Эдуард Федорович Макаревич, Олег Иванович Карпухин, Валерий Андреевич Луков

Социальный контроль масс

Предисловие

Светлой памяти

Владимира Андреевича Житенева

и Сергея Александровича Пустовойта

посвящается

История стран и политических систем XX – начала XXI в. свидетельствует о том, что общественный прогресс становится тесно связанным с социальным контролем масс, под которым подразумевается контроль за поведением людей в рамках определенных социальных институтов, норм и традиций, воздействие на него с целью обеспечения социального взаимодействия. Это обусловлено в значительной мере тем, что развитие демократии требует определенного консенсуса между различными классами, слоями и группами общества. Если в прошлые века и в первой половине XX в. власть во взаимоотношениях с обществом и с другими государствами опиралась в основном на насилие, то потом начал расти удельный вес общественных связей, которые становятся полем деятельности структур «паблик рилейшнз» (PR). Среди разных видов культуры – материальной, духовной, общественно-политической, жизнеобеспечения – все более доминирует культура влияния на массу, основанная на управлении с помощью информации.

Поиск, накопление и анализ информации, ее свободное циркулирование внутри общества и между государствами, включенность в систему образования все больших слоев населения, интенсивное качественное развитие средств массовой информации (СМИ), массовой культуры, широкое распространение практики переговоров, лоббирования, системы продвижения товаров и услуг, лидеров и работников на экономическом, политическом, социальном рынках, на рынках образования и культуры – эти технологии «паблик рилейшнз» становятся непременными атрибутами всех видов власти (политической, экономической, центральной и региональной), без которых она не может выполнять свои функции.

В данном учебном пособии рассматриваются проблемы, входящие в сферу социологии, отчасти политологии, но в достаточно большой мере относящиеся к предмету «паблик рилейшнз».

Учебное пособие состоит из двух разделов. В первом – «Социология массы» – раскрываются базовые понятия: «масса», «массовое общество», «социальный контроль масс», «разность культур», «конструирование социальной реальности», «культурная политика». При этом подчеркивается, что с точки зрения социологии социальный контроль масс является совокупностью социальных действий, имеющих своей целью формирование, поддержание или изменение ценностей, норм, интересов и потребностей массы и человека массы, их идеологических ориентиров и настроений, а в конечном счете и поведения.

Во втором разделе «Механизмы социального контроля масс» рассматриваются такие его составляющие, как общественные связи и их управляющий элемент – «паблик рилейшнз». С помощью общественных связей, которые реализуются в формах образования, религии, пропаганды, массовой культуры, рекламы, осуществляется влияние на людей. Структуры «паблик рилейшнз» анализируют тенденции, прогнозируют разного рода последствия и управляют коммуникациями между организацией и ее общественностью. Таким образом, общественные связи, управляемые «паблик рилейшнз», обеспечивают социальный контроль масс, т. е. контроль за поведением людей. Он, в свою очередь, неразрывно связан с образованием и воспитанием молодых членов общества, социализацией человека. Применительно к общественным связям социальный контроль резонно рассматривать как систему влияния на человека массы, регулирования отношений между «массовым» человеком и властью, «массовым» человеком и бизнесом, как систему, в основе которой взаимодействие мира реального и мира информационного. Специалисты «паблик рилейшнз» стали той «ударной» группой, которая «бомбардирует» элиту и саму массу новыми идеями, прививает им новые ценности, потребности, новые желания. И таким образом контролирует массу, создавая тот «искусственный консенсус», без которого сегодня невозможен демократический процесс. Под этим углом рассматриваются технологии «паблик рилейшнз» – мониторинг информации в СМИ, отношения со СМИ, конструирование имиджа, лоббирование интересов, менеджмент в социокультурной сфере, управление решением проблем организации с помощью PR-деятельности.

Данное пособие предназначено для студентов вузов, обучающихся по специальностям «Политология», «Социология», «Культурология», «Паблик рилейшнз». Кроме того, его могут использовать аспиранты, преподаватели высших учебных заведений, научные работники, специализирующиеся в области социологии управления, политологии, политического и корпоративного «паблик рилейшнз», и слушатели курсов переподготовки и повышения квалификации.

Э. Макаревич

Раздел I

Социология массы

Глава 1

МАССА И ЕЕ ЦЕННОСТИ

1.1. Понятия «масса» и «массовое общество»

Трудящееся большинство населения в разные исторические эпохи становилось объектом идейной и политической борьбы, как масса, на которую возлагалась особая роль – носителя социального прогресса. В XX в. в науке сложились два взгляда на то, что такое масса, – социологический и социально-психологический.

Ряд исследователей, основываясь на теориях толпы, разработанных в свое время Г. Лебоном, Г. Тардом, К. Юнгом, утверждают, что понятия «масса» и «толпа» идентичны. Известный социолог Б. А. Грушин дает такое определение: «Массы – это ситуативно возникающие (существующие) социальные общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования)» [2,234–235]. Д. В. Ольшанский считает, что масса – это особое объединение людей не по формально-общественному, социально-классовому, а по функциональному, политико-психологическому признаку; в нее объединяются разные люди из различных слоев и классов, охваченные в тот или иной момент действием общих политико-психологических факторов [6,8]. В этих определениях заметно стремление к отождествлению массы и толпы. Такая точка зрения остается одной из наиболее распространенных.

А. И. Яковлев и Н. П. Кириллов считают, что масса идентична народу. Подавляющее большинство населения, проживающего на территории одного государства, образует народ, который можно характеризовать понятием «масса». Эти исследователи апеллируют к В. И. Ленину, который, по их мнению, употреблял понятия «масса» и «народ» как синонимы [10, 704]. Но вряд ли можно согласиться с таким прочтением В. И. Ленина. По Ленину, масса – это совокупность трудящихся, особенно наименее организованных и малопросвещенных, наименее доступных организации [4, 7 93]. Массы делятся на классы, – считал он, – и противополагать массы и классы можно, лишь противополагая громадное большинство вообще, не расчлененное по положению в общественном строе производства, категориям, занимающим особое положение в общественном строе производства [4,24].

Хотя В. И. Ленин и подчеркивал, что массы делятся на классы, но тут же говорил о громадном большинстве вообще, противостоящем некоему меньшинству – элите. И это громадное большинство наименее организовано и просвещено. Все вышеизложенное – социологическая оценка массы. Ей близка социально-психологическая оценка испанского философа Х. Ортеги-и-Гасета, который считал, что массу образует «средний человек», а не рабочий класс, что общество всегда было подвижным единством меньшинства и массы.

«Меньшинство – это совокупность лиц, выделенных особыми качествами; масса – не выделенных ничем. Речь, следовательно, идет не только и не столько о «рабочей массе». Масса – это ««средний человек»»… В сущности, чтобы ощутить массу как психологическую реальность, не требуется людских скопищ. По одному-единственному можно определить, масса это или нет. Масса – всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, ««как и все»», и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью» [7,45–46].

По мнению Х. Арендт, потенциально «массы» существуют в каждой стране, образуя большинство из огромного количества нейтральных, политически равнодушных людей [1,4)5]. У Г. Маркузе находим ту же связь массы и «среднего человека»: масса – это люди, неосвобожденные от пропаганды, зависимости и манипуляций, неспособные знать и понимать факты и оценивать альтернативы, это большая часть народа, настроенная консервативно [5, 33, 336].

Понятие «масса» – ключевое в доктрине массового общества. Так социологи характеризуют общество, в котором главенствует социальная психология масс, господствуют массовое производство и потребление, массовая коммуникация и массовая культура, в итоге формирующие массовые ценности. Массовое общество включает в себя и гражданское общество со всеми его институтами, опирающимися на общественное мнение. По сути, современная западная цивилизация пришла к массовому обществу.

Сегодня основным противоречием западной цивилизации становится противоречие между массовым и гражданским обществом, основными атрибутами которого являются свобода, демократия, равенство.

Из-за разного понимания массы в социологии существуют различные трактовки массового общества. По элитарной концепции Г. Лебона, Г. Тарда, X. Ортеги-и-Гасета масса – это «грядущий хам», «свинячье множество», толпа. Общим, что их объединяет, является склонность к анархии, хаосу, массовым беспорядкам, «восстанию масс», диктатуре.

По антитоталитарной концепции X. Арендт, Э. Ледерера, Ж. Бодрийяра, масса – это аморфное образование, «функционирующее как гигантская черная дыра», масса – «молчаливое большинство, загипнотизированное информацией», насыщенное эмоциями, которыми следует управлять. Этим как раз и занимается элита, манипулируя настроениями массы на бытовом, социально-политическом и социально-экономическом уровнях. Отсюда шаг до фашизма, к которому приравнивается по их концепции и социализм.

К антитоталитарной концепции примыкает либеральная концепция Р. Миллса и Д. Рисмена. Согласно ей, масса – пассивное множество полуобразованных людей, объединенных общими интересами в «одинокую» толпу, которую контролирует так называемая общественная «машинерия». Под этой «машинерией» подразумевается бюрократический аппарат, обеспечивающий конформизм, манипулирование и контроль масс.

И наконец, в демократической концепции Д. Бэлла, С. Липсета и Э. Шилза масса рассматривается под углом развития, «возвышения», приближения к элите. Этому способствует формирование в массе среднего класса, который становится основой общественного согласия. Продукты массового общества – массовые коммуникации, массовая культура – объединяют разные гетерогенные группы, «выплавляют» образованную массу людей, для которых характерны определенные ценности. Общественное массовое мнение здесь становится средством завоевания и удержания власти. При этом политика превращается в технологию управления, в средство достижения компромиссов между различными социальными группами, в инструмент стабилизации общества, социального контроля, обеспечивающего массовое поведение в соответствии с конституционными нормами. Так благодаря технологиям управления, социального контроля масс разрешается противоречие между массовым и гражданским обществом, которые не могут существовать одно без другого.

Жизнь массового общества, управляемого сегодня определенными технологиями, становится наиболее понятной, если обратиться к концепции нидерландского историка Й. Хейзинги об игровом характере культуры, изложенной в его оригинальном труде «Человек играющий». Феномен игры он определяет следующим образом:

«Мы можем назвать игру свободной деятельностью, которая осознается как «не взаправду» и вне повседневной жизни выполняемое занятие, однако она может целиком овладевать играющим, не преследуя при этом никакого прямого материального интереса, ни пользы; свободной деятельностью, которая совершается внутри намеренно ограниченного пространства и времени, протекает упорядоченно, по определенным правилам и вызывает к жизни общественные группировки, предпочитающие окружать себя тайной, либо подчеркивающие свое отличие от прочего мира всевозможной маскировкой» [11, 24].

Важно замечание Хейзинги о том, что «игровой элемент» по большей части «растворяется, ассимилируется в сакральной сфере, кристаллизуется в учености и в поэзии, в правосознании и формах политической жизни» [11,61–62]. Подчеркнем: «в формах политической жизни», поскольку игра допускается в сферу политики, политических технологий.

Хейзинги выделяет ряд признаков, характеризующих игру: 1) обязательное присутствие желания играть, которое, правда, можно и развивать современными технологиями; 2) понимание игры как вымысла, противостоящего реальности «обыденной» жизни; 3) наличие временных и пространственных рамок игры; 4) существование внутриигрового пространства определенного порядка. К этому можно добавить и такие признаки игры, как состязательность, увлекательность, напряжение и воодушевление «игроков», нетривиальность решений и поступков в ходе игры. Если все эти игровые признаки присутствуют в политической и в социально-экономической жизни общества, значит, используются технологии управления массовым сознанием и настроением.

Игра, по Хейзинги, концентрирует, стягивает в одно целое силы общества. Организация и проведение выборов политических лидеров и депутатов парламента, борьба за голоса избирателей в ходе выборной кампании, изобретательность в этой борьбе конкурирующих сторон, разнообразие форм развития социальной и экономической активности масс – разве это не феномен игры, столь присущей массовому обществу и столь захватывающей для человека массы? Одной из слабостей социально-политической системы в Советском Союзе была неразвитость игрового начала в социально-политической жизни.

Западная система – игровая. Здесь даже насилие над личностью не столь заметно, потому что несет в себе элемент игры. И чем разнообразнее формы и приемы социальных и политических игр, тем стабильнее, устойчивее социальная система и управляемое массовое общество. Технологии социального контроля масс – это «играющие» технологии. Вот почему в массовом обществе такая весомая роль принадлежит службам по связям с общественностью – организаторам «играющего человека». Непреходящий феномен теории Хейзинги в том, что она дает возможность осмыслить роль игры в жизни массового общества. Хотя сам Хейзинга об этом даже не подозревал, когда в 1938 г. писал свой труд.

Подводя итог, отметим, что понятие «масса», или «массы», достаточно разноплановое. Но, как правило, им определяют множество людей среднего уровня, каждый из которых ощущает себя похожим на других. Эти люди составляют основу массового общества. В социологии существуют различные концепции массового общества: элитарная, антитоталитарная, либеральная, демократическая. Именно в рамках демократической концепции разрешается противоречие между гражданским и «массовым» обществом. Это происходит благодаря использованию в социально-политической жизни технологий массовых коммуникаций.

1.2. Базовые ценности как основа борьбы за массу

Если масса – громадное большинство «средних людей», независимо от того, к какому классу и слою они принадлежат, если масса – это большая часть народа, то что ее объединяет? Прежде всего, общие ценности, потребности и стремление к определенному психологическому состоянию. Именно в этом качестве масса является оплотом устойчивости общества и обеспечивает его прогресс. Поэтому правящая элита всегда ведет борьбу за массу, за ценности массы, за контроль массы – на выборах, на политических баррикадах, в общественном производстве и так же серьезно – в сфере потребления.

1.2.1. Что такое базовые ценности?

Под ценностями принято понимать значимость объектов окружающего мира для человека, социальной группы, слоя, класса, общества в целом. Эта значимость определяется не свойствами объектов самих по себе, а их вовлеченностью в сферу человеческой жизнедеятельности, социальных отношений, интересов, потребностей людей. Различают материальные, духовные, общественно-политические, нравственные, жизненно-бытовые, народные ценности (традиции, обряды).

Но если мы говорим о ценностях для массы, то нас будет интересовать не все значимое для человека (ценности в этом случае понимались бы как главные жизненные ориентиры), а преимущественно то, что было создано людьми в процессе их материальной и духовной деятельности и вошло в массовое сознание как регулятор коллективных оценок и коллективного поведения. Эти оценки и факты поведения могут относиться к самым разным областям жизнедеятельности. Важно лишь то, что для больших групп людей они типичны, имеют схожие конфигурации и выступают как средство социального контроля, т. е. принуждают личность видеть мир глазами массы.

Объекты, способные выступать как ценности, разнообразны. Среди них есть материальные памятники культуры – машины, сооружения, технологии; но есть и другой класс объектов, которые связаны с духовным производством, – социальные идеи, произведения литературы и искусства, общественное устройство, социально-экономические и социально-политические формы жизни людей. Причем значимость для человека и народных масс тех или иных объектов окружающего мира, т. е. тех или иных ценностей, непостоянна во времени и пространстве. В одни периоды человеческой истории в некоторых странах и регионах одни и те же объекты как ценности могут иметь первоочередную значимость, в другие периоды, на других территориях – не обладать этой значимостью.

При рассмотрении понятия «ценности» нужно иметь в виду, что значимость объектов окружающего мира для человека и общества может быть положительной и отрицательной. Поэтому можно говорить о ценностях и антиценностях. Критерием здесь становятся н р а в с т в е н н ы е п р и н ц и п ы. Только они помогут разделить ценности на собственно ценности и антиценности. Под нравственными принципами в данной ситуации следует понимать представления о добре и зле, свободе и угнетении, справедливости и несправедливости, ценности человеческой жизни. Исходя из этих нравственных представлений к антиценностям, созданным в процессе человеческой деятельности, относятся изобретение и производство оружия, войны, различные формы государственного устройства, подавляющие свободу человека, его способность к реализации своих сущностных сил и т. д. Как ценности, так и антиценности влияли на развитие цивилизации, задерживали или ускоряли этот процесс, шла постоянная борьба между ценностями и антиценностями в любом виде культурного производства (в материальном производстве – мирные орудия труда и орудия войны, взаимовлияние; в духовном производстве – идеи гуманные и антигуманные, созидательные и разрушительные; в общественно-политическом производстве – государственное устройство, которое либо подавляло человека, либо раскрепощало его; в «обработке людей людьми» – воспитание и образование, манипулирование людьми, «эксплуатация» чувств). В противоборстве ценностей и антиценностей складывался трудный путь человеческой цивилизации.

1.2.2. Ценности «прорывные» и «производные»

Все культурные ценности можно разделить на «прорывные» и «производные». «Прорывные» ценности значительно ускоряют развитие производительных сил, социальных идей. В искусстве и литературе – это бессмертные, классические произведения. «Прорывные» ценности революционно изменяют поступательный ход истории, обеспечивают развитие производительных сил, общественно-политический прогресс, способствуют развитию человека. Среди материальных ценностей к «прорывным» можно отнести создание железа, изобретение водяного колеса, паровой машины, радио и т. д. Из духовных ценностей к «прорывным», несомненно, относятся древнегреческие философские идеи, римское право, Кодекс Наполеона, классическая немецкая философия, классические произведения литературы и искусства и т. д. «Производные» ценности – это все, что создано для развития и на основе «прорывных» ценностей. Именно «производные» ценности служат эволюционному процессу, являются своего рода накопителями информации для очередного революционного прорыва.

Из всех видов культурных ценностей интересны те, которые определяют прогресс и лицо цивилизации: материальные, духовные, общественно-политические, связанные с социализацией человека, влиянием на него, а также с культурой быта. Совокупность ценностей – это еще и прогресс, в основе которого лежит производство: материальное, духовное и «общественно-политическое».

1.2.3. Ценности материального производства

Понятия «материальное производство» и «духовное производство» ввели К. Маркс и Ф. Энгельс. Материальное производство предполагает деятельность людей, создающих общественно необходимые для жизни продукты, изменяющих окружающий мир. Материальная деятельность человека дает импульс всем другим видам деятельности. Ценности, рожденные в процессе материального производства, обеспечили промышленный, научно-технический прогресс человечества. Среди них можно выделить ключевые, революционные, «прорывные», больше других повлиявшие на развитие техники и производства, промышленную и научно-техническую революцию. К ним относятся создание паровой машины, радио, атомных реакторов, полупроводников, телевидения, компьютеров. Эти открытия дали начало новым промышленным отраслям, изменившим облик нашей цивилизации, способствовали накоплению культурного слоя – основы будущих преобразований.

1.2.4. Культура жизнеобеспечения. Ценности быта

Как производное от материального производства рассматривается производство предметов жизнеобеспечения человека, ценностей быта. Хотя оно и основывается на достижениях материального производства, но все же имеет самостоятельный характер, поскольку замкнуто на человека, на удовлетворение его физиологических, материальных и духовных потребностей. К ценностям, характеризующим культуру жизнеобеспечения человека, относится культура питания, одежды, жилища, предметов быта и досуга, потребления. «Прорывными» достижениями здесь можно считать переход к горячей пище, появление переработанных и консервированных продуктов, обустроенного жилища (с водопроводом, электроосвещением, отоплением и т. д.), тканей, костюмов для разных социальных групп и сословий, промышленное производство одежды, создание одежды как совместная деятельность художников, модельеров, технологов, промышленников, рождение индустрии моды. Сегодняшняя культура как совокупность ценностей в развитых странах опирается на промышленное и духовное производство: текстильную, пищевую, косметическую, «спортивную», строительную, автомобильную, электронную промышленность, на индустрию досуга и развлечений – индустрию массовой культуры.

Ценности, относящиеся к культуре жизнеобеспечения, как никакие другие представляют конгломерат материального и духовного производства, ориентированного на жизненные потребности человека. А эти потребности у человека – главные жизненные приоритеты. От них зависит рождаемость детей, поддержание физического здоровья личности, ее морально-психологическое состояние. Предметы жизнеобеспечения, ценности быта, мода – сферы, наиболее чутко отражающие разность культур, а потому наиболее сильно влияющие на мировоззрение и настроение людей. Любопытны в связи с этим наблюдения офицера разведки Л. Дубоносова, долгое время в силу служебной необходимости жившего заграницей, в разных странах, и вращавшегося в кругах деловых людей:

«Была середина 1950-х годов. Приезжавшие в США европейцы были главным образом иммигрантами, туристов мало: и те и другие, как правило, безденежные. Американцы, у которых… накопления на счетах за время Второй мировой войны побили все рекорды, тратили довольно легко и не собирались понимать тех, у кого денег не было. У бедняги-англичанина, попавшего в Америку в те далекие 50-е годы, глаза разбегались от окружавшего его в магазине изобилия: «Покажите мне то, нет это, нет, лучше вот это и то… " Когда терпение у продавца лопалось, он, говорят, прибегал к ставшему знаменитым среди владельцев магазинчиков язвительному именно для англичан «комплименту»: «А вы для иностранца здорово говорите по-английски». Бедного инглишмена как ветром сдувало. И это происходило с англичанином, в чем-то с родственной американцам душой! Родственной, но не американской. А как не любили американцы других европейцев, многие из которых не имели привычки принимать ежедневный душ! Европейские мужчины довольно долго игнорировали деодоранты, относя их к дамской косметике, а в результате не замечали, как американцы сторонились их в автобусах и в других публичных местах… Это сегодня все выровнялось, цивилизовалось, в странах укоренился новый образ жизни – более обеспеченный, красивый и чистый. Заграница сама вся в джинсах сегодня, но всегда в стираных, постоянно чистых, хоть и драных, если хочется. Обратите внимание, чем сегодня средний россиянин отличается от иностранца? Главным образом, пожалуй, несвежестью: ни он сам, ни его одежда, ни туфли не блещут промытостью и начищенностью. В 50-е годы примерно так же отличались европейцы от американцев» [3, 188–189].

Это наблюдение наглядно показывает, как ценности, утвердившиеся в одной национальной среде, «завоевывают» другую, какое стимулирующее воздействие на людей оказывает ушедшая вперед культура, в данном случае жизнеобеспечения и быта. Эта культура породила систему так называемых американо– и евростандартов на жилище, предметы быта, продукты питания, на определенную одежду и обувь, которые задают высокие ориентиры для людей, стремящихся приобщиться к ценностям западной цивилизации.

Известное понятие «социологическая пропаганда» – это пропаганда образом жизни, культурой жизнеобеспечения людей конкретного общества. И в процессе влияния на людей ценности образа жизни, культуры жизнеобеспечения зачастую «работают» более эффективно, чем духовные ценности, так как они действуют на психологическом, «подсознательном» уровне. Более того, нет оснований полагать, что значение их со временем может и уменьшиться. Наоборот, с ростом материального и духовного производства, потребительских настроений, с наступлением «электронной эры» ценности культуры жизнеобеспечения приобретут еще большее значение в управлении людьми, во влиянии на них. Эти ценности, их производство имеют право претендовать на определенную самостоятельность, поскольку в немалой степени влияют на сознание людей, их установки, настроение, психологию человека массы.

1.2.5. Ценности духовного производства

В духовном производстве, в отличие от материального, нет столь тесной связи между созданием ценностей и их потреблением. Выдающиеся произведения литературы и искусства могут служить людям сколь угодно долго. Однако необходимо учитывать временной! фактор. Создание духовных ценностей, как правило, обусловлено достигнутым уровнем материального производства и существующими общественно-политическими отношениями. Духовное производство, с одной стороны, направлено на выработку сознания, духовных ценностей, научных идей, взглядов, создание произведений литературы и искусства. Оно осуществляется прежде всего особыми группами людей, т. е. является специализированным производством. В этом и заключается его особенность.

Но, с другой стороны, духовное производство подразумевает и народные традиции, гражданские обряды, народные верования и эпос, которые находят свое материальное воплощение в книгах, картинах, музыкальных записях, фильмах и т. д. В этом прямая зависимость духовного производства от материального. Однако есть и обратная зависимость. Материальное производство определяет потребность в духовном. Здесь, конечно, надо иметь в виду, что естественные и технические науки, непосредственно определяющие промышленный, научный прогресс, могут относиться как к духовному, так и к материальному производству.

1.2.6. Ценности «общественно-политического производства»

Наряду с материальным и духовным производством, следует рассматривать и «общественно-политическое производство». Продуктом такого рода «производства» являются политическая теория и практика, порождающие тот или иной социально-политический строй. «Общественно-политическое производство» – это типы устройства общества и государства, достигнутые человеческой цивилизацией под влиянием материального производства, общественно-политических процессов в разных странах. Рабовладельческий и феодальный строй, монархия, либерально-демократические и тоталитарные по форме и организации общества – все это результаты «общественно-политического производства». Общественно-политические ценности, созданные в процессе этого «производства», прошедшие проверку временем, судьбами стран и народов, оставшиеся в истории и в современности, составляют слой общественно-политической культуры человечества. Он тесно связан с материальным и духовным слоями, а в ряде случаев переплетается с ними.

1.2.7. Культура влияния на человека и массы как ценность

Когда речь идет о культуре влияния на массы и человека массы, имеется в виду такая преобразовательная деятельность, как «обработка людей людьми». Еще К. Маркс и Ф. Энгельс писали о двух сторонах преобразовательной деятельности, одна из которых – «обработка природы людьми», другая – «обработка людей людьми». «Обработка людей людьми» – важнейшая сфера жизнедеятельности общества, как следует из контекста «Немецкой идеологии», Маркс и Энгельс подразумевали под этим воспитание и образование членов общества, т. е. социализацию человека. Но развитие форм общественных связей, технологий коммуникаций (книгоиздание, средства массовой информации, компьютерные, информационные сети, глобальные системы связи), ориентированных на человека, позволяет говорить об «обработке людей людьми», занятыми в индустрии пропаганды, рекламы, массовой культуры – индустрии производства определенных ценностей и мифов. Эта индустрия влияет на человека, формирует его мировоззрение, установки, настроение. Американский социолог Б.Эренрейх характеризует профессиональный средний класс, в который входят учителя, журналисты, профессора, инженеры, врачи, государственные чиновники, как «фабрику идеологии и ценностей» США [13]. Эта «фабрика» обеспечивает «обработку людей людьми».

В конечном счете это и есть культура влияния на человека, объединяющая культуру материальную, создающую технические средства, и культуру духовную, которая создает духовные ценности и мифы. Причем именно технические средства дают возможность донести эти ценности и мифы до широких масс. Кроме того, технические возможности во многом определяют и суть создаваемых духовных ценностей и мифов. Эти процессы неразрывно связаны с духовным производством и духовным потреблением, распространением духовных ценностей, а по сути, – с  п е р е д а ч е й  и н ф о р м а ц и и.

Распространение информации подчиняется своим законам. Важнейший из них – достижение оптимального уровня информации, так как максимальная информация сложна для субъекта, представляется ему хаосом, а минимальная не позволяет эффективно выполнять управленческие функции. Оптимальный уровень информации обеспечивает процесс ее отбора и распространения, которым занимаются «специальные люди». Переход от незнания к знанию характеризуется появлением установки в сознании, которая вызывает упорядоченность в отборе информации.

Распространение духовных ценностей как информации, их восприятие человеком подчиняются известным психологическим закономерностям коммуникации. Эти закономерности связаны с проблемами внимания, мышления личности, влияния стереотипов на восприятие информации, а также с проблемами обратной связи, психологической структуры, установок личности и динамикой их изменений под влиянием распространяемой духовной информации, проблемами применения принципов внушения и убеждения в процессе воздействия на человека. Духовное потребление как удовлетворение духовных потребностей человека в виде идей, взглядов, художественных образов способствует формированию мировоззрения личности, раскрытию ее творческих сил. Его, конечно, следует рассматривать не только как удовлетворение потребностей людей. Наряду с этим потребление в обществе имеет определенную заданность, направленность. Именно это позволяет управлять процессом формирования ценностных ориентаций личности, ее установок на духовные ценности. Духовное потребление непосредственно связано с процессом распространения духовных ценностей. Последнее требует создания определенных институтов, материальной базы, средств. Сюда входят все формы обучения человека, деятельность средств массовой информации, учреждений культуры, самодеятельных организаций.

А духовное потребление, в свою очередь, зависит от духовного производства. Насколько развитым будет это производство, настолько насыщенным духовное потребление. В современном обществе духовное производство – весомая и все более расширяющаяся часть общественного производства. Оно связано с деятельностью средств массовой информации, с развитием средств связи, кинематографической и полиграфической промышленности, электронно-вычислительных комплексов, с деятельностью школ и вузов, культурно-просветительных учреждений и т. д. Духовное производство сегодня требует больших материальных затрат. Его развитие и научно-технический прогресс порождают новые формы духовного потребления. Это хорошо видно на примере появления Интернета, новых компьютерных технологий. Сегодняшнее духовное производство в силу своей специфики не «штучное», а массовое в большей своей части, в той, что связана с научно-техническими достижениями. На этих достижениях основываются телевидение, радио, кино, печать. Они – база массовой культуры, которая пользуется наибольшим спросом.

Вся система духовного производства, распространения и потребления духовных ценностей относится к той сфере жизнедеятельности общества, которая именуется «обработкой людей людьми». Эта сфера качественно менялась на всем протяжении истории цивилизации и в разных типах общества. Но она служит показателем социально-идеологического контроля масс, культурного прогресса общества.

Критерий социально-идеологического контроля масс, культурного прогресса общества можно представить как отношение количества людей, занятых обработкой других людей, к количеству людей, занятых обработкой природы, т. е. работающих в промышленном и сельскохозяйственном производстве. Коэффициент, который получается в результате этого отношения, не что иное, как численный критерий социально-идеологического контроля масс, культурного прогресса. Рассмотрим это отношение на примере СССР (табл. 1).

Таблица 1.

Показатели социально-идеологического контроля масс (на примере СССР)

Наибольший коэффициент соответствует 1950 г., в 1977 г. налицо стагнация в сфере культуры, в сфере социализации человека, влияния на него. Об этом свидетельствует и соответствующий коэффициент.

1.2.8. Ценности западной цивилизации XIX–XX вв. и их влияние на массы

Как же соотносились между собой в разное историческое время пять видов ценностного производства (материальное, предметов жизнеобеспечения, духовное, «общественно-политическое», «обработка людей людьми»), составляющие совокупный продукт человеческого взаимодействия – общество? Какие из них по тем или иным причинам становятся движущей силой социальных изменений и социального контроля масс? Чтобы определить это, попытаемся выделить ключевые, основополагающие ценности в каждом виде производства в определенный период времени.

Главный критерий, он же своего рода ограничитель, выделения этих ценностей, впрочем, как и антиценностей (отрицательных ценностей), – это их влияние на общественный и материальный прогресс, на судьбы народов, стран, на экономику и политику, на жизнь людей, на развитие массового человека (речь идет о ценностях, имеющих «прорывной» характер). Другим ограничителем является рассмотрение этих ценностей только в рамках западных цивилизаций.

Конечно, эти критерии относительны. Но все же они позволяют увидеть некую тенденцию: как, в какие эпохи, какие ценности и антиценности играли ведущую роль, «тащили» на себе прогресс цивилизации, в какой зависимости от них находились судьбы государств и народов, материальное и духовное производство, культура жизнеобеспечения, «обработка людей людьми», как осуществлялось взаимодействие между разного рода ценностями? Исходя из принципа ведущей роли тех или иных ценностей в определенное время историю западной цивилизации двух последних столетий можно условно разделить на две эпохи: эпоху взлета материальных и духовных ценностей, борьбы свободы и абсолютизма и эпоху ценностей тоталитаризма и либерализма, тотального влияния на людей.

1. Эпоха взлета материальных и духовных ценностей, борьбы свободы и абсолютизма (первая половина XIX – начало XX в.). Для нее характерен небывалый взлет «прорывных» материальных и духовных ценностей. От изобретения паровоза до изобретения почти через 100 лет радио – такова сверхнасыщенность «прорывных» материальных ценностей этой эпохи. А духовные ценности в сфере науки, литературы, искусства представлены именами Канта, Фейербаха, Шеллинга, Гегеля, Фихте, Шопенгауэра, Ницше, Маркса, Энгельса, Белинского, Чернышевского, Герцена, Плеханова, Ленина, Гете, Шиллера, Гейне, Л. Толстого, Достоевского, Чехова, Тургенева, Гойи, Бетховена, Чайковского и других великих людей эпохи. Здесь что ни имя, то духовный «прорыв», оставляющий след в грядущих десятилетиях. Эта эпоха стала «сверхнасыщенной» и с точки зрения общественно-политического развития, на нее приходятся буржуазная авторитарная диктатура Наполеона Бонапарта и Парижская коммуна, полуабсолютистская Германская империя, объединенная железной рукой Бисмарка, и образование социал-демократических и рабочих партий в Европе.

Это была эпоха личностей, идей, творчества масс; эпоха раскрепощения предпринимательской и революционной энергии, катализатором которой, несомненно, выступало культурное пространство, чрезвычайно насыщенное материальными и духовными ценностями; эпоха достижений материального производства, бурных общественных процессов, нарастания общественно-политических идей, роста политических партий, институтов власти и параллельно всему этому – роста форм, методов и материальных возможностей влияния на людей, «обработки людей людьми» (газеты, книги, школы, кружки, агитаторы, собрания, митинги, демонстрации и т. д.). Эта культура влияния на массы со всеми ее общественными связями постепенно превращалась в самостоятельную сферу, от которой все более зависел общественный прогресс.

2. Эпоха ценностей тоталитаризма и либерализма, тотального влияния на людей (XX – начало XXI в.). В ней прослеживаются две главные линии – рождение и закат тоталитарных обществ социалистического и буржуазного типа (национал-социализм), их противостояние и последующее противоборство социалистических обществ со все более крепнущими ведущими либерально-демократическими обществами Запада, остановившими развитие тоталитарных и авторитарных социалистических общественно-политических и духовных ценностей. Основные духовные ценности эпохи – идеи марксизма, ленинизма, кейнсианства, центризма и ревизионизма, теории Хайека и Фридмана, идеи национал-социализма и классовой борьбы. Кроме того, для этого периода характерен рост влияния на общественное сознание и настроение людей. Этот процесс основывается на материальных информационных ценностях последних столетий и их развитии (печатное дело, радио, кинематограф, телевидение, искусственные спутники Земли, видеотехника, компьютерные системы и т. д.). Эти материальные ценности были взяты на вооружение как тоталитарными, так и либерально-демократическими системами, приобрели всеобъемлющий характер для цивилизации, стали развиваться по своим законам, в основе которых – процессы циркулирования информации (политической, экономической, культурной, идеологической), а также процессы функционирования самих информационных систем, которые создают свой мир, свое ценностное пространство, влияющее на сознание, настроение и поведение людей.

Интенсивное опережающее развитие информационных ценностей тормозило, а порой сводило на нет развитие тоталитарных и авторитарных обществ, которые не могли найти адекватный ответ на информационные вызовы этой эпохи. В XX в. общественные связи как массовые коммуникации, нашедшие свое выражение в форме пропаганды, образования, религии, массовой культуры, рекламы, выступали, с одной стороны, инструментом власти, политических партий и движений, с другой – самостоятельной силой, определяющей общественный прогресс.

Однако следует отметить, что главенство массовых коммуникаций, информационных ценностей предполагает распространение и использование информации не только с целью обеспечения управления общественными процессами, производительными силами, но и для «обработки людей людьми», обработки общественного сознания и общественного настроения. А технические возможности распространения информации сегодня таковы, что речь может идти о тотальном влиянии на людей.

Классификация эпох по их ценностям позволяет констатировать, что источником кардинальных поворотов в истории человеческой цивилизации были духовные ценности или их параллельное развитие с материальными ценностями, т. е. с о в м е с т н о е духовно-материальное поле.

Если рассматривать развитие европейской цивилизации на основе базовых ценностей, то полученный вывод говорит о том, что сегодня качественный скачок в ней происходит не столько в сфере экономических, общественно-политических изменений, сколько в сфере влияния на народные массы, которое становится тотальным. Эта тотальность вытекает из интеграции духовных и материальных ценностей (система теле-, видео-, аудио– и печатных коммуникаций плюс сама информация, произведения массовой культуры), которые прежде развивались параллельно и с различной интенсивностью.

1.3. Существует ли теория социального контроля масс?

Такая теория существует. Она исходит из того, что социальный контроль масс является весьма значительной частью культуры влияния на человека. Именно влиянием на человека, развитостью системы общественных связей определяется социальный контроль в обществе.

Понятие «социальный контроль» в западную социологию ввел французский социолог Г. Тард. Суть его понимания социального контроля сводилась к обеспечению контроля за комфортным поведением индивидов в границах определенных общественных институтов – как подчинение индивида социальной группе.

Идеи Г. Тарда нашли развитие в работах американских социологов Э. Росса и Р. Парка. Э. Росс рассматривал социальный контроль как направленное влияние общества на поведение индивида в целях необходимого социального порядка. В его трактовке просматривается идея культуры влияния на человека для социальной регуляции. Р. Парк, в свою очередь, понимал социальный контроль как соотношение социальных сил и человеческой природы. Исходя из этого он рассматривал его на трех уровнях: элементарные формы социального контроля, общественное мнение, социальные институты.

Дальнейшие исследования западных социологов велись в двух направлениях: изучение «культурной основы» социального контроля и изучение типов и техники социального контроля. В первом направлении особенно преуспел американский социолог Р. Лапьер. Его подход чрезвычайно интересен. Он считает, что задача социального контроля в том, чтобы регулировать процесс усвоения индивидом культуры, передачи культуры от поколения к поколению и от индивида к индивиду. Он говорит и о «базисной культуре», которая является всеобщим достоянием того или иного общества. По Лапьеру, социальный контроль проявляет себя, «когда роль, навязанная индивиду ситуацией, и роль, навязанная ему статусом в той или иной группе, не совпадают, а желание индивида склоняется больше в пользу первой роли, чем второй» [14,65]. Разрешить эту проблему должна система общественных связей. Эта система реально обеспечивает в современном обществе и процесс усвоения индивидом культуры, передачи ее, и процесс регулирования отношений индивида между статусом и ситуацией.

Второе направление исследования социального контроля представлено работами Р. Мертона, П. Селфа, К. Рицлера. Исследуя технику социального контроля, они вводят понятие «система санкций», т. е. воздействие на индивида в случае нарушения им тех или иных групповых и общественных норм. К этим санкциям относятся как физические, экономические, так и манипуляция вкусами, настроениями, сознанием, поведением людей. По сути, здесь речь идет о разных формах проявления общественных связей – пропаганде, манипулировании сознанием.

Исследования Г. Тарда, Э. Росса, Р. Парка, Р. Лапьера, Р. Мертона, П. Селфа и других исследователей касаются прежде всего социального контроля индивидов или некоторых группировок в целях поддержания определенного социального порядка. Но этот контроль превращается в социальный контроль масс, когда встает вопрос об обеспечении стабильности общества в целом, предотвращении социальных конфликтов и революций, развитии общества и государства в границах конструктивных, прогнозируемых отношений.

Поэтому социальный контроль масс – это процесс обеспечения социальной стабильности во имя прогрессивного развития общества и государства посредством использования инструментов демократии, реализации в массе прав человека и влияния на массу с помощью общественных связей, т. е. массовых коммуникаций – образования, религии, пропаганды, массовой культуры и рекламы, – для достижения идентичности политики власти глубинной психологии народа, его национальному характеру.

В основе социального контроля, а смотря более широко – в основе культуры влияния на человека, все больше с течением времени преобладает тенденция взаимодействия мира реального, мира информационного и мира символического. Современный мир подчинен правилу: реальное событие только тогда существенно, когда о нем широкой публике рассказали средства массовой информации. В информационном мире событие может приобрести совершенно иное значение, более весомое, чем оно было в реальном мире, и наоборот. Но есть еще мир символический – мир символов, имиджей, образов, которыми мыслит, оперирует человек после взаимодействия с миром информационным.

«Именно на мир символический в значительной степени ориентируется социальная память, осуществляя отсеивание существенных событий от несущественных… в мире информационном мы имеем дело скорее с индивидуальной памятью человека, а в мире символическом речь идет уже о социальной памяти» [9,75].

Для того чтобы влиять на людей, нужны информационный и символический мосты между обществом, организациями и людьми. Эти мосты становятся частью социального контроля.

А. И. Яковлев и Н. П. Кириллов применительно к массе пишут о массовизации общественной жизни, подразумевая под этим процессом степень участия в общественной жизни все большего количества людей в организованных формах труда и совместной деятельности [12, 105]. Но это скорее процесс социализации масс. А массовизация, принимая данный термин, – это степень охвата массы средствами массовой коммуникации, технологиями «паблик рилейшнз» (количественно), это степень эффективности воздействия на массу, по сути, – степень эффективности социального контроля массы (качественно).

Социальный контроль масс – ежедневный, постоянный – предусматривает привитие им определенных жизненных ценностей, консолидацию их вокруг этих ценностей, а также вокруг лидера нации или вождя. В тоталитарных и авторитарных обществах он осуществляется прежде всего путем консолидации масс вокруг партии и вождя, а затем вокруг идей, ценностей и образа жизни. Так было в Советском Союзе, в гитлеровской Германии, в маоистском Китае. В демократических обществах формирование масс происходит прежде всего на основе ценностей массового общества – системы потребления, образа жизни, устоявшихся форм демократии. Что касается организации массы (как части процесса ее формирования), то в тоталитарных и авторитарных обществах масса организована в трудовые коллективы, в политические партии, молодежные и профессиональные союзы, многочисленные по числу членов. В демократическом обществе, если какая-то часть массы организуется, то это находит выражение в многопартийности, большом числе общественных организаций, союзов, обществ, ассоциаций.

Когда общество переходит из одной социально-политической фазы развития в другую и при этом меняется экономический базис, то процесс консолидации массы начинается заново и весьма продолжителен по времени. Так было в России после революции 1917 г.: процесс консолидации массы нашел отражение в Гражданской войне 1918–1920 гг., в репрессиях 1920—1940-х годов. В Германии после прихода к власти нацистов в 1933 г. процесс консолидации масс был кратковременным, поскольку экономический базис, способ производства оставался тот же – капиталистический. Благодаря этому фактору и искусной работе правящей элиты по контролю масс через 5–7 лет в Германии сложилось единое, не раздираемое социально-классовыми противоречиями общество.

Инструментом социального контроля масс являются общественные связи в форме образования, религии, пропаганды, массовой культуры, рекламы, а также политические партии, вся система производства и потребления. Наиболее точно выразил этот процесс Г. Маркузе, когда писал:

«Аппарат производства и производимые им товары и услуги «продают» или навязывают социальную систему как целое. Транспортные средства и средства массовой коммуникации, предметы домашнего обихода, пища и одежда, неисчерпаемый выбор развлечений и информационная индустрия несут с собой предписываемые отношения и привычки, устойчивые интеллектуальные и эмоциональные реакции, которые привязывают потребителей, доставляя им тем самым большее или меньшее удовольствие, к производителям и через этих последних – к целому. Продукты обладают внушающей и манипулирующей силой; они распространяют ложное сознание, снабженное иммунитетом против собственной ложности. И по мере того как они становятся доступными для новых социальных классов, то воздействие на сознание, которое они несут с собой, перестает быть просто рекламой; оно становится образом жизни. Это не плохой образ жизни – он гораздо лучше прежнего, – но именно поэтому он препятствует качественным переменам. Как следствие, возникает модель одномерного мышления и поведения, в которой идеи, побуждения и цели, трансцендирующие по своему содержанию утвердившийся универсум дискурса и поступка, либо отторгаются, либо приводятся в соответствие с терминами этого универсума, переопределяемые рациональностью данной системы и ее количественной мерой (its quantitative extension)» [5,16].

Процесс социального контроля масс достаточно ясно выражается в массовом сознании. Правда, некоторые социологи, например Яковлев и Кириллов, наряду с понятием «массовое сознание» выделяют и понятие «сознание массы» как социологической категории. Но все же понятие «массовое сознание» более обобщающее, оно включает следующие критерии: 1) степень распространения тех или иных идей и ценностей в массе; 2) степень усвоения идей и ценностей массой; 3) отношение массы к усвоенным идеям и ценностям. И конечно, между массовизацией как степенью охвата массы средствами массовой информации, технологиями «паблик рилейшнз» и массовым сознанием существует прямая и обратная связь. Чем шире социальный контроль масс, тем качественнее и разностороннее массовое сознание, и наоборот, чем выше уровень массового сознания, тем масштабнее процесс социального контроля.

Каждой сфере общественных отношений соответствует свой вид массового сознания: экономической сфере и экономическим отношениям – экономическое массовое сознание, политической сфере и политическим отношениям – политическое массовое сознание, правовой сфере, правовым отношениям – правовое массовое сознание. Так же можно говорить, что исторической сфере соответствует историческое массовое сознание. Но совокупность всех этих видов массового сознания – это не сознание народа, а сознание массы – массовое сознание. Оно – продукт формирования массы в определенных условиях, в определенное время, часто результат манипулирования массой.

Но отметим, что не все виды массового сознания легко поддаются воздействию средств массовой информации и соответствующих технологий. Там, где появляется такой фактор, как историческая память, влияние поколений, семьи, ее родословной, массовое сознание демонстрирует известную сопротивляемость. Член-корреспондент Российской академии наук Ж. Т. Тощенко на основании данных социологических исследований 1990–2000 гг. приходит к несколько парадоксальному выводу: основные параметры массовых установок по отношению к важнейшим событиям XX в. остаются без изменения, т. е. историческое сознание проявляет определенную устойчивость, последовательность – на него мало повлияли колебания, порой и резкие, происходившие в официальной пропаганде [10,5]. Особенно ярко это видно на примере отношения к Великой Отечественной войне. В исследованиях начала 1990-х годов важнейшим событием XX в. признается Великая Отечественная война, занимая первое место (57 % опрошенных) по сравнению с Октябрьской революцией (второе место). Такой порядок не изменился в оценке этих событий в последующие годы (причем у разных поколений), несмотря на огромные общественные сдвиги в политическом и экономическом устройстве страны, несмотря на многочисленные попытки дезавуирования итогов и эпизодов этой войны, ее героев.

Как объяснить этот феномен? В данном случае историческая память связана с историей каждой семьи, война коснулась самых существенных и сокровенных сторон личной жизни людей. Тем более что в современном российском обществе победа в Великой Отечественной войне по существу – единственная позитивная опорная точка национального самосознания народа. Добавим, что Великая Отечественная война затронула глубинные структуры народного сознания, все поколения, народную память, национальный характер и косвенно повлияла на современное массовое сознание, придала ему значительную устойчивость. Поэтому пропагандистское давление здесь наткнулось на сильную сопротивляемость массового сознания. Но там, где нет влияния глубинных структур, массовое сознание под воздействием соответствующих технологий быстро становится податливым и управляемым.

Эффективность воздействия на массу, ее формирование в нужном направлении требуют ее структурирования по разным социальным и психологическим параметрам, выражающим то или иное качественное состояние массы. С учетом этого состояния выбираются инструменты и формы воздействия. А структурируемая таким образом масса как социологическая категория переходит в категорию общественности – как совокупности всех социальных слоев, классов и групп, социальных сообществ (толпы, публики, неформальных групп), электоратов партий и движений, участников различных общественных и политических движений, аудитории средств массовой информации, а также потребителей товаров и услуг.

Сегодня в случае противостояния различных социально-политических систем воздействие на массу, на психику населения осуществляется с помощью отработанных технологий проведения информационных операций. Американские специалисты выделяют четыре основные категории информационных операций воздействия: 1) операции против воли нации; 2) операции в сфере национальных культур; 3) операции против властных структур и элиты противника; 4) операции против вражеских войск. В грядущем десятилетии информационная борьба за массу будет вестись вокруг государственных идей, духовных и национальных ценностей, систем вероисповедания, т. е. духовной сферы жизнедеятельности людей [8, 703–704]. И тем большее значение приобретает политическая и экономическая безопасность общества, его стабильность.

ВЫВОДЫ

Масса как основа массового общества объединена общими ценностями. Существуют различные концепции массового общества: элитарная, антитоталитарная, либеральная, демократическая. В их основе – различные трактовки понятия «масса». Демократическая концепция рассматривает массу в развитии, постепенном приближении к элите. Формирующийся в ней средний класс – основа общественного согласия, а общественное мнение становится средством завоевания и удержания власти. Политика при этом выступает средством достижения компромиссов между различными социальными группами, инструментом стабилизации общества, социального контроля.

Масса как основа массового общества объединена общими ценностями. Прогресс и лицо цивилизации определяют материальные, духовные, общественно-политические ценности, а также ценности, связанные с социализацией человека и культурой быта.

Правящая элита всегда ведет борьбу за ценности массы, стремится контролировать ее, формируя массовое сознание и массовые настроения.

Теория и практика социального контроля масс опирается на исследования Г. Тарда, Э. Росса, Р. Парка, Р. Лапьера, Р. Мертона, П. Селфа и других исследователей, которые касаются прежде всего социального контроля индивидов или некоторых группировок в целях поддержания определенного социального порядка. Подобный вид социального контроля превращается в социальный контроль масс, когда встает вопрос о стабильности общества в целом, о предотвращении социальных конфликтов и революций, о развитии общества и государства в границах конструктивных, прогнозируемых отношений.

Социальный контроль масс – это процесс обеспечения социальной стабильности во имя прогрессивного развития общества и государства посредством использования инструментов демократии, реализации в массе прав человека и влияния на массу с помощью общественных связей, т. е. массовых коммуникаций – образования, религии, пропаганды, массовой культуры и рекламы, – для достижения идентичности политики власти глубинной психологии народа, его национальному характеру.

Социальный контроль масс ориентируется в значительной мере на потребительское общество, для которого характерны широкое распространение потребительских кредитов, разнообразные меры социального страхования, практика выделения пособий малоимущим. Все эти особенности, свойственные потребительскому обществу, способствовали превращению широких социальных слоев в активных потребителей. Массовое потребительское общество лучше всякой пропаганды «привязывает» человека массы посредством зарплаты, кредитов, страхования, пособий, владения акциями компаний и т. д. к существующей социальной системе, вызывает желание жить с ней в согласии и сотрудничестве. А массовые коммуникации – пропаганда, образование, массовая культура, реклама – только усиливают это желание, учат определенным приемам и методам жизни в потребительском обществе. Потребительское общество – это базовая основа социального контроля масс.

Использованная литература

1. Арендт X. Истоки тоталитаризма. М., 1996.

2. Грушин Б.А. Массовое сознание. М., 1987.

3. Дубоносов Л. Нелегал за океаном. М., 2002.

4. Ленин В.И. Тезисы ко II конгрессу Коммунистического интернационала // Полн. собр. соч. Т.41.

5. Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994.

6. Ольшанский Д.В. Массовые настроения переходного времени // Вопросы философии. 1992. № 4.

7. Ортега-и-Гасет X. Избранные труды. М., 1997.

8. Панарин И. Информационная война XXI века: готова ли к ней Россия // Власть. 2000. № 2.

9. Почепцов Г. Имиджмейкер: Паблик рилейшнз для политиков и бизнесменов. Киев, 1995.

10. Тощенко Ж. Т. Историческое сознание и историческая память: Анализ современного состояния // Новая и новейшая история. 2000. № 4.

11. Хейзинга Й. Человек играющий. М., 1992.

12. Яковлев А.И., Кириллов Н.П. Сознание народа. Томск, 1999.

13. Ehrenreich В. Angst vor dem Absturz. Munchen, 1992.

14. Lapiere R. A Theory of social control. N. Y. – Toronto – L., 1954.

Глава 2

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И МАССЫ

2.1. «Новая» интеллигенция и интеллигенция массы

Традиционно считалось, что роль интеллигенции глубоко функциональна в силу характера ее деятельности – профессионального занятия умственным, сложным творческим трудом, развитием и распространением культуры. В трактовке главы структурно-функциональной школы американской социологии Т. Парсонса интеллигент – это специалист высокой квалификации, призванный обеспечить бесперебойное функционирование общественного механизма. Этот технократический взгляд на интеллигенцию был присущ и многим советским исследователям, которые писали о неправомерности выделения интеллигенции по такому признаку, как гражданская активность, поскольку он присущ всем передовым людям общества.

Есть ленинское замечание, касающееся интеллигенции: «Интеллигенция потому и называется интеллигенцией, что всего сознательнее, всего решительнее и всего точнее отражает и выражает развитие классовых интересов и политических группировок во всем обществе» [4, 343]. Выражаются эти интересы в соответствующих настроениях и гражданской интеллектуальной активности. Но во многом эта активность продиктована невостребованностью интеллектуального и культурного потенциала интеллигенции.

В работах ряда теоретиков, в частности А. Грамши, утверждается, что власть господствующего класса держится не только на насилии, но и на согласии. Однако последнее – величина меняющаяся, динамичная и поддержание его требует непрерывных усилий. По А. Грамши, достижение согласия, как и его подрыв, – это «молекулярный» процесс, т. е. он подразумевает постоянное влияние на людей малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. В основе этого согласия – состояние «культурного ядра» общества. Стабильность его, обеспеченная устойчивой коллективной волей, и создает это самое согласие, гарантирующее устойчивость общества. А если раскалывать это ядро постепенными усилиями, «молекулярными» процессами, то в конце концов можно получить революционные изменения в сознании.

Главная действующая сила в создании или подрыве согласия, по А. Грамши, принадлежит интеллигенции. В своих «Тюремных тетрадях» он доказывает, что интеллигенция как социальная группа получила развитие в современном обществе, когда появилась потребность в установлении через идеологию согласия с властью, с господствующим классом. Он категоричен: главный смысл существования интеллигенции – распространение идеологии для укрепления или подрыва согласия, коллективной воли культурного ядра общества, которое, в свою очередь, влияет на другие классы и социальные группы. «Интеллигенты служат «приказчиками» господствующей группы, используемыми для осуществления функций, подчиненных задачам социальной гегемонии и политического управления» [1]. И далее он подчеркивает, что общественные движения, созревающие для борьбы за свою гегемонию, рождают собственную интеллигенцию, которая становится главным агентом воздействия на «культурное ядро» и завоевывает гегемонию. Это и есть «новая» интеллигенция – интеллигенция, обладающая огромной социальной энергетикой.

Она обеспечивает тот «молекулярный» процесс, тот «пропагандистский поток достаточной мощности» в виде огромного количества «книг, брошюр, журнальных и газетных статей, разговоров и споров, которые без конца повторяются и в своей гигантской совокупности образуют то длительное усилие, из которого рождается коллективная воля определенной степени однородности, той степени, которая необходима, чтобы получилось действие координированное и одновременное во времени и географическом пространстве» [1].

Так, например, предтечей распада общественного строя в СССР был распад в духовной сфере, в общественном сознании, в «культурном ядре». Масса желала этого распада, потому что ее сознание уже было «обработано» граждански активной частью интеллигенции – «новой» интеллигенцией. Как писал немецкий социолог Р. Михельс: «Ни одна социальная битва в истории не выигрывалась когда-либо на длительное время, если побежденный уже до этого не был сломлен морально» [6,59]. Борьба за массу начиналась с борьбы за ее моральные и культурные ценности.

В годы советской перестройки «новая» интеллигенция внушила массам идею несостоятельности советского типа хозяйства и не только показала преимущества рыночной экономики, но и пообещала народу резкий подъем благосостояния после перехода к ней.

Но почему «новая» интеллигенция так могла повлиять на массу? Потому что она нашла активного проводника своего влияния в массе в лице интеллигенции массы, которая играет решающую роль в битве за мораль. Что кроется за понятием «интеллигенция массы»? Благодаря индустриальному и информационному прогрессу начиная с середины XX в. люди сложного умственного труда – инженеры, врачи, учителя, служащие – становятся частью массы, интеллигенцией массы. Интеллигенция массы – это многочисленный слой людей массового умственного труда, получивших специальное образование и имеющих все признаки массовой психологии. Но в то же время – это наиболее отзывчивая часть массы, аккумулирующая ее настроения и ожидания, ориентирующаяся на идеологические установки «новой» интеллигенции и активно транслирующая их на остальную массу с учетом ее социально-психологического состояния.

Интеллигенция массы появилась лишь в индустриальном обществе как продукт научно-технического и социального прогресса. Почти через 60 лет после Октябрьской революции, в 1975 г., в Советском Союзе было около 36 млн работников умственного труда [8, 15]. А в Российской империи, согласно первой переписи населения 1897 г., насчитывалось всего 725 095 работников умственного труда [2, 166]. Распределение их по сферам деятельности представлено в таблице 2.

Таблица 2.

Количество работников умственного труда в Российской империи (по данным переписи населения 1897 г.)

Таким образом, на массу было ориентировано чуть более 300 000 работников умственного труда (исключая деятелей науки и искусства). Конечно, при соотношении 300 000 работников умственного труда на 10 млн рабочих [5,582] и более 44 млн крестьян[1] ни о какой интеллигенции массы говорить не приходится. Интеллигенция была малочисленным обособленным слоем и не оказывала психологическое влияние на массу. Идейно на нее влияла еще более малочисленная, но революционная «новая» интеллигенция, которая подчиняла массу благодаря невероятной энергетике. И масса за ней пошла в революцию 1905 г., а затем и в Февральскую, и в Октябрьскую революции 1917 г. Несомненно, что успеху двух российских революций – 1905 г. и Октябрьской 1917 г. – способствовало в том числе и отсутствие интеллигенции массы.

А в годы советской перестройки «новая» интеллигенция увлекла интеллигенцию массы своими настроениями, ожиданиями, идеями, нравственными установками. И как следствие этого, интеллигенция массы сумела привить массе новую мораль, новые ожидания.

2.2. Рисковые тенденции и ситуации: позиция интеллигенции

Отношение к рисковым тенденциям и ситуациям раскалывает интеллигенцию по идеологическому и морально-нравственному принципу. Моральный принцип находит выражение либо в позиции созерцания и обсуждения ситуации, либо в конструктивном участии в ее разрешении.

И здесь велика роль национальных культурных традиций. Как отмечает американский социолог А. Коэн, одной из черт американской культуры является нежелание с философской покорностью примириться с несовершенством человека и общества. Эта американская установка находит выражение не в форме революционных движений, а в форме выявления, страстного разоблачения зла и реформаторского рвения [3,283].

Российская культурная традиция противоречива. И согласно ей, нравственная позиция нежизнеспособна без идеологической. Только первоначальная идейная определенность подскажет нашему интеллигенту алгоритм поведения: либо активное участие в процессах влияния на существующие вызовы, либо безучастное отношение – социальная апатия или следование конкретной установке – борьба против всех. Эта ситуация больше характерна для рисковых конфликтов социального характера. Что касается конфликтов, проистекающих из предубеждений в отношениях между рассовыми и религиозными группами, то здесь выводы социальных психологов очень близки российской культурной традиции.

Конфликты и предубеждения ослабляются, когда две конфликтующие группы приобретают в некоторой ситуации одинаковый статус, начинают добиваться общих целей, когда результаты их деятельности больше зависят от сотрудничества друг с другом, нежели от соперничества, когда обе группы взаимодействуют при поддержке властей, закона или обычая.

В России отношение интеллигенции к демократии, использованию ее возможностей для выражения своей позиции несколько заторможенное, что, вероятнее всего, обусловлено реальными условиями жизни. Данные исследований подтверждают это. В последние 7 лет Институт комплексных социальных исследований (ИКСИ) РАН проводит мониторинговые исследования на общероссийской репрезентативной выборке с целью изучения того, как российское общество относится к демократическим переменам, что ценит в демократии. На первом месте – насыщение рынка товарами (53,5 % опрошенных), а «свобода слова» – с огромным отрывом на втором месте по значимости (27,7 %) [7].

В современной России переход из одной социальной группы в другую стал обычным явлением в среде интеллигенции массы. Допустим, был инженером или ученым, а стал бизнесменом или «челноком», был журналистом или учителем – стал риэлтером или аудитором. И все это, как правило, на грани колоссального жизненного риска, опасности лишиться в одночасье не только всего материального, но и духовного – от квартиры, дачи до морального авторитета и элементарного человеческого достоинства, а то и самой жизни.

Таким образом, интеллигенция в обществе риска сама стала группой риска. Она как бы перестала узнавать себя в зеркале общественных отношений. Кризис сознания, «разруха в головах» у многих наступили как результат неадекватности представлений о жизни и о самих себе, своих реальных возможностях, своем духовном предназначении. Более того, былые идейно-нравственные стереотипы, модели поведения вступили в противоречие с предложенными обстоятельствами жизни, новыми вызовами времени.

Жизнь показала, что принимать политические решения и заниматься государственным строительством должны компетентные, профессионально подготовленные политики, специалисты-управленцы и т. д. Интеллигенция с ее вечными нравственно-этическими и идеологическими метаниями не способна должным образом управлять государством. Дело в том, что у власти, у профессиональных политиков, с одной стороны, и у интеллигенции – с другой, разное общественное предназначение. Скорее всего, интеллигенция призвана в соответствии со своей исторически сложившейся социальной природой идейно, идеологически влиять на власть, не сливаясь с ней.

2.3. Конфликт имиджей интеллигенции

Интеллигенция, прежде всего гуманитарная, – созидатель и хранитель высших духовных ценностей общества. Внутри интеллигенции существует большая дифференциация по роду, характеру деятельности и пр. А уж если взять такую ее часть, как гуманитарная, то дифференциация будет еще более основательной. По характеру труда, по социальной роли и отношениям с непосредственным окружением учитель и научный работник, журналист и писатель, актер и деятель массовой культуры различаются гораздо больше, чем разные представители инженерно-технической интеллигенции. И эти различия сильнее отражаются в их сознании, чем вообще принадлежность к многочисленному слою людей сложного умственного труда.

Именно к гуманитарной интеллигенции принадлежат те, кого называют властителями дум – известные журналисты, актеры, режиссеры, писатели, ученые. Многие из них относятся к так называемой новой интеллигенции. Признано, что на интеллигенцию (а особенно на ее гуманитарную часть) больше чем на какую-либо другую социальную группу, общественный класс влияют события и явления социальной жизни, а еще более идеи, концепции, программы, т. е. разного рода гуманитарно-идеологическая продукция. Выработкой ее и занимается ограниченный круг – «новая» интеллигенция. Но интеллигенция массы, в отличие от других слоев и классов, наиболее открыта для восприятия новых идей и ценностей. Понятно, почему внутри интеллигенции, прежде всего гуманитарной, обостряется противостояние приверженцев разных позиций: за этим резким противостоянием – борьба идей.

Так как гуманитарная интеллигенция – носитель культуры, знаний, политических идей и духовных ценностей, то, естественно, велико ее влияние не только на остальную интеллигенцию, но и на все общество. Оно многократно усиливается средствами массовой информации. Поэтому гуманитарная интеллигенция состоит в определенных отношениях с обществом и властью. Оценить их состояние и изменение без представления об имидже гуманитарной интеллигенции нельзя. Имидж – коммуникативное начало во взаимоотношениях общества и интеллигенции, власти и интеллигенции, во влиянии интеллигенции на общество и власть. Он складывается из ее зеркального, корпоративного, текущего и желаемого имиджа.

Зеркальный имидж – это представление интеллигенции о себе, ее саморефлексия, нередко завышенная самооценка и, как следствие, – стремление к довоплощению того образа, который ей навязывает общественное мнение, формируемое зачастую самой же интеллигенцией. В основе подобного самоопределения авторитет знания, мысли, ориентация на развитие духовных ценностей, на возвышение интересов и политических позиций, на независимость суждений, на защиту справедливости и индивидуальных прав и свобод, на борьбу с авторитаризмом власти. Это убеждение в том, что позиция интеллигенции, ее слово – духовная константа для общества и власти. Из совокупности этих представлений складывается престиж гуманитарной интеллигенции, который и является ее зеркальным имиджем, ее пониманием своего статуса.

Корпоративный имидж – это тот имидж интеллигенции, который существует в реальности, складывается из реальных действий, поступков, заявлений интеллигенции, отражаемых средствами массовой информации и исследуемых социологами. И конечно, корпоративный имидж различных отрядов гуманитарной интеллигенции весьма значительно разнится.

Работники средств массовой информации – наиболее «звучащая» часть интеллигенции. Их труд носит творческий характер, у них широкий круг общения, многочисленные связи и контакты в разных сферах общества, ненормированный рабочий день, «свободная» шкала доходов.

Театралъно-кинематографическая интеллигенция, деятели массовой культуры, реализуют себя в творческом труде в сфере искусства, который накладывает особый отпечаток на их образ жизни.

Учительско-преподавательская интеллигенция – самая многочисленная часть гуманитарной интеллигенции, являющаяся, по сути, интеллигенцией массы. Ее труд носит творческий характер и в то же время жестко регламентирован; доходы, уровень жизни тесно увязаны с государственным бюджетом, она испытывает на себе все колебания государственных выплат.

Сопоставление зеркального и корпоративного имиджа обнажает существенное противоречие между различными элементами статуса учителей школ и преподавателей вузов. Это противоречие резко проявляется в несоответствии престижа, дохода и профессионального уровня.

Однако более всего на социальное самочувствие интеллигенции влияет текущий имидж – взгляд на гуманитарную интеллигенцию общественности и исследователей. Он выявляет определенные социально-психологические черты, порожденные характером ее труда и образом жизни: отзывчивость на события и идеи, индивидуализм. Все это в достаточной мере стимулирует ее оппозиционность власти, порой в самых радикальных проявлениях. Эти черты весьма характерны для российской интеллигенции.

Наряду с этим ей свойственны служение идеалу, жертвенность, готовность идти на подвиг или даже на преступление ради идеи. Поэтому рассматривать имидж российской интеллигенции следует в контексте ее нравственно-этических, идеологических исканий. В этом смысле, по точному замечанию Г. П. Федотова, «интеллигенция – категория не профессиональная, а идейная» [9, 68, 70]. Русская интеллигенция, полагал он, всегда служила идеалу, включающему и личную этику, и общественное поведение; идеалу, практически заменяющему религию. Интеллигенция – носитель не столько веры, сколько идеи, а по своей общественной миссии она – идеолог, продуцирующий идеи грядущих социальных изменений. Чтобы эти идеи овладевали массами, русская интеллигенция стремилась либо поднять народ до себя («западники»), либо опуститься до него («почвенники»). Но ее мировоззрение, образ жизни, культура были чуждыми для широких масс, которые жили в стихии другой культуры, фольклора, традициях патриархального уклада. Попытка воссоединиться с народом через революцию обернулась трагедией русской интеллигенции. «Интеллигенция, уничтоженная революцией, не может возродиться, потеряв всякий смысл, – подчеркивал Федотов. – Теперь это только категория работников умственного труда или верхушка образованного класса» [9, 700]. Но зато, как показала жизнь, вполне успешно и идеологически, и политически интеллигенция боролась с властью, свалив в конечном итоге две империи – царскую и советскую.

Сегодня социальный контроль масс – прерогатива «новой» интеллигенции. По сути, он складывается из современных политических и пропагандистских технологий, технологий «паблик рилейшнз», носителями которых выступает «новая» интеллигенция, ставшая элитой, порожденная новым господствующим классом. Несомненно, что сегодня политическая, социальная, бытовая сферы общества превратились в поле наступления политико-пропагандистских и «пиаровских» технологий. И «новая» интеллигенция обеспечивает этот новый мощный пропагандистский поток.

Среди «новой» гуманитарной интеллигенции наиболее заметна в силу своей активности та ее часть, которая говорит (в основном в средствах массовой информации) от имени всей интеллигенции, а то и всего народа. Эта интеллигенция слилась с властью, стала частью аппарата, обслуживающего власть. Ее отделяет от народа, от настоящей интеллигенции глубокая пропасть. Но благодаря проникновению в СМИ она формирует текущий имидж «новой» гуманитарной интеллигенции в глазах общественности.

Имидж – это интегральное образование, и оно предполагает, что социальные субъекты формируют целостную картину ситуации, хотя бы и на основе мифов. Целостная картина складывается из осмысления совокупности имиджей – зеркального, корпоративного, текущего. Однако у большей части «новой» гуманитарной интеллигенции самосознание не дотягивается до осмысления целостной картины жизненных реальностей. И тогда реальности замещаются текущим имиджем, самым иллюзорным, самым обманчивым, вступающим в конфликт с жизнью, ломающим статус интеллигенции.

Чтобы гуманитарная интеллигенция оставалась хранителем и созидателем духовных ценностей, силой, влияющей на общество, на власть, у нее должен быть авторитет, честная репутация. Сопоставление разных имиджей интеллигенции заостряет вопрос о ее социальной ответственности. Если исходить из того, что власть заинтересована в авторитете интеллигенции, то не в авторитете интеллигенции, «продавшейся» власти. Кроме того, сопоставление имиджей позволяет увидеть размежевание среди гуманитарной интеллигенции на думающую о народе и думающую только о себе и своих интересах. Это размежевание лежит в нравственной плоскости. В этих условиях может появиться некая совокупность требований к гуманитарной интеллигенции, которая отразит желания общества и найдет воплощение в желаемом имидже.

Здесь будет эффективна роль звезд гуманитарной интеллигенции, властителей дум, которым могут открыть свои страницы газеты, журналы, которых позовут на телевидение, радио. Важно найти этих звезд в соответствии с философией статуса. Появление в СМИ звезд учительской, вузовской, академической интеллигенции чрезвычайно эффективно работает на желаемый имидж интеллигенции. Только интеллигенция, обладающая этим имиджем, способна заменить «новую» псевдоинтеллигенцию в глазах общественного мнения, способна оживить нравственные ценности для современного российского общества.

ВЫВОДЫ

Интеллигенция объединяет людей интеллектуального труда, призванных обеспечить функционирование общественных и государственных механизмов, развитие науки, техники, культуры и искусства. Выделяют так называемую «новую» интеллигенцию и интеллигенцию массы. «Новая» интеллигенция, обладающая огромной социальной энергетикой, ставит своей целью распространение идеологии для укрепления или расшатывания «культурного ядра» общества, властных структур, которые консолидируют разные слои и общественные группы.

