! Спасайся!» — стучало в ее мозгу. Пошатываясь, агент Нона поднялась на ноги и двинулась дальше на восток.

Илзе удалось добраться до следующего дома, когда где-то недалеко раздался еще один мощный взрыв.

Огромная балка, словно стрела, врезалась в стену дома, за которым укрывалась Илзе, и, пробив строение насквозь, вылезла с противоположной стороны.

— Ух, — выдохнула Илзе.

После купания она немного взбодрилась. Чувство смертельной угрозы ушло, а это значило, что ее больше никто не преследует.

Гула вертолетных турбин слышно не было, и агент Нона пошла дальше, держа направление на восток, туда, где вдали уже виднелась цепочка военной бронетехники.

92

Крейсер «Конан» медленно плыл по орбите Шейба, и его суровый силуэт никак не вязался с сиянием красно-сиреневой радуги, опоясывающей всю планету.

Чуть в стороне в нетерпеливом ожидании тянулись вереницы орбитальных бомбардировщиков. Их экипажи были готовы действовать немедленно, но для этого им требовался приказ.

На крейсере в напряженной тишине управляющего поста сидел адмирал Леггойн, Вся информация о событиях, происходящих на Шейбе в городе Кампасе, немедленно приходила к нему.

Это были шифрованные сообщения агентов УСП, открытые радиодоклады полицейских и депеши на ультракоротких частотах, которые шли прямо с армейских разведывательных постов, расположенных в самом городе и на его окраинах.

Пятеро связистов сидели у мониторов и следили за тем, чтобы затухающие каналы связи вовремя заменялись дублирующими. Позади адмирала с блокнотом наготове сидел майор Карпентер.

— Сэр, на проводе адмирал Нортон, — сообщил один из связистов.

— Давайте…

Леггойн поднял свою трубку и услышал голос начальника:

— Привет, Пол.

— Привет, Джек.

— Какие новости?

— Пытаемся научиться определять их.

— Каким образом?

— Выяснилось, — что человек может их почувствовать. Когда к этой штуке подходишь слишком близко, в пределах тридцати метров или даже чуть больше, чувствуешь страх.

— Интересно…

— Да пока вот такие новости. Саперы по всему периметру закрывают подходы к городу фугасами… Есть и другая новость — эти существа применили новое оружие. Что-то вроде лучевого импульса. Мы потеряли один вертолет.

— Далеко ли от Кампаса до другого города, как его там?

— Виллентаун. Сто тридцать километров. Я понимаю тебя, но мы надеемся, что они не выйдут из города. Вне города они уязвимы.

— Почему?

— Когда эти твари передвигаются по лесу, их каким-то образом чувствуют насекомые и взлетают. По этой активности мошек можно наводить ракеты.

— В прежнем донесении ты говорил, что одного удалось уничтожить…

— На самом деле это не совсем так. Фонтен сказал, что уничтожить фугасами их нельзя — можно только перебросить в какое-то другое измерение. Они превращаются в привидения. Доктор утверждает, что в таком виде они безопасны…

— Ох, Пол, — выдохнул Нортон, — мы в дерьме по самые уши. Еще немного, и мы захлебнемся. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, Джек.

— В правительстве не довольны. В случае удачи они бы нами гордились, но настоящая ситуация их не устраивает.

Они немного помолчали, потом Нортон вздохнул и сказал:

— Ладно, не буду читать тебе нотации. Действуй…

Едва только Леггойна разъединили с Нортоном, другой связист доложил, что на проводе командующий группировкой на Шейбе полковник Дуглас.

— Слушаю вас, полковник.

— Сэр, только что они пытались выйти через восточную окраину. Их удалось отсечь артиллерийскими залпами. Мы использовали кобальтовые взрыватели…

— А вы уверены, что они не продолжают к вам двигаться?

— Уверены, сэр. Мы здесь ничего такого не чувствуем. К нам из города добралась женщина — они преследовали ее до последнего. Бедняжка чудом избежала наших снарядов. Она подтвердила, что эти монстры используют подобие лучевого оружия. Наш вертолет погиб на ее глазах.

— Как идут дела с минированием?

— Через полтора часа первый пояс будет готов, и мы приступим ко второму…

— Хорошо, полковник. Будьте предельно внимательны, мы не должны выпустить их из города.

— Да, сэр. Мы приложим все силы.

— Нужно спешить, полковник. Как только вы сделаете второй пояс, мы запустим в город спецкоманду.

— Я понимаю, сэр.

— Тогда удачи вам.

— Спасибо, сэр.

Адмирал отложил трубку и повернулся к Карпентеру;

— Майор, Флойда доставили?

— Да, сэр. Десантники Граббе уже ждут его.

— Распорядитесь, чтобы его доставили на десантный корабль.

— Есть, сэр.

93

Полковник Граббе выстроил отделение на платформе рядом с десантной капсулой. Ее двери были уже открыты, и Граббе давал последние наставления:

— Помните, ребята, стрелять на поражение вам вряд ли придется. Что от вас требуется, так это ваш нюх и чутье разведчиков. Вас посылают потому, что вы лучшие, и потому, что вы уже входили с этими тварями в контакт. Вам не нужно объяснять, как это опасно и необычно… Основным отличием от первого свидания с магическими роботами является то, что с вами идет Флойд…

Полковник хлопнул по плечу суперсолдата, но Флойд даже не повел бровью.

— Как настроение, рядовой Флойд? — спросил Граббе.

— Готов к выполнению задания, сэр.

— Это хорошо, Флойд, — полковник окинул взглядом пушку, которая висела за спиной Флойда в походном положении. В эффективности этого оружия Граббе в общем-то не сомневался, он беспокоился лишь о взаимодействии отделения сержанта Моргана с Флойдом. Никаких тренировок и учений у них не было.

— Итак, ребята, сейчас для вас выбирают точку для посадки. Там, где заметят этих тварей, и будет это место… Если вы поразите этого гада или его там просто не окажется, вас заберут и перебросят в другое место… Вопросы… — полковник остановился перед десантниками, ожидая вопросов, но солдатам все было понятно.

— Очень хорошо, — сказал Граббе, — занять места.

Десантники без спешки разместились в капсуле и задраили двери. Полковник лично проверил все запоры, потом достал переговорное устройство и связался с капитаном судна лейтенантом Ливси:

— Лейтенант, идем на город.

— Да, сэр.

Корабль вздрогнул и стал проваливаться в атмосферу Шейба. Полковник приложил ладонь к шершавому боку десантной капсулы. Он делал это всякий раз, когда кто-то из его десантного подразделения отправлялся на задание. Граббе верил, что такое прощание приносит удачу.

Попрощавшись, полковник пошел на капитанский мостик. Корабль чувствительно подрагивал, и Граббе приходилось держаться за стены.

Оказавшись на мостике, полковник подошел к связисту и выразительно на него посмотрел. Тот сразу понял и отрицательно покачал головой. Это означало, что точка высадки десанта еще не определена.

Граббе отошел в сторонку и занял место в углу, чтобы не мешать людям работать. У него еще оставалось несколько свободных минут.

Полковник представил, о чем сейчас говорят сидящие в капсуле солдаты. Когда-то и он так же отправлялся на задания, не зная, что ожидает впереди, пока не распахивались дверки и десантники не вдыхали запаха новой планеты.

— Лингвар, переключи на динамик, — попросил Граббе.

Связист щелкнул тумблером, и в динамике послышалось тихое потрескивание помех.

— Через пять минут будет Кампас, сэр, — сообщил капитан судна Ливси.

Полковник кивнул. Сообщения о точке высадки все еще не поступало. Динамик продолжал тупо потрескивать, показывая, что не пропускает в эфире ни одной помехи.

Наконец последовало долгожданное обращение:

— «Корпус-один», ваша цель западная часть города. Уточнение будет позже…

«Ну хоть это, — подумал полковник, — это лучше, чем ничего…»

Ливси подкорректировал движение судна, и оно чуть-чуть накренилось на левый борт.

Высадка в город. Такое случалось не часто. Сам полковник Граббе высаживался в город только раз за весь срок службы. Это была тяжелая высадка. Из его взвода тогда уцелело только трое. В том числе и он сам.

Граббе надеялся, что на этот раз будет по-другому. Он дорожил своими людьми.

— Внимание, «корпус-один», точные координаты высадки по относительной системе отсчета «двадцать шесть — десять — тридцать девять». Как поняли?

— «Двадцать шесть — десять — тридцать девять…» — повторил лейтенант Ливси, а штурман сейчас же склонился над картой.

— Эй, это невозможно! — вскричал он. — На этом месте жилое здание!

Лейтенант Ливси тотчас связался с крейсером:

— «Олдмэн», на месте высадки здание. «Олдмэн», ответьте «корпусу-один»..

— Вас понял, «корпус-один». Там действительно здание, но высаживаться на открытом месте очень опасно. Можно сразу лишиться всего десанта…

— Хорошо, «олдмэн», — лейтенант Ливси оглянулся на полковника Граббе. Тот лишь развел руками. Дескать, приказ есть приказ. И прошел к пульту спуска.

Полковник всегда лично руководил спуском десантных капсул.

— Лейтенант?

— Восемьсот метров, сэр, — ответил Ливси, поняв полковника с полуслова.

Граббе связался с сержантом Морганом:

— Как дела, сержант?

— Скучаем, сэр.

— Скоро разомнетесь. Сбрасывать вас будем на жилое здание…

— На здание, сэр?

— Да, ускорение будет чуть больше обычного, так что держитесь. Возможно, пробьете крышу и окажетесь на пятом этаже. Здание пятиэтажное.

— Понял, сэр.

— Четыреста метров! — сообщил Ливси.

— Готовьтесь, сержант.

94

Лебедка зажужжала на непривычно высокой ноте, и десантники вцепились в поручни, ожидая сильного удара.

Наконец он последовал. Удар, треск, затем снова визг лебедки, и еще один сильный толчок.

— Пробили крышу, — прокомментировал сержант Морган. — Открыть двери, Флойд выходит последним!

— Есть, сэр, — отозвался Флойд.

Двери распахнулись, и солдаты начали высаживаться. Трое из них оказались на кухне, а четверо, в том числе и Флойд, в прихожей.

— Лурье, Месьер, О'Рейли — к окнам, Корсаков — к двери, — распорядился Морган.

Солдаты тотчас разбежались по указанным позициям.

— Какая темень, Морган, о чем они думали? — подал голос Лурье.

— Времени в обрез, ждать до утра нельзя, — пояснил сержант. — Спускаемся вниз… Всем на выход! Флойд — за мной, Месьер замыкающий…

— Внимание, это четвертый этаж. Внимательно смотрим, прислушиваемся к ощущениям! — напомнил сержант.

Держа оружие наготове, солдаты спустились еще на два пролета.

— Третий этаж. Лурье, проверь отрытую дверь! Десантник шагнул в проем, остальные замерли, тревожно прислушиваясь.

Через пять секунд появился Лурье.

— Три трупа, сэр, у всех ножевые ранения, — доложил он.

— Понятно… Продолжить движение…

На втором этаже были распахнуты все двери.

— Лурье, Корсаков, проверить квартиры, остальным внимание…

Морган связался с полковником Граббе.

— Слушаю тебя, сержант…

— Мы на втором этаже, сэр. Объектов не видим, и никаких неприятных ощущений пока нет. Нашли несколько трупов жителей дома. Причина смерти — ножевые ранения…

Появился Лурье:

— Четыре обугленных трупа здесь и два в следующей квартире…

— У меня один и трое. Следов борьбы нет, — отчитался Корсаков.

— Только что мне доложили, сэр, — продолжил сержант, — на втором этаже найдено десять обугленных тел…

— Будьте внимательны, Морган.

— Конечно, сэр.

Сержант убрал рацию и махнул рукой, что означало продолжать движение.

И солдаты, уже осторожнее, начали спускаться на первый этаж.

— Сержант Морган, будьте предельно внимательны. Их засекли где-то очень близко от вас, — послышался взволнованный голос Граббе. Десантники переглянулись.

— Кажется, я уже что-то чувствую, — сказал Корсаков.

— Флойд, — повернулся сержант к новичку, — стреляй, как только посчитаешь нужным.

— Есть, сэр.

95

Поначалу Джим никак не мог уснуть, но потом усталость взяла свое. Он спал чутко, как и положено охотнику за головами, пробуждаясь при каждом шорохе. Но, удостоверившись, что опасности нет, снова проваливался в сон.

Когда наступило утро, Джим проснулся самостоятельно и почувствовал, что отдохнул достаточно хорошо. Он свесил ноги с кровати и оглядел комнату.

Вчера его привели сюда в кромешной темноте, и, как выглядело место ночлега, он не знал.

На полу мягкий ковер апельсиновой раскраски, дешевые обои, книжная полка, стол, два стула. Застекленная матовым пластиком дверь в туалет и ванную.

Основная, ведущая на свободу дверь выглядела достаточно солидно и имела что-то вроде тюремного глазка.

Джим поднялся с кровати и подошел к единственному окну.

Несмотря на то что это был третий этаж, окно закрывала ажурная решетка, выкрашенная розовой краской.

Как ни старался Джим рассмотреть из окна окрестности и как-то сориентироваться, у него ничего не вышло. Он совершенно не знал города.

Форш вздохнул и пошел в ванную комнату.

Он почистил зубы заботливо приготовленной щеткой, вытерся мягким полотенцем и, приободренный, вернулся в комнату.

— Привет, — сказал Джим Ольге, которая сидела на его кровати. Сегодня она выглядела более привлекательно. Быть может, потому, что была одета только в короткий халат.

Ольга была красивой женщиной, но в ее взгляде было что-то такое, что Форшу очень не нравилось. Она была опасным человеком. Люди с такими глазами легко шли по трупам.

— Ты не удивлен, Джим? — улыбнулась девушка.

— Это входит в мои обязанности. В моей профессии необходимо быть готовым ко всему…

— А что у тебя за профессия? — Ольга поднялась с кровати и подошла к Джиму вплотную.

— Тебе прекрасно это известно. Ведь ты не стала бы воровать у полицейских незнакомого человека…

— Надо же, ты не только хорош внешне, но ты еще и умен, — Ольга провела ладонью по груди Джима. — Какая жалость, — сказала она, — ведь я люблю только волосатых мужчин.

— Извини, я рос в теплом климате.

Ольга сбросила халат на пол и прижалась к Форшу всем телом. Джим чувствовал, что, хотя она и заводилась, однако головы не теряла. Ольга держала ситуацию под контролем.

— Хватит о делах, — шепотом произнесла она и повлекла Джима в постель. Тот не стал спорить. Он был благодарен хозяйке за то, что она дала гостю выспаться, а не пришла к нему среди ночи.

Вскоре любовники уже ритмично вздыхали, однако их мысли, казалось, жили отдельно от их тел.

— Зачем ты… приезжал к Зуфару? — неожиданно спросила Ольга.

— Он… обещал мне… работу… — в тон партнерше ответил Джим.

— Что… за работа?

— Он не говорил… Сказал, чтобы я… приезжал…

— О-ох, Джи-им… Ты молодец… — выдохнула Ольга.

— Ты спасла меня от полиции…

Наконец все закончилось, и они легли рядом. Глядя со стороны, уже нельзя было предположить, что эта пара только что занималась сексом. Осторожные взгляды, скрытая напряженность.

Джим хотел было подняться и сходить в душ, но Ольга его остановила:

— Ты в туалет?

— Нет, я хотел в душ.

— Не спеши, побудь со мной еще немного. Форш послушно лег на место.

— Ты знаешь, кто я, Джим?

— Нет, — ответил он, хотя кое-какие соображения у него были.

— Я никакая не племянница Зуфара, — Ольга испытующе посмотрела на Джима, но тот ничего не сказал.

— Я такая же, как и ты. Я тоже охочусь за головами.

— С Витольдом и Хэнком? — уточнил Джим.

— Ну что ты, какие из них охотники? Они обычные уголовники, работающие за деньги.

— А где же твой экипаж?

— Далеко отсюда, — сказала Ольга и, предупреждая следующий вопрос Джима, добавила: — Я работаю с Лупо Жирардо. Знаешь такого?

— Слышал о нем, правда, не слишком хорошее.

— Что же именно?

— Он убивает самих охотников.

— Он делает это за деньги. Сам ты разве делаешь не то же самое?

— Нет, далека не то же. Я ловлю, а порой непреднамеренно убиваю преступников, получивших приговор по закону, — возразил Джим.

— Подумаешь, Лупо тоже оформляет все эти бумажки, правда, некоторые из них задним числом, — Ольга дотронулась под одеялом до Джима.

— Все равно твой Лупо козел, — убежденно произнес Форш.

— Ладно, красавчик, забудь о Лупо. Давай-ка лучше сгоняем еще одну партию.

Джим не возражал. У него давно не было женщины, хотя заниматься сексом с такими стервами он не любил.

Какое-то время они только тяжело дышали, потом Ольга спросила:

— Что ты делаешь, Джим? Такое ощущение, что ты не со мной…

— Я трахаю тебя. Что я еще могу делать?

— Ты думаешь, что трахаешь меня, я думаю, что трахаю тебя, а на самом деле ничего подобного не происходит. Просто в движении нам лучше думается.

Джим замер, не зная, что предпринять после такого заявления.

— Может, я пойду в душ?

— Иди, — скучным голосом произнесла Ольга. — Потом приходи завтракать.

— А дверь?

— Она будет не заперта.

96

Когда Джим вышел к завтраку, Ольга уже сидела за столом. Витольда видно не было, а Хэнк прислуживал хозяйке как настоящий официант. Поверх одежды на нем был надет беяоснеэршй передник с аппликацией бабочки.

Увидев Джима, Хэнк усмехнулся и с издевкой в голосе произнес:

— Прошу вас, сэр-охотник. Так, кажется? Джим подошел к столу, недобро покосился на Хэнка, и предупредил:

— Мне не нравится твоя улыбка, парень.

— Правда? А мне наплевать, — еще сильнее ощерился Хэнк и как бы невзначай положил ладонь на ручку лежавшего на столе кухонного ножа.

— Хэнк, не разговаривай так с Джимом, — вяло заметила Ольга и бросила на блюдечко абрикосовую косточку, — он на самом деле очень заслуженный человек… Он охотник за головами…

— Заслуженный, — скривился Хэнк, — это называется добровольный помощник легавых…

Дотянуться до Хэнка через стол было нелегко, к тому же у него под рукой был нож. Недолго думая, Джим взмахнул стулом и обрушил его на голову хама.

Хэнк этого никак не ожидал и, машинально схватившись за край скатерти, начал падать назад. Еще немного, и все тарелки оказались бы на полу, однако Джим схватил нож и молниеносным движением отсек край скатерти, за которую держался Хэнк.

Получив свободу, тот рухнул возле стены, а Джим сел на свободное место и, пододвинув к себе тарелку с бутербродами, заметил:

— Не слишком умно было натравливать на меня этого придурка. Я же и тебе мог свернуть шею… Случайно…

Ольга вздохнула и, сделав губки бантиком, просюсюкала:

— О нет, дорогой, я была просто уверена, что ты джентльмен. К тому же я немного подстраховалась…

После ее слов из-за стоявшей в углу ширмы вышел Витольд. В руках он держал автомат.

— Помоги Хэнку, Витольд. Унеси его и сделай ему повязку. Кажется, Джим пробил ему голову…

Витольд повесил автомат на ремень и, взяв со стола стакан с соком, плеснул его в лицо Хэнку. Тот застонал.

— Живой, — обронил Витольд и стал поднимать Хэнка с пола.

Когда они ушли, Ольга какое-то время наблюдала за Джимом, а он невозмутимо поедал бутерброды, запивая их то соком, то молоком.

— Не следует все мешать, Джим, ты испортишь себе желудок.

— Я учту… Твоя забота о моем здоровье трогает.

— Я забочусь о тебе, потому что надеюсь выполнить заказ вдвоем с тобой. Зуфар умер, но ведь работа-то осталась. Не так ли?