Социальный контроль масс становится прерогативой «новой» интеллигенции, поскольку она владеет определенными технологиями этого контроля, постоянно развивает их. В свою очередь, интеллигенция массы, к которой принадлежат люди массовых интеллектуальных профессий, под влиянием «новой» интеллигенции выступает проводником ее идей во влиянии на массу. Это тоже часть технологий социального контроля масс. Но в нестабильном обществе, обществе риска интеллигенция массы размывается, сама становится группой риска и ее представители переходят в другие социальные группы. Интеллигенция имеет разные имиджи (зеркальный, корпоративный, текущий), которые отражают ее отношения с «культурным ядром» общества, с массой, а также с властью. Выявляются две разные позиции интеллигенции: одна ее часть думает о народе, стремится работать для него, а другая озабочена только собой и своими интересами. Союз «новой» интеллигенции и интеллигенции масс – одно из средств социальных изменений и стабилизации общества.

Использованная литература

1. Грамши А. Тюремные тетради // Socialistica. Lenin.ru /txt/g/ gramshi1.html

2. Ерман Л. К. Состав интеллигенции в России в конце XIX в. // История СССР. 1963. № 1.

3. Коэн А. Отклоняющееся поведение и контроль за ним // Американская социология. М., 1972.

4. Ленин В. И. Задачи революционной молодежи // Полн. собр. соч. Т. 7.

5. Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. Т. 3.

6. Михелъс Р. Социология политической партии в условиях демократии // Диалог. 1990. № 15.

7. Перемены на прилавке. Отношение общества к демократии – отстраненное или прохладное // Известия. 2003. 24 янв.

8. СССР в цифрах в 1975 году. М., 1976.

9. Федотов Г. П. Трагедия интеллигенции. Судьба и грехи России: Избр. статьи по философии русской истории и культуры: В 2 т. СПб., 1991. Т. 1.

Глава 3

РАЗНОСТЬ КУЛЬТУР И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС

3.1. Культура – «донор» и культура – «реципиент»

Известный западный исследователь Э. Гелнер определяет в развитии человечества культуру аграрную и индустриальную. Аграрная культура – это культура на уровне социальных слоев или локальных общин, не стремящаяся расширить зону своего влияния. Индустриальная культура, в свою очередь, предполагает всеобщую грамотность, высокий уровень технологических и общих знаний, распространяемых государством. Разность этих культур превращает одну культуру, индустриальную (промышленную), в «донора», другую, аграрную, – в «реципиента». Но и среди индустриальных культур существуют свои «доноры» – культуры более развитые в сфере науки, техники и промышленности и «реципиенты» – культуры, перенимающие от «доноров» новый опыт и технологии. Культура – «донор» – это культура дающая, культура – «реципиент» – это культура берущая. История развития индустриальных и аграрно-индустриальных обществ показывает, что уровень развития их культур был разным, у одних тот или иной вид культуры был «донором», у других те же виды выступали как «реципиенты». Эти явления часто влияли на прогресс и во многом определяли социальные и политические процессы.

Так, Россия в начале XX в. была страной со средним уровнем развития капитализма. В 1913 г. по уровню промышленного производства она занимала пятое место в мире; по добыче нефти, вывозу древесины, производству пиломатериалов – второе; по выработке хлопчатобумажных тканей – третье; по продукции машиностроения – четвертое; по производству чугуна, железной руды, цемента, выплавке стали – пятое; по добыче угля – шестое. По энерговооруженности рабочего (важнейший признак крупной промышленности) Россия превосходила континентальную Западную Европу: на 100 промышленных рабочих в России (без горной промышленности) приходилось 92 л. с., во Франции – 85 л. с., в Германии – 73 л. с. Но в Англии энерговооруженность в то время составляла 153 л. с., в США – 182л. с.

Особенность экономики России заключалаcь в том, что в стране было самое отсталое земледелие, самая дикая деревня и самый передовой промышленный и финансовый капитализм [4,4 77]. Это была аграрная страна с громадным преобладанием сельского населения, и одновременно она отличалась высокой концентрацией промышленного производства. Русская духовная культура дала миру классические образцы литературы, искусства, науки, и в то же время три четверти населения страны было неграмотным. В 1914/15 учебном году в школах России обучалось 7,03 млн учащихся [2,467]. Таким образом, на рубеже веков Россия являла собой противоречивое соединение двух типов обществ – аграрного и индустриального, причем индустриальное постепенно отвоевывало позицию за позицией. Соответственно и культуру России в этот период нельзя считать индустриальной. По сути, в стране сложились две культуры – аграрная и индустриальная. Эта разность культур, с одной стороны, тормозила развитие общества, с другой – способствовала его прогрессу.

Разность культур превращала одну культуру в «донора», другую – в «реципиента». В нашем случае индустриальная культура выступала как культура – «донор» по отношению к аграрной. Но даже внутри индустриальной культуры этот процесс тоже имел место.

Всего в России было около 10 млн наемных рабочих – фабричных и заводских. Фабричные рабочие в России, впрочем, как и строительные, горные, железнодорожные, были наиболее тесно связаны с крестьянством, с землей. В них противоборствовали две культуры – аграрная и индустриальная. Разность этих культур создавала неустойчивый, постоянно колеблющийся социальный тип личности, тип человека массы, подверженный различным политическим влияниям. Иное дело заводские рабочие (что весьма важно – не в первом поколении), определившиеся, четкие в своих убеждениях, прошедшие огранку индустриальной культурой: образование, взаимодействие со сложной техникой и технологиями на производстве, культура жизни, новый быт, присущие буржуазии и интеллигенции. Индустриальная культура воздействовала на рабочих через систему общественных связей, основу которых тогда составляли образование и самообразование, а также передовые промышленные технологии.

Если сравнить психологию российского заводского рабочего и западноевропейского – разница полярная. Хотя и тот и другой – продукты индустриальной культуры. Западногерманский исследователь Г. Оггер в книге «Магнаты… Начало биографии» пишет в связи с этим:

«Каждый житель империи, будь то поденщик без крыши над головой или сказочно богатый промышленный магнат, имел свое исконное место и каждый страстно желал как-нибудь проникнуть в следующую, более высокую социальную прослойку… Приспособление, а не бунт и не мятеж уже в то время было девизом всех немцев. Рабочий трудился не разгибая спины и откладывал деньги, чтобы получить хотя бы небольшую возможность жить, как мелкий буржуа; продавец копировал образ жизни владельца предприятия; ремесленник подлаживался под уклад жизни директора банка…» [6, 98].

Российские заводские рабочие были людьми другой культуры, если рассматривать культуру как систему ценностей, представлений о жизни, общих для людей, связанных одним определенным образом жизнедеятельности. Ценности – это общепринятые убеждения относительно целей, к которым человек должен стремиться. Они существенно различались у заводских квалифицированных рабочих, т. е. рабочей интеллигенции, в России и на Западе, а также у тех, кто трудился на российских фабриках, в разного рода артелях, мастерских и на мелких предприятиях. У первых это были духовные, социалистические ценности, основанные на вере в справедливое, гуманное, богатое, заботящееся о каждом человеке общество. Рабочие-интеллигенты выстрадали их и осмыслили благодаря революционному воспитанию. В публикациях тех лет отмечалось, что этой категории рабочих свойственны жажда справедливости, чувство чести, готовность к самопожертвованию.

Обобщающая характеристика рабочей интеллигенции, содержащаяся в обзоре департамента полиции (1914), свидетельствует о том, что в целом этот слой оценивался как враждебный правительству. В департаменте полиции считали, что значение рабочей интеллигенции громадно. Согласно полицейскому заключению, она представляла собой новый вид революционных вожаков и состояла из распропагандированных сознательных рабочих, получивших революционную подготовку в подпольных организациях и усовершенствовавшихся в тюрьмах и ссылках. Особую роль в ее формировании, говорилось далее, сыграли культурно-просветительные общества, которые выработали тип пропагандистов и агитаторов в виде рабочих-дискуссантов, рабочих-лекторов и рабочих-референтов, а цвет рабочей интеллигенции сосредоточен в профсоюзах, где ответственные должности занимают рабочие с солидным революционным прошлым, разбирающиеся в политических и социальных вопросах [5,292–296]. Излишне говорить, что все эти культурно-просветительные общества и кружки большей частью находились под влиянием социал-демократов. Именно под их влиянием вызревала тогда в России новая духовная культура – социалистическая. Она резко увеличила разрыв между «традиционной» духовной культурой, существовавшей тогда в России и на Западе, и культурой рабочей интеллигенции.

В России зарождались новые общественные связи, противостоящие сложившейся системе общественных связей. Их потенциал реализовывался прежде всего в наступательной, разрушительной по отношению к существующему строю пропаганде. Российская социал-демократическая партия создала весьма эффективный механизм разрушительной пропаганды. Он включал деятельность партийных школ, где готовили пропагандистов и агитаторов, революционных кружков на предприятиях и воскресных школ, а также революционную прессу.

3.2. Разность потенциалов культур

В рамках мировой цивилизации индустриальная культура весьма неоднородна. В одних обществах она имеет более высокий уровень, в других – менее. Причины здесь могут быть как исторического, так и экономического, политического, социального, социально-психологического характера.

Россия в начале XX в., как мы уже отмечали, была страной среднего уровня капитализма и даже по ряду показателей превосходила ведущие страны Западной Европы. Если взять США за критерий развития индустриальной культуры, критерий материального, научно-технического прогресса, то разность российской и американской культур в части материальной была весьма и весьма значительна. Вот лишь некоторые показатели. В 1900 г. в США было зарегистрировано 8 тыс. автомобилей, а в 1913 г. – свыше 1 млн автомашин, причем собственного производства. В России к 1916 г. было построено 450 автомобилей. Американская автомобильная промышленность ориентировалась на массовый автомобиль для народа, она дала толчок интенсивному развитию смежных отраслей промышленности – химической, металлургической, нефтяной, электротехнической, строительству дорог. В середине XIX в. железнодорожные магистрали пересекали США в западном и восточном направлениях. В России Сибирская железная дорога была построена в 1903 г. В преддверии Первой мировой войны Россия месяц отводила на мобилизацию, в основном по причине слабой пропускной способности железных дорог. В США развитие железных дорог сопровождалось развитием телеграфа, в 1851 г. в стране было более 50 телеграфных компаний.

К концу первой четверти XX в. телефонная сеть США состояла из 20 млн абонентов. В России же телефонная сеть развита была только в Санкт-Петербурге и Москве. В США в 1918 г. производство самолетов составляло 14 тыс. В России, по существу, не было авиационной промышленности, за исключением нескольких заводов, а авиационную технику она закупала в Англии и Франции.

Все эти факты наглядно иллюстрируют разный уровень индустриальной культуры. Пятое место в мире по общему объему промышленного производства, которое занимала Россия, еще не обеспечивало ей первенства в отраслях, развивающихся на основе научно-технических достижений. Страна значительно отставала в автомобилестроении, моторостроении, авиационной и электротехнической промышленности. Это было одной из причин ее поражения в Первой мировой войне. Материальная культура ее противников, прежде всего Германии, была выше.

Таким образом, можно говорить о разности потенциалов культур. Под потенциалом культуры понимается ее реальное состояние и ее возможности в данном индустриальном обществе. А под разностью – отличие потенциалов в разных обществах или в разных регионах внутри одного общества. Разность потенциалов культур создает поле напряженности между обществами, следовательно, между государствами, активно влияет на их политику. Причем между более развитой культурой и менее развитой складываются определенные взаимоотношения. Эти взаимоотношения можно представить как отношения «донора» (развитая культура) и «реципиента» (менее развитая культура), т. е. одна культура питает другую. Но как осуществляется этот процесс? Каким способом осуществляется передача ценностей одной материальной культуры другой? История XVni—XX вв. подсказывает, что этот процесс ускоряется в преддверии войн и особенно после войны. Войны, которые вел Наполеон, способствовали развитию капитализма в континентальной Европе, поскольку в экономическом развитии Франция опережала многие европейские страны.

Промышленная и научно-техническая отсталость России особенно выявилась в Крымскую войну 1853–1856 гг., в которой ей противостояли Англия и Франция. После поражения России в этой войне началось перевооружение армии, строительство парового флота. Аналогичная картина наблюдалась после Русско-японской войны 1904–1905 гг., выявившей отсталость русской армии и флота. И тогда тоже была принята послевоенная программа строительства нового современного флота. Но к Первой мировой войне русская армия и флот так и не были оснащены должным образом. Эта война в значительной мере выявила разность материальных культур воюющих стран.

После революции, при новом общественном, социалистическом, строе перед Советским Союзом встала та же задача, которую на протяжении столетий решала царская Россия – ликвидировать разность материальных, промышленных культур со странами Запада. Причем разность эта была существенная.

Политически задача ликвидации разности военно-промышленных культур была поставлена на XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 г.: «Обеспечить за СССР экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения его в придаток капиталистического мирового хозяйства, для чего держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства и образование резервов для экономического маневрирования» [7,73]. СССР начал решать ее с создания новых отраслей промышленности – автомобильной, танковой, авиационной, моторостроительной, химической, электро– и радиотехнической. С помощью западных фирм и специалистов строились новые заводы, велись конструкторские разработки. Запад тем самым выступал по отношению к СССР в роли донора.

В 1931 г. около 40 % американского экспорта промышленного оборудования шло в СССР, в том числе до 58 % вывозившихся из США металлообрабатывающих станков, более 77 % тракторов. Только для Сталинградского тракторного завода заказы выполняли 70 американских фирм и 100 предприятий. Десятки тысяч советских специалистов обучались работе на новейшей технике, учились организации современного производства, западным методам проектирования и конструирования, изучали западные технологии. Создание новых промышленных центров на западе России, в центральной ее части и на востоке страны, модернизация старых производств, подготовка кадров специалистов, создание новых проектно-конструкторских организаций позволило к 1941 г. создать новейшие системы оружия, ни в чем не уступающие зарубежным, а в целом ряде случаев превосходящие их.

В сфере военно-промышленной культуры СССР вышел на мировой уровень и к 1945 г. во многом превзошел его. Отставание в этом виде культуры было ликвидировано в Советском Союзе за 15 лет, из них 4 года пришлись на войну. А разрыв между материальными культурами Запада (в частности, США) и СССР в 1928 г. оценивался в 50 лет.

Однако следует подчеркнуть, что достижение мирового уровня культуры в военно-промышленной сфере за столь короткий отрезок времени было достигнуто варварскими, антикультурными, антицивилизованными методами. Чтобы обеспечить западную помощь, западную технику, технологию, т. е. западную культуру, нужна была валюта. Поэтому продавалось все: нефть, лен, пушнина, хлеб.

В результате коллективизации в течение 1930-х годов из сельского хозяйства высвободилось 15–20 млн человек, что позволило увеличить численность рабочего класса с 9 до 24 млн человек. Пришедшие из села люди овладевали новой культурой – индустриальной, но процесс овладения был все тот же – варварский.

«Новые» рабочие стали одним из краеугольных камней пьедестала «культа личности». Неукорененность в новой среде, особенно при низком уровне грамотности, вела к тому, что освоение иной культуры они начинали с азов. Тем самым возникла благоприятная почва для явления вождя-учителя, способного в простой, доступной форме дать «ученикам» общие ориентиры в их новой жизни [1, 194].

Цена ликвидации разности культур между Западом и СССР была и в том, что в тот период искусственно ограничивалось развитие других видов культуры, в частности культуры жизнеобеспечения. Значительно отставали в своем развитии легкая и пищевая промышленность, шла стагнация аграрного сектора, замерло жилищное строительство. К концу 1920-х годов только 3,5 % городов имели канализацию и 41 % – водопровод [3, 35]. Не сильно изменилась картина и к 1940 г. Что касается деревни, то культура жизни, быта там оставалась удручающе низкой.

Разность культур в сфере жизнеобеспечения и быта между Западом и СССР в предвоенные годы мало уменьшилась, а в годы войны даже увеличилась. В значительной степени потому, что наращивание материальной и военно-промышленной культуры шло в СССР за счет культуры жизни и быта.

Таким образом, варварский способ ликвидации разности определенных видов культуры позволяет в сжатые сроки выровнять промышленные культуры разных обществ и народов, но он же закладывает основы нового отставания культур. Это происходит потому, что один вид культуры возвышается за счет другого (в нашем случае военно-промышленной за счет культуры жизни и быта, за счет политической культуры), а это бесследно не проходит. Прогресс общества и эффективность влияния на людей возможны лишь при гармоничном, адекватном развитии всех видов культуры, их взаимном влиянии друг на друга и на человека.

В послевоенный период (1945–1953) культура жизни, культура жизнеобеспечения находилась в зачаточном состоянии по отношению к мировому уровню. Она была задавлена во имя расцвета военно-промышленной культуры. А это уже сказывалось на общественном настроении, на сознании народа. Наступил такой период, когда без решения проблем культуры жизнеобеспечения невозможно было решать вопросы наращивания материальной (промышленной) культуры. И даже соответствующая «обработка» людей в условиях этого увеличивающегося разрыва не давала нужного эффекта. Кроме того, не меньшую роль начинал играть фактор социологической пропаганды. Это понятие принадлежит французскому социологу Ж. Эллюлю. Под ним подразумевается пропаганда образом жизни, вещами, предметами быта. Когда советская многомиллионная армия во время войны, освобождая европейские страны от фашизма, познакомилась с образом и культурой жизни в Западной Европе, когда сотни тысяч граждан, угнанных в Германию, вернулись в страну, появилась угроза цельности формируемого мировоззрения людей. В этих условиях не меньшее значение, чем до войны, придавалось «обработке людей», организации пропаганды. Во всю «работала» политика «железного занавеса». Находясь в состоянии конфронтации, «холодной войны» с СССР, страны Запада стали искать пути воздействия на мировоззрение советского населения, на систему сложившихся ценностей советских людей. К тому времени средства массовой информации достигли такого уровня развития, который позволял взламывать «железный занавес». Именно тогда, в 1947 г., начала вещать на СССР крупнейшая радиостанция «Голос Америки». Западные стратеги психологической войны точно определили звено в советской системе, куда следует наносить пропагандистские удары. Этим звеном была разность между военно-промышленной культурой и культурой жизни и быта советских людей. Ставилась задача всесторонне показать западную цивилизацию, образ и качество жизни людей западного общества. Акцент делался на социологическую пропаганду. Именно тогда виднейший американский социолог Д. Рисмен написал очерк «Нейлоновая война», в котором в форме социальной фантастики изложил способ сокрушения Советского Союза в 1951 г. Согласно сценарию Д. Рисмена, тысячи американских бомбардировщиков должны были сбрасывать потребительские товары на советские города. Д. Рисмен выдумал массу забавных эпизодов этой войны, включая выброску на парашютах 150 «джипов» у стен Кремля, на Красную площадь, и предрек победу Соединенных Штатов.

Эта победа пришла спустя 40 лет, в огромной степени благодаря западной социологической пропаганде, благодаря тому, что за это сорокалетие в Советском Союзе так и не был ликвидирован разрыв между военно-промышленной культурой и культурой жизни. Система общественных связей в СССР тогда «работала» не на ликвидацию этого разрыва, а на ликвидацию разности между советской и западной военно-промышленной культурой. И влияние на людей в СССР осуществлялось под углом противостояния государств в военно-промышленной сфере.

Период так называемого застоя в СССР коснулся не всех видов культуры. Военно-промышленная культура значительно опережала по своему уровню все иные виды культур, однако нарастающее отставание в культуре управления, политической культуре, культуре жизнеобеспечения и быта потянуло назад и военно-промышленную культуру. В 1960—1980-е годы все более устойчивым становилось отставание в таких важнейших областях, как электроника и вычислительная техника, СССР терял лидирующие позиции в космических исследованиях. Появились огромные закрытые КБ и НИИ, эффективность работы в которых была низкой. Началась «утечка мозгов», эмиграция научных работников за рубеж, нанесшая ущерб прежде всего физико-математическим наукам. В итоге научно-техническая революция 1970—1980-х годов, позволившая развитым западным странам избежать экономического кризиса и совершить новый технологический рывок, далеко не в полной мере затронула СССР. Экономическое отставание страны, отставание материальной культуры послужило тем детонатором, от которого взорвалось общество, социалистическая система. Все это привело к смене в 1991 г. социально-политического строя.

Отставание СССР в научно-технической сфере наиболее катастрофически сказалось на культуре жизни. Тем более что этот вид культуры в последние десятилетия на Западе напрямую был связан с достижениями научно-технического прогресса. Началось масштабное наступление западной социологической пропаганды. Оно оказалось возможным вследствие революционных изменений в культуре «обработки» людей, качественного преобразования средств массовой информации, прежде всего телевидения, в основе которого – мощь изображения, зрительного образа. Благодаря космическим средствам связи телевидение стало всепроникающим, «вхожим» в любое общество, в любое государство. Оно превратилось в «сверхоружие», которое придало новое качественное состояние культуре «обработки» людей, резко обозначило разность культур Запада и Советского Союза, обеспечило «всепроникаемость» социологической пропаганды. Противостоять этому могло не сдерживание ее, а гармоничное, параллельное развитие всех видов культуры в обществе.

ВЫВОДЫ

Культура, играющая огромную роль в развитии общества, может выступать исходя из исторических условий в роли культуры – «донора», т. е. культуры «дающей», или культуры – «реципиента», т. е. культуры «берущей». Причем в качестве «донора» может выступать и культура другого государства. Взаимодействие этих двух видов культур во многом определяет социальные и политические процессы в обществе. В России в начале прошлого столетия культурой – «донором» была индустриальная культура, которая оказывала несомненное воздействие на культуру аграрную – культуру – «реципиента», и этот процесс взаимодействия культур оказывал влияние на классы, на различные социальные группы и слои населения, обеспечивая прогресс общества. В начальный период существования Советского Союза в нем в качестве культуры – «донора» выступала не только собственная индустриальная культура, а прежде всего индустриальная культура развитых западных стран. Разность этих индустриальных культур была преодолена СССР к началу Великой Отечественной войны. Преодоление это было связано с огромными усилиями и жертвами народа, отразившимися на его физическом состоянии, духовном и нравственном облике. Кроме того, произошло ущемление такого вида культуры, как культура быта и жизнеобеспечения, что также сказалось на массовом сознании и настроении людей. И этим незамедлительно воспользовался Запад, активизируя свои усилия в пропаганде идей, ценностей и предметов свободного мира на массовую аудиторию народов Советского Союза.

Использованная литература

1. Горинов М., Дощенко Е. 30-е годы // История Отечества: люди, идеи, решения. М., 1991.

2. История социалистической экономики СССР: В 2 т. М., 1976. Т. 2.

3. Козлов В., Хлевнюк О. Начинается с человека. М., 1988.

4. Ленин В. И. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 годов // Полн. собр. соч. Т. 16.

5. Меницкий И. Революционное движение военных годов. М., 1925.

6. Оггер Г. Магнаты… Начало биографии / Пер. с нем. М., 1985.

7. Постановление ЦК ВКП(б) о темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству. 5 января 1930 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т. 5.

Глава 4

КОНСТРУИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

4.1. П. Бергер и Т. Лукман о социальном конструировании реальности

В современной общественной жизни на всех уровнях социальности ведущую роль приобретает конструирование социальной реальности, и именно здесь выстраиваются границы социального контроля масс: по одну сторону эти границы очерчивают поле контроля над массами, манипулирования ими, по другую – они фиксируют пределы воздействия на массы и устанавливают зону их свободы, самоорганизации и встречного манипулирования, если можно так сказать, своими манипуляторами.

Социальное конструирование реальности – понятие, которое ввели видные современные социологи П. Бергер и Т. Лукман. Реальность социально конструируется – так около 40 лет назад сформулировали они главный тезис социологии знания. Эта концепция была воспринята в философском и социологическом мире, сегодня – это одна из продуктивных теорий, которая вышла за пределы первоначального авторского замысла. В России идеи Бергера и Лукмана были известны достаточно давно, но в узком кругу ученых, только в конце 1990-х годов они получили широкое распространение, стали применяться как теоретическая основа и в эмпирических исследованиях, правда, в иной интерпретации главных понятий.

Что же, по Бергеру и Лукману, есть реальность, а что – знание? Знание – это «уверенность в том, что феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками» [2, 9]. Знание, таким образом, изначально – зона субъективного. Реальность авторы рассматривают как «качество, присущее феноменам, иметь бытие, независимо от нашей воли и желания (мы не можем «от них отделаться»)» [2, 72]. Объективность реального, однако, относительна: «Что «реально» для тибетского монаха, не может быть «реальным» для американского бизнесмена. «Знание» преступника отличается от «знания» криминалиста» [2, 12]. Иначе говоря, объективность – не более чем черта, которую фиксирует в отношении реальности познающий субъект, и можно сказать, что и объективность субъективна.

Предметом теории П. Бергера и Т. Лукмана является многообразие знаний в обществе, а также те процессы, «с помощью которых любая система «знания» становится социально признанной в качестве «реальности»» [2,52]. Здесь – ядро концепции, ее наиболее интересный аспект. В центре реальности стоит реальность повседневной жизни. Она определена потребностями человека, в процессе удовлетворения которых все иные реальности отходят на периферию его сознания и в это время несущественны. Эти другие реальности выступают в качестве «области конечного знания», своего рода анклавов информации, куда сознание индивида возвращается в зависимости от необходимости, по меньшей мере используя их для манипуляций.

Реальность повседневной жизни не однородна, она разделена на сектора. Первая группа секторов – привычная реальность повседневной жизни человека. Другая – проблематичная группа секторов, пока чужая для него, еще не освоенная часть повседневной реальности. Благодаря познанию этих элементов, секторов реальности повседневные знания человека становятся богаче и глубже. Главное условие существования повседневной реальности – взаимодействие людей, а ее прототип – ситуация восприятия другого «лицом к лицу». Бергер и Лукман описывают такого рода восприятие следующим образом: «Я вижу его улыбку, потом, реагируя на мой хмурый вид, он перестает улыбаться, потом улыбается снова, видя мою улыбку, и т. д. Каждое мое выражение направлено на него, и наоборот; и эта непрерывная взаимность актов доступна нам обоим» [2,66]. Очевидно, что в подобных условиях «другой имеет лучшее знание обо мне, чем я сам» [2, 59]. Ситуация «лицом к лицу» субъективна, она позволяет делать партнеров по восприятию более реальными. Человек воспринимает другого как установленный тип и начинает с ним общепринятое взаимодействие. Отсюда авторы определяют социальную структуру как «сумму типизаций и созданных с их помощью повторяющихся образцов взаимодействия» [2, 92].

Итак, взаимодействие в обществе типизируется, образуя целые институциональные системы. По Бергеру и Лукману, «институционализация имеет место везде, где осуществляется взаимная типизация опривыченных действий деятелями разного рода» [2, 88–90].

Социальное конструирование реальности происходит посредством хабитуализации институциональных действий, формирования системы социального контроля, а также статусно-ролевой системы. Хабитуализация представляет собой опривычивание действия.

«Любое действие, которое часто повторяется, становится образцом, впоследствии оно может быть воспроизведено с экономией усилий и ipso facto осознано как образец его исполнителем. Кроме того, хабитуализация означает, что рассматриваемое действие может быть снова совершено в будущем тем же самым образом и тем же практическим усилием» [2,272].

Субъективное формирование личности в институциональном русле осуществляется в процессе интернализации. Интернализация – восприятие и усвоение индивидом элементов окружающей реальности. Понимание им окружающей действительности в некоторой степени отличается от понимания реальности другими. Такое знание приходит к индивиду в результате взаимодействия, путем «перенимания от другого» того мира, в котором «другие уже живут» [2, 93]. Постепенно у человека формируются соответствующая данной реальности идентичность, ожидания в отношении других, что направляет его поведение в ролевое русло. Интернализация реальности человеком начинается с первичной социализации и продолжается в течение всей жизни.

Социализация – это процесс становления и развития личности, состоящий в освоении ею социальных норм, культурных ценностей и образцов поведения, позволяющий ей жить и действовать в данном обществе. Становление личности происходит в тесном взаимодействии со з н а ч и м ы м и д р у ги м и, которые представляют собой социальную структуру, куда впервые попадает человек. Они выступают в роли ретрансляторов между миром и индивидом. Значимые другие, интерпретируя информацию, передают ее индивиду, опираясь на элементы, присущие для любого процесса социализации и состоящие в освоении языка данной общности, мотивационных и интерпретационных схем, а также аппарата легитимации.

Результатом первичной и вторичной социализации является формирование релевантной идентичности человека. В этой связи в теории Бергера и Лукмана появляется тема социалъно-контрольных механизмов. Авторы выделяют два вида систем социального контроля над деятельностью индивидов.

1. Система первичного контроля. Она формируется самим фактом создания социального института (до того как оформились нормы, контролирующие поведение людей в данном социальном институте). «Сказать, что часть человеческой деятельности была институционализирована, – уже значит сказать, что часть человеческой деятельности была подвергнута социальному контролю» [2, 104].

2. Система вторичного контроля. Это собственно социальный контроль, опирающийся на санкции, поддерживающие существование социального института. При возникновении социальных институтов появляется необходимость разработки механизмов социального контроля, ведь «более вероятно, что отклоняться индивид будет от тех программ, которые установлены для него другими людьми, чем от тех, которые он сам для себя устанавливает» [2, 225]. Механизмом социального контроля выступает легитимация, которая делает «объективно доступными и субъективно вероятными уже институционализированные объективации» [2, 240].

Легитимация имеет несколько уровней – от простой передачи значений новому поколению до выстраивания обширных полей значений, того, что часто называют символическим универсумом – целостной системой фиксации и интерпретации реальности, своего рода матрицы всех социально объективированных и субъективно разделяемых значений. Благодаря символическому универсуму институционализация делается само собой разумеющимся явлением, сферой «нормального».

Освоение символического универсума начинается с узнавания человеком требований з н а ч и м ы х д р у г и х, на их примерах. Далее эти правила, закрепившись в сознании, переносятся в иные сферы общения с людьми. Такое абстрагирование от агентов первичной социализации П. Бергер и Т. Лукман называют формированием обобщенного другого в сознании индивида. Теперь индивид идентифицирует себя не только со значимыми другими, но и с обществом в целом. Сквозь призму полученного знания он оценивает окружающую реальность, проектирует дальнейшую жизненную траекторию. «То, что реально «извне», соответствует тому, что реально «внутри». Объективная реальность может быть легко «переведена» в субъективную реальность, и наоборот» [2, 10–11, 301]. Но тождество субъективной и объективной реальностей никогда не бывает полным, ибо их временная и пространственная структуры отличаются.

Вторичная социализация представляет собой интернализацию институциональных или институционально обоснованных подмиров. У человека уже сформировалась жизненная установка, соответствующая требованиям социальной среды. Новая интернализованная информация накладывается на знания, приобретенные ранее. Однако здесь возникает проблема согласованности обеих систем знаний, проблема намерения личности реализовать свою жизненную установку в данном ролевом поведении. Вновь встает проблема легитимации социальных конструкций. Вторичная социализация менее устойчива, и главную причину этого П. Бергер и Т. Лукман видят в том, что такая реальность не так глубоко укоренена в сознании, а потому в большей степени поддается смещению. Степень смещения зависит от успешности использования принципа «возвращения домой» в процессе перехода индивида из реальности первичной социализации в реальность социализации вторичной.

Итак, в своей теории социального конструирования реальности П. Бергер и Т. Лукман вышли на глубинные пласты социального контроля, хотя и не ставили такой задачи. По замыслу авторов, эта теория интерпретирует специфику знания в социальном аспекте. «Социология знания понимает человеческую реальность как реальность социально сконструированную» [2,76]. Можно сказать, что социальное конструирование реальности, по Бергеру и Лукману, представляет собой своеобразное додумывание, придумывание, мысленное переструктурирование окружающего нас мира. Идея здесь состоит в том, что мы живем в мире, который существует объективно, независимо от нас. Однако нам он известен только в какой-то своей части, в определенных ракурсах. Что-то известно лучше, что-то хуже, что-то вообще не известно. Чем шире социальный опыт, тем более определенны наши представления о реальности, тем больше социальной обоснованности в нашем «придумывании мира». Но эта линия размышлений над эффектами социологии знания не могла не привести к более точному представлению о том, как действуют механизмы социального контроля на когнитивном уровне, а затем и о том, как вообще устроен социальный контроль.

Теория Бергера—Лукмана позволяет прояснить целостность нашего восприятия реальности, хотя любому более или менее понятно, что его знания о мире неполны. И в то же время рядовой человек обычно не задается вопросом о том, что представляет собой реальность и насколько ей соответствует его знание. В самом деле, в любом возрасте и при любом уровне практических знаний, образованности, начитанности и т. п. мы воспринимаем свой обыденный мир целостным, завершенным. Почему? Потому что мы на основе имеющихся неполных данных конструируем его в своем сознании, и эта конструкция позволяет нам достаточно уверенно действовать и оценивать действительность. Конструкция мира тогда оказывается успешной, когда ожидания от него более или менее совпадают с тем, что появляется в жизни, что представлено нам как ситуация. Дело, следовательно, не в полноте исходной информации, а в значимости той ее части, которая позволяет принять верное решение.

Чем же ценен предложенный Бергером и Лукманом подход в теоретико-методологическом ключе? Во-первых, он и эмпирически, и теоретически обращен к повседневности, являющейся для социологов наиболее сложным полем наблюдений и интерпретаций. Во-вторых, он направлен против теоретической эквилибристики с «системами», их «динамикой» как чем-то мыслимым вне субъективной человеческой составляющей. В-третьих, в методологическом плане концепция Бергера и Лукмана опирается на диалектику, приоритет введения которой в социальную мысль авторы признают за Марксом. В-четвертых, Бергер и Лукман «заново открывают» такое социологическое понятие, как «целостный социальный факт». Наконец, в-пятых, при таком понимании социологической проблематики она вновь возвращается в первоначальное лоно философской мысли, но на ином уровне и с иным назначением.

4.2. Тезаурусы

Представление феноменологической социологии, свойственное и концепции П. Бергера и Т. Лукмана, о том, что повседневный мир в действительности воспринимается как зонально разделенный (знакомое приближено, незнакомое удалено), близко к тезаурусному подходу, который позволяет понять, как идет формирование границ социальности (следовательно, и социального контроля) в общественном, групповом и индивидуальном сознании.

«Тезаурус» – понятие, широко используемое в различных науках. В Древней Греции тезаурусом (thesauros) называли сокровище, сокровищницу, запас. И в научной терминологии нашего времени – в лингвистике, семиотике, информатике, теории искусственного интеллекта и других областях знания – этим понятием обозначают некоторое особым образом оформленное н а к о п л е н и е.

В одних случаях подчеркивается п о л н о т а тезауруса (например, как особого типа словаря, в котором представлены лексические единицы во всей полноте их значений). В других на первый план выдвигается построение тезауруса по иерархическому принципу. Отсюда берет начало понимание тезауруса в информатике и теории искусственного интеллекта, где обращается внимание на систематизацию данных, составляющих тезаурус, и на их ориентирующий характер.

Соответственно тезаурус может быть представлен как полный систематизированный состав информации (знаний) и установок в той или иной области жизнедеятельности, позволяющий в ней ориентироваться. Через понятие тезауруса мы получаем возможность интерпретировать некоторые хорошо известные, но неясные факты.

Факты из истории нашей страны, в частности, свидетельствуют: даже самая надежная система передачи социальных практик от поколения к поколению путем социализации время от времени дает крупные сбои. Подобным сбоем в социализации было сначала установление советской модели социализации, а затем ее разрушение. И на первое, и на второе потребовалось всего 10–15 лет, хотя очевидно, что социализационный процесс в своей основе крайне консервативен и только поэтому обеспечивает воспроизводство всей системы общественных отношений. Если правилом является консерватизм этого процесса, то каким образом единовременно и в массовом масштабе сменяются социализационные практики? Очевидно, что более всего чувство растерянности перед новой ситуацией испытывает старшее поколение (как целое), определяющая роль которого в передаче социального опыта – по крайней мере в отдельных, но очень существенных сегментах общественной жизни – утрачивается.

Другая группа труднообъяснимых фактов относится к динамике ценностей. Ряд исследований показал, что в иерархии ценностей россиян быстро произошли значительные изменения. В то же время возникли парадоксы. Один из наиболее заметных состоит в том, что исследования фиксируют огромный рост доли верующих среди россиян, особенно молодых, однако в значительном числе случаев это не подтверждается включенностью в религиозные практики. Подобного рода квазиидентичности выявляются и в отношении других ценностей.

По всей видимости, индивидуальные тезаурусы строятся в рамках социализации из элементов тезаурусных конструкций. В обществе сосуществуют несколько тезаурусных конструкций с разной степенью актуальности (т. е. степенью распространенности, нормативности, формализации); соответственно и на индивидуальном уровне возможно сосуществование нескольких тезаурусов и выстраивание тезауруса с подвижной иерархией элементов. Актуальность, актуализация и утеря актуальности тех или иных тезаурусных конструкций обусловлены объективными социальными процессами и субъективным определением ситуации (на различных уровнях социальной организации). Социализационные практики обеспечивают передачу и актуальных, и неактуальных тезаурусных конструкций, из которых строятся тезаурусы. Таковы основные положения, позволяющие увидеть в тезаурусе такую организацию информации у индивида, которая теснейшим образом связана с его местом в обществе, в макро– и микросоциальном пространствах. Возникающая в ходе социализации комбинация элементов (сведений, моделей поведения, установок, ценностей и т. д.) выстраивается из фрагментов тезаурусов з н а ч и м ы х других. Эти фрагменты сами несут в себе следы более ранних тезаурусных образований, также воспринятых от значимых других иного поколения.

4.3. Тезаурус для познания социальной реальности

Сцепление тезаурусных конструкций в тезаурусы обусловлено задачами ориентации в социальном пространстве – времени. Ось иерархической организации тезауруса лежит в иной плоскости, нежели в систематическом своде человеческих знаний, который сохраняется, видоизменяется, дополняется в формах науки. В науке систематика строится по определенному логическому основанию, отвечает требованиям объективности, непротиворечивости, соотношения общего и частного и т. д. Оси в системе координат тезауруса строятся на разделении «своего» и «чужого». В этом главное отличие тезаурусной модели построения знания от модели научной: тезаурус обладает своеобразным свойством структуры информации; иерархия в его пределах строится н е о т о б щ е г о к частному, а от «своего» к «чужому». «Свое» выступает заместителем общего. Реальное общее встраивается в «свое», занимая в структуре тезауруса место частного. Все новое, для того чтобы занять определенное место в тезаурусе, должно быть в той или иной мере освоено (буквально: сделано своим). В тезаурусе знания сплавлены с установками и существуют по законам ценностно-нормативной системы. Назначение тезаурусной организации знаний состоит в ориентации человека в окружающей среде, тезаурус – когнитивная основа повседневных социальных практик. Опираясь на тезаурусную конструкцию, человек включается в те или иные события или создает их либо избегает нежелательных событий в зависимости от того, какой жизненной стратегии он придерживается, что для него считается нормальным, приемлемым, благим, прекрасным и т. д.

Но надо учесть, что этот ориентационный механизм может действовать по-разному в зависимости, во-первых, от того, что в социологии называют социальной дистанцией, и, во-вторых, от того, на каком уровне социальной организации человеческой жизни (мы говорим: на каком уровне социальности) происходят важные для человека события.

Сначала о социальной дистанции. Родоначальник феноменологической социологии А. Шюц предложил теоретическую схему, согласно которой каждый индивид выступает как центр, вокруг которого группируются все другие люди, составляя непрерывное множество – к о н т и н у у м. От индивида-центра до каждой точки континуума расстояние измеряется социальной дистанцией. Вот как ее характеризует З. Бауман:

«… [Она] возрастает по мере того, как социальное взаимодействие сокращается по содержанию и интенсивности. Принимая себя («эго») за отправную точку в этом континууме, я могу сказать, что те, кто расположен ко мне ближе всех, – это мои сотоварищи (сообщники) – люди, с которыми я действительно нахожусь в непосредственном взаимодействии, что называется лицом к лицу. Они – лишь небольшая частичка огромного сектора, который занимают мои современники – люди, живущие в то же время, что и я, и с кем я, по крайней мере потенциально, могу устанавливать непосредственные отношения… Чем дальше отстоит от меня данная точка континуума, тем более обобщенным, типизированным является мое представление о людях, обозначенных ею, равно как и моя реакция на них, т. е. мое мысленное отношение к ним, если мы не встречаемся непосредственно, или мое практическое поведение, если я с ними общаюсь. Кроме моих современников, однако, есть еще… мои предки и мои потомки. Они отличаются от современников тем, что мое общение с ними неполно, односторонне… Предки могут передать мне послания (мы склонны называть такие послания традицией, сохраненной исторической памятъю), но я не могу на них ответить. С потомками, напротив, все обстоит иначе; вместе с моими современниками я оставляю им послания, но я не жду ответа от них» [1,45].

Эти три категории людей имеют «пористые» границы. Собственно, это и есть путь реализации социальной субъектности на уровне сознания: социальная субъектность приобретается путем конструирования и проектирования социальной реальности.

Итак, в ракурсе социальных дистанций (пространственных и временных) координаты «свой – чужой» позволяют в горизонтальной плоскости отделить ближайшее, отдаленное и дальнее социальное окружение. Ближайшее окружение важнее всего, оно прозрачно, предсказуемо, дает пищу для различного рода нормативно-ценностных характеристик и соответствующих действий (оценок поведения, сплетен, сочувствия, практик исключения и т. д.). Отдаленное окружение менее существенно, о нем меньше информации, оно уже не обладает прозрачностью и представлено в тезаурусе фрагментарно, оно не вызывает глубоких чувств и эмоций. Дальнее окружение находится в непрозрачной зоне «чужого», воспринимается как постороннее, нередко враждебное.

Впрочем, три обстоятельства ломают эту стройную картину социальных дистанций. Первое – феномен референтных групп или личностей, в случаях, когда они находятся за пределами ближайшего окружения (в пространстве и времени), но в направлении к ним сформировался ориентационный комплекс индивида или группы. В таких ситуациях реальное ближайшее окружение может переходить на периферию тезауруса. Во временном аспекте смещение в сторону референтных групп или личностей может измеряться тысячелетиями. Второе – и с с л е д о в а т е л ь с к и й интерес, нередко связанный с профессией, а также и любительством. Исследование как процесс познания уменьшает непрозрачность «чужого», делает его «своим». Третье – с и т у а т и в н ы е в о з м у щ е н и я в социальном пространстве (исторические события, события частной жизни – переезд, смерть близких людей, женитьба и т. д.), в результате чего «ядро» и «периферия» тезауруса перемешиваются.

Об уровнях социальности. Тезаурус испытывает на себе воздействие разных уровней социальности, поскольку в той или иной мере включает информацию с каждого из таких уровней, но преимущественно преобразованную через механизмы, свойственные индивидуальному уровню и в итоге этого закрепленную в виде жизненного опыта человека.

Однако это опять-таки только общее правило. В периоды, когда на том или ином уровне социальности возникают чрезвычайные перемены, высокие риски, катастрофы, происходит смещение и в тезаурусах, и крупное событие с высокой степенью значимости для людей ломает тезаурусную иерархию, подчиняет личное общественному. Сдвиг в тезаурусах в подобных ситуациях может принимать четко фиксируемую форму общности эмоциональных реакций, возникновения новых союзов (в том числе и с бывшими «чужими»), изменений информационных предпочтений и т. д.

Из событий последних лет такими чертами, например, обладают крупные террористические акты, подобные атаке на здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. В исследованиях, проведенных в Нью-Йорке в 2003 г., спустя два года после масштабного теракта, в результате которого были уничтожены башни-близнецы ВТЦ и погибли около 4 тыс. сотрудников Центра, выявлено, что психика многих горожан остается травмированной этим событием, две трети опрошенных обеспокоены возможностью новой атаки на город, почти треть считают, что жизнь не вернулась в нормальное русло. Многие стараются не пользоваться метро, обходят стороной небоскребы, страдают бессонницей, ищут утешения в религии и т. д.

Внешнее для собственной жизни людей событие, прямо не затрагивающее их жизнь, комфорт, здоровье, быт, приобретая общественно значимые масштабы, оказывается сильным регулятором и поведения, и настроений, приобретает характер социального контролера в рамках нередко очень больших сообществ.

В целом специфика построения тезаурусной иерархии состоит в том, что ориентирующим инструментом выступают идентификационные модели (модель, ориентированная на стандарты жизни «как у людей»; модель с ориентацией на оригинальность; комбинация их частей в зависимости от ситуации). В этом случае полнота информации в тезаурусе означает лишь ту достаточность, которая определяется ориентационной задачей. Вся иная информация отходит на периферию, подчинена иерархии тезауруса, искажается в угоду главных идей и установок или вовсе не замечается. Для понимания возможностей и границ социального контроля это особенно важно.

Почему одна и та же ситуация, создаваемая властью на любом ее уровне и в любых формах (от президентских программ до ежедневной практики учителя в школе) с целью контроля поведения (воспитания, социализационного воздействия), дает разные результаты? Значимость каждого фактора по отдельности не позволяет этого установить. Существенно то, что значительная часть общей для всех (или многих) информации игнорируется как мешающая поддержанию идентичности.

Но игнорируемая информация может оставаться в резерве и в подходящий момент становится актуальной. Таковы наблюдаемые в повседневности ситуации рождения ребенка или смерти родственника, когда неактуальные традиционные практики ритуальных действий «вспоминаются» и на время осваиваются, уходя затем снова в «запасники» сознания.

Итак, тезаурус представляет собой индивидуальную конфигурацию ориентационной информации (знаний, установок), которая складывается под воздействием макро– и микросоциальных факторов и обеспечивает ориентацию человека в различных ситуациях и на различных уровнях социальности. Освоение социальности в конечном счете идет по модели разделения «своего» и «чужого» (при сильном влиянии значимых других) и выработки позиции по отношению к определяемым фрагментам общественной жизни.

Передача социального опыта от поколения к поколению, формирование нового социального опыта осуществляются в рамках тезаурусных конфигураций. Эти рамки включают и макросоциальные влияния (структурно-функциональные и ситуативные) и микросоциальные влияния (статусно-ролевые, групповой динамики, ситуативные). Жизненные концепции могут оказывать регулирующую роль в преимуществах тех или иных влияний.

Адаптация к новой ситуации влияет на состояние тезауруса, его настройку (по аналогии с поиском волны в радиоприемнике) на некоторые характеристики ситуации, процесса. Подобно тому как радиоприемник не обязательно поймает волну так, что будет обеспечено чистое звучание, подобно тому как есть радиоприемники с ограниченным диапазоном поиска или с фиксированными каналами (вспомним «народный приемник» в гитлеровской Германии, который работал только на каналах, находившихся в руках Геббельса), – адаптация может осуществляться с разной степенью совпадения структуры тезауруса индивида и ценностно-нормативных систем других участников взаимодействия. Если возникает ценностно-нормативный резонанс, тезаурусы взаимодействующих сторон могут быть существенно переформированы. А это значит, что изменятся «свои» и «чужие».

Что следует из тезаурусного подхода для понимания реальных процессов конструирования людьми социальной реальности и определения границ участия в этих процессах людских масс?

4.4. Воздействие на массы

Социальное конструирование реальности вовсе не является частным делом тех или иных людей, неким стремлением к обобщениям или, хуже того, неадекватным отражением того, что мы называем объективной реальностью, теми, кого в обществе называют «ненормальными». Вся сложность вопроса о социальной реальности состоит именно в том, что она конструируется обществом, сообществами, а в итоге и отдельным человеком, и никакой социальной реальности вне этих конструкций просто нет.

Можно определенно говорить о том, что социальное конструирование реальности – неизбежность и, более того, важнейший атрибут реальности: реальность такова, какой воспринимает ее социальный субъект. Не следует думать, что это идеалистическое понимание мира. Напротив, его материалистический смысл вполне очевиден: человек, сообщество, общество встраивают себя в мир на основе его интерпретации. Интерпретация может быть неточной (а в рамках тезаурусного подхода это вполне объяснимо), но она определяет мотивацию и направленность предпринимаемых человеком, людьми действий.

Точно то же характеризует и действия власти, которая по необходимости должна ставить перед обществом цели и обеспечивать их достижение, иначе говоря, опять же прибегать к интерпретации действительности и на этой базе выдвигать и реализовывать социальные проекты. Если речь идет о центральной власти, то такие проекты, как правило, предполагают воздействие на большие массы людей.

Отметим еще раз, что существуют две трактовки понятия «массы». Одна из них представлена в работе выдающегося испанского философа X. Ортеги-и-Гасета «Восстание масс». У Ортеги восстание – вовсе не народная революция, не высший пик классовой борьбы, а массы – вовсе не народ, не трудящиеся и т. д. В его трактовке восстание масс – это противодействие посредственности прогрессу, это вызов, бросаемый привычкой к комфорту идейным и нравственным поискам и творчеству меньшинства. Испанский мыслитель писал, что «Европа утратила нравственность. Прежнюю массовый человек отверг не ради новой, а ради того, чтобы, согласно своему жизненному складу, не придерживаться никакой» [3, 767]. Это сказано в 1930 г., но при всех крупнейших исторических переменах, произошедших с того времени, проблема сохраняет свое звучание и в современной Европе, и в мире в целом.

Оппозицией этому пониманию массы выступает взгляд на нее как на активную и прогрессивную силу общественных перемен. Он был распространен у нас еще совсем недавно, когда критерием эффективности идеологической и массово-политической работы выступало формирование личности определенного (предписанного партийными директивами) типа. «Революционные массы» – характерный образ и символ той идейной конструкции.

Восстание масс своим энтузиазмом (если иметь в виду революции) или консерватизмом (если придерживаться трактовки Ортеги-и-Гасета) рождает новые формы социальности, поразительно стандартизированные, нормативность которых обеспечена единством воли и мысли в эти периоды самоорганизации. Восстание масс исходя из трактовки Ортеги можно толковать как новое варварство, как отказ «среднего человека» от высокой культуры – удела элит. Формирование личности по образцам достигает во многом того же эффекта, поскольку образующаяся на определенном этапе масса сформированных по единой модели личностей задает параметры социального контроля, обеспечивает ту же жесткую нормативность общественных действий.

Но в любом случае устойчивые черты массы – первый барьер для различного рода воздействий. Собственно, воздействие на массы, «пиар» в отношении масс – довольно неопределенное дело. Пока проекты воздействия обращаются к системе коммуникации с массами, определенность еще не утеряна: известно, какие СМИ или другие имеющиеся коммуникативные средства, в каком объеме, за какие деньги начнут распространять желаемую для власти информацию. Но кем и как она будет воспринята – большой вопрос. Масса, которую стремится поставить под свой контроль власть, подвластна или неподвластна лишь в целом, но конкретные решения натыкаются на такие ее свойства, как кратковременность общих реакций, упругость в ответ на давление, а более всего – непонимание «верховного» замысла и того языка (в широком смысле), на котором замысел передан в «низы».

Как реагируют в таком случае массы? Их действия по социальному конструированию реальности, в общем-то те же, что характерны и для отдельных личностей. Это, во-первых, адаптация к условиям среды* во-вторых, достраивание реальности* в-третьих, переструктурирование условий среды. Различие проявляется в масштабах этих реакций, уровне и характере связанности позиций участников коллективных действий и, разумеется, в последствиях этих реакций для социальной жизни.

ВЫВОДЫ

Границы социального контроля масс определяются конструированием социальной реальности. Тезис П. Бергера и Т. Лукмана о том, что реальность социально конструируется, взяли на вооружение философы, социологи и специалисты «паблик рилейшнз». Социальное конструирование реальности происходит благодаря процессу хабитуализации, т. е. опривычивания действия, формирования системы социального контроля, выстраивания статусно-ролевой системы. Здесь весьма важно субъективное формирование личности в процессе интернализации – усвоения ею окружающей реальности. Этот процесс позволяет формировать систему социального контроля деятельности людей. Особую роль в нем играет организация тезауруса, т. е. накопления и систематизации информации в той или иной области жизнедеятельности, позволяющей индивиду ориентироваться в ней. Этот способ формирования личности противостоит так называемому формированию личности по образцам, когда масса сформированных по единому образцу личностей задает параметры социального контроля масс, определяет его возможности.

Использованная литература

1. Бауман 3. Мыслить социологически / Пер. с англ. М., 1996.

2. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М., 1995.

3. Ортега– и– Гасет X. Избранные труды. М., 2000.

Глава 5

КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА

5.1. Культура народа и культурная среда

Состояние культуры в обществе есть всегда показатель его развития в политической, социально-экономической и иных сферах. Расцвет искусства, как правило, знаменует собой подъем государственности, упадок же сопровождается социальным утомлением, декадансом. Хотя были в истории примеры, казалось бы, обратного свойства. Достаточно вспомнить поразивший мир всплеск интеллекта и духовности на рубеже XVIII и XIX вв. в раздробленной на множество карликовых и маломощных государств Германии. Провинциальный Веймар стал вдруг центром духовной жизни Европы, что вполне, впрочем, объяснимо – там в то время жил Гёте… А может быть, происходивший тогда процесс накапливания национальных сил впоследствии и явил миру феномен сильной Германии, поскольку своему экономическому и социально-политическому возрождению она во многом была обязана знаменитым на весь мир университетам и художественным школам.

Фермент культуры всегда является мощной цивилизационной «закваской» в исторических процессах. Эту особенность подметил еще В. О. Ключевский. Говоря о культурном значении наследия преподобного Сергия Радонежского, он подчеркнул, что нравственное влияние таких, как Сергий, «украдкой западая в массы… вызывало брожение и незаметно изменяло направление умов, перестраивало весь нравственный строй души…» [11,77]. Экономическому и политическому возрождению народа всегда должно предшествовать духовное, нравственное – таков вывод историка.

Прогресс культуры – это постоянный процесс интеллектуализации общественной жизни и духовного, прежде всего нравственного, совершенствования человека, наиболее полного раскрытия его творческого потенциала через субъективно заинтересованное свободное участие в созидании материальных и духовных ценностей. Вся совокупность этих ценностей и сама творческая деятельность по их созданию и освоению рядовым человеком и есть культура в ее наиболее общем и глубоком значении. В данном контексте если и уместен вопрос: «Чему или кому должна служить культура?», то ответ может быть лишь один – человеку. Именно в культуре и через культуру народы и каждая отдельная личность обретают себя в своем уникальном и неповторимом историческом своеобразии и цельности.

Человек немыслим вне культуры, но в то же время в истории человечества угроза гибели, разрушения культуры часто исходила от самого человека. Войны и революции, расовая и национальная нетерпимость всегда несли с собой опасность гибели не только отдельных культурных ценностей, но и обществ. Развитие общества не приостанавливалось, но, теряя что-то ценное из накопленного культурного достояния, человечество лишалось частицы своей всемирной памяти и поэтому в чем-то становилось беднее, ущербнее.

Опасность невосполнимых утрат особенно усиливается в переломные моменты истории народов и стран, когда изживают себя старые общественно-политические системы, формируются новые, со своим набором парадигм ценностного отношения к культурному наследию, к культуре вообще. Не случайно кризис культуры всегда ассоциируется со сменой, резкой ломкой миропонимания, основополагающих принципов роли и места человека, его исторического предназначения. В 1990-е годы Россия снова, уже во второй раз в течение столетия, вступила в полосу кризисного развития, и вопрос о культуре, ее выживаемости вновь приобрел особую остроту и актуальность.

Культура народа – это исторически сложившийся национальный тип духовности. «Русская культура и русская общественность, – подчеркивал Н. А. Бердяев, – могут твориться лишь из глубины русской души, из ее самобытной творческой энергии» [2, 69–70]. И наоборот, если следовать логике и терминологии Бердяева, современная культура масс есть продукт цивилизации, космополитизма и нивелирующего европеизма и американизма.

Иногда высказывается мнение, что разрушение тоталитарной советской культуры, выступавшей часто в образе и подобии «идеологического китча», не ведет к возрождению культур национальных, ибо это должны быть культуры онтологически иные. Просто на смену одной массовой культуре государственного толка и советской ментальности придет иная по содержанию и направленности массовая культура и другая ментальность. Однако в любом случае по своему унифицирующему и упрощающему воздействию на личность эти культуры практически равнозначны, поскольку речь идет об участии обеих разновидностей массовой культуры в формировании распространенного типа потребителя – читателя, зрителя, слушателя, испытывающего ежедневное давление со стороны определенного типа книг, прессы, радио и телевидения.

Действительно, общность, формируемая на такой культурной основе, может быть лишь космополитической, т. е. вненациональной. У современной массовой культуры, выступающей побочным продуктом научно-технического развития стран, как правило, нет национального лица. Она способна объединять людей лишь внешне, делая их похожими друг на друга по ритму жизни, формам личного и социального поведения. Однако для духовного сплочения людей такая культура необходимого потенциала в себе не несет. Не случайно для объединяющейся Европы сегодня проблемой проблем является возникновение на базе диалога национальных культур «нового европейского духа» и «новой европейской самобытности» [22].

Россия, которую нередко называют «мир миров», – уникальная по своему историко-культурному потенциалу страна. Путь к будущему России и ее народов не в саморазрушении основ, не в утрате веками создаваемой целостности, не в отказе от собственной истории. Идея русского национального возрождения может обрести реальную почву лишь на платформе демократического обновления и правового укрепления российской государственности. Проявление русскими своего народного духа, национального характера всегда было тесно связано с судьбой российского государства, с тяжелейшими испытаниями, выпавшими на его долю. И изначально, как отмечал В. С. Соловьев, истинный дух русской народности, определяемый высшим нравственным началом, выразился в обстоятельствах, сопровождавших возникновение русского государства. Так что определяющим фактором культуры русского народа вряд ли можно считать региональную самобытность поморов, казаков, сибиряков и др. И совсем необязательно для того, чтобы почувствовать себя русским, замыкаться в скорлупе региональной культуры, какой бы богатой и привлекательной она ни представала.

Для наиболее глубоких мыслителей, оставивших заметный след в духовном наследии человечества, русская идея всегда возвышалась до всемирной соборности. Так понимали ее Н. А. Бердяев, В. С. Соловьев, П. А. Флоренский. О «всемирной отзывчивости» – важнейшей черте духовного склада русских – писал Ф. И. Достоевский. Исторически русская культура складывалась как открытая миру система. Она тесно взаимодействовала с культурами других народов, обогащая их и обогащаясь сама. Естественные различия в культурах народов, населяющих Россию, на протяжении веков не были препятствием для их в целом дружного и заинтересованного сосуществования в границах единого государства. Если препятствия и возникали, то причины их появления были связаны скорее не с культурой, а с политикой. В сфере политики следует искать и истоки попыток дистанцирования друг от друга как бывших республик в составе СССР, так и отдельных национально-государственных образований в составе Российской Федерации. Уж слишком настойчиво прежняя союзная идеология и политическая практика толкали народы к безнациональному братству, что не могло не вызвать у них реакции обратного свойства – к размежеванию и замкнутости, к поиску иных партнеров и попутчиков в своем национальном развитии.

Однако что конкретно подразумевает тезис о необходимости опираться в возрожденческом процессе на фактор культуры? Речь идет прежде всего об изменении акцентов в самом понимании культуры и культурного наследия не только как некоторой совокупности ценностей, памятников истории и культуры, но и о самих этносах, создавших эти памятники, об их неповторимом строе души, особенностях духовной самореализации. Все это становится сутью широкого и емкого понятия «экология культуры», подразумевающего единое культурное пространство для народов России, социокультурную среду* отвечающую требованиям полифонической целостности, разнообразия и богатства. Д. С. Лихачев полагал, что сохранение культурной среды – задача не менее существенная, чем сохранение окружающей природы. Если природа необходима человеку для его биологической жизни, то культурная среда столь же необходима для его духовной, нравственной жизни, «духовной оседлости», привязанности к родным местам, нравственной самодисциплины и социальности [19].

Что такое культурная среда в своем главном, сущностном проявлении? Вряд ли правомерно воспринимать ее как нечто внешнее по отношению к человеку, как какой-то параллельный мир, с которым он соприкасается лишь тогда, когда посещает музей или театр.

Культура не только вне нас и для нас, но и внутри нас. Она становится выражением его социальных начал. Человек рождается, растет в своей культуре, ее преломление в каждом из нас, собственно, и выражает сущность нашей личности. И в этом смысле из культуры нельзя выпрыгнуть, мы все несем в себе ту или иную культуру, она выражается в образе мышления и стиле поведения, порядке материальной и духовной организации жизни.

Конечно, необходимо, чтобы культурная среда отвечала своему истинному назначению – очеловечиванию человека, способствовала духовному и физическому совершенствованию людей. При этом чрезвычайно важна не только культура мемориальная, к восстановлению и сохранению которой сегодня приковано внимание общественности в нашей стране, но и культура актуально действенная, тесно связанная с повседневным бытом и жизнью человека. Именно в ней непосредственно и ежедневно люди черпают духовные силы, находят смыслообразующие основания своего существования. Бедность такой культуры неизбежно сопровождается духовным оскудением людей, их нравственной и эстетической деградацией.

В заключение подчеркнем, что культура народа как исторически сложившийся национальный тип духовности представляет собой совершенно особое и уникальное явление, составляющее ценностную основу мировоззрения массы. Ее развитие – одна из задач государственной власти. Поэтому вопрос об управлении культурой в современных условиях становится вопросом ее выживаемости, особенно если речь идет о культуре народа.

5.2. Управление культурой

Прежде чем рассматривать проблему управления культурой, необходимо определить, что входит в само понятие «культура». Статья 1 «Декларации культуры», разработанной Д. С. Лихачевым, гласит: «Под культурой понимается сотворенная человеком материальная и духовная среда обитания, а также процессы создания, сохранения, распространения и воспроизводства норм и ценностей, способствующих возвышению человека и гуманизации общества» [18, 3].

В декларации вводится понятие «гуманитарная культура», т. е. культура, ориентированная на развитие созидательных начал в человеке и обществе. Указывается, что культура представляет главный смысл и глобальную ценность существования как народов, так и государств. Вне культуры их самостоятельное существование лишается смысла. Культура, по сути, поставлена в один ряд с жизнью. Культура – это источник, питающий все стороны жизни общества.

Культуру общества можно понять лишь уяснив состояние самого общества. Издревле философы определяли культуру как воплощение сущностных сил человека, который, по меткому определению А. П. Чехова, есть «то, во что он верит». Значит, совпадение или несовпадение вер, надежд и устремлений людей может определить вектор общественного развития.

Большинство исследователей определяют состояние современного российского общества как переходное, когда со сменой политической системы, формированием рыночно-демократических отношений происходят кардинальные изменения в соотношении духовных и идеологических приоритетов. Обвальное крушение идеологем привело к появлению множества мифологем, а значит, и к иллюзорности, крайней неустойчивости массового сознания. И только культура, стоящая над схваткой, усмиряющая политические страсти, может стать единственной устойчивой доминантой, объясняющей общественно значимый смысл происходящих перемен.

Общеизвестно, что управление культурой тесно связано с управлением обществом в целом. И поскольку культура пронизывает все сферы общества, то, по мнению В. Б. Чурбанова, высказанному им в начале 1980-х годов, она не нуждается в выделении специального участка планового руководства и в специальных субъектах такого управления [27, 707]. По тем временам это было довольно смелое утверждение, идущее вразрез со сложившейся жесткой командно-административной системой управления культурой.

При социализме была поставлена задача планомерной культуризации всех сфер общества – экономической, социальной, политической, семейно-бытовой. Деятельность, направленную на культуризацию, В. Б. Чурбанов обозначает понятием «культурная политика» [27, 707]. Субъектом подобной политики выступала система социалистического государства и негосударственных учреждений, организаций, руководимых КПСС. Последняя представляла собой политическую организацию общества, которая регулировала функционирование всех его сфер. Таким образом, культурная политика, находясь в единстве с экономической, социальной политикой и выполняя свою регулятивную роль, выступает стороной экономической и социально-политической деятельности партии и государства, негосударственных институтов общества, а управление культурой, делает вывод исследователь, неизбежно опирается на существующую систему средств и инструментов социального управления.

Задолго до перестройки начались поиски оптимальной организационной структуры управления отраслью культуры, наиболее рационального сочетания децентрализованных (местных) и государственных начал в ее руководстве. Ставились задачи достижения единства и преемственности целей на всех уровнях, разумного соотношения директивных и экономических методов, преодоления ведомственности. Постоянным было стремление превратить экономические методы в действенный инструмент управления культурой [26, 7 97—220]. Инициатива, предприимчивость и хозрасчет, несомненно, способствовали активизации самодействующих механизмов ее развития. Но, как показала практика, самоуправление в культуре требует солидной государственной поддержки, а при ее отсутствии в обществе возникает духовная недостаточность, некий дефицит культуры.

В те годы культура соответствовала созданной в стране политической и социально-экономической системе, а модель ее управления была идеократическая. Чтобы обеспечить мощь и устойчивость авторитарной политической системы, потребовалось создать такую культуру, которую можно было превратить в «приводной ремень», «инструмент», «средство» официальной идеологии и влияния. Для этого потребовались грандиозной силы удары, разомкнувшие стороны «вечного треугольника», на который опирается духовная жизнь всякого цивилизованного общества: народная культурная традиция, классическое наследие и современная творческая интеллигенция.

Были вытравлены из будней и праздников ценности народной культуры, вобравшие в себя вековые нравственные нормы, ремесла, обряды, фольклор, религию, прервалась связь с мировым и отечественным культурным наследием. В результате было утрачено представление о целостности этого наследия, его многообразии и подлинном богатстве. «Новая» культура стала всего лишь толкователем и иллюстрацией официальной идеологии, которая не могла ужиться с гуманистическим содержанием и бесконечным многообразием культуры предшествующих веков. Рабочий класс и крестьянство противопоставлялись интеллигенции – этой «прослойке», которая должна, отрабатывая свой хлеб, «обслуживать» трудовой народ в лице его государства. До конца советского периода истории российского общества культура оставалась служанкой сложившейся политической и социальной системы.

Культура не может быть понята из самой себя, а только в связи с обществом. Но и для глубокого понимания общества необходим не только анализ его политической и социально-экономической «биографии», но и осмысление его культуры. Уже достаточно много сказано о сталинизме – порождении «левого» доктринерства в самом его примитивном виде. Значительно меньше осознана разрушительная, антикультурная сущность более изощренной сусловской идеологии. Застой духовной жизни породил застой общества, предрешив его распад.

Долгие годы в бывшем СССР господствовала бюрократическая модель развития культуры. Она претворялась в жизнь через функционирование сети учреждений и соответствующую отчетность. Следует, правда, заметить, что характеристика модели в целом отнюдь не тождественна деятельности конкретных функционеров, которые на практике нередко осуществляли и подлинную культурную активность.

Что же представляет собой эта модель, благополучно перекочевавшая в постсоциалистическое общество? Во-первых, в соответствии с прежней административной логикой она состоит из тех же феноменов, которые по традиции приписывают только культуре. Жесткий ведомственный барьер отделяет ее, например, от образования, книгоиздания или средств массовой информации. Во-вторых, это нормативно-инструментальная идеократическая модель, делающая культуру по-прежнему служанкой идеологии, ищущей поддержки у мэтров под неувядаемым лозунгом: «С кем вы, мастера культуры?» В-третьих, это предельно централизованная модель, несмотря на попытки децентрализации в надежде, что вот-де возникнут реальные механизмы культурно-национальной автономии, появится реальная власть на местах и оживет культура, выбьется из нищеты. Но первые же шаги по перераспределению управленческих функций сверху вниз обнаружили, что местные власти не увеличивают ассигнования на культуру, а еще больше урезают их под давлением нужд жилищного строительства и здравоохранения, коммунального хозяйства.

Рассмотрим, что входит в понятие «управление», когда речь идет о такой тонкой материи, как культура. Например, если взять функционирование традиционной культуры, устного поэтического творчества, народных ремесел и т. д., то этот пласт тем успешнее развивается, чем меньше им пытаются руководить. В области профессионального художественного творчества управление также в основном носит опосредованный характер, а на этапе создания художественного произведения оно вообще противопоказано. Управляющее воздействие сполна реализуется на «входе» (подготовка творца и создание необходимых условий для его самореализации) и на «выходе» творческого процесса, т. е. на этапе распространения его результатов. Эти результаты могут выступать как товары-блага и товары-услуги, попадая уже в мир экономики культуры. И если раньше, в советское время, наши духовные ценности приходилось защищать от экспансии идеологии, то теперь они еще более беззащитны от экспансии коммерциализации, а механизмы выживания культуры – от традиционной до профессиональной – еще не выработаны.

В меняющемся обществе, где все нестабильно и политически наэлектризовано, сектор творческой свободы становится еще меньше, хотя, казалось бы, после снятия всех ограничений должно бы стать наоборот. Но художник поставлен в такие условия, когда его по-настоящему свободный труд обществом невостребован, и он вынужден, чтобы выжить, подчинить себя рыночной конъюнктуре. Оказывается, что свобода творчества ничего не порождает, если напрочь исчезает регулирование социальных и экономических условий творческой деятельности. Так нормативно-правовой вакуум порождает духовный.

В новых условиях на простор рыночных отношений вырывается ничем не управляемая стихия массовой культуры. Впрочем, если проанализировать мировой опыт, она выступает неизбежным атрибутом экономической модернизации в период общественных перемен. Как писал А. Моруа, «массовая культура, разумеется, несет в себе немало мусора, но она распространяет при этом также и прекрасное» [23, 80].

Иначе и быть не может. Сокровенные потребности людей остались прежними. Чтобы привлечь зрителей, чтобы удержать аудиторию, дав ей должную порцию поэзии и величия, без которого люди чувствуют себя несчастными, «массовые средства информации не могут долго обходиться без творческой выдумки. Пошлыми зрелищами можно привлечь на какое-то время, но не навсегда и не всех» [23, 80].

При разумном управляющем воздействии, по мнению специалистов, массовая коммерческая культура могла бы нормализовать настроение людей за счет усиления компенсаторно-развлекательного начала, да и прибыль государству принести немалую. Но это лишь в том случае, если будет отработана необходимая нормативно-правовая база управления всех отраслей культуры, как ее коммерческой, так и некоммерческой сфер – независимо от ведомственной принадлежности. А для этого нужен работающий закон о культуре и единый регулирующий центр, пусть даже в лице Министерства культуры, с полномочиями органа государственного управления сферой культуры. Это помогло бы сформировать целостную культурную политику в противовес групповым и ведомственным интересам.

Управление культурой в том и состоит, чтобы, уйдя от привычных предписаний «сверху», суметь гибко и последовательно осуществить такие основополагающие принципы социального управления, как планирование и регулирование. Во многих странах мира, в том числе Канаде, Швеции, Франции и Норвегии, культура живет и развивается на основе долгосрочного планирования. В США, например, составляются планы культурного развития на пятилетку.

Культурное пространство России столь велико, многоэтнично и многоукладно, что его единство вряд ли достижимо. Уходя от авторитарной модели управления, необходимо рассматривать существующую ныне «демократическую» модель как переходную ступень на пути к более зрелой системе регулируемого развития и саморазвития культуры, осуществляемого по законам социального управления.

5.3. Феномен культурной политики

Общеизвестен тезис, широко декларируемый сегодня средствами массовой информации, что культура общества в самых разнообразных ее проявлениях – процесс творческий, спонтанный, не поддающийся управляющему воздействию. Поэтому часто ставится под сомнение даже сама возможность определения приоритетных целей и задач государства в сфере культурного строительства. Вопрос о культурной политике – это вопрос о государственном и общественном статусе культуры.

Необходимо отметить, что феномен культурной политики уже длительное время находится в поле внимания исследователей [20,27]. Так, известный французский ученый А. Моль в книге «Социодинамика культуры», изданной в Париже в 1967 г. (в СССР она вышла в 1973 г.), осуществление «культурной политики» связывал с задачей, стоящей перед обществом, «сознательно строить свою собственную судьбу, вместо того чтобы подчиняться спонтанным импульсам» [21, 37 ]. Автор допускал решение такой задачи не только в рамках отдельных государств, но и неких «всемирных объединений», прообразом которых он считал организации типа ЮНЕСКО.

ЮНЕСКО, действительно, сыграла и играет заметную роль в активизации усилий мирового сообщества в проведении согласованной культурной политики и в повышении ее эффективности. Этой международной организации принадлежит приоритет в определении самого понятия «культурная политика». В ходе дискуссии, проведенной под эгидой ЮНЕСКО в Монако в декабре 1967 г., было достигнуто решение: понимать под культурной политикой комплекс операционных принципов, административных и финансовых видов деятельности и процедур, которые обеспечивают основу действий государства в области культуры, всю сумму сознательных и обдуманных действий (или отсутствие действий) в обществе, направленных на достижение определенных культурных целей посредством оптимального использования всех физических и духовных ресурсов, которыми располагает общество в данное время.

Из данного определения явствует, что культурная политика – это процесс, в основе которого лежат некие принципы и цели, обусловливающие деятельность и процедуры по их реализации и достижению на практике. Основные субъекты культурной политики – государство и общество. Внимание при этом не концентрируется на моменте возможного несовпадения культурных целей общества и государства. Быть может, это не столь существенно для практики культурного развития тех стран, в которых общественное согласие уже не воспринимается как нечто далекое и труднодостижимое, а является нормой, поддерживаемой демократическими институтами правового государства и гражданского общества. Однако в условиях нашей страны, как об этом свидетельствует ее подчас горький опыт, такое различение культурных целей общества и государства просто необходимо, поскольку они нередко не только не совпадают, но и находятся в явном противоречии друг с другом. Возможно, поэтому большинство отечественных исследователей предпочитают разрабатывать тему именно государственной культурной политики.

Объяснением этому служит исторически сложившееся представление об аффирмативном характере культуры, которая якобы и существует лишь только для того, чтобы поддерживать и утверждать социально-политические структуры в их незыблемости и несокрушимости, при этом часто во вред и в ущерб личности и обществу, их свободе и творчеству. Не случайно в целом ряде культурфилософских построений (Хоркхаймер, Адорно, Маркузе и др.) культура несет в себе мощный заряд враждебности человеку, проявляет себя по отношению к нему как угнетатель. В своем крайнем выражении такая позиция строится на отождествлении культуры и политики.

Вопрос, как видно, упирается в ту или иную трактовку обозначенных явлений, в понимание характера их взаимосвязи и взаимодействия, в определение места и роли человека в данном взаимодействии. Если в понятия «культура» и «политика» не вкладывать сугубо инструментальный смысл, по существу, отождествляя первую с производством и потреблением (использованием) средств производства, сырья, материалов и т. п., а вторую – с осуществлением регулятивных функций в отношениях между большими группами людей (классами, нациями, государствами), то, естественно, возникает и иное понимание их сути и назначения. Гуманистически ориентированный взгляд на культуру и политику требует рассмотрения их взаимосвязи и взаимодействия через отношение к человеку. При этом в культуре следует видеть в первую очередь культивирование подлинной человечности, т. е. всего того, что в сообществе людей обеспечивает возможности свободной и самодеятельной реализации сущностных сил специализированных индивидов без разрушительных для общества последствий. В свою очередь, политика, главным содержанием которой становится отношение к человеку как к самоценности, способна выступать в качестве существенного субъектоформирующего фактора.

Стремясь к гармонизации отношений в обществе, к тому положению, когда деятельность и политика государства и общества будут подлинно культуротворящими и культуроразвивающими, важно сосредоточить внимание на том, чтобы каждый человек уже не рассматривался бы исключительно в качестве объекта инструментального начала политики, а на самом деле был созидателем политики, ее субъектом.

К сожалению, для нашей страны такое положение на данном этапе ее развития воспринимается как невозможное, нереальное. И дело здесь не только в том, что для российской действительности традиционным является приоритет государственного начала в функционировании и развитии культуры. Парадокс в том, как справедливо отметил Н. Н. Киященко, что вывести из культурного кризиса общество, где у большинства людей культурная жизнь ограничена лишь решением проблем жизнеобеспечения, без государственной культурной политики невозможно [9,27]. Вопрос, следовательно, не в том, нужна или не нужна государственная культурная политика в постсоветской России, а в том, какой она должна быть в соответствии с меняющимися потребностями общественного развития, что необходимо предпринять, чтобы культурная политика по-настоящему стала механизмом саморегуляции культуры.

Что же следует понимать под государственной культурной политикой? Многозначно само употребление этого термина: с одной стороны, им характеризуется деятельность государства в сфере культуры по линии централизации происходящих в ней процессов и в соответствии с выстроенной «вертикалью» управления, с другой – определяется плюралистическая, горизонтальная модель управления с акцентом на региональное и местное самоуправление в рамках декларируемых «центром» целей и задач.

В литературе культурная политика чаще всего определяется как государственное участие в сфере культуры, регулирование культурных процессов посредством системы налоговых льгот, как целенаправленное государственное вмешательство в социокультурное развитие, как комплексная правительственная программа поддержки искусства и гуманитарных наук посредством распределения субсидий. В работах отечественных исследователей распространено понимание культурной политики как процедуры выработки целей и построения механизма их реализации.

Отметим основные направления культурной политики: охрана культурного наследия; создание и распространение культурной продукции; образование в сфере культуры; развитие науки о культуре; стимулирование народного творчества и развитие культурно-досуговой деятельности и т. д.

Цели и задачи культурной политики определяются прежде всего характером целей общественного развития, формой государственного устройства, типом политического режима и т. д. Основной целью культурной политики в СССР и странах социализма провозглашалось обеспечение беспрепятственного доступа широких масс трудящихся к духовным ценностям, а объектом этой политики была не только культурная жизнь, а жизнь общества в целом, духовные запросы различных категорий населения. В развитых капиталистических странах, особенно в тех, где к власти в последние десятилетия пришли социал-демократические правительства, культурная политика также стала рассматриваться (не без влияния впечатляющего опыта в этой области социалистических стран) как важнейшая часть социальной политики, а потому и осуществляться в соответствии с задачами демократизации культурной жизни населения, поддержки региональной и местной самобытности. В этих странах предпринимаются плодотворные попытки выхода за институциональные рамки культуры в социум, т. е. сама область, на которую распространяется культурная политика, становится намного шире, чем культурная жизнь. Этим, кстати, европейская модель культурной политики отличается от американской, с ее неплюралистичностью, унификацией, ориентацией на потребительские идеалы, отсутствием национального и территориального многообразия.

Характер целеполагания, приоритетность задач указывают на сам предмет регулирования – культура, культурная жизнь или общественная жизнь в целом. В выделении основных направлений культурной политики, ее целей и задач, предмета регулирования важнее адресный характер. Показателен в этом плане опыт Швеции, где культурная политика осуществляется как по территориальному, так и по возрастному, национальному и социальному признакам. Так, во всех областях культуры учитываются особенности различных групп населения – детей и юношества, иммигрантов, инвалидов, а также людей, находящихся в домах для престарелых, больницах, тюрьмах; большое значение придается созданию и развитию культурных традиций в рабочих коллективах и по месту жительства, т. е. в той среде, где ранее культурная жизнь не была объектом регулирования.

Важнейшим компонентом культурной политики является механизм ее реализации, включающий в себя экономико-правовые, организационно-управленческие, информационно-рекламные и другие аспекты. Культурная политика материализуется в организации процессов, охватывающих производство культурных ценностей, их сохранение, аккумуляцию и распространение. Ее содержание, структура и направление культурной жизни зависят от того, какая часть ценностного фонда культуры актуализируется и ассимилируется в соответствии с принципами данной социальной системы [14,8].

Существующие типологии культурной политики строятся на различных основаниях – исторических, культурологических, социологических и т. д. Исследователи сталкиваются при этом со сложностью определения ее критериев, что обсуловлено спецификой развития региона или страны. Очевидно, в наиболее общем виде эти критерии должны зависеть от целей и задач культурной политики, которые, в свою очередь, детерминируются целями общественного развития. В этом плане заслуживают внимания выводы и обобщения шведского ученого И. Клеберга, который применительно к культуре Европы рассматривает парадигмы ее развития в рамках типологии социальных систем – моделей «общества потребления» и «общества созидания».

«Общество потребления» характеризует, по мнению исследователя, продолжающееся развитие негативных тенденций современности: роль культуры в конечном счете сводится к пассивному состоянию; культурная политика носит оборонительный характер, процветает коммерциализация; задачи культурного развития только декларируются, а культуре отводится роль терапии для утешения малоимущих слоев. В этом обществе культурное развитие будет допускаться только в той мере, в какой оно способствует достижению целей промышленного производства и экономики, а потому резко сократятся средства на культуру, что не только приведет к ее упадку, но и поставит в тесную зависимость от властей, а значит, лишит ее свободы.

«Общество созидания» отличается от «общества потребления» тем, что появляются новые цели, главная из которых – достижение «культурного благосостояния», подразумевает переход от потребительского к «творческому образу жизни». Возрастет активность личности; культура будет неотъемлемой частью развития и с помощью демократизации и децентрализации станет доступной всем слоям населения и всем регионам Европы, а потому остановится процесс сегрегации в пользовании достижениями культуры; культурная деятельность явится движущей силой улучшения социальной действительности, важнейшей формой самовыражения личности; государство будет оказывать поддержку развитию культуры, не мешая местным и личным инициативам; заботы о культуре преобразуют социальную среду, высвободят для общества скрытые силы человека и тем самым будут способствовать решению глобальных общественных проблем.

И. Клеберг подчеркивает, что оба варианта основаны на тенденциях современного развития и реальность их осуществления зависит от сегодняшней деятельности, поэтому так важно объединение европейцев вокруг идеи «общества созидания» [13, 73]. Анализируя представленные им модели, нетрудно заметить подчиненную, инструментальную роль культуры по отношению к другим сферам общественного развития в рамках «общества потребления» и совершенно противоположный подход к культуре, соответствующий целям и задачам «общества созидания». Культура рассматривается здесь как движущая сила улучшения социальной действительности, подчеркивается ее регулятивная функция по отношению к другим сферам общественной и государственной жизни.

Анализ социокультурной ситуации в пореформенной России, перспектив ее развития показывает, что идеи «общества созидания» еще не стали здесь элементом общественного согласия и основой для государственной культурной политики. Неясность целей общественного развития порождает неясность государственной политики во всех ее проявлениях.

Культурная политика государства связана с решением задач культурного строительства как процесса адаптации культурных достижений к реалиям современности (стимулирование инициативы населения и профессиональных деятелей, создание условий для эффективной деятельности организаций и учреждений культуры и образования и т. д.). В любом обществе основным субъектом культурной политики выступает государство и обычно ее отождествляют с государственной культурной политикой. Государство в лице своих органов регулирует процессы функционирования и развития культуры, используя для этого финансовые и материальные ресурсы, законодательные акты, организационно-управленческие и иные способы и механизмы. Культурная политика принимает иной характер, когда монополия государства на данный вид деятельности нарушается и к регулированию культурными процессами подключаются новые субъекты в лице различных общественных движений и организаций.

Таким образом, государственная культурная политика – это специфическая деятельность государства, направленная на реализацию права каждого гражданина свободно участвовать в культурной жизни общества, выявление и учет культурного аспекта во всех социально-экономических проектах и обогащение культурной самобытности народов, развитие международного культурного обмена. О последовательной культурной политике государства можно говорить только в том случае, если определены ее приоритеты и стратегия, существует необходимая законодательная база, система принятия культурно-политических решений, организационно-финансовый механизм реализации.

5.4. Цели, принципы и модели культурной политики

При всей самоценности культуры как особого общественного явления речь не может идти о единой культурной политике, пригодной для всех времен и народов. В каждом конкретном случае ее разработка и определение опираются на конкретно-исторический анализ сложившейся социокультурной ситуации. Вполне естественно при этом, что культурная политика, скажем, Швеции может существенно отличаться от культурной политики Сенегала или Объединенных Арабских Эмиратов. Для России факт ее внутреннего политического многоцветия и культурного многообразия уже сам по себе представляет серьезную трудность при определении целей, задач, средств и принципов культурной политики. Очевидна опасность того, что, как отмечает В.Б.Чурбанов, закамуфлированность политизированности культуры, эксплуатации ее национализмом и выдаваемым за суверенитет территориальным сепаратизмом местных вождей могут деформировать духовные процессы, дезориентировать деятелей культуры ангажированием их политиками или, напротив, подчинить последних воздействию носителей таких элементов локальных культур, которые способны провоцировать такие явления, как изоляционизм, вражда, исключительность [28, 38]. Недооценивать этого, безусловно, нельзя.

Учитывая региональную и этническую пестроту культурного пространства России, важно при определении федеральной культурной политики исходить из некоторых универсальных в своей общечеловечности норм и принципов. В отличие от общих деклараций, нормы и принципы культурной политики, сформулированные в виде основополагающих ценностей (идей), составляют ее своеобразный духовно-нравственный стержень, скрепляющий локальные культуры в их конструктивном взаимодействии в единое культурное пространство.

Назовем основные принципы государственной культурной политики* которые одновременно выступают критериями ее эффективности.

1. Открытость и демократизм ее структурирования в соответствии с теми культурными нормами, которые определяются целями общественного развития, национальными и историко-культурными традициями, спецификой полиэтнизма российского государства.

2. Преемственность, эволюционность культурного развития, равенство прав и возможностей всех граждан и социальных групп в создании и использовании материальных и духовных ценностей.

3. Регулирующая роль культурной политики государства в формировании социокультурной ситуации: реализация культурной политики через систему надведомственного общественно-государственного регулирования мер, препятствующих дальнейшему социальному расслоению.

4. Многосубъектность и многообъектность структурирования культурной политики государства: максимальный учет культурной самобытности людей, различных локальных и территориальных сообществ, ассоциированный характер деятельности субъектов культурной политики через взаимосогласование их интересов в рамках единого культурного пространства.

5. Единое культурное пространство; единство и многообразие федеральных, региональных и местных программ социокультурного развития, согласованность интересов центра и регионов.

6. Многоканальность финансирования при ведущей роли государственного бюджета.

7. Соблюдение государством правовых и экономических гарантий в сфере культуры.

8. Структурная целостность: соответствие целей и задач культурной политики организационно-финансовому механизму ее реализации.

Важно, чтобы вышеназванные принципы могли быть проведены на всех уровнях как формирования, так и практического осуществления целей государственной культурной политики. К ним могут быть отнесены:

♦ свобода культуротворческой деятельности людей;

♦ многообразие и равенство культур, диалогичность их взаимодействия;

♦ органичное сочетание культурной самобытности с общими для страны и человечества представлениями о культурных ценностях и культурном развитии;

♦ защита культуры как самоценности, как важнейшего проявления общественного прогресса;

♦ сохранение и оздоровление социокультурной и экологической среды жизни человека;

♦ доступность культурных благ широким массам населения;

♦ широкое внедрение культуры в системы воспитания подрастающего поколения – дошкольную, школьную и вузовскую.

Значимость этих и других принципов и целей в определении культурной политики подтверждается опытом культурного развития многих стран, в том числе достигших весьма заметных положительных результатов на данном поприще. Культура в современном обществе все чаще рассматривается не как привилегия избранных лиц и групп, не как «дополнительная роскошь», а как один из основных параметров качества жизни и общественного благосостояния. Не случайно культурная политика выступает составной частью общей государственной политики, что проистекает из понимания неразрывной связи культурного и всеобщего развития (экономического, социального, технологического). При этом подчеркивается, что культурное развитие «означает развитие человека», а потому оно «есть одновременно и средство, и цель экономического развития» [29, 722]. Взаимосвязь здесь такова, что экономический прогресс в целом отражается положительно на культуре, что, в свою очередь, стимулирует экономический рост.

Признание права граждан на культуру обязывает государство предоставлять им средства для его осуществления. Поэтому в поле внимания правительств многих западных стран постоянно находятся такие вопросы, как облегчение доступа к учреждениям культуры новых участников, устранение экономических барьеров, регулирование цен на культурные услуги, организация и использование эффективной информации о событиях культурной жизни.

Пример не только Швеции или Франции, где государственный патронаж культуры играет традиционно заметную роль, но и такой страны, как Испания, которая совсем недавно определила политический курс на демократизацию доступа к культурным ценностям и только развертывает активную работу по увеличению бюджетных ресурсов, модернизации и расширению своих культурных программ, свидетельствует, что на этом пути можно достичь впечатляющих результатов. По мнению Т. Кренца, директора Фонда Гуггенгейма, Испания за последние десять лет стала исключительно интересным центром культуры и искусства среди всех стран мира [30, 57–60]. Опросы, проведенные в этой стране в 1978 и 1985 гг., показали, что участие граждан в культурной жизни за этот период значительно выросло: на 14 % увеличилась посещаемость музыкальных концертов; на 27 % – время, уделяемое чтению книг; на 29 % – посещаемость музеев и выставок; на 49 % – посещаемость театров [30, 57–60].

Учитывая, что современное состояние российской культуры характеризуется отрывом широких слоев населения от накопленного культурного потенциала, обоснованно считать главной целью культурной политики расширение участия населения в культурной жизни страны. При этом, безусловно, важно учитывать как количественные, так и качественные показатели такого участия. Сегодня по целому ряду позиций эти показатели чрезвычайно низки, что ведет к дальнейшему усугублению кризисных явлений в сфере культуры. Опыт Запада между тем подсказывает, что существует только один способ выведения страны из состояния культурного одичания – широкое использование различных, и прежде всего финансовых, организационно-правовых, рычагов стимулирования культуротворческой деятельности.

Для обеспечения свободного доступа граждан к культурным ценностям, участия в их производстве и потреблении необходимо создать разнообразный по своим возможностям рынок культурных услуг, опирающийся не только на государственную, но и на общественную и частную инициативу и поддержку. Сама по себе культура нигде и никогда не была и не является самодостаточной в смысле выживания.

Не будучи включенной в систему экономических и социальных процессов, образующих современное общество, культура обрекает себя на положение вечной нищенки. Задача сегодня состоит в том, чтобы овладеть менеджментом в культуре, научиться использовать рыночные механизмы в ее интересах и для ее блага, что, однако, предполагает и некоторые ограничения в этой сфере. Использование рыночных отношений как вспомогательного инструмента культурной политики поможет преодолеть традиционное для российской действительности размежевание между экономикой и культурой. Необходим переход от «остаточной» к приоритетной схеме экономического обеспечения развития культуры посредством прямого и косвенного налогообложения предприятий, ценообразования, расширения доходов за счет нетрадиционных источников, поощрения спонсорства и меценатства и др. Естественно, нужно помнить, что существуют такие культурные институты, которые наиболее эффективно и стабильно могут финансироваться только из государственного бюджета. Определение подобных приоритетов – важная задача государственной культурной политики.

Исходить нужно из понимания того, что фокусом культурного развития и его своеобразным результатом является человек. При этом важно, чтобы логика экономических реформ соответствовала логике намечаемых целей и задач культурной политики. Во главу угла необходимо ставить физическое и духовно-нравственное здоровье человека, создание условий для его свободной творческой самореализации.

В свете вышесказанного правомерно предположить, что в условиях меняющегося общества от решения проблем управления культурой, научно-практической разработки государственной политики в духовной сфере зависят судьбы культуры, выживание истончившегося культурного слоя нации. Поэтому так необходимо разобраться в вопросах современного культурного процесса, проанализировать различные модели культурной политики переходного периода.

Эти модели – своеобразные слепки «правил игры» в отношениях между культурой и государством, культурой и обществом. При всех различиях конкретных моделей, несущих на себе отпечаток той или иной «ведущей идеи», положенной в основание, либо национальных традиций и особенностей в принципе они поддаются типологизации. У А. Моля, в частности, когда он пишет о трансляции культуры через информационные каналы [21, 708, 304], речь идет, по существу, о четырех крупных гр у п п а х к у л ь т у р н ы х п о л и т и к, среди которых названы:

1. «Популистская», или «демагогическая» культурная политика. Ее цель – наиболее полное удовлетворение культурных потребностей значительного числа людей. Показательной в данном отношении страной названы Соединенные Штаты Америки.

2. «Патерналистская» или «догматическая» культурная политика. Ее отличительная черта состоит в том, что она выражает некую «шкалу ценностей», принятую на вооружение политической партией, религиозным течением или государством, которые хотят переделать мир в соответствии с определенной идеологией. Как подчеркивает А. Моль, в действительности эта система в определенном смысле лишь важнейший частный случай предыдущей системы.

3. «Эклектическая» или «культуралистическая» культурная политика. В ее задачу входит оснащение индивидов такой культурой, которая была бы в некотором роде неискаженным отражением, уменьшенным слепком, «хорошей» выборкой в статистическом смысле из более общей человеческой гуманитарной и гуманистической культуры – культуры, которую философы, по мнению Моля, считают воплощающей смысл деятельности человека – завоевание мира силой своих идей.

4. «Социодинамическая» культурная политика. Она строится с учетом факта существования «циклов культуры», «динамического эффекта» – изменения общества во времени и в определенном направлении. Цель социодинамики культуры, по А. Молю, выработать принципы воздействия на культуру, на ее эволюцию, ход которой может быть либо ускорен, что соответствует «прогрессивной» установке субъекта политики, либо замедлен, что есть свидетельство «консервативности» таких установок. Подчеркивается, таким образом, момент необходимости выбора в культурной политике между «прогрессивными» и «консервативными» ценностями.

Предложенные А. Молем модели культурной политики, естественно, не могут восприниматься в качестве единственно возможной типологии. Канадские ученые Г. Шартран и К. Маккахи, анализируя опыт государственной культурной политики в разных странах, пришли к выводу о существовании как минимум четырех концептуальных установок правительств по отношению к культуре: «помощника», «архитектора», «инженера» и «мецената» [8, 10]. Государство, выступая в роли «архитектора», финансирует культуру через канал министерства или другого государственного органа. Культурная политика выступает при этом частью всей социальной политики, а ее целью становится общее улучшение благосостояния народа. Примером таких взаимоотношений государства и культуры может служить Франция и другие западноевропейские страны.

В роли «помощника» культуры, по мнению ученых, выступает государство в США. Финансирование культуры здесь осуществляется в форме встречных субсидий, стимулирующих частные или коллективные вложения в данную сферу.

Анализ ситуации в восточноевропейских странах дает основание говорить о государстве как об «инженере». Эта роль становится возможной для государства в том случае, если оно является собственником материальной базы культуры, функционирование которой связывается с задачами воспитания и образования и направляется на осуществление этих целей.

В англосаксонских странах государство обычно выступает в роли «мецената». Здесь фондами финансового обеспечения и развития культуры распоряжаются советы искусств, которые, распределяя государственные субсидии, не позволяют бюрократии вмешиваться непосредственно в творческий процесс, в деятельность организаций, получающих помощь (принцип «длинной руки»).

Концептуальными основаниями выбора той или иной модели культурной политики обычно служит то или иное понимание сути культуры, ее назначения и функций в обществе. Парадигмы культурной политики обычно произрастают на почве конкретной исторической ситуации в стране, и с изменением этой ситуации они также меняются.

Иллюстрацией этому может служить динамика смещения акцентов культурной политики в бывшем СССР. Исследователи отмечают по крайней мере три крупные перемены в отношении советского государства к культуре. Так, в 1920—1930-е годы политика в этой области строилась на жизнестроительной и идеологически-воспитательной трактовке культуры, и главным назначением последней было служить инструментом «идеологической унификации социальной картины мира, организации культурной активности в коллективных формах, манифестации с помощью нового искусства социалистического образа жизни и ценностей» [25,39].

Начиная с 1950-х годов сформировалось новое представление о культуре, и на первый план выдвинулась задача «обслуживания населения». Культура представала в категориях «обслуживающих учреждений, услуг, потребностей, потребления» [25, 40]. Наконец, в 1970—1980-е годы в практическом осуществлении культурной политики делается акцент на самодеятельность населения, культура трактуется как «живое активное начало». Это находило свое выражение в идее свободного выбора культурных услуг, в создании любительских и клубных объединений, в развитии процессов самоуправления и самоорганизации при осуществлении культурной досуговой деятельности. Признание получает «не просто идеологическое воспитание и культурное обслуживание, а стимулирование культурной активности людей» [25, 40].

Таким образом, вся совокупность отношений государства и культуры, а именно цели государства в области культуры, механизм его воздействия на культурные процессы, с одной стороны, и реагирование на культурные потребности общества и имманентные проявления культуры – с другой, составляют суть культурной политики. Эта политика всегда имела и имеет конкретно-исторический характер: она обусловлена национально-историческим типом культуры, историческим типом и политическим характером государства, уровнем развития общества, его геополитическими ориентациями и другими факторами.

Опыт и уроки «социалистической культурной политики», феномен которой достаточно хорошо изучен, по-разному влияют на формирование переходных моделей культурного развития постсоциалистических стран. Все зависит от характера и интенсивности модернизационных процессов, степени их преемственности с предыдущими этапами развития, учета национально-культурных традиций, цивилизационных основ и т. д.

Так, цикличность российской истории, по мнению А. Янова, имеет в своей основе «маятниковые» построения попыток реформации или, как полагает А. Ахиезер, инверсию периодов социо-политического развития. Инверсию огромного масштаба претерпевает и современное российское общество. В то же время, как показывает опыт других государств, сопредельных с Россией территориально, а в недавнем прошлом и идейно, это переходное состояние для нации может быть не столь болезненным, если в процессе реформ не нарушаются цивилизационные основы ее идентификации и не происходит резкой ломки политической системы.

Показателен в этом отношении пример Китая. В отличие от других стран некогда социалистического содружества, его настоящее не отрицает прошлого. Этому во многом способствует государственная культурная политика, основанная на уважении к традиционным историко-культурным ценностям и нормам. Несмотря на трудности и противоречия модернизации, курс реформ привел в Китае к заметному росту благосостояния и раскрепощению образа жизни населения.

Преобразования в сфере культуры затрагивают:

♦ перестройку деятельности самого министерства культуры, в частности переход от прямого руководства учреждениями культуры к косвенному, сокращение штатов министерства;

♦ осуществление организационно-финансовой реформы исполнительских коллективов.

Последнее – главное звено в перестройке сферы культуры. Ее основные принципы – сохранение лишь за небольшим числом театральных и иных коллективов статуса государственных (они будут по-прежнему финансироваться из госбюджета, руководство их деятельностью будет осуществляться через систему Министерства культуры). Абсолютное же большинство коллективов будет действовать как общественные коллективы – на принципах коллективной или индивидуальной собственности.

В то же время понимая, что в условиях товарно-планового хозяйства творческим коллективам трудно перейти на самоокупаемость, министерство стимулирует их сотрудничество с предприятиями: предприятия финансово поддерживают творческие группы, компенсируя бесплатные спектакли для своих рабочих, а артисты помогают им в организации художественной самодеятельности, в рекламе продукции. В случае необходимости предприятия изыскивают возможности для трудоустройства у себя членов театральных трупп.

Такова типично социалистическая модель культурной политики в условиях переходного периода. Государство дало большую экономическую свободу творческим коллективам, сократив им дотации, но вместе с тем позаботилось и о внебюджетных источниках их существования. Во многом это стало возможным благодаря тому, что преобразования в культурной сфере начались значительно позже, чем в других отраслях народного хозяйства. Позитивный результат экономических реформ определил и более «мягкий» вариант реформирования социокультурной сферы.

Изменения, происходящие в постсоветской России, естественно, находят отражение и в области культуры. Ранее сложившиеся способы освоения культуры и формы культурной жизни требуют модернизации, критического пересмотра сквозь призму новых реальностей. Перспективы культурного развития видятся порой на пути революционного отрицания всего, что имело место в культуре в недавнем прошлом. Есть опасность того, что подталкивание стихийных процессов придает им не эволюционный, а революционный или вообще деструктивный характер со всеми вытекающими отсюда последствиями для культуры. Очень важно поэтому на данном этапе модернизации исходить из того, что целью проводимых реформ не может быть глобальное изменение положения культуры в обществе, достигаемое методом «кавалерийской атаки». Более действенным и эффективным представляется путь последовательных и упорядоченных действий по изменению общества и такой его подсистемы, как культура.

5.5. Парадигма «догоняющего развития»

В современной отечественной научной литературе рассмотрение феномена культурной политики Российского государства, как правило, ограничивается историческими рамками недавней советской истории или сегодняшнего дня. Однако более плодотворным представляется сочетание диахронического и синхронического аспектов анализа процессов ее формирования. Диахронический подход помогает проследить историческую эволюцию отношений государства и культуры, синхронический – понять их взаимопроникновение. Сочетание этих подходов способствует осознанию феномена культурной политики в контексте парадигм исторического развития общества. Для России одной из таковых была и остается парадигма «догоняющего развития».

Оценивая современное состояние отечественной культуры, многие исследователи ссылаются на хронически «плохое» отношение к ее проблемам со стороны государства. Действительно, в истории Российского государства последних трех столетий нетрудно обнаружить не только «остаточный подход» к культуре, но и враждебность к ее фундаментальным ценностям. Особенно это характерно для периодов преобразований, направленных на модернизацию государства. Примечательны в этом отношении петровские реформы, заложившие основы «догоняющего развития» в России.

Концепция «догоняющего развития» вот уже три столетия является идеологией усилий огромной державы, направленных на то, чтобы уподобить ее продвинутым во всех отношениях странам Запада. Однако Европа и Запад в целом так и не стали для России «общим домом», так как сама специфика геополитического положения страны, евразийский полиэтнизм ее культуры, особенности исторического и религиозного развития образовали отличный от западного тип цивилизации.

Сторонники концепции «догоняющего развития» рассматривают русскую культуру как самобытную версию византийской, а значит – европейской. Соответственно татаро-монгольское иго оценивается ими как период «торможения» культурного развития России. Такая точка зрения господствовала в науке еще со времен Н. М. Карамзина и характерна для официальной историографии советского периода. Она игнорирует то обстоятельство, что дохристианская восточнославянская культура синтезировала культуры неславянских и праславянских племен, проживавших некогда на этой территории, а также интенсивные культурные влияния «степи». Однако и после христианизации Руси ее культура формировалась под воздействием не только византийских, но и «туранских» влияний, в том числе в рамках сложных процессов взаимоотношений Орды и русских княжеств. Недооценивается и роль западноевропейских влияний на культурные процессы средневековой Руси. Между тем именно сложный и разнородный характер культурных скрещений обусловил самобытность, уникальность и мощь русской культуры. Ученые – от А. Тойнби до Э. Хантингтона – все увереннее говорят о русской (или славяно-православной) цивилизации как одной из восьми самых значительных мировых цивилизаций наряду с западной (евро-американской) и исламской.

Тем не менее, как полагает современный исследователь С. Я. Сущий, российская культура является «догоняющей» относительно европейской. Подобное суждение предполагает, что и советский период культурного развития страны был периодом европеизации российской культуры. Однако заметим, что нарастающие в российском обществе настроения против «вестернизации» культуры свидетельствуют о неидентичности советской и западной культур. Важно понять причины незавершенности культурных «поворотов» России к Европе, Западу в эпохи Ивана III, Петра I, капиталистического развития России, советской власти как некую закономерность развития отечественной культуры.

У России свой особый и естественный путь развития. Эффективность преобразований на этом пути определялась, как правило, не стремлением догнать или перегнать кого-то, а формированием своей цивилизационной модели, учитывающей достижения Запада, но при этом основывающейся на своей исторической и культурной традиции, т. е. на собственной социокультурной идентичности. Разумеется, речь не идет о том, чтобы Россия и ее народы самоизолировались от влияния извне и замкнулись лишь на достижениях культуры, унаследованных от прошлого. Напротив – процесс модернизации обретает смысл только тогда, когда он нацелен на создание новых пропорций между факторами перемен и требованиями преемственности и основан на принципе равного достоинства всех культур. Ничто, по сути, не должно мешать тому, чтобы влияние других культур стало одним из факторов утверждения и обновления культурной самобытности.

На каком-то этапе может быть и «догоняющее развитие», но оно не должно становиться самоцелью – только средством. Ни один проект развития, оправдывающий это название, не может игнорировать культурный аспект, особенности не только естественной, но и культурной среды, равно как и фундаментальные ценности народа. В то же время осуществление государством культурной политики всегда тесно связано с задачей «сознательно строить свою собственную судьбу, вместо того чтобы подчиняться спонтанным импульсам» [21, 707]. Выявление тех или иных аспектов социокультурной динамики на различных этапах модернизации помогает понять смысл и эффективность происходящих преобразований. Проиллюстрируем этот тезис на примерах из истории России.

Опыт отечественного реформирования показывает, что успех модернизации во многом зависит не только от воли, решительности и возможностей ее инициаторов, но и от внутренней готовности основной массы населения к предстоящим переменам, ее активного участия в преобразовательной деятельности. Только этот социокультурный фактор не всегда учитывался, и реформы, не получая широкой поддержки, тормозились. В. О. Ключевский, например, считал, что реформаторская деятельность Петра I «ограничивалась стремлением вооружить русское государство и народ готовыми западноевропейскими средствами, умственными и материальными», а потому и завершилась «борьбой деспотизма с народом, его косностью» [12, 18]. То, с чем боролся Петр I, не всегда было косностью, безжалостно истреблялось и самобытно-духовное, не укладывавшееся в готовый западноевропейский шаблон. Более того, накапливаемый в процессе модернизации «культурный потенциал» оказался не только не освоенным, но даже и не был востребован основной массой населения, поскольку воспринимался им как глубоко чуждый. Налицо был явный «перепад» культур, отсутствие четкого, осознанного отношения к модернизации даже среди ее сторонников.

Решить сложившуюся проблемную ситуацию можно было только с помощью продуманной системы мер в виде государственной культурной политики. Опыт западных модернизаций показывает, что идеальный вариант их проведения возможен тогда, когда культурные революции предваряют социальные. М. Вебер в своей знаменитой работе «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) убедительно доказал, что капиталистические отношения смогли появиться благодаря возникновению нового культурного образца в протестантских общинах.

В России, как правило, культура становилась заложницей преобразований, поэтому так неизмеримо высока их цена. Во всех странах буржуазные революции завершались отделением церкви от государства, а у нас, наоборот, – поворот к модернизации XVIII в. сопровождался закрепощением церкви, превращением ее в еще одно бюрократическое ведомство. Возможно, это была реакция Петра на духовное, культурное противостояние его реформам, которое оказалось не менее действенным, чем политическое. Пришлось менять не только систему социальных институтов традиционного общества, но и философию их деятельности, уклад жизни, систему норм и ценностей.

Культурная политика государства строилась в тот момент не на преемственности, а на насильственном вытеснении культурных образцов традиционного общества новыми, привнесенными извне, а потому чуждыми. Так, в области образования произошли изменения, приведшие не только к появлению новых типов учебных заведений на европейский манер и «обмирщению» духовных школ, но и к кардинальному изменению содержания образования. Ведь основное внимание педагогики Древней Руси, по меткому замечанию В. О. Ключевского, было обращено на привитие житейских правил, а не научных знаний. Изменение системы образования сопровождалось рождением новых социокультурных институтов – Академии наук, Кунсткамеры, библиотеки, печатной газеты, типографии и т. д. Все это ускорило процесс утверждения новой светской культуры, ее отделение от старой, развивающейся под контролем церкви. С тех пор основным субъектом культурной политики в России становится государство.

В период просвещенного абсолютизма Екатерины II такая политика стала обретать еще более отчетливые черты и системный характер. Государство упрочило свое влияние на духовную жизнь общества, распространив его не только на сферу образования, но и на все стадии социализации личности, дерзнув заявить о необходимости создания «новой породы людей». В этом плане огромное значение имело освобождение дворян от обязательной службы, которое, по меткому определению американского историка Р. Пайпса, открыло для них «шлюзы умственной деятельности».

«Расцвет русской литературы в XIX веке, – пишет Пайпс, – был невозможен без закона 1776 года и чувства личной безопасности, обретенного высшим дворянским слоем в благодатное царствование Екатерины». Именно с тех пор «русское общество наконец-то принялось отстаивать свое право на независимое существование» [24, 77].

Уделяя большое внимание проблемам образования, Екатерина II подходила к их решению удивительно мудро, делая акцент на воспитании и подготовке учащихся к гражданскому общежитию. Это воспитание, по определению В. О. Ключевского, должно быть сосредоточено на разработке нравственного чувства. Это дело должно взять в свои руки само государство [10, 93].

Реформы Екатерины II, ее культурная политика, несомненно, способствовали пробуждению общественного самосознания и активности дворян, но в значительно меньшей степени влияли на аналогичные процессы среди основной части населения России, которое по-прежнему было лишено элементарных гражданских свобод. Результат преобразований оказался противоположен тому, на что надеялась императрица. На месте монолитного традиционного общества возникло новое, заключавшее в себе массу противоречий. Все это не могло не привести к растущему отчуждению государства от общества, питавшего оппозиционное движение русской интеллигенции в XIX столетии.

Отчуждение государства от общества возникло в результате не только половинчатого характера реформ, их непоследовательности, но и слабого социокультурного обеспечения. Отсюда нереализованность социальных ожиданий у одних и апатия ко всему происходящему у других. Резкий перепад культур, увеличивающаяся разница «культурных потенциалов» в социально-классовой структуре объясняются главным образом особенностями проводимой государством культурной политики.

В связи с тем что эта политика не имела широкой социальной базы и в основном распространялась на привилегированную часть общества, в стране возникло культурное расслоение, которое в переходный период не менее значимо для успехов модернизации. Образовались как бы две разные культуры: дворянская (господская) и народная. Духовная жизнь народа развивалась по-прежнему в контексте норм и образцов допетровского традиционного общества, ему были чужды новые прозападные ценности. Возникла ситуация трагического для всего последующего исторического развития России разрыва культур – народной и культуры образованного класса. «Народ, принадлежавший к иному типу культуры, увидел в университетской интеллигенции что-то ложное, нечто себе чуждое и даже враждебное», – так характеризовал Д.С.Лихачев противостояние культур уже на рубеже XIX–XX вв. [17].

Для понимания подобного «различения между ученой, или официальной культурой», с одной стороны, и культурой народной, неофициальной – с другой, по мнению А. Я. Гуревича, необходимо ставить вопрос о разных ментальностях «элиты» и «простого народа» – о различиях в образе их мыслей и чувств, о различии точек зрения на мир и человека, присущих «как низшим прослойкам имущих, так и социальным маргиналам» [4,25]. Перед историками культуры, полагает он, «вырисовываются очертания во многом еще не открытого и не познанного материка – культуры «безмолвствующего большинства», тех широких слоев, которые были оттеснены от книги и письменной фиксации своих идей, «побуждений и чувств»» [4, 35–36].

Нельзя сказать, что российские крестьяне сплошь были темны и безграмотны. Чаще всего элементарной грамоте до появления земских школ многих крестьянских детей обучали священники или другие лица причта. И хотя в 1786 г. был принят Устав народных училищ в Российской империи», предусматривавший создание сети средних учебных заведений в губерниях и уездах России, эта сеть росла медленно и плохо. К концу столетия малые народные училища были открыты далеко не во всех даже уездных городах, а организацию школ на селе, где проживала основная часть населения, Устав 1786 г. вообще не предусматривал. Не способствовал развитию просвещения и культуры и указ Екатерины (1786) о запрещении «вольных типографий» и введение более жесткой цензуры. В последнее десятилетие ее царствования в стране неуклонно снижалось количество издаваемых книг: в 1788 г. было отпечатано 439 наименований книг различного содержания; в 1789 – 339; в 1790 – 263.

Таким образом, государственная культурная политика периода реформ Екатерины носила в основном сословный характер: с одной стороны, она была более открыта для общества, с другой – ее отличало усиление нормативного начала, ориентация на политику и эстетику абсолютизма. Искусство, как вершина культуры, превратилось в инструмент власти: достаточно вспомнить верноподданнические оды, творчество придворных и крепостных архитекторов, скульпторов. Крепостной театр на рубеже XVIII–XIX вв. стал символом взаимоотношений государства и культуры. Именно в это время в основание культурной политики «на века» закладывается ее краеугольный камень – всесильная цензура, просуществовавшая в России «от неолита до Главлита»,

Правда, в начале XIX в., после восшествия на престол Александра I, появилось либеральное цензурное законодательство (1804). Благодаря полученным свободам в области книгоиздания в культурной жизни России произошел переворот – профессионализация литературной деятельности. Стремительный рост читателей и покупателей книг, периодических изданий превращает литературную деятельность в доходную. «Литература оживилась и приняла обыкновенное свое направление, т. е. торговое», – писал А. С. Пушкин, который всегда был горячим сторонником профессионализации писательского труда.

До Пушкина в русском обществе безраздельно господствовал инструментальный подход к культуре, в соответствии с которым она была неким приложением к жизни, политике, досугу и т. д. Культурная политика выступала соответственно функцией политических, сословных, правительственных и иных структур, но только не самой культуры. В творческой же практике Пушкина подобная модель взаимоотношений культуры и общества – не единственно возможная и не абсолютно безупречная. Поэт решительно уклонялся от любого «социального заказа», даже если это исходило от друзей-единомышленников.

Николай I, в отличие от своих венценосных предшественников, которые неугодивших им авторов ссылали, избрал в начале своего правления более тонкую политику «приручения» наиболее талантливых из них. Пушкин, как никто другой, мог влиять на общественное мнение. И царь это знал; во время высочайшей аудиенции он объявил поэту, что отныне сам будет его цензором.

Именно в правление Николая I утверждается российская, а затем и советская традиция культурной политики – бесцеремонное вмешательство в художественную жизнь и даже в сам творческий процесс. Царь не только стал личным цензором первого поэта России, он назначал президентов Академии художеств исключительно из числа членов императорской фамилии. Николай I лично уволил из Академии художеств знаменитого живописца А. И. Иванова, скульптора С. С. Пименова, архитектора А. А. Михайлова; художник А. Е. Егоров за не понравившиеся царю образа был уволен с выговором и даже со взысканием денег.

Ужесточение цензуры, наступление реакции табуировали для культуры ряд областей общественной жизни; она как бы ушла в себя, подчинив свои цели задачам «чистого» искусства, науки и просвещения. И при этом, как ни парадоксально, культура не перестала быть мощным двигателем общественной жизни. Деятели культуры становились властителями дум. Наступила новая эпоха духовной жизни России, впоследствии названная И. С. Тургеневым «эпохой политической». Отсутствие гражданских свобод породило в России феномен интеллигенции как духовной оппозиции власти, которая возникла из невостребованного государством интеллектуального, культурного потенциала наиболее образованной и граждански активной части. Эти люди стали «лишними» – так назовет их современное им общество; но их деятельность подготовила общественное мнение к восприятию реформ Александра II. Отсутствие консолидированной буржуазии, малочисленность среднего слоя обрекли на неудачу и эти попытки буржуазного реформизма. Прозападные ценности так и не стали близки ни основной части народа, ни интеллигенции, которая по своей духовной сути всегда была антибуржуазной. Таким образом, очередная модернизация не стала достаточно эффективной опять-таки из-за того, что не была дополнена политическими и социокультурными элементами с учетом специфики цивилизационного развитии России. Правда, отношения государства и культуры характеризовались значительно большей свободой. Стала либеральнее цензура, в общественном лексиконе впервые появились понятия «оттепель», «гласность». Окончательно утвердилась власть общественного мнения. В условиях пореформенной России это обусловило новый виток политизации культурной жизни.

Достаточно вспомнить революционно-демократическую публицистику, произведения А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского, творчество художников-передвижников и т. д. Политизированность предполагала консолидацию творческих работников – так возникли первые творческие объединения и союзы: «Могучая кучка», передвижники, объединения писателей при журналах «Современник», «Русское слово», «Отечественные записки» и др. В 1870 г. было создано Общество русских драматических писателей во главе с А. Н. Островским. В 1884 г. к нему присоединились оперные композиторы.

В царской России не было специального ведомства, в исключительном ведении которого находились вопросы культуры и искусства. Департамент по делам цензуры и Министерство просвещения осуществляли в основном идеологический надзор, олицетворяя собой государственную культурную политику в рамках знаменитой триады: «Самодержавие, православие, народность». Прямо противоположную, демократичную политику проводили общественные организации и фонды, помогавшие художникам и содействовавшие развитию национального искусства. Эти объединения не стремились управлять или контролировать, их задача была в том, чтобы всячески поощрять и пестовать дарования. Именно благодаря возникшему в 1820 г. Обществу поощрения художников, переименованному впоследствии в Общество поощрения художеств, стали возможны командировки «пенсионеров» – способных молодых художников – за границу. Это общество просуществовало до революции и превратилось в один из самых крупных демократических центров художественной жизни России.

Под стать ему было и Московское общество любителей художеств, основанное в 1860 г. и действовавшее до 1917 г. Это был своего рода клуб, принимавший от художников в виде членского взноса их произведения. Благодаря этим вкладам формировались постоянные экспозиции, имевшие большое значение в культурной жизни Москвы. По инициативе общества после передачи городу Третьяковской галереи в Москве был созван I съезд художников (23 апреля – 1 мая 1894 г.). Его организаторы, среди которых были В. Д. Поленов, В. Е. Маковский, К. А. Савицкий, видели задачу съезда в том, чтобы напомнить обществу о необходимости поддерживать искусство. Об этом говорил в своей речи Н. Н. Ге. Кроме того, участники съезда доказывали необходимость расширения эстетических элементов в общем образовании. Был поставлен вопрос об охране законом гибнущих памятников древнерусского художественного творчества.

К концу XIX в. по мере развития демократии, капиталистических отношений в России явной стала тенденция снижения государственного влияния на духовную жизнь общества. Власть вынуждена была уступить общественным движениям, в том числе порождаемым и поддерживаемым молодым русским капитализмом. Всевозможные общественные объединения, меценатство стали полноправными субъектами культурной политики. По сути, это была уже совсем другая политика: опираясь на самоцелевой подход, она выступала как функция самой культуры. Появились принципиально иные организационные формы: художник на равноправных началах принимался в товарищество или артель, а не нанимался на службу. На таких принципах формировался Московский Художественный театр, основанный на средства Филармонического общества и капиталы Морозовых, а затем (не без помощи меценатов) перешедший в руки актерского товарищества.

Союз, товарищество, содружество – сами названия предполагали совсем иной тип отношений в среде творческой интеллигенции, чем в государственных учреждениях культуры. Созданные на началах самоуправления, эти объединения естественным образом сменяли друг друга, подчиняясь логике саморазвития различных направлений художественных школ и методов. Это вовсе не значит, что между ними не было конкуренции и даже борьбы, но соперничество, по мере снижения их политизированности (которой, например, очень отличались поздние передвижники), все больше носило характер творческого самоутверждения.

Именно по такому принципу, например, стали организовывать свои выставки объединения «Мир искусства» и «Союз русских художников», противопоставляя их одряхлевшим и развалившимся передвижникам. «Мир искусства», по мнению П. П. Лапшиной, в огромной степени способствовал поднятию общей художественной культуры во всех областях творчества. Парадоксальным плодом этого было то, что «мирискусников» как художников начали быстро обгонять «новые силы» [15,295].

Бурное развитие художественной жизни в России в начале XX в. породило и новый стиль в архитектуре (модерн), и новый русский театр (Московский Художественный), и новые формы содружества, предполагавшие синтез различных искусств (Дягилевские сезоны в Париже), и нового русского читателя (заметно вырос уровень грамотности, прежде всего городского населения), и огромные тиражи печатных изданий. По свидетельству книговеда, библиографа и писателя Н. А. Рубакина, благодаря ослаблению цензуры уже к 1905 г. страну охватило «настоящее книжное наводнение».

Небывалое напряжение писательской и издательской работы с октября 1905 г. поставило Россию по числу названий и экземпляров книг на «первое место на всем земном шаре». Создававшаяся в это время народная (т. е. популярная) литература по общественным вопросам была в тот период одной из богатейших народных литератур в Европе.

Складывается такое впечатление, что Серебряный век нашей культуры смог состояться исключительно благодаря общественной инициативе, на которую были так бескорыстно изобретательны отечественные меценаты. Это была их культурная политика, своего рода «программа вызова» крепко ставшей на ноги национальной буржуазии одряхлевшему строю. Иногда этот вызов принимался. Известно, например, что Александр III покупал картины русских художников, вступая в конкуренцию с П. М. Третьяковым, поскольку тоже имел благородный замысел создания национального музея русской живописи. Да и открытие Русского музея в Петербурге в 1898 г. было ускорено самим фактом передачи Третьяковской галереи Москве.

Правительственная же реакция на культуру всегда была неизменно чиновной. Даже отец российской модернизации, мудрейший С. Ю. Витте, когда к нему обратился вице-президент Академии художеств И. И. Толстой с просьбой увеличить ассигнования, удостоил того ответом вполне в духе современных реформаторов: «Россия еще не нуждается в искусстве, нужды Академии не так важны и можно с ними подождать, есть более важные вопросы».

Наступивший XX век был ознаменован удивительным взлетом русской культуры, блистательно представшей практически во всех областях человеческой деятельности. Это безусловное свидетельство успешности процессов модернизации, их высокого «человеческого измерения».

Блага культуры и образования становятся все более доступны для самых широких слоев населения. Например, если в 1902/03 учебном году половину студентов всех российских университетов составляли дети дворян и чиновников, то уже в 1906 и 1914 гг. мы видим постепенную убыль из университетов потомственных дворян, личных дворян и чиновников, увеличение в 2,5 раза числа детей крестьян. В целом 38,9 % студентов составляли дети мещан и цеховых, казаков и крестьян [16,23–24].

Сложившаяся в стране общественно-государственная модель культурной политики помогала преодолевать социокультурное расслоение[2] внутри общества, приобщать представителей всех сословий к образованию и профессиональной художественной культуре. Это, в свою очередь, способствовало решению как общецивилизационных задач, так и проблем ускорения модернизации. Приведем мнение авторов книги «Вехи Российской истории»:

«…При «догоняющем» типе развития России и ориентации ее правящих верхов и интеллигенции на западноевропейские образцы модернизация по своей сущности должна была носить буржуазный характер, устранить остатки крепостничества, снять преграды для развития предпринимательства и утвердить политические свободы. Она диктовалась необходимостью решения общецивилизационных задач, в том числе и преодоления социокультурного разрыва внутри общества, приобщения трудящихся к образованию и профессиональной художественной культуре» [3,77].

После 1917 г. с изменением социально-политической системы в стране сохраняется идеология «догоняющего развития», но в принципиально иной интерпретации. Провозглашаются альтернативные западным цели развития и в то же время признается, что достижение этих целей возможно только при условии применения богатого опыта экономически развитых стран, т. е. на путях «догоняющего развития».

Тем не менее масштабность преобразований, вера народов в реальность поставленных целей (не только догнать, но и перегнать!) вызвали прилив огромной социальной энергии. Интенсивность модернизационных процессов была обусловлена возрастающей ролью как экономических, так и социокультурных факторов развития.

Благодаря мощным государственным механизмам регулирования социальных и экономических целей в стране удалось добиться признанных мировым сообществом достижений в уменьшении различий в образовательном и культурном уровне разных социально-демографических и национальных групп населения.

Практика решения задач культурного строительства порой приобретала не «догоняющий», а альтернативный характер. Достаточно вспомнить впечатляющие примеры из области науки, образования, художественного творчества и т. д. В нашей стране и за рубежом появились теоретические работы, обосновывающие оценку советской культуры как «специфической цивилизации» или, во всяком случае, феномена мировой исторической значимости. В области общего и специального образования, книгоиздания, культурной активности населения в 1960-е годы СССР вышел на ведущие позиции в мире.

Но уже с начала 1970-х годов все более ощутимо стало проявляться противоречие между потребностями развития производительных сил и уровнем развития человека. Научно-технические и экономические достижения, постепенное повышение уровня жизни не трансформировались в ожидаемый новый тип личности, который декларировался как основная цель социализма. Это противоречие проявилось прежде всего в отчуждении личности в процессах производства и распределения, духовной сфере, в росте индивидуализма и эгоизма, потребительства. Постепенно развитие личности переставало осознаваться советскими людьми как самоценность. Потребление становилось главным мотивом их трудовой, общественной и иных видов деятельности.

Примечательно, что именно на рубеже 1950—1960-х годов на Западе была разработана теория конвергенции, суть которой в том, чтобы совместить достижения в развитии производительных сил в западных странах с успехами в развитии личности в условиях социализма. Но интерес к этой теории стал угасать в связи со все более полным проявлением вышеназванных противоречий советской системы.

Мировым сообществом признано, что культура – это основополагающий элемент жизни каждого человека и каждого общества. На этом основании сделан вывод о том, что понятие «развитие» имеет смысл лишь в контексте культурной самобытности людей и народов, их взглядов на мир. Поэтому непременным условием осуществления национальных и международных стратегий развития является выработка соответствующей культурной политики как отражения интеграции культуры в сферу государственной деятельности – наряду с деятельностью неправительственных ассоциаций, различных объединений и отдельных граждан.

Анализируя опыт отечественной модернизации в свете вышеназванных требований, нетрудно убедиться в том, что эти процессы в России стали приобретать системный и последовательный характер лишь в конце XIX – начале XX в. по мере ослабления жесткого государственного контроля и расширения необходимого инновационного пространства. Все предшествующие модели развития, как мы уже отметили, носили непоследовательный и явно противоречивый характер: с одной стороны, результатом «европеизации» России стала ее богатейшая дворянская культура, но, с другой стороны, это же обстоятельство не уменьшало, а лишь увеличивало степень отчужденности от нее народа, духовную пропасть между «верхами» и «низами».

По западным критериям «догоняющего развития» России навсегда уготована участь отсталой державы хотя бы потому, что уже само положение «догоняющей» страны заранее обрекает ее на неудачу: Запад ведь тоже стоять на месте не будет. Да и в гонке ли дело? В конце концов есть и пределы роста – экономические, экологические и т. д. Так стоит ли стремиться к тому, от чего в развитых странах начинают отказываться? Как справедливо отметил еще в 1990 г. литературовед Ю. Архипов, догоняя Запад в его достижениях цивилизации и демократии, мы имеем редкостную историческую возможность заодно избежать западных бед. К ним он относил диктат примитивного потребителя в области культуры и диктат интеллектуальной моды в среде «высоколобия» – террора этой среды [1]. Действительно, универсализация способов производства, чрезмерное потребление, стандартизация образа жизни и вкуса, поглощение традиционных культур привнесенными извне культурными моделями ныне осознаются мировым сообществом как угроза самой основе самоидентификации народов, а в международном масштабе – как угроза мировой цивилизации, выживаемость которой базируется на многообразии культур и вариативности их развития.

В результате градостроительства, индустриализации, загрязнения окружающей среды, вооруженных конфликтов, неразумного массового туризма, насаждения нигилистических идеологий и национального эгоизма, наконец, нерегулируемой коммерциализации культурной сферы достопримечательности культуры все больше подвергаются опасности разрушения. Отечественный исторический опыт, особенно XX в., свидетельствует о том, что эта опасность не ограничивается безвозвратной утратой памятников архитектуры, произведений искусства, уникальных рукописей, раритетов, обеднением национальных языков и сокращением сферы их функционирования и т. п. Она воплощается в утрате национального самосознания и в развитии психологии национальной ущербности, что в конечном счете подрывает духовный потенциал народа и государства.

Разумеется, культурное достояние народов России не ограничивается лишь самобытными ценностями и культурным наследием. Это и современная культура, начиная от новых продуктов духовной деятельности и кончая изменениями в быту, образе питания, одежде и т. д. Сегодня в России сфера культуры и массовых коммуникаций охватывает 3 млн человек, 200 тыс. учреждений, из них 150 тыс. бюджетных и 50 тыс. частных. Это 10 тыс. издательств, 25 тыс. газет и журналов, 100 творческих союзов и ассоциаций. Это еще и особого рода индустрия – от империй телерадиовещания до маленьких сельских библиотек и клубов.

Развитие современной культуры связано со стимулированием творческой деятельности, положением дел в области образования, коммуникации, науки и техники и т. д. Участие населения в культурной жизни – показатель их включенности в общественную жизнь и процесс развития общества. Поэтому без эффективного осуществления прав на доступ к культурным ценностям и культурной деятельности, в сущности, невозможна не только подлинная культурная демократия, но и реальная политическая демократия.

Для иллюстрации этого утверждения достаточно напомнить, что низкий и падающий уровень образованности молодого поколения в современной России и снижающаяся включенность этого поколения в систему национальных культурных ценностей увеличивают долю электората, ориентирующегося на экстремистские политические доктрины, а недостаточная – и более того, сокращающаяся на наших глазах – диверсификация коммуникационных структур выключает все большую часть населения из общественного диалога. Таковы реалии современной политической жизни в зеркале культурной политики.

Подведем итог. Анализ концепции интеграции культуры России в мировую «глобальную культуру» на основе ее «догоняющего развития», «коммерческой саморегуляции» свидетельствует о неперспективности этой модели культурной политики в сравнении, например, с политикой «культурного консерватизма», направленной на развитие культурной самобытности и культурной идентичности России, ограждение ее от экспансии «глобальной культуры» и осуществляющей патернализм в отношении локальных культур.

5.6. Отчуждение культуры

Характер воздействия культуры на личность обусловлен углубляющимся разделением труда. Происходит разрыв между узконаправленной деятельностью человека и общим продуктом, суммирующим усилия многих людей, который отчуждается от конкретной личности. Так проявляется феномен отчуждения, свойственный культуре, под воздействием которого меняются жизненные ориентиры личности, доминанта ее развития. Рассмотрим действие этого феномена на примере недалекого прошлого.

Начавшаяся в СССР в середине 1980-х годов перестройка вызвала прилив огромной социальной энергии. Жажда реформ овладела советскими людьми, а в еще большей степени – стремление узнать наконец-то правду о том обществе, в котором они живут. В печати стали появляться публикации, раскрывающие истинное положение дел в различных сферах народного хозяйства, науки, культуры, образования и т. д. Опубликованные данные явно не соответствовали тому, о чем говорилось с трибун партийных съездов. Например, по данным ЮНЕСКО, СССР в середине 1980-х годов находился лишь на 25-м месте в мире по некоторым показателям в сфере образования и культурной активности населения, 29-е место занимал по количеству музеев, 47-е – по производству бумаги. Выяснилось, что симфонических оркестров в СССР в 20 раз меньше, чем, к примеру, в США, театры и музеи посещает менее 10 % населения страны, концерты симфонической и камерной музыки – 1 %. Быть может, это происходило потому что в стране практически отсутствовало музыкальное образование: примерно на 130 тыс. общеобразовательных школ приходилось 50 тыс. учителей музыки, имевших в большинстве своем лишь начальное музыкальное образование.

Кинотеатры уже тогда превратились в коммерческие предприятия, деформирующие духовный мир миллионов людей, так как преподносили зрителю, как правило, поделки, далекие от настоящего искусства. При этом 76 % доходов кинопроката давали нелучшие зарубежные фильмы. Массовое общественное сознание было поражено безразличием к культурному наследию. Рушились тысячи памятников культуры и истории, горели и гибли уникальные фонды библиотек. СССР не имел ничего, сравнимого с грандиозными культурными центрами Кеннеди в США или Помпиду в Париже, с Библиотекой американского Конгресса. Поражала несопоставимость масштабов музейной сети в СССР и, например, во Франции и Англии. Кроме того, если американцы тогда тратили на образование 12 % национального дохода, мы – в пересчете на конвертируемую валюту – 1 %. Библиотеки страны оказались заполнены миллионами томов литературы низкого художественного качества. Более 2 млрд книг библиотечного фонда ни разу не были востребованы читателями. Многократным было отставание СССР и в области видеотехники.

С середины 1920-х годов почти прервалась связь с мировой интеллектуальной культурой, так как практически не издавались труды таких выдающихся таких мыслителей XX в., как Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, И. А. Ильин, Г. П. Федотов, не переводились Э. Гуссерль, Г. Марсель, М. Хайдеггер, М. Вебер, Х. Ортега-и-Гасет и многие другие.

Такова была картина духовной жизни страны, выявленная в результате анализа сложившейся к началу перестройки социокультурной ситуации. Разумеется, столь трагическое состояние культуры складывалось в течение многих десятилетий и имело глубокие причины внутреннего и внешнего характера, связанные с особенностями текущего столетия.

История России в XX в. оказалась перенасыщена, как никогда прежде, войнами, революциями, социальными и природными катаклизмами. Стремительные изменения в социально-экономических укладах привели к агрессивным формам столкновения разных культур. Проходившее с конца XIX в. в несколько этапов переселение огромных масс народа из деревни в город означало не просто смену жительства, а переход миллионов людей из одной сложной системы культуры в другую. В результате оказался обедненным духовный мир как городского, так и сельского населения. Все это усугубилось особенностями общего развития культуры – преобладанием технократического типа мышления над гуманистическим. Достижения научно-технической революции часто были не только вне поля духовных ценностей, но даже становились порой агрессивными по отношению к человеку.

Одну из самых глубоких внутренних, сущностных причин создавшегося положения в области культуры следует, на наш взгляд, искать в таком сложном социально-философском феномене, как отчуждение. В культуре это и сегодня одна из наиболее острых проблем российского общества. От степени ее объективного научно-социального осознания зависит эффективность культурной политики государства, которая уже по своему определению должна быть направлена на снятие отчуждения во всех сферах жизнедеятельности человека.

Отчуждение есть результат углубляющегося разделения труда, по мере усиления которого увеличивается разрыв между деятельностью человека и продуктами этой деятельности. Ощущения дискомфорта и отстраненности в труде усугубляются разрывом традиционных форм социальности, основанных на патриархальных связях, сложившихся ценностных ориентациях.

Отчуждение в труде порождает изменение в жизненных мотивациях личности: они теряют социально-творческий характер, доминантой их развития становятся жажда потребительства, приспособления и агрессивная пассивность в форме иждивенчества.

«Источник отчуждения, – пишет Б. Ерасов, – внешние человеку силы и обстоятельства, блокирующие осуществление его намерений и подрывающие его внутренние оценки внешнего мира и самого себя. Таким источником могут оказаться рынок и капитал, государство, бюрократический режим, а то и общество в целом как воплощение чуждых человеку норм поведения и образа мышления, сталкиваясь с которыми человек оказывается малозначительным «винтиком», целиком подчиненным общему механизму» [5, J49].

В социокультурном плане источником отчуждения является утрата идентификации личности, проявляемая, по наблюдениям Л. Ионина, как потеря способности вести себя так, чтобы реакции внешнего мира соответствовали намерениям и ожиданиям. Человек видит, что мир перестает реагировать на его действия адекватным образом, как бы перестает отражаться в зеркале социального мира. В результате он становится неузнаваемым для самого себя [7, 3–4].

В условиях переходного периода россиянин порой перестает узнавать себя в зеркале той социально-политической реальности, которая его окружает, – настолько она ему чужда и непонятна. И лишь в культуре, в ее народном и классическом варианте он еще находит источник своей национальной самоидентификации.

Традиционно в течение десятилетий советские ученые писали об отчуждении применительно к культуре капитализма. Между тем набирал темпы и остроту проявления процесс отчуждения культуры при социализме. В чем это выражалось?

Во-первых, в отчуждении культуры от труда: культура стала существовать как бы сама по себе и для себя, а работники материального производства постепенно стали относиться к культуре безразлично, как к чуждому, далеко не всегда понятному явлению. Для них была организована особая отрасль духовного производства – культурно-просветительская работа, представляющая собой в большей степени сферу агитационно-пропагандистской деятельности, нежели культуру. Эта работа имитировала культурную деятельность, была скорее «социальной педагогикой», призванной заполнить досуг трудящихся набором квазикультурных мероприятий. Усиливался процесс расслоения культуры по социально-классовому признаку. Трудящиеся довольствовались массовой, «развлекательно-коммерческой» культурой, а интеллигенция – высокопрофессиональной, классической, «элитарной».

Во-вторых, в появлении и бурном развитии «альтернативной» культуры, которая существовала помимо и вне государственных и профсоюзных учреждений. Примером тому может служить развитие жанра авторской песни, возникновение студий, рок-ансамблей и т. п.

В-третьих, развитие административно-командной, бюрократической системы привело в определенной степени к стагнации культуры, ее застою, развитию так называемого соцреалистического искусства, предназначенного для воспроизводства механизмов тоталитарного этатизма.[3] На уровне обыденного сознания, в выступлениях публицистов и отдельных ученых отчуждение понималось как наличие в обществе чего-то чуждого, враждебного. И, дескать, стоит только уничтожить эту «аномалию», как сразу же совершится поворот к нормальному, естественному, «правильному» ходу дел. Ведь еще задолго до капитализма, о чем свидетельствуют факты истории, существовали, сменяя друг друга, социальные формы отчуждения, обусловленные конкретными экономическими и духовными предпосылками.

Отчуждение культуры – исторический процесс, включающий в себя разъединение, разрыв некогда единой, целостной синкретической культуры эпохи первобытности и варварства. Расслоение культуры было следствием развития и углубления социальной формы отчуждения, появления частной формы собственности, роста классовых антагонизмов.

Каждый конкретный этап человеческой истории имеет свою форму социально-экономического и духовного отчуждения. Особая форма отчуждения культуры присуща и социализму. Отчуждение при социализме так же неизбежно, как и при капитализме. Это не аномалия, а естественный процесс, свойственный достигнутому уровню развития общества, и охватывает он не только сферу экономики, но и сферу духовности, культуры. В условиях реального социализма сохранялось отчуждение труда, поскольку трудящиеся массы были отделены от средств производства. Они ни юридически, ни фактически не являлись собственниками. Конечный результат их трудовой деятельности отчуждался от них в пользу различных министерств и ведомств, которые являлись распорядителями условий труда, монопольными владельцами практически всех природных ресурсов и производственного оборудования. Возникло и развилось отчуждение человека и от природы. Таким образом, нарушились связи в единой системе производительных сил: между трудящимися и средствами производства, с одной стороны, и между человеком и природой – с другой.

Отчуждение охватывало и процессы потребления. Оно фактически потеряло свою самостоятельность, автономию и превратилось в придаток производства, так как потребитель лишился возможности выбора, превращался в просителя, заложника производства. А официальная мораль, политика, пропаганда при этом навязывали обществу мнение об иждивенческой функции потребителя, который должен довольствоваться тем, что есть.

В то же время трудящиеся отчуждались и от своих трудовых коллективов, и от занятых в других сферах производства, от которых зависела их постоянная ритмичная производительная деятельность. Поэтому «часть» своего «недовольства», «враждебности» они переносили на работников транспорта, связи, снабжения, от кого непосредственно зависели их труд, условия жизни. Тем самым одни трудовые коллективы ставились по отношению к другим в положение просителей-потребителей, а потому весь производственный процесс превращался в «надэкономический» цикл, где все было построено не на деловых технологических отношениях, а на отношениях просьб, мольбы и заклинаний. Так, экономические отношения подменялись личными, деляческими, облеченными в форму соответствующей «деловой» нравственности.

В докладах и выступлениях, прозвучавших на I и II съездах народных депутатов СССР, неоднократно звучала здравая мысль. Суть ее в том, что для углубления процессов революционного преобразования общества необходимо преодолеть отчуждение трудящихся: крестьян – от земли, рабочих – от средств производства. Для этого следовало осуществить радикальную социально-экономическую реформу, превратить трудящихся в подлинных хозяев, коллективных собственников промышленных и сельскохозяйственных предприятий.