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Почему ты меня боишься? Давай работать вместе, Джим, в крайнем случае я брошу Лупо Жирардо. Я уверена, что твоя команда сделает все лучше.

— Если моя команда сделает все, то зачем мне ты? — Джим отодвинул опустошенный стакан и уставился на Ольгу.

— Я спасла тебя от полиции и вообще, — Ольга томно погладила свою грудь, — как ты можешь что-то скрывать от меня, после того как между нами было столько… личного.

— Мы всего лишь «думали в движении», как ты это сама назвала.

Ольга поднялась. Джим выжидательно смотрел на нее.

— Ты закончил завтрак? — спросила она.

— Да, спасибо.

— Тогда, будь добр, вернись в свою комнату.

— Ты меня запрешь?

— А чего ты хотел? Ты же не хочешь со мной сотрудничать…

— С чего ты взяла?

Ольга вздохнула, эффектно пошевелив бюстом, и, обойдя стол, чмокнула садящего Джима в макушку:

— Ну давай поделимся информацией. Ты расскажешь свою часть истории, а я расскажу, что известно мне.

— Может быть, сегодня вечером…

— Тогда до вечера, милый, — и Ольга указала на металлическую дверь.

— Как скажешь, дорогая, — Джим поднялся из-за стола и прошел в комнату.

Ольга захлопнула дверь и лязгнула тяжелым засовом.

«Зато наелся», — подумал Джим.

Он постоял возле окна, затем решил отдохнуть после завтрака. Подушка еще пахла духами Ольги, и Форш попытался вспомнить приятные ощущения, связанные с их близостью, но ничего не было. Его память не хранила ничего.

«От злой бабы никакого толку. Одни лишь волосы на подушке», — подумал Джим. Затем он вспомнил Грэйс. Думать о ней было приятно.

«По делу, Форш, мысли только по делу», — одернул себя Джим. Ему стоило определиться, как повести себя дальше. Осталось совсем немного — повалять дурака еще полтора суток, а потом ребята улетят, и тогда…

Что «тогда», Джим не знал. Было очевидно, что Ольга захочет узнать все, что ему известно о Визире. И тогда здесь возникали два варианта — либо она действительно желает участвовать в охоте, либо работает на Визиря.

Пока что она разговаривала с Джимом и даже спала с ним, но что будет, когда она поймет, что он ничего ей не скажет?

Об этом думать не хотелось.

Джим повернулся на бок и уставился в запертую дверь. Она была достаточно крепкой, и выбить ее было нечем.

И хотя во время завтрака у Форша была возможность попытаться вырваться, он подозревал, что Ольга именно на это и надеялась. Ей хотелось спровоцировать Джима, потому что она его пока не понимала.

«Итак, программа минимум — потянуть время, а дальше действовать по обстоятельствам», — решил Джим.

97

Орландо Кальвин привычно соединился с почтовым ящиком, куда для экипажа «Тритона» сбрасывалась электронная почта. Орландо делал это каждый день, однако чаще всего находил только случайные счета да извещения юридических и лицензионных инстанций.

На этот раз в почтовом ящике было только одно сообщение. Поскольку командир на корабле отсутствовал. Орландо стал читать письмо сам.

«Уважаемый господин Форш. Довожу до вашего сведения, что вопрос о предоставлении вам нового „Готтарда“ правлением „Херст Скай Машинз“ пока еще не решен. Не будет он решен и в ближайшее время, поэтому в качестве временного подспорья в вашем нелегком деле я мог бы отправить вам значительно более дешевую машину — „Морис“, прозванную нашими конструкторами „Ковбоем“.

Если вас это устраивает, пришлите свои координаты, и мы доставим вам „Ковбоя“ немедленно.

С уважением, Карл Буллок».

— Так-так-так, — произнес Орландо. Требовалось с кем-то посоветоваться, и он пошел к Дилонги.

Орландо нашел Ника в подавленном состоянии. Это можно было определить по тому, чем тот занимался — Ник чистил свой автомат. Он всегда чистил оружие, когда у него было плохое настроение.

— Ник, нам пришло сообщение от Буллока.

— Какого Буллока?

— Из «Херст Скай Машинз».

— Ну и чего же он хочет?

— Он пишет, что пока не может дать нам нового «Готтарда», зато пришлет другого робота — «Мориса».

— Я такого не знаю, — ответил Ник, тщательно выглаживая тряпочкой детали автомата.

— Я тоже не знаю, но это же бесплатно. Чего отказываться?

— Не отказывайся.

— Но ведь он требует наших координат, иначе как же он пришлет робота?

— Тут ты прав, — Ник поднял оружие и заглянул в ствол. — Чисто…

— Еще бы не чисто, ты же его мучаешь уже два часа.

— Надо посоветоваться с Паризи. Тони — парень шустрый, он сразу усечет, в чем дело… Постучи ему в стену.

Каюты Тони и Ника были рядом, и Орландо старательно двинул каблуком в перегородку. Стена глухо загудела, и через пару минут показался сонный Паризи.

— Ну? — спросил он. — Что случилось?

— Буллок из «Херст Скай Машинз» прислал нам письмо, — сказал Ник, — предлагает робота, правда, пока, другого.

— Ну… — Паризи смотрел то на Дилонги, то на Кальвина и не мог взять в толк, зачем его разбудили.

— Нужно сообщить наше местонахождение, а это опасно. Джим велел нам молчать, — обрисовал ситуацию Кальвин.

— А-а, понятно, — кивнул Паризи и почесался, — так вы хотите, чтобы я дал вам совет.

— Конечно — ты же член команды. Паризи наморщил лоб, пытаясь прийти к какому-нибудь решению. Наконец его осенило:

— Придумал! — Тони поднял вверх палец. — Нужно посоветоваться с Грэйс! Я сейчас за ней сбегаю.

Паризи побежал за Грэйс, а Ник собрал автомат и сказал:

— Пока командир был рядом, мне все время казалось, что я и сам все знаю, а как его нет, так вроде и я тоже отупел… Без Джима плохо…

— Плохо, — согласился Кальвин.

Наконец появилась Грэйс. Ее комбинезон был тщательно выглажен, волосы убраны в аккуратную прическу. Из всех присутствующих она выглядела наиболее подтянуто.

«Не баба, а сержант какой-то», — отметил про себя Ник, а вслух сказал:

— Слушай, тут у нас проблема…

— Я уже в курсе — Тони мне все рассказал…

— Ну так и что будем делать?

— Нужно сообщать координаты, — уверенно заявила Грэйс, — нам нужен этот робот. Джим отсутствует почти сутки, и от него нет никаких вестей. Следовательно, он попался в ловушку… Кальвин, у тебя есть адрес, куда он поехал?

— Есть.

— Отлично. Как только получим робота, спустимся вниз…

— В порт? — уточнил Паризи.

— Да, Тони. «Тритона» поставим на стоянку, а сами отправимся по этому адресу. Вполне вероятно, что нас там будут ждать…

— Ну и что, мы тоже попадемся? — спросил Ник.

— Нет, попадется один из нас. Тот, кто будет играть роль подсадной утки. Остальные подключатся по ходу дела…

— Это как в случае с Зубастым Джильберто! — обрадовался Паризи. — Тогда роль наживки играл покойный Боб Реслер…

— Да, — вздохнул Ник, — тогда получилось как по нотам.

— Ну так что, все согласны? — уточнила Грэйс.

— Конечно, я даже автомат почистил.

— Тогда еще одно маленькое уточнение. До того момента, когда Джим вернется на борт «Тритона», командовать вами буду я…

Возникла пауза, в течение которой Орландо, Тони и Ник пытались осознать, хорошо это или плохо.

— Я согласен, — первым сказал Ник, — без командира нельзя, тем более что операцию придумала ты, Грэйс. Значит, тебе и карты в руки. Я прав, ребята?

— Ты прав, Ник, — сказал Тони.

— Да, конечно, — поспешил согласиться Кальвин.

— Осталось только придумать ей звание, — заметил Дилонги.

— Зачем мне звание? — не поняла Грэйс. — У Джима никакого звания не было.

— Для Джима и так годится, а тебе без звания никак нельзя, — настаивал Ник.

— Он прав, Грэйс, — присоединился к Нику Паризи, — со званием и тебе, и нам будет проще… Какое мы ей дадим звание? Капрал?

— Нет, капрал — это маловато будет, — покачал головой Дилонги, — у меня в армии бы капрал Каррозио. Такая, я вам скажу, сволочь…

— Тогда давайте присвоим ей лейтенанта, — предложил Кальвин.

— Лейтенанта? — Ник смерил Грэйс взглядом, как будто встретился с ней первый раз, затем покачал головой и сказал:

— Фигура и все такое тянет даже на майора. Тут других мнений и быть не может, однако офицерский чин — дело серьезное. Предлагаю пока остановиться на сержанте. А если операция пройдет гладко, то за лейтенантскими погонами дело не станет… Что скажете?

Грэйс молчала. Обсуждать свою кандидатуру она не могла.

— Толково изложено. Я с Ником согласен, — сказал Паризи.

— И я согласен, — поддержал Кальвин.

— Ну вот и хорошо, — Ник улыбнулся Грэйс и подвел итог. — Командуйте, сержант.

98

Первый из магических роботов появился совершенно неожиданно.

Сержант Морган стоял на углу перекрестка, а на другой стороне улицы находился Аэртон. И только Месьер собрался к нему присоединиться, как прямо по линии между сержантом и Аэртоном материализовалась эта нечисть.

Сержант успел рассмотреть светящиеся доспехи, топор и лицо. Морган в жизни не видел ничего страшнее. Но его напугали не черты лица, а то их выражение, которое грозило полным уничтожением для всего живого. Морган понял это в одно мгновение. Он моментально почувствовал эту глобальную угрозу всему, о чем он знал и во что верил.

Аэртон поднял лаунчер, сержант вскинул автомат, но через долю секунды оба поняли, что они уничтожат друг друга.

Робот знал, как выбирать позицию, ведь за его плечами были столетия войн, и таких страшных, о которых ни сержант Морган, ни его солдаты даже не слышали.

Магический робот поднял секиру, и фиолетовая молния ударила в сержанта. Одновременно с молнией раздался выстрел из пушки — Флойд вовремя помешал роботу, и Морган поплатился только левой рукой.

Он вскрикнул и потерял сознание, а его рука, словно срезанная бритвой чуть выше локтя, упала радом с ним на мостовую.

Корсаков и Лурье бросились к Моргану и стали перетягивать дымящуюся культю.

Стоявший чуть в стороне Флойд спокойно перезарядил пушку и, словно собака, вскинув голову, принюхался к запахам мертвого города.

— Что у вас случилось? — встревожился полковник Граббе, услышав в эфире крики.

— Сержант Морган потерял руку, сэр, — доложил Месьер, — всех нас спас Флойд, он выстрелил, и эта сволочь исчезла.

— Флойд попал в него?

— Неизвестно, сэр, но пушки Флойда они боятся.

— Кто этого говорит?

— Рядовой Месьер, сэр.

— Месьер, принимайте командование. Я возвращаю вам капральский чин.

— Есть, сэр, — ответил Месьер, невесело усмехаясь. Два месяца назад за пьянку и драку с него сняли нашивки. И вот теперь, быть может, за пять минут до смерти, он снова стал капралом.

Едва Граббе отключился от связи, Месьера поздравил Корсаков:

— Поздравляю вас, господин капрал.

— А пошел ты, — огрызнулся Месьер.

— Есть, сэр.

— Что с Морганом? — Капрал подошел ближе и нагнулся над раненым. В темноте ничего нельзя было разобрать, но было ясно, что сержант плох.

— Он в шоке, — сказал Корсаков.

— Внимание, вижу что-то непонятное, — сообщил по радио Аэртон.

— При любом подозрении стреляй, — скомандовал Месьер.

Лаунчер Аэртона тут же полыхнул пламенем, и ракета, пролетев вдоль улицы, ударилась в маленький пикап. Рванул бак с горючим, и все вокруг осветилось ярким светом.

«И то хорошо», — подумал Месьер.

— Эй, ребята, я чувствую себя совсем плохо, — сообщил О'Рейли.

— Тогда пригнись! — четко прозвучал в эфире голос Флойда, и О'Рейли тут же распластался на земле. Хлопнула пушка, и заряд циркониевой пены влетел в разбитое окно здания.

Послышался звонкий щелчок, и всех находившихся поблизости скрутила рвотная судорога.

Лежавший с закрытыми глазами сержант Морган дернулся и открыл глаза. Изо рта и носа у него потекла кровь.

— Фло… Флойд попал в него… Он его ранил… — едва слышно прошептал он.

О'Рейли извергнул на мостовую желчь и, отдышавшись, сказал:

— Они все еще где-то рядом… Я их чувствую…

— И я тоже, — подтвердил Лурье.

— Главное, не перестрелять друг друга, — напомнил Месьер. — Флойд, ты чего-нибудь видишь?

— Когда вижу, я сразу стреляю, сэр, — отозвался Флойд.

— Это правильно…

Напряжение росло, и солдаты это чувствовали. Магические роботы были совсем близко, однако появляться на открытом месте они опасались. Голод толкал чудовищ к теплым человеческим телам, но пушка Флойда угрожала им. И хотя шарики циркониевой пены не были для них смертельны, они наносили мучительные раны.

Внезапно капрал Месьер ощутил некое облегчение. Как будто с его плеч упала тяжесть. В ушах перестало звенеть, и страх, который приходилось преодолевать каждую секунду, исчез.

— Они куда-то подевались, — сказал Аэртон, однако лаунчера с плеча не снял.

— В чем дело, Месьер? — послышался голос полковника Граббе.

— Они как будто испарились, сэр, — доложил капрал, — мы их не чувствуем. И у меня полная уверенность, сэр, что их здесь больше нет. Я даже не могу объяснить…

— Зато я могу. Это самое плохое, что могло случиться. Они те депортировались.

99

Адмирал Леггойн сидел перед монитором и один за другим просматривал кадры, только что переданные из Виллентауна — города, находившегося в ста тридцати километрах от опустошенного Кампаса.

Несмотря на некоторые меры предосторожности, которые предпринимались для безопасности этого города, жертвы были просто ужасающими.

Те же площади, устланные обугленными телами, те же следы безумств и убийств. С той лишь разницей, что на этот раз видеоматериала было значительно больше.

На некоторых записях были видны моменты собственно пожирания людей магическими роботами.

Струящийся дым, мерцающие контуры этих страшных существ и удирающие полицейские, бессильные перед непреодолимой стихией.

Виллентаун был обречен, поскольку эвакуировать уже было некого. Спаслись только единицы.

— Прибыл доктор Фонтен, сэр, — доложил адмиралу майор Карпентер.

— Приведите его, — бросил Леггойн.

— Он уже здесь.

Карпентер дал знак солдату военной полиции, и тот, открыв дверь, впустил Фонтена.

— Ах, адмирал, как я рад вас видеть! — простер руки доктор, но Леггойн остановил его:

— Не вижу причин для радости, доктор. Ваши объекты совершенно сошли с ума. Они пожирают людей тысячами. В Кампасе погибло все население. Теперь они оказались в Виллентауне, а это почти четыреста тысяч человеческих жизней.

— Я понимаю вас, адмирал. Но тут уже ничего не поделаешь. Нужно пытаться их уничтожить. Я имею в виду, конечно, объекты.

— Послушайте, Фонтен. А что это с вами произошло? — спросил адмирал, которому вид доктора показался странным. Фонтен похудел, его кожа сделалась более эластичной, как будто он отдыхал на курорте. А в глазах появился блеск.

— А-а, — погрозил пальцем доктор, — вы тоже заметили? Просто я молодею от любви! Не по дням, а по часам!

Леггойн и Карпентер переглянулись.

— Честно говоря, я соскучился по настоящей работе, — продолжал доктор, — у нас в центре такая скука. А у вас на крейсере все бегают по коридорам, военные с папками, солдаты с автоматами — прелесть… Если вы не возражаете, мы с Шарон немного у вас погостим.

— Я не возражаю, доктор… Вы обязательно у нас погостите, но для начала вы наведаетесь в Виллентаун вместе с мисс Йорк.

Леггойн ожидал, что доктор начнет протестовать, поскольку спускаться в город означало на девяносто процентов стать жертвой магических роботов, однако Фонтен даже обрадовался:

— Прекрасно, прекрасно, адмирал, наконец-то я сумею поработать с объектами в их, так сказать, естественной среде, на территории их охотничьих угодий…

Адмирал с Карпентером снова переглянулись. Доктор Фонтен явно был немного не в себе.

«Подставил меня, сволочь, а сам сдвинулся с катушек. И остался я совершенно один», — посетовал Леггойн. Он уже получил от Нортона короткое сообщение. Оно гласило: «Ты сам все понимаешь, Пол». Означало это только одно — у Леггойна остался последний шанс. Если он его не использует, значит, его уберут, а Шейб, скорее всего, уничтожат полностью.

Самому Леггойну об этом не докладывали, но он знал, что армады орбитальных бомбардировщиков уже получили приказ выдвигаться к Шейбу, в дополнение к тем, что уже были стянуты сюда самим Леггойном.

— Так как вы прогнозируете дальнейшее поведение объектов, доктор? — стараясь быть спокойным, спросил адмирал.

— Но вы же и сами все видите. Сначала они пользовались транспортными средствами, потом, накопив сил, сумели телепортироваться за сотню километров.

Стоит им подкормиться еще в двух-трех местах, и они смогут попасть в любую точку обитаемого космоса.

— Под «двумя-тремя местами» вы подразумеваете два-три города?

— Именно так.

В дверь каюты постучали. Майор Карпентер кивнул, и военный полицейский открыл дверь.

— Сэр, вам кодированное сообщение. Прибыло только что, — доложил офицер связи.

— Майор, возьмите у него документ.

Карпентер взял листок бумаги и передал его адмиралу. Связист ушел.

Леггойн развернул лист и начал читать.

Фонтен, которому так и не предложили сесть, склонился над плечом адмирала. Майор Карпентер воспользовался тем, что Леггойн занят, больно ткнул доктора под ребра.

— Ой! — вскрикнул Фонтен.

— В чем дело? — оторвался от донесения адмирал.

— Доктор устал стоять, — пояснил майор.

— Ну так пусть садится.

— Садитесь, доктор, — улыбнулся Карпентер, указывая на стул в дальнем углу каюты.

— М-да… — произнес адмирал, откладывая донесение в сторону. Фонтен попытался рассмотреть, что там было написано, однако лист оказался перевернут.

— М-да… — повторил адмирал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Кроме проблем на Шейбе появились и другие трудности. В донесении сообщалось, что на Любице захвачен человек, определенно что-то знающий о Визире. И он был, увы, не один.

Некоторое время назад произошла утечка информации, и о Визире стало известно посторонним людям. К счастью, они не принадлежали к могущественным врагам Леггойна, но появилась реальная угроза со стороны охотников за головами. И хотя Леггойн не считал их за квалифицированных противников, определенные трудности они создавали.

В свое время, опираясь именно на охотников, враги адмирала сфабриковали против Визиря уголовное дело. Постоянно поднимая сумму вознаграждения, они заставили людей Леггойна здорово побегать, чтобы спрятать Визиря от все новых команд охотников. А эти мерзавцы были настолько алчны, что не сдавались и продолжали преследование Визиря, даже неся огромные потери.

В конце концов они не смогли одолеть региональный отдел УСП и оставили Визиря в покое. Леггойн рассчитывал, что на этом все и закончится, но информация о Визире снова попала к охотникам.

Адмиралу пришлось организовать команду истребителей, которые ликвидировали самые профессиональные бригады охотников.

Агент Дагер, выступающий под именем Лупо Жирардо, исправно жег суда следопытов. Но где-то все еще блуждала информация о Визире. И это было опасно. Опасно не потому, что кто-то мог реально уничтожить или захватить организатора самой блестящей агентурной сети — перевести Визиря в другое место не составляло особого труда. Однако его перемещение подтверждало бы его статус и тем самым стимулировало бы дальнейшие поиски.

Для самого Леггойна Визирь значил не меньше, чем ситуация на Шейбе. В случае неудачи с магическими роботами адмирал мог прикрыться Визирем даже от Нортона.

— Так, Карпентер, — адмирал пальцем ткнул майора в грудь, — немедленно свяжитесь с полковником Граббе. Пусть он перебрасывает своих людей в Виллентаун. И саперы пусть тоже переезжают туда.

— Спустить для них транспорты с орбиты?

— Не стоит, сотню километров они преодолеют за два часа, а с транспортами только суеты больше будет… А вы, доктор, — повернулся адмирал к Фонтену, — тоже готовьтесь. И вы и мисс Йорк, как я вам и обещал, будете высажены прямо в Виллентаун. В естественные условия объектов. Надеюсь, вам там понравится…

100

Не прошло и двух суток, как посылка от «Херст Скай Машине» была доставлена по адресу. Когда ее распаковали, там оказался премилый механический человечек, покрытый слоем резины телесного цвета. К нему прилагались инструкция и три комплекта одежды: гражданский костюм, военная форма без знаков различия и пижама. Зачем нужна была пижама, никто не знал, а в инструкции о ней не было сказано ни слова.

Все оружие, которым располагал «Морис», располагалось в кобуре, которая висла у него на правом боку, прямо «на голом теле». Когда Кальвин включил робота, тот первым делом молниеносно выхватил пистолет, и тогда все поняли, почему его называли «Ковбоем».

Робот поздоровался.

— Привет, — сказал он немного блеющим голосом, — как вы меня назовете?

— Тарди, — не раздумывая, сказала Грэйс.

— Другие варианты будут? — спросил «Ковбой».

— Нет, — категорично заявила девушка.

— Есть, мэм, — робот щелкнул каблуками, — мэм, я не ошибся?

— Сержант Грэйс Тилдер.

— Рядовой Тарди готов к выполнению задания, мэм.

Грэйс обошла новобранца кругом, критически его осмотрела и спросила:

— Рядовой Тарди, ваши механизмы защищены хотя бы от пуль?

— Да, мэм, от всех видов стрелкового оружия, кроме специальных с применением реактивных боеприпасов и бронебойных ружей.

— Ник, наденьте на него штаны.

— Которые?

— Штатский костюм. Только найдите ему другую рубашку. Белая сорочка не годится. Галстук тоже не нужен.

Ник совместно с Паризи и Кальвином принялись одевать Тарди. Это было нелегко. Оттого, что все застежки на одежде были в необычных местах, они постоянно путались.

Спустя полчаса робот красовался в темно-сером костюме. Если бы его наряд дополнялся белой рубашкой и галстуком, Тарди выглядел бы совершенным пижоном, но надетая под пиджак старая футболка Ника придала «Ковбою» более демократичный вид.

— Ну вот, совсем другое дело, — похвалила Грэйс, — только что-то ты больно щупловат, Тарди.

— Это естественно, мэм, ведь я детективная модель.

— Как это — детективная?

— Я могу следить, фотографировать, и я знаю, в какой момент это нужно делать. Как только мужчина и женщина…

— Это мы и без тебя знаем, — оборвала его Грэйс.

— Для слежки и фотографирования я должен залезать в окна, забираться на карнизы и близлежащие деревья. Тяжелая модель с этим не справилась бы.

— Ну как он вам? — спросила Грэйс, повернувшись к Нику, Тони и Орландо Кальвину.

— Думаю, сгодится, — сказал Дилонги.

— Мы сработаемся, — добавил Паризи

— Он нам подходит, — поддержал Кальвин.

— Ну тогда в перт, выручать Джима. Орландо, действуй, а вы, ребята, укладывайте в чемоданы все наши пожитки…

— Есть, мэм! — одновременно гаркнули Ник и Тони. Наступал черед работы, без которой они себя уже не представляли.

Когда все разошлись, оставив Тарди одного, он еще полчаса стоял, глядя перед собой, а потом тихо промурлыкал:

— Тридцать минут — активность отсутствует… Перехожу на экономичный режим.

101

Тормозные двигатели «Тритона» усиливали тягу, и судно медленно проваливалось вниз навстречу туманному Любицу.

Подождав, пока корабль выровняется, Кальвин связался с портом:

— Гаага, ответьте коммерческому борту.

— Слушаю вас, коммерческий.

— Прошу дать стоянку.

— В товарном или гражданском секторе?

— В гражданском.

— Это дороже на сорок кредитов в час.

— Я знаю.

— Тогда запоминай — 34–56–3987. Это номер твоей стоянки. Посадочный вектор 3–4–8-Восток. Регистрационный номер 56–11. Все.

— Спасибо. — Кальвин ввел необходимые координаты, и автопилот, поймав свой вектор, стал самовольно разворачивать судно так, как ему нравилось.

«Ну и ладно», — подумал Орландо.

В рубку заглянула Грэйс:

— Ну как ты?

— Уже идем вниз. Площадку дали, вектор тоже…

Грэйс, вы берете меня с собой?

— Нет, Орландо. Ты останешься на корабле… В случае чего бойцов найти проще, чем хороших пилотов. Ты же понимаешь.

— Понимаю.

— Ну ладно, я пойду. А ты тут смотри в оба.

— Есть, сержант, — произнес Кальвин, когда Грэйс вышла. И вздохнул. Грэйс Тилдер ему очень нравилась. Он старался не думать, что когда-то она зарабатывала на жизнь собственным телом.

«Главное не то, кем был человек, а то, кем он стал», — рассуждал Кальвин.

Мимо «Тритона» пронеслись два истребителя. Орбиты вокруг Любица были просто нашпигованы военными судами. На самом Любице никаких военных сооружений не было, и все доки, хранилища и станции, слепленные в уродливые, напоминавшие гигантские термитники, сооружения, располагались в космосе.

С одной стороны, это немного напрягало капитанов коммерческих судов, которые находились на близлежащих орбитах, однако, с другой стороны, военные строго следили за безопасностью, и стоило кому-то слегка сойти с заявленных параметров орбиты, ему тут же об этом сообщали.

Прошло еще пару минут, и иллюминаторы заволокло туманом. Судно вошло в слой облаков.

«Интересно, есть ли на Любице птицы?» — подумал Кальвин. Однажды на Аль-Хейде, при посадке на планету, с их прежним «Тритоном» столкнулась целая стая летающих ящериц. Эти твари были размером с индейку, и в первое мгновение казалось, будто корабль подвергся атаке.

— Внимание, 56–11, возьмите управление на себя… Вы в опасной близости от болотной медузы.

— От болотной медузы?! — переспросил Кальвин.

— Ты что, парень, первый раз на Любице? — осведомился диспетчер.

— Первый.

— Тогда скачай инструкцию с информационного сервера. А сейчас веди судно по приборам и опасайся большого шара — это и есть медуза.

«Ну дела», — подумал Кальвин и, отключив автопилот, взял управление на себя. Судно продолжало спускаться, и вскоре внизу показалась поверхность планеты.

Вспомнив о совете диспетчера, Орландо подключился к информационной сети навигации и отыскал сведения о болотной медузе. Скачав файл с текстом и картинками, Кальвин стал читать его урывками, не бросая управления.

«…основной особенностью медузы, представляющей опасность для воздушных судов, является способность подниматься в атмосферу. Это происходит в холодное время года, когда болота остывают и медузы, наполняя газовые мешки водородом, поднимаются в верхние, более теплые воздушные слои…»

Далее приводились размеры медузы и расчет мощности ее взрыва при столкновении с судном.

Эти сведения способствовали обострению внимания Кальвина, и он старательно следил за показаниями приборов.

— 56–11, отбой тревоги, можешь переходить на автопилот, — разрешил диспетчер.

— Уф, наконец-то, — выдохнул Кальвин. От напряжения ему уже везде мерещились эти медузы.

В рубку заглянул Паризи:

— Орландо, сколько там внизу сейчас времени? Кальвин посмотрел на бортовые часы и, сделав нужные вычисления, сообщил.

— Одиннадцать часов двадцать две минуты… Тони тут же подвел наручные часы и, глянув в иллюминатор, сказал:

— В городе высокие здания, как бы не задеть…

— Я между ними, — ответил Кальвин и улыбнулся. Это была старая шутка, которую придумал еще Ной

Шериф.

— Что тебе принести, когда мы вернемся?

— Какой-нибудь нормальной еды и пива.

— Заказ принят, сэр, — козырнул Тони Паризи и вышел.

102

«Тритон» мягко угнездился между грузовиком фирмы «Атлантис рейд» и двухпалубной яхтой, знававшей лучшие времена.

Едва двигатели сбросили обороты, к «Тритону» подкатил желтый микроавтобус, откуда вышел офицер таможенной службы.

Ему спустили трап, и офицер поднялся на борт. Это был высокий чернокожий парень. Ему шла форма песочного цвета, в которой он был похож на генерал-губернатора одной из аграрных планет.

— Майор Бенассо, имперский таможенный департамент, — представился он и протянул руку вышедшей навстречу Грэйс.

— Сержант Тилдер, — ответила она, — временно исполняю обязанности командира корабля.

— Очень приятно, сержант, — улыбнулся гигант, задерживая в своей руке ладонь Грэйс. — Собственно, меня интересует, что у вас в трюмах и почему судно вооружено?

— Вот лицензия, майор, — сказала Грэйс и передала таможеннику документ, — это объясняет, почему у нас пушки.

— Понятно, — проверяющий вернул лицензию и оглядел присутствующих тут же членов экипажа, — это все ваши люди?

— Да, сэр.

— Понятно. А где капитан, которого вы временно замещаете?

— Он вернется на судно через несколько дней.

— Капитан на Любице?

— Нет, — соврала Грэйс.

— Надеюсь, вы не планируете на Любице никаких схваток?

— Нет, сэр. Мы проводим акции только в нейтральном космосе. Это обеспечивает нам свободу действий.

— Согласен. Ну хорошо, покажите мне трюмы и на этом с формальностями можно будет покончить.

— Прошу вас, майор.

В сопровождении Кальвина и Грэйс таможенник обошел все помещения, однако, по их мнению, был недостаточно внимателен.

Закончив обход, он еще раз улыбнулся Грэйс и, пожелав хорошо отдохнуть, покинул борт «Тритона».

Майор уже садился в желтый фургон, когда в ста пятидесяти метрах совершил посадку еще один корабль. Грэйс ожидала, что майор тут же отправится к прибывшему судну. Однако микроавтобус поехал совершенно в другом направлении.

— Ну и что? — поняв, о чем думает Грэйс, спросил Паризи. — Отменим?

— Нет, Тони, отменять не будем. Если этот майор и не принадлежит к таможенному департаменту, это еще ни о чем не говорит. В Новом Востоке полно собственных секретных служб

— Откуда ты знаешь? — удивился Паризи. «И действительно — откуда я это знаю?» — удивилась Грэйс, однако вслух сказала:

— Да уж знаю… Вещи собрал?

— Да.

— Тогда иди возьми напрокат машину повместительнее. Чтобы и багаж уместился…

— Я понял, — Паризи спустился по трапу, топнул ногой по бетонному покрытию и, глубоко вздохнув, сказал: — Свобода… Воздух… Открытое пространство…

— Деньги не забыл?

— Карточка в кармане, — похлопал по куртке Тони и зашагал в направлении здания порта.

Показался поезд техников. Ярко-оранжевые кары, следуя строго по размеченной транспортной полосе, мчались прямо к «Тритону». Поравнявшись с судном, колонна остановилась. С первого кара соскочил симпатичный блондин и, помахав Грэйс рукой, крикнул:

— Ремонт нужен, хозяйка?

— Нет, корабль новый. Только заправку.

— Да ты и сама еще совсем новенькая, — попытался завести разговор механик.

— Орландо, иди разберись, что нам нужно! — крикнула Грэйс и ушла внутрь. Кальвин вышел к механикам, а Грэйс вернулась в свою каюту, где неожиданно застала

Тарди.

— Ты чего здесь делаешь?

— Пришел за указаниями, мэм.

— Сейчас выезжаем на задание. Ты должен быть немногословным.

— Понял, мэм.

— Иди подожди в коридоре.

— Есть, мэм.

Грэйс хотела присесть, чтобы собраться с мыслями, но в это время до ее слуха донесся приглушенный автомобильный сигнал, а затем в каюту заглянул Ник Дилонги:

— Ну что, Паризи уже пригнал тачку. Ты готова?

— Да, Ник, поехали.

— А ты готов, «Ковбой»? — спросил Ник стоявшего в коридоре Тарди.

— Я немногословен, сэр.

— Это правильно, пошли на посадку.

103

Карту Гааги Паризи купил еще в порту, а затем они с Дилонги наметили кратчайший маршрут до нужной точки.

Дом, в который отправился Джим, находился недалеко от центра, и ехать по незнакомому городу предстояло не менее часа.

— Я буду штурманом, — сказал Дилонги, поудобнее усаживаясь рядом с Паризи.

— Будь повнимательнее, Ник, у нас мало времени, — заметила Грэйс.

— Не бойся, сержант, все будет окей, — пообещал Дилонги. — Вперед, Тони, дуй прямо по шоссе. Потом на первом перекрестке направо, а потом…

— Ник, не так быстро. Я же не запомню всю дорогу, — возразил Паризи. Он вывел машину на шоссе и медленно повел ее по крайней правой полосе, крепко вцепившись в руль.

Грэйс беспокойно вертела головой, провожая взглядом обгонявшие их автомобили, а потом, не выдержав, заметила:

— Тони, так мы будем плестись целую вечность. Нельзя ли побыстрее?

— Не торопи его, Грэйс, Тони хороший водитель, но ему нужно пять километров для разминки, — пояснил

Дилонги.

— Ну ладно, пять километров можно потерпеть, — Грэйс откинулась на спинку и посмотрела на Тарди. Уловив взгляд, робот тут же отреагировал:

— Я немногословен, мэм.

— Да-да, Тарди, все в порядке, — Грэйс закрыла глаза и постаралась подремать, однако это ей не удавалось. Мотор заунывно страдал, таща машину на второй передаче, и его рыдающий звук действовал Грэйс на нервы.

«Ужас какой-то, никто не умеет водить машину. И я тоже, — злилась Грэйс. — Да и машину взяли какую-то потасканную. Для такого случая можно было купить новую — денег хватает».

Грэйс уже готова была что-то сказать, когда Паризи переключился на следующую передачу. Мотор заработал ровнее, и Грэйс поверила, что все еще наладится.

Еще через три минуты Паризи включил повышенную передачу, и машина стала нагонять тех, кто обошел ее раньше.

— Ну как, сержант Тилдер? — обернувшись, спросил Дилонги.

— Нормально, Ник, — улыбнулась Грэйс.

— Здесь направо, — сверившись с картой, сообщил Ник.

— Есть, сэр, — отозвался Тони слегка хрипловатым голосом и, практически не тормозя, вписался в крутой поворот.

Машина накренилась, покрышки отчаянно завизжали, однако поворот был успешно пройден, а Тони Паризи радостно засмеялся. Он включил небольшую панельку, и Грэйс увидела загоревшуюся надпись «Турбо-режим». К гудению мотора добавился свист, и машина понеслась вперед, словно ракета.

— Через полкилометра левый поворот, Тони! — крикнул Ник, пристегивая дополнительный ремень безопасности.

— Понял! — отозвачся Тони, и его глаза превратились в две щелки. Машина понеслась еще быстрее, обгоняя другие автомобили, так, будто они стояли на месте.

Наконец показался перекресток. Тони мастерски подгадал под зеленый свет и на дымящихся колесах умудрился сделать еще один поворот.

Когда промелькнула надпись «Добро пожаловать в Гаагу!», Грэйс сказала:

— Эй, ребята, в городе так ездить нельзя.

— Да, сержант, — согласился Ник. — Тони, через пятьсот метров пост дорожной полиции.

Паризи убрал ногу с газа, и мимо следящей аппаратуры поста машина прошла уже на дозволенной скорости.

Стали появляться здания и дорожные ответвления, движение становилось все более оживленным, и ехать приходилось медленнее. Пару раз ошибившись, Ник наконец освоился с ролью штурмана и теперь безукоризненно вел экипаж к цели.

— Ой, ты смотри, массажный салон! — обрадовался он, ткнув пальцем в витрину, за которой обнаженная по пояс девица поглаживала свои бедра.

— Ник, не отвлекайся, — сказала Грэйс.

— А мы почти приехали. Еще один поворот, и окажемся на улице адмирала Волыдтейна. А там, я думаю, мы тихо и мирно проедем мимо дома 21 и остановимся в ста метрах дальше. Правильно, сержант?

— Правильно, Ник.

— А потом, — продолжал Дилонги, пойдет в эту квартиру. Например, я…

— Нет, Ник, первым пойдет Тарди.

— Да, мэм, — с готовностью отозвался робот.

— Только вот выглядит он у нас не по погоде. Надо надеть ему поверх пиджака куртку, — сказала Грэйс.

— Тогда он будет выглядеть полным идиотом, — заметил Ник.

— Это не страшно. Он будет привлекать внимание, а это даже лучше… Тарди, запоминай задание.

— Я готов, мэм.

— Вернешься по этой улице к дому номер 21. Сумеешь определить номер дома?

— Я же детективная модель, мэм.

— Извини. Значит, дом 21, апартаменты 12.

— Игра цифр — один два, два один.

— Это к делу не относится. Войдешь в квартиру и, если тебе будут угрожать, убьешь всех, кроме одного человека…

— Немного примитивно, но я все сделаю, — сказал Тарди. Грэйс и Дилонги переглянулись.

Улица адмирала Волылтейна была довольно узкой, однако автомобилей на ней было много. Паризи уже умерил свой водительский пыл, и машина медленно плыла по течению, подчиняясь общему потоку.

Несмотря на узость улицы, многие водители ухитрялись ставить свои автомобили прямо на тротуар. Таких машин было много, и Грэйс пыталась угадать, в какой из них мог прятаться наблюдатель.

— Что-то я не вижу этого номера, — сказал Ник. — Вон там девятнадцатый, а дальше идет магазин. Он уже двадцать третий…

— Возможно, где-то между ними, — предположил Паризи. — Например, в глубине двора.

— Это нелогично, — сказала Грэйс.

— Чего вам тут нелогично. Мерод строили нормальные люди, — возразил Тони.

Машина проехала еще с десяток метров, и он радостно завопил:

— Вон он! Номер двадцать первый! В глубине двора!

— Молодец, Тони, только смотри на дорогу, — предупредил Дилонги.

— Ну что, Ник? — спросила Грэйс.

— Да мне отсюда пока не видно.

— Вы мне что, не верите? — возмутился Тони и обернулся к Грэйс.

— Смотри, пожалуйста, на дорогу, мы тебе верим! — поспешила успокоить его Грэйс. — Ищи место для парковки и поставь машину так, чтобы нам не пришлось разбираться с полицией.

— У полицейских против нас нет никаких шансов, — заметил Дилонги.

— Да разве в этом дело, Ник? Нам нужно чисто взять «языка» — только и всего.

— Все, я швартуюсь, — предупредил Паризи. Он немного сбавил скорость, и ехавшие сзади автомобили стали возмущенно гудеть.

— Эх, автомат в багажнике, — посетовал Дилонги и, повернувшись, посмотрел в сторону выражавших недовольство водителей.

— Они только делают вид, Ник, на самом деле никто из них и не думает нападать на нас. Это только проявление легкого раздражения, — объяснила ситуацию Грэйс.

Ник внимательно на нее посмотрел и промолчал, ничего не сказав.

Тем временем Паризи аккуратно втиснул автомобиль между двумя фургонами. Заглушив двигатель, он спросил:

— Что дальше?

— Отдыхай пока, — сказала Грэйс. — Первым пойдет Тарди. Вон там дальше знак — это подземный переход. Понял меня?

— Я готов, мэм. Только вы обещали мне куртку.

— Парень своего не упустит, — прокомментировал Паризи.

На робота надели куртку, и это сделало его более похожим на человека.

— Вперед, Тарди. Тони, открывай багажник. Мы с Ником прикроем нашего «Ковбоя», а ты останешься возле машины.