Дело в том, что в 1920-е и особенно интенсивно в 1930-е годы происходило не преодоление отчуждения крестьян от земли, а рабочих от средств производства, а его трансформация в новые формы. Конечно, тому имелись как социально-экономические, материально-технические, так и социально-культурные, духовные, идеологические основания. Низкий уровень развития производительных сил, доставшийся в наследство, полукрепостнические условия труда в сельском хозяйстве и некоторых отраслях промышленности способствовали сохранению отчуждения.

Революция, по сути своей, должна была ликвидировать старые, крайне обременительные для большинства населения царской России формы отчуждения труда. Однако печально знаменитая в первые послереволюционные годы продразверстка фактически стала новой и тоже весьма обременительной формой отчуждения. Она имела место не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности, где особенно заметно дала о себе знать в 1930-е годы. Но все-таки не это самое главное. Отчуждение при социализме не только сохранялось, но и развивалось. Низкий уровень духовности подавляющего большинства масс в сочетании с бурными, организованными и четко направляемыми кампаниями политической активности, ориентированными на разжигание классовой ненависти ко всему «чуждому», «буржуазному», «интеллигентскому», привели к тому, что трудящиеся даже не заметили, как стали отчуждены от «своих» же промышленных и сельскохозяйственных предприятий, от «своей» же «народной» собственности и власти, как произошло полное и окончательное огосударствление всех сфер жизни общества, включая духовную.

Отчуждение труда при социализме было неизбежно. Это результат не только экономического, доставшегося в наследство от капитализма отчуждения, но и итог культурного оскудения. На наш взгляд, именно низкая культура привела к тому, что человек труда даже не заметил отчуждения, не понял того, что с ним произошло, как и когда это случилось. Он стал жертвой той формы идеологического воздействия, появление которой в конце жизни заметил В. И. Ленин и об опасности последствий которой своевременно предупредил партию и народ. Это идеология «пролеткульта», предназначенная для того, чтобы отделить широкие народные массы от интеллигенции – от мировой и отечественной. Классовая борьба, разжигаемая идеологами «пролеткульта» в обществе, была направлена не только против культуры, но и против самого пролетариата, так как одурманивала его сознание слепой ненавистью ко всему «не нашему», «не пролетарскому» по своему происхождению, порождала в его сознании несуществующий образ врага, идеологического диверсанта.

В 1920—1930-е годы были созданы культурно-просветительные учреждения, которые превратили творческую деятельность в «культурно-просветителную работу», призванную повышать уровень духовного «обслуживания» населения, т. е. заполнять досуг культурными поделками, называемыми результатами «народного творчества». Произошла дифференциация, точнее – «элитаризация»: для одних по-прежнему были доступны театры, концерты, для других – клуб на долгие годы стал единственным «очагом культуры», если учесть, что он «культурно» обслуживал преимущественно тех, кто постоянно проживал в общежитиях, т. е. в антисоциальных и антикультурных условиях.

Трагические последствия для экономики и особенно для культуры имели постоянно нарастающие, практически никем не регулируемые и никак не сдерживаемые лавинообразные потоки миграции миллионов людей из деревень и небольших поселений в большие города. Это неизбежно вело к утрате старой традиционной культуры, ломке привычного образа жизни и хозяйственного уклада, к волюнтаристскому насаждению новой городской, индустриальной культуры. Люди из деревни, вырванные из социального и культурного контекста привычных для них, веками складывавшихся отношений, связей, традиций, теряя старую культуру, не приобретали новую. Приобщение к городу носило формальный, внешний, приспособительский характер, так как переезжали они в город в поисках работы и хлеба, а не в поисках культуры. И без того малообразованная, малокультурная городская среда постоянно пополнялась многочисленными выходцами из деревни, быстро утрачивавшими в новых условиях традиционные стереотипы психологии и идеологии деревенского образа жизни и столь же быстро усваивавшими новые псевдогородские.

Следствием отчуждения культуры в духовной сфере общества стало то, что «китч» как никогда поразил профессиональное искусство, порождая в нем разнообразнейшие «узаконенные» формы. Он широко и, кажется, прочно завладел сферой досуга, включая в свою орбиту даже интеллигенцию.

Отчуждение культуры особенно ярко проявляется в судьбах фольклора. Из естественного состояния крестьянской культуры он превращается в искусственное, заново созданное на профессиональной основе состояние. Почему? Потому что произошло отчуждение труда в результате насильственной индустриализации деревни, ее разрушительной коллективизации. Ликвидация патриархальных форм жизни и творчества в деревне привела к уничтожению фольклора, несмотря на все попытки реанимировать его – законсервировать народные промыслы, возродить фольклорные танцевальные ансамбли и хоровые коллективы.

Таким образом, отчуждение современной культуры, обусловленное углубляющимся и обостряющимся процессом ее расслоения, расчленения на высшую – элитарную, и низшую – массовую, было исторически, социально-экономически и психологически запрограммировано.

Почва промежуточной массовой культуры, во многом ориентированной на примитив и «китч», в том, что она представляет миросозерцание людей, остро ощущающих свою общественную ненужность, культурную неполноценность, психологическую и экономическую неустроенность. Как правило, это люди, оторванные от своей малой родины, ушедшие в большие города в поисках материального благополучия, во имя которого готовы поступиться своим прошлым. Окружающую городскую культуру они боятся, а порой и ненавидят, относятся к ней как к чуждой (в социальном и психологическом отношениях) «интеллигентской» культуре, к которой им не примкнуть и которая их постоянно отторгает. Эти люди социально и экономически не устроены, психологически не защищены и, как следствие этого, агрессивны и нетерпимы. Они чаще всего становятся желанными адептами «китча», «массовой культуры», «примитива».

Факты свидетельствуют, что процесс освоения культуры личностью всегда носил в России фрагментарный, ситуативный характер, что привело в конечном счете к дефициту духовности, породило пассивное потребительское отношение к культуре и к жизни. Люди в большинстве своем не подготовлены к восприятию художественных произведений, тяготеют к примитивным ценностям, «культурным» шлягерам.

Низкий уровень культурных притязаний, тяга определенной части взрослых и молодых людей к развлекательной, точнее, просто примитивной культуре, уход от подлинной культуры к «потребительской» – свидетельства отчуждения культуры в наши дни. Это проявляется и в «разъединении» культуры и образования: на протяжении многих десятилетий она методично изгонялась из средней и высшей школы, практически из всех детских дошкольных и школьных учреждений. Образование, лишенное культуры, перестает, как об этом говорит опыт человеческой цивилизации, им быть, становится чуждым личности и обществу, превращается в «ремесло», в систему средневекового натаскивания, в которой учитель выполняет функции мастера, а ученик – подмастерья: один «вдалбливает» знания, другой их механически штудирует. Это ведет к тому, что и человек, и общество перестают испытывать потребность в образовании, основанном на подлинной духовности.

В этом феномене отчуждения личности от «высокой» культуры проявляется одна из характерологических особенностей и современной социокультурной ситуации в российском обществе: очевиден явный приоритет коммуникации над культурой, когда происходит замещение культурных норм (как результата воспитания и образования) формами коммерциализованной стихии массовой культуры. Отсюда и определение потребителя такой культуры – «массовый коммуникант».

«Задача полного «снятия» отчуждения, – писал выдающийся советский ученый Э. Ильенков, – совпадает с задачей создания таких условий непосредственного труда и образования, внутри которых каждый индивидуум – а не только некоторые – достигал бы подлинно современных высот духовно-теоретической технической и нравственной культуры. Ибо только в этом случае он становится подлинным, а не формальным хозяином всего созданного в рамках «отчужденного» мира культуры» [6, 83].

Реализация вышеназванных условий на государственном уровне и есть подлинно демократическая культурная политика, так как лучший метод управления культурой – не прямой, а опосредованный через создание необходимых социально-экономических и политических условий для самораскрытия сущностных сил человека.

ВЫВОДЫ

Уровень культуры – показатель развития общества, всех его сфер – политической, социально-экономической и др. Состояние культуры в значительной степени зависит от культурной политики государства.

Как вид социального управления культурная политика представляет собой деятельность субъектов управления по определению и реализации направлений и способов регулирования финансовых, правовых, социокультурных, организационно-управленческих и иных процессов функционирования и развития культурной сферы государства в соответствии со стратегически значимыми, универсальными для данной политической системы ценностными ориентациями (идеологическими, политическими, духовно-нравственными, эстетическими и др.). Существуют различные модели культурной политики. Чтобы выбрать наиболее подходящую для определенного этапа развития конкретного общества, необходимо понимать сущность культуры, ее назначение и функции.

Культурная политика призвана обеспечить законодательно фиксированную ответственность государства за охрану культурно-исторического наследия, создания условий для культурной деятельности, а также ограничение его вмешательства в творческий процесс, распространение культурных ценностей и деятельность негосударственных организаций культуры.

Использованная литература

1. Архипов Ю. Разное и вселенское: Письмо немецким друзьям // Литературная газета. 1990. № 42.

2. Бердяев Н. Судьба России. М., 1990.

3. Вехи российской истории / В. В. Привалов, М. И. Барышников, Г. Г. Фруменкова и др. М., 1994.

4. Гуревич А. Я. Социальная история и историческая наука // Вопросы философии. 1994. № 4.

5. Ерасов Б. Социальная культурология: Пособие для студентов: В 2 ч. М., 1994. Ч.2.

6. Ильенков Э. Философия и культура. М., 1979.

7. Ионин Л. Идентификация и инсценировка // Социологические исследования. 1995. № 4.

8. Каменец А. В. Культурная политика и современная культурная ситуация. Методологические основы системы управления на федеральном и региональном уровне в сфере культуры // Ориентиры культурной политики. М., 1994.

9. Киященко Н. Н. Политические аспекты самоорганизации в культуре // Теоретические основания культурной политики: Сб. науч. тр. Российск. ин-та культуры. М., 1993.

10. Ключевский В. О. Два воспитания // КлючевскийВ. О. О нравственности и русской культуре / Сост. Р. А. Киреева. 2-е изд., испр. и доп. М., 2006.

11. Ключевский В. О. Значение Преподобного Сергия для русского народа и государства // Там же.

12. Ключевский В. О. Курс русской истории // Соч.: В 8 т. М., 1958. Т. 4.

13. Культурная политика западноевропейских стран и проблемы социального развития // Общие проблемы культуры: Обзорная информация / ГБЛ НИО «Информкультура». М., 1987. Вып. 3.

14. Кухтерин С. Европейская культура и мировое развитие. М., 1987.

15. Лапшина П. Мир искусства: Очерки истории и творческой практики. М., 1977.

16. Лейкина-Свирская В. Русская интеллигенция в 1900–1917 гг. М., 1981.

17. Литературная газета. 1991. 18 сент.

18. Лихачев Д. С. Декларация прав культуры. СПб., 1996.

19. Лихачев Д. С. Заметки о русском // Советская культура. 1988. 27 авг.

20. Лоусон Дж. Культурная политика в Голландии // Театр. 1990. № 6.

21. Моль А. Социодинамика культуры. М., 1973.

22. Морен Э. Что может интеллигенция // Литературная газета. 1989. 2авг.

23. Моруа А. Шестьдесят лет моей литературной жизни: Сб. статей. М., 1977.

24. Пайпс Р. Россия при старом режиме. Нью-Йорк, 1974.

25. Розин В., Жешко И. Культура и культурная политика // Теоретические основания культурной политики. М., 1993.

26. Столяров И. А. Комплексные решения в управлении культурой // Вопросы социального функционирования художественной культуры. М., 1984.

27. Чурбанов В. Б. Культура и формирование личности в социалистическом обществе. М., 1981.

28. Чурбанов В. Б. Новая культурная политика или новая «культурная революция»? М., 1993.

29. Girant A. Cultural development: Experiences and Policies. P., 1983.

30. Canovas F. Sociedad, mecenaz go у cultural // Leviatan. 1990. № 39.

Глава 6

МОЛОДЕЖЬ – ИНДИКАТОР СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

6.1. Молодежь как особая часть массы

Молодежь – это часть массы, которой присущи наибольший динамизм и сильная энергетика. Своей энергией она «заражает» массу. По тому, что из себя представляет молодежь, каковы ее проблемы, можно судить об уровне социального контроля масс.

XX век выдвинул на общественный суд и передал следующему XXI в. ряд злободневных и острых вопросов, которые получили название молодежные проблемы. Среди них целый блок составляют социальные проблемы: образование, занятость, равенство в оплате труда с другими социальными группами, допуск к властным функциям и др. Активно обсуждаются проблемы духовного развития молодежи, ее социализации, социальной реализации и самореализации. Во многих странах приняты законы о молодежи, созданы специализированные органы исполнительной власти, которые реализуют цели государственной молодежной политики (ГМП). Новые феномены социальной жизни, принявшие молодежный облик (молодежный бунт, молодежные инициативы, молодежные субкультуры и т. д.), прямо связаны с изменением задач и возможностей социального контроля масс.

Важно понять, что молодежь – историческое явление, иначе говоря, то, что мы сегодня называем молодежью, существовало не всегда. Да, молодые люди были во все времена и во всех странах, но из этого не следует, что всегда была молодежь как особая группа, со своими чертами, интересами, формами самоорганизации. Она сложилась относительно недавно под влиянием нескольких обстоятельств. Среди них немалое значение имеет развитие системы образования и массовое обучение молодых людей одного возраста в школах и вузах. Еще в XVIII в. в школе могли рядом сидеть люди разного возраста, к началу же XX в. в европейских городах этого уже не было, а к середине века обучение со сверстниками стало не только обычной, но и нормативно закрепленной практикой. То же можно сказать об армии, где срочная служба по призыву, в далеком прошлом охватывавшая людей с 25-летней разницей в возрасте, стала службой юношей-сверстников. Крупные предприятия в начале прошлого века породили юношеское рабочее движение. Его участники сначала отстаивали права молодых рабочих, а затем и рабочих всех возрастов. В студенческой среде также стали появляться организации культурной направленности, а потом и революционные кружки. Так на разных направлениях и в разных странах формировались условия для того, чтобы возникли специфические связи между молодыми людьми, что вывело их из-под семейного контроля, породило новые формы деятельности и общения, самоорганизации, осознание себя как «мы». В том или ином виде подобное имело место и раньше, но все это недостаточно явно соотносилось с социальной и политической системой.

Можно определенно говорить, что молодежь появляется тогда, когда начинает осознавать себя как нечто особенное, как силу, с которой должны считаться другие. По сути, со становлением молодежного движения, развитием молодежных организаций, их включением в общественную жизнь и связан переход от номинального обозначения молодых людей словом «молодежь» к реальному феномену современной цивилизации.

Все революционные движения активно использовали молодежь. История нашей страны – не исключение. В дни начала первой российской революции, в феврале 1905 г., В. И. Ленин писал: «Нужны молодые силы. <…> В России людей тьма, надо только шире и смелее, смелее и шире, еще раз шире и еще раз смелее вербовать молодежь, не боясь ее. Время военное. Молодежь решит исход всей борьбы, и студенческая и еще больше рабочая молодежь» [2,247]. В канун Октябрьского вооруженного восстания В. И. Ленин требовал «выделить самые решительные элементы (наших ударников и рабочую молодежь, а равно лучших матросов) в небольшие отряды для занятия ими всех важнейших пунктов и для участия их везде, во всех важных операциях…» [3, 383–384].

В коллективизации и индустриализации страны ударной силой была молодежь, объединенная комсомолом, и на нее сделала ставку партия большевиков. Великую Отечественную войну тоже выиграло в основном молодое поколение: из каждых ста человек рождения 1922–1925 гг. только трое вернулись с фронта.

Планируя нападение на СССР в 1941 г., гитлеровский Генштаб недоучел возрастную структуру населения Советского Союза. После поражения вермахта (вооруженные силы Германии. – Авт.) под Москвой в декабре 1941 г. разведывательный отдел германского Генштаба представил гитлеровскому руководству доклад «Военная мощь России и объем выпуска вооружений в начале 1942 г.», в котором справедливо утверждалось, что русский народ был молодым народом – почти половину населения составляли люди моложе 20 лет. Об этом докладе писал после войны глава этого отдела генерал Р. Гелен в своих мемуарах под названием «Служба» [1, 14–15]. Он, в частности, отмечал в них, что последствия Русско-японской, Первой мировой, Гражданской войн привели к резкому переходу к старшим возрастам, а это, в свою очередь, означало, что большое число жителей СССР были молодыми, имели призывной возраст, при этом возможность призыва в армию старших возрастов была значительно меньшей, нежели в Германии. Когда к концу 1941 г. немцы уничтожили большую часть кадровых частей Красной армии, взяли в плен 3,2 млн ее бойцов, то именно молодые люди стали ее основой. В идейном отношении это было самое закаленное поколение – продукт сталинской эпохи.

Краткую формулу движения истории, оценивающую место в ней молодежи, находим у К. Маркса и Ф. Энгельса в их фундаментальном труде «Немецкая идеология»:

«История есть не что иное, как последовательная смена отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями; в силу этого данное поколение, с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой – видоизменяет старые условия посредством совершенно измененной деятельности» [4,44–45].

Необходимость новых средств социального контроля масс со стороны правящих групп, государства все более ощущалась по мере того, как молодежь заявляла о себе как об особой группе, не только имеющей свои интересы, но и осознающей их и готовой активно защищать.

Первые намеки на будущие меры по выстраиванию отношений власти с молодежью относятся еще к XIX в. В Пруссии, например, регулятив относительно труда молодых рабочих на фабриках был принят в 1839 г. В целом же до 1920-х годов в различных странах принимались отдельные правовые акты, направленные на защиту несовершеннолетних в сфере труда. Первоначально в европейских странах забота о молодежи выступала как одно из направлений христианского вспомоществования беднякам. Постепенно она стала частью государственной системы снятия конфликтов в обществе. Параллельно выстраивалась система надзора за молодежью.

Впоследствии идеи заботы о молодежи и надзора за ней сложились в концепцию помощи молодежи, а частная инициатива в этой области стала регулироваться законом. Правовая регламентация главным образом была направлена на сокращение масштабов юношеского производственного травматизма и предупреждение роста преступности среди несовершеннолетних. В конце XIX – начале XX в. в ряде стран формируются специальные составы судов для несовершеннолетних, так называемая ювенальная юстиция. В законодательстве появляются положения, направленные на защиту прав молодых граждан, но в то же время законом не поощрялась социальная деятельность молодежи, поскольку она признавалась ненужной и вредной для воспитания. Очевидно, что в этот период уже реализуется социально-контрольная идея в отношении молодежи, но ее осуществлению фактически не мешают различные формы самоорганизации молодежи. Позже такой путь для власти станет невозможным, если она декларирует демократические принципы политического и социального устройства. И в этом, без всякого сомнения, важную роль сыграли революционные события в России, а затем в целом ряде других стран.

С 1920-х годов начали строиться две системы государственного регулирования отношений власти и молодежи, которые существенно различались по концепции и механизмам. Одна из них формировалась в Германии в период Веймарской республики. В ее основе лежали идеи социальной педагогики (прежде всего, постулат свободы личности ребенка) и правового государства. В 1922 г. был принят Закон о молодежном благоденствии – комплексный правовой акт, содержавший нормативное закрепление государственных обязанностей по обеспечению трудовых и некоторых других социальных прав молодого человека. Закон был отменен в годы фашизма, но затем возродился в правовой практике обоих возникших после Второй мировой войны немецких государств – ГДР и ФРГ. В 1949 г. в ФРГ был восстановлен закон 1922 г. с корректировкой ряда положений (впоследствии принимались редакции этого закона в 1953, 1977, 1986 гг.). В ГДР, в свою очередь, в 1950 г. был принят Закон о молодежи – один из первых законов новой власти, предложенный для принятия молодежной организацией – Союзом свободной немецкой молодежи. Последующие законы о молодежи в ГДР принимались в 1964 и 1974 гг. После объединения ГДР и ФРГ в 1990 г. был принят Закон о помощи детям и молодежи, охватывающий вопросы занятости, социального обеспечения, семейных отношений и др. Специальные нормы регулируют государственную поддержку молодежных организаций.

В Советской России развивалась иная концепция государственного регулирования в области решения молодежных проблем. Для ее формирования определяющее значение имела речь В. И. Ленина на III съезде РКСМ (2 октября 1920 г.). В итоге молодежная общественная организация – комсомол – приобрела особые полномочия по представительству интересов молодежи и стала важнейшим элементом общественно-государственной системы. По мере укрепления позиций компартии и комсомола в обществе роль государственных механизмов сужалась, и законодательство о молодежи в конечном счете стало подсобным инструментом реализации идеологической концепции коммунистического воспитания молодежи. Установилась система, в которой комсомол нес ответственность за воспитание всей молодежи (а не только членов ВЛКСМ), что нашло закрепление в Конституции СССР, законах и подзаконных актах (в частности, в Кодексе законов о труде, в законодательстве об образовании и т. д.).

В законодательстве о молодежи сочетались однозначная и не допускающая вольного толкования постановка общественно значимых целей, широкий охват молодежных проблем, использование преимуществ, которые дает соединение государственных и общественных механизмов реализации крупномасштабных задач с формализмом и бюрократизмом, малой ориентацией на изменяющиеся условия становления новых поколений. В СССР наблюдалось пренебрежение правовыми средствами обеспечения молодежной политики.

Законодательное закрепление отдельных прав молодых граждан к 1990-м годам стало для мировой практики общим явлением. Законы о социальной защите молодежи были приняты в Австрии, Афганистане, Греции, Индии, Испании, Италии, Китае, Нидерландах, Турции, Финляндии, Швеции и некоторых других государствах. Во многих странах созданы государственные органы по делам молодежи, приняты национальные программы. Меры по разработке и принятию законодательства о молодежи были признаны необходимыми на международном уровне. Примером могут служить резолюции Генеральной Ассамблеи ООН и другие документы, связанные с проведением Международного года молодежи (1985), а затем принятые по случаю десятилетия Международного года молодежи в 1995 г. и т. д.

Молодежные законодательства разных стран в наибольшей степени различаются в части определения роли государства в обеспечении прав молодежи. В США участие государственных структур в социализации молодежи минимально, социальная поддержка молодежи – дело благотворительных частных организаций. В Швеции, Финляндии и ряде других стран, напротив, роль государства достаточно велика, существует строгая регламентация мер по поддержке молодых людей и молодежных организаций.

6.2. Государственная молодежная политика: российский вариант

В современном российском законодательстве нет специальных «молодежных законов», существует лишь концепция государственной молодежной политики. Кроме того, имеется, правда не вполне сформировавшаяся, система нормативно-правовых актов, которыми эта политика регулируется.

В принятых документах, непосредственно относящихся к сфере государственной молодежной политики (ГМП), просматривается довольно стройная концептуальная основа: эта политика направлена в значительной степени на включение молодежи в многообразные общественные связи, раскрытие ее инновационного потенциала и самореализацию личности молодого человека с определенной общественно полезной отдачей. Она призвана улучшить общественный контроль за молодыми людьми из групп риска, сузить сферы и ситуации возможного девиантного поведения, способствовать созданию проектов и программ, отвечающих потребностям молодежи, помочь молодым людям на практике освоить нормы и принципы демократического общества. Предполагается, что такие задачи могут быть реализованы при минимальных усилиях и затратах государства и при активизации институтов гражданского общества.

Вопросы образования и воспитания молодежи нашли отражение в ряде президентских и целевых федеральных программ, в числе которых основная – «Молодежь России». Впервые она была принята в 1994 г., а потом несколько раз обновлялась. Конечные результаты ее реализации были обозначены следующим образом:

♦ выравнивание демографической ситуации в стране, повышение уровня доходов молодежи и молодых семей, улучшение социально-бытовых и жилищных условий;

♦ создание условий для поддержки молодой семьи, снижение числа разводов, уровня безнадзорности среди детей и подростков, снижение уровня безработицы, обеспечение вторичной и сезонной занятости молодежи;

♦ повышение квалификации и формирование трудовых ресурсов, соответствующих требованиям рынка;

♦ рост деловой активности и предприимчивости молодежи;

♦ улучшение здоровья молодого поколения, снижение смертности, наркомании и алкоголизма в молодежной среде;

♦ повышение духовно-нравственного, интеллектуального и творческого потенциала молодого поколения.

Однако планируемые результаты столь масштабны, что вряд ли достижимы даже при своевременном финансировании и высокой организованности проводимых работ. Наиболее очевидна недостижимость результатов программы в финансовом и организационном аспектах. Анализ выполнения предыдущей президентской программы «Молодежь России» показывает, что фактическое финансирование программы за 1995–1997 гг. (три полных года реализации) составило от расчетной потребности чуть более 13 % (в 1995 г. – 30,6 %, в 1996 г. – 10,1 %, в 1997 г. – 9,8 %) [5, 152]. Следующая финансировалась с учетом августовского банковского кризиса 1998 г.

Сопоставление объема задач ГМП и предполагаемых ресурсов для их выполнения приводит к выводу о существенном расхождении между теоретическими установками и практическим пониманием того, что представляет собой государственная молодежная политика. Разброд и шатание в федеральных структурах создали новую ситуацию: акцент в работе государственных органов с молодежью сместился от федерального центра к регионам. Это положение теоретически предусмотрено в концепции государственной молодежной политики как принципиально важное для ее эффективности. Но на деле такое смещение произошло спонтанно. Фактически регионы взяли на себя инициативу в развитии этого направления государственной деятельности, что нашло отражение и в законодательстве.

На федеральном уровне с самого начала не удавалось принять закон, который определял бы общие положения государственной молодежной политики. В 1993 г. Верховный Совет России принял по этим вопросам лишь постановление, не имеющее силы закона. Тем не менее была закреплена концептуальная основа для законотворчества.

Само определение государственной молодежной политики, построенное на ограничении роли государственного регулирования задачами создания правовых, экономических и организационных условий и гарантий для самореализации личности молодого человека и развития молодежных объединений, движений и инициатив, отразило новый для России подход к решению молодежных проблем в условиях рыночных отношений. В соответствии с этой линией были выделены девять основных направлений государственной деятельности:

♦ обеспечение соблюдения прав молодежи;

♦ обеспечение гарантий в сфере труда и занятости молодежи;

♦ содействие предпринимательской деятельности молодежи;

♦ государственная поддержка молодой семьи;

♦ гарантированное предоставление социальных услуг;

♦ поддержка талантливой молодежи;

♦ формирование условий, направленных на физическое и духовное развитие молодежи;

♦ поддержка деятельности молодежных и детских объединений;

♦ содействие международным молодежным обменам.

Позже эти направления были скорректированы, но суть осталась примерно той же.

Почти десятилетие в России существовала противоречивая правовая ситуация. Государственная молодежная политика признавалась как направление деятельности, признавались и ее концептуальные основы, но законодательство о молодежи было принято только примерно в половине субъектов Российской Федерации. Таких законов принято около сорока (в республиках Башкортостан, Татарстан, Тыва, в Волгоградской, Московской, Оренбургской, Саратовской, Свердловской областях и др.).

В 1999 г. удалось, казалось бы, завершить систему правового регулирования отношений с участием молодежи: Государственной Думой был принят, а Советом Федерации одобрен Федеральный закон «Об основах государственной молодежной политики в Российской Федерации». Однако в последний момент на принятый закон наложил вето президент Б. Н. Ельцин. В 2003 г. вновь поднимался вопрос о принятии такого закона, но проект не был подготовлен, а закон так и остается идеей.

Таким образом, программные разработки в области государственной молодежной политики, давшие на выходе ряд важных документов, не вывели ее тем не менее за пределы организационных мероприятий в верхних эшелонах власти. Не были созданы реальные условия для улучшения положения молодежи. Социальные проблемы большинства молодых людей не только не разрешались, но и нарастали.

Сложилась ситуация, характерная для бюрократической организации: с одной стороны, активная деятельность аппаратных работников государственных структур по делам молодежи, направленная на преодоление межведомственных и иных организационных барьеров для достижения социально значимого (по замыслу) результата, а с другой – равнодушие молодежи к государственным мероприятиям, проводимым (опять же по замыслу) в ее интересах. Основная масса молодежи не ощущает поддержки властей в решении ее насущных социальных проблем.

Противоречие между активизацией практических действий органов исполнительной власти по осуществлению целевых программ и отсутствием заметных сдвигов в положении подавляющего большинства молодых россиян составляет ядро проблемы эффективности государственной молодежной политики в России.

Программный подход при постановке задач на краткосрочную перспективу, который до сих пор широко применялся в сфере государственного влияния на процессы в молодежной среде, проявил свои отрицательные стороны: система предусмотренных мероприятий, зыбкая организационная структура не могут обеспечить выполнения масштабных задач ГМП в отведенные сроки.

Между тем достаточно обоснованы – теоретически и на практике – положения, согласно которым последствия молодежной политики проявляются в полном объеме через 3–4 десятилетия после начала ее осуществления. Следовательно, проектирование молодежной политики есть проектирование будущих состояний общества, а также проектирование действий по решению будущих проблем социального развития.

Таким образом, для масштабного контроля над молодежью со стороны государства сегодня нет главного условия: государство не в состоянии успешно решать целую группу социальных проблем молодежи иначе, как предоставив ей самой более широкий простор для маневра, выбора, личного риска. Более того, возникает вопрос: нужно ли все разнообразие жизни молодежи втискивать в прокрустово ложе государственной политики? Обратимся в этой связи к тому, что больше всего вызывает раздражение взрослых и в значительной степени способствует обострению «конфликта поколений», а именно – к различным молодежным субкультурам, получившим распространение в постсоветской России.

6.3. Молодежные субкультуры в России

Говорить, что субкультурные феномены присущи (хотя бы в смысле их «ядра») всем молодым россиянам, – значит встать на путь абстрактных схем. В действительности мы имеем дело лишь с общностью рассеянных событий (пользуясь выражением М. Фуко). В применении к конкретным обстоятельствам современной России это тем вернее, что привычный для общества западного типа образ молодежной субкультуры у нас довольно слабо представлен – по большей части именно как рассеянные события, общность которых устанавливается исследовательским конструированием реальности. Если исходить из ожидания, что в России молодежные группы формируются как стремление к смене установок (своих и общества) и в поведении отражают эту тягу к общественному обновлению на основе философского осмысления социальных ценностей и особого образа жизни, то материалы исследований последних лет покажутся обескураживающими: субкультурные феномены в западном смысле едва заметны. Их известность в обществе – во многом результат «эффекта Си-Эн-Эн»: представления как особо значимых событий и явлений в средствах массовой информации.

Что же предопределяет российскую специфику субкультурных образований в молодежной среде, а точнее – их слабую развитость в традиционном для Запада понимании? Три фактора здесь играют основную роль.

Первый – социальная и экономическая неустойчивость российского общества на протяжении последних полутора десятилетий и обнищание основной части населения. Для значительной части молодежи проблема физического выживания отодвигает на задний план потребности, реализуемые в формах молодежных субкультур.

Второй – особенности социальной мобильности в российском обществе. В 1990-е годы молодежь получила возможность в очень короткие сроки добиваться престижного социального положения. Первоначально (в начале десятилетия) это привело к оттоку молодежи из системы образования, особенно высшего и послевузовского: для быстрого успеха (понимаемого как обогащение и достигаемого в основном в сфере торговли и услуг) высокий уровень образования был скорее помехой, чем помощью. Но позже вновь усилилась тяга к получению образования как гаранта личного жизненного успеха. Кроме того, действует фактор «укрывания» юношей от службы в армии. Возможность быстро достичь успеха, стать богатым, в действительности слишком часто основанная на криминале, является тем не менее основой для социальных установок и ожиданий значительной части российской молодежи.

Третий фактор – аномия[4] российского общества в дюрк-геймовом смысле, т. е. утеря тех нормативно-ценностных оснований, которые необходимы для поддержания социальной солидарности и обеспечения приемлемой социальной идентичности. В молодежной среде аномия ведет к парадоксальному сочетанию актуальных оценок и глубинных ценностных предпочтений.

На фоне социальной аномии широчайшее распространение приобретает преступность среди российской молодежи. С 1990 по 2000 г. состав лиц, совершивших преступления, численно увеличился почти в 2 раза, а в возрастной группе 18—24-летних в 2,5 раза. В 2000 г. к лицам, совершившим преступления, были отнесены 932,8 тыс. молодых россиян (14–29 лет), т. е. более половины (53,6 %) всех преступников [7, 273]. Что это означает для современного состояния молодежной среды в России? Расчет на базе официальной государственной статистики показывает, что число молодых россиян, хотя бы раз совершивших преступление (по установленным фактам), составляет пятую часть молодежи в возрасте 14–30 лет. Эти драматические обстоятельства имеют непосредственное отношение к специфике молодежных субкультур в России. Если попытаться выявить черты, свойственные различным субкультурным образованиям в молодежной среде, то наиболее характерна для них связь с криминалом. Кроме того, к ним относятся влияние западной молодежной моды, феномен романтической компенсации повседневной рутины, а также воспроизводство некоторых черт советского прошлого. Эти характеристики могут выступать как основа типологизации молодежных субкультур в России.

6.3.1. Криминализация молодежных субкультур

Истоки этого процесса носят общесоциальный характер. Большое число молодых людей осуждены за преступления и отбывают наказание в местах лишения свободы. Общее число осужденных в возрасте до 30 лет в период между 1990 и 2000 гг. составило около 5,6 млн человек [7, 274]. Часть вернувшихся из мест заключения активно участвуют в формировании молодежных групп криминального характера. В середине 1990-х годов в России, по официальным данным, насчитывалось более 5 тыс. подобных групп [7, 109]. Такого рода группировки, а еще в большей мере носители тюремного опыта – важные каналы проникновения субкультур, стоящих на грани криминала, в молодежную среду, но все же проблема этим не исчерпывается. Масштабы организованной преступности в России таковы, что значительная часть молодежи оказывается прямо или косвенно связанной с криминальными структурами, имеет контакты с ними в сферах бизнеса, политики, развлечений и т. д.

Организованная преступность фактически составляет параллельную реальность, принятые в ее среде социокультурные ориентиры приобретают ценностное значение в молодежной среде. Так, утверждается культ физической силы, а здоровый образ жизни выступает одной из высших жизненных ценностей. Зафиксированы случаи, когда молодые люди добровольно лечатся от наркомании, мотивированные тем, что это обязательное условие их возвращения в преступную группировку. Криминализированы многие молодежные сообщества, сформировавшиеся вокруг спортивных комплексов и тренажерных залов, любительских объединений карате, кикбоксинга, других видов единоборств. Иногда они используются криминалом как боевые отряды при «разборках», резерв охраны и телохранителей. В своем большинстве такие объединения имеют легальный фасад спортивной организации, связь с криминалом может быть не известна многим их участникам. Субкультурными признаками такого рода групп становятся накаченные мышцы (искаженная форма бодибилдинга), тренировочный костюм (как наиболее приемлемая в любых ситуациях одежда), довольно часто – золотые перстни и другие знаки принадлежности к иерархии преступного мира.

Нередко солидарность криминальной молодежной группы укрепляется совместными действиями по «оздоровлению» общества. Такова, в частности, практика «ремонта»: группа подростков вылавливает и избивает бомжей, проституток, алкоголиков и т. д. в качестве «меры перевоспитания». «Ремонтники» были очень активны в крупных городах в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Позже философия «оздоровления» общества, физического устранения из него «порочных элементов» преимущественно стала характерна для некоторых экстремистских праворадикальных групп с более высоким уровнем организации и субкультурной определенности (скинхеды, баркашевцы). «Ремонт» спонтанно проявляется и в 2000-е годы. Осенью 2001 г. большую тревогу вызвали погромы в Москве торговцев с Кавказа, в которых практика «ремонта» носила явно организованный характер и где ударной силой стали подростки (возможно, футбольные фанаты, но источник событий находился в правоэкстремистской части политического спектра и в уголовном мире).

В настоящее время криминализация молодежных сообществ все больше приобретает планомерный характер – как подготовка своего кадрового резерва. Летом действуют десятки палаточных лагерей для подростков, созданные преступными группировками в разных регионах России под видом легальных форм юношеского отдыха. Известны факты, когда преступные группировки с той же целью берут шефство над детскими домами.

6.3.2. Влияние западных молодежных субкультурных феноменов

По этому признаку охарактеризовать российские молодежные субкультуры очень сложно не столько из-за множества быстро возникающих и также быстро исчезающих форм, сколько из-за того, что в российской среде некоторые из них являются простым заимствованием, в то время как другие сходны лишь мотивами действий. В самом деле российские скинхеды, возникшие как оформленное движение в начале 1990-х годов XX в. (всплеск численности скинхедов относят к периоду после событий сентября—октября 1993 г.), хоть и близки по форме к западным аналогам, но порождены прежде всего внутренними проблемами страны.

Российские субкультурные феномены отличаются от западных образцов. Причем степень этого различия неодинакова. На одном полюсе – футбольные болельщики, на другом – рейверы и носители хип-хоп-культуры.

Футбольные болельщики. Близкую к криминальным субкультурам группу составляют фанаты (фаны) футбольных команд. Сообщества футбольных фанатов – одна из наиболее распространенных форм субкультурной молодежной активности в современной России, имеют давнее происхождение. Многие формы поддержки команд своими болельщиками сложились еще в 1930-е годы, когда футбол был любительским и футболисты работали в трудовых коллективах (иначе говоря, в среде своих болельщиков). Позже, по мере профессионализации футбола в России, возникла современная практика организованных выездов фанатов для поддержки команды на играх в других городах (например, фаны московской футбольной команды «Динамо» впервые выехали на игру в другой город в 1976 г.). В этих формах любительской активности сообщество фанов автономно от поддерживаемой команды.

Специфика этой субкультурной формы заключается в том, что от участников не требуется особых усилий и их образ жизни глубоко не затрагивается. Многие фанаты футбольных команд не знают истории этих спортивных коллективов, им достаточно знаний о недавних и предстоящих матчах. Разумеется, сама игра на футбольном поле их вдохновляет, но более значимы моменты общей эмоциональной разрядки, возможности «оторваться», проявить свои чувства в полной мере (орать, буянить).

Компенсаторное назначение буйства на стадионе и вандализма после матча очевидно. Но субкультурный смысл футбольных фан-сообществ этим, разумеется, не исчерпывается. Молодые болельщики получают возможность в кругу своих сверстников моделировать свое поведение как групповое и в то же время не испытывающее давления основных социально-контрольных инстанций (родители, школа и т. п.). В этом существенное отличие футбольных фан-сообществ, например от сообществ поддержки, группирующихся вокруг театров (в театральном сленге «сыры» – нечто вроде клакеров, но обычно без меркантильного интереса; здесь слабо выражена возрастная дифференциация и возрастные конфликты).

Футбольные фанаты – сложное по организации сообщество. В среде фанатов московского «Спартака», которых насчитывается по крайней мере 85 тыс. человек (такое число организованных болельщиков отмечалось на некоторых наиболее важных матчах), выделяются, в частности, такие группы, как «Ред-уайт хулиганс», «Гладиаторы», «Восточный фронт», «Северный фронт» и др. Группировка, удерживающая контроль над всем сообществом, – «Правые». В нее входят в основном молодые люди, отслужившие в армии. «Правые» выезжают на все матчи команды, их основная функция – заводить стадион, организовывать реакцию болельщиков («волну» и т. д.), но также и командовать «военными действиями» – битвами с болельщиками команд-соперниц и милицией. Во время выездов в другие города очень часто случаются драки – нередко уже на вокзальной площади. Группы, приезжающие на матч в чужой город, координируют свои действия по сотовой связи, быстро обеспечивают поддержку тем, кто отражает нападение местных футбольных хулиганов. В целом хулиганствующая масса молодых людей хорошо управляема вожаками (предводителями) из «Правых».

В обозначениях «своих» также прослеживается иерархическая организационная структура. Основное средство отличия – шарф («розетка», «роза»). Обычный шарф выдержан в цветах футбольной команды (у спартаковских фанов – сочетание белого и красного) и может иметь различные надписи (у спартаковских болельщиков, например, «Let's go Spartak Moscow»). Варианты «хулиганского» шарфа содержат оскорбление и вызов противнику (например, спартаковский ромб, перекрещенный шпагами, внизу надпись: «Смерть врагам!» и изображение непристойного жеста). Те, кто участвовал более чем в 10 выездах на матчи команды в другие города, вправе носить особый – с индивидуальным номером – шарф, который изготовляется по заказу в Великобритании. Иметь такой шарф – значит относиться к элите (группе «Правых»). Потеря номерного шарфа (в драке или стычке с милицией) влечет за собой потерю права принадлежать к элитной группировке, вернуться в которую можно только после получения выполненного на заказ нового шарфа.

В рамках фановского движения сочетаются разные установки и стили жизни. Группа спартаковских болельщиков «Гладиаторы» руководствуется философией «чистого образа жизни». Физически хорошо развитые (ценности и практика бодибилдинга), ее участники избегают драк, но защищают «маленьких» – самую юную часть фанатов, новичков. В то же время среди них выделяется группа, которую «свои» презрительно называют «Колдырь бой-фронт», – 17—18-летние и старше болельщики-алкоголики («колдырь» на сленге – пьяница, пьет что попало).

В известном смысле сообщества футбольных фанатов восполняют недостатки социального опыта межгруппового взаимодействия, включая и опыт масштабного противостояния. В последнее время многие из них все активнее заключают договоры о «ненападении» и совместных действиях против других сообществ (у спартаковских, например, договор с болельщиками за «коней» – ЦСКА, дружба с малочисленными сообществами «торпедонов» – болельщиками команды «Торпедо», «паровозиками» – болельщиками «Локомотива», но враждебные отношения с болельщиками команды «мусоров» – московского «Динамо»). Некоторые стороны общественного движения институционализируются, в частности, в официальных фан-клубах при спортивных обществах фаны могут получать именные карточки для покупки билетов на матчи своей команды со скидкой.

Экологисты. В целом экологическое сознание российской молодежи не настолько развито, чтобы реализовываться в особых жизненных стилях, имеющих оригинальную философскую основу. Даже среди студентов (наиболее культурной и информированной части молодежи) испытывают опасение относительно загрязнения окружающей среды, экологической катастрофы только менее четверти опрошенных (19,7 %; исследование Московской гуманитарно-социальной академии «Молодежь-2002»). Экологически ориентированные группы немногочисленны и в известной мере подражают своим западным аналогам. Акции российского «Гринписа», например, в большей мере демонстративны, чем эффективны.

Некоторые молодежные объединения в своих официальных материалах выдерживают четкую ориентацию на экологическую проблематику, но в действительности не она составляет основу группообразования. В подобных случаях очевидно использование популярных субкультурных образов для имиджа организованных структур. Но здесь есть и другая сторона: стихийным группам, основанным на каком-либо общем интересе, не слишком принимаемом в обществе, удобнее организовываться при официальных структурах и поддерживать их в той мере, в какой это не мешает реализовывать особое видение мира и соответствующие им социальные практики. В противном случае существование некоторых из таких любительских объединений было бы почти невозможным из-за материальных трудностей и правовых препятствий.

Байкеры versus мотоциклисты. Иногда спонтанные формы субкультурной активности соотносят с некоторыми привычными западными стилями по ошибке, в одно целое соединяются разные по природе явления. Такова ситуация в отношении байкерства. В России есть несколько байкерских группировок в привычном для Запада смысле. По своему происхождению они – слепок с западных байкеров, но социальная подоплека здесь иная. В России подражать западным байкерам могут преимущественно состоятельные люди. Имея особые мотоциклы (в России – недоступные по цене даже для «среднего класса») и другие культовые знаки байкерства, российские байкеры чаще всего лишь потребители определенного культурного ассортимента. Большинство из них не способны исправить даже простые поломки в мотоцикле, по любому поводу обращаются на станции технического обслуживания.

Иной характер носит связанный с мотоциклом стиль жизни, который начинает распространяться в России. Молодые люди, придерживающиеся его, не имеют какой-либо идейной платформы, идентификация происходит в рамках небольших сообществ, у которых нет знаковой системы и даже самоназвания. Характерно, что одна из черт самоидентификации участников движения – подчеркивание своего отличия от байкеров («они – тупые, пьянь»). Ежегодный съезд (в прямом смысле – на мотоциклах) нескольких тысяч юношей и девушек (девушки чаще сопровождающие) из многих российских городов и сел (даже с Дальнего Востока) в Малоярославце показывает, что определенная часть участников мотофестиваля придерживается особого стиля жизни: эти мотоциклисты сами создают свой мотоцикл: покупают очень дешево старый мотоцикл (обычно в деревне), который дополняют деталями выброшенных на свалку мотоциклов, автомобилей, разного рода промышленных отходов. Такой обновленный, с оригинальным дизайном мотоцикл, не способный развивать слишком большую скорость, стоит примерно в 10 раз меньше, чем новый в магазине. Некоторые из ребят фактически переселяются на период сборки мотоцикла в гараж, другие переоборудуют под мастерскую свою комнату, и мотоцикл занимает в ней основное место. Атмосфера в период сборки спокойная, окончание работы не завершается попойкой. Образец дизайна, а частично и технической конструкции мотоцикла берется из западных журналов. Когда работа закончена, небольшие группы (дружеские компании) ездят достаточно спокойно (не нарушая правил) на мотоциклах по дорогам. Они не ставят никаких особых целей путешествия – «просто едут».

Это не определившееся еще движение формируется в среде молодых людей из семей с небольшим достатком. Участвуя в нем, они самоутверждаются и выражают творческое отношение к жизни. Следует также учитывать, что в России при ее дорогах мотоцикл давно стал одним из основных (наряду с велосипедом) средств передвижения в небольших городах и селах, гораздо более важным и нередко более престижным, чем автомобиль. В этом отношении практика означенного движения мотоциклистов очень давняя, совершенно не байкерская. И хотя его символическое пространство еще слабо фиксировано, но, несомненно, оно связано с особой субъективной конструкцией социальной реальности.

Рейверы. Среди заимствований с Запада в европейской части России достаточно заметны, в основном благодаря средствам массовой информации, рейверы. Рейв (от англ. rave – бредить, бред, бессвязная речь, также: неистовствовать, реветь, выть, бушевать, говорить с энтузиазмом) в «Словаре современного сленга» Т. Торна трактуется как «дикая вечеринка (a wild party), танцы или ситуация отчаянного поведения» [8, 42!].

Источником жизненных ориентиров рейверов стал музыкальный стиль, а точнее – образцы жизненного стиля наиболее популярных музыкантов, выступающих в харизматической роли кумиров – носителей (создателей) соответствующих социокультурных образцов. Оторвавшись от источника, рейв приобрел интернациональные черты, свойственные и российским последователям из среды молодежи. Российские рейверы в основном заимствуют модель поведения завсегдатаев ночных клубов. Соответственно этой модели образ жизни российского рейвера – ночной. В облике и стилистике поведения рейверов реализуется идея «отхода» человека от природы. Индустриальные ритмы, характерные для музыкального стиля рейверов, – своего рода альтернатива рок-музыке.

В России рейв-культура развивается примерно с 5-летним запаздыванием по отношению к мировой практике. Такую оценку дают участники действующих в крупных городах рейв-клубов. В Москве входная плата в клуб 20 долларов, напитки продаются по ресторанным ценам, следовательно, в российском варианте это никак не субкультура молодежи рабочих кварталов, каковой она была в Великобритании в период зарождения.

Хип-хоп-культура. Среди множества других субкультурных форм, основанных на музыкальных стилях, в России широкий размах получил рэп (англ. rap – легкий удар, стук). Манера исполнения («чтение»), внешний вид исполнителей, их действия идут в рэпе от уличной жизни подростков в негритянских кварталах Америки. На российской почве этот стиль носит подражательный характер и в последнее время все больше входит составной частью в субкультурное полистилистическое образование, получившее название хип-хоп-культура. Ее приоритеты, кроме рэпа: брейкданс как форма танца и пластики тела, граффити как вид особого настенного рисунка, экстремальные виды спорта, стритбол (уличный футбол) и т. д. Она достаточно демократична, не теряет прямой связи с «молодежью улицы», хотя очевидно, что ее идентичность поддерживается извне. Таковы проводимые в Москве конкурсы «Культура улицы», платные школы брейкданса, соответствующие сайты в Интернете.

В крупных городах довольно много молодых людей носят одежду, стилистически связанную с рэпом. Но фанаты рэпа относятся к «крутым парням в широких штанах» (а часто просто в узких с карманами), изображающих из себя рэперов, с презрением. Причина того, что рэперская одежда встречается достаточно часто в Москве и в некоторых других российских городах, в большей мере экономического характера: такая одежда продается на оптовых вещевых рынках и относительно недорога. Но, разумеется, определенная часть молодежи вполне сознательно ориентирована на хип-хоп-культуру.

Романтическая компенсация повседневной рутины. Общим для молодежи (в модели европейской цивилизации) выступает стремление к обновлению, приключению, испытанию себя в необычных условиях, поиску смысла жизни и т. д. «Тяга к опасному» реализуется в различных формах молодежных сообществ и не обязательно имеет криминальный оттенок. Фактически субкультурными образованиями стали группы, участников которых объединяет интерес к экстремальным видам спорта. У некоторых сообществ сформировалась идеология, ориентированная на испытание волевых качеств личности в экстремальных условиях.

Диггеры – исследователи подземных коммуникаций. Опасности пребывания в подземных ходах, закрытость сообществ, таинственность мира подземелий, лишенного обыденности, – эти свойства диггерства определяют внутренние мотивы интереса определенной части молодежи к таким формам активности. Здесь есть параллели с профессиональной деятельностью спелеологов, но в неменьшей степени, как представляется, с военной разведкой (нередко военная форма используется как идентификационный знак), приключениями в стиле Индианы Джонса.

Если в начале 1990-х годов активность диггеров отмечалась главным образом в Москве, то к настоящему времени объединения диггеров (обычно не зарегистрированные официально) существуют во многих городах России. Состав их участников малочислен (до нескольких десятков человек), и они не стремятся к его расширению. Свою деятельность диггеры, как правило, не афишируют.

Толкиенисты. Особняком в молодежных субкультурах России стоят толкиенисты. Очевидна их связь с иностранным источником – образами книг Дж. – Р. Толкиена «Хоббит, или Туда и обратно», «Властелин колец» и «Сильмарилион», сюжеты которых были положены в основу ролевых игр, породивших своеобразное общественное движение. В то же время в этом движении многое достаточно оригинально, связано с российскими экзистенциальными и мировоззренческими проблемами, с российским менталитетом.

Критики толкиенистов обратили внимание на то, что книги Толкиена изданы в России или как совместные издания, или как российские издания, но осуществленные при поддержке западных фондов, т. е. являются частью планов культурной экспансии Запада, направленной на захват российского социокультурного пространства. Видимо, столь однозначные выводы не имеют достаточных оснований, поскольку не учитывают множество противоречивых обстоятельств, определивших распространение идей и образов Толкиена в России. Эти идеи и образы скорее стали материалом для конструирования реальности толкиенистами, чем законченными социокультурными моделями. Это подтверждается и парадоксальным обстоятельством продвижения на российском кинорынке в 2002 г. фильма компании Wignut Films «Властелин колец», который тем не менее не повлек за собой заметных изменений в активности толкиенистов.

Начало движения относится примерно к 1992 г. Толкиенисты появились на физическом факультете Московского университета. Особенностью их времяпрепровождения стало соединение популярных в то время ролевых игр с художественным миром Толкиена (детальная разработка этого мира дала необходимый материал для социального конструирования и идентификации).

На встречи в конце 1990-х годов собиралось по несколько сот человек, одетых в экзотические самодельные одежды: «по-эльфийски» (красивые накидки разных цветов поверх доспехов, броши, хайратник и «фенечки» из бисера или мулине, колокольчики, которые в основном покупались в магазине «Охотник» на Арбате), «по-гномовски» (капюшоны, кожаные доспехи или балахоны с надписями «Монавар», «Скорпионс» и т. д.); «гоблины» и другое черное воинство были одеты в основном в косухи и в казаки. Фенечки, колокольчики не снимались, и толкиенисты узнавали друг друга в любой обстановке. Один из лозунгов: «Тусоваться всегда, тусоваться везде, даже на суше, даже в воде».

Участники встреч имели экзотическое самодельное вооружение для ведения боев. Бои – основное занятие, они шли постоянно в течение вечера по всей территории, часто – стенка на стенку (бои на мечах). В ходе встреч дрались на деревянных мечах, сделанных из клюшек или из лыж. Кистени делались из лыжных палок, карнизов от занавесок, каких-то палок и т. д. Были и доспехи – поначалу из картона, дерева, железа (кастрюльки, крышки от сковород), позже – специально изготовленные.

При встрече все общались, подражая героям Толкиена, с которыми себя идентифицировали. Ставили пиво или сигареты на выигрыш в боях. Очень много курили. Наркотики, по всей видимости, принимать было не принято.

Новых приводит кто-нибудь из «ветеранов», он обычно и становится «родственником». Каждый, кто приходит, берет себе имя, заимствованное у Толкиена, сочиняет историю своей жизни. Девушки вначале обычно эльфийки. История увязана с историей «родственника», потом она может измениться, когда появятся «мать», «отец». Этикет общения ориентирован на «аристократический» («Что вам угодно, милостивый государь?»).

Все объединены в «семьи» («родители», «братья» и «сестры»), проводятся «свадьбы», где «жрец», орудуя мечом как крестом, произносит перед «новобрачными» ритуальную фразу: «Я венчаю вас во имя водки, пива и спиртнаго духа». На венчание испрашивается согласие «родителей», надо пригласить всю «семью». Когда «жених» целует «невест», вслух ведется счет – сколько насчитают, столько бутылок пива надо поставить собравшимся в случае «развода» («поэтому развод – невыгодное дело»).

Важными организационными формами движения стали «кабинетки» – ролевые игры, в которых участвуют несколько человек в квартире одного из игроков, а также выездные игры, которые проводятся по предварительно разработанному сценарию (обычно по мотивам одной из книг Толкиена), нередко в лесу, с ночевками в палатках. У игр есть рейтинг, на хорошие можно попасть только по личному приглашению. Каждый раз для участия в выездных играх шьются новые костюмы.

Организация ролевых игр все более четко регламентируется и планируется. Так, в Нижнем Новгороде действует Клуб ролевых игр (КРИНН), в рамках которого проводятся конференции «мастеров» региона для координации их действий на следующий игровой сезон и составления графика игр.

Проблема общения – одна из актуальных для молодежи, и ролевые игры оказываются важным средством технологической подготовки к более эффективному общению в молодежной среде. Проблема идеала накладывается на проблему общения в аномичном обществе, и фантазии Толкиена оказываются большей реальностью, чем мир российской социальной действительности.

На этом фоне в ролевые игры все более активно внедряются мистические идеи, что связано с увлечением некоторых участников ролевых игр книгами Н. Перумова, М. Семеновой и других российских пропагандистов оккультизма и неоязычества. Такие увлечения закрепляются сценариями некоторых игр.

В целом мифологизация в рамках данного неформального объединения выстроена по конфигурации романтизированного и более яркого мира, чем тот, который окружает молодых россиян. Характерно, что формами общения являются различного рода дискурсы. Обращает на себя внимание и «семейная» организация толкиенистского сообщества. Известны факты, когда ролевые браки становились позже реальными. Вообще утеря ясной грани между реальностью и вымыслом оказалась способом компенсации аномии и разрушения идеалов советского времени. Участники толкиенистских встреч видят себя спасителями мира.

В конечном счете в толкиенистском движении сказалась ментальность россиян, ранее реализовывавшаяся в таких формах, как тимуровское движение. Литературные образы писателя А. Гайдара в книге «Тимур и его команда» (1940) определяли лицо общественного движения детей и подростков в СССР на протяжении десятилетий. Тимуровские отряды создавались повсеместно, в их деятельности соединялась общественная польза и романтическое отношение к жизни. На фоне дискредитации образов советской юношеской литературы, дававшей образцы для поведения молодому человеку в определенной нормативно-ценностной системе, в том числе в прямой форме ролевых игр, как это было в книгах Гайдара, мифологизации Толкиена оказались востребованными, поскольку воспроизводили близкую конструкцию: вполне завершенную и идейно освященную конструкцию, легко воспроизводимую в ролевом поведении.

Воспроизводство некоторых черт советского прошлого. Перенос в молодежную среду моделей поведения и организации жизненного пространства из советской эпохи носит субкультурный характер главным образом в крупных городах (сохранение соответствующих черт как свидетельство медленного развития культурных форм в российской провинции вряд ли следует трактовать в субкультурном аспекте). Следы такого переноса обнаруживаются в организациях, сохраняющих связь с пионерией, комсомолом, компартией в их прошлых формах. Объединительным мотивом чаще является не политический выбор, а стремление к общению и преодоление обыденной рутины.

Таким образом, молодежные субкультуры в России испытывают воздействие криминализации общества, западной культурной экспансии, тягу к преодолению рутины повседневности, «родимых пятен» советской эпохи. Эти воздействия переплетаются, они в разной мере присущи тем или иным субкультурным феноменам. Главное же состоит в том, что субкультурная специфика не свойственна молодому поколению россиян как таковому, это мозаика социокультурных образований, фрагментарно рассеянная в молодежной среде. В любом случае важно, что через субкультурные формы для определенной части молодежи лежит путь к освоению социальности.

6.4. Общественно-политическая активность молодежи

Крупнейшая из молодежных общественных организаций современной России – Российский союз молодежи (РСМ) начал искать контакты с молодежью, увлеченной хип-хоп-культурой. У РСМ появилась соответствующая программа («Хип-хоп Старт»). Само намерение осуществить такой проект парадоксально. РСМ – правопреемник ленинского комсомола. Из этого, разумеется, не следует, что он должен быть и преемником идейных позиций ВЛКСМ, это уже иная молодежная организация, действующая в иных социально-экономических, политических и культурных условиях, а попросту – в другой стране. И все же в этой организации сохраняются многие черты, «родимые пятна» комсомольской работы. Немало в ней и функционеров, получивших опыт управления еще в комсомоле. Пропагандировать хип-хоп-культуру для такой организации – довольно смелый шаг: союз молодежи принял название «российский» и стремится выступать с позиций российского общественного объединения, между тем в хип-хоп-культуре «нашего» (российского) по происхождению нет ничего. РСМ заявляет о своей патриотической направленности, активно участвует в программах патриотического воспитания молодежи, имеет в этом поддержку органов государственной власти. Напротив, у хип-хоперов искать российский патриотизм можно только с большой натяжкой.

И тем не менее предпринимаемый РСМ проект заслуживает самого пристального внимания. В нем проявляется некоторое новое состояние молодежного движения в России, где из мозаики самых разных и, главное, не связанных между собой фрагментов возникают более или менее оформившиеся союзы по принципу дополнительности. Иначе говоря, фрагменты не теряют своей специфики, но используют общие ресурсы.

Чтобы яснее было это явление, приглядимся пристальнее к социальным ресурсам хип-хоп-культуры, с одной стороны, и РСМ – с другой. Что же оказалось привлекательным в хип-хоп-культуре для определенной – и немалой – части российской молодежи? Разумеется, важную роль в распространении в России хип-хоп-культуры сыграло то обстоятельство, что ее начальные («уличные») формы почти у истоков были замечены, переработаны, доконструированы шоу-бизнесом, стали одним из направлений глобальной молодежной моды, распространяемой средствами массовой информации. Именно в этом, обработанном для массового молодого потребителя виде хип-хоп-культура достигла молодого россиянина, которому (по крайней мере, в наиболее крупных городах) доступны Интернет и ряд телеканалов (прежде всего, МТ? МузТВ), где хип-хоп-культура в особом почете и где в полном блеске представлены образцы для подражания. То, что хип-хоп-культура (какой она представлена в СМИ) уже вовсе не «культура улицы», а часть глобальной моды, и то, что через средства массовой информации она доступна широкому кругу молодых россиян, – главные факторы формирования идентичности многих из них в соответствии с предлагаемыми образцами.

Но отметить лишь это было бы недостаточно. Обращение к культуре Запада характерно для российской молодежи не только в последние годы. Это довольно устойчивая тенденция, породившая в советском прошлом такие феномены, как стиляги, битломаны, хиппи и т. д. В настоящее время протестный характер такого рода феноменов советской эпохи не так актуален, сегодня быть хип-хо-пером – меньше всего вызов общественному строю, властным структурам или официальной идеологии. Скорее это попытка найти себя, свой путь, когда ценности и нормы общественной жизни поколеблены, старые – разрушены, новые – не сложились. Запад воспринимается как более устойчивая, более жизнеспособная система, потому привлекательная и манящая.

В России хип-хоп-культура вошла в набор культурных услуг для богатых. Но здесь хотелось бы обратить внимание: на российской почве к хип-хоп-культуре вернулись и ее изначальные черты как «культуры улицы». Дело не в том, что возникли конкурсы с таким названием, а в принципиальной возможности удовлетворять определенные культурные потребности молодежи в формах, требующих минимума материальных и финансовых средств. Как в свое время во Вьетнаме развивались среди молодежи два вида спорта – бег и плавание, поскольку они почти не требовали средств, так и тут: многое из хип-хоп-культуры может быть воспроизведено в повседневных социальных практиках без крупных затрат. Иначе говоря, как собственно молодежное движение (а не часть шоу-бизнеса и иного бизнеса, где молодежь – потребитель товаров и услуг) движение хип-хоп в России снова воссоединилось с улицей, вновь вернулось к демократическим формам, к простым средствам общения и взаимодействия. В этом основной социальный ресурс хип-хоп-культуры, если иметь в виду современную ситуацию в молодежной среде в России. Нельзя не видеть, что молодежные организации, во множестве существующие в стране, охватывают своим влиянием ничтожно малую часть российской молодежи. Причем сюда относятся всякие, в том числе и самые слабые, организации. Пока они никак не способствуют социальному контролю молодежи. Предоставленную самой себе молодежь с успехом использует организованная преступность: ее втягивают в такие социальные практики, как наркомания, пьянство, вандализм, женская и мужская проституция и т. д. На этом фоне хип-хоп-культура может оцениваться скорее позитивно даже теми, кому претит ее американизм: она достаточно толерантна, она не основывается на потреблении наркотиков, не связана с криминалом. В этих характеристиках и состоит ее социальный ресурс в российских условиях.

Ресурс РСМ в том, что это крупная российская молодежная организация, и в том, что она, пожалуй, больше других молодежных и детских общественных объединений может опираться на собственные средства и на поддержку государства. Но этот ресурс мало что значит, если союз не находит отклика в молодежной среде. А пока здесь у РСМ немалые проблемы. Есть, конечно, самый высокий для современной России показатель членства – 300 тыс. человек, но это менее 1 % молодых россиян. Есть структуры управления, Центральный комитет, программы и проекты, но на многие инициативы РСМ нет ожидаемой реакции молодежи. Вот почему поиски контактов с менее оформленными, спонтанными молодежными движениями для РСМ жизненно необходимы.

На самом деле воссоединение ресурсов РСМ и хип-хоперов уже идет. Во многих городах хип-хоперы ищут у комитетов РСМ поддержки при проведении мероприятий для молодежи. Эта поддержка оказывается. Контакты дают ростки новых отношений, раскрывают тем и этим глаза друг на друга, и взаимооценка по шкале «свои – чужие» все больше смещается в сторону «свои». Между прочим, здесь сказывается и то, что есть все-таки некоторые общие интересы у молодежи как социальной группы, которая входит в «большую жизнь».

В начале 2005 г. заметно обозначилась тенденция объединения оппозиционной молодежи на основе протестных настроений. Она проводит все более громкие акции и ее различные представители зачастую объединяются, несмотря на расхождение в политических оценках. Молодые «яблочники» (партия «Яблоко»), молодые «родинцы» (партия «Родина») протестовали против финансовой политики правительства, участники движения «Идущие без Путина» вместе с молодыми коммунистами выступали за энергичное решение социальных проблем. Молодежные организации, в основном левого толка, повсеместно присоединялись к акциям пенсионеров, которые прошли в начале 2005 г. против «сырого», недоработанного закона о монетизации льгот. Некоторые из этих акций были достаточно массовыми и агрессивными. Власть заговорила о проникновении экстремизма в молодежную среду. Руководители молодежных левых и либеральных организаций подтверждают, что объединительный процесс продолжается, идет поиск общих лидеров и источников финансирования. Пока акции молодых людей разрозненны, но уже достаточно ярки. Используются различные «модные» формы массовых представлений: музыкально-театральные шоу, перформансы, театрализованные представления, шествия, демонстрации, митинги. Здесь и сжигание чучел некоторых политиков, и выступления против партий – политических противников, которые порой превращаются в весьма радикальные акции. Лидер молодежного «Яблока» И. Яшин говорит: «Мы вдруг почувствовали, что молодежная часть партии востребованна. И во многом формируем политическую повестку дня самой партии». «Младояблочники» и «младородинцы» заявляют, что готовы сотрудничать с организациями гражданского толка на самом широком фронте. Консолидируется студенческая оппозиция, особенно в регионах. Екатеринбургское «Наше время», например, поддерживает контакты с молодежным движением «Яблоко» и студенческим движением «Я думаю». Такая же тяга к объединению заметна в Санкт-Петербурге, где в середине января 2005 г. на площади у Финляндского вокзала вместе митинговали участники студенческого движения «Идущие без Путина», молодежный союз «Яблоко», санкт-петербургское отделение Союза коммунистической молодежи под лозунгами «Правительство – в отставку!», «Зурабова – на трамвай!», «Иванова – в казарму!», «Медведей» – в зоопарк!». Социологи констатируют, что сегодня происходит процесс «негативной консолидации молодежи».

Но «негативной консолидации молодежи» уже реально противостоит консолидация патриотически настроенных молодых людей, выражением которой являются пропрезидентские молодежные движения. В апреле того же 2005 г. было создано молодежное демократическое антифашистское движения «Наши», которое стало неким продолжением уже существовавшего движения «Идущие вместе». Но если последние ставили локальные задачи, например, построить в Грозном несколько детских центров, издать определенные книги, то новое движение «Наши» – это, по словам его лидера В. Якеменко, заявка на серьезное участие молодежи в большой политике, в защите патриотических ценностей. В. Якеменко считает, что защищаться нужно от коричневой идеологии национал-большевизма, которая набирает все большую популярность в псевдоинтеллигентских кругах.

В ноябре 2005 г. в Воронеже состоялся съезд, на котором была учреждена Всероссийская общественная организация «Молодая гвардия Единой России». У самой крупной политической партии страны «Единой России» появилась своя молодежная организация. Ее лозунг: «На службу новой России!» В состав руководящего органа вошли, в числе прочих, режиссер Федор Бондарчук, теннисист Михаил Южный и телевизионный ведущий и менеджер Иван Демидов. Основные цели организации – «вовлечение молодежи в процессы построения демократического, социально справедливого общества, воспитание чувства патриотизма и гордости за свою страну», а также «пропаганда здорового образа жизни, образования и труда». Идеологически цели «Молодой гвардии Единой России» сродни задачам движения «Наши», выступающего за сохранение суверенитета и целостности России, модернизацию страны и формирование действующего гражданского общества. Однако организационная структура «Наших» намного проще. Если у «Наших» 12 федеральных комиссаров (их обязанности распределены по сферам деятельности) и 3000 подчиненных им линейных комиссаров (по сути – членов движения), то у «Молодой гвардии Единой России» – сетевой принцип деятельности: генеральный штаб, штабы на местах, командиры во главе организаций. Как утверждают организаторы, «Молодая гвардия Единой России» намерена осуществить целый ряд долгосрочных программ и проектов, которые будут реализовываться на всей территории страны.

Между различными молодежными формированиями наметилось явное противостояние. Представители оппозиционных организаций утверждают, что сталкиваются с активным противодействием со стороны пропрезидентских молодежных объединений. Их озадачило жесткое заявление лидера «Идущих вместе» В. Якеменко о том, что при попытках повторить опыт «оранжевой революции» в Украине на российской почве «Идущие вместе» дадут решительный отпор «революционерам». Все чаще происходят хакерские атаки на оппозиционные сайты, потому что оппозиционные движения проявили необычайную активность в Интернете. Появляется все больше сайтов, информирующих об акциях протеста, все больше политических призывов появляется на разных порталах.

ВЫВОДЫ

Молодежь – особая социальная группа, наиболее активная, социально-энергичная часть общества. Необремененная прежним опытом, она наиболее эффективно усваивает принципы жизни и деятельности в условиях демократии и рыночных отношений, становится проводником новых политических и социальных инициатив. Активность молодежи заставляет совершенствовать технологии и возможности социального контроля масс. Но, чтобы молодежь в полной мере выполнила свою позитивную социальную роль, необходимо решение молодежных проблем – образования, занятости, допуска к властным функциям, обеспечение ее жизненного старта. Для этого нужна государственная молодежная политика. В российском варианте – это система регулирующих нормативно-правовых актов и перенос основной тяжести работы государственных органов с молодежью из федерального центра в регионы. Пока подавляющая часть молодежи не ощущает государственной поддержки в решении ее основных социальных проблем. Ослабевает участие молодежи в материальном производстве, но весьма заметно ее стремление найти себя в малом бизнесе, в сфере предпринимательства. Однако государственные меры поддержки этого стремления пока недостаточны, что сдерживает развитие молодежной инициативы в экономической сфере. В свою очередь, неравномерный уровень социально-экономического развития территорий и регионов порождает различия в социальном положении молодежи, в социализационных траекториях молодых людей. Молодежь отличает от иных поколений то, что ей свойственны различные молодежные субкультуры, на развитие которых, зачастую криминальное, повлияли социальная и экономическая неустойчивость российского общества последних полутора десятилетий, утеря в обществе нормативно-ценностных оснований, необходимых для обеспечения социальной идентичности. Молодежные субкультуры стимулируют появление молодежных организаций, в том числе политических. Среди последних существуют объединения оппозиционной молодежи, охваченной протестными настроениями, а также противостоящие им организации патриотической молодежи.

Использованная литература

1. Гелен Р. Служба / Пер. с нем. М., 1997.

2. Ленин В. И. Письмо А. А. Богданову и С. И. Гусеву // Полн. собр. соч. Т. 9.

3. Ленин В. И. Советы постороннего // Там же. Т. 34.

4. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Соч. Т. 3.

5. Положение молодежи в Российской Федерации и государственная молодежная политика: Гос. доклад. М., 1998.

6. Положение молодежи в Российской Федерации. 1995 год: Доклад Правительству Российской Федерации / Отв. ред. В. А. Луков. М., 1996.

7. Российский статистический ежегодник. 2001. М., 2001.

8. Торн Т. Словарь современного сленга. М., 1996.

Раздел II

Механизмы социального контроля масс

Глава 7

ОБЩЕСТВЕННЫЕ СВЯЗИ

7.1. Социальные и общественные связи

Властные структуры в любом обществе заинтересованы в его стабильности, которая в значительной степени зависит от их способности регулировать общественные отношения (между ветвями власти, властью и обществом, бизнесом и обществом, культурой и обществом, а также внутри власти, бизнеса и культуры). Общественные связи представляют собой инструмент социального взаимодействия, обеспечивают процесс социальной коммуникации. С их помощью реализуются взаимоотношения человека и политической системы, человека и рынка труда, человека и социальной сферы, человека и системы образования и культуры, ведется политическая и экономическая конкурентная борьба.

Но в каком соотношении находятся общественные связи с понятием «социальные связи» – фундаментальным в современной социологии? Социальные связи определяются как социальное действие, что означает, по Веберу, его соотносимость с действиями других людей, зависимость и совместимость людей или их групп, стремящихся к определенным целям.

Основные формы социальных связей – социальные контакты, социальное взаимодействие, социальные отношения. Общественные связи как одна из разновидностей социальных связей – социальное взаимодействие – являются системой реализации взаимной потребности частей социального организма друг в друге.

Теоретическое обоснование общественных связей, их идеология основывается на концепции информационного обмена взаимодействующих систем и подсистем американского социолога Т. Парсонса и концепции социального действия германского философа Ю. Хабермаса. Ключевая идея Парсонса заключается в том, что наиболее важный социальный процесс – это процесс коммуникации значений, символов, т. е. движения информации. Процесс передачи информации самым тесным образом связан с уровнем социального развития общества и его устойчивостью. Катализатор социальных процессов – информационный обмен взаимодействующих систем и подсистем. И отношения, и взаимодействия между системами и подсистемами общества и внутри них представляют собой обмен информацией. Т. Парсонс выдвигает крайне важный тезис о том, что любая система контролируется такой подсистемой, которая обладает большим информационным потенциалом и потребляет наименьшее количество энергии. Этот тезис Парсонса имеет прямое отношение к «паблик рилейшнз» – структурам, контролирующим общественные связи. В этих теоретических посылках Парсонса – ключ к пониманию общественных связей.

Ю. Хабермас, диалектически подходя к теории Парсонса, по сути отвергающей противоречие как источник развития, приходит к выводу, что нынешнее постиндустриальное общество определило смещение акцентов с экономической на другие сферы системы (культурную, коммуникационную), что и стало источником социального развития. Ю. Хабермас рассматривает общество как продукт человеческого взаимодействия. Отсюда «вырастает» его концепция социального действия – стратегического, нормативного, драматургического, коммуникативного.

Стратегическое действие, по Хабермасу, – это действие, управляемое эгоистическими целями, его участники относятся к другим действующим лицам как к препятствиям на пути к цели. Стратегическое действие является теоретическим основанием конкурентной борьбы, в которой ведущую роль играют общественные связи.

Нормативное действие, по Хабермасу, – это социальное действие, цель которого – достижение взаимовыгодных ситуаций. Это достигается посредством подчинения поведения власти, организации определенным ценностям и нормам, что обеспечивают в немалой степени общественные связи.

Целью драматургического действия, как отмечает Хабермас, является «представление самого себя», или создание публичного имиджа. Система общественных связей ориентирована на создание имиджа, и концепция социального действия в виде драматургического направления создает предпосылки для его разработки.

/оммуникативное действие имеет своей целью свободное соглашение участников для достижения совместных результатов в определенной ситуации. Свободное соглашение обеспечивается структурами общественных связей. Но все зависит от того, во имя какой цели достигается соглашение участников. Хабермас утверждает, если цель действия эгоистична по своей природе, то координация усилий включает лишь расчет использования других лиц.

Таким образом, концепция социального действия Хабермаса наряду с теорией информационного обмена Парсонса служит теоретическим основанием функционирования системы общественных связей. При этом концепция Хабермаса позволяет увидеть социальные изменения в обществе, их динамику под углом какого-либо социального действия.

Современное общество становится информационным. Этот процесс сопровождается утверждением новой среды обитания, новых социальных и моральных ценностей, нового образа жизни и новых принципов управления. Информационное общество отличает, с одной стороны, рост значения СМИ, являющихся элементом общественных связей, а с другой – возрастающая информированность населения, свободный доступ к информации, беспрепятственная работа всех СМИ, наличие массовых технических средств, делающих информацию доступной для большинства граждан. Движущей силой социальных изменений становятся информационная среда обитания, информационные технологии. В информационном обществе все больший вес приобретает сфера влияния на людей, сфера «обработки людей людьми» (по Марксу), которая становится тотальной. Появляется новое поколение лидеров, новое качество власти, умеющей действовать в новых условиях.

Сбор, накопление и анализ информации, ее свободное циркулирование внутри общества и между государствами, включение в систему образования все больших слоев населения, интенсивное качественное развитие средств массовой информации, массовой культуры, рекламы, технологий влияния на массу, развитие экономического, политического, социального рынков, рынка образования и культуры – все эти проявления общественных связей непременно учитываются властью, если она стремится эффективно выполнять свои функции.

Мощь и сила любой власти в XXI в. будет оцениваться не мощью репрессивного аппарата и наличием богатства, а силой и широтой распространения технологий социального контроля, т. е. технологий общественных связей и такого их важнейшего элемента, как «паблик рилейшнз», управляющего культурой формирования масс и влияния на человека. А это, в свою очередь, говорит о возрастании роли интеллектуальной элиты, задействованной властью. Отношения власти и интеллектуальной, творческой элиты становятся самостоятельной сферой, регулирование которой находится также в русле общественных связей.

Итак, общественные связи – это система влияния на человека, на классы, социальные слои и группы с целью обеспечения социального взаимодействия и социального контроля масс. С их помощью осуществляется регулирование отношений между властью и обществом, бизнесом и обществом, культурой и обществом, а также внутри власти, бизнеса и культуры, как сфер человеческой деятельности. Процесс регулирования отношений в сфере политики, экономики, культуры обеспечивает общественный прогресс и равновесие в системах координат: человек – политика, человек – экономика, человек – культура. Он осуществляется путем обмена информацией.

Образование, религия, пропаганда, культура (прежде всего, массовая), реклама – это формы общественных связей. От них зависит характер регулирования отношений между властью, бизнесом, культурой, обществом, с одной стороны, и властью, бизнесом, культурой и человеком – с другой, а также характер разрешения противоречий между ними. Этот характер может быть эволюционным, взаимно учитывающим интересы сторон, компромиссным, а может быть революционным, манипуляторским, подавляющим (например, в случае превалирования пропаганды, переходящей в манипулирование сознанием).

Содержание общественных связей определяет информация (знания, сообщения, мифы). Но она безжизненна, бесполезна без социальной коммуникации.

Социальную коммуникацию можно рассматривать как движение знаний, мифов, эмоциональных переживаний, волевых воздействий в социальном времени и пространстве. Главное в этом понятии коммуникации – движение информации в социальном времени и пространстве. А движение информации в социальном времени – это социальная память, без которой немыслима социальная коммуникация. Французский исследователь С. Московичи утверждает, что коммуникация – в высшей степени социальный процесс. Измените ее форму, ее средства, она тут же изменит природу групп и форму власти [17,229]. С. Московичи вместе с французским социологом Г. Тардом приходит к выводу, что каждому типу связи соответствует некоторый тип социального сообщества: традиционной коммуникации «из уст в уста» – толпа; современной коммуникации, берущей свое начало с газеты, – публика.

Каждому типу коммуникации, в свою очередь, соответствует особый тип лидера.

Таким образом, понятие «общественные связи» объединяет информацию-содержание, источниками которой являются образование, религия, пропаганда, реклама, культура, прежде всего массовая; тип социальной коммуникации и порождаемый ею тип лидера. Тогда структуру общественных связей можно представить в виде определенной схемы-таблицы (табл. 3).

Таблица 3.

Структура общественных связей

7.2. Функции общественных связей

Выделяют четыре основные функции общественных связей: обеспечение социальных действий, обеспечение политической и экономической конкурентной борьбы, обеспечение развития личности и социальный контроль масс.

1. Обеспечение социальных действий. Ключевым вопросом современной социологии является концепция социального действия. Любое социальное действие включает в себя: действующее лицо, потребность в активизации поведения, цель действия, метод действия, другое действующее лицо, на которое направлено действие, результат действия.

Причем этот алгоритм действий осуществляется как на межличностном уровне, так и на уровне властных и социальных структур, в политической и экономической жизни общества. Производная от социальных действий – социальная зависимость – социальное отношение, при котором некая социальная система не может совершить необходимые для нее социальные действия, если другая социальная система не совершит своих действий. При этом вторая система будет доминирующей, а первая – зависимой. Кроме того, обе системы могут быть взаимозависимыми.

В последнее время утвердился взгляд на отношения зависимости как на «каналы информации». У. Баркли, следуя теории Т. Парсонса, в своей книге «Социология и современная системная теория» [33, 138] пишет, что каждая социальная система существует благодаря согласованному информационному обмену, а информационные потоки, протекающие между системами, могут быть как тормозом социальных действий, так и катализатором, усиливающим и ускоряющим действия.

По сути, общественные связи, о которых мы говорим, и есть информационный обмен, но не стихийный, а организующий информационные потоки, какую бы форму они не имели: образование, религия, пропаганда, реклама, массовая культура. Социальная зависимость, по Баркли, определяется как такой тип информационного потока, который свидетельствует о несамостоятельности действий зависимой системы. Общественные связи, их продукция в виде знаний, сообщений, мифов реализуют отношения зависимости. Ни одна социальная система в любом обществе не способна осуществить социальные действия без информационного обмена, без общественных связей, которые пронизывают всю общественную ткань.

2. Обеспечение политической и экономической конкурентной борьбы. Современное общество динамично по своей природе в силу взаимодействия и противоречивости интересов разных социальных групп и классов, властной элиты и общества, различных групп внутри власти, интересов финансовых и промышленных монополий. Противоречия разного уровня выражают конфликт. Современная политология говорит о конфликте между элитой и остальной частью общества, которая считает, что элита не выражает ее интересы в достаточной мере. Реальны конфликты между фракциями политической элиты, а также между различными группами и классами общества, не принадлежащими к политической элите и использующими свои организации. Конфликты могут быть и между финансово-промышленными группами как центрами силы в обществе. Известны конфликты этнические, геополитические, международные. Конфликт – это состояние идеологической, политической, социальной или экономической борьбы. Ключевую роль в обеспечении этой борьбы играют общественные связи. Посредством обмена информацией, влияния на общественное сознание и настроение, использования различных методов воздействия на политические и экономические силы общественные связи способствуют разрешению, преобразованию конфликта.

3. Обеспечение развития личности. Общественные связи играют важнейшую роль в формировании личности в той ее части, которая связана с влиянием культуры. Исходя из теории модальной личности, под которой американский социолог К. Дьюбойс понимает наиболее часто встречающийся тип личности, обладающий особенностями, свойственными культуре данного общества, можно считать, что посредством общественных связей общество прививает своим членам те общекультурные ценности, которые составляют суть модальной личности. Каждое общество развивает один или несколько базисных личностных типов, соответствующих культуре этого общества. Общественные связи не заменяют межличностное влияние, семью, окружение личности – они посредством образования, религии, пропаганды, рекламы, массовой культуры доводят до личности социокультурные и базисные личностные образцы.

4. Социальный контроль масс, влияние на человека. Общественные связи, как процесс обмена информацией и стоящими за ней ценностями, как производительная сила коммуникаций, становятся движущей силой общественного прогресса. Они необходимы для жизнедеятельности общества, с их помощью осуществляется социальный контроль масс. Последний – весьма значительная часть культуры влияния на человека, составными частями которой являются образование, воспитание, убеждение с помощью информации. Именно от культуры влияния на человека, развитости системы общественных связей зависит эффективность социального контроля в обществе.

Система общественных связей, обеспечивая усвоение индивидом культуры, необходимого социокультурного опыта, важного для жизни в данном обществе, оказывает определяющее влияние на формирование личности. Этот процесс – существенная часть социального контроля. Начинаясь с семьи, с ее традиций и ритуалов, он затем распространяется на институты культуры, религии, систему образования, средства массовой информации. Активную роль здесь играют глубина и многообразие отношений личности с обществом, производством, те цели, которые она ставит себе и пытается достичь в реальных условиях данного общества. Показатели социального богатства личности – масштабность и глубина ее деятельности, разносторонность, содержательность социального общения – всецело зависят от влияния разнообразных форм общественных связей, составляющих суть культуры влияния на человека. Воздействие на сознание и настроение членов общества происходит благодаря тому, что вырабатывается сумма знаний, представлений, имиджей, которые внушаются людям и вызывают определенные мысли, чувства, поступки. Общественные связи активно участвуют и в регулировании отношений между статусом индивида и ситуацией, в которой он оказался.

7.3. Формы общественных связей

7.3.1. Образование

Образование, как часть культуры влияния на человека, является одной из форм общественных связей и коммуникационных систем. Именно система образования в первую очередь формирует сознание людей, благодаря ей они овладевают знаниями, научными теориями, постигают художественные ценности, познают опыт, накопленный обществом, поколениями людей. По сути, начальная, средняя, высшая школа обеспечивает связь молодого человека с духовной жизнью общества на разных ее уровнях.

Структура и содержание гуманитарного образования во многом зависят от социально-политического строя, от политики государства. В обществе на переломных этапах всегда шла борьба за содержание образования, его идейную направленность, за методику образования, так как функционирование образовательной системы затрагивает судьбу поколения, будущее общества. Американский социолог Н. Смелзер особо подчеркивает, что воспитание молодых людей в духе признания культурных ценностей и идеалов, сложившихся в обществе, помогает поддерживать существующий социальный порядок [26,428].

Человек, овладевший даже начальной грамотой, делает значительный шаг в своем развитии, он уже способен «общаться» с газетой, книгой. Грамотность – это первооснова культуры. В 30-е годы XIX в. организаторов образования в США заботила проблема повышения грамотности будущих избирателей, их способность принять разумное решение при голосовании. Аналогичные проблемы существовали в тот исторический период во многих странах. Массовое образование оказалось тесно связано с участием масс в политической жизни. Образование в данном случае – это процесс социализации личности. Но кроме того, оно выполняет экономические, социальные и идеологические функции. Высшее образование непосредственно ориентировано на подготовку кадров для разных сфер жизнедеятельности общества. При этом в определенных социальных условиях образование способствует либо поддержанию социальной мобильности, динамике классов и социальных слоев, либо «консервирует» социальную структуру.

Образование в гуманитарной, общественно-политической сфере вырабатывает, а чаще всего транслирует мифы – версии тех или иных исторических событий, или мифы – трактовки художественных произведений. Эти мифы восходят к учебникам, разного рода литературе, к воззрениям учителей и преподавателей. Порой они заложены в учебных программах. Американский профессор Г. Шиллер отмечает в связи с этим:

«Вся культурно-образовательная система поощряет и осуществляет распыление, специализацию и микроскопическое разделение. Университетские справочники служат свидетельством произвольного и насильственного разделения курсов по общественным дисциплинам. Каждая из дисциплин отстаивает свою «беспримесность», и наибольшей популярностью пользуются модели, исключающие междисциплинарную взаимосвязь» [31,44].

А это путь к фрагментарному видению мира, мифологический путь. И начинается он с организации образования.

В либерально-демократическом обществе реально существует ситуация, когда различные группы ведут борьбу за ценности, а по сути, за мифы, которые следует усваивать подрастающему поколению в школе. В Соединенных Штатах в 1960-е годы группы родителей выступили против использования в школе учебного материала, в котором отражались расистские, антиамериканские, антисемитские и антихристианские настроения. В результате большинство учебников было составлено заново, с тем чтобы исключить устаревшие стереотипы. Но одновременно были изъяты из обращения отдельные книги или сокращены возможности их использования. Тогда из многих библиотек страны изъяли такие произведения, как «Приключения Гекльбери Финна» Марка Твена (так как одного из героев называли «черномазый Джим»), «365 дней» (о вьетнамской войне).

По замечанию П. Валери, история представляет собой самый опасный продукт, подготовленный химией человеческого мозга, она заставляет народы мечтать или страдать, делает их больными манией величия, тщеславными, невыносимыми, порождает у них чувство горечи; во всяком случае, ненависть и страсти народов в первой половине XX в. гораздо сильнее возбуждались фальсифицированной историей, чем всеми расовыми идеологиями. Автор солидной трехтомной монографии «Гитлер. Биография» И. Фест заметил, что немецкий национал-социализм не знал, в отличие от итальянского или французского фашизма, того феномена «искушения историей», который относится к основным чертам фашистского мышления вообще: он не имел идеальной эпохи, которая мобилизовала бы его тщеславие и героический порыв к подражанию; он знал критическое отрицание истории, т. е. попытку стимулировать нынешнее тщеславие карикатурной картиной бывшей слабости и раздробленности. Гитлер, безусловно, извлекал из отрицания прошлого такой же заряд динамизма, как Муссолини из заклинания славой Римской империи. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить отношение к Версальскому договору. Геббельс дал указание своим пропагандистам представлять период с 1918 по 1933 г. как «преступный» [28,76–77].

А в послегитлеровской, демократической Германии история страны периода правления Гитлера (1933–1945) в школах не преподавалась вплоть до начала 1970-х годов. Считалось, что события времен гитлеровского правления и Второй мировой войны еще слишком близки и остры, чтобы о них можно было выработать взвешенное суждение. Но тем не менее школьников воспитывали в духе неприятия милитаризма, нацизма, тоталитаризма. Ныне преподавание истории в немецких школах ориентировано на выработку исторического сознания. По мнению немецкого исследователя К. Яйсмана, это означает научить молодого человека схватывать взаимосвязь между истолкованием прошлого, понимаем настоящего и перспективным взглядом на будущее [38, 725, 728]. В современной немецкой школе сложились следующие принципы преподавания истории:

♦ немецкая история подается в переплетении регионального, национального и европейского контекстов;

♦ отбор фактов ориентирован на современность, причинно-следственная связь с сегодняшним днем может быть либо непосредственной, либо опосредованной;

♦ политические, экономические, социальные, культурные и повседневно-бытовые аспекты истории излагаются в их взаимовлиянии и многослойности;

♦ отдельные события и процессы освещаются на основе различных источников и мировоззрений, предлагаемые исторические интерпретации вступают в отношения конкуренции [9,214].

В определенной мере эти принципы находятся в некотором противоречии с задачей выработки у школьников исторического сознания, провозглашенного теоретиками образования. Если отбор фактов ориентирован только на современность, если события и процессы освещаются на основе различных мировоззрений и источников, а исторические объяснения конкурируют друг с другом, то цельное видение мира, диалектическое понимание общественных процессов и их движущих сил заменяются мифологическим.

Есть базовые принципы, благодаря которым история призвана не только дать ученику представление об основных фактах, но и научить систематизировать и осмысливать их. Люди прошлого жили и действовали в иных, совершенно не сходных с сегодняшними условиях, их ценности отличаются от современных. Их поступки можно оценивать только после изучения духовного, культурного, политико-экономического фона рассматриваемой эпохи. Попытки же оценить поведение и отношения людей прошлого с современной точки зрения приводят к историческим подтасовкам или представляют прошлое как игру неразумных персонажей. В результате история чрезмерно упрощается.

В большинстве российских учебников истории, изданных в начале XXI в., сочетаются элементы формационного и цивилизационного подходов. Преобладает так называемая модернизационная концепция истории, в том числе истории России XX в. Ее ключевые понятия – «традиционное общество», «индустриальное общество», «модернизация», «индустриализация», «гражданское общество». Переломный характер XX столетия в истории России обусловил приоритетное внимание в школьных программах к политической истории. В этом отношении новые учебники продолжают сложившуюся ранее традицию. Политическая история занимает от 40 до 50 % всего объема учебников. На экономические сюжеты отводится около 20 %, причем целенаправленно выделены темы индустриализации и экономической модернизации. Материал по истории международных отношений и внешней политики Советского Союза и России составляет также около 20 % общего объема. Социальная история в широком понимании, история человека, история материальной и духовной культуры хотя и представлены несколько полнее, чем в учебниках предшествующих десятилетий, составляют лишь 5–8 % от общего объема учебника.

Некоторые исследователи считают, что само образование можно рассматривать с точки зрения теории функционализма. Главный ее принцип в том, что каждый элемент взаимодействия, выполняя свои функции, в то же время существует в рамках целостной структуры. В этом аспекте образование выступает как часть системы влияния на человека, часть процесса «мировоззренческой обработки» молодежи. Поэтому образование становится инструментом воспитания.

Власть прежде всего интересуют идеологический и профессиональный аспекты образования. Она заинтересована в том, чтобы в школах, колледжах, вузах молодым людям прививались определенные ценности. В развитых либерально-демократических обществах – это ценности демократии, либеральной экономики. В соответствии с этим строятся учебные программы, создаются учебники, готовятся преподаватели.

Образование и воспитание обладают «отложенным эффектом». Их результаты проявляются не сразу, а по прошествии времени. Все звенья образовательной системы ориентированы на будущее: они формируют личность, передавая ей ценности культуры, прививая навыки жизни в обществе. Особое значение имеют верно выбранные приоритеты в образовании, особенно школьном. Выпускники школы должны быть не просто информированными исполнителями, а мыслящими людьми, способными самостоятельно постигать духовные ценности, богатства культуры.

Современный институт образования, как форма общественных связей, вступает в непримиримую борьбу за человека с такими формами все тех же общественных связей, как массовая культура, реклама и пропаганда. Правда, образование получило неожиданную поддержку в борьбе за нравственность со стороны религии. Эти две формы общественных связей оказались союзниками в противостоянии другим трем составляющим этих связей. По крайней мере, как показали исследования «Религия в современном обществе» ИКСИ РАН, абсолютное большинство респондентов всех вероисповеданий выступает за толерантность в отношениях между различными религиями и народами. Верующие высказываются за сохранение равноправия народов России как исторически сложившегося условия существования государства. Религиозные организации, будучи авторитетными для своих последователей, подвигают верующих к взвешенным, доброжелательным действиям, способствуют преодолению конфликтных ситуаций и созданию культуры демократического, гражданского общества, основанного на терпимости. Это происходит вопреки стремлению определенных сил использовать религию в экстремистских целях [21].

Этот союз образования и религии в условиях переходного российского общества имеет определенные возможности способствовать такому развитию личности, чтобы ее «отложенными эффектами» стали не агрессия, цинизм и ненависть, а созидательная жизнь, доброе отношение к людям, честность, порядочность и справедливость.

7.3.2. Пропаганда

Пропаганда (от лат. propagare – распространять) – самое сильное, отточенное веками влияния на человека оружие. Западный историк О. Томпсон считает, что пропаганда всегда сопутствовала жизни человечества: определенная техника убеждения масс во все исторические эпохи применялась властями, церковью, оппозицией как в политической, так и в религиозной сфере [49, 3].

В 1920—1930-е годы заметной активностью в исследовании пропаганды отличались немецкие ученые. Они сформулировали некоторые законы публицистики, выявили особенности влияния пропаганды на человека, взяв на вооружение некоторые идеи Гитлера из его книги «Майн кампф». Этими разработками пользовался Геббельс в своей пропагандистской деятельности.

Впоследствии в изучении теории и практики пропаганды значительно преуспели исследовательские центры в США. После Второй мировой войны там произошел настоящий бум в научных областях, имеющих отношение к пропаганде. Это в определенной мере свидетельствовало об экспансионистской политике властной элиты США как внутри страны, так и в мире, о совершенствовании деятельности в сфере социального контроля масс. Один из классиков теории пропаганды профессор Чикагского университета Г. Ласуэл выразил эту тенденцию достаточно внятно:

«Пропаганда – это инструмент тотальной политики вместе с дипломатией, экономическими мероприятиями и вооруженными силами. Политическая пропаганда – это использование средств массовых коммуникаций в интересах власти» [40,218].

Именно в США сложилась наиболее авторитетная и массовая школа пропаганды. Ее представляли такие исследователи и специалисты, как У. Липман, Т. Парсонс, Г. Ласуэл, П. Лайнбарджер, М. Чу-кас, О. Томпсон, Дж. Мартин, Дж. Клэппер и др.

Что же такое пропаганда? В литературе сложился целый ряд определений, на основании которых можно выявить самое характерное, свойственное этому понятию.

Й. Геббельс, министр пропаганды в гитлеровской Германии, считал, что пропаганда – это инструмент политики, средство социального контроля, ее функция – привлечь сторонников и держать их в подчинении.

Американские социологи Р. Хольт и Р. де Вельде указывают, что во всех определениях пропаганды подчеркивается, что она представляет собой попытку влиять на поведение, воздействуя с помощью средств массовой коммуникации на характер постижения массовой аудиторией смысла и значения окружающего мира [37, 87]. Но постижение смысла окружающего мира людьми – это и задача образования. Однако образование, в отличие от пропаганды, распространяет результаты познания, т. е. такие представления, которые не носят противоречивого характера, одинаково оцениваются различными группами людей. Сферой пропаганды являются представления, в том числе социального содержания, которые вызывают разное отношение у тех или иных слоев населения. В этом русле рассматривает пропаганду известный американский социолог Г. Ласуэл. Он характеризует ее как попытку повлиять на установку большого числа людей по противоречивым вопросам, подчеркивая, что нейтральное распространение взглядов не является пропагандой [40, 218].

Но есть иные точки зрения, сторонники которых более широко толкуют понятие пропаганды. О. Томпсон, оппонируя Г. Ласуэлу, пишет:

«К пропаганде относятся любые средства внедрения и передачи образов, идей или информации, которые влияют на человеческое поведение, взятое с его активной или пассивной стороны. Сюда входят почти все аспекты искусства и коммуникации» [50, 7].

По мнению американского социолога Т. Парсонса, задача пропаганды состоит в том, чтобы влиять на отношения, а отсюда – на действия людей с помощью лингвистических стимулов, слова – письменно или устно [45, 142, 171–172]. Он рассматривает пропаганду как средство социального контроля, с одной стороны, и как техническое средство, способное изменить ситуацию, – с другой. Т. Парсонс делит пропаганду на усиливающую, революционную и разрушительную. Усиливающая пропаганда закрепляет установки людей в отношении определенных ценностей, социальных систем, оценок. Это делается в русле социального контроля. Революционная пропаганда нацелена на то, чтобы заставить людей принять новые ценности и идеи, находящиеся в конфликте с существующими. Разрушительная пропаганда направлена на разрушение общепринятой системы ценностей – это уже манипулирование общественным сознанием, психологическая война.

Известный американский социолог М. Чукас в книге «Пропаганда становится зрелой» рассматривает пропаганду как часть социального процесса, часть социализации личности. Он указывает на то, что на протяжении всей истории различные общества разрабатывали средства формирования сознания отдельного человека и контроля за его поведением с момента рождения до смерти [34, 41 ].

Конечно, социализация человека сопровождается установлением контроля за его сознанием. И это сфера пропагандистских усилий. Но приобщение индивида к культуре, знаниям, духовным, моральным ценностям и нормам неправомерно сводить только к пропаганде. Процесс социализации шире пропаганды. Он включает и отношения с общественностью, и процесс образования и воспитания, и воздействие семьи, религии, разных социальных групп, трудовых коллективов. Таким образом, процесс социализации – это одновременно и направленный и стихийный процесс. Рассматривая его как сферу «обработки людей людьми», которая тоже шире пропаганды, следует выделить идеологический аспект социализации, т. е. формирование мировоззрения, ценностей личности, ее отношения к обществу, общественно-политическим ценностям, власти. И вот здесь определяющую роль играет пропаганда.

Необходимость пропаганды в современном обществе обосновывают западногерманские социологи К. Козик и К. Пруйс. Пропаганда, по их мнению, рождается там, где циркулируют потоки информации, и она необходимая часть общества, так как дает «образцы мышления», мнений, без которых невозможен контроль за сознанием, выработка определенного мировоззрения [39,291–292].

Следует подчеркнуть, что во всех приведенных определениях и понятиях пропаганды присутствуют такие явления, как социальное взаимодействие, коммуникативный акт, распространение информации, которые в целом можно рассматривать как коммуникативную социальную деятельность.

Таким образом, пропаганда – это социальная деятельность в сфере «обработки людей людьми», направленная на распространение социально-политических, философских, научно-технических знаний, сообщений, мифов, моральных и художественных ценностей с целью формирования определенного мировоззрения и установок личности, а также целенаправленное воздействие на личность, на людей, с тем чтобы повлиять на их отношение к обществу и власти, на их оценки и поведение. В узком значении пропаганда – это деятельность, направленная на распространение в массах идеологии и политики государства и определенных политических сил.

Пропаганда как деятельность в сфере «обработки людей людьми» может рассматриваться в следующих ф о р м а х, определяющих ее типы:

♦ пропаганда как социализация. Здесь пропагандистская деятельность направлена на приобщение человека к ценностям материальной, духовной культуры, культуры бытия. Она осуществляется системой образования, средствами массовой информации, различными организациями и общественными структурами;

♦ пропаганда как распространение идеологии и политики. Это сфера деятельности прежде всего средств массовой информации, организаций и структур государства и политических партий;

♦ пропаганда как образ жизни, социальное окружение. В этом случае в качестве средства пропагандистского воздействия выступает сама действительность, жизненная реальность, влияющая на человека не словом, а предметом, ситуацией, практикой. Этот тип пропаганды обосновал французский исследователь Ж. Эллюль. Он ввел понятие «социологическая пропаганда», охватывающее пропаганду образом жизни и предметным окружением человека (материальная среда, предметы потребления, социальные символы, реклама);

♦ пропаганда как коммуникация и информирование направлена на обеспечение общения людей в экономической, политической, материально-бытовой, культурной сферах. Такая пропаганда обеспечивает население разносторонней информацией, необходимой в социальной практике людей. Подобная пропаганда осуществляется средствами массовой информации и рекламой.

Пропагандистские мифы. Продукт пропаганды – пропагандистские, т. е. публицистические, информационные мифы. Они создаются прежде всего средствами массовой информации. Среди менеджеров и редакторов СМИ до сих пор идет полемика о том, считать информацию пропагандой или нет.

Обратимся к тем понятиям пропаганды, которые выведены из понимания природы информации. Л. – Дж. Мартин рассматривает пропаганду как акт убеждения с помощью информации [41,62]. Л. Виндлхэм считает, что политическая информация – это продуманная передача отправителем потребителю политических новостей с намерением повлиять на поведение потребителя информации таким образом, чтобы тот не мог поступить иначе [50, 17]. Но, пожалуй, самое точное понимание взаимодействия информации и пропаганды мы находим у Э. Ниринг и С. Ниринг: пропаганда – это прежде всего метод преподнесения информации, а ее качество всецело зависит от того, кто эту пропаганду ведет [18, 105]. Именно метод преподнесения информации, без чего она не существует, «превращает» информацию в пропаганду. П р о ц е с с «п р е в р а-щ е н и я» и н ф о р м а ц и и в п р о п а га н д у в прессе и на телевидении складывается из нескольких составляющих.

1. Отбор информации, актуальность и новизна. Выбор информационных тем уже сам по себе – акт влияния на аудиторию. Британский философ и социолог К. Поппер писал:

«Не существует информации, не несущей в себе какой-либо тенденции. Это видно уже по отбору материала, который кладется в основу предлагаемой людям информации. Причем уже заранее устанавливается, как осветить те или иные факты, решается, насколько они интересны и значимы. Одно это показывает, что нет «нетенденциозной» информации. Так, например, любой профессионал-телевизионщик может спрашивать интервьюируемого «в лоб» или «по касательной»: разница здесь очень велика!.. Все результат определенного выбора. Утверждения, будто существует информация в чистом виде, ложны… И потому различия между «воспитывать» и «информировать» нет и быть не может, даже если вы говорите: «Мы объективны, мы показываем только факты, такие, какие они есть, а не такие, какие вы должны увидеть: просто факты, и все». Это ложь… Если вы серьезные «информаторы», вы и воспитатели» [5].

2. Разработка драматургии сюжета, которая включает в себя интригующее начало, «завязку» драмы, основное противоречие и акценты, заключение. Все это несет смысловую нагрузку, влияющую на восприятие. На телевидении в силу его технологических особенностей зрительный ряд, как ведущая информационная составляющая, тоже становится мифом. Немецкие социологи опросили телеоператоров на предмет выяснения, какие средства визуального наблюдения используются ими для достижения определенного эффекта, как они оценивают возможности воздействия съемочной техники на создание впечатления? 78 % операторов считали «вполне возможным» и 22 % «возможным», что «чисто оптическими средствами они могут добиться особо положительного или особо отрицательного впечатления о том или ином человеке» [19,232–233].

3. Информационная насыщенность сюжета. Объем материала, многообразие источников, предыстория, исторические параллели, подробности, биографии героев – все это в совокупности выделяет сюжет или тему, превращая ее в ударную в телепрограмме или в номере газеты, а значит, наиболее эффективную по влиянию на аудиторию.

4. Порядок подачи информации. Это важный шаг в создании пропагандистских мифов. Они начинаются с компановки, подачи материалов на газетной полосе или в телевизионных информационных выпусках и продолжаются в журналистских, авторских и иных выступлениях. Причем эта подача на полосе газеты или в телепрограммах может быть целенаправленной, акцентирующей или хаотичной, бессистемной, сознательно направленной на то, чтобы «утопить» действительно важное событие. Л. – Дж. Мартин замечает, что с успехом работающий пропагандист сочетает благоприятную и неблагоприятную информацию, принижая последнюю и изображая ее не имеющей значения и в то же время раздувая первую [42, 18]. Американский исследователь Г. Шиллер обращает внимание на другой метод подачи информации – фрагментацию, которая делает для индивида безнадежным поиск смысла:

«Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений» [31, 44].

5. Интонация ведущего или журналиста. Личность ведущего и журналиста, их стиль, интонация формируют отношение к информационному сообщению, определяют его качество.

Анализ информации с помощью таких инструментов, как единица мифа и концепция мифа, показывает, что информационные сообщения представляют разновидность того или иного мифа – информационного, публицистического или художественно-публицистического. Любая информация в прессе, на телевидении – образец сконструированного мифа. Информация в СМИ, существующая только благодаря методам преподнесения, – это пропаганда. Новость, поданная соответствующим образом, – это тоже пропаганда.

Современный процесс создания мифов в средствах массовой информации породил новый жанр – шоу-публицистику (показную, развлекательную публицистику). Публицистика (от лат. publicus – общественная) в традиционном понимании – это способ организации и передачи социальной информации в виде произведения на актуальные общественно-политические темы. Но выступления журналистов и политиков в жанре шоу-публицистики представляют собой образцы развлекательно-популистского стиля, стиля шоу. Вопрос или тема, лежащие в их основе, рассматриваются упрощенно, все противоречия отметаются, факты, ситуации и проблемы изображаются простыми и легкими для понимания. Язык шоу-публициста прост и раскован, одновременно ироничен, саркастичен, насмешлив и агрессивен по отношению к оппоненту, иной точке зрения или иной ситуации. Шоу-публицист рассказывает истории, с легкостью «лепит» образы, смешит, нанизывает аргументы из разных, часто нестыкуемых сфер жизни, различных исторических эпох, смело их препарирует, как фокусник, жонглирует фактами и стереотипами, подгоняя под выбранную схему. Сегодня в России каждый телеканал и все ведущие издания имеют таких шоу-публицистов. Публика завороженно следит за их представлением, в эти мгновения она легко внушаема. Подобная шоу-публицистика особенно эффективна в неосведомленной, неинформированной, подверженной предрассудкам аудитории. Она с необыкновенной легкостью творит и укрепляет мифы. Аналитическая публицистика, аналитический стиль, напротив, требуют от публики напряжения мысли, на что способны немногие. Эта публицистика «скучна», не телевизионна, не увлекательна.

Манипулирование сознанием. В системе общественных связей манипулирование сознанием – это процесс, связанный с жестким, агрессивным, в отличие от традиционной пропаганды, воздействием на людей, на определенные социальные группы, в том числе когда те в силу тех или иных причин выходят из-под социального контроля. В его основе – система мер, направленная на резкое изменение мировоззрения людей, разложение их сознания, изменение их социального поведения – это разрушительная пропаганда, как ее охарактеризовал Парсонс. Манипуляция разумом человека «есть средство его порабощения» [36, 144]. До пробуждения народа нет манипуляции, а есть тотальное подавление. Пока угнетенные полностью задавлены действительностью, нет необходимости манипулировать ими, – полагает итальянский социолог П. Фрейре [36, 144–145].

Манипулирование сознанием предполагает активное использование общественной психологии, поскольку эта сфера самая уязвимая, самая чувствительная для воздействия. Она включает в себя психические образования, присущие социальным группам и общностям людей (потребности и интересы, сознание, чувства, настроения, общественное мнение, умонастроение); массовые психические процессы (общение, убеждение, внушение, подражание); психические состояния (возбуждение, подъем и спад, энтузиазм и стрессы, решимость и растерянность).

Манипулирование сознанием – это, по сути, психологическая война, которая, как утверждает М. Чукас, «предполагает меры пропагандистского воздействия на сознание человека в идеологической и эмоциональной областях» [34,210]. Психологическая война есть не что иное, как система воздействия на сознание людей преимущественно через сферу общественной психологии. Указанная система воздействия включает в себя в большинстве случаев аморальные, антигуманные средства – дезинформацию, слухи, информационно-психологические диверсии и наиболее объемное средство – провокацию.

Дезинформация, по мнению французского исследователя П. Норда, – «оружие интеллектуального действия, агрессия против человеческого разума» [44,6]. Посредством этого оружия людей можно дезориентировать, сделать беспомощными, они будут не в состоянии применить свои силы. Дезинформация – это сообщение, имеющее целью ввести людей в заблуждение, навязать им искаженное, превратное представление об идеях и о реальной действительности. Среди этих сообщений могут быть сенсации, лживая информация, информация-полуправда. Дезинформация «работает» на создание стереотипов мышления, переориентацию убеждений. Дезинформация – это средство, с помощью которого можно парализовать волю людей и их лидеров.

Слухи – инструмент дезинформации, подсказывающий людям линию поведения. Слухи могут быть полностью лживыми или с элементами истины; по своей направленности и организации они бывают подстрекательскими, пугающими, паническими или вселяющими надежду. Они могут рождаться на основе умалчиваемой информации – факт известен, но содержание и подробности события замалчиваются. Враг слухов – всесторонняя, достоверная и одновременно оперативная информация.

Информационно-психологические диверсии представляют собой разработанные акции, специальные меры, направленные на разрушение общественного сознания, изменение ценностных установок и идейной ориентации. Диверсии, как правило, нацелены на то, чтобы породить сомнение в значимости социально-политических и моральных ценностей данного общества или политической партии, движения, разрушить доверие к власти, побудить людей к определенным поступкам, активизировать националистические настроения, национальные предрассудки, что в совокупности должно привести к дестабилизации общества. В числе мер, используемых в информационно-психологических диверсиях, – определенного рода публицистика, угрозы и даже шантаж.

Если политическую пропаганду рассматривать как систематические меры или усилия с целью повлиять на сознание индивидов, социальных групп, да и всего общества в определенном направлении, то политическая провокация как средство манипулирования сознанием представляет собой эпизодическую меру, способную оказать мгновенное влияние на сознание общества, определенных социальных и профессиональных групп и отдельных людей, лидеров партий, организаций, фирм и компаний, меру циничную, острую и жестокую по сути. Провокация (лат. provocatio) означает вызов, подстрекательство, побуждение людей к определенным действиям. Исторический опыт свидетельствует о том, что провокация используется и как средство изменения общественного сознания, настроения, и как средство политической и экономической борьбы, компрометации конкурентов – политических противников. Компрометация (от фр. compromettre – подрывать репутацию) – это оглашение информации, подрывающей доверие к определенным лицам и организациям, разрушающей имидж личности или организации. Она подразумевает ложные, фальшивые сведения, сфабрикованную информацию.

Провокация как средство влияния на сознание людей, борьбы с политическими противниками, завоевания, отстаивания и укрепления власти используется и в демократических, и в тоталитарных обществах. Правящие элиты давно распознали силу провокации и не спешат выбрасывать ее из арсенала своих действий по управлению страной. Обычно правящие элиты прибегают к провокациям в особых случаях, когда необходимо резко изменить ситуацию в пользу определенной группы политиков или первого лица государства. Конечно, понимая всю циничность этого средства, его всячески маскируют под разного рода идеологические, юридические, политические акции. Как показывает далекая и недавняя история, провокация может быть как спланированной, так и стихийной. «Плановая» провокация на стадии подготовки требует скрытности, поэтому часто это дело спецслужб.

Как соотносится политическая культура общества с политической провокацией? Именно провокация служит средством разрушения политических ценностей, составляющих сердцевину политической культуры. Она рушит ориентиры, превращает поле политической культуры в хаос. Хотя сама технология создания провокации и может ассоциироваться с определенной специфической культурой, но это скорее культура, доведенная до абсурда, потусторонняя культура – антикультура. Спрос на нее существует особенно в кризисные моменты развития общества, в периоды обострения политической борьбы. Вся политическая история пестрит провокациями, и во многом ход исторического развития определяется провокационными импульсами.

Провокация как разновидность пропагандистского мифа – это метод политической борьбы и изменения общественного сознания. Она сводится к двум основным начальным формам: документу и акции. Документ как предмет провокации – это разного рода фальшивки в виде аналитических записок, писем, статей, книг и т. д. В основе же провокационной акции лежит непосредственное действие, чаще всего по определенному сценарию (например, политические процессы в СССР в 1930-е годы, «эра маккартизма» в США и т. д.).

Провокация всегда направлена против кого-то: личности, организации, партии, социальной группы, нации. Направленность провокации позволяет определить в первом приближении ее инициаторов, т. е. те группы, лица, которым она может быть выгодна. У нее есть свои инициаторы, организаторы и исполнители. В числе ее инициаторов нередко выступают главы государств, властвующих элит, парламентарии и государственные чиновники. Организаторы и исполнители провокаций следуют в русле их инициатив, разрабатывают и осуществляют необходимые акции. Чаще всего эту работу выполняют спецслужбы, аппараты партий и движений, различных фондов и аналитических центров, службы «паблик рилейшнз» фирм и компаний.

Провокация как явление всегда имеет цель, объект и форму осуществления. Она планируется, имеет свой сценарий, свой псевдодокумент – текст. Чтобы ложное сообщение было принято за истинное, надо сохранить веру адресата в правдивость сообщения. Как обман выдать за правду? И здесь главный прием, о котором пишет российский исследователь Д. Дубровский, – это феномен полуправды [6,65]. То есть обманный, провокационный текст включает в себя крупицы правдивых фактов, а также домыслы, искажения, недоговоренную правду и прямую ложь. Для приготовления такого материала необходима хорошая информационная база данных. Создание правдоподобия зависит от формулировок, способов подачи материала, его интерпретации. Это дело рук специальных чиновников, наемных профессионалов из сферы массовых коммуникаций, сервильно ориентированных деятелей литературы и искусства. Д. Дубровский выделяет основные приемы создания правдоподобия:

♦ сокрытие и скрупулезное дозирование «плохого» и постоянное прокламирование «хорошего»;

♦ искусная подмена одного основания объяснения другим, с тонкими смысловыми деформациями;

♦ уложение сути документа в традиционные для адресата рамки (нормативы, установки, символы веры и т. д.), «приклеивание» к высшим ценностям (добро, благо народа).

Этими приемами достигается главный принцип – создание полуправды, которая выступает как необходимое средство дезинформации, официальной лжи, инспирации выгодных режиму общественных настроений и векторов активности (т. е. организации общественного мнения, конструирования объектов общественной любви и ненависти, восхищения, презрения, осуждения и т. п.).

Одно из самых мощных орудий провокации – средства массовой информации. В тоталитарных и авторитарных обществах они используются от имени государства, его органов. Как это было, например, в 1930– 1940-е годы, когда все газеты Советского Союза печатали материалы политических процессов, публицистические статьи о врагах народа. В демократических обществах пресса, радио, телевидение используются выборочно, с учетом занимаемых ими позиций.

Манипулирование сознанием как психологическая война против разума и чувств применяется прежде всего в условиях резкого обострения социально-политических противоречий в обществе, экономической борьбы или враждебного противостояния государств. Элементы манипулирования сознанием присутствуют и в современных развитых странах Запада, и в посткоммунистической России.

Чтобы обеспечить эффективное воздействие манипулятивной пропаганды, нужно сначала нарушить связи человека с традиционными ценностями и структурами, т. е. лишить его корней, превратить в «массового» человека.

«Массовый» человек податлив, он – наилучший объект для средств массовой информации, используемых в целях манипулятивной пропаганды. Необходимо помнить, что эта пропаганда эксплуатирует прежде всего человеческие чувства: страх, ненависть, зависть, стремление к обладанию, инстинкт самосохранения. Она манипулирует символами, стремится привить человеку примитивные взгляды, идеи, потребности, побуждающие к определенным поступкам.

Итальянский социолог Р. Мукиелли, описывая технологию воздействия манипулятивной пропаганды на массы, выделяет три тесно взаимосвязанные цели:

♦ деморализация подверженной действию нации и расчленение групп, из которых она состоит;

♦ дискредитация власти, ее защитников, функционеров, влиятельных представителей;

♦ нейтрализация массы для воспрепятствования любому общему спонтанному выступлению в поддержку установленного порядка, которое могло бы произойти в момент ненасильственного захвата власти меньшинством.

Добиться осуществления этих целей, по его мнению, можно только посредством использования средств массовой информации: без прессы, радио и телевидения подрывная деятельность беспомощна, а без специалистов в области социальной психологии она хаотична.

Деморализовать – значит постепенно лишить смелости и снизить умственный потенциал, которые обеспечиваются верой в общие ценности национальной группы и уверенностью в ее будущем. Анализ факторов морали, осуществляемый социальной психологией, позволяет определить и о с н о в н ы е с о с т а в л я ю щ и е д е м о р а л и з а ц и и, в частности:

♦ разрушение ценностей, за которые сражается противник, и внушение ему сомнений;

♦ дезинформация относительно подлинной значимости каждого из сражающихся противников, внушение неуверенности в себе вместе с сомнениями в правильности своих убеждений;

♦ формирование чувства вины (нужно добиться, чтобы противник потерял веру в справедливость собственного дела, в свою родину, свою армию, свою группу; человек, чувствующий себя виноватым, неминуемо утрачивает и эффективность, и смысл своей борьбы; убедив человека в том, что если и не он сам, то его сторонники совершают аморальные, несправедливые действия, удастся добиться разрушения группы, к которой он принадлежит), – так охарактеризовал пропаганду Ж. Эллюль, и это вполне применимо, по мысли Р. Мукиелли, к подрывным действиям;

♦ внушение противнику ощущения, что он одинок, а его действия порицаются общественным мнением, в особенности мировым;

♦ представление противника в смешном, алогичном, уничижительном свете;

♦ разрушение уверенности противника в действенности его атакующих и оборонительных средств;

♦ создание впечатления, что сражение будет длиться вечно;

♦ формирование уверенности в том, что противостоящая сторона безоговорочно верит в победу и готова на все;

♦ создание ощущения бесполезности борьбы.

Таким образом, с помощью изощренных технологий подрывная деятельность направлена на деморализацию противника. Ее цель также заключается в его раздроблении, разъединении. В этом смысле подрывная деятельность – это искусство раздора. Поэтому психологический анализ показателей сплоченности и единства групп позволяет определить и факторы разъединения и раздора, чтобы с их помощью воздействовать на нацию или на группы, которые необходимо уничтожить [43].

При этом процесс манипулирования всегда строится на четком выделении противника, врага, в отношении которого у публики формируется чувство неприятия, зачастую ненависти. Особо выделяются лидеры мнений, через которых идет воздействие на общественное сознание. Американские специалисты в сфере манипулирования утверждают, что более важно «обработать» одного журналиста, чем десятерых домохозяек или пятерых врачей. Именно лидеры мнений, которые активно используют полученную информацию для влияния на других, становятся целевой группой в любой пропагандистской кампании.

Пропаганда в разных типах общества. В зависимости от типа общества пропаганда может быть как либерально-демократической, так и коммунистической.

1. Пропаганда в либерально-демократическом обществе. Она, по Парсонсу, усиливающая, т. е. наращивающая усилия в утверждении идеологических и моральных ценностей, присущих этому типу общества на протяжении десятилетий, а то и столетий. В этом обществе нет единого центра, руководящего пропагандой, нет структур, обязывающих всех граждан изучать определенную идеологию. Акцент делается на ценностях, которые пропагандируют в присущих им формах система образования, средства массовой информации, литература, кино, реклама. Таким образом, вокруг человека создается некое идеологическо-пропагандистское поле, ежедневно взаимодействующее с ним, влияющее на него. Оно управляется одним импульсом – импульсом неприемлемости для активных участников этого поля определенных ценностей и идей, прежде всего идей социализма, социальной справедливости. Западная пропаганда действует не непосредственно, а опосредованно, формируя среду, которая активно «работает» с человеком, а повторяемость основных тезисов достигается многообразием форм. Эту многообразную среду формируют прежде всего образ жизни, предметы потребления, реклама.

Реклама, по сути, стала оружием пропаганды. Она внедряет в общественное сознание идеи и ценности, облеченные в образ жизни, товары, услуги, принципы, позиции, модели поведения. Реклама, как пропагандистский инструмент, ориентируется на сознательное и бессознательное, на бесчисленные повторения, «вдалбливание» и т. д. А общественно-политическая, экономическая информация, как отмечает Г. Шиллер, передается по тем же коммерческим законам [31, 168]. Характеризуя американскую информационную (пропагандистскую по сути) систему, раскрывая ее механизм, Шиллер подчеркивает, что она всегда была коммерческой, самоизбирательной и реакционной. Причем достигнуто это было без централизованного руководства, под влиянием структур, действовавших в рамках безоговорочных исходных посылок, общих для всех владельцев собственности, и владельцы средств массовой информации не являлись исключением. Эти общие исходные посылки, объединяющие игроков пропагандистского рынка, также основываются на принципе неприемлемости ряда идейных ценностей, прежде всего социалистических.

Наряду с системой образования и средствами массовой информации другим важнейшим и эффективным центром пропаганды в либерально-демократическом обществе стали крупнейшие корпорации и компании. Лозунг «То, что хорошо для Форда, – хорошо для Америки» воплотился в систему продуманных воспитательно-пропагандистских мер в отношении персонала компании. Это характерно не только для компании «Форд». Воспитание патриотизма, чувства долга по отношению к своей фирме, стремления действовать в русле ее идеологии – составная часть усиливающей системы пропаганды, свойственной либеральному обществу.

2. Пропаганда в социалистическом обществе (советская). Она тоже, по существу, усиливающая (в соответствии с понятием Т. Парсонса), поскольку усиливает коммунистические идеи, политику правящей коммунистической партии. Так же как и в либерально-демократическом обществе, активными центрами пропаганды здесь являются система образования, средства массовой информации и предприятия, организации, учреждения. Но в социалистическом обществе пропаганда централизована, все пропагандистские структуры находятся под единым началом и действуют в соответствии с определенными установками.

Содержательная основа коммунистической пропаганды – теория марксизма-ленинизма. Изучение этой теории в системе среднего и высшего образования, на предприятиях, в организациях, учреждениях было в СССР обязательным. Даже на телевидении существовала программа «Ленинский университет миллионов», которая всесторонне пропагандировала коммунистическое учение. Для изучения основ марксизма создавались кружки, школы, курсы. Занятия в них вели специально подобранные люди – пропагандисты, далеко не всегда владевшие пропагандистским мастерством.

Таким образом, в основу коммунистической пропаганды изначально закладывался рациональный подход, ориентировавший человека на учебу, познание, изучение. Организаторы коммунистической пропаганды настаивали на ее научности и истинности, считая это важнейшим критерием действенности. Другим критерием действенности считался классовый характер пропаганды, ее партийность. «Мы, – писал В. И. Ленин, – по всей линии своей просветительной работы не можем стоять на старой точке аполитичности просвещения, не можем ставить просветительную работу вне связи с политикой» [12, 399]. Действенность также определялась непримиримостью и наступательностью пропаганды в борьбе с антикоммунизмом.

Исследователь коммунистической пропаганды П. Поздняков отмечал, что ее успехи определяются тем, насколько глубоко пропагандируемые идеи овладевают сознанием человека, социальных групп, превращаются в мотивы их поступков [22,344]. В этом выводе выражен принципиальный подход к коммунистической пропаганде – ориентация на сознание, на мышление. Почти не принимался в расчет фактор общественных настроений, чувств, эмоций – на что ориентируется пропагандистский механизм в либерально-демократических обществах в процессе манипулирования сознанием. Лишь в переломные моменты, когда решалась судьба социалистического государства, в периоды войн, политических кризисов (в том числе и кризиса конца 1930-х годов), партия как организатор коммунистической пропаганды делала ставку на эмоциональный фактор. В истории остались ключевые лозунги переломных моментов, вокруг которых строилась пропаганда: «А ты записался добровольцем?» (Гражданская война); «Фашистских прихвостней к стенке!» (политические процессы 1930-х годов); «Родина-мать зовет!», «Папа, убей немца!» (Великая Отечественная война).

В целом же ориентация на рациональный фактор в пропаганде наряду с ее централизованным характером и жестким контролем партийных комитетов на всех уровнях организации порождала невиданный бюрократизм в пропагандистской сфере. Отдел пропаганды ЦК партии в основном выполнял методические и контрольные функции. Он как огня боялся живых дискуссий, полемики с оппонентами социалистической теории и практики, в первую очередь с так называемыми диссидентами – представителями инакомыслящей интеллигенции. Комитет государственной безопасности (КГБ) в 1970—1980-е годы не раз обращался с записками в ЦК КПСС, в которых звучали предложения начать прямую полемику с академиками А. Н. Сахаровым, И. Р. Шафаревичем, членом-корреспондентом Академии наук Ю. А. Орловым и другими известными в те времена правозащитниками. Но отдел пропаганды ЦК настаивал на репрессивных мерах в отношении этих оппонентов, возлагая на КГБ ответственность за их осуществление. Прямолинейность, негибкость, «угрюмость», формализм и отрыв от реальности способствовали обесцениванию советской пропаганды, в конечном счете ее краху.

Информационные войны. Развитие пропаганды как науки и практики привело к новому виду политико-идеологической борьбы – информационным войнам. Здесь значительно преуспели китайские исследователи и специалисты. Как отмечает И. Панарин, современная концепция ведения информационной войны начала разрабатываться в Китае в конце 1980-х годов. Под информационной войной понимались действия (политические, экономические, культурные, технологические и т. д.) по захвату информационного пространства. Китайские теоретики информационной войны сделали вывод о том, что результаты «холодной войны», главными действующими лицами которой были Советский Союз и США, подтвердили правильность китайского подхода. С учетом ее уроков и реализации отечественной концепции информационных войн Китай в последние годы добился впечатляющих результатов в информационном противоборстве с США. В КНР действует секретная государственная система ведения информационного противоборства в финансовой сфере, которая позволяет осуществлять массированное применение сил и средств в нужное время. Ядром этой системы являются исследовательские бюро при Госсовете КНР и системно-аналитический центр Министерства государственной безопасности. Китайская система ведения информационного противоборства в финансовой сфере получает информацию от диаспор стран Тихоокеанского региона и разведки. Ведется тотальный контроль за средствами массовой информации этих стран. Значительное число газет, теле-радиоканалов приобретены агентами и офицерами китайской разведки. С помощью контролируемых СМИ осуществляются активные комплексные информационно-психологические операции. Китайцам удалось «переиграть» американцев в ходе информационного противоборства в финансовой сфере в 1997–1998 гг.

Но США наращивают свои усилия в сфере информационных войн, которые американские теоретики и специалисты рассматривают как действия, предпринятые для достижения информационного превосходства в интересах национальной стратегии и осуществляемые путем влияния на информацию и информационные системы противника при одновременной защите собственной информации и своих информационных систем. США создают мощнейшие центры, оказывающие глобальное информационное воздействие на мировую информационно-психологическую среду. В русле этого воздействия объединились ведущий мировой интернет-провайдер «Америка-онлайн» и крупнейшая в мире компания в области СМИ «Тайм Уорнер». Их совместная стоимость составила около 350 млрд долл. По мнению И. Панарина, несмотря на то что средства воздействия (дезинформация, слухи, пропаганда, агитация и т. д.) остались прежними, появились и принципиально новые элементы – средства получения и доставки информации. Это прежде всего системы глобального телерадиовещания, при посредстве которых как реально происходящие события с соответствующими комментариями, так и специально подобранные факты и аргументы становятся доступны аудитории во многих странах мира. Использование спутников прямого вещания, когда лидер одного государства без согласия руководства других стран может напрямую обратиться к населению этих стран – совершенно новое явление мировой политики. Чтобы эффективно применять психологические средства информационной войны, нужно знать структуру, особенности СМИ противника, осуществлять их постоянный мониторинг. Главная проблема состоит в том, каким образом направить необходимую информацию в СМИ противника: непосредственно, через прямое телерадиовещание, или косвенно, через глобальные информационные системы. Очевидно, что США последовательно отрабатывают технологии информационных войн [20, 101–104].

Философия информационной войны – выражение экспансионистской политики государства, ориентированной на достижение национальных интересов. Внутри страны – это философия конкурентной борьбы на информационном поле, всеобъемлющего информационного влияния на массы. Методы и средства информационной войны, среди которых пропагандистские, рекламные, культурно-образовательные акции манипулятивного характера, специальные психологические операции, мировая компьютерная сеть Интернет, электронные базы данных, спутниковое телевидение, мировое радиовещание, нацелены на изменение информационно-психологической среды, общественного сознания и настроений в глобальных масштабах.

7.3.3. Религия

Религия активно обращена к человеку, входит в сферу влияния на него, оказывает воздействие на общество. К основным функциям религии, согласно концепции российского философа В. Кудрявцева, относят:

♦ мировоззренческую (объяснение мира, места в нем человека);

♦ иллюзорно-компенсаторную (отвлекает людей от реальности, создает определенные иллюзии в сознании индивида, облегчает страдания, снимает стрессовое состояние);

♦ коммуникативную (средство общения людей в рамках религиозных организаций и отдельных групп);

♦ интегрирующую (фактор интеграции отдельных групп граждан, а также общества в целом, укрепляющий и поддерживающий существующую систему социальных отношений);

♦ регулятивную (религиозные идеи, взгляды, ценностные установки, стереотипы поведения, культовая деятельность выступают регуляторами поведения приверженцев данной веры).

Эти функции религии позволяют рассматривать ее как одну из форм общественных связей, как средство социального контроля. Религия на основе веры, идей объединяет людей в крупные общности. Она создала духовный механизм единения, свои методы и приемы, основанные на тайне, на авторитете Бога. Благодаря этим методам и приемам осуществляется социальный контроль в крупных общностях верующих, на которых распространяется власть духовенства.

Когда государство в силу разных причин слабело, разрушалось, именно религия позволяла сохранить порядок, социальную интеграцию, социальный контроль. То есть религия в данном случае выполняла полностью функции общественных связей. В этом была ее сила, универсальность как социального института.

Какие же инструменты религии позволяют ей выступать в форме общественных связей, осуществлять их функции?

Это прежде всего культ пророка, которого М. Вебер определяет как харизматическую фигуру, несущую программу религиозного учения.

Затем священные книги (Библия, Коран, Тора и др.). Их тексты: содержащиеся в них идеи, образы, имена, факты – верующие обязаны знать, признавать, руководствоваться ими в жизни.

Другим важнейшим инструментом религии как формы общественных связей можно считать веру. Вера – средство объединения. Она прививается человеку всеми формами духовно-религиозного воздействия. Вера нацелена на преодоление разногласий в душах и умах, возникающих под влиянием противоречий жизни и светских знаний. Она основывается на общих принципах, на едином учении – на догматике, не допускающей иных толкований священных текстов.

В ряду религиозных инструментов воздействия на общественное сознание – культ как действие, ритуал, при осуществлении которого верующие отрешаются от себя, растворяясь в общем, в коллективном единстве.

До сих пор историков и социологов интересует вопрос: почему именно в Европе зародился капитализм как система производственных и общественных отношений? К. Маркс и М. Вебер по-разному увидели этот процесс, его истоки. К. Маркс происхождение капитализма связывал с появлением частной собственности и ее самодвижением. М. Вебер считал иначе. Частная собственность существовала и в эпоху феодализма, и ранее, но не было одного важнейшего элемента, давшего старт капитализму. Этот элемент набрал свою силу как раз в эпоху ценностей Возрождения. Им стали определенные идейно-психологические настроения людей, определенные этические правила, которые принес протестантизм как разновидность христианства в эпоху Реформации. По сути, культура влияния на людей дала импульс капиталистическим отношениям. Людям привили идейные установки, которые определяли их поведение в сфере производства, общественных и личных отношений. А прививала эти установки прежде всего церковь.

Эпоха Возрождения с ее ценностями подготовила общественное сознание и настроение к рождению капиталистических отношений. И в этом изменении сознания и настроения активно участвовала не только церковь, но и школа, книгоиздательское дело, первые типографские газеты. Принимая точку зрения М. Вебера, можно считать, что движущей силой общественного прогресса в это время стала культура влияния на человека, выражающие эту культуру общественные связи того периода.

Следует особо отметить, что именно в лоне церкви родились наиболее эффективные средства и приемы влияния на человека. Особенно преуспел здесь Ватикан в период борьбы против реформации. В 1622 г. в Ватикане была создана организация по защите веры и сохранению церкви – «Конгрегация пропаганды веры». Так зародилось понятие «пропаганда», которое тогда означало распространение идей католической церкви.

Таким образом, религия как форма общественных связей за тысячелетия своей истории создала весьма эффективный механизм влияния на человека, механизм, позволяющий наиболее действенно осуществлять социальный контроль верующих масс.

7.3.4. Культура

Народная, массовая, высокая и элитарная культура. Если следовать утверждению американского исследователя Д. Белла о том, что общество XIX в. можно рассматривать как целостное образование, включающее экономику, социальные отношения и культуру, то культура в нем выступала цементирующим началом. Ценности, которые она несла, пронизывали и экономику, и социальные отношения. Культура выступала как форма общественных связей, регулирующая отношения между производством, потреблением и обществом, между властью и обществом. Но в дальнейшем произошел разрыв между сферой производства и внепроизводственной деятельностью, особенно сферой потребления. При этом культура, выполняя все ту же функцию общественных связей, окончательно приобрела черты многопланового, многогранного образования. В широком понимании оно включало в себя народную, массовую, высокую и элитарную культуру.

Народная культура – это культура, присущая определенному народу, ее составными частями являются язык, письменность, верования, обычаи, традиции, фольклор, символика, быт. Она берет свое начало в глубине веков, несет печать столетий. Для нее характерна межсоциальная диффузия. Народная культура проникает в аристократическую, городская – в сельскую, оседлая – в кочевую, столичная – в провинциальную, и наоборот [7,270].

Массовая культура – это порождение от индустриального общества. Она не могла появиться без развития кинематографа, граммофонной записи, радио, телевидения. Понятие «массовая культура» впервые было обосновано в коллективном сборнике под редакцией Б. Розенберга и Д. Уайта «Массовая культура», вышедшем в США в 1957 г. Оно вобрало в себя элементы таких терминов, как «массовая коммуникация», «массовое общество», «народная культура». Один из авторов доктрины массового общества американский социолог Э. Шилс еще в 1960 г. утверждал, что индустриализация обеспечивает интенсивное развитие средств массовой информации, которые, в свою очередь, способствуют объединению индивидов в социальное и культурное целое – массовое общество [47, 294]. Можно дополнить – контролируемое общество. Контролируемое потому, что средства массовой информации объединяют людей в социальное и культурное целое благодаря ценностям массовой культуры. Сходные вкусы и формы «культурного потребления» распространяются как в привилегированных, так и в малообеспеченных слоях общества. СМИ становятся не только носителями культуры, но и средством манипулирования сознанием и настроениями людей с помощью предметов этой культуры – фильмов, книг, музыкальных произведений, компьютерных игр. А современные возможности СМИ для этого поистине неисчерпаемы. Кинематограф, магнитные записи, радио, телевидение нашли свое продолжение в аудио– и видеокассетах, видеофильмах и компакт-дисках. Благодаря спутниковой связи любое явление культуры становится доступным для миллиардов людей. А мировая компьютерная сеть Интернет способна донести информацию о событиях в сфере искусства и культуры до миллионов людей в разных странах.

Массовая культура – это культура больших аудиторий. Распространяемая с помощью массовых коммуникаций, эта культура носит экспансионистский, агрессивный характер. Ее продукция легко находит отзвук в сознании и душах миллионов, для ее восприятия не требуется напряжение ума и чувств, но в то же время она способна создавать положительные и отрицательные эмоции, вызывать сопереживание, чувство наслаждения у миллионов людей.

Высокая культура – художественное исследование истории, жизни общества и личности, нашедшее выражение в произведениях литературы и искусства. По сути, это исследование с позиций диалектики, но художественными методами. А диалектический способ познания мира и человека не предполагает познание с позиций разделенного мира, с позиций черного или белого. Диалектический художественный метод предполагает познание человека во всех его проявлениях, исследование всех нюансов общественной и духовной жизни. И чем талантливее художник, чем ярче и выразительнее художественные средства, тем в большей степени созданное произведение выходит за рамки сиюминутного бытия, тем больше его ценность для будущих эпох. Именно гениальность и сила художественного исследования и предвидения сделали классическими и бессмертными такие произведения, как «Гамлет» и «Король Лир», «Евгений Онегин» и «Герой нашего времени», «Война и мир» и «Братья Карамазовы», «Дни Турбиных» и «Тихий Дон», музыку Чайковского и Шостаковича, Бетховена и Шопена и многие другие. Творения великих мастеров нельзя воспринять без напряжения ума и чувств.

Произведения высокой культуры нередко входят в противоречие с пропагандистскими установками, господствующими в обществе. Когда на Западе в 1940 г. вышел роман Э. Хемингуэя «По ком звонит колокол», то многие «левые», товарищи писателяя по антифашистской борьбе в Испании, жестко критиковали его, и прежде всего за якобы искаженную картину гражданской войны. В СССР роман был переведен в 1940 г., но не был издан. Окончательный приговор вынес И. Сталин: «Интересно. Печатать нельзя». Произведение, ставшее классическим, могло войти в непримиримое противоречие с идеологической атмосферой советского общества того периода, нацеленного на формирование определенных установок в массовом сознании.

Элитарная культура – культура экспериментальная, ставящая целью поиск различных художественных форм отражения действительности. Но в основе этого поиска не столько явления реальной жизни, сколько идеи самого художника как центра мира. Примером могут служить такие художественные течения, как символизм, имажинизм, дадаизм, сюрреализм, кубизм и целый ряд других. Экзистенциальный взгляд, присущий им, приводит к идеализации художественного авангарда как единственной формы культуры. Элитарная культура сознательно ограничивает круг своих потребителей. Французская писательница Ф. Малле-Жоррис писала в связи с этим, что элитарная культура становится заповедником для специалистов, для тех, кто много размышляет об искусстве и впадает в комбинации, может, и интересные умозрительно, но уж тем более недоступные широкому зрителю [16]. Искусство для элиты – это искусство для избранных.

Так чем же массовая культура отличается от высокой и элитарной? Наиболее точно это отличие выразил российский исследователь проблем массовой культуры К. Разлогов:

«Массовой аудитории трудно воспринять произведение, автор которого старательно конструирует эстетическую дистанцию между художественным текстом и зрителем, читателем, слушателем. Тем самым художник облегчает работу критика, в задачу которого как раз и входит анализ эстетической специфики. Массовая культура, наоборот, эту дистанцию игнорирует. Если элитарное искусство в известной мере, хотя далеко не полностью, характеризуется торможением непосредственных человеческих переживаний, то массовая культура базируется на универсальных психологических, даже психофизиологических механизмах восприятия, которые активизируются независимо от образования и степени подготовленности аудитории… Для того чтобы ею по-настоящему наслаждаться, лучше быть художественно необразованным человеком. Художественная необразованность здесь не стимул, а препятствие, потому что массовая культура, обращенная главным образом к эмоциональной сфере, по определению, не требует никаких дополнительных знаний, мешающих по достоинству оценить произведения такого типа» [23, 141].

Таким образом, у массовой культуры иной механизм восприятия, иной механизм влияния на человека, позволяющий, в отличие от высокой и элитарной культуры, охватить большие массы людей разного уровня образованности, разного социального положения. Поэтому особенный механизм восприятия произведений массовой культуры, особенный механизм влияния на человека произведений массовой культуры определяет и своеобразные функции массовой культуры в обществе как формы общественных связей.