— Это почему?!

— В любом из этих фургонов могут сидеть враги…

Весь отряд выбрался из машины, и Тарди сразу отправился к подземному переходу. Его странноватая походка смотрелась как следствие тяжелой болезни.

Тем временем Паризи открыл багажник и отошел, глядя по сторонам.

Грэйс спрятала под куртку складной «гризли» и рацию, а Ник ко всему этому добавил две осколочные гранаты.

Затем оба тщательно застегнули одежду и неспешно пошли к переходу, в который только что спустился Тарди.

— Гляжу я на тебя, Грэйс, и удивляюсь, — неожиданно заговорил Дилонги.

— Почему? — спросила Грэйс, просеивая взглядом прохожих.

— Ты ведь раньше была этой… А теперь… Откуда все это взялось?

— Не знаю, Ник… Честно говорю тебе — не знаю. Я и сама поначалу удивлялась, а теперь привыкла…

Они спустились в переход. Здесь было довольно грязно, повсюду валялись окурки, но больше всего было затоптанных башмаками старых листовок с портретами улыбающихся личностей.

В конце перехода мелькнула и исчезла за углом подпрыгивающая фигура Тарди. Он уже поднимался наверх.

«Очень странно — почему я не волнуюсь?» — задала себе вопрос Грэйс. Это была наиболее серьезная операция из тех, в которых она участвовала.

«Где искать Джима, если в квартире никого не будет? Нет, там должна быть засада. Я это чувствую. Чувствую…» — Неожиданно Грэйс поймала на себе чей-то взгляд. Высокий парень в черной кожаной куртке смотрел на нее не отрываясь. Он держал руки в карманах, и до него оставалось не более пяти метров.

Ник сжал локоть Грэйс, показывая, что держит ситуацию под контролем.

Неожиданно парень стал сползать вдоль стены. При этом он блаженно улыбнулся, и из уголка его рта потекла слюна.

— Это наркоман, Грэйс, — пояснил Ник, и они пошли дальше.

Невозмутимость, которая до последней минуты защищала Грэйс, внезапно куда-то подевалась, и девушка ощутила всю реальность происходящего. Она почувствовала запах холодного воздуха, услышала сигналы машин и звуки шагов прохожих, идущих по своим делам и не подозревавших, что именно сейчас Грэйс Тилдер идет навстречу опасности.

Поднявшись наверх, Грэйс и Ник пошли быстрее, чтобы не отстать от Тарди.

Поверх крыш проезжавших машин Грэйс увидела скучавшего в одиночестве Паризи.

— Дочка, подай на хлеб! — дернула ее за рукав какая-то бабуля разбойного вида.

Грэйс едва избавилась от попрошайки, а подпрыгивающий Тарди уже исчез за углом.

«Сейчас он подходит к подъезду», — подумала Грэйс.

Из проезжавшего автомобиля ей подмигнул водитель.

«Кто это?» — Девушка остановилась, пытаясь вспомнить лицо водителя.

— Не тормози, сержант, — негромко сказал Дилонги, — парню понравилась твоя мордашка, вот и все.

Они пошли дальше. Теперь, когда Грэйс сковал запоздалый страх, всю инициативу взял на себя Ник. Он уверенно шел вперед, таща Грэйс за руку как малого ребенка.

Вот и небольшой дворик и дом 21 с единственным подъездом.

— Тарди, наверное, уже в квартире, — предположила Грэйс.

— Посмотрим, — сказал Ник и шагнул в подъезд.

104

Спокойная работа, которую Фредди Эйтин выполнял уже четвертую неделю, стала ему надоедать. Поначалу он польстился на деньги — сто кредитов в день, пойди поищи такое же место. Однако никаких дел на новом месте не было, и за целый месяц Фредди не покалечил ни одного человека.

А вот раньше, работая на Пифа, он каждый день был при деле и в самый спокойный день разбивал морду, по крайней мере, паре проституток.

Еще этот проверяющий — Тинг. Лицо худое, но холеное, а глаза, как у наемного убийцы. Фредди за всю жизнь видел таких людей только дважды, да и то случайно. Если бы они знали, что он запомнил их в лицо, его, Фредди Эйтина, давно бы уже не было на этом свете.

Тинг приходил раз в день и старался захватить смену врасплох. Смена — это четыре человека: Фредди, Бак, Марти Коэн и этот придурок — Билли Новый Год.

Почему его так прозвали, никто не знал, но стоило произнести при нем «Новый Год», как Билли тут же хватался за пистолет. Поэтому при нем, конечно, так не говорили.

Так вот этот самый Тинг появлялся тихо, как паук по стенке. Умел, гад, и дверь открыть бесшумно, и, наверное, даже не дышать.

А потом — раз, запрыгивает с пистолетом и заставляет всех отжиматься. Поначалу думали, что он шутит, и плевали на его пистолет, но он запросто застрелил Эмануэля Виртока, когда тот вот так неосторожно плюнул.

Одним словом, служба наскучила Фредди и он подумывал послать подальше и эту стерву Ольгу, и худого Тинга. В Гааге было полно работы, а такие парни, как Фредди, на дороге не валялись. И пусть ему будут платить меньше, зато это будет дело, которое по душе Фредди Эйтину. А то что же выходит — за целый месяц даже крови не видел.

Хозяина этой хаты можно не считать — с ним занимался Тинг.

«Но дело свое эта сволочь знает…» — уважительно подумал Фредди о Тинге. Он помнил, как орал под пытками хозяин квартиры. А под конец Тинг вышел из ванной — весь забрызганный кровью и, обратившись к Фредди, сказал:

— Дай закурить, братишка…

Впервые его глаза излучали не обычную злобу, а удовольствие. Фредди знал, что такое случалось от крови.

Он тогда прикурил сигарету и передал ее Тингу, а тот, сделав несколько глубоких затяжек, сказал «Забери» и пошел доделывать работу.

«Нет, уйду к Пифу. Он, говорят, в гору пошел — политикой занимается, а там, где политика, всегда есть работа для ребят, не боящихся крови», — подумал Эйтин. От этих мыслей ему стало не так тоскливо. Оставалось только получить жалованье и кинуть этих «козлов».

Фредди представил, как приходит Тинг и спрашивает, где Фредди Эйтин, а ему говорят — ушел. Надоело ему у вас. Козлы вы.

Нет, конечно, Фредди понимал, что так Тингу никто сказать не отважится, но в своих мечтах он представлял, что все произойдет именно так. «Козлы вы» — и все дела.

— Эй, Мухомор, сходи за пивом, — выглянул из кухни Бак Дэвидсон. Он всегда звал Фредди Мухомором, и Эйтину приходилось с этим мириться. У Бака были здоровенные кулаки, и он не терпел инакомыслия.

— За пиво худой уничтожит, — попробовал отказаться Фредди.

— На себя возьму, — сказал Бак, и это было правдой — он никогда никого не подставлял.

— Деньги давай.

— Угостишь на свои, — усмехнулся Бак, делая шаг к тому, чтобы унизить Фредди Эйтина еще больше. Фредди это понимал и, хотя боялся Бака, назад не отступал. Нужно было показать — есть предел, дальше которого он, Фредди Эйтин, опускаться не будет.

— Или давай деньги, или иди сам, — набравшись решимости, заявил Фредди. Он знал, что будет бит, но другого пути не было.

— Та-ак, с-сука, — Бак Дэвидсон недобро усмехнулся и шагнул к Фредди.

«Может, смазать его, — пронеслось в голове Эйтина, — смазать и смыться. За Бака мстить некому…»

Фредди уже потянулся за пистолетом, когда послышался посторонний звук.

«Наверное, Тинг, — подумал Фредди, — наконец-то мы его услышали…»

Входная дверь тихо скрипнула и закрылась. Кто-то зашел в квартиру, совершенно не прячась.

Фредди приготовил пистолет, а Бак быстро исчез на кухне.

«Испугался, сучонок», — промелькнула у Эйтина мимолетная мысль.

Во второй комнате до звенящей тишины примолкли Коэн и Билли Новый Год. Обычно эти ребята молотились в карты, и их яростные шлепки были слышны, наверное, на соседней улице, однако сейчас они не выдавали себя даже вздохом.

Шаги приближались, и Фредди вжался в стену. Еще немного — и «кто-то» появится прямо перед ним.

Ладонь моментально вспотела, и рукоятка пистолета стала скользкой. Фредди казалось, что, нажми он сейчас на курок, и пистолет, вместо того чтобы выстрелить, просто выскользнет у него из ладони как намыленная игрушка.

В детстве Фредди любил играть в ванной и помнил, какими скользкими бывали резиновые утята.

В голову Эйтину лез всякий вздор, и хорошо, что Бак Дэвидсон не мог читать его мысли, а то бы он обязательно обозвал Фредди.

Наконец в комнате, затемненной опущенными шторами, показался силуэт. Увидев его, Фредди даже обрадовался. Щуплая фигурка, дурацкая походка — все это выглядело совсем не страшно. Калек Фредди Эйтин совсем не боялся.

Не успел пришелец сделать и трех шагов, как сбоку от него оказался Бак Дэвидсон. Он был выше незнакомца почти на две головы и чувствовал себя уверенно.

Бак приставил пистолет к виску нарушителя и сказал:

— Стой на месте, пыжик, и рассказывай мне сказку.

Это была типичная фраза Бака Дэвидсона. Он и над Фредди, случалось, издевался точно так же, принуждая его рассказывать сказки.

Внутри Эйтина началось раздвоение. Одна его половина опасалась незнакомца, поскольку он явно выступал против Фредди, однако другая половина желала, чтобы Бак Дэвидсон получил свое.

— Ты здесь один? — услышал Фредди голос незнакомца, такой же странный, как и его нелепая походка.

— Нет, пыжик, — усмехнулся Бак, — не один.

— Тогда все в порядке, — сказал незнакомец и внезапно, Фредди даже не понял как, начал стрелять в Бака Дэвидсона.

Эйтин, как при замедленном показе, увидел вспышки частых выстрелов, которые срезали Баку Дэвидсону черепушку, и она в брызгах мозгов и крови летела прямо к Фредди.

«Мама!» — хотел крикнуть Эйтин, забыв про свой пистолет и про то, что он крутой парень. Инстинкт самосохранения заставил его вжаться в угол и не подавать признаков жизни.

Фредди слышал, как грохнулось большое тело Бака, и сейчас ему очень хотелось, чтобы пришел Тинг. Страшный, опасный и злобный. Сейчас Фредди, как отца родного, жаждал его увидеть.

Из второй комнаты выпрыгнул Коэн. Он с ходу выстрелил в малорослого калеку, и того отбросило к стене.

«Кончено», — подумал Фредди, поскольку незнакомец больше не шевелился. Однако когда вслед за Коэном появился Билли Новый Год, калека ожил и, выстрелив от бедра, повторил с головой Соэна тот же фокус, что и с Баком.

Все произошло так быстро, что Билли Новый Год не успел даже среагировать. Он видел только лежавшего у стены небольшого человечка, который уверенно держал в руке опасную пушку.

Человек пошевелился и встал на ноги. Свет упал ему на лицо, и Билли ужаснулся — это лицо не было лицом живого человека.

— Ты здесь один? — проблеял незнакомец.

— Я? — Билли тянул время, ожидая, когда Фредди Эйтин из своего угла влепит нарушителю в спину пулю, но Фредди то ли уже умер, то ли испугался до такой степени, что не мог ничего предпринять.

— Ты здесь один? — снова повторился вопрос. «Сдрейфил, гад! — подумал Билли. — Правильно его Бак гонял».

— Я здесь… один, сэр, — наконец ответил Билли, уже неприкрыто косясь в сторону Фредди.

Полыхнула короткая очередь, и Билли Новый Год, пролетев через дверной проем, упал в другой комнате.

Калека повернулся к Фредди и, наставив на него оружие, сказал:

— Выходи.

Эйтин с трудом поднялся и на негнущихся ногах вышел из темного угла.

— Не убивайте меня, сэр, — взмолился он, пытаясь увидеть глаза человека, который сейчас решал его судьбу. — Я… Я могу быть полезен, сэр. Я отработаю…

— Тарди? — позвал кто-то.

— Я здесь, мэм.

Из прихожей в комнату шагнула женщина, а следом за ней крепкий парень с колючими глазами.

— Остался один, мэм, как вы и приказывали.

— Молодец, Тарди, — похвалила робота Грэйс. Затем внимательно посмотрела на испуганного Эйтина и сказала:

— Нам нужно знать, что случилось с Джимом.

— Я не знаю никакого Джима, мисс. Честное слово.

— Джим — это человек, которого захватили на этой квартире. Понимаешь?

— Да, мисс, я понимаю. Здесь его взяла полиция, а Ольга отбила его уже потом.

— Ольга? Кто это?

Пока Грэйс проводила допрос, Дилонги быстро обошел все помещения и вернулся обратно.

— Ольга здесь всем заправляет, мисс. Такая, я вам скажу, стерва, я бы ее собственными руками…

— Стоп, — остановила его Грэйс, — главное, это адрес, где содержат нашего товарища.

— Торсинада, 34, — затараторил Фредди. Он понимал, что своей лояльностью зарабатывает себе жизнь. — Там два подъезда, один выглядит как заколоченный, но вам именно туда и нужно… Потом подняться на второй этаж и войти в квартиру 54, но это пустышка — всю квартиру нужно пройти, и в последней ее комнате лестница на третий этаж. Там штаб-квартира. Самое змеиное гнездо… Да что я вам рассказываю, я просто пойду и все вам покажу… Я все вам покажу, уверяю вас…

Грэйс вопросительно посмотрела на Дилонги.

— Думаю, он говорит правду, — сказал Ник.

— Хорошо… Тарди, он нам больше не нужен… Хлопнул одиночный выстрел, и Фредди Эйтин отлетел обратно в свой темный угол.

105

Монотонные часы дежурства могли свести с ума кого угодно, только не людей Фридриха Зема. Уж что-что, а сидеть в засадах, прикрытиях и разного рода страховочных акциях им было не привыкать.

Люди умели терпеть отсутствие курева, духоту и глухую вибрацию стенок фургона от непрекращавшегося потока автомобилей.

Зем посмотрел на своих ребят. Они сидели вокруг крохотного столика, за которым вот так проводили уже не первые сутки.

Салем разгадывает кроссворд, Дюба что-то писал — должно быть, очередное письмо своей девушке. Фридрих не был уверен, отправляет ли Дюба свои письма и существовала ли эта девушка на самом деле. Вполне возможно, что этими письмами он просто отводил душу.

— «Шейкер-один», говорит «шейкер-два», — послышался из наушников голос Харольда Герцена. Со второй половиной команды Харольд сидел в другом фургоне, который стоял чуть впереди.

— Слушаю, — отозвался Фридрих.

— Между нами паркуется какой-то болван.

— Что ты предлагаешь?

— Может, выйти поговорить с ним?

— Не нужно. Лишний автомобиль добавит нам маскировки.

— Ну ладно.

Решив посмотреть, кто устроился по соседству, Фридрих покрутил настройку, и спрятанная на крыше фургона видеокамера повернулась вперед.

Ага, вот устаревший «сибвэл». Широченное корыто с турбинным двигателем. В таком могло поместиться человек восемь, однако наружу выбралось только четверо.

Один из них, страдающий тяжким недугом, сразу пошел вперед. Он подпрыгивал точно так же, как мальчишка из соседнего дома в городе, где Фридрих Зем провел свое детство.

«Кажется, его звали Конрад», — вспомнил он.

— Что там? — повернул голову Салем.

— Какие-то люди. Припарковались прямо перед нами и теперь потрошат багажник своего автомобиля. Судя по одежде, они откуда-то из провинции.

В наушниках снова послышался голос Харольда Герцена:

— «Шейкер-один», ты видишь их?

— Да, вижу.

— И придурка, который пошел к переходу?

— Да, и его тоже.

— Ну ладно.

Опять это «ну ладно». У Герцена оно заменяло «конец связи», «до свидания», «спасибо», «как хочешь» и еще много других слов и понятий. Харольд умудрялся произносить это свое «ну ладно» с сотней различных интонаций.

Поначалу это бесило Фридриха, но потом он привык.

Громко всхрапнув, неожиданно проснулся Шайен.

— Слушайте, — сипло сказал он, — по-моему, у нас здесь душно. Наверное, вентиляция не работает.

Салем понял руку и дотронулся до сетки воздухозаборника.

— Нет, все в порядке. Воздух тянет.

— Ты слишком долго спал в скрюченной позе, — оторвавшись от письма, сказал Дюба.

— Чего долго-то? — Шайен посмотрел на свои часы и уточнил: — Всего сорок минут.

— Ну спи дальше, — посоветовал Салем, — остальные спят, и ты не отставай…

Фридрих вздохнул. Все как обычно. Пустые разговоры, тупое бдение или тяжелый сон. Он еще раз посмотрел на небольшой монитор. Мужчина и женщина удалялись в сторону подземного перехода, а водитель остался возле машины.

Как и положено водителям, он ходил вокруг своей кормилицы, постукивая ногой по колесам и прикладывая к капоту руку, проверяя, насколько нагрелся мотор.

Проснулся Кароль Пегош. Он, как всегда, захотел в туалет и полез через стол в дальний конец фургона. Там за прорезиненной занавеской стоял небольшой вакуумный приемник, и именно стараниями Кароля приемник заполнялся на две трети.

Оперативники до сих пор удивлялись таким возможностям Кароля, но давно не смеялись — Кароль служил в группе уже четыре года.

— «Шейкер-один», ответь «послу»…

— Слушаю тебя, «посол». — Зем сразу узнал голос Тинга.

— Я сегодня с проверкой задерживаюсь. Как там наши «солдаты удачи»?

— Пока светятся, — ответил Зем, поглядывая на контрольный экран. Там, словно четыре таракана, светились отметки дежуривших в квартире наемников. У них на шеях были закреплены специальные датчики, и их свечение на экране говорило о том, что люди живы.

Такая система часто использовалась при спецоперациях, когда командир должен был знать о реальном состоянии дел.

— Хорошо, зайду к ним попозже.

Едва Тинг прервал связь, как на контрольном экране погасла одна из меток.

Фридрих сначала не поверил своим глазам, но показания были совершенно очевидны — три вместо четырех.

— Тревога! Нападение на засаду в квартире! — крикнул Зем. Все моментально подскочили на месте и стали лихорадочно срывать с полок бронежилеты.

На экране погасла вторая метка.

Связываться с Харольдом времени не было, и Фридрих Зем, выскочив из своего фургона, подбежал к соседнему и ударил в него кулаком. Четыре раза, как и было условлено.

Приоткрылась дверка, и оттуда выглянул Харольд. Увидев выскакивающих из второго фургона коллег, Герцен выпрыгнул сам и крикнул в глубь салона, чтобы остальные поторапливались.

Среди всей этой суеты совершенно удивленным и немного испуганным выглядел водитель старого «сибвэла».

— Не дрейфь, парень, мы из полиции, — улыбнулся ему Зем и дружески подмигнул.

Хлопнули дверки пустых фургонов, и отряд из четырнадцати человек помчался к подземному переходу, поскольку форсировать сплошной поток автомобилей было невозможно.

Прохожие шарахались в сторону, а вооруженные люди кричали им, чтобы те прятались. Их принимали за полицейских, и это вполне устраивало Фридриха. Он надеялся закончить дело до приезда настоящей полиции.

— Тинг, это Фридрих! — не прячась за позывными, кричал в рацию Зем. — В квартире идет бой! Мы выдвигаемся туда!

— Понял тебя. Постараюсь прибыть побыстрее.

Щелкали затворы, бойцы на ходу разбивались на тройки и подтягивали ремни бронежилетов. Лица у многих были заспанные, и эти люди еще не до конца понимали, что произошло.

Отряд выскочил из подземного перехода и понесся дальше.

Водители машин вертели головами, прохожие прижимались к стенам, а один маленький мальчик с игрушечным пистолетом прицелился в Фридриха и сказал «бах!».