Функции массовой культуры. Первичная функция этой культуры как формы общественных связей вытекает из утверждения французского исследователя М. Дюфрена: массовое искусство существует потому, что выгодно господствующему классу, оно приносит финансовую прибыль и обслуживает систему политической пропаганды. Именно благодаря тому, что массовая культура может формировать у огромного числа людей состояние эстетического, психического и физиологического удовольствия, она становится, по Дюфрену, идеальным инструментом воздействия на человеческое сознание. «Коммерческое искусство, – писал он, – может быть столь же действенным, что и полицейский аппарат» [35, 13–14]. Если высокая культура – художественное исследование действительности, то массовая культура прежде всего работает на систему политической пропаганды, причем всеми своими жанрами – кинофильмами, музыкальными произведениями – песнями, джазом, рок– и поп-музыкой, музыкальными спектаклями, литературой – детективами, фантастикой. Это не значит, что произведения массовой культуры выступают только как средство пропаганды политических идей, наряду с этим они выполняют и функцию снятия психологического напряжения и разрешения конфликтных ситуаций, что во многих случаях соответствует политическим задачам. Во времена великой депрессии 1929–1932 гг., в условиях безработицы, нищеты и отчаяния именно Голливуд спас Америку от социальных потрясений. И вклад Голливуда в это спасение по значимости можно поставить в один ряд с социальными программами нового курса президента США Ф. Рузвельта.

Снятие психологического напряжения, отвлечение индивида от интенсивного труда в своей профессиональной сфере также является функцией массовой культуры как формы общественных связей в условиях индустриального общества. И здесь важно отметить, что массовая культура – это не только развлекательные жанры – эстрада, комиксы, детективы, кинокомедии, фильмы ужасов и триллеры. Основной механизм массовой культуры – постоянно расширяющееся потребление в самых различных сферах, обеспечивающее хотя и унифицированный, но постоянно обновляемый и вариативный образ жизни. Потребление – тоже способ снятия психологического напряжения. Массовая культура активно формирует образ жизни людей, приоритеты потребления. Она создает героев и кумиров, которые демонстрируют потребительские и жизненные стандарты.

Еще одна функция массовой культуры как формы общественных связей состоит в том, чтобы обеспечить социализацию человека, помочь ему освоить новые социальные роли и ценности, научить его способам регуляции поведения в разных нестандартных ситуациях, столь свойственных современному обществу. Массовая культура добивается этого путем моделирования разных жизненных ситуаций, она дает людям представление, как действовать в тех или иных условиях, дает ориентиры образа жизни.

Социальный заказ и художественный метод. Массовая культура играла и играет до сих пор колоссальную роль как в тоталитарных, так и в либерально-демократических обществах, обеспечивая политическую пропаганду. В конечном счете продукция массовой культуры выражается в количестве и качестве художественных мифов, воплощенных в книгах, фильмах, музыкальных произведениях, театральных и концертных постановках. Массовая культура стала индустрией по производству мифов. Социальный заказ и художественный метод в сочетании с мифологическими единицами и общей мифологической концепцией – инструменты создания мифов в любом обществе.

Массовая культура во всех обществах управляема. И управляется она системой «паблик рилейшнз» путем социального заказа.

Социальный заказ может исходить от аппарата власти, от вождя, как в тоталитарных и авторитарных обществах. Когда в Советском Союзе шла коллективизация, Сталин предложил М. А. Шолохову отложить на некоторое время работу над романом «Тихий Дон» и написать роман о коллективизации. Шолохов за шесть месяцев написал книгу «Поднятая целина». И она оказалась талантливым произведением. Также в начале 1930-х годов по совету Сталина А. Н. Толстой написал увлекательный, талантливый роман «Петр Первый», где образ царя получился такой, каким его хотел видеть Сталин. Известны указания И. Сталина о создании фильма «Разгром немцев под Москвой» в 1941 г., после московской битвы, а также предложение режиссеру С. М. Эйзенштейну снять фильм «Иван Грозный». Вышедший фильм стал подлинным явлением в искусстве.

Но, как правило, социальный заказ в советском обществе был продиктован идеологическими установками, «заказчиком» выступало партийное руководство. Это не значило, что художники творили по прямым партийным указаниям. Они были свободны в выборе обозначенных тем и их решении, но, разделяя политику партии, следовали в своем творчестве идеологической линии партии. Особенность взаимоотношений власти и художника в тоталитарном и авторитарном обществах состояла в росте взаимного недоверия, что привело в конце концов к отчуждению многих деятелей искусства от власти. Об этом свидетельствуют судьбы деятелей литературы и искусства в 1930—1980-е годы в СССР.

В Германии во времена тоталитарного нацистского общества социальный заказ выступал в форме так называемой национал-социалистической доктрины координирования. Как утверждает германский историк Р. Герцштейн, министр пропаганды Й.Геббельс не только выбирал сюжеты, актеров и режиссеров при создании фильмов, но порой даже сам вносил изменения в сценарии. Более того, он вполне определенно давал понять сотрудникам гигантской кинокорпорации УФА, что координация их действий со стороны государства равносильна национал-социалистическому руководству.

Социальный заказ для массовой культуры в либерально-демократических обществах исходит от руководства компаний, производящих продукцию этой культуры, – от издательских концернов, кинематографических и телевизионных корпораций, музыкальных фирм. Этот заказ осуществляется через систему финансирования, институт продюсеров, систему конкурсов и производства произведений массовой культуры.

Финансируются проекты, которые устраивают компанию, продюсеры отбирают сценарии и «раскручивают» те проекты и тех исполнителей, которые удовлетворяют вкусам и установкам публики, общества, его социальным слоям и группам. Престижные премии в той или иной сфере искусства, как, например, премия Американской академии киноискусств «Оскар», даются авторам произведений, отвечающих идеологическим установкам данного общества и критериям их художественного воплощения. Эти премии тоже являются своего рода установками, ориентирами для художников.

Таким образом, социальный заказ как метод управления массовой культурой существует во всех обществах, но действует он по-разному, в зависимости от типа общества. Массовая культура не может существовать без него, поскольку ее производство связано как с обеспечением политической пропаганды, так и с необходимостью привлечения немалых финансовых и материальных средств, которые имеются у государства и у частных компаний.

В либеральных обществах социальный заказ поддерживается системой рейтингов, которые определяют продаваемость той или иной продукции массовой культуры, а следовательно, и творчество писателей, актеров, кинорежиссеров, эстрадных звезд, творчество интеллектуальной и художественной интеллигенции. Не художественный и интеллектуальный уровень произведений искусства, а их продаваемость, как признание массы, определяет их ценность. Продаваемость, выраженная в рейтингах, движет сегодня социальным заказом.

Своеобразие управления массовой культурой в разных обществах заключается, помимо особенностей социального заказа, и в том, что авторы при создании произведений этой культуры пользуются определенным художественным методом. Конечно, это не свод правил, не инструкции, и художник порой не может объяснить, чем он руководствовался, создавая свое творение. Но интуитивно он пользуется этим методом как принципом, как неким правилом, иначе его произведение не будет удовлетворять требованиям массовой культуры, обеспечивающей идеологические установки общества. А принцип этот весьма различен в разных социальных системах.

В советском обществе этот художественный метод назывался с о ц и а л и с т и ч е с к и й р е а л и з м. В учебном пособии для художественных вузов «Русское советское искусство», вышедшем в 1954 г., отмечено, что принцип социалистического реализма сформулировал в начале 1934 г. Сталин.

«Социалистический реализм, – говорится в этом пособии, – в своем утверждении положительных образов обобщает и показывает то, что является подлинным, главным и ведущим содержанием реальной действительности в ее революционном развитии. Собирая и синтезируя типические черты нового, прежде всего типические особенности человека советского общества, социалистический реализм в то же время раскрывает черты будущего, становясь мощным средством воспитания людей, строящих коммунистическое общество» [24,50].

Секретарь ЦК ВКП(б) А. Жданов, выступая на Первом всесоюзном съезде писателей, развивал тезисы Сталина:

«При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма. Такой метод художественной литературы и литературной критики есть то, что мы называем методом социалистического реализма» [8, 8–9].

Но метод социалистического реализма при обобщении и показе того, что является ведущим содержанием действительности, идеализирует эту действительность и действующего в ней человека (в худших образцах искусства – лакирует). А раскрывая черты будущего, социалистический реализм становится социальной фантастикой. Таким образом, идеализация действительности и социальная фантастика – это метод создания социального мифа, направленного на воспитание человека или на его «идейную переделку» (по А. Жданову). Массовая культура в СССР в 1930—1940-е годы, вооруженная методом социалистического реализма, работала прежде всего на политическую пропаганду, на формирование советского человека в духе социалистической идейности, преданности партии, Родине и государственному строю, в духе готовности к самопожертвованию во имя этих идей. Лучшие произведения советской массовой культуры того времени отвечали этому принципу. Шолоховская «Поднятая целина», написанная по социальному заказу и оказавшаяся действительно талантливым произведением, повествует как раз о переделке людей в условиях революционного развития – коллективизации. Талант Шолохова позволил автору уйти от социальной фантастики, а его любовь к своим героям помогла создать поистине увлекательный роман. В советской литературе того времени предметом всеобщего интереса были произведения М. Шолохова, А. Толстого, Н. Островского, А. Фадеева, К. Симонова, И. Ильфа и Е. Петрова, И. Эренбурга, А. Гайдара, А. Беляева, Б. Полевого, В. Некрасова, Э. Казакевича.

Трудно переоценить воздействие фильмов, созданных в духе социалистического реализма, прежде всего таких, как «Трилогия о Максиме» – А. Трауберга, «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году» – М. Ромма, «Чапаев» – братьев Васильевых, «Трактористы», «Свинарка и пастух» – И. Пырьева, «Цирк» и «Волга-Волга» – Г. Александрова, «Моя любовь» – В.Корш-Саблина, «Молодая гвардия» – С. Герасимова, обошедших всю страну. Каждая из этих картин становилась событием, шла во всех кинотеатрах страны. Тогда трудно было найти человека, который не видел бы этих фильмов. А масштабы демонстрации говорят сами за себя: фильм «Молодая гвардия», вышедший на экраны в 1948 г., посмотрели около 80 млн человек.

Была и музыка, написанная в духе социального оптимизма. Это энергичная, мелодичная, жизнеутверждающая музыка И. Дунаевского, М. Блантера, В. Соловьева-Седова, Н. Богословского, погружавшая человека в мир светлых социальных иллюзий. Она стала символом той эпохи. Ею заслушивались миллионы.

Советская литература и искусство выстраивали образ советского человека, на примере которого шло формирование реальных людей. Наиболее концентрированно этот образ был выписан в произведениях Н. Островского «Как закалялась сталь», Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке», А. Фадеева «Молодая гвардия».

В свете утверждения метода социалистического реализма понятным становится постановление ЦК ВКП(б) 1947 г. о журналах «Звезда» и «Октябрь» и опере В. Мурадели «Дружба народов». Осуждение творчества М. Зощенко, А. Ахматовой, В. Мурадели, о которых шла речь в этом постановлении, стало, по существу, борьбой между массовой культурой, в которой господствовал метод социалистического реализма, и элитарной, высокой культурой, к которой принадлежало творчество этих художников. В тот период – период «холодной войны» – для власти в СССР массовая культура оставалась средством, способствующим прежде всего реализации политических целей.

Тоталитарные общества разной социально-политической ориентации имеют и разные художественные методы массовой культуры. В гитлеровской Германии с ее нацеленностью на возвеличивание арийской расы, на расширение жизненного пространства и подавление других наций и народностей художественный метод массовой культуры определялся тезисом Геббельса о сочетании идеи и средства ее выражения. Геббельс не верил в способности немецких режиссеров снимать добротные военные фильмы, отражавшие глобальные цели национал-социализма. Ему импонировали ленты, имевшие легко доступный для восприятия характер и даже юмористические, но отнюдь не неуклюжие, скучные проповеди [4,275, 543].

В основе художественного метода массовой культуры гитлеровской Германии оставался н е м е ц к и й и д е а л и з м, стремление к суперчеловеку, достижениям в труде, спорте, войне, семейной жизни. По существу, этот метод сводился к реализации упомянутого выше геббельсовского тезиса о сочетании идеи и средств ее выражения, к возвеличиванию истории посредством ее мифологизации, к прославлению новой Германии и новых немцев, к эксплуатации национальных чувств. Идея формирования «арийского» человека была обращена к национальной душе, из которой «вырастал» новый немец. И сформировать этого немца должны были пропаганда и искусство новой Германии – Германии Гитлера. Исполнители и творцы пропаганды в гитлеровском рейхе горели энтузиазмом соединения идеи и души. Наиболее значимо это проявилось в такой сфере массовой культуры, как кинематограф. Более 100 фильмов в год выпускала кинопромышленность Третьего рейха, из которых только 15 % соответствовали прямой пропаганде. Остальные захватывали душу увлекательным зрелищем. Сила нацистского художественного метода в массовой культуре способствовала созданию социальных мифов, которые взращивали пронацистские чувства у рядовых немцев.

А каков художественный метод в массовой культуре либерально-демократических обществ? Он также не универсален для этих обществ, ибо связан не только с идеологической ориентацией, но и с традициями, историей, национальным характером. Рассмотрим этот метод на примере массовой культуры Соединенных Штатов Америки, занимавшей весьма прочные позиции на протяжении почти всего XX столетия.

Конечно, в США этот метод, в отличие от авторитарных и тоталитарных обществ, не декларирован, и художника не призывают напрямую следовать ему. Но идеологические установки и ценности американского общества, на которые ориентируется художник, требования рынка, продюсеров и общественного мнения в течение уже многих десятилетий выкристаллизовали суть этого метода. Его можно сформулировать исходя из работ теоретиков культуры, посвященных такому феномену национального сознания американцев, как а м е р и к а н с к а я м е ч т а. К их числу относятся работы М. Лернера «Развитие цивилизации в Америке» (1987), Г. Адамса «История Соединенных Штатов» (1889–1891), Д. Адамса «Американский эпос» (1931). Наиболее полно понятие американской мечты и ее реализация в истории США рассмотрены в книге Д. Адамса «Американский эпос». Ставя знак равенства между американской мечтой и американизмом, он пишет:

«Если американизм был мечтой, то он был в то же время величайшей реальностью в американской жизни. Он был такой же движущей силой, как пшеница или золото. Это был американизм, и его алтарь находился в сердце каждого простого человека. Может быть, этот человек не сделал многого для американской культуры в ее узком смысле, но он сражался за упрочение американской мечты. Именно это сделало его великой фигурой американской драмы» [32,174].

Художественный метод в американской массовой культуре – это художественное исследование развития человека в процессе реализации американской мечты, связанной с национальной этикой и американским образом жизни и представляющей идею преуспевания, путь к успеху, в основе которого – принцип равных возможностей, активный индивидуализм личности, индивидуализм, приносящий счастье. Понятие американской мечты глубоко пронизывает американское массовое искусство. Явно и неявно в произведениях массовой культуры художники ориентируются на принцип американской мечты.

Наиболее ярко этот метод проявляется в произведениях американского кинематографа, в фильмах, созданных в Голливуде, на этой «фабрике грез и кумиров». Продуктом этого метода стали определенные жанры кино – мелодрамы, а также чисто американское изобретение – вестерны и гангстерские фильмы. М. Лернер в труде «Развитие цивилизации в Америке» пишет о продукции Голливуда:

«Киноэкран уничтожает понятие о времени, добавляя иллюзию пространства и создавая изысканные мечты. А в этом – эмоциональная идентификация простого человека благодаря кинозвезде с теми мечтами и тем магическим миром, который соткан из грез» [13,343].

Американская мечта как метод творчества создает иллюзию действительности и социальную фантастику, а в итоге – все тот же социальный миф.

И управляется киноиндустрия теми же способами: социальный заказ и художественный метод, которые воздействуют на художника в органическом единстве. Игнорируешь художественный метод – не получаешь социального заказа.

Взаимоотношение художника с издательством, киностудией, его творчество определяет система управления – «паблик рилейшнз», в которую входят и продюссер, и сценарист, и режиссер. Эта система выстраивает стратегию маркетинга, стратегию создания произведений массовой культуры, ищет и выращивает деятелей литературы и искусства, кино– и телезвезд, работает с ними, создает структуру социального заказа и условия применения определенного художественного метода в творчестве кинематографистов.

На основе социального заказа и продиктованного им художественного метода Голливуд благодаря своим масштабам и мощи способен создавать продукцию для всего мира.

«То, что делает Голливуд, и то, как он это делает, становится способом жизни для миллионов людей во всем мире. Голливуд производит, распределяет, экспортирует нечто большее чем фильмы. Люди заимствуют свою философию, свой стиль одежды, свои манеры, походку, разговор, свое знание мира из картин, которые видят, и из голливудских журналов и статей, которые читают… Роскошь, предназначенная для того, чтобы ослеплять зрителя, становится его поводырем. Действие и сила, которые должны волновать его, успокаивают. Сексуальные чары, которые должны соблазнять зрителя, украшают его мечты. Насилие, которое, как подразумевалось, «подстегнет» его, уменьшает его восприимчивость» [13, 349].

Привлекательные социальные мифы, производимые Голливудом, – социальная терапия для населения большинства стран мира. В этом мощь американской массовой культуры, но у нее имеется значительный антигуманный налет. Потому что эта культура несет и ценности далеко не лучшего свойства: крайний индивидуализм, коллективный эгоцентризм, примитивизм, насилие, жестокость, хотя и в оболочке борьбы добра со злом. Это все входит в понятие американского культурного империализма, в котором самую весомую долю занимает американский кинематограф.

Голливуд сегодня – это оружие экспансии американского видения мира, оружие глобализации. Именно Голливуд своей продукцией несет миру ценности и мифы, изобретенные в США. В продукции Голливуда много фильмов в жанре социальной фантастики, которая предлагает строго выстроенный образ будущего мира: борьба добра со злом под эгидой и знаменем Америки. В них предстает один и тот же новый мир, который создают с помощью компьютерных технологий и эффектных технических трюков – они главные герои фильмов. Эти фильмы снимают не бездарные режиссеры; они зрелищны. На российском экране они представлены достаточно широко, впрочем, как и везде в мире. Только за последнее десятилетие в прокат вышли: «Люди Икс», «Люди Икс-2», «Гарри Поттер», «Терминатор», «Матрица», «Планета обезьян», «Троя». В последнее время в Голливуде возникла новая тенденция – производство фильмов об истории стран и народов. Не американской истории, а истории Европы, Древнего Рима и Древней Греции. Тоже будет ярко, зрелищно, мощно. Но при этом мировая история и история отдельных стран будет преподноситься в редакции Голливуда. А историю он может мастерски интерпретировать, поставив США в центр любых событий. Ведь добился же Голливуд того, что многие молодые американцы уже считают: во Второй мировой войне именно Америка разбила Гитлера. Мощь Голливуда, направленная на глобализацию американских идей и ценностей, превращает его в ударную силу социального контроля масс на всей планете.

Масштабы наступления Голливуда по миру впечатляют. Только в Европе 60 % кинопроката и телерадиосетей принадлежат США. А малым странам дешевле покупать американские фильмы, чем производить свои. Но сегодняшняя Европа восстает против этой экспансии. Еще в 1989 г. страны Европейского союза установили квоту на показ американского кино. А в июле 2003 г. в будущую Конституцию Европейского союза было внесено право вето: теперь государственные органы европейских стран могут регулировать поток американских фильмов на экранах, «когда есть риск нанесения ущерба языковому и культурному многообразию стран ЕС». Во Франции, например, неевропейское кино может занимать не более 40 % эфирного и экранного времени.

Иное дело в России, которая подавляющую часть своей кино-и телесети предоставила для американской продукции. Американские кинопрокатчики, по сути, завоевали российский рынок.

7.3.5. Реклама

Реклама как форма общественных связей – это определенный вид коммуникации, создаваемый и поддерживаемый системой имиджей товаров, организаций, лидеров. Такая коммуникативная связь в форме трансляции имиджей складывается прежде всего между производством и потреблением. Реклама связывает производство и потребление, содействует реализации стоимости, ускоряя процесс купли-продажи, оборачиваемости капитала, поддерживает обратную связь с рынком и потребителем, способствуя продвижению товара. Она не только формирует спрос на товары, услуги, финансы, но и управляет им.

Реклама обеспечивает коммуникативную связь между производителем и потребителем, между властью, политиками, политическими партиями, движениями и общественностью, между вариантами решения той или иной социальной проблемы и общественностью. Поэтому она бывает коммерческая, политическая и социальная. В этих качествах реклама – это еще и вид социологической пропаганды, т. е. пропаганды вещью, предметом, стилем жизни. Реклама существует благодаря креативным технологиям, поэтому ее рассматривают еще и как сферу, управляемую «паблик рилейшнз».

7.4. Миф и имидж

Взаимодействие мифа и имиджа. В процессе влияния на человека исходным, первичным, системообразующим элементом, универсальным для всех форм общественных связей и типов общества является миф. Понятие «миф», как пишет немецкий исследователь К. Хюбнер в своем фундаментальном труде «Истина мифа» [30, 17], связано с языком предметных знаков (нуминозный язык). Причем речь идет о таких знаках, которые объемлют и внешний мир, и человека в их взаимодействии. Нуминозные, т. е. знаковые значения, по Хюбнеру, играют в мифе решающую роль. Но, согласно концепции Р. Барта [3, 258–259,285—286], миф – это вторичная система, которая предполагает первичную. Первичная система указывает на реальность, которую он называет «чистой материей», в то время как «вторичная» вместе с мифической идеей или мифическим понятием в известной степени надстраивается над первичной и поэтому не может вытекать из «природы вещей». Мифическое понятие «деформирует» и «отчуждает» первоначальный смысл, вследствие чего Барт назвал миф «похищенным языком».

Хюбнер, опровергая концепцию Барта, исходит из того, что нет никакой чистой материи или природы в себе, а есть лишь различные толкования реальности, причем немифическое толкование не имеет преимуществ перед мифическим. Здесь Барт материалистичен, а Хюбнер выступает в роли идеалиста, трактуя действительность лишь как ее истолкование. Рациональное зерно концепции Барта в том, что есть первичная реальность, будь то природа или общество, и есть отражающее сознание, продукт которого – мифы, в силу неполноты знания.

Если идеологию рассматривать как совокупность знаний, выведенных на основе достоверных научных данных, то, как отметил французский исследователь Ж. Сорель, для придания идеологии революционного размаха нужен миф [48, 141]. Идеология тогда получает революционный размах, когда она овладевает массами. Для этого и нужен миф. Миф, – как утверждал Ж. Сорель, – должен отобразить тенденции, ожидания, инстинкты народа или партии, что позволяет наглядно изобразить все стремления и страхи в виде целостности. Причем не играет никакой роли, что миф порой в частностях выглядит фантастично и значительно отклоняется от реальности. А суть в том, чтобы воздействовать на человеческую фантазию. К. Хюбнер в связи с этим указывает, что Ж. Сорель является одним из духовных отцов тех политических псевдомифов, которые так сильно повлияли на историю XX столетия.

XX век стал веком мифологии. Это произошло во многом благодаря развитию средств массовой информации. Но именно применительно к этому веку Р. Барт говорил, что в наше время миф превратил историю в идеологию. Некоторые исследователи утверждают, что другое название мифа сегодня – идеология. Идентичность этих понятий почти очевидна. Это ни в коей мере не противоречит точке зрения К. Леви-Строса, утверждавшего, что сущность мифа – рассказанная в нем история [11, 187]. Идеология – это и есть рассказанная история.

Но миф – это не собрание выдумок, не игра фантазии. А. Ф. Лосев полагал, что миф «содержит в себе строжайшую и оп-ределеннейшую структуру и есть логически, т. е. прежде всего диалектически, необходимая категория сознания и бытия вообще» [15, 25].

Если исходить из того, что есть два способа познания мира – диалектический и мифологический, – то большинству людей свойствен прежде всего мифологический способ. Он дает, как отмечает российский исследователь М. Зуй, именно ту картину мира, которая принципиально полна с гносеологической точки зрения. Современный человек, утверждает он, «отделен от мира и вынужден «познавать», т. е. произвольно конструировать скрытые от него связи. Порой поразительны степень искажения подлинного образа мира во взглядах и действиях современного «знающего» человека и соответствие представлений и действий мифологического человека глубинным закономерностям мира» [10, 17]. Этот вывод, перекликающийся с концепцией социального конструирования реальности Бергера и Лукмана, свидетельствует о том, что именно тотальное влияние на человека, прежде всего средств массовой информации, способствует искажению подлинного образа мира. Информационная действительность замещает реальную картину мира и стимулирует мифологический способ познания реальной действительности.

Здесь интересно обратиться к произведению А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Жанр его сам автор определил как художественное исследование. Понимая и преимущество этого метода, и его ограниченность, Солженицын отмечал:

«Я не дерзну писать историю Архипелага: мне не довелось читать документов… Все прямые документы уничтожены или так тайно хранятся, что к ним проникнуть нельзя… Большинство свидетелей убито и умерло. Итак, писать обыкновенное научное исследование, опирающееся на документы, на цифры, на статистику, не только невозможно мне сегодня… но боюсь, что и никогда никому [27, 9]».

Но предвидение А. Солженицына не оправдалось. «Архипелаг ГУЛАГ» вышел на Западе в 1973 г., а в СССР начал публиковаться в журнале «Новый мир» в 1989 г. И тогда же еженедельник «Аргументы и факты» опубликовал материалы исследования одного из историков ««Архипелаг ГУЛАГ» глазами писателя и статистика». Потом и в других изданиях стали появляться исследования о ГУЛАГе. В связи с этим литературовед В. Баранов отмечает, что, возможно, все цифры в них требуют проверки, но если в одном случае источник понятен, то в другом, «архипелаговском», – совершенно неведом [1, 4]. И если принимать за истину живые свидетельства современников о своей судьбе, – указывает В. Баранов, – то совершенно непонятно, откуда у кого-то из них могут появиться обобщающие цифры по ГУЛАГу в целом.

И далее В. Баранов делает весьма серьезный вывод: сомнительные, а иногда и попросту недостоверные сведения и обобщающие суждения получили распространение во всем мире в огромном количестве (тираж только номеров «Нового мира» с «ГУЛАГом» достигал более полутора миллионов экземпляров). Это суждение В. Баранова говорит о том, что «Архипелаг ГУЛАГ» – результат мифологического способа познания реальности, результат, в котором реальная картина действительности замещена мифологической. Учитывая огромные тиражи этой книги, широкую распространенность, можно представить ее мифологическую силу воздействия на общественное сознание и настроение. В. Баранов вполне справедливо отмечал, что «Архипелаг ГУЛАГ» сыграл в крушении тоталитарного режима такую роль, какую никогда и нигде не сыграла книга в политической борьбе какой-либо страны [2].

Мифологический способ познания отличает и книги известной белорусской писательницы С. Алексиевич – «Цинковые мальчики», «Зачарованные смертью», «Чернобыльская молитва» и др. О своем творческом методе сама С. Алексиевич говорила:

«Для каждой книги я записываю минимум 500 человек… отбираю для каждой книги 100–200 историй. Да, эти истории нельзя считать документами – это версии, но из множества версий собирается знаковый документ» [25].

Знаковый, т. е. мифологический, по Хюбнеру, и отчужденный от первоначального смысла – по Барту. Этот документ олицетворяет все тот же мифологический способ познания мира.

Когда мы говорим о мифологическом способе познания мира, то отображение этого мира выступает в виде идей, понятий, историй, преданий, знаков, символов. Они интерпретируются сознанием, психикой, жизненным опытом и трансформируются в образы, впечатления, а значит, в имиджи. В современной литературе существует несколько определений понятия «имидж». Приведем одно из них, имеющее обобщающий характер: имидж – это образ предмета, явления, человека, это впечатление, представление о предмете, явлении, человеке, рожденное на эмоционально-психологическом уровне. Имидж – знаковая характеристика, в которой присутствуют форма и содержание, он своего рода инструмент общения с массовым сознанием.

Но есть имидж «чистый», сконструированный, а есть имидж восприятия – мифоимидж. Это образ предмета, явления, события, человека, воспринятый и интерпретируемый личностью в зависимости от ее социально-психологического опыта, уровня развитости ее чувств и эмоций, глубины мышления. Имидж неразрывно связан с мифом. Он – производное от мифа, пропущенное через сознание и чувство человека.

Созданный и распространенный имидж, воспринятый миллионами, порождает феномен восприятия – имидж имиджа, т. е. впечатление от имиджа, обусловленное мировоззрением, настроением, социальным опытом людей, составляющих массу. Имидж имиджа, или мифоимидж, – это своего рода производное от имиджа, тот самый элемент, который свидетельствует об эффективности воздействия сконструированного имиджа на массу. Есть мифо-имидж – значит есть реакция массы. А мифоимидж можно выявить через социологические исследования. Они позволяют увидеть в каждом конкретном случае, насколько мифоимидж тождествен имиджу или насколько отличен от него, и тем самым оценить степень эффективности применяемых технологий «паблик рилейшнз». Из процесса создания и восприятия имиджа и складывается сущность драматургического действия как части социального действия, обеспечивающего, по Ю. Хабермасу, развитие современного информационного общества.

Формы общественных связей – образование, религия, пропаганда, реклама, массовая культура – «вырабатывают» продукцию, именуемую мифами. В связи с этим мифы бывают публицистические, художественные, научно-популярные. Пропаганда, религия, как сферы деятельности, вырабатывают публицистические мифы; массовая культура, реклама – художественные и художественно-публицистические; образование – научно-популярные мифы, мифы-версии, связанные с теми или иными историческими событиями, взглядами на развитие литературы, искусства.

Если личность или событие – величины постоянные, то миф – величина переменная, потому что личность или событие жестко привязаны к определенной эпохе и имеют абсолютный характер. А миф о личности, событии – это творение художника, пропагандиста, публициста, которое повторяется в разное историческое время. Но если миф – продукт народного творчества, он скорее абсолютен, ибо рождается во время жизни личности, служащей объектом для мифа. Народный миф абсолютен, потому что он передается из поколения в поколение.

Миф никогда не соответствует истине. Он может только приближаться к ней в той или иной степени, но никогда не растворится в истине, поскольку является продуктом художественного или публицистического творчества, а не научного исследования. Миф соткан из мифологических единиц. Единица мифа – не факт, а мнение публициста о факте или художественное представление факта (образ факта) у художника. Единица мифа – публицистический или художественный стереотип, в основе которого, по определению У. Липмана, – упрощенное, заранее принятое представление, не вытекающее из собственного опыта [14, 109]. Совокупность этих стереотипов, выстроенных в разных сочетаниях в соответствии с концепцией публициста или художника, есть рассказанная история (по К. Леви-Стросу), есть миф как публицистическое или художественное произведение. Поэтому любое произведение пропаганды и массовой культуры можно исследовать, оперируя понятиями единица мифа (мнение о факте, образ факта, стереотип) и концепция мифа.

Миф – это совокупность мифологических единиц, объединенных единой концепцией. Единица мифа и концепция мифа – это инструменты анализа любого публицистического текста, выступления или художественного произведения массовой культуры.

Имидж в определенной мере – это искусство управления впечатлением. А управляют, как правило, средства массовой информации, т. е. публицисты, писатели, художники, специалисты-имиджмейкеры, деятели массовой культуры. По сути, массовый человек оперирует не мифами-идеями, понятиями, историями, символами в «чистом виде», а впечатлениями от мифов – мифо-имиджами. В сознании и настроении людей выстраивается иерархия мифоимиджей.

Мифологическое сознание как способ познания мира включает в себя ряд черт:

♦ специфическое представление об истории и политике, выраженное в определенной иерархии мифоимиджей, это идентификация личности с родиной, нацией, культурой;

♦ самоидентификацию личности через слияние с группой, когда личность растворяет себя в группе, не осознавая собственную ценность;

♦ уважение к власти, как к имиджу силы, высшего авторитета, стремление к идентификации с вождем, лидером, особенно в периоды кризисного состояния общества;

♦ систему символов и ритуалов, имидж которых способствует формированию чувства эмоционально-психологического единения личности с группой, социальной общностью, с толпой, а также с вождем, с лидером.

Имиджи воздействуют на человека, задают ему координаты ориентаций, порождают мифоимиджи. Различают личностные, социальные и мировоззренческие мифоимиджи. Личностные ми-фоимиджи касаются взглядов, установок, представлений о своей судьбе, семье, близких людях, коллегах, руководителях, жизненных авторитетах. Социальные мифоимиджи отражают представления о власти, обществе, существующем строе, политике, деятельности организации, в которой человек трудиться. Мировоззренческие – ориентируют человека в мире, идентифицируют его с такими глобальными образованиями, как родина, общество, нация, народ, история, жизнь.

Личностные мифоимиджи основаны на восприятии людей. Это восприятие зависит от того, как мы их классифицируем – молодежь, женщины, безработные, ученые, политические деятели и т. д. Обычно люди классифицируются по принадлежности к той или иной группе, социально-экономическому классу или по их физическим характеристикам (пол, возраст, цвет кожи и т. д.). Создающиеся таким образом стереотипы восприятия часто порождают слишком условное и упрощенное представление о других людях.

Стереотипы восприятия редко бывают осмысленными и выстраданными. Чаще всего они приобретаются под влиянием той или иной группы или людей, с уже сложившимися стереотипами, а также средств массовой информации. Необходимо иметь в виду некоторые психологические особенности восприятия. Это прежде всего эффект ореола, когда о предмете или человеке уже известна позитивная информация, и эффект первичности (первое впечатление самое стойкое). У имиджа каждого человека есть природные элементы (рост, телосложение, черты лица), а также созданные, приобретенные (осанка, походка, одежда, манера разговора, стиль общения).

По оценке психологов, только 7 % содержания сообщений передается смыслом слов, в то время как 38 % информации воспринимается в соответствии с тем, как эти слова произносятся, и 55 % – выражением лица. В любой момент времени стиль коммуникации уже сам по себе составляет сообщение, указывая на то, как следует понимать сообщаемое [29, 83]. Речь в данном случае идет о «мета-коммуникации», т. е. о «коммуникации над коммуникацией».

Личностный имидж воспринимается благодаря биологической составляющей (конституция человека), внешнему облику (одежда, грим), стилю поведения и общения (метакоммуникации).

Так как имидж – образ управляемый, то создание его требует определенной системы мер, которые составляют содержание имиджелогии – прикладного направления политической психологии. Российский ученый В. Александров полагает, что с социологической точки зрения в содержание личностного имиджа входят:

♦ представление человека, носителя имиджа, о том, что он должен делать, как себя вести, занимая ту или иную позицию в социальных структурах;

♦ представление о том, как именно он, со своей неповторимой индивидуальностью, осуществляет свою социальную роль, как «играет» ее;

♦ представление о том, что ждут от него люди, находящиеся в контрпозиции (например, избиратели от президента, подчиненные от руководителя);

♦ представление о том, что именно, какие черты и манеры поведения оцениваются ими наиболее положительно.

А влиятельный политконсультант Д. Моррис из США считает, что личностный имидж – это репутация, а репутация зависит от поведения. Поведение же зависит от повторения – человек делает что-то, потом делает снова, снова и снова. И это становится уже частью его репутации, а затем и частью его имиджа.

Социальные мифоимиджи формируются усилиями образования, пропаганды, политической рекламы, массовой культуры. В условиях политики гласности в СССР в 1986–1991 гг., а потом в России после 1991 г. сложилась определенная устойчивая совокупность мифоимиджей о государстве, стране, власти, занявшая господствующее положение в массовом сознании и настроении. К ним относятся мифоимиджи о красном терроре, уложившем в могилы «десятки миллионов граждан Советского Союза»; об Отечественной войне, выигранной бездарно, в которой победа залита кровью якобы 40–50 млн соотечественников; о государстве, именуемом СССР, – этой «империи зла», тоталитарном монстре, распростершем свои щупальца над жизнью и судьбой каждого человека и отнявшем у него все права и свободы.

Из чего же складываются имиджи государства, власти и организации, в которой трудится человек? Они состоят из визуального внешнего и внутреннего образов.

Визуалъный образ – это название государства, властных структур, организаций, традиции, разного рода церемонии, а также продуманные акции, утверждающие авторитет, мощь и силу власти. В этом же ряду внешность, поступки, стиль поведения руководителей. Это как бы неочевидные, но весьма значимые факторы. По данным опросов фокус-групп, состоящих из «успешных» жителей Москвы в возрасте 25–30 лет, проведенных в феврале 2003 г. социологами компании Validata, первое, что вспомнили опрашиваемые при слове «Россия» – Гагарин, полеты в космос, черный хлеб и водка, автомат Калашникова, русский шоколад и истребитель МИГ. Нетрудно заметить, что все названные составляющие внешнего имиджа России находятся в определенной зависимости от интенсивности упоминания этих имен и предметов в течение последних 10–15 лет в пропаганде, рекламе, произведениях массовой культуры. Такая же закономерность присутствует в данных социологических исследований, когда опрашиваемых просят назвать самых выдающихся людей страны за всю ее историю. В 1989 г. называли (по убывающей) – Ленина, Петра I, Горбачева, Сталина, Суворова; в 1997 г. – Петра I, Сталина, Ленина, Екатерину II, Брежнева; в 2001 г. – Ленина, Сталина, Брежнева, Жукова,

Андропова. Все эти имена и последовательность их упоминания находятся в тесной зависимости от числа публикаций в СМИ, количестве выпущенных книг и показанных телепрограмм о каждом из этих деятелей. Существующие сегодня информационные базы позволяют выявить эту закономерность, которая доказывает, как мировоззренческие установки, выражающиеся в конечном счете в мифоимиджах, зависят от интенсивного воздействия произведений пропаганды, рекламы и массовой культуры.

Внутренний образ государства, власти, организации складывается из мифа-биографии и духовной цели. Миф-биография власти должен соответствовать национальному характеру, традициям, менталитету народа. Миф-биография организации, фирмы, компании должен соответствовать менталитету, настроениям той части населения, на которую ориентируется в своей деятельности организация или фирма и компания. Духовная цель находит свое выражение в образе высших устремлений власти и организации. Власть, фирма, организация могут предъявить себя миру через образ, через имидж, в котором ясно видны благородные, привлекательные цели.

Мировоззренческие мифоимиджи рождаются с того момента, как человек начинает идентифицировать себя с нацией, Родиной, культурой. К. Хюбнер считает, что нация, понимаемая сквозь призму мифа, определяется через архетипически понимаемую историю. Каждый отдельный человек в соответствии со своей принадлежностью к нации является ее персонификацией. Именно из этого проистекает, по мнению К. Хюбнера, широко распространенная тенденция представлять нацию в человеческом облике: немцев – как Михель, французов – как Жан и т. д. [30,328]. Но ведь это имиджи как бы производные от архетипов, т. е. бессознательного, усвоенного почти генетически. Но есть имиджи, созданные искусственно (по Сорелю) для воздействия на человеческую фантазию, т. е. на сознание и настроение.

Имидж Родины на уровне архетипа создается в процессе того, что внешние предметы, «в которых «живет» и материализуется нация, такие как ландшафты, архитектурные памятники, документы, культовые места и т. д., становятся тем самым частью внутренней сущности каждого, кто принадлежит этой нации» [30]. Человек и Отечество, человек и Родина сплетаются, таким образом, в одно неразрывное целое. Человек таков, каков он есть, благодаря тому, что он живет в окружающем мире и последний живет в нем, в том числе и в качестве имиджей. Имидж – важнейшая сторона идентичности личности и общества, человека и Родины.

ВЫВОДЫ

Общественные связи – это система влияния на человека, на классы, социальные слои и группы с целью обеспечения социального взаимодействия и социального контроля масс. С их помощью осуществляется регулирование взаимодействия между властью и обществом, бизнесом и обществом, культурой и обществом, а также внутри власти, бизнеса и культуры как сфер человеческой деятельности. Процесс регулирования отношений осуществляется путем обмена информацией. Общественные связи как процесс регулирования социального взаимодействия находят свое выражение в форме образования, религии, пропаганды, культуры, прежде всего массовой, и в форме рекламы.

Именно система образования в первую очередь формирует сознание людей, благодаря ей они овладевают знаниями, научными теориями, пониманием художественных ценностей. В обществе на переломных этапах всегда шла борьба за содержание образования, его идейную направленность. Образование и воспитание обладают «отложенным эффектом», который проявляется не сразу, а через определенное время в судьбе личности, ее поступках.

Пропаганда как одна из форм общественных связей подразумевает социальную деятельность в сфере «обработки людей людьми», связанную с формированием определенного мировоззрения и установок у личности, целенаправленным воздействием на людей, с тем чтобы повлиять на их отношение к обществу и власти, на их оценки и поведение. Именно метод преподнесения информации, без чего она не существует, «превращает» информацию в пропаганду.

Религия как форма общественных связей за тысячелетия своей истории создала весьма эффективный механизм влияния на человека, механизм, позволяющий наиболее действенно осуществлять социальный контроль.

Массовая культура как форма общественных связей – это культура больших аудиторий, культура, распространяемая с помощью массовых коммуникаций на миллионы людей, это культура «экспансионистская», агрессивная. Ее продукция, находя отзвук в сознании и душах миллионов, не требует для своего восприятия напряжения ума и чувств, но в то же время способна создавать положительные и отрицательные эмоции, вызывать сопереживание, наслаждение. Управляется массовая культура посредством социального заказа и художественного метода, свойственного ей в условиях конкретного общества.

Реклама как форма общественных связей – это вид коммуникации, поддерживаемый системой имиджей товаров, организаций, лидеров.

Основные функции общественных связей: 1) обеспечение социальных действий; 2) обеспечение политической и экономической конкурентной борьбы; 3) обеспечение развития личности; 4) социальный контроль масс, влияние на человека.

В процессе влияния на человека первичным, системообразующим элементом, универсальным для всех форм общественных связей и типов общества является миф. Есть первичная реальность и отражающее ее сознание, продукт которого – мифы, в силу неполноты знания. XX век стал веком мифологии. Это произошло во многом благодаря развитию СМИ. Тотальное влияние на человека прежде всего средств массовой информации способствует искажению подлинного образа мира. Информационная действительность замещает реальную картину мира и стимулирует мифологический способ познания реальности.

Массовый человек оперирует не мифами – идеями, понятиями, историями, символами в «чистом виде», а впечатлениями от мифов, т. е. мифоимиджами.

Использованная литература

1. Баранов В. Все ли дозволено Юпитеру, или К истории одних преждевременных похорон // Кулиса-НГ. 1998. № 6.

2. Баранов В. М. Горький, теплоход и человек // Там же. 1998. № 11.

3. Барт Р. Мифологии. М., 1996.

4. Герцштейн Р. Война, которую выиграл Гитлер. Смоленск, 1996.

5. Де Вито М., Параскандоло Р. Сэр Поппер ненавидел телевидение и предлагал ограничить его свободу // Литературная газета. 1996. 28 авг.

6. Дубровский Д. Обман. Филосовско-психологический анализ. М., 1994.

7. Брасов Б. Социальная культурология. М., 1996.

8. Жданов А. Советская литература – самая идейная, самая передовая литература в мире. М., 1953.

9. Забалуев В. История Германии 1871–1918 гг. в немецких школьных учебниках // Новая и новейшая история. 1997. № 5.

10. Зуй М. Социология – мифология – философия (типы сознания) // Социологические исследования. 1966. № 12.

11. Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1993.

12. Ленин В. И. Речь на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отделов народного образования. 3 ноября 1920 г. // Полн. собр. соч. Т. 41.

13. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. М., 1992. Т. 2.

14. Липман У. Общественное мнение / Пер с англ. М., 2004.

15. Лосев А. Философия. Мифология. Культура. М., 1991.

16. Малле-Жоррис Ф. Искусство для избранных // Литературная газета. 1982. 2 июня.

17. Московичи С. Век толп: Исторический трактат по психологии масс. М., 1996.

18. Ниринг Э., Ниринг С. США сегодня. М., 1956.

19. Ноэлъ-Нойман Э. Общественное мнение. М., 1996.

20. Панарин И. Информационная война XXI века: готова ли к ней Россия? // Власть. 2002. № 2.

21. Петров А Насколько мы терпимы? // Независимая газета. 2005. 15 янв.

22. Поздняков П. Эффективность коммунистической пропаганды. М., 1975.

23. Разлогов К Феномен массовой культуры. Культура, традиции, образование. М., 1990. Вып. 1.

24. Русское советское искусство / Под ред. А. И. Леонова. М., 1954.

25. Светлана Алексиевич в «Известиях» // Известия. 1998. 24 июня.

26. Смелзер Н Социология. М., 1994.

27. Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ: В 3 т. М., 1989. Т. 1.

28. Фест. И. Гитлер. Биография / Пер. с нем. Пермь, 1993.

29. Фруа Г. Что такое психология. М., 1992. Т. 1.

30. Хюбнер К. Истина мифа. М., 1996.

31. Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1980.

32. Adams J. The epic of America. N. Y, 1931.

33. Burkly W. Sociology and modern systems theory. Oxford, 1967.

34. Choukas M. Propaganda comes of age. Wash., 1965.

35. Dufrenne М. L'art de masse existe – t // Revue d'Estherique. 1974. №. 3–4.

36. Freire P. Pedagogy of the oppressed. N. Y, 1971.

37. Holt R., de Velde R. Strategic psychological operations and american foreign policy. Chicago, 1960.

38. Jeismann K. Geschichtsbewustsein // Geschicht in Wissenschaft und Untemcht 44. 1933. № 11.

39. Koszyk K., Pruis K. Propaganda. Worterbuch zur publizistik. Munchen, 1970.

40. Lasswell H. Psychopatology and politics. Chicago, I960.

41. Martin L. – J. Effectiveness of international propaganda, propaganda in international affairs // The annals of the American Academy of Political and Social Sciences. 1971. Vol. 398.

42. Martin L. – J. International propaganda. Minneapolis, 1958.

43. Mucchielli R. La Subversion. Ed. C.L.C. 1997.

44. Nord P. L'intoxication – arme absolue de la guerre subversive. P., 1980.

45. Parsons T. Essays in sociological theory. N. Y, 1967.

46. Propaganda in War and Crisis / Ed. by D. Lesner. N. Y, 1951.

47. Shils E. Mass society and its culture // Daedalus. 1960. № 2.

48. Sorel G. Uber die Gewalt, ubers. V. L. Oppenheimer. Frankfurt, М., 1969.

49. Thomson O. Mass persuasion in history: An historical analysis of the development of propaganda technigues. Edinburgh, 1977.

50. Windlesham L. Communication and political power. L., 1966.

Глава 8

ОБЩЕСТВЕННЫЕ СВЯЗИ И КОММУНИКАЦИОННЫЕ СИСТЕМЫ

8.1. Общественные связи как коммуникации

Общественные связи в форме образования, религии, пропаганды, массовой культуры и рекламы уже являются массовыми коммуникациями, включающими, по определению М. Яновитца и Я. Томсона, институты, посредством которых специализированные группы используют технологические устройства (пресса, радио, кино и т. д.) для распространения символического содержания в больших, гетерогенных и рассредоточенных аудиториях. Общественные связи, имеющие объектом своего воздействия общественность, функционируют благодаря коммуникационным системам, встроенным в них. Каналы коммуникации выступают как несущая конструкция общественных связей, они определяют движение информации в социальном времени и пространстве.

Общественные связи следует рассматривать в зависимости от каналов социальной коммуникации и лидеров этих каналов. Обратимся к концепции Г. Тарда и С. Московичи, согласно которой каждому типу связи соответствует некоторый тип социального сообщества: традиционной коммуникации «из уст в уста» – толпа; современной коммуникации, берущей свое начало с газеты, – публика. Каждой коммуникации соответствует особый тип лидера; пресса породила свой собственный – публициста [7,229]. Отсюда следует, что общественность как тип социального сообщества, связанного с каналами коммуникации, можно подразделить на толпу, публику и неформальные группы.

В работах по психологии масс понятие «толпа» весьма широкое. Это и стихийное, неорганизованное скопление людей, и организованное, структурированное объединение индивидов. Лебон делит толпу на разнородную и однородную. Разнородную толпу, в свою очередь, он рассматривает как анонимную (уличную и пр.) и не анонимную (парламентские собрания и др.). А толпу однородную – как секты (политические, например), касты (военные, духовенство и т. д.), классы (буржуазия, крестьянство и т. д.) [6, 265–268]. Г. Тард, в свою очередь, указывает, что есть толпы анархические, стихийные, а есть организованные, искусственные (политические партии, армия, верующие, например) [7,208–209].

Но, как отмечает С. Московичи, организация превращает натуральные толпы в искусственные, коммуникация делает из них публику. Миллионы людей, спокойно читающие свою газету, слушающие радио, смотрящие телевизор, составляют часть нового типа толпы – нематериальной, распыленной, домашней. Речь идет о публике или, скорее, о публиках: читатели, слушатели, телезрители. Оставаясь каждый у себя дома, они существуют все вместе и при всей непохожести подобны. А подобны они потому, что внушаемы, поскольку каждый из них убежден, что в тот самый момент, когда он читает газету, слушает радио, он разделяет мысль, желание с огромным числом ему подобных. На читателя влияет мысль о чужом взгляде на него, субъективное впечатление, что он является объектом внимания людей, очень удаленных от него. Но другая важнейшая черта публики, как указывает основоположник этого понятия Г. Тард, – это движение мнений, которое она порождает.

Современные коммуникации создали публику на месте толп. Средства массовой информации приносят человеку домой то, зачем он раньше ходил в кафе, на площадь, в клуб. Средства массовой информации, утверждает С. Московичи, гипнотизируют публику. Он пишет, что именно организация превращает натуральную толпу в искусственную [7,237, 241]. Таким образом, небольшие локалъные аудитории слушателей, зрителей можно рассматривать как разновидность искусственной толпы, объединенной общей целью и интересами. Это может быть аудитория учащаяся, студенческая, церковная, зрительская.

Еще одна разновидность искусственной толпы – неформалъные группы, объединяющие людей по интересам, на основе межличностного общения. Это группы-компании.

Что же объединяет все эти виды социальных сообществ – натуральных и искусственных толп – стихийную толпу, публику, аудиторию, неформальную группу? То, что все они ведомы вождем. «Как только наблюдается объединение людей, которые одновременно воспринимают идею, воодушевляются и направляются к одной цели, можно утверждать, что некий агитатор или предводитель выступает своего рода ферментом и вожаком их деятельности» [7,249].

В роли вождя-вожака выступает в зависимости от вида социального сообщества, типа коммуникации либо действительно вождь-оратор, либо учитель, священник, актер, публицист. Это обобщенные понятия, но они дают представление о механизме влияния в том или ином социальном сообществе. Явно просматривается зависимость различных видов социальных сообществ от форм общественных связей, типов коммуникации и типов вождей-лидеров коммуникации.

Таблица 4.

Структура коммуникационной системы

Принимая во внимание зависимость социальных сообществ и общественных связей, можно сделать вывод, что коммуникационная система представляет собой единство определенного вида социального сообщества и соответствующих ему форм общественных связей со своими типами коммуникаций и лидеров.

Коммуникационные системы различаются по эффективности и масштабности влияния на людей. Наиболее эффективна во влиянии на сознание и настроение людей коммуникационная система, в которой социальное сообщество представлено публикой, содержание общественных связей – пропагандой, массовой культурой, рекламой, тип коммуникации – СМИ, компьютерными сетями и личностными информационными каналами, а тип лидера представлен вождями, политиками, публицистами и актерами. За ней следует коммуникационная система, в которой социальное сообщество представлено образовательной и зрелищной аудиториями и соответствующими им коммуникациями и лидерами. Наименьший охват и эффект влияния (только в пределах митинга, демонстрации, зрелища) у систем, где социальное сообщество представлено церковной аудиторией или толпой.

8.1.1. СМИ и сущность массовых информационных процессов

Система общественных связей жизненна только при наличии достаточно эффективных и надежных каналов коммуникации. Среди этих каналов решающая роль принадлежит средствам массовой информации (коммуникации).

Средства массовой коммуникации, в трактовке российского социолога В. Пугачева, представляют собой структуры, созданные для открытой, публичной передачи с помощью технических средств разного рода информации любым лицам. Их отличительные черты – публичность, т. е. неограниченный круг потребителей; необходимость специальной техники; взаимодействие коммуникационных партнеров; направленность воздействия от коммуникатора к общественности; непостоянный характер аудитории, которая часто образуется от случая к случаю, объединяясь на основе общего внимания, проявленного к той или иной публикации.

Но это определение не выражает всей сложности положения СМИ в современном обществе. Они не только передают информацию, но и сами являются активными участниками общественно-политических и экономических процессов в обществе, создающими ситуации, формирующими настроения и мнения. Они – активный элемент стабильности, устойчивости общества, социального контроля масс, в ряде случаев активный элемент революционной ситуации в обществе, а зачастую они сами создают эту ситуацию.

Известно выражение: «Тот, кто владеет средствами массовой информации, тот владеет и властью». В период перестройки в СССР, в ходе реформ в России вокруг СМИ развертывались самые жесткие конфликты. И понятно почему. Именно СМИ стали оружием перестройки и реформ, они влияли и влияют на сознание и настроение людей. Политическая борьба, борьба за власть ведется с помощью СМИ. А в экономике и бизнесе СМИ – это средство активной торговой, финансовой и производственной политики. Следует особо отметить, что средства массовой информации играют и самостоятельную роль в системе общественных связей. Они выступают не только в виде коммуникаторов между субъектами и объектами общественных связей, но и сами являются субъектом этих связей, воздействующим на общественность. Именно в этом качестве они предстают «четвертой властью» в обществе (наряду с законодательной, исполнительной и судебной). И возможности, и сила этой власти немалая, поскольку она имеет самые мощные средства воздействия на общественное сознание.

Таким образом, особенность средств массовой информации в современном обществе в том, что в одном случае они выступают в качестве субъекта общественных связей, их управляющего элемента, работающего в режиме «паблик рилейшнз», а в другом случае СМИ являются средством коммуникации между субъектом общественных связей (властными структурами, организациями, фирмами, лидерами политики и бизнеса и службами PR) и объектом общественных связей (общественностью). В первом случае СМИ сами инициируют политическую борьбу или борьбу в сфере бизнеса.

Понимание места и роли СМИ в системе общественных связей требует раскрытия сущности массовых информационных процессов. В коммуникативистике – области знаний, занимающейся исследованием этих процессов, сложились два подхода. Первый связан с информационным фетишизмом. Его основателем принято считать профессора Г. Маклюэна. Второй подход основывается на связи информационных процессов с культурно-исторической средой.

В своей основополагающей статье «Миф и средства массовой информации», написанной в 1959 г., Г. Маклюэн утверждает, что «средство и есть сообщение» [10, 339–340]. Само средство информации, создавая свой язык общения, формирует и характер информации. С изменением средства меняется характер информации и восприятия мира. Идеи Г. Маклюэна были развиты в работах канадского психолога М. Лукана. Основной тезис концепции М. Лукана: «средство определяет содержание». Испанский исследователь М. Кастельс объясняет это так: когда вы смотрите телевизор, важно не то, что конкретно вы смотрите по телевизору, а то, что вы вообще смотрите, а именно телевизор [5,5]. Просмотр телепрограмм определенным образом организует мозговые процессы у смотрящего человека. Это называется кодом коммуникации, который гораздо более важен, чем конкретное содержание самой программы. На основе исследований был сделан вывод о том, что люди одинаково воспринимают как документальные репортажи о военных действиях, так и художественные фильмы о войне. И это происходит не потому, что они не способны отличить настоящую войну от вымышленной, а потому, что оба вида программ (и боевые действия и фильмы) оказывают одинаковое воздействие на мозговые процессы и на эмоции телезрителей. Насилие в обоих случаях предстает как образ. И для большинства людей образы становятся основной реальностью. А образ – это основа имиджа. Поэтому имидж становится реальностью. Торжествует виртуальная реальность, реальность символа.

Вот почему страшные кадры убийств в Чечне, постоянно показывавшиеся по российскому телевидению в 1995 – первой половине 1996 г., относительно спокойно воспринимались телеаудиторией. Эти кадры воспринимались как образ, стоящий в ряду других образов, навязанных фильмами-боевиками, чередой идущими по телевидению. Срабатывал один и тот же код коммуникации, независимо от комментариев ведущего. Таким образом, телевидение, радио, пресса преобразуют мир реальности в информационный мир и в конечном счете в мир символов, в мир имиджей. И делается это, по Маклюэну и Лукану, средствами информации. Маклюэн вообще писал об универсально-созидательной миссии любых технических средств коммуникаций, к которым наряду с печатью и телевидением он присоединяет железные дороги, домостроение, судоходство, лестницы, колеса, деньги и даже одежду на том основании, что все они так или иначе «формируют наши мысли, структурируют наш опыт и определяют наши взгляды на окружающий мир». Здесь Г. Маклюэн близок французскому социологу Ж. Эллюлю с его концепцией социологической пропаганды: вещи и образ жизни воздействуют на человека эффективнее прямой пропаганды.

Так или иначе предметы окружающего мира, быта, образ жизни людей, средства массовой коммуникации стали в западной цивилизации действительно самым эффективным средством социального контроля. Западные исследователи отмечают, что «в будущем расширение власти и империи может происходить в ходе борьбы за контроль над коммуникационной средой» [10, 7]. Отвергая крайние воззрения Г. Маклюэна, связанные с фетишизацией технических средств массовых коммуникаций, где мир – это массовая культура и телевидение, следует признать правомерность тезиса о том, что средство информации влияет на характер информации, на ее содержание. Это необходимо учитывать при анализе массовых коммуникационных процессов. Но, руководствуясь этим тезисом, важно всегда иметь в виду связь информационных процессов с конкретно-исторической средой, с общественными процессами.

Связь средств массовой информации с культурно-исторической средой определяет сущность их деятельности в рамках «паблик рилейшнз». Именно этой точке зрения отвечает позиция сторонников концепции Анненбергской школы коммуникаций при Пенсильванском университете. Одна из задач, которую ставили исследователи, принадлежавшие к этой школе, состояла в том, чтобы раскрыть системную сущность телевидения как одного из средств сохранения целостности сложившихся общественных отношений и структур. Д. Гербнер и Л. Гросс в связи с этим указывали: «Телевидение это средство социализации большинства с помощью стандартных ролей и поведения… его функцией является инкультурация» [8, 774]. Следует добавить, что в данном качестве это и средство социального контроля, особенно в рамках «паблик рилейшнз». Телевидение – инструмент индустриально развитого общества, создающий массовую аудиторию со стандартным потребительским видением мира и образом жизни. В связи с этим подчеркнем, что именно телевидение, как инструмент общественных связей, преобразует реальный мир в коммуникационный, а затем в мир символов. Д. Гербнер и Л. Гросс отмечают:

«Телевидение является новой (и единственной) культурой для тех, кто обращается к информации лишь тогда, когда она является развлечением… телевидение, флагман индустриальной массовой культуры, выступает соперником древних религий в качестве поставщика систематизированных символов – новостей и других развлечений, которые оживляют национальные и даже глобальные общинные чувства реальности и ценности» [8, 777].

Представитель той же Анненбергской школы профессор Ч. Райт в своей книге «Массовые коммуникации. Социологическая перспектива» обращает внимание на то, что массовые коммуникации – это социальный процесс. Нельзя не согласиться с его характеристикой этого процесса:

«Развитие массовых средств создало новую форму общественных коммуникаций – массовую. Эту новую форму можно отличить от всех других типов по характерным чертам: она предполагает сравнительно большую разнородную и анонимную аудиторию; информация передается публично, часто с ориентацией на немедленное восприятие ее большей частью аудитории, и отличается быстротечностью; коммуникаторы объединены в сложную организацию или работают в индустрии с большими финансовыми средствами» [12, 9].

Заслугой Ч. Райта является то, что он четко определил ф у н к ц и и  массовых коммуникаций, когда они обеспечивают стабильность, выживание или модернизацию общества. Вот эти функции:

♦ наблюдение за окружающей средой (новости);

♦ коррелирование и интерпретация наблюдаемых явлений и рекомендации для реакции на них (редактирование и обсуждение);

♦ социализация и передача культуры и ценностей новым членам общества;

♦ развлечения.

Функциональный анализ, делает вывод Ч. Райт, сосредоточивает внимание на возможностях добиваться с помощью массовых коммуникаций как благотворных, так и вредных воздействий [4, 705]. Этот вывод американского ученого нашел свое подтверждение в период перестройки в СССР и в годы реформ в России.

Исходя из концепции связи средств массовой информации с культурно-исторической средой можно сформулировать о с н о в н ы е  функции СМИ.

1. Формирование мировоззрения. Средства массовой информации формируют сознание и настроение людей. Для этого они ведут мониторинг окружающей среды, т. е. создают и показывают новости; позиционируют и комментируют наблюдаемые события и явления; занимаются социализацией новых членов общества, передачей ценностей и культуры людям.

2. Формирование «повестки дня». Средства массовой информации заостряют внимание на тех проблемах, которые являются самыми актуальными для общества. Они выбирают проблемы и делают акцент на таких, которые считают самыми важными на сегодняшний день. Такой подход позволяет пробудить интерес общественности к этим проблемам, к определенным организациям, персонам, изменить общественные приоритеты посредством изменения их в СМИ.

3. Распространение информации для взаимодействия между различными группами населения и для межличностного общения. Информация из СМИ значительно интенсифицирует процесс общения людей.

4. Поддержка определенных идей и взглядов. Если определенные взгляды получают поддержку СМИ, то они скорее всего становятся популярны у населения.

Рассматривая массовые коммуникации в рамках социального процесса, во взаимодействии с культурно-исторической средой, важно установить связь между типом собственности и особенностями деятельности СМИ. Американский исследователь С. Хед делает вывод, что от типа собственности зависит и характер деятельности трансляционных систем, к которым он относит массовые коммуникации [8, 3, 95]. В связи с этим он выделяет три типа отношений. Систему частного владения информационным капиталом, господствующую в США, Хед называет «дозволяющей», систему государственного контроля – «авторитарной», британскую – «попечительской». Американская модель, по его мнению, ориентирована на рыночные отношения, предполагающие в первую очередь учет товарных вкусов потребителей, а не воспитательно-контролирующие функции государства, как это характерно для авторитарной формы владения информационными средствами. В попечительской модели предусматривается возможность и удовлетворения потребительского спроса, и контроля за ним.

Вряд ли можно согласиться с утверждением Хеда, что американская модель предполагает прежде всего учет товарных вкусов потребителей, а не воспитательно-контролирующие функции. Последние обязательно присутствуют в современном постиндустриальном обществе наряду с воздействием на товарно-потребительские вкусы, только они осуществляются не всегда прямо от имени государства. Контроль зачастую ведется от имени могущественных групп, являющихся основой экономики либерального общества и контролирующих общественное сознание посредством СМИ. Известно, как широко развита в США сеть прямого экономического контроля крупнейших банков над СМИ. По данным комиссии американского сената, в последней четверти XX в. 4 вещательные компании из 98 имели в числе своих основных вкладчиков по 10–11 банков из 25 крупнейших, 12 компаний – по 5–8 банков, 17 компаний – по 3–4 банка, 65 – по 1–2 банка.

Говоря о массовых коммуникациях в России, следует обратить особое внимание на взаимодействие их с крупными финансовыми и промышленными группами. Важный канал влияния банков на средства массовой коммуникации – это переплетающиеся директораты, которые связывают информационные корпорации с мощными финансовыми группами. Во второй половине 1990-х годов в России наблюдалась тенденция к сращиванию капиталов, умножению усилий на информационном рынке. В свое время АО «Логоваз», контролировавшее Первый канал ОРТ, приобрело акции шестого телеканала. А мощнейшее российское акционерное общество «Газпром» на определенном этапе приобрело 30 % акций НТВ и 20 % акций одной из самых массовых российских газет – «Комсомольской правды». Это взаимодействие капиталов; совместные советы директоров создают эффективную телекоммуникационную систему влияния на власть, на общественное мнение, способную контролировать большую часть информационного пространства. До 2000 г. крупнейшие финансово-промышленные группы в России боролись за каналы политического влияния, за телевидение, которое способствовало экономическому процветанию этих групп.

Можно выделить несколько форм владения и распоряжения капиталом в СМИ: индивидуальные («фамильные») предприятия, выпускающие одно или несколько изданий; многоотраслевые медиахолдинги, т. е. совокупность компаний, фирм, предприятий прессы, радио, телевидения, связанных общим финансовым интересом; предприятия или группы предприятий в сфере СМИ, которые, в свою очередь, являются частью смешанных корпораций, имеющих интересы в разных сферах бизнеса и промышленности; государственно-монополистические корпорации, замкнутые на один или два-три вида СМИ.

Эффективное средство опосредованного влияния капитала на средства массовой информации – реклама. В США реклама является статьей расходов, не подлежащей налогообложению. Эксперты утверждают, что, давая газетам, журналам, радио-, телекомпаниям рекламную субсидию или отказывая в ней, промышленные концерны получают возможность регулировать содержание массовой пропаганды не только косвенно – через механизм экономического контроля, но и в случае необходимости непосредственно. По данным за 1994 г., из почти 149 млрд долл. рекламных поступлений в США на долю газет пришлось 34,4 млрд долл. (23 %), журналов – около 8 млрд долл. (5,4 %), телевидения – 33,7 млрд долл. (22,6 %), радио – 10,3 млрд долл. (6,9 %) [1,50].

Новая форма контроля крупного капитала над информационным комплексом – включение средств массовой информации в состав промышленных и финансовых конгломератов. Гигантский промышленный концерн «Дженерал Электрик» в 1970-е годы являлся владельцем восьми радиостанций и трех телестанций, одиннадцати систем кабельного телевидения. В зоне информационного контроля этой компании находилось 12 % американских семей – телезрителей и радиослушателей. Компания «Литтон индастриз», выпускающая боевые корабли, атомные подводные лодки для американского флота, имеет несколько книжных и журнальных издательств. Под патронажем компании выпускаются учебники для школ и колледжей, причем компания выступает не только как издатель, но и как составитель образовательных программ.

Эффективная форма контроля СМИ – различные фонды, институты, ассоциации, занимающиеся образованием журналистов, анализом средств массовой информации, дающие консультации и комментарии. Их финансируют мощные финансово-промышленные группы. К наиболее эффективно действующим в США относятся фонд американских коммуникаций, фонд «Херитидж», Институт средств массовой информации и др.

Таковы основные формы контроля финансово-промышленных групп, крупного капитала над массовыми коммуникациями, который осуществляется помимо государства.

При рассмотрении проблем функционирования массовых коммуникаций неизбежно встает вопрос о соотнесении собственности и содержания информационных программ. С. Хед считает, что собственность гораздо более чем какой-либо иной фактор определяет тип программ, передающихся по коммуникационным каналам. Плюралистичность систем собственности позволяет извлекать пользу из конкуренции, вещание приобретает большую конструктивность и ответственность перед аудиторией, нежели это свойственно монополистическим системам. Но это возможно лишь при действительно многообразных формах собственности, когда государственная и частные формы собственности реально присутствуют в информационном пространстве. Но чем более авторитарен режим, тем более эффективно, по мнению С. Хеда, воздействие радио– и телетрансляций на социальные изменения [9, 95, 322].

Наибольшей заслугой С. Хеда является создание концепции «программной типологии», которую он рассматривает как результат совпадения вкусов, интересов и потребностей современных слушателей и зрителей, несмотря на различия в их образе жизни, особенностях труда и быта, социально-демографических условиях. Он выделяет в этой типологии шесть функциональных категорий: 1) информация; 2) образование; 3) культура; 4) религия; 5) развлечения; 6) реклама.

Все они, утверждает С. Хед, имеются в вещательных программах различных стран, но в неодинаковых долях эфирного времени и с различными функциональными акцентами – в зависимости от того, какую социальную роль отводит средствам коммуникации тот или иной государственный строй.

В целом телевидение состоит из трех блоков программ: информационного, развлекательного, просвещенческого. Соотношение этих блоков определяет и сущность телевидения, его идеологию. Если советское телевидение было в основном информационно-просвещенческим (пропагандистско-просвещенческим), то современное российское массовое телевидение информационно-развлекательное. Реклама требует рейтинговых телепередач, а они, как правило, развлекательные.

Если какая-то одна форма собственности доминирует в информационном пространстве, то подчиняющиеся ей СМИ будут диктовать свою интерпретацию событий. Власть, добиваясь лояльности СМИ по отношению к себе, проводит определенную политику. В России власть в середине 1990-х годов избрала такое средство воздействия на СМИ, как определенные льготы для прессы, прежде всего налоговые. В условиях проваливающихся реформ, неустойчивой социальной обстановки СМИ оказались лояльны к власти, они не стали в оппозицию, за исключением некоторых партийных изданий. А в ходе предвыборной президентской кампании 1996 г. средства массовой информации были мобилизованы на предвыборную борьбу в пользу одного кандидата и поставлены на защиту государственного строя от коммунистической угрозы. Из доклада Европейского института прессы (EMI), в котором подводились итоги предвыборной кампании 1996 г. в России, следует, что телевидение и пресса продемонстрировали поддержку существующему президенту, нарушая при этом закон о ведении предвыборной кампании [3, 77].

Также вряд ли можно говорить о политической беспристрастности американских средств массовой информации. По данным вашингтонского центра по деятельности СМИ, в период президентской избирательной кампании в США в 1996 г. на трех ведущих телеканалах – АВС, ЬВС и СВС, доля положительных сюжетов о Б. Клинтоне, тогдашнем президенте США, составила 50 %, а его сопернике Р. Доуле – 33 %. Аналогичные показатели были и по ведущим американским газетам и новостным журналам. И это несмотря на попытки определенных политических сил представить общественности компромат на Б. Клинтона, прежде всего связанный с его любовными приключениями.

8.1.2. Характеристика современных российских каналов коммуникации

Деятельность средств массовой информации регулируется Законом о СМИ. Он определяет порядок отношений между статусом учредителя издания, статусом издателя и статусом редакции, а также права и обязанности журналистов, отношения СМИ с гражданами и организациями.

Для каждого средства массовой информации характерны четыре направления деятельности:

♦ редакционное (подготовка и редактирование материалов);

♦ рекламное (продажа рекламного пространства СМИ для получения прибыли);

♦ производственное (управление выпуском издания, которое содержит редакционные и рекламные материалы);

♦ распространительское (организация распространения СМИ). Средства массовой информации делятся на информационные агентства, периодическую печать – прессу (газеты, журналы), электронные СМИ (телевидение и радио) и Интернет.

Информационные агентства выступают в роли поставщиков информации. Они в круглосуточном режиме, обладая широкой корреспондентской сетью, предоставляют информацию о тех или иных событиях, используя для этого свои «ленты» и сайты. Этой информацией пользуются печатные и электронные СМИ, а также корпоративные и индивидуальные подписчики. Самые известные и эффективные российские агентства: ИТАР—ТАСС, Интерфакс, РИА «Росбизнесконсалтинг», РИА «Новости».

Пресса. Периодическая печать в системе средств массовой информации обладает наибольшей историей и традициями. Конечно, по оперативности она уступает сегодня электронным СМИ. Но пресса сохраняет главное свое преимущество: комментарии событий, аналитическое рассмотрение проблем, представление различных точек зрения, возможность использовать разные средства для отражения действительности – репортажи, статьи, очерки, эссе, пародии, сатиру, фотографии, политический рисунок, неповторимый стиль журналистов.

Тиражи сегодняшней прессы резко сократились в условиях рынка в сравнении с тиражами в СССР. Но тем не менее пресса находит своего читателя прежде всего в среде интеллигенции, в предпринимательских и деловых кругах, в аппаратах власти.

Пресса делится на национальную (федеральную), региональную и местную, а также на массовую и деловую (в том числе профессиональную, отраслевую). К массовой прессе относятся такие газеты, как «Труд», «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», «Известия» и им подобные. К деловой прессе – такие газеты, как «Коммерсантъ», «Ведомости», «Время новостей», «Газета» и похожие на них.

М а с с о в а я п р е с с а по направленности структурируется следующим образом:

♦ правительственная – издания, отражающие деятельность властных структур, являющиеся своего рода органами этих структур (например, «Российская газета», «Парламентская газета»);

♦ оппозиционная правого и левого толка – издания, стоящие в оппозиции к власти и выступающие с либерально-демократических или социалистических позиций (например, «Известия», «Новые известия», «Газета», «Московский комсомолец», «Советская Россия», «Правда»);

♦ центристская – издания патриотического толка, пытающиеся совместить либеральные, демократические и социалистические ценности, стремящиеся больше писать о жизни и заботах «массового» человека (например, «Труд», «Комсомольская правда», «Трибуна», «Аргументы и факты»);

♦ радикальная – издания, существующие как в «левом», так и «правом» спектре СМИ. Радикальная пресса выполняет важную социально-психологическую функцию – канализирует и нейтрализует агрессивные настроения и эмоции определенных социальных групп, не допуская превращения их в действия (к ней относятся, например, такие издания, как «Завтра», «Новая газета»);

♦ «бульварная» – издания, насыщенные сенсационной, скандальной, криминальной и развлекательной информацией, представленной ярко и броско (например, «Жизнь», «Версия», «Собеседник», «Спид-Инфо», «Экспресс-газета», «Желтая газета»).

Центральная пресса делится на массовую и элитарную. Массовая ориентируется на широкую аудиторию, она призвана формировать общественное мнение в интересах определенных социальных групп, тех или иных властных или оппозиционных группировок. Задача элитарной прессы – давать достаточно точную и объективную политическую, экономическую, социальную, правовую информацию для тех, кто принимает решения в политике и бизнесе. Издания элитарной прессы ориентированы прежде всего, а зачастую и только на политическую элиту – аппарат Администрации Президента, правительство, депутатов Госдумы и членов Совета Федерации, деловые круги, руководителей политических партий и движений, политологов, аналитические службы, руководителей СМИ. Эти издания отличает малый тираж (от 5 до 130 тыс. экз.), высокая осведомленность о различных процессах, происходящих во властных структурах, информативно-аналитический стиль публикаций, мониторинговый анализ состояния дел в сфере политики, экономики, безопасности, свои методы получения информации, наличие журналистов-аналитиков, известных своей информированностью, особенно о закулисных сторонах политической жизни. Определенные нюансы в их материалах понятны только посвященным. Эти журналисты и издания, которые они представляют, ориентируются изначально на политические структуры, определенные круги в политике и бизнесе. Издания для элиты, как правило, не приносят прибыли, их поддерживают мощные финансовые группы. Но ценность их в том, что, выражая интересы определенных кругов, они могут влиять на политику, создают определенное информационное поле, своего рода информационный мир, в котором эта политика формируется.

Весьма различна специфика журналистской деятельности в изданиях массовой и деловой прессы. Если журналист массового издания больше публицист или репортер, то журналист делового издания больше аналитик, работающий в сфере информационных услуг. Журналист деловой прессы должен владеть искусством поиска информации в Интернете, что предполагает знание языков, уметь разбираться в финансовых отчетах, биржевых сводках, текущих экономических и финансовых проблемах, а также объяснить эти проблемы читателю – деловому человеку.

Особое место в информационном пространстве занимают так называемые таблоиды – издания, относящиеся к бульварной прессе («желтая пресса»). Эта пресса специализируется на скандалах, пишет прежде всего о преступлениях, происшествиях, о жизни музыкальных, кинематографических, спортивных звезд. Она не брезгует ничем, чтобы добыть информацию о героях своих публикаций. Слежка, подсматривание, подкуп, хамство – обычные методы для таблоидов. Стиль публикаций скандален, криклив, скабрезен, тиражи высокие. Но тенденция такова, что таблоиды все чаще «врываются» в политическую жизнь и по-своему отражают ее, кое в чем даже опережая солидные издания. Влияние таблоидов на политическую жизнь – новое явление в массовых коммуникациях, но оно стало заметным и в российском информационном пространстве. «Экспресс-газета», «Собеседник», «Версия», ежемесячник «Совершенно секретно», которые можно отнести к «желтой прессе», в определенной манере пишут о политических событиях в России, дают характеристики российским политикам, приводя множество фактов из их личной жизни, увязывая эти факты с политической позицией героев публикаций.

Параллельно с центральной в России существует р е г и о н а л ь н а я и о б л а с т н а я п р е с с а. В среднем по стране в регионах и областях центральные издания в объеме подписки и чтения занимают 18–20 %. По масштабности влияния региональная и областная пресса превосходят центральную. Но следует отметить, что региональные и областные издания в своих позициях и выборе тем, в технологиях их «раскрутки» во многом ориентируются на центральные газеты и журналы.

Сегодняшнюю прессу можно рассматривать также с точки зрения ее аналитичности и пропагандистской устремленности, известности бренда, авторитетности издания, доверия к нему. Если пропагандистская устремленность определяется ярко выраженной позицией, постоянной пропагандистской направленностью материалов, то аналитичность издания независимо от его политической позиции определяется глубиной анализа проблем, способностью исследовать без ангажированности и крикливости процессы и тенденции в политике и экономике страны.

Телевидение. Основой системы массовых коммуникаций повсеместно стало телевидение. Его аудитория на несколько порядков выше аудитории прессы. По данным Госкомстата, в настоящее время в России свыше 98 % населения страны имеют возможность принимать как минимум один канал, свыше 96 % – как минимум одну радиостанцию. Телевидение является единственным сегментом медиарынка, где государство сохраняет доминирующее положение (50 % эфира, 70 % рекламных доходов). Российские телевизионные компании по типу собственности делятся на государственные, частные и смешанные (с государственным участием). По сути, независимо от формы собственности телекомпании живут в условиях рынка – зарабатывают на рекламе, хотя и имеют бюджетное финансирование, а то и льготы и постоянное продление кредитов от государства.

Российское телевидение сегодня – это общероссийские телекомпании, такие, как ВГТРК, ОРТ, около 90 региональных государственных телерадиокомпаний, более 400 коммерческих и более 40 муниципальных телекомпаний. Частотный ресурс страны позволяет в перспективе организоваться новым теле– и радиовещателям. Определяющее положение в телеэфире, в сфере массовых коммуникаций страны занимают Общественное российское телевидение (ОРТ), Всероссийская государственная телерадиокомпания (ВГТРК), Московский телеканал «ТВ-Центр», Независимое телевидение (НТВ), телеканал «Культура».

Самый мощный Первый канал (ОРТ) является закрытым акционерным обществом, 51 % акций которого принадлежит государству. ОРТ – широкий общедоступный телеканал, у него самая большая аудитория – 200 млн телезрителей. Это единственный телеканал, программы которого принимают на территории всей страны, его смотрят до 60 % учащейся и студенческой молодежи. Что касается содержания телепрограмм ОРТ, то критики пишут о сниженной планке тематического выбора и качества. Считается, что ОРТ – государственный канал и дает информацию, соотнесенную с официальной точкой зрения. На сегодняшний день содержание ОРТ представлено в основном информационными программами, телеиграми и художественными фильмами.

Российский телеканал (РТР) (140 млн телезрителей) – государственный канал, финансирующийся в основном из госбюджета. Канал широко использует рекламные возможности – действует совместная компания РТР (51 % акций) и агентства Video International (49 %) (эта компания владеет эксклюзивными правами на продажу рекламного времени канала). Сети распространения РТР значительно слабее ОРТ и делятся с региональными телекомпаниями. Как утверждают эксперты, информационные программы РТР, прежде всего «Вести» и «Зеркало», весьма идеологизированы, ориентируются на либерально-консервативное крыло власти. «Вести» не просто доносят информацию до широкой публики, но и популяризируют, четко препарируют ее, заодно стараясь «помягче» подать.

Телеканал НТВ (120 млн телезрителей) принадлежит дочерней компаниии «Газпрома» – «Газпром-Медиа». НТВ делает акцент на информационные программы и художественные фильмы. Информационно-аналитические программы НТВ стремятся быть независимыми, объективными в подаче и интерпретации новостей. Эксперты утверждают, что НТВ «работает» на определенную публику – представителей крепнущего среднего класса, политических «болельщиков»; у ведущих особая манера – свои среди своих. НТВ в определенной мере канал «истеблишмента», канал политической элиты, прежде всего ее либерально-демократического крыла. Это отчетливо проявилось в период президентских выборов 1996 г., когда НТВ однозначно заняло сторону одного из претендентов на президентский пост. Компания НТВ первой в России создала спутниковое телевидение. С сентября 1996 г. начал вещание первый спутниковый канал «НТВ плюс», включающий кинопрограммы отечественного и зарубежного кино, спортивные, музыкальные и информационные программы. Все эти программы платные.

Все более заметным становится качественное изменение телевизионной аудитории. Теперь интеллектуальная и политизированная часть населения стала меньше смотреть телевизор, потому что предлагаемые программы новостей, общественно-политические программы и фильмы не удовлетворяют интересы этой аудитории. Упрощение, примитивизм телевизионного контента и параллельный процесс широкого развития Интернета и DVD приводят к тому, что телевидение становится неинтересным для наиболее образованной, думающей зрительской аудитории. Эта аудитория узнает новости с новостных сайтов Интернета, из газет, а фильмы смотрит на DVD. Ей не интересны программы телевидения, вынужденного ориентироваться на вкусы массового зрителя, который обеспечивает подходящие рейтинги телепрограмм. Эта аудитория не превышает 5–8 % даже в столице и особо не влияет на потребление телепрограмм в целом по стране. Поэтому пока телевидение не теряет в рекламных доходах. Но телевидение для массы при такой стратегии развития со временем будет становиться все менее интересным рекламодателям, подавляющее большинство которых ориентировано на платежеспособного потребителя качественных телепрограмм. Одна из проблем для телевидения сегодня в том, чтобы, сохраняя массовость, стать привлекательным и для интеллектуальной аудитории.

Радио. В ряду средств массовой информации имеет свою аудиторию и радио. Аудитория эта немалая и объединяет все возрасты. Причем критики отмечают, что в сравнении с телевидением в программах радио больше доброты и жизнелюбия, привычного телезрителю «тотального апокалипсиса» здесь почти не наблюдается.

Среди основных государственных радиоканалов – «Радио России», ориентирующееся на официальную позицию властей, взвешенный «Маяк», имеющий богатые традиции, сегодняшние программы которого привлекают среднее поколение. В 1996 г. пять российских государственных радиостанций – «Радио России», «Радио-1», «Маяк», «Орфей» и «Юность» – получили всего 4 % от положенного им бюджета. Молодые журналисты с этих радиостанций ушли на коммерческие (их в Москве около 40), где заработки значительно выше. В то время как весь мир переходит на цифровое спутниковое вещание и вещание в Интернете, государственные станции в России по-прежнему работают на устаревших средне-и длинноволновых передатчиках. Но государственное радио остается самым рейтинговым – и в силу охвата аудитории, и в силу традиционной привязанности населения, и, наконец, в силу особой программной политики. При скромном бюджетном финансировании государственные станции могли бы зарабатывать, как коммерческие, на рекламе. Самый привлекательный для «рекламщиков» и самый качественный FM-диапазон почти полностью и безраздельно принадлежит коммерсантам.

Российский рынок FM-радиостанций развивается по мировым стандартам. Наиболее успешными на нем оказываются музыкальные станции, рассчитанные на широкую аудиторию. По данным рейтинговой компании «Комкон-2», на январь 2005 г. в тройку лидеров с наибольшим объемом еженедельной московской аудитории старше 16 лет вошли такие развлекательно-музыкальные радиостанции, как «Русское радио» (2 млн 212 тыс. слушателей), «Европа плюс» (1 млн 851 тыс.) и «Авторадио» (1 млн 822 тыс.).

Что же касается немузыкального, дискуссионно-новостного формата, то бесспорный лидер здесь первая частная российская радиостанция «Эхо Москвы», которая с 1997 г. вышла на самоокупаемость и имеет растущую аудиторию (в начале 2005 г. она превышала 1 млн человек). Ее конкурентами в FM-диапазоне, по словам главного редактора «Эха Москвы» Алексея Венедиктова, могут считаться государственный «Маяк-24», радио «Свобода», в известной степени «Радио на Семи Холмах», а также «Серебряный дождь» с его утренним разговорным эфиром. По мнению А. Венедиктова, учитывая бурное развитие Интернета, на первый план для радиослушателей сейчас выступает не столько наличие самой информации, сколько ее осмысливание с привлечением авторитетных экспертов и последующей дискуссией в эфире. Другие радиостанции, работающие в новостном жанре, сильно отстали от лидера.

8.2. Компьютерные сети в структуре коммуникаций

Коммуникации как составляющая общественных связей включают в себя наряду со СМИ и информационные компьютерные сети, самая глобальная среди которых Интернет – общемировая информационная сеть. Эта сеть объединяет около 50 тыс. различных региональных, локальных и международных сетей. Содержанию общественных связей наиболее отвечает та часть Интернета, где представлена гипертекстовая информация – документы наряду с текстом включают числовые и картографические данные, графику, звук, изображение, видео. Как отмечается в докладе ЮНЕСКО по коммуникациям и информации, в конце 1990-х годов в странах ЕЭС на покупку телевизоров, видеомагнитофонов и видеокамер население тратило более 50 % средств, используемых на приобретение электронного оборудования. Немногим меньше (40 %) тратилось на персональные компьютеры и программное обеспечение. Оставшаяся доля средств шла на покупку бытовой техники (кухонных комбайнов, стиральных машин и т. д.). В странах Азии и Латинской Америки, а также Африки соотношение долей средств, расходуемых на приобретение товаров культурного и бытового назначения, прямо противоположное. Если сегодня количество персональных компьютеров в США составляет более 100 млн, а активными пользователями Интернета в Северной Америке являются более 240 млн человек, то в России количество тех, кто пользуется услугами Интернета хотя бы раз в неделю, составляет 8,2 млн человек, или 7 % от общей численности населения. Глобальные информационные сети повлияли на образ жизни миллионов людей. Персональный компьютер как элемент сети стал средством человеческого общения, превосходящим СМИ, телефон и почту. Интернет сегодня наиболее интенсивно используется для поиска необходимой информации, как средство связи (электронная почта), популярны информационные интернет-издания, в том числе электронные газеты. Развитие информационной сферы напрямую связано с открытостью общественной системы, существованием феномена общественного мнения.

В России Интернет активно осваивают специалисты по политическим технологиям. Их усилиями в свое время были созданы нашумевшие сайты «Коготь» и «Коготь-2» с компрометирующей информацией. Правда, она быстро исчезла, но перед этим была подхвачена, а потом распространена прессой. О «Когте» общественность узнала из публикаций в «Московском комсомольце». На этом сайте были представлены имена представителей российской «элиты» с домашними адресами и телефонами, разная конфиденциальная информация о генеральном прокуроре и министре внутренних дел, там же были опубликованы стенограмма телефонного разговора предпринимателя Б. Березовского с дочерью президента страны Т. Дьяченко, пейджерные сообщения некоторых известных политиков и журналистов. Конечно, эта информация была «полезна» для тех структур, которые ведут информационные войны, конкурентную борьбу далеко не чистыми методами. Функции таких сайтов, как «Коготь», – оказать возмущающее воздействие на политическую и коммерческую сферы, на мир массмедиа.

В русской части Интернета сложилось несколько информационных групп влияния. Наиболее заметные среди них – это группа Фонда эффективной политики (политические проекты), группа субъективных мнений о политике, Агентство политических новостей и Интернет-газета. Они представляют собой устойчивые образования, которые создают параллельную традиционным СМИ альтернативную информационную систему, влияющую на политические реалии, на сознание и настроение политической элиты, на позиции и технологии прессы. Эти образования создают целый ряд сетевых продуктов. Широкую известность получили сетевой «Русский журнал» и сетевая информационная система «Полит. Ру».

И «Коготь», и «Русский журнал», и «Полит. Ру», и «Газета. Ру» нашли свое место в технологии информационных войн. Интернетом пользуются интеллектуальная элита, научные, политические центры и средства массовой информации – они первые получатели «приготовленной» соответствующим образом информации. Причем информации анонимной, в отличие от прессы и электронных СМИ. А потом та же пресса, распространяя эту информацию, ссылается на Интернет. Так идет процесс «отмывания» компрометирующей информации, а Интернет может стать источником кризиса.

8.3. Российский рынок СМИ

Для его характеристики обратимся к докладу Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, подготовленному в мае 2005 г.

Характеристика медийного рынка. В 2004 г. объем российского медийного рынка в целом (печатные и электронные СМИ) составил более 6 млрд долл. По прогнозам, в 2008 г. он увеличится до 7,5–8 млрд долл. Растет и рынок прессы. В 2004 г. в Российской Федерации было реализовано периодических печатных изданий на сумму около 1,9 млрд долл. (включая бесплатное распространение), в том числе на 520–530 млн долл. – по подписке и около 1 млрд долл. – в розницу. Кроме того, в 2004 г. пресса освоила 1,25 млрд долл. рекламных средств. В совокупности российский рынок периодической печати (распространение плюс реклама) в 2004 г. превысил 3 млрд долл., а объем инвестиций в него приблизился к 1 млрд долл. (против 800 млрд долл. в 2003 г.). По темпам роста рынок прессы России в настоящее время уступает только аналогичным рынкам Индии и Китая.

В то же время рынок периодики испытывает давление со стороны целого ряда факторов: огромная территория страны, суровый климат, недостаточная развитость транспортных и коммуникационных систем, невысокая плотность населения, его низкая покупательная способность. К этому добавляются недочеты в налоговом и таможенном обложении медиаотрасли, недостаточность государственной поддержки периодической печати для детей, молодежи, ветеранов, инвалидов, для прессы на языках народов России, региональной и муниципальной, научных, культурно-просветительных и литературно-художественных изданий.

За последние годы сильно изменился тип российской печати. Меняется само представление о журналистской профессии, ее содержании и задачах. Журналистика факта противопоставляется журналистике мысли, а журналистика «командная» – журналистике авторской. Хотя они могут и должны сосуществовать – как это и происходит во всем мире. Даже самые авторитетные издания все чаще предпочитают утилитарную новостную журналистику личностной.

Практика показывает, что СМИ в современной России могут эффективно развиваться только как бизнес-проекты. И в этом отношении российский рынок подвержен болезням роста. Само понятие «рынок прессы» появилось в нашей стране в 1990 г., когда Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации» упразднил все преграды для создания СМИ гражданами и организациями. В результате этого периодика получила возможность свободно развиваться как бизнес, опирающийся на потребительский спрос. С тех пор общее количество зарегистрированных в стране периодических печатных изданий увеличилось в несколько раз и по состоянию на 1 января 2005 г. превысило 46 тыс. наименований. В том числе почти 26 тыс. газет, более 16,5 тыс. журналов и около 3,4 тыс. альманахов, сборников, бюллетеней, что на 21,3 тыс. больше, чем по состоянию на 1 января 2000 г. Количество реально издающихся в стране печатных СМИ составляет немногим более половины от числа зарегистрированных. По состоянию на 1 ноября 2004 г. в базе данных Книжной палаты числилось 10 880 журналов и 13 251 газета.

Однако количественный рост печатных СМИ в России давно не сопровождается сколько-нибудь адекватным ростом их тиражей и физических продаж. Более того, по данным TNS Gallup Media, число читателей сокращается даже у самых известных газет и журналов. Согласно этим данным, в 2001–2003 гг. аудитория одного номера «Комсомольской правды» в России сократилась с 2,2 до 1,8 млн человек, «Известий» – с 390 тыс. до 320 тыс., «Аргументов и фактов» – с 8,02 млн до 7,1 млн человек. Если в 2000 г. у ежедневной общероссийской прессы было 4,2 млн читателей, то ныне таковых осталось порядка 3,4 млн. В настоящее время ситуация несколько стабилизировалась, а количество читателей журналов и еженедельников (преимущественно развлекательных) даже увеличилось.

Интернет как СМИ. Потеря традиционной прессой своих читателей отчасти связана с ростом информационной роли онлайновых СМИ. Помимо средств массовой информации, представленных исключительно в сети Интернет, все федеральные и большинство региональных ежедневных газет в настоящее время имеют собственные электронные версии, а раздел Рунета (Русский Интернет) «СМИ-Периодика» в целом насчитывает более 1700 сайтов. В последние пять лет состав информационных интернет-лидеров неизменен. Это RBC.Ru, Lenta.Ru, Gazeta.Ru, Dni.Ru, Strana.Ru, Grani.Ru, Utro.Ru, а также головные сайты «Известий», «Комсомольской правды» и «Независимой газеты». В среднем популярность крупных сайтов медийного сектора Рунета за прошедшие пять лет возросла в 10 раз, а число постоянных пользователей Интернета в России в настоящее время превысило 17,5 млн человек.

До 2004 г. основных игроков медийного рынка Рунета можно было разделить на три группы: основоположники (RBC.Ru, Lenta.Ru, Gazeta.Ru), последователи (Utro.Ru, Dni.Ru, Grani.Ru, Stra-na.Ru) и сайты традиционных СМИ (Izvestia.ru, Kp.ru, Ng.ru). Весна 1999 г. стала началом развития первых онлайновых газет: Gazeta.Ru и Lenta.Ru. По мере роста числа последователей трафик категории «СМИ-Периодика» Рунета постепенно дробился между все большим числом игроков, а доля лидеров понемногу размывалась. Что касается сайтов традиционных печатных СМИ, то их звездным часом стал 2002 г. – год своеобразного «второго рождения» (многие из них были созданы еще в 1997 г.). В случае событий большой важности читатели в первую очередь обращаются за новостями на сайты самостоятельных онлайновых СМИ. Но, утолив первый информационный голод, пользователи сети вслед за этим, как правило, посещают «газетные» ресурсы, чтобы найти там объяснение прочитанному.

По сравнению с 2003 г. средняя суточная аудитория новостных сайтов Рунета в 2004 г. выросла почти на 65 %, и ныне миллион посещений в день является для них нормой. В общем графике сети это порядка 15 %, но в дни громких событий число посещений новостных сайтов возрастает вдвое. Следует признать, что у нас Интернет все активнее отвоевывает аудиторию «традиционных» СМИ.

В информационной сфере России доминирует прежде всего телевидение, но онлайновые СМИ постепенно выходят на второе место по использованию их в качестве источников информации. Доходы от предоставления доступа в Интернет в 2004 г. выросли в России почти вдвое – с 290 млн долл. в 2003 г. до 560 млн долл. Рынок онлайн-периодики становится все более конкурентным, и в ближайшее время борьба на нем будет такой же жесткой, как и на рынке «бумажной» прессы.

Вместе с тем о наличии жизненно опасной конкуренции для печатных изданий со стороны онлайновых средств массовой информации все же говорить еще рано. Во всяком случае, масштабы читательской аудитории и объемы рынка рекламы в прессе и онлайновых СМИ пока несопоставимы.

Газетная периодика. Основную массу российской периодики составляют газеты. Общий годовой тираж российских газет в 2004 г. превысил 8,5 млрд экземпляров, в то время как тираж журналов составил только 600 млн экземпляров. К тому же газеты распределены по регионам достаточно равномерно. В частности, на Москву и Санкт-Петербург приходится не более 10 % общего количества наименований газет России, хотя тиражи только общероссийских газет (около 400 наименований, или менее 2 % от их общего числа) вместе с региональными вкладками составляют 34,5 % годового тиража всей российской прессы.

Большая часть российских газет, до 90 %, субсидируется госструктурами или частными инвесторами. Причем спонсоры обычно относятся к изданиям как к политическому ресурсу и не требуют от их менеджмента окупаемости проектов. Без прямой финансовой поддержки со стороны бизнеса или власти (в лучшем случае – перекрестного финансирования в рамках издательских холдингов) ныне не могут обойтись даже большинство старых российских ежедневных газет. Это негативно сказывается и на содержании ежедневной прессы, и на доверии к ней читателей.

Окупает себя в современной России в основном развлекательная и «желтая» пресса, а также некоторые региональные еженедельные издания общего спроса. Большую тревогу при этом вызывают состояние прессы для детей и юношества и кризис в сегменте серьезных общественно-политических изданий. Вместе с тем очевидно и другое: являясь трудным и затратным по определению, газетный бизнес при правильной постановке дела способен приносить немалый доход. Примеры успешного ведения такого бизнеса в Российской Федерации – это «Комсомольская правда», «Ведомости», «Московский комсомолец», «Коммерсантъ», «Российская газета», «Жизнь». Конкуренция на российском рынке ежедневных газет будет обостряться, что неизбежно ускорит его селекцию.

Ситуация на рынке еженедельников Российской Федерации с точки зрения издательского бизнеса складывается весьма неплохо. В массе своей они востребованны читателем и коммерчески успешны – прежде всего это издания для семейного чтения, телегиды, газеты объявлений и практических советов, кроссвордные и развлекательные. Лидерами в этом сегменте периодики являются издательские дома: «ИнтерМедиаГрупп», «АиФ», «Провинция», «Собеседник», «Логос-Медиа», «Мир новостей», «Мегаполис-Экспресс», «Моя семья», «Премьер-Информ» (г. Вологда), «Все для вас» (г. Тамбов), «Северная неделя» (г. Северодвинск), «Алтапресс» (г. Барнаул), ряд других.

Сегодня большинство прибыльных федеральных газет России – сетевые. Доминируют среди них: ООО «Пронто-Москва» («Из рук в руки») – 108 газет, ЗАО ИД «Проф-Медиа» – 90 газет (в том числе «Комсомольская правда»), редакция газеты «Московский комсомолец» – 78 газет, ЗАО «Аргументы и факты» – 74 газеты, ИД «Жизнь» – 60 газет, ЗАО «ИнтерМедиаГрупп» («Антенна-Телесемь», «Ва-банк») – 62 газеты, ИД «Провинция» – 46 газет, ИД «РДВМедиа» – 36 газет.

В последние годы на газетный рынок России все более значимое воздействие оказывает так называемая бесплатная пресса. Количество и тиражи бесплатных газет неуклонно растут. Ныне в этом секторе набирает силу тенденция превращения бесплатных газет в рекламно-информационный, а то и информационно-рекламный продукт.

Журнальная пресса. Журнальный рынок России в целом развивается как бизнес. Об успешности и перспективности этого рынка свидетельствует нарастающая конкуренция во всех его сегментах, высокие темпы прироста журнальной рекламы, а также активный вывод на российский рынок русифицированных версий самых известных мировых журнальных брендов. С 1 января 2000 г. по 1 января 2005 г. число журналов, зарегистрированных в Российской Федерации, фактически удвоилось. Рост совокупного годового тиража на российском рынке журналов, а также вывод на него новых изданий в настоящее время обеспечивают преимущественно крупнейшие издательские дома – Burda, Independent Media, Hachette Filipacchi Shkulev, СПН, «ОВА-Пресс».

В отличие от газет, подавляющее большинство журналов (91,6 % наименований и 98 % совокупного годового тиража) зарегистрированы и выходят в свет в Москве и Санкт-Петербурге. Российские столицы определяют структуру журнального рынка страны практически полностью, а его «ядро» составляют около 600 журналов общего спроса с совокупным годовым объемом в 62 млрд полос и тиражом свыше 500 млн экземпляров. По сравнению с рынком газет на развитие рынка журналов гораздо более негативно влияют низкая покупательная способность населения, неразвитость системы дистрибуции прессы и ограниченность круга ее распространения преимущественно крупными городами. Российские граждане не рассматривают пока журналы как товар первой необходимости, тогда как в Западной Европе и Северной Америке они давно стали товаром повседневного спроса.

С ростом в стране среднего класса создаются дополнительные предпосылки для успешного развития массовых (многотиражных) журналов, в чем крайне заинтересованы и рекламодатели. В целом можно прогнозировать, что конкуренция на рынке журналов будет разворачиваться не столько в плоскости увеличения тиражей и количества наименований, сколько в сфере улучшения качества содержания и полиграфического исполнения изданий, скорости их производства и доставки потребителю. При относительно стабильных тиражах скорее всего продолжится рост объема печатной массы журналов. Как и ранее, лидерами по тиражам в 2004 г. были кроссвордные журналы, доля которых на отечественном рынке составляет 15 %. Вторую позицию занимают телегиды и журналы о кино (14,8 %), а третью – женские и развлекательные журналы (более 14 %). В целом сформировались рынки мужских журналов и журналов прикладной направленности: компьютерных, автомобильных, пишущих о дизайне и архитектуре и т. д. Все эти издания плотно насыщены рекламой. На долю еженедельных журналов ныне приходится около 60 % годового тиража и треть годового объема. Годовой тираж ежемесячных журналов составляет около 35 %, а объем – более 60 % журнального рынка страны. За исключением небольшого числа журналов-лидеров, тиражи основной массы журнальных изданий не превышают 50 тыс. экземпляров. Среди ежемесячных журналов лидируют: Cosmopolitan (более 1 млн экз.), Glamour (600 тыс. экз.), «За рулем», «Караван историй», Elle и еще около десятка других, чьи тиражи колеблются в пределах от 100 до 350 тыс. экземпляров. Практически у всех них около 45 % тиража уходит в регионы.

8.4. Личностные коммуникации

Общение людей между собой происходит благодаря телефону, Интернету, почте (в том числе электронной), поездкам и встречам друг с другом. Интернет, телефонные, почтовые каналы, где присутствует электронная почта, – непременный атрибут свободного общества, средство его нормального функционирования на межличностном уровне. Это средство влияет на формирование общественного настроения, на интенсивность оборота личностной информации. Согласно теории субкультур, городская среда непосредственно воздействует на личную жизнь людей. Каналы личностных коммуникаций – это часть городской среды, и действует она в направлении создания и укрепления социальных групп и субкультур, укрепления социальных связей.

Личностные коммуникации отчасти имеют общественно-политический характер, но в большей мере им свойственно общественно-бытовое содержание, которое подразумевает активное участие в них членов семьи, друзей, соседей, коллег, в том числе включенных в систему образования. Личное влияние авторитетного собеседника важно при принятии принципиальных решений, определяющих жизненный путь личности, а также важно при покупке дорогостоящих, «рисковых» товаров и услуг.

Развитость личностных коммуникаций во многом зависит от состояния системы мобильной связи в стране. В России на конец 2005 г. из 1000 человек 866 были абонентами сотовых мобильных сетей (для сравнения: в конце 2004 г. в Италии их число составляло 1094, в Великобритании – 1028, в Германии – 864, во Франции – 737, в Японии – 716) [2].

В Интернете личностные коммуникации связаны с электронной почтой и так называемым «Живым журналом» (LiveJournal, LJ) – сайтом, предоставляющим пользователям возможность ведения сетевых дневников (блогов), сам такой дневник, а также управляющее сайтом программное обеспечение. «Живой журнал» ориентирован на существование самодостаточного сообщества, на поддержку социальных сетей. Каждый пользователь такого журнала может вносить других пользователей в список своих «друзей». В 95 % случаев двух пользователей «Живого журнала» соединяет цепочка из не более чем шести друзей журнала. Блог, как сетевой дневник, включает дневниковые заметки на самые разные темы в обратно хронологическом порядке (последние записи вверху). Наиболее распространенными в русскоязычном секторе Сети являются личные блоги, принадлежащие конкретным авторам, записи в которых ведутся на темы, определяемые ими. Вокруг этих дневниковых записей идет процесс общения, имеющий дискуссионный характер.

Все чаще блоги становятся средой, в которой через Сеть организуются мероприятия, прямого отношения к Интернету не имеющие. Блоги и процессы в них идущие уже стали важным явлением в отечественной общественно-политической и культурной жизни. Сегодняшние массовые мероприятия отличаются тем, что у них нет центральной организации. Ее заменяют мобильные телефоны и Интернет. Через определенные блоги любой человек, желающий принять участие в демонстрации, может найти место сбора, программу акции, телефонные номера, по которым можно узнать последние новости. По мобильному телефону участники демонстрации получают массовые рассылки о порядке действий и о последних событиях. Сервис «Живой журнал» был открыт в конце 1999 г. американским программистом Б. Фицпатриком. По данным компании LiveJournal.com, управляющей сервисом «Живой журнал», в декабре 2005 г. число его пользователей достигало 8,9 млн, из них 2,5 млн активных. Большую часть пользователей (67,4 %) составляют женщины. Наиболее распространенный возраст пользователей – 16–19 лет (16,5 %). Пятерка стран, где проживает больше всего пользователей «Живого журнала», на декабрь 2005 г. выглядела так: США – 4 177 894, Канада – 305 219, Россия – 254 694, Великобритания – 245 035, Австралия – 112 277 пользователей. В России «Живой журнал» стал активно использоваться с февраля 2001 г.

ВЫВОДЫ

Общественные связи как система влияния на человека являются коммуникационной системой. Она представляет собой единство определенного вида социального сообщества и соответствующих ему форм общественных связей со своими типами коммуникаций и лидерами этих коммуникаций. Наиболее эффективна во влиянии на сознание и настроение людей комуникационная система, в которой социальное сообщество представлено публикой, содержание общественных связей – пропагандой, массовой культурой, рекламой, тип коммуникации – СМИ, компьютерными сетями и личностными информационными каналами, а тип лидера – вождями, политиками, публицистами и актерами.

Самый эффективный канал коммуникации в системе общественных связей являются средства массовой информации, функции которых сводятся к следующим: формирование мировоззрения, формирование «повестки дня», распространение информации для взаимодействия между различными группами населения и для межличностного общения, поддержка общественно значимых идей.

Часть коммуникационной системы общественных связей – личностные коммуникации, которые обеспечивают общение людей между собой посредством телефона, Интернета, почты.

Использованная литература

1. Андрунас Е. Бизнес и пропаганда. М., 1986.

2. Группа «восьми» в цифрах: Стат. сборник / Госкомстат России. М., 2006. J 6.

3. Засурский И. Политика, деньги и пресса в современной России // Свободная мысль. 1996. J 10.

4. Землянова Л. Современная американская коммуникативистика. М., 1995.

5. Кастелъс М. Высокие технологии: экономика и общество. М., 1990.

6. Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995.

7. Московичи С. Век толп: Исторический трактат по психологии масс. М., 1996.

8. Gerbner G., Gross L. Living with television: The violence profile // Journal of communication. 1976. Vol. 26. J 2.

9. Head S. World broadcasting systems. A comparativi analysis. Belmont.

California, 1986.

10. McLuh an M. Myth and mass media // Daedalus. 1959. Vol. 8. J 2.

11. Melody W. Introduction // Culture, communication and dependency. The tradition of H. A. Innis (1894–1952) / Ed. by W. Melody, L. Salter, P. Heyer. Norwood. New Jersey, 1981.

12. Wright Ch. Mass communication. A sociological perespective. N. Y, 1986.

Глава 9

УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫМИ СВЯЗЯМИ

9.1. «Паблик рилейшнз» как управляющая система

Более 150 лет назад в практику менеджмента вошло понятие «паблик рилейшнз» (public relations) – отношения с общественностью. Оно служит для обозначения как определенной формы управления общественными связями, так и структуры, призванной заниматься организацией общественных связей в соответствии с идеологией этой формы – идеологией PR. То есть общественные связи реализуются через с т р у к т у р у «п а б л и к р и л е й ш н з». Данная структура – управленческий элемент, элемент так называемого информационного менеджмента.

Сегодня в мире существует несколько сотен определений «паблик рилейшнз». Знакомясь с ними, можно выделить ряд присущих этой структуре ключевых направлений деятельности.

Во-первых, «паблик рилейшнз» – это процесс управления, который включает управление коммуникациями как внутри организации, так и между организацией и ее общественностью для реализации определенных целей.

Во-вторых, PR, реализуя функцию управления, обеспечивает руководство организации информацией об общественном мнении, анализирует тенденции, прогнозирует их последствия, вырабатывает рекомендации для руководства; осуществляет определенные коммуникативные действия в интересах организации и общественности.

В-третьих, действия PR направлены на создание и поддержание доброжелательных отношений, взаимопонимания, согласия и сотрудничества между организацией и ее общественностью.

В-четвертых, деятельность PR охватывает взаимоотношения организации с общественностью, человека с организацией.

Существующие ныне определения «паблик рилейшнз» позволяют понять гносеологический и социологический смысл этой деятельности. «Паблик рилейшнз» нельзя рассматривать вне таких понятий, как общественные отношения, социальное взаимодействие, управление социальными процессами, коммуникационное взаимодействие, общественность, общественное мнение, технологии влияния на людей. Анализ позволяет сформулировать два подхода, определяющих сущность «паблик рилейшнз»: социальный и технологический. Первый относится к организации социального взаимодействия (в том числе и в форме политической и экономической борьбы), к достижению социального согласия; второй – к технологиям управления, воздействия на людей.

Таким образом, «паблик рилейшнз» как отношения с общественностью прежде всего – это организация социального взаимодействия посредством управления общественными связями (коммуникациями) между организацией и ее общественностью в целях достижения между ними взаимопонимания, согласия и сотрудничества; это организация социального взаимодействия, нацеленного в том числе на снятие общественно-экономических и общественно-политических противоречий в процессе политической и экономической конкурентной борьбы. То есть «паблик рилейшнз» (отношения с общественностью) выступают как идеология и технология управления общественными связями, по сути, управления культурой влияния на человека.

Кроме того, «паблик рилейшнз», по мнению Ф. Джефкинса и Д. Ядина, – это искусство и наука анализа тенденций, прогнозирования их последствий, разработка рекомендаций для руководства организации и осуществление программ действий в интересах организации и социума.

«Паблик рилейшнз» главным образом выполняют функцию управления. Но управления чем и от имени кого? Отметим, что это управление общественным мнением, процессом создания информационной, социально-политико-психологической среды, управление коммуникациями. «Паблик рилейшнз» – это функция управления общественными связями, культурой влияния на человека, управления от имени власти, организации, фирмы, корпорации.

В целом в этой управленческой цепи: власть – организация – «паблик рилейшнз» – общественные связи (культура влияния на человека) – общественность – и проявляется феномен общественных связей и «паблик рилейшнз», их универсальная культурно-творческая функция.

Любая структура, которая поставила себе цель объясниться с обществом, общественностью, с той или иной социальной группой, коллективом, участвовать в политической и экономической борьбе, повлиять на общественное сознание, настроение, обучить, воспитать человека, не может обойтись без «паблик рилейшнз», которые в этих процессах играют роль идеолога, организатора и управляющего начала.

Система общественных связей и «паблик рилейшнз» как элемент управления этой системой держатся на управлении коммуникациями, обеспечивающими достижение согласия, сотрудничества, гармонии в обществе на основе согласования интересов различных социальных групп, классов, структур власти, бизнеса, экономики, культуры, в том числе и посредством политической и экономической конкурентной борьбы.

«Паблик рилейшнз» – важнейшая часть управления обществом и любой организацией, это принцип управленческой деятельности, своего рода идеология политической, экономической и конкурентной борьбы, идеология сотрудничества и согласования интересов. Это технология управления сознанием и настроением людей как внутри организации, так и на уровне социальной группы, социального слоя, класса и в целом на уровне общества, это технология продвижения продукции (идей, товаров, организаций, лидеров) на политическом рынке, рынках товаров и услуг, образования и культуры. Структуры «паблик рилейшнз» действуют в системе центральной, отраслевой, региональной власти, на предприятиях, в компаниях, фирмах, корпорациях.

Если общественные связи нацелены на регулирование, снятие противоречий в отношениях власти и общества, бизнеса и общества, культуры и общества, то «паблик рилейшнз» – это элемент управления этим процессом. По сути, «паблик рилейшнз» – это наука и технология управления процессом снятия противоречий в общественных отношениях посредством организации влияния на людей.

Основные функции «паблик рилейшнз» вытекают из функций общественных связей. К ним относятся следующие:

– в обеспечении социалъных действий – установление отношений власти или организации с внешним миром, создание идеологии и привлекательного имиджа власти или организации, регулирование отношений между властью, организацией и внешним миром, разработка стратегии выживания и деятельности организации, стратегии воздействия на общественность;

– в обеспечении политической и экономической конкурентной боръбы – выработка стратегии и технологии этой борьбы, ее организация и ведение, управление лидерами, создание политических, социальных, экономических ситуаций для разрешения конфликтов, продвижение идей, лидеров, товаров, продукции на политическом и экономическом рынках, рынке образования и культуры;

– в обеспечении развития личности – организация продвижения общекультурных ценностей, социокультурных образцов;

– в социальном контроле масс, во влиянии на человека – организация воздействия на поведение индивида, управление общественным сознанием, настроением масс, работа с персоналом во имя устойчивости и прогресса компаний и фирм.

Сегодня становится все более ясно, что процесс социальных изменений в обществе лежит в сфере социальных технологий и связан с определенной практической деятельностью, направленной на преобразование (изменение состояния) социального объекта. В нашем случае объектом является общественность, а инструментом преобразования, изменения ее составляющих выступают общественные связи, включающие в себя управляющее начало – «паблик рилейшнз».

«Паблик рилейшнз» в своем развитии прошли несколько э т а п о в, связанных с усложнением социального организма западных обществ. Отмечают четыре таких этапа, каждому из которых соответствовала определенная модель функционирования PR [1].

1. С середины ХГХ в. – модель рекламы, или publicily. Она отличается односторонним, манипуляторским подходом. Ныне эта модель в бизнес-практике присутствует в 12–15 %.

2. С начала XX в. – модель общественной информации. Она ориентирована на распространение информации в обществе о целях той или иной организации. Но эта модель отличается односторонностью процесса коммуникации, она применяется на практике в 50 % случаев, наиболее широко государственными и некоммерческими структурами.

3. С 1920 г. – двусторонняя асимметричная модель. Для нее характерны изучение установок аудитории с целью их изменения. В большей степени учитывается поведение и внутреннее состояние объекта влияния, чем в первых двух моделях. Но все же манипуляторские, пропагандистские тенденции преобладают. По сути, это пропагандистская модель, на практике уровень ее использования в политических и экономических сферах общества составляет 15–20 %.

4. С середины XX в. – двусторонняя симметричная моделъ. Ее главные принципы: взаимопонимание и партнерство с объектом влияния, максимальный учет интересов и мотивации объекта, возрастающая роль этического аспекта, отказ от пропаганды, фальсификаций и обмана. Удельный вес использования этой модели постоянно увеличивается. И хотя на практике сегодня PR действуют по этой модели в 12–15 % случаев, эксперты утверждают, что будущее за ней.

«Паблик рилейшнз» за полтора века прошли путь от модели «голой» рекламы, модели общественной информации, двусторонней асимметричной модели к двусторонней симметричной модели, учитывающей интересы и мотивации как субъекта, так и объекта общественных связей. Эта модель учитывает основную тенденцию изменения отношения к объекту влияния – от манипуляторского к равноправному и партнерскому. Это на сегодняшний день наиболее демократичная модель «паблик рилейшнз», их высшая форма.

В управлении всегда присутствуют всегда два начала: субъект и объект управления. Субъект – это либо властные, государственные структуры, либо фирма, предприятие, организация, политическая партия, общественное движение. Но в любом случае субъект – активное начало, предопределяющее содержание и форму общественных связей. Объект управления – это такое образование, на которое направлены усилия субъекта. Избранная форма общественных связей зависит от того, какие цели ставит субъект, какими принципами руководствуется – сотрудничества, взаимодействия, согласия, взаимного учета интересов или жесткого манипулятивного воздействия на конкурента, на общественное сознание и настроение. От выбора субъектом цели и принципов воздействия на общественность зависит форма общественных связей – образование, пропаганда, реклама и т. д.

«Паблик рилейшнз» выступают, с одной стороны, как идеология управления, благодаря которой определяются цели, принципы, формы воздействия субъекта на общественность и которая представлена тем или иным видом социального сообщества, а с другой стороны, как управленческая структура со своим аппаратом, как управляющий элемент в любой политической, экономической, социальной конструкции. Специалисты отличают субъект общественных связей (политические, экономические, социальные организации) от субъекта управления ими, коим является «паблик рилейшнз» как управленческий элемент. То есть выделяются два уровня субъектов общественных связей: 1) политические, экономические, социальные организации; 2) принадлежащий этим организациям аппарат «паблик рилейшнз» со своими методами работы.

«Паблик рилейшнз» имеют один и тот же принципиальный механизм действия. Модель этого механизма восходит к теории информации К. Шеннона. Согласно ей, механизм управления включает в себя: 1) источник информации; 2) отправителя, передатчика информации, коммуникатора; 3) способ, канал коммуникации; 4) приемник информации; 5) получателя, адресата информации; 6) систему обратной связи, информирующую о реакции адресата на поступившее сообщение. Деятельность всех этих структур происходит в определенной социальной обстановке, влияющей на каждый элемент общественных связей.

PR запускают этот механизм, определяют форму общественных связей, каналы коммуникации, которые будут использоваться в конкретном действии этого механизма. PR управляют этим механизмом, исходя из поставленных целей, регулируя процесс на основе обратной связи с учетом существующей социальной обстановки. Создание и поддержание устойчивых динамичных отношений между субъектом общественных связей (будь то властные структуры или фирмы, корпорации, предприятия) и общественностью – это главная задача «паблик рилейшнз» как субъекта управления.

В качестве источника информации выступают властные структуры, фирмы, организации, предприятия, партии, движения и их структуры «паблик рилейшнз». Объект воздействия, получатель информации – общественность, политические и экономические структуры. По сути, информация – «рабочее тело» любой выбранной формы общественных связей – образования, религии, пропаганды, рекламы. Но чтобы информация дошла до адресата, ее нужно закодировать, облечь в некую систему знаков: слово (произносимое и написанное), жест, мимика, изображение (фильм, снимок, плакат), символ (эмблема), организованный звук (музыка), цвет, свет [41,29–35; 3, 103]. Организацией этого занимается аппарат «паблик рилейшнз». Для отправителя информации, того, кто ее кодирует, важно подать ее в психологически приемлемой для аудитории форме и тем самым обеспечить ее влияние. Роль канала коммуникации выполняют средства массовой информации, публичные политики, учителя, служители культа. В качестве приемника информации в коммуникационной системе выступают общественные целевые группы, способные принять посланную информацию и преобразовать ее в сообщение, значимое для адресата. Информация, воздействуя на общественность, влияет на нее, изменяет ее состояние. Данные об этом по каналам обратной связи доводятся до субъекта управления (PR), что позволяет вносить определенные корректировки в деятельность механизма общественных связей. Обратная связь служит как бы вторичным модификатором коммуникации.

Таким образом, «паблик рилейшнз» – это коммуникационная система, в которой есть коммуникатор (организация и ее PR-служба) и общественность, на которую направлены ее усилия.

9.1.1. «Паблик рилейшнз» – субъект общественных связей

Каким же должен быть субъект общественных связей (коммуникатор), являющийся по отношению к объекту (общественности) источником информации? В роли субъекта, как уже отмечалось, выступают властные структуры, организации, фирмы, компании (первый уровень) и их службы по связям с общественностью (второй уровень). Субъекты первого уровня должны быть авторитетны и внушать доверие, иметь свой положительный имидж, так как без этого невозможно завоевать общественность. Доверие – категория больше моральная, связанная с понятиями «честность» и «совестливость» и выступающая как реакция общественности. Именно на структурах «паблик рилейшнз» лежит ответственность за создание и обеспечение авторитета, а отсюда позитивного имиджа власти, фирмы, той или иной организации.

Коммуникационная система, в которой присутствуют коммуникатор и общественность, – это совокупность взаимодействующих элементов, которая поддерживает свое существование во времени и в определенных границах путем реагирования и приспособления к изменениям в окружающей среде. Способность организации (коммуникатора) адаптироваться к новым условиям, проводить внутреннюю настройку зависит от того, насколько открытой является эта организация по отношению к своему окружению.

Закрытые системы характеризуются непроницаемостью границ, в результате чего возникают трудности в обмене информацией с окружением. Открытые системы имеют проницаемые границы, через которые осуществляется свободный взаимообмен информацией с окружением.

PR-службы в закрытых системах жестко отвечают на вызовы окружающей среды и пытаются взять ее под свой контроль, не способствуют тому, чтобы организация, реагируя на внешнее окружение, менялась сама. В открытых же системах PR-службы не столько контролируют окружающую среду, сколько приспосабливаются, адаптируются к ней, пытаясь на ранней стадии выявить проблемы, исходящие от этой среды. В этом случае PR-служба вносит изменения не только в окружающую среду, но и способствует изменениям в самой организации.

В открытых системах PR-деятельность предполагает целенаправленное отслеживание вызовов, рисков и угроз, исходящих от окружающей среды. Задачей PR-служб в этом случае становится прогнозирование изменений, влияющих на отношения организации с ее целевыми общественными группами. Коммуникатор, реализующий принципы открытой системы, авторитетен, имеет хорошую репутацию, положительный имидж. Поэтому сообщения, исходящие от него, вызывают наибольшее доверие.

Главная составляющая авторитета любой организации, фирмы, компании, властной структуры – это наличие миссии, т. е. идеологии. Именно она определяет цели компании, задает тот идеал, к которому стоит стремиться, который рождает у сотрудников убежденность в верности их действий. «Фирмы часто «взрываются» изнутри, потому что цель не вынесена за ее пределы, побеждают местнические интересы…» [22,38]. Идеология сплачивает людей, способствует созданию единой команды. Сотрудники работают не только ради зарплаты и карьеры, но и во имя идеи, для достижения цели. Резонно говорить о мобилизующей силе идеологии фирмы.

Миссия фирмы приобретает конкретное индивидуальное и действенное содержание, когда в ней содержатся ответы на следующие, принципиально важные вопросы: «Зачем мы пришли в этот мир, каковы наши цели? Каковы наши ценности? Чем мы отличаемся от других?»

И здесь идеология, с одной стороны, обращает нас к цели, а с другой – определяет историю фирмы, ее миф, ее отличительные особенности. Наряду с целью они задают линию поведения коллектива. Американский исследователь Р. Питерс вполне справедливо отмечает, что во многих компаниях, добившихся успехов, таких, как IBM, «Хьюлетт Паккард» или «Дженерал электрик», были свои герои мифов, «крестные отцы», чье поведение внушало веру в успех. История фирмы, ее мифы задавали каждому новому поколению сотрудников образцы поведения, приобщали к определенным ценностям, присущим только этой фирме. Имиджи на уровне фирмы, компании помогают коллективу самоидентифицироваться, выстраивают модели поведения для его членов. Идеология на уровне имиджа открывает для сотрудников истинный и высокий смысл их деятельности, не меркантильный, а духовный по сути. Именно идеология – источник обретения работником внутренней энергии, воли. «Безыдейная» фирма заведомо проиграет в конкурентной борьбе.

Авторитет власти или корпорации, их имидж можно представить как совокупность идеологии, умений, навыков, квалификации – компетентности. Эта совокупность выражается «суммой умений», характеризующих организацию, которая обладает определенными навыками в ряде сфер. Р. Уотермен выделяет шесть таких сфер [37,72–73].

1. Структура организации. Эффективная организационная схема, линии субординации.

2. Формальные и неформальные процедуры и управленческие потоки в организации. Организация повседневной работы. Системы учета, контроля, качества деятельности, оценки результатов.

3. Символика поведения. «Стиль», ощутимые проявления того, что руководители считают важным. Как руководители расходуют свое время, за какие результаты они вознаграждают, какие средства избирают в кризисных ситуациях.

4. Персонал. Люди в организации, их опыт, образование, подготовка. Соответствие должностей умениям тех людей, которые их замещают.

5. Совместные ценности (миссия фирмы, ее идеология). На какие принципы ориентируется фирма, что провозглашает и применяет на практике, чем гордится или хотела бы гордиться. Индикатор системы ценностей – поведение фирмы в трудные времена.

6. Стратегия. План достижения успеха в конкуренции. Любую властную структуру, организацию в политике, в бизнесе, в культуре можно оценить исходя из приведенных критериев. Вот, например, как выглядела в свое время фирма Sony по «сумме умений» в оценке ее руководителя А. Мориты:

«Никакая теория, программа или правительственная политика не могут сделать предприятие успешным; это могут сделать только люди. Самая важная задача японского менеджера состоит в том, чтобы установить нормальные отношения с работниками, создать отношение к корпорации как к родной семье, сформировать понимание того, что у рабочих и менеджеров одна судьба. Компания ничего не достигнет, если взвалит всю умственную работу на руководство. В компании каждый должен вносить свой посильный вклад… Когда у вас уже есть штат, состоящий из подготовленных, умных и энергичных людей, в качестве следующего шага надо стимулировать их творческие способности. <…> Мы никогда не обращались к правительству за помощью. Наша… реакция, когда мы узнаем о каких-то новых изобретениях или сталкиваемся с новым явлением, неизменна: «Как я могу это использовать? Что я могу с этим сделать? Как это можно использовать для производства полезного продукта?» (Очевидно, что нам нечего будет надеяться выдержать конкуренцию в нашем деле, если не станем постоянно улучшать товары, которые мы предлагаем населению, а это требует новой технологии» [23, 191–235, 322].

Даже краткое перечисление основных идеологических принципов, ценностей и умений фирмы Sony внушает доверие. Но основа ее авторитета – высокое качество продукции, часто опережающее мировой уровень, качество, которое делает прочными позиции фирмы на рынке и в сфере «паблик рилейшнз».

Представление об авторитете компании дают ее основные «материальные» показатели, материальные активы стоимости компании, работающие на ее авторитет и репутацию:

♦ организационно-корпоративные: структура компании, организация и стиль деятельности, вид и объемы производимой продукции, образование и уровень подготовки персонала;

♦ производственно-финансовые: выручка, прибыль (операционная и чистая), рентабельность, капитализация, доля продукции компании на рынке, динамика роста компании.

Об авторитете компании свидетельствуют и «н е м а т е р и а л ь н ы е» показатели – нематериальные активы стоимости компании, влияющие на репутацию: миссия и имидж компании;

♦ качество продукции, поведение персонала и уровень обслуживания клиентов;

♦ социальная ответственность компании;

♦ оценка компании в СМИ, отношение к ней лидеров общественного мнения и государственных структур;

♦ история и обстоятельства создания компании;

♦ характеристики главы компании и ее ведущих менеджеров.

Именно в задачу «паблик рилейшнз» входит работа над авторитетом, репутацией организации, позиционирование субъекта (власти, организации, фирмы), т. е. создание и развитие его имиджа. Если этого не делать, то данный субъект будет непонятен общественности, имидж его будет складываться стихийно, что в конечном счете увеличит сопротивление общественной среды в отношении деятельности этого субъекта.

Что касается деятельности служб «паблик рилейшнз» (субъекты второго уровня), то их авторитет во многом определяется пониманием своей роли, уровнем организации деятельности, профессионализмом сотрудников. Структура служб «паблик рилейшнз» определяется их целями и задачами. Составляющие этой структуры нацелены на выполнение следующих задач:

♦ отслеживание информации и ее анализ в соответствии с поставленными целями;

♦ разработка миссии фирмы и ее информационной политики, стратегии удовлетворения ее интересов во властных структурах;

♦ участие в конкурентной борьбе, планирование соответствующих PR-кампаний;

♦ работа со средствами массовой информации с целью продвижения имиджа организации, лидеров, идей, товаров и услуг;

♦ организация внутренних отношений, работа с персоналом.

Сотрудники служб «паблик рилейшнз» должны отвечать определенным требованиям, главные из которых: организаторские способности; разумность суждений, объективность и критичность восприятия; здравый смысл; способность понять и принять точку зрения другого; живой, ищущий, гибкий ум; стойкость характера; способность к длительной самостоятельной и творческой работе; умение одновременно заниматься несколькими проблемами; оптимизм, чувство юмора.

Таким образом, PR-службы действуют по моделям либо закрытой, либо открытой системы. В закрытых системах PR жестко отвечают на вызовы окружающей среды и пытаются взять ее под свой контроль. В закрытых системах организация меняет свое окружение, не меняясь сама, чему способствуют PR. В открытых же системах PR не столько контролируют окружающую среду, сколько помогают организации приспособиться к ней, выявляя вызовы, риски, угрозы, исходящие извне. В этом случае PR вносят изменения не только в окружающую среду, но и способствуют изменениям в самой организации.

9.1.2. Общественность как объект «паблик рилейшнз»

А теперь об объекте управления «паблик рилейшнз» – общественности. С рассматриваемых позиций общественность условно можно разделить на «открытую» и «закрытую».

«Открытая» общественность – это широкие массы населения, совокупность всех социальных слоев, классов и групп, социальных сообществ, электоратов различных партий и движений, аудитория СМИ, участники различных политических или социокультурных движений и, наконец, потребители товаров и услуг. «Закрытая» общественность – это трудовые коллективы, сотрудники компаний, учреждений, объединенные служебными и профессиональными отношениями.

Принципиальная сущность системы «паблик рилейшнз» в том, что она работает как с «открытой» общественностью, так и с «закрытой». Эффективность деятельности структур PR прямо зависит от глубины понимания ими социально-психологических характеристик общественности «открытого» и «закрытого» типов, потому что именно общественность является носителем определенного массового сознания, общественного мнения и общественных настроений.

Что из себя представляет «открытая» общественностъ в современной России?

Классы, социальные слои, группы. Как отмечали в свое время Б. Франклин и Т. Джефферсон, устойчивость демократии в обществе зависит от наличия среднего класса, его экономической и политической силы. Рассматривая под этим ракурсом ситуацию в России, приходится констатировать, что в стране сложилось полярное общество. Один полюс – богатые и супербогатые россияне (предприниматели, бизнесмены – 15,2 % населения страны), другой полюс – бедные слои – рабочие, крестьяне, врачи, учителя, инженеры, научные работники, творческая интеллигенция [9, 72].

Очень богатые россияне богаты по мировым критериям – к богатым можно отнести тех, чей душевой доход не менее 60 тыс. долл. в год. «Важнейшая особенность российской крупной буржуазии в том, – утверждает член-корреспондент РАН М. Руткевич, – что она сформировалась по преимуществу в кредитно-финансовой сфере, центром ее могущества стали коммерческие банки, биржи, финансово-промышленные концерны» [34,67, 72]. О. Крыштановская отмечает, что новый класс предпринимателей делится на две группы – бизнес-элиту и «нуворишей».

Бизнес-элита – это закрытая группа людей, которая контролирует крупные капиталы и отрасли промышленности с разрешения властей. По сути, это олигархия, т. е. власть немногих. Богатые люди запросто покупают недвижимость, загородные дома, элитные квартиры [17]. Социологи в 2003 г. отнесли к ним 3 % населения [2, 10].

Среди предпринимателей весьма многочисленна группа мелких частных собственников, по классификации О. Крыштановской так называемых нуворишей. Это, как правило, предприниматели менее образованные, по сравнению с бизнес-элитой, более склонные к авантюрному и криминальному бизнесу, который позволил им нажить свое состояние. М. Руткевич относит к мелким собственникам фермеров, владельцев мастерских, магазинов и т. п., «лиц свободных профессий» – частнопрактикующих врачей, педагогов, юристов, а также армию «челноков» [34, 68].

Следует отметить, что в обществе появились достаточно многочисленные паразитические слои. К ним относятся прежде всего криминальные элементы: рэкетиры, воры, грабители, проститутки, вымогатели. Появился и такой «классический» паразитический слой общества, как рантье – живущий на доход с капитала.

В России существует средний класс, хотя сегодня это еще сравнительно узкий слой населения. По данным директора Независимого института социальной политики Т. Малевой, социальная структура российского общества в начале 2000-х годов выглядит так: 10 % российского населения составляют бедные люди, 20 % – средний класс, 0,5 % – элита и 70 % – так называемый промежуточный класс, класс «ниже среднего». Примерно половина этого промежуточного класса имеет шансы скатиться в бедность, а другая, наоборот, подняться к среднему классу. Если эта категория населения перейдет в средний класс, то его численность достигнет 55 %. В перспективе средний класс должен составлять 2/3 общества. В этом основа стабильности. На Западе среднестатистический гражданин является представителем среднего класса. И все его характеристики, как отмечают социологи, усредненные: машина у него и у жены, дом стоимостью 120 тыс. долл., кредит, который он 20 лет выплачивает, ребенок в хорошей школе, отпуск в Греции или Испании. Главным ресурсом этого подъема наряду с повышением зарплаты является повышение ресурса вертикальной мобильности, что обусловлено образованием человека. Большинство исследователей относят к среднему классу тех, кто имеет нижнюю планку дохода в 1000 долл. в месяц на семью из трех человек, примерно 333 долл. на человека. К этой категории относятся 15 % москвичей и 6 % россиян из остальных регионов страны [6; 11; 44]. В условиях реформ резко возрос слой чиновничества. Сегодня чиновников всех уровней почти в 1,5 раза больше, чем в советское время. Согласно оценочным данным, немалая часть чиновников коррумпированы, тесно связаны с мафиозными структурами [25, 60].

Та часть населения, которую можно по содержанию трудовой деятельности отнести к среднему классу, – это высококвалифицированные рабочие, учителя, врачи, инженерно-технические работники, служащие, но их доходы не позволяют сделать этого, всю зарплату они тратят на питание, одежду и самые необходимые предметы. По данным на 2003 г., в среднем по стране таких людей 38,5 %, в Москве – 38,3 %. По данным Института комплексных социальных исследований, почти каждый третий россиянин относит себя к категории бедных. Официально бедных в среднем по России 23,4 %: на селе – 30,6 %, а в крупных городах – 18–19 %. Больше всего бедных в Поволжье и на Дальнем Востоке. В Москве их около 15 % – столько же, сколько и представителей среднего класса [11].

В социальной структуре современной России присутствует весьма многочисленная группа люмпенизированного населения – граждан, порвавших связи и отношения с рабочим классом, крестьянством, интеллигенцией. Социальная группа люмпенов – это люди с особой моралью, психологией, образом жизни. Многие кампании «паблик рилейшнз» – от призыва «крутить» деньги в финансовых пирамидах типа МММ до «раскручивания» акции «Голосуй или проиграешь» в президентских выборах 1996 г. – были ориентированы именно на эту социальную группу.

Демографическая и социально-психологическая характеристика.

Общественность в зависимости от пола, возраста, национальности, профессии, религии по-разному воспринимает информацию коммуникатора. Процесс коммуникации должен опираться на ценности и модели поведения определенной аудитории.

Пол. Психологи утверждают, что женщины более восприимчивы к информационному воздействию, чем мужчины. Мужчины чаще имеют уже сформировавшуюся точку зрения на те или иные социально-политические, экономические процессы.

Возраст. Молодежь придерживается более демократических взглядов, чем старшее поколение, хотя дети чаще всего повторяют предпочтения родителей.

Этнические группы. У населения существуют сильные стереотипные представления об этнических группах. Эти стереотипы обозначаются и негативными символами: «лица кавказской национальности», «хохлы», «жиды» и т. д.

Профессия. Профессия накладывает отпечаток на стиль жизни, жизненные ценности и представления, на выбор детьми своего будущего.

Религия. Религиозные предпочтения населения могут подсказать путь и возможную степень эффективности коммуникативного воздействия на людей.

«Болевые точки». Для эффективного воздействия на общественность, на конкретные социально-демографические группы необходимо знать, что больше всего волнует людей в данный момент. Организуя процесс коммуникации, надо учитывать вместе с «болевыми точками» и проблемы, важные для общественности в конкретном регионе, и проблемы определенных социальных и демографических групп. Необходимо проследить, как эти «болевые точки» отражаются на настроениях тех или иных социальных групп, населения различных регионов.

Электораты политических партий и движений. Из кого складываются сегодня электораты политических партий и движений России? Социологи выделяют три группы электората. Первая группа – политически пристрастные избиратели (25–30 %), постоянно голосующие за «свои» политические партии и их лидеров. Здесь важнейшая сторона – идеологическая ориентация. Вторая группа – политические прагматики (30–35 %), которые меняют свои предпочтения в зависимости от привлекательности для себя действий тех или иных политических сил. Эти избиратели делают свой выбор в последние 2–3 дня. Третья группа – политически индифферентные избиратели (40–45 %). Чтобы они пришли на выборы, их надо либо «напугать», либо увлечь яркой приманкой, под которой подразумеваются прежде всего механизмы массовой культуры. Именно на эту группу эффективно действуют скандалы, сплетни, имидж «гонимого властями» [35].

Типы социального сообщества. Как известно, каждому типу коммуникации соответствует определенный тип социального сообщества: традиционной коммуникации «из уст в уста» – толпа; современной коммуникации, берущей свое начало с газеты, – публика. С этих позиций общественность подразделяется на толпу, публику и неформальные группы.

Аудитория средств массовой информации. Весьма специфическую, но довольно многочисленную часть общественности составляет аудитория средств массовой информации – публика. Она складывается из телезрителей, радиослушателей и читателей прессы. Но эта аудитория – не механическая сумма индивидов, ее можно определить как устойчивую совокупность людей, возникающую на основе общности их информационных потребностей, интересов (вытекающих из социальной принадлежности), а также форм информационных каналов удовлетворения этих потребностей. Величина аудитории зависит от социальной значимости конкретного средства массовой информации и от масштабов его влияния.

Ряд исследователей подчеркивает, что на аудиторию, ее интересы влияет уровень образования, который определяет выбор газет, журналов, телепрограмм. Представители бизнес-элиты следят прежде всего за деловой прессой. Для продвижения своего бизнеса предприниматели просматривают информацию в среднем из 5–7 специальных финансовых, экономических и юридических изданий.

На выбор средств массовой информации влияет и возраст. Молодежная аудитория имеет свои издания и телепрограммы, «взрослая» – свои, хотя внутри нее есть определенная дифференциация. Раньше исследователи придерживались той точки зрения, что социальные характеристики аудитории оказывают решающее воздействие на восприятие ею сообщений средств массовой информации. С этим можно согласиться, когда существует четкая дифференциация аудитории по социальным признакам: рабочие, предприниматели, служащие, интеллигенция. Особенно заметна тенденция разного восприятия сообщений СМИ в условиях развивающегося общества, каким является сегодняшнее российское общество. Но при увеличении так называемого среднего класса, который объединяет социальные слои и группы на основе определенного, достаточно приемлемого жизненного уровня, средства массовой информации начинают одинаково действовать на аудиторию в любой социальной среде. В то же время, по мнению классика западной коммуникативистики М. Маклюэна, такое средство массовой информации, как телевидение, в силу своих внутренних свойств тоже одинаково воздействует на аудиторию в любой социальной среде.

Восприятие информации нивелируют, с одной стороны, социальный фактор (средний класс), с другой – технологический (особенности телевидения). А это путь к большой управляемости общества, к социальному контролю.

Социологи выделяют разные типы аудиторий, или публики. Прежде всего аудитории можно рассматривать в зависимости от их связей с источником информации. И тогда можно вести речь о потенциальной и реальной аудиториях, специализированной и массовой – центральной и региональной.

Потенциальная аудитория представляет ту часть читающего населения страны, которая по совокупности социально-демографических характеристик, по структуре информационных интересов и потребностей ориентирована на потребление периодической печати. Реальная аудитория включает людей, которые регулярно и достаточно полно используют одно или несколько средств массовой информации. Между потенциальной и реальной аудиториями существует определенная разница с точки зрения количественных и качественных показателей. Определение этой разницы и изучение обусловивших ее факторов могут служить базой для оценки действенности, эффективности того или иного источника информации или совокупности средств массовой информации [15, 190].

Что касается специализированной аудитории, то она, как правило, определяется структурой интересов и отношением к источнику информации на уровне факторов поведения и сознания. В нынешнем обществе достаточно широкая специализированная аудитория – это предпринимательские слои.