Пистолет был игрушечным, но в данный момент Фридриху такие игры совсем не нравились

Первая тройка уже достигла угла, и, едва они выскочили на открытое пространство, по ним ударили из автомата.

— Назад! — скомандовал Зем, но вернуться сумел только один из тройки. Двое других остались лежать на тротуаре.

Несколько автомобилей получили повреждения от шальных пуль, и их водители, отчаянно сигналя и газуя, старались поскорее проскочить опасный участок.

— Слушай мою команду! Тройки Салема и Бакона ведут огонь, прикрывая атаку остальных. Рассыпаемся веером — будем использовать численное преимущество!

Фридрих оглянулся на оставленные фургоны и заметил водителя старого «сибвэла». Парень стоял на крыше своего автомобиля и держал в руках штурмовой автомат «грэйн».

«Ах я дурак», — успел подумать Фридрих, и в его людей полетели разрывные пули.

Казалось, что отряд накрыло огненным смерчем, и от стены здания стали отлетать куски дробленого камня. Они до крови секли людям руки и лица, а белая пыль слепила глаза. И никто не видел, куда нужно бежать.

Несколько пытавшихся проскочить вперед человек были срезаны очередями тех, кто прятался в подъезде, а отступать назад тоже было нельзя, «водитель» бил метко, а патроны в магазине его оружия, казалось, не кончатся никогда.

Желая спасти свои жизни, водители автомобилей, отчаянно сигналя, выруливали на тротуары. Прохожие спасались от них бегством, но не многим это удавалось.

Кто-то из людей Зема еще отстреливался, но чаще пули врезались в сплошной поток машин. Сыпались стекла, визжали тормоза. Кто-то таранил соседей, кто-то прямо из окна звал полицию.

Совсем недалеко рванул бак с горючим. От объятой пламенем машины загорелось еще несколько. Водители стали выскакивать из автомобилей и тушить пламя из портативных огнетушителей, но, едва возобновилась перестрелка, они попрятались за колеса своих авто.

Вдалеке послышалась пожарная сирена, а следом за ней и полицейская.

«Нужно уходить», — решил Фридрих, с трудом различая дорогу. Его глаза были запорошены пылью, а по лицу текла кровь из пореза на лбу.

«Грэйн» неожиданно замолчал, и, оглянувшись, Фридрих с необычайной резкостью разглядел стартующую вверх «лягушку» — гранату направленного действия.

Она взлетела по красивой параболе, и Зем имел возможность наблюдать, как распускались ее перышки-стабилизаторы.

«Ну вот — уже скоро…» — пронеслось в голове Фридриха, и за десять метров от земли, как и положено, «лягушка» полыхнула племенем, извергнув раскаленный веер стальной картечи.

106

Второй ярус старой солдатской койки — вот и все, что в результате досталось Фреду Руцбанну, помощнику доктора Фонтена. Если раньше он твердо рассчитывал на отдельную каюту, то теперь вокруг него спало еще тридцать десантников.

Днем они его просто не замечали, а ночью обещали прибить за громкий храп.

А ведь как было раньше? Фонтена холили и лелеяли, как отца-спасителя, и не было в правительстве Области Руфим министра, который бы не хотел лично встретиться с великим Фоктеном.

Кое-что перепадало и Фреду. И хорошо перепадало, а теперь, когда доктор оказался в опале, его, Фреда Руцбанна, дальнейшая судьба становилась все неопределеннее.

«Еще эта змея. Она все время рядом с Луи. Не дает ему одному и шагу ступить», — подумал Руцбанн. Шарон Йорк делала с доктором все, что ей заблагорассудится, и Фред был уверен, что Луи уже не Луи, а просто ходячая оболочка. Одно слово — зомби. Руцбанн несколько раз пытался поговорить с Фонтеном, но Шарон находила повод присутствовать при их коротких встречах, и под ее змеиным взглядом Фред терялся. Доктор беспричинно улыбался, и разговор с ним не клеился. Шарон сама прерывала эти беседы, произнося одну и ту же фразу:

— Луи, вам пора отдохнуть. До свидания, Фред, у доктора Фонтена режим,

«Знаю я это режим, — ворочаясь в кровати, негодовал Руцбанн, — утром — секс, днем — секс, вечером — секс. Совсем заездила старика…»

Мисс Йорк сознательно выводила Фонтена из строя, и Фред Руцбанн был в этом уверен. Он даже просил аудиенции у адмирала Леггойна, но удостоился только короткого разговора с майором Карпентером.

— Изложите все на бумаге, — сказал тогда майор, а когда Руцбанн возвратился с исписанными листами, пробежал их глазами и заявил: — Все изложенное вами нам известно.

— Так почему же вы ее не арестовываете?

— А вот это не ваше дело, мистер Руцбанн

«Ну что с ними поделаешь?» — вздыхал Фред. За четыре дня пребывания на крейсере он совсем перестал спать по ночам, боясь, что в него будут бросать ботинками. До того момента, как это произошло в первый раз, он и не знал, что храпит во сне.

Теперь Руцбанн знал это и всю ночь лежал не смыкая глаз. А по утрам, когда солдаты уходили на занятия, Фред спокойно засыпал, не боясь, что в него запустят ботинком.

107

Вертолет завис в двадцати метрах над зеленой лужайкой, а затем стал медленно опускаться вниз.

Месьер бесстрашно стоял у распахнутой двери и смотрел на лежавшие возле деревьев тела.

Их было не меньше пятидесяти. Это были жертвы побоища, устроенного обезумевшими людьми между собой. В Виллентауне в точности повторялась трагедия Кампаса, с той лишь разницей, что набравшиеся сил магические роботы проявляли большую смелость и агрессивность.

Уже четыре вертолета были сбиты над городом в тот момент, когда их экипажи занимались сбором данных. Роботы метали свои фиолетовые молнии, разнося вертолеты, словно яичную скорлупу.

Исходя из новых условий, полковник Граббе решил высадить группу не в городе, а в прилежащем парке. Он боялся, что при посадке на улице группа будет уничтожена раньше, чем начнет действовать. Хотя на самом деле и он, и капрал Месьер понимали, что шестеро десантников едва ли сумеют нанести ощутимый урон монстрам, обладающим совершенно непонятной силой. Та небольшая удача, когда удалось поразить ракетой одного из них, не привела к перелому ситуации, поскольку, судя по всему, этот робот снова восстановился. Об этом предупреждал и доктор Фонтен.

Всем уже было понятно, что Шейб спасти не удастся, и к нему продолжали стягиваться силы бомбардировочного флота. А если планету невозможно было спасти, значит, ее нужно было уничтожить. Вместе с людьми и, возможно, реальной угрозой всему обитаемому космосу.

Едва вертолет коснулся травы, Месьер первым соскочил на землю.

За ним последовали остальные и сразу, не дожидаясь команды, разбежались веером и упали в траву.

Вертолет прибавил оборотов и, придавливая десантников плотной воздушной волной, стал подниматься в небо. На высоте пятидесяти метров машина начала разгоняться и полетела, отклоняясь в сторону окраины города.

И тут неожиданно для всех фиолетовая молния, выпущенная с земли, разнесла очередной вертолет вдребезги. Горящие обломки закувыркались в воздухе и попадали на деревья в каком-нибудь километре от места высадки.

Капрал включил рацию и сообщил:

— Это Месьер, сэр. Высадка прошла благополучно… Правда, на наших глазах был сбит вертолет…

— Где это произошло?

— Сказать точно не могу, сэр, но это произошло на границе парка и города.

— Понятно. Будьте осторожны, капрал.

— Постараемся, сэр, — ответил Месьер и подумал, что все происходящее вокруг походило на бред. И эта сочная зеленая травка, и порхающие птицы, и изувеченные трупы, закоченевшие в скрюченных позах. И они, шестеро лежащих в траве смертников, представляющих последнюю линию обороны, противопоставленную неизмеримой силе магических роботов.

Орбитальные бомбардировщики не в счет. Они могут только временно рассеять эту заразу в космосе, но не убить ее до конца.

«Будьте осторожны, капрал».

«Постараемся, сэр», — вспомнил Месьер последние фразы, которыми они обменялись с полковником.

«Ну что же, посмотрим, что ожидает нас дальше в этом балагане». Капрал набрал в легкие воздуха и крикнул:

— Отделение! Короткими перебежками в сторону леса — марш!

108

До леса все дошли благополучно. Ни сам Месьер, ни кто-то другой никаких неприятных ощущений не испытывали, а надеялись они только на свое чутье.

Молчаливый Флойд косился по сторонам и легко переходил от дерева к дереву, словно не замечая веса свой пушки.

«Мы умрем, а он еще будет выполнять задание», — подумал Месьер. Флойд выглядел, как автоматическая система слежения, которая не знала усталости и в любой момент была готова включить сигнал тревоги.

— Я нашел гриб, Месьер! — крикнул О'Рейли.

— Лучше смотри по сторонам.

— Так ничего же нет. Никакого страха, — рассуждал О'Рейли, — значит, до этих тварей пока далеко.

— Глядя на Флойда, я бы так не сказал, — заметил Лурье.

В этот момент где-то впереди послышался жуткий крик. Он быстро оборвался, но его эхо еще какое-то время блуждало среди деревьев.

О'Рейли отбросил найденный гриб, Аэртон поудобнее перехватил лаунчер, а Флойд замер, словно охотничий пес, в любую минуту готовый броситься в лесную чашу.

— Отделение, вперед, — негромко бросил Месьер, По его расчетам, метров через двести должны были начаться подстриженные кустарники с дорожками между ними. Это была популярная зона отдыха, и там Месьер ожидал найти множество жертв. Он не исключал, что там же их ожидал один из магических роботов.

— Месьер, как вы там? — не вовремя прозвучал голос Граббе.

— Выдвигаемся, сэр, — ответил капрал.

— Ну-ну, — сказал полковник и отключился. Капрал был ему за это благодарен. Сейчас ему было не до докладов.

— Эй, Месьер, я что-то чувствую! — крикнул Корсаков, и в то же самое мгновение хлопнул лаунчер Аэртона и одновременно с ним выстрелила пушка Флойда.

В пятидесяти метрах впереди грохнул взрыв, и повалилось срезанное осколком молодое деревце.

Отделение залегло. Аэртон достал из ранца ракету и стал перезаряжать лаунчер.

Флойд уже был готов к стрельбе, и ствол его пушки зыркал по сторонам, туда, куда поворачивался ее хозяин.

— Кто-нибудь что-нибудь чувствует? — спросил Месьер по радио.

— Я нет, — отозвался Лурье.

— И я ничего, — сказал Корсаков.

«А вот мне что-то не по себе», — подумал капрал. Он был крайним с левого фланга, а стало быть, опасность надвигалась с его стороны.

Птицы, бабочки, кузнечики — все отошло на задний план. Месьер чувствовал свое внутреннее беспокойство и пытался распознать опасность первым.

Однако враг был невидим. Он медленно скользил мимо деревьев, и ни одна травинка не сгибалась под его тяжестью, и ни один листик не шевелился от его прикосновения.

Решающее мгновение повисло в воздухе, и Месьер, повинуясь интуиции, нажал на курок. Пули нашли цель, и в двадцати метрах показался ярко-белый контур. Одновременно с выстрелами Месьера что-то пронеслось над его головой и ударило в дерево.

Звук был похож на удар от брошенного в дерево топора. Месьер невольно оглянулся, но не заметил на стволе никаких следов.

Щелкнула пушка Флойда, и по ушам солдат отделения ударил громкий свист. Это означало, что Флойду удалось поразить цель. От этого жуткого звука О'Рейли потерял сознание, а остальные открыли беспорядочную стрельбу во всех направлениях.

Капрал полностью пришел в себя и увидел присевшего рядом Флойда. Определив, что Месьер в порядке, «бодигард» отошел в сторону.

«Стало быть, пока что атака отбита», — решил Месьер.

Он с трудом сел и потряс головой. Со шлема полетели пожелтевшие листья. Капрал с удивлением огляделся — все вокруг было осыпано желтыми сморщившимися листьями. И они продолжали падать с дерева — того самого, что приняло молнию, предназначенную Месьеру.

Дерево погибло и теперь теряло листву.

109

Долгие мучения вечного голода давно отступили, но «первый» продолжал убивать. Он убивал во имя славы и силы, прибавление которой пьянило его и заставляло совершать новые убийства.

«Я уничтожу и сокрушу весь мир! — ликовал „первый“. — Я развею его прах в пустоте и навечно посею ужас среди всего живого!»

«Первый» вспомнил свой первый бой на границах священного государства Левиан.

Конница левианцев неслась, как горная лавина. Казалось, никто не сумеет остановить ее. «Первый» помнил, как дрогнула его сотня, но он сам, переборов собственный страх, повел отряд в атаку.

Топот сотен тысяч лошадиных копыт, крики насаженных на пики и красная пыль, не позволявшая отличать своих от чужих.

Ни левианцы, ни котдоры не сумели одолеть противника и вернулись на свои позиции. Но чувства, которые испытал тогда «первый», запомнились ему навсегда. Это было первое осознание того, что он остался жив. Что не лежал среди изрубленных людских и лошадиных тел.

Вот и сейчас «первый» ощущал новый подъем, схожий с тем, что он испытал когда-то, только в тысячи раз более восхитительный.

Из окна ближайшего дома выглянул человек. «Первый» не анализировал, кто это — ребенок, старик, мужчина или женщина. Просто — еще один.

«Первый» привычно убил его дыханием и втянул в себя полученную силу.

«После меня только прах и тлен… Только прах и тлен…»

В небе появился неуклюжий стрекочущий предмет. В «первом» сразу же проснулся охотничий азарт. Он снял с пояса секиру и метнул ее что есть силы. Попадание было точным, и «первый» самодовольно усмехнулся — его верный глаз не подводил.

Больше ничего, заслуживающего внимания, здесь не было, и «первый» заскользил дальше.

На перекрестке он заметил «четвертого». Тот стоял не двигаясь, прислушиваясь к добыче

После сильнейшего ранения, полученного в предгорье, «четвертый» постепенно приходил в норму

Несколько недель он следовал за остальными, не имея возможности охотиться, и подбирал остатки, а вчера у него хватило сил убить человека, и теперь дела «четвертого» шли на лад.

«Второй» и «третий» охотились в лесу. В городе хватало дичи, но их сжигал огонь мщения — они хотели съесть именно тех, кто возомнил, что может угрожать величайшим охотникам.

В отличие от них, «первый» был выше мести, хотя и ему досталось от страшной трубы. Дичь сопротивлялась, и это придавало охоте особую прелесть

Чем большую силу ощущал «первый», тем реже он вспоминал свое имя и все, что было связано с его слабой жизнью Теперь и Магриб не казался ему столь уж жестоким, поскольку наградил его ощущением бесконечной силы и власти.

«…От края и до края раскинется черное поле. Звезды погаснут, придет холод, и имя этому холоду — Магриб…» — эти строки приходили все чаще, и поначалу «первый» силился вспомнить, откуда они, но позже смирился и понял, что они ниоткуда — они теперь в нем самом.

«…И воцарится воля Магриба, как воцарилась она на Коите облачном и туманном. Там жернова времени истирают в пыль города, курганы белых костей тонут во мраке и пустые глазницы смотрят вслед уходящему свету…»

110

Сознание мутными волнами возвращалось к Месьеру, и первые восстановившиеся образы окружающего мира удивили его. Капрал был уверен, что уже умер.

На этот раз разряд был такой мощности, что стволы нескольких ближних деревьев оказались расщеплены, а на земле образовался пятиметровый выжженный круг.

Видимо, магические роботы потеряли терпение и решили покончить с десантниками быстро. Но им удалось это только наполовину, поскольку кроме Месьера в живых остались еще Аэртон и конечно же Флойд. На его предплечье красовался нешуточный ожог, но Флойд держался молодцом. Пока капрал приходил в себя, «бодигард» выстрелил из пушки еще дважды, и оба раза неприятный резкий звук бил по ушам Месьера.

«Скорее бы все это кончилось… Все равно как…» — подумал он, переваливаясь на живот.

Сил сопротивляться уже не было, но раз он, капрал Месьер, был еще жив, он был обязан если не уничтожить врага, то, по крайней мере, максимально досадить ему.

Капрал почувствовал на спине странную легкость, пошевелил плечами, и с него свалились остатки. Сверхпрочная углеродная броня превратилась в кусок трухлявой древесины.

— Вам помочь, сэр? — подал голос Флойд.

— Нет, дружище, спасибо, я сам поднимусь, — поблагодарил капрал и даже удивился. Он и не предполагал, что этот «живой танк» замечает такие тонкости.

Между деревьев мелькнула тень, и Флойд снова выстрелил. Затем сделал перебежку. В воздухе блеснула ослепительная молния. Месьер зажмурился, думая, что теперь уже не сможет видеть, но, осторожно приоткрыв глаза, обнаружил, что зрение не пострадало.

— Эй, Месьер, кажется, я их вижу…

Капрал повернулся и увидел Аэртона, который без ранца и лаунчера. В руках он держал автомат.

— А где твоя пушка?

— Не знаю, что с ней произошло… Рассыпалась вся.

Над лесом низко прошел вертолет. Несколько молний ударило ему вслед, но они полыхнули в кронах деревьев, не добравшись до фюзеляжа машины.

— Я их вижу, — сказал Аэртон и, вскинув оружие, дал короткую очередь.

Месьер тоже поднял автомат и, разглядев среди кустов тень, нажал на курок. Контуры тени вспыхнули оранжевым светом.

Капрал выстрелил еще раз. Справа его поддержал Аэртон, а слева точный выстрел сделал Флойд.

— Э, да мы их так и уделать можем! — взбодрился Месьер. Теперь, когда он научился видеть врага, задача уже не казалась ему невыполнимой.

— Вон еще один! — крикнул Аэртон.

Тени перемещались от куста к кусту, а уцелевшие десантники все стреляли и стреляли.

Рядом с Месьером кто-то поднялся в полный рост. Капрал подумал, что это Аэртон, и хотел крикнуть, чтобы тот не валял дурака, но, повернувшись, осекся.

Над ним возвышался увешанный доспехами воин, излучавший великолепие и ужас одновременно. Секира в его руках качнулась, и, совершив замах, он обрушил ее на несчастного капрала Месьера…

Спустя несколько минут на связь с полковником Граббе вышел Флойд:

— Докладывает рядовой Флойд, сэр. Я остался один — что мне делать, продолжать задание?

— Нет-нет, Флойд, не нужно. Отойдите на безопасное расстояние и свяжитесь оттуда с нами — мы вас заберем.

— Есть, сэр.

111

Тарди снова как ни в чем не бывало вышагивал по тротуару, а чуть позади двигались Грэйс и Ник Дилонги. Они прошли по улице уже около сотни метров, но образовавшаяся на проезжей части пробка не становилась свободнее.

Водители нервничали, опасаясь, что разгоравшийся впереди пожар доберется и до них. Перепуганные стрельбой и взрывами, они задавали одни и те же вопросы.

— Что там происходит, мистер? Почему стреляют? — спросил лысый мужчина у подпрыгивающего Тарди.

— Я немногословен, — ответил тот не останавливаясь.

— Может, вы мне объясните? — Лысый вцепился в рукав Дилонги, давая понять, что не отпустит, пока не узнает все.

— Да успокойся ты, — попытался вырваться Ник, — просто там ограбление. Немножечко постреляли, и все. Сейчас полиция во всем разберется…

— Но, позвольте, вы ведь ценный свидетель. Вы же не можете вот так просто уйти! Вам нужно дать показания!

— Да дал я уже все показания и подписал протокол. Отпусти, придурок!

Нику удалось вырваться из рук лысого, однако при этом он ухитрился привлечь внимание всех сидящих в пробке водителей и любопытных жильцов, которые таращились на все происходящее. Несмотря на прохладную погоду, многие окна домов были открыты.

Между тем полиция и пожарные с трудом пробивались по тротуарам. Грэйс с Ником приходилось втискиваться между стоявшими автомобилями, чтобы пропустить сверкающие маяками транспортные средства.

Параллельно Нику и Грэйс по противоположной стороне улицы двигался Паризи. Время от времени Грэйс нажимала кнопку рации, спрятанной в нагрудном кармане, и спрашивала:

— Тони, ты как?

— Все нормально. Я вас вижу…

— Через двадцать метров кафе. Соберемся там. Сумеешь перебраться через пробку?

— Протиснусь как-нибудь.

Первым до кафе добрался Тардм. Он встал возле двери, ожидая, когда подойдут остальные. Заметив его неподвижное лицо, к нему подошел длинноволосый парень.

Он огляделся по сторонам и тихо, словно ни к кому не обращаясь, сказал:

— Трава, порошок, пыль…

— Я немногословен, — ответил Тарди.

— Конечно. Я же вижу, как тебя ломает… Так что — порошок?

— Я не понимаю, сэр, о чем вы?

— Да ладно тебе. Я не легавый. Неужели по мне не видно?

В этот момент подошли Грэйс и Ник. Они вошли в кафе, и Тарди последовал за ними.

— Эй, подожди, мы же еще не договорились, — не отставал длинноволосый. Ему казалось, что такой наркоман, каким ему показался Тарди, должен покупать много и часто.

— Фу, как здесь воняет, — наморщила нос Грэйс.

— А мне нравится. Пахнет сыром… — сказал Ник.

— Ну давай присядем, пока не подойдет Тони. Садись и ты, Тарди.

Троица уселась за столик, и худой официант, дремавший возле пыльного фикуса, нехотя поднялся и направился к новым посетителям.

— Что господа желают? Сыр «понго», сыр «касандра», сыр «пинсоук»…

— А пиво есть? — спросил Ник.

— Есть и пиво…

— Тогда принеси нам четыре пива и…

— Но вас же трое…

— Четыре пива и сыр — этот, как его — «чпок», — не обращая внимания на возражения официанта, сказал Дилонги.

Официант развернулся и пошел прочь, шагая важно, словно цапля. Увидев длинноволосого парня, он остановился и крикнул:

— Убирайся, Бенуа, а то позову хозяина! Нам тут проблемы с полицией не нужны!

— Да я закусить пришел, — развел руками Бенуа и снова покосился на Тарди.

Появился Паризи. Он обошел длинноволосого и присоединился к своей компании. Усевшись поудобнее, Тони поправил под курткой складной автомат и спросил:

— Уже что-нибудь заказали?

— Сыр и пиво, — ответила Грэйс, чувствуя на себе взгляд длинноволосого.

— Сгодится, — кивнул Тони и, нагнувшись к Грэйс, спросил: — Кто это такой?

— Не знаю, но вообще он приставал к Тарди. Паризи посмотрел на длинноволосого, затем поманил его пальцем:

— Эй, патлатый, иди сюда… Длинноволосый улыбнулся и тут же подошел:

— Меня зовут Бенуа, господа. Я к вашим услугам.

— А что у тебя есть? — спросил Ник.

— Да все: трава, порошок, пыль…

— Нет, парень, ты ошибся. Нам ничего такого не требуется…

— А ему? — И Бенуа указал на Тарди. — Ему же кольнуться надо. Если вам не нужно, так хоть для него возьмите… Пропадет же малый…

Торговец не успел договорить — на его голову обрушился удар деревянной палки. Бенуа свалился на пол, а вооруженный этой палкой человек принялся избивать его безо всякого сожаления, приговаривая:

— На тебе… На тебе… На… На…

— О-о! — кричал несчастный торговец и пытался закрыться руками, но человек с палкой работал очень профессионально, нанося удары в незащищенные места.

Появился официант. Он с невозмутимой улыбкой остановился возле стола и начал расставлять тарелки с сыром и бокалы с пивом.

— Вам повезло, господа, у нас сегодня «Герцвайзер» — лучшее пиво в Западном полушарии!

— Простите, а он его не убьет? — спросил Ник, указывая на продолжавшего избиение господина.

— А, это вы очень кстати спросили, — оживился официант. — Это хозяин нашего заведения — мистер Блэр.

Все посмотрели на мистера Блэра, и тот, польщенный вниманием, заработал палкой еще ожесточеннее.

— Эй, он же его убьет, — сказала Грэйс.

— Кто, мистер Блэр? — Официант виртуозно изогнулся и поставил на середину стола красивую солонку. — Мистер Блэр, мисс, двадцать пять лет прослужил экзекутором в военной жандармерии…

— Двадцать шесть, Руди, — поправил официанта хозяин, смахнув со лба капли пота.

— Даже двадцать шесть, мисс… Если убивать не нужно, он не убьет, а если и убьет, то невелика беда. Полицейский инспектор Донниберг даже спасибо скажет. Они все намаялись с этим Бенуа.

В кафе зашли новые посетители. Это была немолодая пара — мужчина и женщина.

— Ой, опять бьют этого Бенуа! — со смехом воскликнула дама, огибая побоище.

— Да уж, ему достается! — сказал ее спутник. — Привет, мистер Блэр, вы с самого утра за работой!

— Приходится, Дик! — не переставая наносить удары, отозвался хозяин кафе.

Избиваемый уже не закрывался руками, поскольку потерял сознание.

— Руди, позови Коротышку с тряпкой! У него кровь пошла! — крикнул Блэр.

Между тем Грэйс, Ник и Тони сидели даже не притронувшись к своему заказу.

— Не нравится мне здесь, — сказал Ник.

— Да, нам пора отправляться за Джимом. На перекрестке поймаем такси и вперед.

Вся компания поднялась из-за стола, а Ник Дилонги вытащил оставшиеся у него две гранаты.

— Не надо, Ник, — попросила Грэйс.

— Да ладно, тебе их жалко, что ли? — спросил Паризи.

— Гранаты — да, а этих людей — нет.

— Ну тогда все в порядке. У меня еще пара гранат в запасе. Пошли отсюда, а ты, Ник, тоже не опаздывай.

Увидев уходящих клиентов, официант вспомнил про счет и побежал к двери:

— Господа! Господа, подождите!

Однако застать ему удалось только Дилонги. Увидев в руках у посетителя две гранаты, официант остановился.

— А в чем дело, сэр?

— Да вот решили уйти, — пояснил Ник.

— А почему же? — Официант силился улыбнуться, но его лицо заливала мертвенная бледность.

— Да оформление у вас неподходящее.

— Может быть, позвать мистера Блэра, вы погово… ворите… сэ… сэр.

— Ни к чему звать мистера Блэра, дружище, все и так ясно.

— Но почему?! — Официанту хотелось бежать отсюда, но ноги его не слушались.

— Почему-почему, воняет у вас тут… — Дилонги швырнул гранаты в зал и выскочил на улицу.

112

Двойной взрыв потряс здание, и осколки витрины водопадом брызг обрушились на автомобили, которые только-только начали продвигаться вперед.

Тарди, Грэйс и Паризи были уже возле перекрестка, и, когда Ник подбежал к ним, они уже поймали такси.

— О, да вас даже четверо! — воскликнул водитель, когда Дилонги забрался на заднее сиденье.

— А ты что, по четыре не возишь? — спросил его Паризи.

— Да нет, — пожал плечами таксист. — Я просто так…

Машина тронулась с места и пристроилась в правый ряд. Потом таксист посмотрел в зеркало заднего вида и спросил:

— Так куда едем?

— Торсинада, 34, — сказала Грэйс.

— О, так вы англизоны?

— Почему это англизоны? — спросил Ник.

— Так это район сектантов. Там одни англизоны живут. По всей Торсинаде… Только и знают, что «колу» пьют и жуют «бубльгам»… Ужас…

Грэйс и ее спутники переглянулись. Только один Тарди, сидевший рядом с водителем, выглядел совершенно невозмутимым.

— Ладно, доставлю вас на Торсинаду, только тогда десять кредитов сверх счетчика. Идет?

— Идет, — сказала Грэйс.

— Ну тогда поехали, — таксист крутанул руль, и машина, сделав правый поворот, нырнула в какой-то темный туннель. — Он вообще-то заброшенный, но так значительно короче! — прокричал таксист сквозь громыхание автомобиля по ухабам.

В свете фар появилось с полсотни крыс. Таксист радостно засмеялся и прибавил газу. Несколько грызунов попали под колеса, остальные успели спрятаться.

— Я всегда их давлю, когда получается! За друга мщу!

— За какого друга? — полюбопытствовал Паризи.

— Да дружок мой в этом тоннеле в стенку врезался и потерял сознание. Казалось бы, пустяк, но крысы его загрызли. До самых костей оглодали… С тех пор я их и давлю… И всегда давить буду, а вообще-то я добрый…

Туннель оказался не слишком длинным, и вскоре машина выехала на хорошую дорогу. Улица поднималась немного в гору, и вскоре с ее высоты открылась панорама лежащего в низине района.

— Вот это и есть Торсинада, — пояснил таксист и, обращаясь к Тарди, спросил:

— Никогда здесь не был, парень?

— Я немногословен, — ответил тот.

— Отчего он такой неразговорчивый и бледный? — спросил таксист.

— Болел много, — отозвался Дилонги.

— Не наркоман, нет?

— Нет, не наркоман.

Дорога пошла под гору, и с обеих сторон к ней все ближе подступали дома. Некоторые поновее — с палисадниками и зелеными лужайками, другие выглядели заброшенными, с облупившейся штукатуркой и заросшими садиками.

Это был район частных землевладений, и хозяин каждого домика мог позволить себе украшать его так, как ему это нравилось, не испытывая прессинга со стороны домовладельца.

Такси благополучно спустилось под гору в район, населенный, по словам водителя, сектантами-англизонами. Внешне здесь все выглядело благополучно, за исключением, может быть, излишней упорядоченности в оформлении домов, переходящей в монотонное повторение одного и того же стандарта.

Покрытие проезжей части здесь тоже отличалось в лучшую сторону. Никаких выбоин и аккуратная разметка желтой и белой красками.

— Видите, как стараются, гады? — прокомментировал таксист. — У города денег не хватает, так они, сволочи, за свой счет дорогу ремонтируют.

— Так это же хорошо. Разве нет? — спросила Грэйс.

— Хорошо-то, может, и хорошо, да только не по-нашему, — сказал таксист, и возразить ему было нечего.

Неожиданно он остановился и, повернувшись, сказал:

— Все, ребята, приехали. С вас сорок кредитов… Пройдете вперед метров сто, и там будет Торсинада, 34. Ближе не везу для вашей же пользы.

Грэйс отдала таксисту деньги, и когда пассажиры выбрались на тротуар, водитель выглянул в окно и добавил:

— Когда будете убивать англизонов, застрелите и от меня парочку. Англизонов я ненавижу и всегда ненавидеть буду. Хотя вообще-то я человек добрый.

С тем он и уехал, оставив четверых пассажиров на незнакомой улице.

113

Как оказалось, — таксист либо ошибался, либо решил просто пошутить. Экипажу «Тритона» пришлось пройти три сотни метров, прежде чем они увидели четырехэтажный дом, больше похожий на кирпичный амбар, чем на жилое помещение.

У амбара было два подъезда, один из которых был заколочен. Все выглядело именно так, как рассказывал захваченный на квартире «язык».

— Что будем делать? Пойдем туда сразу? — спросил Паризи. Однако ему никто не успел ответить. Из первого подъезда вышел человек в малиновом комбинезоне и уставился на пришельцев маленькими подозрительными глазками.

— Если вы к Ренуару, то он съехал, — сказал человек в малиновом.

— Как так съехал, — начал играть Дилонги, — он мне деньги должен…

— Ха, удивил! Он тут всем успел задолжать! — возразил «малиновый».

— И что мне теперь делать? — спросил Ник.

— Ждать. Я уже вызвал окружного шерифа, и он вот-вот будет здесь…

Общение с полицейским вовсе не входило в планы команды, но просто убить «малинового» и бежать к заколоченному подъезду было бы не правильно.

— С вами женщина? — удивился «малиновый» и, подойдя к Грэйс, представился:

— Эрнесто Атлантик, гетеросексуал.

— Очень приятно, Эрни, — улыбнулась Грэйс. — А меня зовут Джулия. Кстати, у тебя отличный костюм.

— Спасибо, Джулия. Я сшил его сам…

В этот момент с улицы к дому номер 34 свернул длинный «калифорнио» цвета ультраэлектрик с двумя мигалками на крыше.

Автомобиль остановился, и из него выбрался человек в полицейской форме. Выбравшись из машины, он вытащил из салона широкополую шляпу, которой прикрыл начавшую редеть шевелюру.

— Шериф Уилл Роджерс, — представился полицейский. — А вы кто такие?

— Туристы, сэр, — объявил Ник Дилонги. — Посещаем места, заселенные англизонами…

— Врут они, Уилли, — наябедничал Эрнесто Атлантик, — им нужен Ренуар.

— Так-так, — шериф прошел мимо четверки незнакомцев, следя за тем, чтобы шпоры на его остроносых сапогах издавали тонкий мелодичный звон.

— Наркоман? — строго спросил шериф, остановившись напротив Тарди.

— Нет, сэр, он болен, — вступился за Тарди Паризи.

— Чем болен? Заразный?

— Не спит второй месяц… Нервное расстройство…

— Какова причина расстройства? — Шериф обошел вокруг Тарди и снова заглянул ему в лицо.

— Он потерял бизнес своих родителей. У них было ранчо, а теперь все отдали за долги…

Шериф Роджерс ничего не ответил и, оглянувшись на звук пронесшегося автомобиля, покачал головой:

— Кто это был, Эрнесто? Герберт Никсон?

— Нет, это синий «уллуми» Бейтса Гувера…

— Так-так, значит, ты, Эрни, считаешь, что шериф уже ни хрена не видит и ему пора в отставку?

— Да что вы, сэр, я же мог ошибаться! — испугался «малиновый». — Это мог быть и не мистер Гувер…

Шериф подмигнул Грэйс и, покачавшись на каблуках, сказал:

— Ладно, не дрейфь, Эрни. Это была всего лишь проверка. Пошел вон.

— Да, сэр — «Малиновый» засеменил к подъезду и исчез за дверями.

Когда за ним закрылась дверь, шериф сплюнул под ноги и сказал:

— Теперь поговорим о вас, ребята… Что вы здесь делаете, меня не касается, пока вы не начнете стрелять в честных граждан.

— В честных граждан, шериф, мы стрелять не собираемся, — сказала Грэйс.

— Приятно слышать это от вас, мисс, — улыбнулся Уилл, — но хотелось бы иметь какие-то гарантии.

— Триста кредитов, — предложила Грэйс.

— В округе все зовут меня Неподкупный Уилл.

— Тогда — пятьсот…

Шериф вздохнул и, подойдя девушке, словно нехотя получил от нее деньги. Затем прошел к своему длинному автомобилю, сел за руль и, выглянув в окно, сказал:

— Я отлучусь на полчаса. За это время вы должны успеть решить все свои проблемы…

После этого Неподкупный Уилл развернул машину и скрылся за поворотом, предоставив четверым незнакомцам свободу действий.

114

Ник потянул за ручку двери, и та легко подалась, открывшись вместе с прибитыми к ней досками.

Тарди прошел первым, за ним Паризи и Грэйс, а Ник пошел замыкающим, оглянувшись напоследок — нет ли хвоста.

Ничего необычного в заколоченном подъезде не было. На первом этаже были только глухие стены, и команде пришлось подняться на второй этаж, где среди четырех дверей они выбрали ту, на которой стоял номер 54.

Паризи осторожно толкнул дверь, но она не поддалась. Он уже хотел разбежаться и садануть как следует, но Ник Дилонги удержал его и показал пальцем на кнопку звонка.

— Думаешь, стоит? — спросил Тони.

— Конечно.

Паризи позвонил, и спустя пять секунд дверь отрылась. На пороге показалась сухая старуха, которая, даже не взглянув на гостей, сказала:

— Идите только по дорожке, а то я полы за вами мыть замучилась… Денег — всего ничего, а беспорядку на мильон с копейками…

Тони шагнул первым, за ним Тарди, Грэйс и последним — Ник Дилонги.

Следуя точно по указанной старухой ковровой дорожке, они прошли через всю квартиру и уперлись в лестницу, ведущую на следующий этаж.

— Тони, я первый, — вызвался Ник и, достав из-за пояса «гризли», передернул затвор.

Осторожно, стараясь не шуметь, он стал медленно подниматься по лестнице.

Следом за ним карабкался Тарди. Самостоятельно определив, что тут нужна осторожность, он двигался на полусогнутых ногах и замирал, как только останавливался Дилонги.

Когда Ник и Тарди оказались наверху, сразу загрохотали автоматные очереди.

Оттолкнув Грэйс, следом за Тарди полез Паризи. Но едва он выглянул над полом третьего этажа, несколько пуль расщепили деревянные перила прямо у него над головой.

Наконец улучив момент, Тони выскочил наверх и ввязался в бой вместе с Дилонги и Тарди.

Не желая оставаться в стороне, Грэйс, с автоматом наготове, осторожно поднялась следом. Первое, что она увидела, были ноги замершего у стены

Паризи.

Вот он швырнул за угол гранату и после взрыва прыгнул в клубы едкой пыли.

Послышались одиночные выстрелы — Паризи добивал раненых.

Едва дыша, Грэйс осторожно поднялась в помещение и увидела четыре тела. Она подобралась к ним ближе, но, к счастью, это были незнакомые люди.

Держа оружие наготове, девушка пыталась сориентироваться в незнакомой обстановке, однако это удавалось плохо — в воздухе висела пылевая завеса, которая ела глаза и мешала дышать.

Грохнул выстрел, и мощный заряд пробил несколько стен, пройдя в метре от Грэйс. Она прыгнула в ближайший угол и, вытянув перед собой автомат, ждала появления врага.

Последовал еще один мощный выстрел, а затем послышались яростные ругательства Ника. Прямо на Грэйс выскочила вооруженная бронебойным ружьем женщина. Она была проворнее Грэйс Тилдер, но заметила опасность слишком поздно.

Грэйс нажала на курок, и все было кончено. Женщина отлетела к стене, а ее тяжелое оружие, перевалившись через перила, загрохотало по деревянным ступеням.

— Грэйс, ты жива?! — крикнул Ник.

— Все в порядке, Ник. Как вы?

— Тарди продырявили, — невесело доложил Дилонги, — испортили напрочь.

Ник показался в проеме двери, весь запорошенный известкой. Из-за его плеча выглядывал Паризи.

— Пойдем, сержант Тилдер, кажется, мы нашли их тюрьму. Если Джим здесь, то он за той железной дверью.

115

Когда отодвинулся мощный засов, Джим сам шагнул из своей темницы и обнял поочередно сначала Ника, потом Тони и, наконец, Грэйс.

Командир выглядел немного бледным, но его объятия были по-прежнему крепкими.

— Спасибо, ребята. Я думал, вы снялись с орбиты двое суток назад.

— Сержант Тилдер решила иначе, — сказал Паризи.

— Тилдер — это Грейс, что ли? — спросил Джим, глядя на девушку.

— Сержант Тилдер, Джим, это временно исполняющий обязанности командира, — пояснил Дилонги, — именно она приняла решение искать тебя и разработала всю операцию.

— Ну спасибо, Грэйс, — улыбнулся Джим и поцеловал девушку в щеку.

— Ладно, поцеловались — теперь пора делать ноги. Шериф дал нам только полчаса, — сказал Паризи.

— Какой шериф?

— Потом расскажем, — сказала Грэйс. Тони пошел первым, Джим и Грэйс за ним, и последним, прикрывая отход, двигался Дилонги.

— Это Ольга, — сказал Форш, указывая на труп женщины, — она была здесь главной…

— Эта сволочь застрелила Тарди, — сообщил Дилонги.

— Какого Тарди? — спросил Джим.

— Тихо, — остановил его Паризи и стал спускаться по лестнице. Джим последовал за ним. Грэйс отдала командиру свой «гризли», а сама осталась с пистолетом

— Тарди был нашим новым роботом, — пояснил Ник Когда все спустились с лестницы, он еще задержался на несколько секунд.

Наверху показалась чья-то голова. Ник дал короткую очередь, и, грохоча по ступенькам, вниз скатилось тело.

— Я чувствовал, что кто-то там еще оставался, — сказал Ник и перевернул убитого носком ботинка.

— Ты его знаешь, Джим?

— Пару раз видел.

— Где-то здесь должно валяться бронебойное ружье, — вспомнила Грэйс.

— Оно упало вниз, когда я стреляла в эту…

— Ольгу, — подсказал Джим.

— Наверное, ружье подобрала старуха, — предположил Дилонги. Он кивнул Тони, и тот, поняв все без слов, стал медленно красться вперед мимо комодов, шкафов и диванов.

Все комнаты были захламлены до предела, и на каждом свободном участке стояла какая-нибудь этажерка, стул или стопка книг.

Отряд осторожно следовал за Паризи, пока он не поднял руку в предостерегающем жесте. Затем, одним прыжком очутившись в следующей комнате, Тони открыл огонь.

Тяжелая пуля пробила стену над его головой, но он продолжал стрелять, пока в автомате не опустел магазин.

— Она готова, Тони? — уточнил Дилонги.

— Да, — кивнул Паризи.

Ник вышел из-за угла и, посмотрев на труп, спросил:

— Что, крепкая была бабуля?

— Бронежилет у нее был крепкий, — пояснил Тони.

— Вот с этого ружья твоя знакомая крошка, Джим, подстрелила нашего Тарди. Один выстрел в голову, и транзисторы разлетелись по всей комнате.

— Ладно, пойдемте, а то шериф будет ругаться, — напомнила Грэйс. — Он здесь очень строгий…

116

После ухода Грэйс, Тони и Ника Дилонги на задание механики еще два раза навязывали услуги, и, когда они снизили цены до минимума, Орландо Кальвин решил согласиться. Он знал, что лишний осмотр для судна, пусть даже и нового, никогда не повредит.

Восемь человек механиков ввалились на борт «Тритона» и, на ходу разворачивая провода тестеров, разошлись по всем закоулкам корабля.

Кальвин хотел за ними проследить, но у механиков был настолько профессиональный вид, что это послужило для Кальвина лучшей рекомендацией.

Хлопали смотровые люки, люди деловито переговаривались и делали свою работу.

— Ну-ка, Марк, «прозвони» желтый провод.

— У меня их здесь два.

— Ну тогда «звони» их по очереди. В другом углу проверяли давление воздуха в магистрали.

— Ну что, Пит?

— Как будто у них манометр врет немного. Пятьдесят паскалей — пустяк, конечно, но прибор следует проверить.

— А место свободное есть? — уже тише спросил напарник Пита, Гуача.

— Да, место имеется, — Пит огляделся по сторонам и, достав из сумки кусок вязкой взрывчатки, прилепил его под воздуховод. Затем воткнул в податливую массу радиовзрыватель.

— Готово?

— Да, можно идти дальше, — сказал Пит.

— Ну хорошо! — громко произнес Гуача. — Тогда пойдем к следующему узлу!

Напарники вышли в коридор и столкнулись с электриками Болдуином и Фарнеро, которые копались в электрическом щите.

— Сделай им замыкание, Болдуин, — улыбнулся Гуача и хлопнул электрика по плечу. В щите сверкнула вспышка, и посыпались искры

— Пошел вон, придурок! — закричал Болдуин и завернул такое ругательство, которого ни Пит, ни Гуача еще не слышали.

Радуясь, что здорово подшутили на электриками, они вошли в грузовое помещение, где по схеме судна должен был располагаться следующий контрольный узел. В трюме никого не было и можно было говорить, никого не стесняясь.

— Давай, Пит, ставь сразу. Потом посидим немного и пойдем дальше.

Пит достал следующий заряд и прикрепил его к стенке позади воздухопровода

— Ну вот, теперь давай передохнем, — Гуача присел на небольшой ящик и похлопал себя по карманам:

— Вот неудача, сигареты забыл. У тебя нет?

— Нет, я же бросил, — ответил Пит, перебирая в сумке оставшиеся заряды.

— Здоровье, что ли, бережешь?

— И здоровье тоже. А вообще — не хочется подавать сыновьям дурной пример.

— Сыновьям?! У тебя и дети есть? Ты ничего не говорил про детей.

— А ты не спрашивал.

— Значит, ты у нас семейный, — Гуача плюнул на пол и поднялся с ящика. — Ну пойдем, нам еще пять штук поставить надо. Я прав?

— Ты прав. Пойдем

Они вышли из грузового трюма и увидели пару радиотехников — Марка Копэ и Вуди Ингерна.

— Копэ и Ингерн. Там, где они, — всегда порядок — начал свои шутки Гуача.

— Давай проваливай, — отмахнулся Марк, — там впереди что-то шипит, так что работы вам хватит.

Радиотехники вошли в грузовой трюм, и Пит с Гуачей переглянулись.

— Что будем делать? — шепотом спросил Пит.

— Не бойся, их шиток расположен совсем в другой стороне, — успокоил его Гуача.

Между тем Копэ и Ингерн вошли в трюм и, заглянув для проформы в щиток, взялись за свое основное дело.

Начальство поставило им задачу — судно «Тритон» должно уйти целым и невредимым, а для этого его следовало прощупать сканерами вдоль и поперек на предмет заложенных бомб.

— Мы должны им помочь, и тогда, если повезет, эти ребята сделают нашу работу, — так сказал капитан Бурхард, заместитель представителя Имперской службы безопасности.

Марк щелкнул выключателем, и на сканере загорелся маленький голубоватый экран.

— Тут и бомбу-то ставить было некому, — сказал он, поводя прибором из стороны в сторону.

— Ну не скажи, до нас тут заправщики лазили, — возразил Ингерн.

— Ты хочешь сказать, что кого-то из заправщиков могли завербовать спецслужбы?

— Но тебя же завербовали.

— Я другое дело, — возразил Марк, — я работаю на свое государство. Император для меня — все…

В этот момент сканер подал сигнал, а на экране появилась красная точка.

— Это же бомба, Вуди… Чтобы я не ел колбасы, если вру…

— Где она?

— Там — прямо. Передо мной на стене, — указал рукой Марк.

Ингерн осторожно, словно боясь, что бомба взорвется прямо сейчас, приблизился к стене и заглянул за воздушную магистраль.

— Так и есть, Марк. Вот она.

Ингерд достал фонарик и, осветив взрывное устройство, осторожно выдернул детонатор. Затем отклеил от стены взрывчатку и бросил в свою сумку.

— Больше нет? — спросил он Марка.

— Нет, — отрицательно покачал головой тот, однако на всякий случай обошел все углы еще раз.

— Нет, — повторил он, — теперь все чисто.

— Тогда пойдем дальше, — Ингерн поднялся с колен, отряхнул штаны и сказал:

— Держи пистолет поближе к рукам, Марк.

— Хорошо, Вуди.

117

Через десять минут Марк и Вуди нашли второй заряд. Он тоже был расположен возле воздушного распределительного узла. Подозрение падало на Пита и Гуачу.

— Давай пройдемся за ними, и, если там, где мы уже проверили, будут заряды, тогда это они, — предложил Марк.

— Согласен, — кивнул Ингерн, — но Вилли нужно предупредить сразу.

— Это само собой.

Вилли Калер был третьим человеком в команде механиков, который тоже работал на Имперскую службу безопасности. В бригаде он числился смазчиком и сейчас находился где-то в хвосте судна.

Повторная проверка сразу дала результаты. Удалось найти еще два заряда. Сомнений больше не было, и Копэ с Ингерном отправились за Вилли.

По дороге они снова встретились с Питом и Гуачей. Гуача держал в руках большую отвертку и рассказывал напарнику какой-то анекдот.

— Эй, лопоухий, ты чего треплешься, работу закончил? — спросил Марк.

— Нет, еще одну сторону пройти нужно. А сейчас у нас честно заработанный перекур. Кстати, сигареткой не угостишь?

— На работе я не курю.

Вскоре удалось найти Вилли Калера. Он только что освободился и вытирал тряпкой перепачканные маслом руки.

— Вилли, у нас проблемы, — негромко сказал Марк.

— Кто? — не поворачивая головы, поинтересовался Калер.

— Пит и Гуача.

— Будем брать?

— Да. Но у них пластиковая взрывчатка. Калер бросил тряпку в мусорный мешок и, заглянув в механический отсек, крикнул:

— Ламер, я пойду отолью!

— Давай, — отозвался Ламер откуда-то из-за стены.

Когда Гуача увидел Марка, Вуди Ингерна и Калера, он обо всем догадался, однако решил играть свою роль до конца.

— О, кого я вижу — грязнуля Калер! — Гуача поднял отвертку и, будто бы шутя, навел ее на Калера.

Вилли хотел прыгнуть в сторону, но выброшенный пружиной сердечник впился ему в бок. Гуача дернул из-за пояса пистолет, но его опередил Ингерн. Пистолет хлопнул несколько раз подряд, и Гуача ударился о стену.

— А ты, Пит, подними руки… — приказал Ингерн, и под его прикрытием Марк Копэ нагнулся над раненым Вилли.

Пит стоял не двигаясь, думая только о том, сумеет ли он, шагнув в сторону, выхватить пистолет. Гуача не успел, но он — Пит Флетчер — делал это значительно быстрее.

— Ты слышал, что я сказал, Пит? Если дернешься, я тебя просто пристрелю, — пообещал Вуди.

«Этот пристрелит — факт. Однако, может, все же попробовать?» — Пит перевел взгляд на раненого Калера. Марк Копэ как раз захватил рукой торчавший из тела Вилли сердечник и собирался его вытащить.

«Как только дернет, я использую свой шанс», — решил Пит.

— Итак, ты понял, что тебе нужно делать? — спросил Ингерн. Он держал палец на спусковом крючке и готов был выстрелить в любую секунду.

— Да, Вуди, я понял, — кивнул Пит, словно соглашаясь со своим поражением.

— Потерпи, Вилли. Я сейчас дерну, — предупредил Копэ и рванул сердечник вверх.

Калер вскрикнул от боли, и Пит, сделав шаг в сторону, выхватил пистолет.

Он уже нажимал на курок, когда первая пуля ударила его в грудь. Пит потерял равновесие и попытался опереться о стену, но последовал еще один удар, потом еще, и бой был проигран.

Пит рухнул на спину и, уже умирая, до самого последнего проблеска сознания досадовал на свою неповоротливость.

— Сукин сын, — с чувством произнес Ингерн. — Ведь я не хотел его убивать. Гуачу — того не жалко, а Пит… Сукин сын…

— Ладно тебе, Буди, посмотри, какую штуку они воткнули Вилли в бок… — и Марк продемонстрировал окровавленный сердечник отвертки.

— О, эта дрянь с зазубринами, — поморщился Ингерн. — Ты как, Вилли, дышишь нормально?

— Да… Кажется, легкое… не задето… Вот только кровь из меня, как из барана…

— Ничего, сейчас мы тебя перевяжем и вызовем санитаров…

Пока Марк делал повязку из подручных материалов, Вуди Ингерн достал рацию и, коротко описав ситуацию, вызвал санитаров.

Уже через две минуты к «Тритону» подскочили два микроавтобуса, и на борт судна взошли люди, одетые в комбинезоны портовых рабочих.

Орландо Кальвин, озадаченный такой активностью местного сервиса, вышел из рубки и увидел трое носилок, которые тащили к выходу.

— Что случилось? — спросил Кальвин у одного из механиков.

— О, сэр, небольшая неприятность. Несчастный случай — удар электротоком.

— Что, всех троих? — ужаснулся Кальвин.

— Увы, сэр, — развел руками механик.

Встревоженный Орландо стал обходить помещения «Тритона», но всюду царил порядок, а в одном месте в коридоре даже пахло моющими средствами.

Последние рабочие спешно прошли мимо Кальвина и направились к выходу.

— Эй, а деньги? Я должен вашей команде двести кредитов!

— Это не к нам, сэр, это к старшему.

Кальвин пожал плечами и не поленился пройтись до самого хвоста, но и там все было в полном порядке — ни потеков масла, ни обрывков изоляции. Это были на редкость аккуратные механики.

«Пойду протестирую системы», — решил Кальвин. Это был лучший способ проверить работу наладчиков.

118

Едва уехала команда ремонтников, к «Тритону» подкатило такси, и на борт корабля поднялись Джим Форш, Грэйс, Тони и Ник.

Увидев всех вместе, Кальвин был несказанно рад, однако его предложение отпраздновать возвращение командира было отклонено.

— Попозже, Орландо, — сказал Джим, — лучше поскорее поднимай судно. Задерживаться здесь нам не следует.

— А что за машина подъезжала к «Тритону»? — спросила Грэйс.

— Механики. Они сделали отладку практически даром, правда, у них случилось несчастье — троих ударило током. Приезжали люди с носилками и все такое…

— Да ты тут развлекался, как мог, — покачал головой Дилонги, — Ладно, поднимайся скорее, а то хочется принять душ…

Все разошлись по каютам, а Кальвин, пожав плечами, вернулся в рубку. Включив передатчик, он надел наушники и связался с навигационной службой порта.

— Диспетчер, ответьте регистрационному номеру 56–11.

— Слушаю вас, 56–11.

— Прошу дать разрешение на взлет.

— Номер вашей стоянки.

— Одну минуту. Ага, вот: 34-56-3987.

— Ваш подъемный вектор 1-11-23. Счастливого пути.

— И вам тоже всех благ.

Пальцы Кальвина пробежались по панели, включая тумблеры загрузки реакторов. Разноцветные лампочки стали вспыхивать одна за другой, показывая степень готовности судовой установки.

«Введите параметры подъемного вектора», — запросил компьютер. Орландо набил нужные цифры, и компьютер благодарно их проглотил. На экране появилась диаграмма разгона реакторов. Синяя линяя двигалась слева направо, а внизу бежали цифры готовности.

«100 процентов», — показала диаграмма, и из стартовых двигателей вырвались струи раскаленного воздуха. «Тритон» вздрогнул и оторвался от бетонной площадки.

— Внимание, мы взлетаем. Просьба к экипажу оставаться в своих каютах, — объявил по всем помещениям Кальвин.

Судно стало набирать высоту, и вскоре внизу показались огни города, где экипаж «Тритона» прошел очередную проверку на прочность.

Режим подъема стал меняться, и автопилот включил маршевые двигатели. Сначала они работали на малой тяге, но, как только прогрелись, судно начало резко отрываться от Любица.

Промелькнули пояса военных спутников, огромные модули базы военного флота, и еще через пару минут «Тритон» вырвался на простор.

— Как дела, Орландо? — появился в рубке Форш. Только сейчас Кальвин заметил, что командир выглядит слегка бледным

— Все нормально, Джим. Как ты?

— Ничего особенного. Наши, как всегда, пришли вовремя и сумели перестрелять всех плохих парней…

— А твой друг? Зуфар, кажется…

— Увы, Орландо, я пришел слишком поздно. Но своей смертью он подтвердил мои догадки.

— И что из этого следует?

— Следует то, что мы идем на Конику. В город Тайлес…

— Я слышал, там много воды.

— Надеюсь, для посадки «Тритона» найдется немного суши.

Кальвин вызвал на экран звездную карту и отметил на ней Конику. Навигационная программа тотчас выстроила маршрут и сообщила, что на переход будет затрачено семьдесят восемь часов.

— Ну вот… Теперь все в порядке, — указал на экран Орландо, — за кем мы гонимся на этот раз?

— За Визирем.

— Прямо сейчас?! А ребята знают?

— Да, мы поговорили еще в машине.

— Подумать только, — покачал головой Кальвин, — о походе за Визирем говорят между прочим… А я думал, что ты тогда говорил об этом чисто теоретически…

— Нет, Орландо, все совершенно серьезно.

— Я, как всегда, останусь «на хозяйстве»?

— Кто-то должен держать связь…

— Зачем нам это, Джим, как ты думаешь? Ведь не из-за денег же?

— Конечно, не из-за денег, Орландо. О деньгах мы вспоминаем, только когда хотим есть… Мы охотники за головами, и этим все сказано. Мы бываем счастливы, только когда мчимся, как свора псов, по следу зверя…

119

Адмирал Леггойн сидел за рабочим столом и, подперев руками голову, взвешивал все «за» и «против». Ему предстояло назначить дату уничтожения Шейба.

Уже было ясно, что никакие ухищрения и новейшие системы вооружений не в состоянии противостоять силе магических роботов.

Пушка, которую изобрел доктор Луи Фонтен, и солдат по имени Флойд действовали безупречно, однако оградить Область Руфим от надвигавшейся трагедии не могли. В эффективности акции по уничтожению Шейба Леггойн тоже сомневался, поскольку тот же Фонтен говорил о неуязвимости магических роботов. Их развитие можно было затормозить ядерным взрывом, но потом эти монстры все равно начнут восстанавливаться.

Адмирал вздохнул и полистал принесенный ему доклад. Это были расчеты удара по Шейбу. Здесь учитывалось все — количество жертв, максимальная величина обломков планеты, направление их разлета, гравитационный удар и многое, многое другое, в чем Леггойн совершенно не разбирался.

Щелкнул замок входной двери, и в каюту вошел майор Карпентер.

— Ну говорите, майор. По вашим глазам я уже вижу, что вы пришли сообщить очередную гадость.

— Сообщение с Любица, сэр. Носителям информации удалось сбежать, а база наших агентов разгромлена…

— Ну что же, очень хорошо… Очень хорошо… — Леггойн встал из-за стола, прошелся по каюте и, прислонившись к стене, уставился на Карпентера:

— Что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— Тогда свяжитесь с Эдгаром, Грумом и… Кто там у нас еще?

— Бюкнер…

— Да, и с Бюкнером тоже. Пусть готовят ловушку. Если это команда охотников за головами, они, окрыленные победой, тут же помчатся за Визирем. Я знаю этих охотников — они психи…

— Но, сэр. Может быть, лучше эвакуировать Визиря, на всякий случай?

Леггойн хихикнул и покачал головой. Его молодые помощники часто веселили адмирала, но он стоически переносил их глупость, ведь они не имели такого опыта.

«Возможно, мне следует заняться преподавательской деятельностью где-нибудь в академии. Хотя бы для того, чтобы такие вот майоры не делали грубых ошибок…»

— Дорогой Карпентер, существует такой трюк, когда контрразведка имитирует активность по задержанию резидента, о котором она всего лишь догадывается. И если у того не выдержат нервы и он побежит, по его следу сейчас же пустят собак. Понимаете?

— То есть, сэр, как только мы эвакуируем Визиря…

— Именно, майор. Вот поэтому нужно тихо и аккуратно прихватить этих деревенских парней, которые вообразили о себе слишком много, и придушить их без лишнего шума. Как будто их и не было…

120

Стекла бинокля поминутно запотевали, и Джиму приходилось их постоянно протирать. Высокая влажность, привычная для уроженцев этих мест, сильно мешала Форшу.

Помимо того, что запотевали линзы бинокля, с самого Форша крупными каплями катился пот, а по ногам бегали здоровенные насекомые. В кустах их было видимо — невидимо.

Сидевшая чуть в стороне Грэйс то и дело брызгала из баллончика, норовя обнаружить их с Джимом наблюдательную позицию.

Девушка брызнула очередной раз, и Джим обернулся.

«Еще не хватало, чтобы она заорала», — подумал он и равнодушно сбросил с плеча большую сороконожку. Форш проштудировал книжку «Насекомые планеты Коника» и теперь был уверен, что его никто не укусит. По крайней мере, в книге было написано, что суша планеты заселена только безобидными тварями, а вся ядовитая нечисть водится лишь в морях, озерах и лиманах.

Книгам Джим склонен был верить, хотя подозревал, что безопасность местных насекомых могла оказаться рекламно-туристическим трюком.

К интересующему Джима дому подъехала машина, и он тотчас поднял бинокль, рассматривая сидящего за рулем человека.

«Итак: волосы светлые, большие залысины, глаза — кажется, серые, за стеклом плохо видно, а вот рост… Объект пока сидит…» — Джим опустил бинокль. Теперь он на все сто процентов был уверен, что перед ним сам Визирь.

Форш включил рацию и связался с Ником. Они с Тони сидели в низеньких кустиках прямо через дорогу от виллы Кнута Эйкома.

— Ну как, Ник?

— По приметам все сходится, а машина у него служебная. Сбоку регистрационная карточка с названием владельца. Написано компания «Лос-Цеппелин».

— Что думаешь?

— А что тут думать? Как только он выйдет на веранду — я сразу к нему с мешком…

— Охранные системы?

— Пара проволочек над оградой имеется, но я сумею их перескочить.

— Ну хорошо…

Джим убрал рацию, и в этот момент к нему подползла Грэйс.

— Ты чего? — спросил Джим.

— По-моему, у тебя здесь козявок поменьше, — объяснила девушка, глядя на бегающих вокруг насекомых.

— Просто не обращай на них внимания, и они тебя не тронут, — посоветовал Джим. Он снова поднял бинокль и посмотрел на кусты, в которых прятались Тони и Ник. Форш с трудом сумел разглядеть в густой листве Ника, и это было хорошо. Значит, посторонний наблюдатель ничего не заметит.

Одно не нравилось Джиму. Пока что он не видел ни одного охранника. Для человека такой величины, как Визирь, это было не характерно. Хотя, с другой стороны, наличие многочисленной охраны сразу наводит на мысли, а Кнут Эйком числился в компании всего лишь клерком. У клерка денег на содержание охраны быть не может.

Тем временем в эфире прозвучало кодированное сообщение, о котором ни Форш, ни его люди, сидевшие в засаде, ничего не знали.

— «Готфри» передает для «Первого». Пилота взяли чисто, по легенде портовой полиции. Этот парень сообщил, что кроме него на корабле было еще четверо…

— Хорошо, «Готфри». Оставайтесь там на случай, если они попытаются с ним связаться…

— Да, сэр…

Джим Форш снова поднял бинокль и принялся изучать владения мистера Эйкома. Его дом, как и все другие, располагался на узкой полоске суши, рядом с дорогой, а все остальное пространство занимала вода.

Возле каждого из домов была своя отгороженная часть водоема. В жарком и влажном климате Коники это было необходимо. Джим вздохнул. Он и сам бы с удовольствием сейчас искупался…

— «Пастух» сообщает «Первому». Я засек наблюдателя. Он находится метрах в ста от дома…

— Рядом с ним кто-нибудь есть?

— Пока не вижу…

— Хорошо, «Пастух», будь осторожен.

Не подозревая о нависшей опасности, Джим продолжал наблюдение.

Вот одна за другой проехали две машины. Несмотря на то что дорога была грунтовая, пыль на ней отсутствовала.

«Это от сырости. Даже пыль не в силах оторваться от земли», — подумал Джим и достал из сумки бутылку с водой.

— Будешь? — предложил он Грэйс.

— Нет, — отказалась та, не прекращая своей войны с насекомыми.

Джим сделал глоток и снова навел бинокль на дом Кнута Эйкома. Вот он, хозяин дома, собственной персоной. В плавках и с полотенцем. На теле капли воды. Должно быть, он только что выкупался в прохладном водоеме позади дома.

В данный момент Джим искренне ему завидовал. Сейчас, но не через несколько минут, когда отрубленная голова Визиря окажется в мешке Ника.

Все тело утащить не удастся, а вот голову — можно. Недаром их зовут охотниками за головами.

Эйком пошел на веранду — посушиться на солнце. Где он сел, Джим не видел. Росшие возле дома деревья закрывали ему обзор, зато Ник, в этом можно было не сомневаться, видел все очень хорошо.

— Джим, как слышишь? — прохрипела рация.

— Слышу хорошо, Ник.

— Я пошел…

Сообщив командиру о начале действий, Ник спрятал в карман рацию, проверил пистолет, нож и, повернувшись к Паризи, сказал:

— Мешок давай…

Тони протянул ему непромокаемый мешок, в который Дилонги должен был положить груз стоимостью в десять миллионов кредитов.

— Ну все, я помчался, — сказал Ник скорее самому себе и, бросив взгляд на пустую дорогу, выскочил из кустов.

121

Как только он показался на дороге, сразу несколько голосов смешались в эфире, отдавая различные приказания.

— «Пастух» — «Первому»! Вижу исполнителя — он перебегает дорогу! Сидел в кустах, сволочь!

— «Первый» — всем номерам! Как только исполнитель окажется за оградой — брать всех!

Ник Дилонги разбежался, как следует оттолкнулся и, распластавшись над оградой, перелетел через сигнальные проводки.

Кувыркнувшись по мягкой траве газона, он вскочил на ноги и сразу достал острый как бритва нож. В другую руку Ник взял мешок и в полной готовности ступил на пол веранды.

Ничего не подозревающая жертва продолжала сидеть, развалившись в плетеном кресле, спиной к Нику, а он крался на носочках, насколько это было возможно в грубых ботинках.

«Хорошо, если бы он не заметил», — подумал Ник, подбираясь все ближе. Ему не хотелось устраивать шума — глушить Визиря, а потом отрезать ем голову. Куда проще — один взмах, и все…

Под ногой предательски скрипнула половица. Ник замер, приготовившись броситься на свою жертву, но Визирь, видимо, дремал и даже не пошевелился. Должно быть, прохладная вода успокоила его нервы, и теперь, закутавшись в халат, он предавался предобеденному отдыху.

Дилонги остановился в двух шагах позади Визиря и, взмахнув ножом, рубанул спящего по шее.

Острое лезвие легко отделило голову от туловища, и та покатилась по полу, а Ник вместо того, чтобы хватать ее и прятать в мешок, стоял и смотрел, понимая, что попался на обман. Вместо Визиря он обезглавил куклу-двойника.

В дверном проеме, ведущем в дом, мелькнул силуэт. Ник выхватил пистолет и прыгнул за стену. Чтобы предупредить своих, он выстрелил в потолок, и почти тотчас же послышалась стрельба в кустах за дорогой, где оставался Тони Паризи.

На веранду выскочил вооруженный человек, но Ник сбил его одним выстрелом.

— Бей по веранде! — крикнул кто-то с улицы, и в ту же секунду частый дождь автоматных пуль обрушился на тонкие стенки и застекленные рамы.

Ник упал на пол, но сразу две пули попали ему в ногу и левый бок.

Огонь усилился, и стекла полетели вниз мелкими брызгами, а деревянные щепки разлетались со шмелиным жужжанием.

Дилонги чувствовал, что теряет сознание, и ему хотелось, чтобы хоть кто-нибудь зашел на веранду, прежде чем он отключится.

— Прекратить огонь! — донеслось снаружи. Потом «они» осторожно зашли на веранду.

— Все, он уже готов, — сказал кто-то, увидев лежащего в луже крови Дилонги.

Появилось еще несколько человек. Ник слышал, как их подошвы давят осколки стекла.

«Ну, Ник, пора…» — Собрав остатки сил, Дилонги резко приподнялся и яростно нажал на курок, стреляя во все неясные силуэты, которые ему удавалось рассмотреть.

Автоматная очередь в упор пригвоздила его к полу, а вслед за этим рядом с Ником грохнулось еще одно тело.

— Вот сукин сын, — сказал кто-то, — он прихватил с собой Геккерна!

122

Часы неволи тянулись бесконечно долго, и самым отвратительным было то, что Джим пребывал в полной безвестности и почти полной темноте. Место, в котором его содержали, представляло из себя металлический мешок — крошечное помещение, куда не проникал ни один посторонний звук.

Вместо туалета был небольшой вакуумный приемник. Воду можно было пить из нажимного штуцера, а еда подавалась через маленькое оконце в двери. Раз в несколько часов одна субкотлета — дешевый сырой полуфабрикат.

Не избалованный хорошей кухней, Джим ел и это. Он был настоящим охотником, и ему случалось попадать во всякие переплеты, однако еще никогда он не попадался так бездарно.

Все, что он помнил, — сильный удар по голове и больше ничего. Что случилось с Грэйс, Ником и Паризи, Форш не знал. На руке побаливал свежий след от укола, и Джим предполагал, что, уже оглушенного, его накачали каким-то наркотиком.

Громко лязгнул дверной замок, и в неясном свете Джим увидел человека в военной форме.

— Выходи, — сказал он.

Форш не заставил себя уговаривать и тотчас поднялся на ноги. Охранник посторонился, и, выйдя из своего каземата, Джим понял, что находится на судне.

В камере пахло неизвестно чем, но сейчас Джим улавливал знакомый привкус воздуха, тысячи раз пропущенного через ре генерационные решетки.

Появилось еще двое солдат, и они повели арестанта дальше, туда, где должна была решаться его судьба. Пока его вели, Джим рассмотрел их военные знаки отличия и эмблемы. Теперь он знал одно — его захватили спецслужбы Области Руфим.

Наконец Джима втолкнули в большое и светлое помещение. С непривычки он зажмурился и услышал чей-то голос:

— Это Джим Форш, сэр. Командир команды охотников за головами…

— Ну что же, вдвоем им будет веселее…

Форш приоткрыл слезящиеся глаза и в нескольких метрах от себя увидел Грэйс. Кроме нее в комнате сидело несколько военных, которые с интересом смотрели на пленного.

Один из них, седой, в гражданском костюме, но с начальственной осанкой, подошел к Джиму ближе и, глядя ему прямо в глаза, спросил:

— Кто вывел вас на Визиря, Форш?

— Зуфар… — ответил Джим. Сейчас врать ему смысла не было.

— Кто еще кроме вашей команды знал об этом?

— Никто…

— Это хорошо, Джим Форш… Очень хорошо… Да, Кстати, забыл представиться — я адмирал Леггойн.

— Очень приятно, сэр, — кивнул Джим.

Адмирал отошел в сторону, помолчал, глядя в пол, потом вернулся к Джиму и сказал:

— Странно, что я верю вам, Форш, странно… Вы и мисс Тилдер даже вызываете у меня симпатию. Жаль, что вы остались одни. Двое ваших охотников были убиты в бою, а пилот корабля был уничтожен. К сожалению, по ошибке…

Услышав это, Грэйс и Джим переглянулись.

— Да-да, такое, увы, случается, — адмирал развел руками. — Теперь у нас в качестве небольшой проблемы остались только вы, и куда проще было бы вас просто пристрелить. Но, — адмирал поднял вверх указательный палец, — это было бы несправедливо, поскольку вы, одержав победу на Любице, тотчас помчались на Конику. Нам это было на руку. Поэтому можно считать, что вы оказали нам неоценимую услугу…

Адмирал подошел к Грэйс и, улыбнувшись ей, добавил:

— Поэтому я хочу дать вам шанс… Я отправлю вас на Шейб, в город Виллентаун. Вы были хорошими охотниками за головами, и, возможно, вам повезет…

— Кого же нужно ловить на Шейбе, сэр? — решился задать вопрос Джим.

— О, пустяки! — махнул рукой адмирал, и находящиеся в помещении офицеры заулыбались. — Нужно обезвредить четырех магических роботов.

Седой адмирал хитро посмотрел на Джима.

— Само собой разумеется, что мы дадим вам чудо-оружие и несколько смелых солдат. Что скажете, Джим Форш, знаменитый охотник за головами?

— У меня нет выбора, сэр. Я принимаю ваше предложение…

— А вы, мисс? — повернулся к Грэйс адмирал.

— Джим Форш мой командир, сэр.

— Отличный ответ, мисс Тилдер, — адмирал повернулся к своим офицерам и повторил: — Отличный ответ, господа. Ответ настоящего солдата… Что ж, тогда в путь, и немедленно…

123

Джиму никогда еще не приходилось спускаться в десантной капсуле, поэтому, забираясь внутрь, он ухитрился набить себе две большие шишки.

Непривычная броня, слабое вооружение и совершенно непонятно поставленная задача — Джим понимал, что отправляется почти на верную смерть.

Грэйс держалась рядом с ним. Она не дергала Джима разными бессмысленными вопросами, вроде «Что с нами будет?» и так далее. Она деловито пристраивала тяжелый автомат и поудобнее усаживалась на скамье рядом с Форшем.

Последним в капсулу забрался здоровенный парень с пушкой, установленной прямо на его плече.

Общими усилиями эту артиллерию удалось расположить так, чтобы она еще до посадки не повышибала остальным десантникам зубы.

Дверь захлопнулась, и командир группы, парень с посеченным шрамами лицом и нашивками сержанта, громко спросил:

— Кто идет первый раз, поднимите руки…

Кроме Джима и Грэйс руки подняли еще двое — мужчина, на котором броня сидела как на корове седло, и женщина. Как только Грэйс на нее посмотрела, она вцепилась в локоть Форша и прошептала ему на ухо:

— Ты видишь ее? Видишь?

— О чем ты? — удивился Джим. Он уже решил, что у Грэйс начинается истерика. Истерика у девушки, которая ухитрилась зарубить «Синего робота».

— Все в порядке, Грэйс. Еще одна женщина в команде — только и всего. — Или я не прав?

Грэйс ничего не ответила.

«Ну и хрен с ней, — разозлился Джим, — все равно сейчас нам всем умирать…»

Он проверил автомат, подтянул крепления бронежилета и постарался сосредоточиться только на предстоящей высадке.

«Цель одна — выжить», — решил он.

Тем временем корабль-носитель вошел в плотные слои атмосферы, и его дрожь передавалась десантной капсуле.

— С точки зрения прикладной психокинетики… — донесся до Джима голос мужчины, на котором плохо сидела броня. Он и его спутница разговаривали о чем-то непонятном.

Десять минут прошли в ожидании. Время от времени Джим бросал взгляд на Грэйс и с удивлением замечал, что она спит.

«Может, это от перенапряжения», — подумал он.

Наконец в динамиках послышался голос. Что там говорилось, понять было невозможно, но сержант разобрался, а это было главное.

— Внимание, ребята! Садимся на стадион! Приготовить оружие!

Все защелкали затворами, стали поправлять на поясе гранаты, и только огромный парень с пушкой на плече сидел неподвижно.

— Отрыв! — крикнул сержант, и Джим почувствовал, что все они падают.

Последовал сильный удар, и в ту же секунду распахнулась дверь. Солдат с артиллерией на плече в мгновение ока выскользнул наружу, и почти сразу Джим услышал выстрел пушки.

Неприятный звук разрыва снаряда ударил по ушам и вызвал тошноту.

— Пошли, ребята! Пошли! — прокричал сержант, я десантники стали выкатываться наружу, попадая прямо под кинжальный огонь.

«Вот сука! — вспомнил Джим адмирала недобрым словом. — И это он называет — дать шанс!»

Придерживая Грэйс, Форш выскочил из капсулы и сразу же рванул к краю футбольного поля, где стояла небольшая комментаторская кабинка. Совсем рядом сверкнула фиолетовая вспышка, и Джима подбросила вверх взрывная волна.

Он упал на мягкий газон, но автомата не выронил и сразу же открыл огонь по светящимся силуэтам, еще не понимая, что это такое.

«Адмирал что-то говорил о роботах. Наверное, это у них иллюминация такая…»

Возле капсулы уже лежало несколько истерзанных трупов десантников, остальные солдаты отстреливались, прячась за прочным корпусом капсулы.

Лучше всех дела шли у солдата с пушкой. Он практически не промахивался, и после каждого его выстрела роботы ненадолго прекращали швыряться молниями

Однако было ясно, что до полного разгрома небольшого отряда десанта оставались считанные минуты.

Джим оглянулся и увидел, что Грэйс поднимается во весь рост

— Грэйс!!! Грэйс, падай!!! — закричал Джим и рванулся к девушке, чтобы сбить ее с ног, однако яркая вспышка опередила его. Грэйс Тилдер полыхнула ярким пламенем, но не превратилась в газовое облако, а, раскинув руки, упала на землю.

Между тем под прикрытием капсулы оставались в живых уже только трое — гигант с пушкой и женщина с никчемным парнем, который говорил учеными фразами.

«Нужно уходить!» — решил Джим, бросив взгляд на ближайший выход со стадиона. Он прикинул свои шансы и, несмотря на их ничтожность, решил рискнуть

Посмотрев в сторону капсулы последний раз, Джим отчетливо увидел, как женщина подняла автомат и практически в упор снесла голову солдату с пушкой. Затем она так же спокойно разнесла шлем своего дружка вместе с его головой…

И наступила тишина…

— Уходи отсюда, Джим, — услышал Форш совершенно незнакомый голос позади себя. Он оглянулся, и у него по спине побежали мурашки.

Он смотрел и не верил — живая Грэйс Тилдер ровным шагом выходила на футбольное поле, туда, где травяной газон не был тронут опаленными язвами воронок.

Оставив расколотую капсулу, навстречу Грэйс вышла другая женщина. И хотя до нее было далеко, Джиму казалось, что он различает безудержную злобу, которая бушевала в глазах незнакомки

Между тем четыре магических робота, словно послушные обезьянки, выстроились в ряд. Их сияющие золотом кирасы и начищенное оружие светились в лучах выглянувшего солнца

Двое из них вышли вперед и, вынув из ножен сверкающие мечи, передали их обеим женщинам.

«Я схожу с ума», — констатировал Джим и попробовал закрыть глаза, но ему это не удавалось, словно в его обязанности входило быть свидетелем всего происходящего.

Грэйс приняла меч, и ее соперница тоже.

Затем после небольшой паузы Грэйс заговорила на том неизвестном Джиму языке, но он непостижимым образом понял эти слова:

«Белый Ангел — Черный Ангел… Война…»

«Черный Ангел — Белый Ангел… Война…» — прозвучало в ответ.

В глазах Форша полыхнул огонь, и он услышал звон мечей, душераздирающие птичьи крики, хлопанье крыльев, и снова огонь, звон мечей и искры.

«Нужно уходить, — снова пронеслось в голове у Джима, — нужно спасать свою жизнь… А может, я уже мертв?..»

И снова хлопанье крыльев, и четыре силуэта в нестерпимо ярком свете сияющих доспехов.

«Магические роботы…» — вспомнил Джим, и тут страшный крик потряс пространство, и тело Джима буквально вывернуло наружу.

Остатками сознания он успел увидеть только дрожащие перепончатые крылья, омываемые бурлящей черной кровью.

«Мы победили, мы опять победили», — пронеслось в голове Джима. И тут же прозвучал узнаваемый голос Грэйс:

— Уходи, Джим… Уходи скорее…

— А ты? — спросил он. Но ответа не последовало.

— А ты, Грэйс! — позвал он громче

— Прощай, командир Форш… Мы больше не увидимся.

Джим дернулся и пришел в сознание. Он вскочил на ноги и огляделся.

Там, где стояли четыре блистательных воина, лежали в ряд какие-то истлевшие безобразные останки. На месте противницы Грэйс осталось только пятно опаленной травы.

Тела десантников были на прежнем месте, возле поврежденного корпуса капсулы.

«Уходи, Джим», — вспомнил Форш и быстро пошел к выходу со стадиона.

Он шел опустошенный, не испытывая никаких чувств. Он просто выполнял приказ Грэйс — то ли человека, то ли неведомой птицы, которая залетела сюда случайно, а теперь исчезла, найдя наконец дорогу домой.

Вскоре над городским стадионом появились вертолеты.

— Это удивительно, сэр, но все магические роботы мертвы! — не сдерживая чувств, кричал в микрофон наблюдатель.

— Как мертвы?! А где наши десантники?

— Они победили ценой собственной жизни, сэр. Их тела в ужасном состоянии. В ужасном…

— А нет ли там Грэйс Тилдер и Джима Форша? — забеспокоился голос.

— О, сэр, этого уже не определить — они все просто размазаны…

«И то хорошо…» — подумал адмирал Леггойн и, повернувшись к майору, сказал:

— Карпентер, можете отзывать бомбардировщики. Теперь это уже не нужно… Мы одержали блистательную победу. Нам это удалось…

Content

Алекс Орлов
Охотники за головами

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123