Центральная аудитория – аудитория центральных СМИ, региональная – местных СМИ. В современной России тенденция такова, что сегодня в связи с растущей экономической самостоятельностью регионов растет и роль местных средств массовой информации, а отсюда и увеличивается региональная аудитория потребителей местных каналов коммуникации.

Потребители товаров и услуг. Здесь прежде всего необходимо представлять, где приобретают товары и услуги представители разных социальных слоев и групп. Рабочие, трудовая интеллигенция – в большинстве на оптовых рынках, в магазинах. Мелкая, средняя, крупная буржуазия – в дорогих магазинах, принадлежащих крупным, часто зарубежным, фирмам.

Структуры общественности. Важнейшая составляющая общественности – трудовые коллективы государственных и частных предприятий, фирм, организаций, учреждений, аппарат органов законодательной, исполнительной, судебной власти. Общественность, структурированная в коллективы, как объект воздействия «извне» имеет свои особенности, определенную реакцию на это воздействие, усиленную коллективным или корпоративным началом.

Персонифицированная общественность. Среди общественности выделяется также слой руководителей, значимых персон, лидеров общественного мнения. Они имеют свои особенности, свою психологию, которые необходимо учитывать, воздействуя на подвластную им общественность, трудовые коллективы. Ибо после воздействия на них «извне» позиция лидеров влияет на мнение общественности. Необходимо учитывать и отношение самих коллективов к руководителям.

Таким образом, «открытая» общественность в системе общественных связей складывается из ряда составляющих: классов, социальных слоев и групп, электоратов партий и движений, аудитории СМИ, потребителей товаров и услуг, структурируемой и персонифицированной общественности. Следует иметь в виду, что субъект общественных связей, исходя из своих целей, обращается посредством PR к общественности не вообще, а к определенной ее части: рабочим или крестьянам, бизнес-элите или интеллигенции, работникам конкретных предприятий и фирм. Но при этом каждая часть общественности – это одновременно и население определенной области или края России, и определенная демографическая, национальная, религиозная группа со своими «болевыми точками», и электораты политических партий и движений, и аудитория соответствующих СМИ, и потребители товаров. Воздействие эффективно в том случае, если субъект общественных связей имеет ясное представление об этих характеристиках, о проблемах, которыми живет население края, области, района, предприятия, организации.

Информация о состоянии той или иной части общественности должна опережать информацию воздействия. И далее, в процессе коммуникации от источника информации к общественности, должна поддерживаться обратная связь, несущая опять-таки информацию о реакции, о состоянии общественности. Вот почему службы «паблик рилейшнз» обязаны взаимодействовать с социологическими службами.

Службы PR, вступая во взаимодействие с «открытой» общественностью как с объектом своей деятельности, обращаются к ней в целом или к той ее части, которая становится предметом взаимодействия, сотрудничества, исходя из программных целей соответствующего субъекта управления. Как правило, властные структуры в лице своих служб PR рассматривают общественность либо в границах всей страны, либо на уровне регионов. Службы PR фирм, компаний, банков, корпораций, организаций, партий изучают свою категорию общественности, так называемые целевые группы. При этом используются различные методы изучения: социологические опросы, анализ статистических данных, анализ СМИ, наблюдения, анализ продаж, спроса и предложений на товары и услуги.

При проведении любых политических и экономических акций и мероприятий, ориентированных на широкую общественность, необходима точная и всесторонняя оценка состояния массового сознания и продуманная деятельность служб «паблик рилейшнз» по подготовке людей к восприятию планируемых акций и мероприятий. После оценки состояния массового сознания, мнений, настроений следующий шаг – интенсивное всестороннее влияние на общественное сознание.

Отчасти сложности с проведением реформ в российском обществе, сопротивление им связаны и с непониманием их сущности некоторыми социальными группами населения. Когда президент США Рузвельт взялся за экономические реформы, за претворение «нового курса», был предпринят целый ряд организационных усилий с тем, чтобы разъяснить смысл преобразований каждому американцу. Также продуманно и эффективно объясняли немцам в Западной Германии в 1948 г. смысл денежной реформы. Болезненные издержки при этом были не так чувствительны.

Работа с «закрытой» общественностью, т. е. внутри трудовых коллективов – с персоналом фирм и компаний, также требует представления о настроениях и ценностях коллектива. Методы изучения настроений и ценностей могут быть разные: внутрифирменные социологические опросы, собеседования, аттестация персонала, изучение жалоб, предложений и т. д.

Целевые общественные группы. Как правило, PR-деятельность не направлена на широкую общественность (за исключением редких случаев), а нацелена на определенные группы людей, являющиеся частью широкой общественности. Целевая общественная группа – это любая группа людей, связанных общими интересами или проблемами, чьи мнения и действия имеют определенные последствия для организации. Общественные группы бывают внешние и внутренние. Специалист PR, изучая полный список общественных групп, выявляет наиболее приоритетные в данный момент для воздействия средствами «паблик рилейшнз».

Общественные группы могут быть охарактеризованы по наименованию, демографическому и психологическому признакам.

Характеризуя целевые общественные группы, необходимо учитывать различия в мнениях и убеждениях их членов. Мнения – это коллективные, общие суждения. Убеждения – уверенность в своей системе ценностей. Существуют определенные принципы, знание которых поможет организации поддерживать благоприятное общественное мнение: 1) экономическая и социальная стабильность любой организации зависит от мнения общественных групп, попадающих в поле деятельности организации; 2) необходимо наладить обратную связь организации с внутренними и внешними общественными группами, необходимую для адаптации организации к изменениям.

У каждой организации, компании, корпорации есть свои группы людей, для взаимодействия с которыми она использует внутренние или внешние коммуникации. Целевые группы общественности для любой организации, как отмечают английские исследователи Фр. Джефкинс и Д. Ядин [8, 82–86], можно разделить на десять к а т е г о р и й:

♦ те или иные властные структуры (центральные и местные), общественная среда;

♦ потенциальные работники для организации;

♦ работники самой организации;

♦ поставщики услуг и материалов;

♦ инвесторы, акционеры и другие участники финансового рынка;

♦ дистрибьюторы;

♦ потребители и пользователи продукции и услуг организации;

♦ лица, влияющие на общественное мнение;

♦ профсоюзы;

♦ средства массовой информации.

К этим категориям целевых групп следует добавить одиннадцатую категорию – конкуренты организации, являющуюся весьма распространенной для PR-деятельности.

По мнению С. Катлина, для того чтобы понять позицию каждой общественной группы, PR-специалист должен задать себе вопрос: «Если бы я был представителем этой общественной группы, с такой историей, в такой ситуации, с такими принципами, то как бы я отреагировал на те обстоятельства, которые создает моя организация?» Все это позволит планировать действия в конкретных ситуациях.

Почему необходимо выделять группы общественности? Для того чтобы точно «привязать» их к конкретной PR-проблеме, установить приоритеты в рамках имеющегося бюджета и выделенных ресурсов на PR-деятельность, правильно выбрать СМИ для PR-воздействия, подготовить эффективную информацию для воздействия на целевую группу.

9.1.3. О взаимодействиях и взаимопревращениях субъектов и объектов общественных связей

Сами субъекты общественных связей (т. е. властные структуры, компании, фирмы, корпорации, партии, организации, движения и т. д.) одновременно выступают и объектами общественных связей, так как на них тоже воздействуют определенные структуры, которые несут управляющее начало по отношению к ним. Например, компания, фирма может воздействовать на другую в своих интересах и параллельно влиять на общественность. Объединения производителей могут воздействовать на властные структуры, лоббируя через определенных лиц и определенные организации свои интересы.

Субъект общественных связей, как управленческий элемент, выстраивая план своих действий по отношению к объекту, всегда должен руководствоваться максимумом информации о его состоянии, об окружающей среде. Если же этот объект – общественность, то, помимо представления о ее настроениях и сознании, необходимо иметь информацию и о других субъектах, выступающих в роли конкурентов, будь то в бизнесе или политике. Речь идет о конкурирующих фирмах, политических партиях, движениях. Коммуникации в данном случае выстраиваются в виде треугольника: субъект—объект—конкурирующий объект. И везде «рабочим телом» этих коммуникаций является информация. Отбором, анализом и распространением этой управляющей информации занимаются службы «паблик рилейшнз».

9.1.4. Обратная связь в системе «паблик рилейшнз»

Именно обратная связь позволяет субъекту управления, т. е. службе PR, получать информацию об эффективности воздействия на целевые общественные группы, о состоянии объекта управления. Обратная связь бывает внутренняя и внешняя.

Посредством внутренней обратной связи субъект управления (властные, предпринимательские структуры) имеет возможность получить представление о собственной деятельности, о том, насколько она соответствует намеченной программе. Внешняя обратная связъ обеспечивает информацию о состоянии и поведении общественности, позволяет сравнить разработанную программу с реальной конечной ситуацией. Как правило, внутренняя и внешняя обратная связь осуществляется при помощи непосредственного наблюдения (линейная связь) или социологических опросов (нелинейная связь).

Взаимодействие субъекта общественных связей, т. е. «паблик рилейшнз» (коммуникатора), и объекта, т. е. общественности, происходит в условиях конкретной социальной обстановки, конкретной внешней среды. Социальная обстановка оказывает влияние на весь процесс взаимодействия субъекта и объекта общественных связей. Эта обстановка неплохо изучается профессионалами «паблик рилейшнз», равно как и состояние самой общественности и общественных целевых групп. Весь процесс «паблик рилейшнз» основывается на знании общественного мнения и социальной обстановки: в каких условиях живут и действуют люди, о чем они думают.

9.2. Технологии «паблик рилейшнз»

Система «паблик рилейшнз», как управленческий элемент общественных связей, имеет свои технологии и инструменты влияния. К ним относятся: сбор, обработка и анализ информации о состоянии объекта управления; выработка целей воздействия на сознание и настроение общественных целевых групп; определение и использование форм воздействия на общественное сознание и настроения людей; создание имиджей и политическое консультирование; работа со средствами массовой информации; изучение общественного мнения как обратной связи в деятельности «паблик рилейшнз».

9.2.1. Обработка и анализ информации

Какая информация нужна для «паблик рилейшнз»? В традиционном демократическом обществе существует определенная закономерность: финансовые потоки соответствуют по направленности и по интенсивности информационным потокам. Здесь присутствует прямая зависимость. По интенсивности денежных потоков можно представить сферы информационной активности в обществе. В свою очередь, движение политических партий и личностей к власти (особенно в период парламентских и президентских выборов) сопровождается усиливающимся потоком информации вокруг этого движения. Анализ интенсивности информационных потоков, их содержания позволяет сделать выводы о намерениях лиц и партий.

Исходя из того, что «рабочим телом» механизма общественных связей является информация, рассмотрим ее с в о й с т в а, имеющие важнейшее значение для функционирования этого механизма, для управления им со стороны «паблик рилейшнз».

Информация, в отличие от энтропии, характеризуемой как неопределенность, как своего рода информационный хаос, должна иметь определенность. Информация, исходящая от определенного источника, должна быть систематизирована, выстроена, ориентирована.

Другое качество информации связано с такой ее характеристикой, как ценность, полезность или бесполезность. О ценности информации можно говорить тогда, когда она способствует достижению определенных целей. Здесь очень важен элемент новизны информации. Упорядочивающая деятельность человека уменьшает хаотичность среды и основывается как раз на ценности и полезности, новизне информации.

Еще одно важное качество информации – ее избыточность. Специалисты считают, что избыточность сообщения в суждениях повышает их убедительность и делает более достоверными. Но с другой стороны, чрезмерная избыточность, в которой «тонет» суть вопроса, снижает ценность информации.

Но есть общий критерий, позволяющий определить наличие и упорядоченности, и ценности, и новизны, и избыточности информации. Этот критерий вытекает из принципов кибернетики. Информация – «все то, что вводится в систему в целях управления ею. Если сообщение не удовлетворяет требованию – оно не информация» [30, 89].

Одна из управленческих функций структуры «паблик рилейшнз» – это отбор, анализ и использование информации в качестве управляющей субстанции. Причем наряду с обработкой информации из внешнего мира субъекты управления «производят» и свою информацию, распространяемую тоже в качестве управляющей. Прежде всего этот процесс характерен для структур «паблик рилейшнз».

Существует такое понятие, как «ньюсмейкер» – «делатель» новостей. Это структура, организация, фирма или человек, которые «определяют погоду» в своей сфере и тем самым своими действиями влияют на состояние и поведение всех прочих структур и организаций, фирм или людей. «Ньюсмейкер», конечно, принадлежит к субъектам управления в системе общественных связей.

Но как в океане информации найти ту, которая необходима для деятельности субъекта управления, для деятельности служб PR? Информационное поле становится организованным, если появляются цель, проект, замысел. Они предопределяют отношение к отбору и анализу информации. Это отношение пробуждает внимание, в результате чего из потока информации вылавливаются нужные сообщения, факты, события. Таким образом, информация – это результат взаимодействия замысла и внимания, т. е. информация – это замысел (ключевое слово или понятие) плюс внимание. Все остальное – информационный шум. А замысел связан с действием, значит, полезная информация не может появиться без связи с действием. Абсолютной информации не существует, а есть только информация по отношению к намерениям лица, которое «опрашивает» внешний мир для того, чтобы действовать в этом мире и воздействовать на этот мир. Что для одного является информацией, для другого просто шум.

Виды информации, базы данных. Ясно, что наличие качественной, полезной информации в нужный момент позволяет принимать правильные решения. Но как отбирать качественную информацию, если неизвестно, какие решения придется принимать? То есть речь о том, какую информацию следует собирать с учетом ее потенциальной полезности для будущих решений? И здесь складывается такой алгоритм действий по сбору информации: цели – информационные потребности – информационная база. Цели для организации, фирмы, компании могут быть стратегические, тактические и оперативные. Каждая из этих целей ориентируется на свой вид информации (стратегическую, тактическую и оперативную). Проследим это на основе исследования Ч. Ханта и В. Зартарьяна [39, 11–12].

Информация для стратегических решений. Стратегические цели определяют главные, принципиальные пути развития организации. Стратегические цели определяют стратегические потребности в информации. Перечень потребностей в стратегической информации предполагает максимальную полноту. Нередко события, не имеющие прямого отношения к деятельности организации, вдруг оказывают немалое влияние на ее судьбу.

Информация для тактических решений. Если стратегическая цель для организации – ответ на вопрос, куда идти, то тактическая цель – это ответ на вопрос, как идти, т. е. речь о технологии в широком смысле слова. Тактическая цель предполагает и тактические потребности в информации.

Информация для оперативных решений. Оперативные цели, состоящие в обеспечении повседневной работы и создании условий для этого, определяют потребности в оперативной информации. Эта информация складывается из данных о наиболее выгодных поставщиках, о клиентах фирмы-конкурента, о возможных угрозах деятельности своей фирмы (например, банкротство субподрядчика и т. д.). Подобная информация должна быть точной и надежной, ибо на ее основе оперативно вырабатываются необходимые меры, руководство принимает и осуществляет быстрые решения.

Универсальная база данных организации. Для любой организации, фирмы есть постоянные сферы наблюдения, информация о которых отслеживается одновременно на стратегическом, тактическом, оперативном уровнях. Эти сферы наблюдения группируются по шести разделам универсальной базы данных:

♦ конкуренты (вся информация по действующим и потенциальным конкурентам);

♦ технология и производство;

♦ ресурсы (материально-техническое обеспечение производственного процесса фирмы, сырье, комплектующие детали, рабочий персонал, финансы);

♦ рынок (цены, налоги, запросы, сбыт);

♦ законодательство (информация по законодательству, затрагивающему интересы фирмы, информация о проектах новых законодательных актов);

♦ общество (политическая, экономическая, социальная, демографическая и другая информация, имеющая отношение к организации).

Таким образом, чтобы получить качественную информацию, необходимо сформулировать цели, определить информационные потребности, наполнить базу данных. Зарубежный опыт и отечественная практика промышленных фирм показывают, что для отслеживания информации достаточно шести разделов: конкуренты, технология и производство, ресурсы, рынок, законодательство, общество.

Связь базы данных с источниками информации. Структура или человек, владеющие информацией, накапливающие ее, называются источником. Совокупность источников, объединенных в процессе поиска информации для решения определенной проблемы, называется «семейством источников». Для промышленной фирмы, компании семейство источников состоит из клиентов; поставщиков (поставка сырья, комплектующих и т. д.); финансистов (финансовое обеспечение); общественных служб (службы PR, рекламные агентства); консультантов и экспертов (независимые и состоящие в штате фирмы); публикаций в СМИ (местных, национальных, международных); ярмарок, выставок, конференций; администрации фирмы, компании. Каждый из этого семейства источников обладает своей специфической информацией. Подобное семейство можно выделить для организации любой сферы деятельности.

База данных зависит от источников информации. Для решения определенной задачи необходимо связать тот или иной раздел базы данных с источниками информации. Эта связь позволит выделить каналы информации, по которым наполняются разделы базы и которые рождаются путем упорядочивания семейства источников. Для фирмы, компании, организации эти каналы могут быть следующие:

♦ текст – общие публикации, специальные публикации. Практика говорит, что по этому каналу компания получает до 30–40 % информации. Поиск решения любой новой проблемы начинается с изучения периодики, если нет специального издания, посвященного обсуждаемой теме;

♦ фирма – клиенты, поставщики, финансисты. По этому каналу поступает технологическая, коммерческая, финансовая, юридическая информация (до 40 %), 60 % информации здесь относится к сфере «конкуренты – рынок – ресурсы», 15 % к сфере «технологии», 10 % – к сфере «тенденции развития», 15 % – к сфере «регламентирующие документы». Конечно, большую часть информации поставляют клиенты и поставщики, ибо их сфера контактов, связей чрезвычайно широка;

♦ консультант – консультанты, эксперты, общественные службы. Консультанты и эксперты, имея доступ к источникам, вырабатывают рекомендации для фирмы. Также и общественные службы на основе своей информации консультируют руководство фирмы. Через канал «консультант» проходит до 10–15 % информации;

♦ беседа – ярмарки, выставки, конференции. Через этот канал проходит 5–6 % информации. Он предусматривает изучение разного рода материалов – каталогов, проспектов, выступлений, сборников докладов и т. д.;

♦ случайность – полезная информация, которая попадает в поле зрения случайно, неожиданно, в разных, порой неожиданных ситуациях.

Теперь можно определить приоритеты тех или иных информационных каналов в пополнении информацией определенных разделов базы данных.

Таблица 5.

Приоритеты информационных каналов в пополнении информационных баз

Все эти четыре канала выстраиваются в соответствии с приоритетами, свойственными тому или иному разделу базы данных. Эффективность источников и каналов информации оценивается свежестью информации, т. е. интервалом между событием и сообщением о нем.

Основными источниками для разделов базы данных организации, источниками информации для PR-деятельности сегодня являются базы данных СМИ – по сути, электронные библиотеки-хранилища материалов СМИ. Ныне на российском рынке баз данных СМИ наиболее известны и популярны базы Public (www.public.ru), «Интегрум» (integrum.ru), «Медиалогия» (medialogia.ru) и «Фактива» (Factiva) – информационная система поиска мировых новостей, обеспечивающая доступ к универсальной, индексированной, глобальной информационной базе из почти 9000 источников из 118 стран мира на 22 языках; русскоязычная часть базы представлена центральной российской прессой и ведущими информационными агентствами. Стоимость доступа в них составляет от 48 до 1000 долл., что позволяет «скачать» до 5 тыс. публикаций. Эти базы близки по методам формирования массивов информации.

Особенно интересна своими возможностями, своей наглядностью «Медиалогия». То, что ранее делал за месяц целый отдел, теперь можно сделать за несколько минут.

Основная цель и задача системы «Медиалогия» – предоставить пользователю «выжимку» из всех СМИ, которая содержала бы именно то, что этому пользователю интересно в данный момент. И при этом «выжимку», учитывающую как большой объем исторической информации, так и самые последние известия; охватывающую большинство СМИ; «выжимку», в которой подробность и способ представления информации определяет сам пользователь. С помощью системы «Медиалогия» можно весьма быстро получить обзор и анализ центральных и региональных СМИ по интересующим темам. Специальное программное обеспечение позволяет анализировать и обрабатывать информацию из почти 900 различных источников, среди которых наиболее влиятельные и авторитетные федеральные и региональные российские газеты и журналы, информационные агентства, интернет-издания, а также новостная информация центральных и региональных телеканалов и радиостанций (почти 600 региональных источников и 246 центральных). Вводимые в «Медиалогию» материалы СМИ проходят аналитическую обработку как ручным, так и автоматизированным методом, что обеспечивает высокую точность анализа. Система отражает с различной степенью формализации то, что об объекте пишут или транслируют российские СМИ. Учитывается также и «вес» каждой публикации в зависимости от тиража издания, его авторитета и широты распространения. Система не только рассчитывает количество контактов каждой отдельной публикации с аудиторией, но и учитывает качественный состав читателей. Критерии оценки публикаций («положительный», «отрицательный», «нейтральный» и «индекс информативного благоприятствования») были разработаны специалистами «Медиалогии» совместно с Институтом социально-политических исследований при Российской академии наук.

Информация поступает в «Медиалогию» из всех российских СМИ в том виде, в котором была опубликована или вышла в эфир. Потом она проходит через этап обработки – автоматической (выделение основных объектов, к которым относится сообщение) и ручной (обработка операторами). Операторы определяют основные характеристики объектов в сообщении: роль (главная, второстепенная, эпизодическая), тон упоминания, наличие—отсутствие прямой речи. Кроме этого, операторы исследуют и связи между объектами – в той мере, в которой эти связи позволяют определить исследуемое сообщение. В центральное хранилище попадает только то, что было сказано в сообщении, а задача оператора – просто представить эти сведения в форме, более подходящей для анализа, т. е. формализовать их. Наряду с поиском и мониторингом информации весьма эффективным инструментом системы является ее анализ. Если поиск предназначен для быстрого просмотра двух-трех сообщений, а мониторинг – для отслеживания новостей в существующих условиях, то анализ является основным инструментом взаимодействия пользователя с системой, предоставляя возможности как для быстрого ориентирования в обстановке, так и для обстоятельного изучения факторов, связей и взаимодействий среды. Анализ позволяет выявить различия в отношении к заданным объектам российских СМИ, связи объекта, сравнить объекты по количеству упоминаний. Гистограммы «Распределение СМИ по отношению к объектам», «Распределение авторов по отношению к объектам» и «Гистограмма индексов информационного благоприятствования по источникам» отображают количество и характер упоминаний одних и тех же объектов в разных СМИ. Эти данные особенно хороши для определения заангажированности, т. е. заведомо определенного, всегда хорошего (или всегда плохого) отношения одной газеты к определенной партии или фирме, из чего можно сделать выводы, что информации этой газеты о фирме следует доверять не более чем любой оплаченной рекламе.

Анализ информации для защиты интересов организации. Информация оценивается по степени важности, точности (достоверности) и значимости. Важная информация – та, которая полезна для фирмы, организации или корпорации. Точность информации оценивается по надежности источника и по надежности самой информации. Проверка этой надежности осуществляется по другим источникам, как правило, независимым. Оценка важности и точности информации называется ее анализом.

О значимости информации можно судить исходя из двух понятий: «циркуляция» и «синтез». Циркуляция – это быстрота прохождения информации среди заинтересованных лиц с целью взаимодействия с информацией иного плана, что позволяет найти решение проблемы или отыскать ответ на сложный вопрос.

Синтез – это соединение различных отрывков информации для воссоздания полной картины того или иного процесса. Таким образом, если информацию можно использовать для циркуляции и синтеза – это значимая информация. Сам процесс ее использования начинается с отбора фактов, их оценки, определенного истолкования, построения на их основе гипотезы, с помощью которой можно было бы составить представление о всем изучаемом явлении и взаимосвязи отдельных его элементов [31, 89]. А далее делается попытка подтверждения гипотезы с помощью приемов циркуляции и синтеза. И здесь важно учитывать мнение разных лиц, выступающих с различных позиций. Это уменьшает вероятность ошибки. Анализ информации – чрезвычайно важный этап. От выводов, которые делаются на его основе, зависят судьбы людей, компаний, фирм, предприятий, организаций, партий, движений, в конце концов, государства. Классические примеры дает история.

Ныне известно, что глава советского государства И. Сталин не сумел должным образом оценить обширную разведывательную информацию, свидетельствовавшую о подготовке гитлеровской Германией нападения на Советский Союз. Он не справился с анализом именно обширной информации. Авторы монографии «Роковые иллюзии» О. Царев и Д. Кастелло отмечают:

«Поток информации был слишком мощным для аналитических способностей Москвы – то же самое произошло и в Вашингтоне шесть месяцев спустя, накануне нападения на Пирл-Харбор. Просчет и в том и в другом случаях был результатом поступления слишком большого объема информации из слишком многочисленных источников, а не наоборот. В обоих случаях это привело к роковой ошибке, потому что предубеждениям было позволено одержать верх над здравым смыслом. <…> Сталин неоднократно предупреждал руководителей разведки, чтобы они держались подальше от гипотез и уравнений со слишком многими неизвестными. «Гипотеза… может превратиться в вашего конька, на котором вы приедете прямо в устроенную вами же самими ловушку», – это было излюбленное изречение Сталина в отношении оценки разведданных. «Не рассказывайте мне, что вы думаете, дайте мне факты и источник!» При таком подходе руководителем государства и было принято ошибочное решение: войны в ближайший год ожидать не следует, Гитлер просто блефует» [40, 91–92, 95].

Поиск решений на основе анализа и синтеза информации осуществляется двумя методами – «гипотезы» и «намерения». Метод «гипотезы» заключается в том, что гипотеза строится исходя из имеющейся информации, имеющихся фактов. Гипотеза при этом может быть не одна. И тогда между ними обнаруживаются противоречия. В данном случае надо придерживаться «худшей» гипотезы. Метод «намерения» состоит в том, что определяется действующее лицо, чьи намерения соответствуют имеющимся фактам. И здесь важно понять те цели, которые преследует это вымышленное лицо, чтобы предугадать его возможные действия. Таким образом, анализ, синтез, циркуляция – основные операции обработки информации.

Для распространения информации в компании, фирме используются, как правило, четыре типа документов: экстренное сообщение, которое является результатом постоянного мониторинга информационного фона и выявления в нем информации о компании в режиме «он-лайн»; сводка, представляющая накопленную информацию по определенной теме, позволяющая увидеть ее в развитии; ежедневный, еженедельный или ежемесячный обзор основных информационных сообщений, представленных в аннотируемом, реферативном виде с классификацией по рубрикам; доклад, аналитическая записка, в которых даны комплексное и всестороннее изложение проблемы.

Информация и анализ личности. Деятельность в рамках «паблик рилейшнз» требует постоянного анализа политических процессов в обществе. Этот анализ касается не только властных структур, партий, движений, но и личностей самих политиков. Ибо только имея представление об их позициях, манерах действия, чертах характера, можно с той или иной степенью точности предвидеть их политические шаги, строить прогнозы развития событий, в которых они играют определенную роль. Для анализа личности необходимо знание ее биографии, выстроенной по определенным критериям.

Современная психология оперирует разными методами изучения личности, за каждым из которых определенные концепции и исследователи: от западных – Г. Ласуэла, Дж. Барбера, А. Дэвиса, Э.Фромма, Т.Адорно, Г.Маркузе – до отечественных – К. Платонова, А. Леонтьева и др. Исходя из задач «паблик рилейшнз», интерес представляет метод обобщения независимых характеристик, описанный К.Платоновым [26, 137–140, 199–205]. Этот метод составления социально-психологического портрета основан на предложенной им структуре личности. Подобная структура включает в себя направленность личности (убеждения, мировоззрение, идеалы), опыт (привычки, умения, знания), особенности психических процессов (воля, мышление, эмоции, память), биопсихические свойства (возраст, темперамент). Суть метода обобщенных характеристик – наблюдение за личностью в условиях различных видов деятельности (профессиональной, политической, общественной). Такие наблюдения проводятся по специальным методикам, результаты их сводятся в определенную карту анализа.

Политологи, специалисты по «паблик рилейшнз» далеко не всегда имеют возможность вести непосредственное наблюдение за личностью. Но его можно осуществлять на расстоянии, используя информацию из публикаций в прессе, литературе, из передач радио и телевидения. Соответствующим образом отобранная и систематизированная информация может служить основой для социально-политического и социально-психологического портрета личности политика или делового человека. Такие портреты составляют для прогнозирования политического поведения.

Классический пример – портрет Гитлера, составленный в 1943 г. в США в Управлении стратегических служб под руководством профессора У. Лангера. Портрет германского фюрера составляли, используя литературу о Гитлере, публикации в прессе, устные сообщения, его выступления, опросы лиц, знавших его лично. В начале 1970-х годов исследование американских аналитиков рассекретили и опубликовали под названием «Внутренний мир Адольфа Гитлера». У. Лангер впоследствии писал:

«Если бы такой анализ Гитлера был проведен на несколько лет раньше, в меньшей спешке и с большими возможностями получить информацию от очевидцев, тогда не было бы Мюнхена. <…> Исследования такого рода не могут разрешить международные проблемы, но они, однако, могут помочь избежать ряда серьезных просчетов, которые мы, вероятно, сделали из-за незнания ряда психологических факторов и характера лидеров, с которыми мы имели дело» [43, 87–89].

По каким же критериям должна отбираться информация для социально-психологического портрета личности? Мы предлагаем следующее:

1. Биография:

– место и год рождения; кто родители; где учился, что окончил, ученая степень и звание; где, когда и кем работал; работа в настоящее время; семья, дети.

2. Общественно-политическая оценка личности:

– как оценивается в общественном мнении (персональные рейтинги, оценки в средствах массовой информации, оценки политиков).

3. Политические взгляды и установки:

– политическая позиция (заявления, высказывания, оценки политической ситуации, установки в политике, экономике, социальной сфере, в области национальных отношений, в отношении предпринимательских, банковских структур, политические цели);

– к какой партии относится;

– каких политических лидеров поддерживает.

4. Ключевые повороты в биографии, поведение:

– основные события в жизни и карьере, повлекшие изменение должностного, социального, политического статуса (в каком возрасте), назначение или отстранение от должности в определенные периоды, поведение в известных событиях, масштабных кампаниях, разработках разного рода проектов;

– поведение в экстремальных политических и жизненных ситуациях, манера действий – гибкость, склонность к компромиссам, твердость, решительность, прямолинейность.

5. Характер, психофизиологические данные:

– темпераментный – спокойный (стиль разговора в беседах с журналистами: откровенность, раскованность, зажатость, официальность);

– структура и манера выступлений (устных и в СМИ) – склонность к точным формулировкам, аргументации, фактам, теоретическим пассажам, образным выражениям, ярким примерам, иронии;

– стиль поведения в дискуссиях, на митингах, на разного рода встречах.

6. Политические соратники или бизнес-соратники, союзники по целям и деятельности, коллеги, друзья.

7. Политические противники или бизнес-противники.

8. Штрихи:

– отличительные особенности детства (что наиболее запомнилось из детских лет);

– пристрастия, интересы, привычки;

– поведение в разных ситуациях (случаи из жизни);

– круг чтения;

– свободное времяпрепровождение.

Важно подчеркнуть, что среди этих критериев присутствует такой, как ключевые повороты в биографии, что предполагает поиск информации о событиях, имевших принципиальное значение для судьбы человека, о поведении его в этих поворотных для жизни ситуациях. Анализ этой информации наряду с отобранной по другим критериям дает чрезвычайно богатый материал для характеристики личности и прогнозирования ее поступков и линии действия. Так или иначе эти критерии отражают направленность личности, ее социальный опыт, биопсихические и социально-психические свойства. Они дают материал для анализа в стиле исследователей, придерживающихся принципов как правого психоанализа (Г. Ласуэл, Дж. Барбер и др.), так и левого (Э. Фромм, Т. Адорно).

Российский исследователь Е. Шестопал отмечает, что «правые» психоаналитические биографы руководствуются в анализе тем, что ищут в тех или иных психических и психопатологических чертах личности причину ее политических действий, решений. Аналитики школы правого психоанализа вводят своеобразную типологию политических лидеров: «искатели власти» (агитатор, администратор, теоретик), «президентский характер – политические стили». Руководствуясь ею, они изучают личность. В отличие от «правых» аналитиков «левые» обращаются к вопросам политической социализации личности. Причем социализация рассматривается ими как механизм подавления личности силами власти. Они выделяют и исследуют типы личности: авторитарный, осуществляющий подавление, и тип, который является жертвой этого подавления. Подобную типологию исследовали такие представители Франкфуртской школы, как Э. Фромм, Т. Адорно, М. Хоркхаймер.

Но психоаналитики обоих направлений, подчеркивает Е. Шестопал, пренебрегают когнитивной сферой личности, ее рассудком, а также социокультурными условиями ее созревания. Предложенные нами критерии социально-психологического портрета личности позволяют использовать подходы как «правых» и «левых» психоаналитиков, так и психологов отечественной школы. Последние опираются на результаты исследования поведения личности в разных ситуациях.

Анализируя в комплексе направленность личности, ее биопсихические и социально-психические свойства, составляя портрет личности политика, бизнесмена, общественного или военного деятеля, можно прогнозировать их линию поведения в той или иной предполагаемой ситуации. Практика свидетельствует, что личность более предсказуема, чем социально-политические процессы и события. Известно, как в годы войны на основании анализа черт личности немецких командующих фельдмаршала Клюге и генерала Гудериана, в частности их стиля мышления, Г. Жуков предсказывал их решения. А сотрудники ОГПУ, детально изучившие личность Дж. Рейли, агента британской «Интеллидженс Сервис», разработали целую операцию по его нелегальной поездке в Россию в сентябре 1925 г., где он и был арестован. Ключевую роль в их убежденности, что Рейли «клюнет» на возможности антисоветской псевдоорганизации «Трест» и перейдет границу, сыграли его слова, приведенные бывшим английским послом в России Б. Локартом: «Если лейтенант артиллерии мог растоптать догорающий костер французской революции, почему бы агенту «Интеллидженс Сервис» не стать повелителем в Москве?» Прогноз поведения Рейли в той ситуации, которую ему создали, основывался на его бешеном честолюбии.

Возможность создавать портрет личности на расстоянии посредством информации, полученной из литературы, прессы, передач телевидения, позволяет с большей точностью прогнозировать общественно-политические процессы или реконструировать историю. Создание социально-психологического, политического портрета – это, по существу, один из методов познания мира, истории и общества, экономических и политических процессов.

Несомненно, что общественно-политическая ситуация, которая сегодня складывается в обществе, заставляет аналитиков постоянно обращаться к анализу продукции средств массовой информации. Без этого уже немыслима внутриполитическая жизнь. А так как в политике сейчас сложились конкурирующие группы, то они заинтересованы в получении максимальной информации о конкурентах. Поэтому серьезные политики, их штабы, создают собственные информационно-аналитические группы, использующие в своей деятельности методы различных школ психоанализа.

Аналогичные информационно-аналитические группы в структурах «паблик рилейшнз» действуют ныне и в солидных банковских и предпринимательских структурах. При анализе открытых источников (СМИ) они уделяют внимание, в частности, характеру и эффективности кампаний по формированию имиджа конкретных личностей и организаций, отслеживанию деятельности конкретных лиц в аппарате власти, в общественно-политических структурах. Изучение характера и имиджа личностей и организаций уже сегодня стало составной частью системы «паблик рилейшнз».

Информация в политической и экономической борьбе. Политическая борьба во властных структурах и между различными политическими силами ведется с использованием информации. Особенно заметна ее роль в конкурентной борьбе как в сфере политики, так и в экономике и бизнесе. Распространяемая информация при этом бывает двух видов: положительная и отрицательная (по отношению к конкуренту).

Положительная информация создается и распространяется службами «паблик рилейшнз» тех или иных организаций. Как правило, она отражает достижения организации в определенной сфере деятельности, роль руководителя организации в этом, а если необходимо, то и защищает его от компромата, распространяемого конкурентами, создает позитивный имидж.

Практика конкурентной борьбы показывает, что распространение отрицательной информации по отношению к конкуренту, вплоть до дезинформации, превращается в сферу информационной деятельности. Политическая и экономическая борьба увеличили спрос на компромат.

Специалисты PR считают, что компромат относится к наиболее мощным и эффективным видам конкурентного оружия. При сравнительно небольших вложениях и с минимальным риском можно нанести материальный и моральный ущерб конкуренту. Даже один правильно и в нужный момент нанесенный информационный удар позволяет решить судьбу многомиллиардной сделки или кадровую проблему. Компромат многофункционален: одни и те же сведения могут быть с успехом использованы и в публичной политике, и в аппаратной игре, а также найти применение в бизнесе [5].

В ряде случаев компромат в политике более эффективен, чем политическая пропаганда, ибо скрывающаяся за ним информация об объекте скандальна, более доходчива, чем те или иные политические идеи. Создание и накапливание специфической информации ведется порой как службами PR соответствующих организаций, так и редакциями газет, телевидения, ведомственными информационными и исследовательскими центрами. Создание этой специфической информации основано чаще всего на изучении открытых источников (публикаций в прессе). В условиях, когда идет жесткая конкурентная борьба в сфере передела собственности, крупные финансовые группировки, конфликтуя друг с другом, распространяют немалое количество дезинформации. Эта дезинформация «выплескивается» через средства массовой информации. Если она убедительно не дезавуируется, то превращается в своего рода документ – компромат на определенную фирму, организацию или личность. Особенно здесь преуспевает «желтая пресса»: публикация в ней разного рода слухов используется при подготовке специфической информации. Запущенная вновь в информационные каналы как «имевший место факт» такая информация становится как бы правдой. Те, кто специализируется в этой сфере, понимают, что, создавая и распространяя разного рода дезинформацию, можно влиять не только на современные политические и экономические процессы, но и «пересматривать» прошлое, «проектировать» соответствующим образом будущее.

9.2.2. Создание и продвижение имиджа

Конструирование имиджа. В «паблик рилейшнз» имидж понимается как утвердившийся в массовом сознании, проявляющийся как стереотип эмоциональный образ чего-либо или кого-либо, впечатление о чем-либо или ком-либо. Стереотип как упрощенное представление о предмете, явлении, событии, отмеченный психологическим восприятием, воздействует на эмоции, установки и поведение целевой общественной группы.

Имиджи классифицируют по направленности проявления: естественные или текущие (складывающиеся стихийно, без специальных PR-акций и рекламы, как результат практической деятельности организации, отражающие взгляд на организацию со стороны общественности и СМИ); внешние, они же искусственные, корпоративные (создаваемые в соответствии с определенной программой с помощью рекламы, PR-акций, проявляющиеся в основном во внешней среде, ориентированные на клиентов или потребителей); внутренние (формируются как впечатление о работе и поведении персонала в сфере корпоративных отношений, делового общения, традиций и т. д.). Имидж классифицируется и по типу принадлежности объекта к определенным сферам: политический имидж; имидж руководителя и его окружения; имидж организации, города, региона, страны.

Теоретической основой формирования имиджа является понятие коммуникативной природы имиджа власти, обоснованное в работах немецкого исследователя Н. Лумана и продолженное в исследованиях В. Попова и Е. Федорова. Власть – субстанция, управляемая кодом коммуникации. Под властью понимается не только собственно сама власть, но и любой субъект, любая организация, выступающие как средства коммуникации. В качестве кодов власти, кодов субъекта коммуникации могут выступать архетип, миф, символ, авторитет, репутация, страх, сила или воля. Но помимо кодов субъекта, есть и медийные коды, или коды информационной власти, т. е. те феномены, которые выполняют функцию кода власти (субъекта) и средств политической коммуникации, в качестве которых выступают истина, авторитет, рейтинг, совесть, доверие, любовь, религия, искусство и т. д. Эти медийные, коммуникативные коды, отражающие код и оценку власти в коммуникациях, составляют каркас массовой коммуникации. Код власти (субъекта) должен соответствовать медийному коду и ментальному коду (народному). Тогда имидж будет успешно формироваться, и проектируемый имидж сольется с реально достижимым. Это произойдет лишь в случае единства ментальной и информационной идентичности. На основе ментальных потребностей народа формируется метакод, отражающий общезначимую проблему в жизнедеятельности социума. Метакод в формировании имиджа – интегральный, обобщенный, «синтетический» образ, образ-характеристика. Имидж состоит из кодов (архетипов, символов, мифов), а коды из знаков, т. е. характеристик архетипов, символов, мифов, которые выражаются в слове, идее, сообщениях, составляющих содержание массмедиа и коммуникации (этап перевода характеристик на язык СМИ) [21, 10–15].

Внешний, корпоративный имидж организации складывается при восприятии следующих ее характеристик: фирменного стиля, товарного знака, истории и миссии организации, ее финансовых показателей, качества и стоимости продукции и услуг, имиджа главы организации, корпоративной культуры персонала, управленческого стиля организации.

Конструирование имиджа связано с процессом позиционирования объекта, т. е. интерпретации (объяснения) целей и назначения объекта – предмета, события, явления, персонажа – под углом определенных интересов: политических, экономических, эстетических. С помощью позиционирования можно представить публике тот или иной объект, выдвигая на первый план либо положительные, либо отрицательные характеристики. По существу, позиционирование состоит в продвижении интересующего нас объекта к позитивному или негативному полюсу в зависимости от поставленной задачи.

П р о ц е с с п о з и ц и о н и р о в а н и я как конструирование имиджа складывается из следующих операций: отбор необходимых характеристик, заострение этих характеристик и преобразование их для рекламной акции или PR-кампании [27, 155–160; 28, 15–53].

1. Отбор необходимых характеристик. В процессе этого отбора рождается понимание того, чем данный объект отличается от другого, в чем особенность данной компании, той или иной личности, того или иного события, документа, произведения, в чем их отличие от других, чем «наша» трактовка объекта отличается от трактовки его оппонентами. Процесс отбора характеристик предполагает ограничение объекта только теми характеристиками, которые ориентированы на потребителя, интересны ему и могут оказать на него эффективное воздействие, которые отличают этот объект от другого, это отбор из всего многообразия характеристик объекта строго необходимых.

Но отбор характеристик вначале предполагает разработку философии объекта – деятельности организации, компании, фирмы, личности, философии объяснения действий организации или личности, философии объяснения того или иного события или документа, произведения техники или искусства. Из философского понимания деятельности объекта, понимания ее принципов рождается и понимание того, чем этот объект отличается от других, в чем особенность данной фирмы, личности, события или документа, в чем их отличие от других и достижение каких целей ставится во главу угла. Работа над философской концепцией требует от конструкторов имиджа определить поле деятельности объекта, потенциальных потребителей и клиентов его продукции. Законченная философская концепция, являющаяся, по сути, миссией компании, организации, позволяет точно сформулировать характеристики, позиционирующие объект и его продукцию в нужном ракурсе.

2. Заострение отобранных характеристик – это процесс, в результате которого отобранные характеристики заостряются, утрируются, выпячиваются; при этом «отбрасываются» качества, которые не являются достаточно эффективными с точки зрения потребителя. Процесс заострения, как завершение позиционирования объекта, в конечном счете должен привести к рождению слогана, девиза, в котором содержится философия деятельности объекта, концентрированно выраженная в определенном слогане. Слоган, девиз – ключ к образу, имиджу. Обладатели слогана интересны для СМИ, «владеют» информационными потоками. Вот известные слоганы: ««Тефаль» думает о вас», ««Электролюкс» – сделано с умом». А вот названия операций армии США в ходе войны с Ираком: «Буря в пустыне», «Безграничная свобода», «Шок и трепет». Название компании, события, документа, девиз, под которым они «подаются», – это самые важные элементы конструкции имиджа. То же относится и к личности. В каких словах выражена ее суть, под каким девизом она действует, какими политическими, моральными принципами руководствуется – чрезвычайно важные обстоятельства.

3. Преобразование характеристик – это переложение отобранных и зафиксированных характеристик, разработанного слогана на язык того или иного канала коммуникации – телевидения, радио, прессы – для рекламной кампании или PR-кампании.

Воплощение и трансляция имиджа в рекламе осуществляется посредством метафоры (основы слогана), знака (характерной символики) и героя, олицетворяющего некую историю, резюмируемую слоганом. Созданный миф-история отражает имиджевые характеристики. Имидж строится не на абстрактных понятиях, а на историях.

В ходе PR-акций и кампаний все мероприятия, все публикации в СМИ сверяются с разработанными имиджевыми характеристиками организации и с венчающим их слоганом. Имидж не может носить абстрактный характер. В СМИ попадают конкретные новости об организации, которые чаще всего связаны с каким-то информационным поводом. И эти новости не должны нести такую информацию, которая бы не отражала нужные аспекты корпоративного имиджа.

Таким образом, позиционирование – это создание и поддержание (воспроизводство) понятного клиентам и потребителям образа – мифа, т. е. имиджа. Благодаря созданному образу объект или событие, человек или документ соответствующим образом воспринимаются обществом, средствами массовой информации, конкурентами и союзниками. Именно благодаря имиджу объект переходит из реальной действительности в информационный, виртуальный мир, а оттуда – в мир символов, мифоимиджей.

Определившись со своим сектором рынка, своей целевой группой, своей философией и девизом, создатели имиджа дальше ведут работу над качеством продукта фирмы или того, что «производит» личность: политические или производственно-экономические идеи, выступления, творческие ценности. Затем продукт деятельности личности или организации находит отражение в рекламе, подчеркивающей его отличие от продукции конкурентов. Продвижение рекламы предполагает эффективную систему взаимоотношений со средствами массовой информации. Так идет работа над внешним имиджем объекта.

Внешний имидж объекта, например компании, дополняется внутренним имиджем, т. е. атмосферой внутри компании, отношением сотрудников к политике компании и ее лидеров. Поэтому также актуальна работа по формированию внутреннего имиджа, в основе которой все тот же принцип – создание философии, разработка девиза, но уже внутренних взаимоотношений.

Основа стратегии рекламы – имидж. Рассматривая место и роль рекламы в современном обществе, целесообразно исходить из того, что реклама – это форма общественных связей, существующая благодаря определенной технологии, входящей в сферу «паблик рилейшнз». Ее следует рассматривать как вид пропаганды, в данном случае социологической. Это вид пропаганды вещью, предметом, образом и стилем жизни, но одновременно это и вид коммуникативной связи, создаваемой и поддерживаемой системой образов, символов, т. е. системой имиджей товаров, организаций, лидеров. Эта коммуникативная связь в форме циркуляции имиджей складывается между производством и потреблением, между властью, политиками, политическими партиями, движениями и общественностью, между духовным производством и общественностью. Взгляд на рекламу под таким углом зрения позволяет рассматривать ее как технологию «паблик рилейшнз», как одно из средств, входящих в систему PR, управляющую общественными связями. Мир рекламы – мир имиджей, символов, живущий по своим законам.

Имидж, как символ, образ, может быть присущ товару, организации, лидеру. С помощью имиджей-символов идет процесс управления поведением людей. Это было бы невозможно без развития телевидения, ставшего в последние десятилетия массовым каналом воздействия. Но главный продукт телевидения – образ, символ, имидж. Телевидение, по мнению американского исследователя Д. Рисмана, сменило кумиров – раньше это были герои производства (в широком смысле слова), сегодня – герои потребления – актеры, музыканты, спортсмены, деятели искусства, т. е. все те, кто «работает» с телевизионного экрана в образе [46, 15]. Поэтому политик, лидер, организация, стремящиеся достучаться до гражданина, избирателя, представителя определенной социальной группы, должны находиться в «образе», должны быть «телевизионными» политиками, а организация – превратиться в «телевизионную» организацию, т. е. найти свой имидж, свой символ.

Каждый персонаж, предмет, событие, явление многолики. Предмет один, а имиджей у него может быть несколько.

Каждый имидж имеет свою особенность, проистекающую из особенности первоначального объекта. Имидж политика отличается от имиджа бизнесмена или музыкальной «звезды». Имидж должен быть цельным, не раздираемым противоречиями. Специалисты утверждают, что имидж строится не на абстрактных понятиях, а на небольших, но убедительных фактах из жизни личности.

Имидж – это коррекция образа объекта в соответствии с тем, что ждет от него народ.

Имидж товара создается для рекламы в бизнесе. Имидж организации – для рекламы в бизнесе, если это фирма, предприятие, компания. Но если под организацией подразумевается партия, движение, то создаваемый имидж – основа политической рекламы. Выделяют два наиболее часто используемых приема формирования имиджа организации – через образ и через продукт. Существует точка зрения, что абстрактные образы, столь популярные среди специалистов по рекламе, в сущности, не раскрывают облик организации. Иное дело продукт, производимый организацией, фирмой, компанией. Реклама продукта, соотнесение его с фирмой формируют устойчивый мифоимидж самой фирмы. Особенно эффективно создается мифоимидж организации, когда ее продукты, будь то духовные или материальные, постоянно обновляются, поскольку это дает информационный повод для появления организации в средствах массовой информации.

Практика говорит о том, что чем выше место, на которое претендует организация, фирма, тем более весомыми должны быть ее позиции в СМИ. Имидж организации формируется эффективно, когда ее деятельность, с одной стороны, соответствует требованиям СМИ, а с другой – когда организация создает такое впечатление о себе, которое считается важным для ее целевых общественных групп. Чаще всего речь идет о таких качествах, как авторитет, надежность, доверие, профессионализм.

Реклама в бизнесе. Реклама связывает производство и потребление, содействует реализации стоимости, ускоряя процесс купли-продажи, оборачиваемость капитала, обеспечивает функционирование торговли как самостоятельной сферы экономики. Коммуникативная функция рекламы заключается не только в том, что она информирует потребителя о движении товаров, услуг, финансовых потоков, но и в том, что она поддерживает «обратную связь» с рынком и потребителем. Таким образом, реклама контролирует продвижение товаров на рынке, обеспечивает определенные предпочтения к рекламируемым объектам.

Реклама не только формирует спрос на товары, услуги, финансы, но и управляет им. Как отмечал американский экономист Дж. Гэлбрайт, существует широкая эмпирическая зависимость между расходами на производство потребительских товаров и расходами на искусственное создание потребности в них. Путь для расширения производства должен быть проложен соответствующим увеличением рекламного бюджета.

Расходы на рекламу в экономике западных стран непрерывно растут. В США в 1970 г. они составили 20 млрд долл., в 1980 г. – 50 млрд, в 1988 г. – около 70 млрд долл., к 2000 г. – около 100 млрд долл. Рост расходов на рекламу – косвенное свидетельство постоянного роста насыщения рынка товарами и услугами, обострения конкурентной борьбы, появления на рынке новых товаров и услуг. Несомненно, реклама – важнейший элемент маркетинга. В рамках маркетинга реклама активно воздействует на производство, обеспечивает процессы планирования, разработки и создания товаров, изучения спроса, ценообразования и сбыта.

Использование рекламы не только для формирования спроса, но и для управления им внутри определенных групп общественности превращает ее в достаточно эффективную технологию системы «паблик рилейшнз» как управляющего элемента общественных связей. Американский исследователь Р. Ривс считает, что реклама – это искусство внедрения единственного в своем роде потребительского мотива в головы наибольшего числа людей при наименьших затратах [33,25]. Это искусство сводится к созданию символов, а по сути, имиджей товаров. Имидж товара, услуги – это образ жизни, это диктуемый этим товаром стиль поведения. В действительности при продаже товаров, тем более с одинаковыми свойствами, продаются не их реальные качества, а имиджи этих товаров. Конструирование образа (имидж-билдинг) – один из самых эффективных приемов современной рекламы.

Современная реклама, отмечает Т. Серегина, заставляет потребителя рассматривать товар не просто сам по себе как единичное явление, а товар как «брендинг». Под брендингом подразумевается деятельность по созданию долгосрочного предпочтения к товару, основанная на интегральном воздействии на потребителя упаковки, товарного знака, рекламных обращений и других элементов рекламы, объединенных определенной идеей и однотипным оформлением, выделяющих товар среди конкурентов и создающих его образ.

Реклама в форме имидж-билдинга, брендинга распространяется прежде всего через СМИ, через печатные и наружные средства рекламирования. В последние годы все больше утверждается реклама в форме директ-маркетинга (прямого маркетинга). Эта форма предусматривает личные взаимоотношения производителя с клиентами, персональную продажу, которой занимаются торговые агенты, телемаркетинг, посылочную торговлю по каталогам.

Особая забота рекламы – стимулирование сбыта, содействие продажам (сейлз-промоушн). Стимулирование сбыта предусматривает распространение образцов товаров, различные скидки, рассрочки, кредиты, поощрительные премии постоянным покупателям, конкурсы, демонстрации товаров.

Управление спросом, потреблением товаров и услуг неразрывно связано с изучением потребностей, покупательских мотивов, доходов потребителей. Организация рекламы в бизнесе требует изучения потребительских возможностей общественности. Реклама как средство управления спросом должна заниматься созданием и укреплением не только имиджа товара и услуг, но и имиджа фирмы и ее лидера. Это обусловлено тем, что имидж товара неразрывно связан с имиджем фирмы, производящей его. Зачастую широко известный имидж фирмы предопределяет эффект имиджа товара. Имидж фирмы достигается системой пропагандистских мероприятий в СМИ, участием в выставках и ярмарках, наличием фирменного стиля. Управление имиджем можно представить как интенсивное введение информации с прогнозируемой реакцией на нее.

Политическая реклама. В политической жизни современного демократического общества этот вид рекламы занимает вполне определенное место, является важнейшей технологией «паблик рилейшнз». Ни одна предвыборная кампания не обходится без политической рекламы. На нее в среднем затрачивается треть всех средств, выделяемых на предвыборную кампанию.

Рассмотрим составляющие этого вида рекламы. По утверждению В. Черняховского, субъектом рекламы является рекламодатель (организация или политик), объектом – избиратели (целевые группы рекламной кампании), предметом – партии, кандидаты на выборную должность, целью рекламы – приход к власти, занятие выборной должности. Конечно, приход к власти – это цель рекламодателя, политической организации, а реклама – средство для достижения этой цели. Политическая реклама действует не только в период предвыборной кампании. Реклама обеспечивает деятельность партий, движений, лидеров, привлекает членов общества к поддержке той или иной политической силы, к участию в различных политических акциях, движениях протеста. Цели и задачи рекламы – преподнести в крайне доступной, эмоциональной, лаконичной, оригинальной, легко запоминающейся форме суть политической платформы определенных политических сил, настроить на их поддержку, сформировать и внедрить в массовое сознание определенное представление об их характере, создать желаемую психологическую установку, предопределяющую направление мнений, убеждений, а затем и действий человека.

Формы и приемы коммерческой и политической рекламы методологически близки и даже схожи. Основа этой схожести заключается в представлении, что идея, партия, лидер рассматриваются в качестве товара. Один из исследователей рекламы О. Феофанов отмечает: «Сравнение кандидатов в предвыборных кампаниях с товаром для продажи стало обычным для политических менеджеров-профессионалов» [38,200]. Ряд исследователей не принимают эту точку зрения, обосновывая свою позицию тем, что человека нельзя отождествлять с продуктом, поэтому политический маркетинг может быть лишь техникой управления избирательными кампаниями и политическими карьерами.

В чем уязвимость такой позиции? В том, что управление политическими карьерами и избирательными кампаниями подразумевает воздействие и на сознание и на эмоции, подразумевает оригинальность, образность решения, воздействующего на психику человека. То есть подразумевает то, о чем пишет Р. Ривс, представляя избирателя в будке для голосования между двумя тюбиками зубной пасты в аптеке, – будет «выбран тот сорт, который наилучшим образом запечатлелся в его памяти» [32,75]. В данном случае выработка установок в сознании происходит на психологическом уровне.

Но продается, конечно, не собственно кандидат на ту или иную должность, не партия, движение как товары, а их имидж, образ. Образ в политической рекламе «работает» в условиях, когда личность кандидата вполне объективно не может предстать перед общественностью во всей полноте своих человеческих проявлений.

От реальной личности «как бы абстрагируется, отчуждается определенный образ, включающий в себя и идеальные черты, и проекцию свойств, присущих электорату… Избирателю предстоит воспринимать именно этот образ-имидж, постоянно воспроизводимый самим субъектом и средствами коммуникации: определенные черты, качества лидера, взятые в единстве политических, мировоззренческих, биографических, внешних качеств, резонирующих в предпочтениях электората» [4, 158].

Выделяют два способа действия политической рекламы: рациональный и эмоциональный. В соответствии с ними определяют и виды рекламы. Рациональная (предметная) реклама информирует, обращается к разуму потенциального покупателя (избирателя), приводит аргументы для убеждения его; свои доводы облекает в словесную форму, а также использует рисунок для того, чтобы усилить впечатление от сказанного словами. Эмоциональная (ассоциативная) реклама вызывает воспоминания и наводит на мысль; она воздействует через ассоциацию образов, путем воссоздания обстановки: ее основное средство рисунок и, в меньшей степени, звук.

Разделение рекламы на рациональную и эмоциональную находит отражение и в ее жанрах. К основным из них можно отнести следующие.

Политический плакат – «сгущенная, концентрированная информация, заряд, посылаемый в толщу народной массы, цель которого своим разрывом произвести в этой массе… эффект… Плакат начинает жить особо интенсивно в острые моменты борьбы. Обострение товарного кризиса, выборная кампания в парламенты, война, революция – толкают на улицы городов пеструю, глазастую, крикливую рать плакатов» [36, 9—10]. Хотя это определение плаката дано в 1925 г., суть его не изменилась. Плакат – эмоциональное средство политической рекламы. В основе его образ, который создается особым изобразительным рядом, композицией; лаконичным, метафоричным, наполненным энергетикой текстом. В агитационном плакате главный принцип – отсутствие подтекстов и многозначности. Плакат должен быть понятен с первого взгляда.

Политическая листовка – краткое печатное издание в одну страницу, в котором содержится призыв к тому или иному политическому действию (участию в митинге, демонстрации) или разъясняются основные положения программ кандидатов, движений, партий.

Рекламные публикации, как правило, находят место на страницах газет и журналов и представляют сообщения о деятельности, программе партий, движений, их лидеров. Они могут быть выполнены в виде статей, интервью, бесед.

Политический видеоклип – жанр телевизионной политической рекламы, в котором интегрируется реальный образ и искусственный имидж.

Теледебаты и телевыступления как жанр политической рекламы позволяют кандидатам непосредственно обращаться к гражданам, пользуясь самым эффективным из средств массовой информации.

В ряду политических технологий весьма эффективна такая форма политической рекламы, как «директ мейл» – рассылка писем по почте конкретным лицам с предложением проголосовать за конкретного кандидата. Обращение к избирателю по имени-отчеству, доверительный текст, подпись кандидата производят нужное впечатление. Вероятность голосования за данного кандидата многократно увеличивается. На выборах губернатора Санкт-Петербурга в 1996 г. А. Собчак имел преимущество перед своим соперником В. Яковлевым в 30 % голосов (по опросам). И тогда В. Яковлев воспользовался системой «директ мейл» – направил петербуржцам доверительные письма. И в конечном итоге победу на выборах одержал В. Яковлев [19, 17].

Современная избирательная практика показывает, что на такой вид рекламы, как «директ мейл», приходится 15 % бюджета предвыборной кампании. Каждое подготовленное и доставленное письмо обходится заказчику от 40 центов до 3 долл. Для фирмы, специализирующейся на рекламе «директ мейл», главное – база данных адресатов. Но эта база должна давать возможность делать выборки по любому признаку, важному для предвыборного штаба или службы «паблик рилейшнз». Эта выборка должна быть весьма разнообразной. Заказчик может считать необходимым направить письма ветеранам войны, или женщинам старше 40 лет с высшим образованием, или студентам гуманитарных вузов и т. д. То есть база данных должна учитывать как минимум возраст людей и их социальный статус.

Тенденция в развитии политической рекламы такова, что в ней все больший вес приобретают методы воздействия на бессознательное в психике человека. Поэтому можно говорить, что эта реклама становится системой психопрограммирования массового сознания. Суть такой системы в том, что человек считает свой выбор самостоятельным актом, однако это результат конкретной программы, внедренной рекламой в его подсознание.

Одно из главных средств программирования, используемое в рекламе – это так называемое уникальное торговое предложение, которое ввел в практику рекламы американский исследователь Р. Ривс. Уникальное торговое предложение – это то, что выгодно отличает рекламируемый товар, указывает на его очевидные преимущества и находит отражение в имидже этого товара. Имидж, как уникальность, отраженная в тексте и изображении рекламы, должен стать лейтмотивом рекламы, влияющим на потребителя. В соответствии с уникальным предложением, используемым в торговой рекламе, в политической рекламе используется уникальное политическое предложение, на основе которого создается имидж политика, партии, организации. О т л и ч и т е л ь н ы е черты уникального политического предложения по концепции английского исследователя Ф. Гоулда:

♦ четкое представление того, что будет, если избиратель отдаст свой голос на выборах конкретному политику или партии, ясная картина будущей ситуации и т. д.;

♦ уникальность самого политического предложения. Оно не должно повторять предложений других политиков и партий, но в то же время должно быть легко узнаваемым. В нем не должно быть много доводов, избиратели в массе своей запоминают один-два;

♦ предложение должно быть ярким и привлекательным. Сила предложения обусловливается мощью аргументации и применением методов психологического воздействия (убеждение, внушение).

Политическая реклама выполняет функцию политического маркетинга в той его части, где теория и методы используются для влияния на поведение граждан. Она становится центром политического маркетинга, на нее направлены все стратегические и тактические маркетинговые действия. Это обусловлено тем, что маркетинг в конечном итоге «работает» на конструирование имиджа, что составляет суть рекламы. Чтобы сконструировать имидж, спланировать избирательную кампанию, необходимо исследование общественного мнения и изучение соперников.

Ф. Гоулд изучение общественного мнения в русле политического маркетинга сводит к количественным и качественным методам. Количественное исследование, проводимое путем опроса репрезентативной выборки избирателей, выявляет отношение электората к положению в стране и регионе, к экономической ситуации, к определенным партиям и кандидатам. Качественное исследование, проводимое в форме анализа мнений фокусных групп – интервьюирования 6–8 человек, – позволяет более глубоко и предметно понять настроения электората, его убеждения, психологический настрой. Российский социолог А. Ковлер обращает внимание на необходимость сбора информации о политических позициях избирателей, их отношении к различным политическим деятелям. Важно выявлять «образы» лидеров, существующие в сознании избирателей [14, 138].

Таким образом, политический маркетинг предполагает получение и анализ информации о соперниках тех или иных кандидатов или партий на выборах, выявление сильных и слабых сторон конкурирующих объектов. Лишь после этого штабы по проведению избирательной кампании определяют целевые группы для воздействия и ставят задачу конструирования имиджа кандидата. «Конечно, – как отмечает Ф. Гоулд, – политический призыв должен быть обращен в первую очередь к выбранной целевой группе, ей должно быть уделено приоритетное внимание» [7, 135].

Это зависит и от искусства создания имиджа, от эффективного управления избирательно-пропагандистским процессом. Суть здесь в том, что удельный вес и частота одного и того же события в мире реальном и в мире информационном могут не совпадать. Реальное событие и его имидж в информационном мире могут иметь самодовлеющее значение и жить по законам политической рекламы. Создатели этой рекламы – имиджмейкеры – выступают как создатели нужных им событий. Они не только знают, какова ценность новости, но, зная это, могут заставить новости «происходить», они сами становятся создателями событий, отмечает американский специалист Б. Брюс [45].

В искусстве конструирования имиджа создаваемый образ политика должен в наибольшей степени отражать настроения и ожидания электората. О. Феофанов, основываясь на опыте политических кампаний в США, пишет:

«Изощренная рекламная техника нацелена на то, чтобы избиратели почувствовали в кандидатах те качества, которые они хотели бы иметь сами. Таким образом, кандидат не столько демонстрирует собственные качества, сколько отражает проецируемые на него качества, которыми желали бы обладать сами зрители» [38, 207].

К этим качествам относятся знания кандидата о власти, умение действовать в данной социально-экономической и политической ситуации, представления о тех ценностях и идеалах, к которым стремятся определенные группы избирателей. Зная настроения и пристрастия избирателей, специалисты по политическому консалтингу, имиджмейкеры начинают работу по конструированию имиджа партии, движения, политика, кандидата в лидеры. Изучаются политические программы, личные качества кандидатов, в том числе внешность, характер, манера поведения, умение держаться «на людях» и в телепрограммах, способность выступать и убеждать. Во все эти компоненты образа вносятся необходимые коррективы на основе исследований ожиданий электората. «Вождем становится тот, кто находит слова и средства выразить то, о чем думает и мечтает каждый представитель той или иной группы» [12, 128].

Вождь – это прежде всего сконструированный имидж. Имидж-образ должен найти отзвук в сознании людей и соответствовать определенными гранями тому образу, что уже сложился в массовом сознании. В этом и заключается искусство создателей политической рекламы.

Продвижение имиджа организаций и лидеров на политическом рынке. Политический рынок – это рынок политических идей, программ, а также партий, движений и лидеров, выражающих эти идеи и программы. Он – неотъемлемая часть либерально-демократического общества. В определенный период времени (смена парламента, президента), а также в определенных политических, социально-экономических ситуациях массами могут быть призваны те или иные идеи и стоящие за ними политики. Предвыборная борьба идей, программ, политиков – суть политического рынка. Современная модель политического процесса имеет ту особенность, что соревнуются не идеи, не программы партий, а личности, по сути – имиджи.

Охарактеризуем э т а п ы п р о д в и ж е н и я и м и д ж а политика или партии на политическом рынке:

♦ сбор и анализ информации о конкретном регионе, области, городе, районе, «болевых точках» этих образований;

♦ исследование общественного мнения электората, выявление «болевых точек» региона, отношения к данной партии или конкретному политику, а также конкурентам, установление степени доверия избирателей к средствам массовой информации, желания и намерения поддерживать определенных кандидатов;

♦ сбор и анализ информации о конкурирующих кандидатах и партиях, их программах и лозунгах.

Эта исследовательская деятельность предусматривает и социологический опрос статистически репрезентативной выборки электората и интервьюирование репрезентативных групп. Исходя из данных изучения политического рынка, задачей «паблик рилейшнз» становится выбор стратегии продвижения идей и выражающих их политических лидеров и партий к властным высотам. В основе этой стратегии – стратегическая идея воздействия на целевые общественные группы, на избирателей. В предвыборной президентской кампании 2004 г. политический советник кандидата в президенты США Дж. Буша – Карл Роув такой стратегической идеей сделал борьбу за традиционные моральные ценности. Эта идея сплотила многих американцев вокруг Буша, и он в конечном счете победил на выборах.

Процесс восприятия избирателями имиджа политика и партии состоит из следующих составляющих: узнавание имиджа, устранение препятствий в его восприятии, убеждение избирателей отдать за эту партию или этого политика свои голоса. Вот основные приемы убеждения избирателей.

1. Участие политиков в телепрограммах – главное средство продвижения имиджа. Среди западных политологов существует мнение, что благодаря телевидению современный избиратель не нуждается в массовых партиях. Новую «политическую коммуникацию» на Западе называют «политическим маркетингом». Активное использование телевидения в политическом процессе привело к персонификации политики, превратило политическую жизнь в соперничество политических лидеров, в борьбу их имиджей. Участие претендентов в теледебатах – главное мероприятие в преддверии выборов. В ходе этих теледебатов основная задача участников – улучшить свой собственный имидж и лишить привлекательности образ противника. Исследования показывают, что телезрители плохо запоминают содержание телепередач, но в то же время такие качества претендента, кандидата, как искренность, убежденность, умение ценить и понимать других людей, понимать юмор, производят наиболее благоприятное впечатление, запоминаются и хорошо «работают» на создание имиджа. Перед кандидатами и политическими партиями в западноевропейских странах стоит одна важная задача – конкуренция с развлекательными телепередачами и художественными фильмами. Чтобы выдержать эту конкуренцию, создатели политических передач вынуждены делать их по законам шоу-бизнеса. Французский социолог М. Нуар приводит данные социологических исследований о воздействии разных составных частей имиджа при выступлении кандидата в президенты на телевидении в период избирательной кампании. Самое большое значение для телезрителей имеет выражение лица кандидата – об этом заявили 55 % телезрителей, затем идут выразительность и интонации его голоса – 38 %, а содержание его речи отходит на задний план – 7 %, т. е. в основном «работают» мета-коммуникации. По сути, результаты голосования определяются в большей мере имиджем кандидата, чем его политической принадлежностью и идеями. Автор монографии «Теория и практика современной рекламы» В. Музыкант утверждает, что именно информационные каналы, прежде всего телевизионные, качество передаваемой ими информации определяют силы кандидатов, влияют на умонастроения избирателей и результаты выборов [24, 81, 90].

2. Важнейшим средством создания имиджа политика, рожденным современными СМИ, является система информационных поводов, в связи с которыми политик появляется на телевидении, на страницах газет и журналов, в сообщениях информационных агентств. По сути, политик, создавая свой имидж, выступает в роли ньюсмейкера – «делателя новостей»: он проводит определенные встречи, отправляется с визитами в некоторые страны и территории, он совершает определенные поездки, он проводит определенные акции, которые служат поводом рассказать в средствах массовой информации о своей позиции. И чем больше таких информационных поводов, тем более интенсивно формируется предвыборный имидж политика.

3. Следующим по значимости средством создания имиджа сегодня стал процесс идентификации, соотнесения политика с признанными и популярными авторитетами в сфере массовой культуры: актерами, музыкальными звездами, известными спортсменами. Контакты, общение с популярными авторитетами, их мнение о кандидате, их поддержка активно формируют имидж политика.

4. Весьма эффективным приемом воздействия на избирателя является рассылка писем («директ мэйл»), в которых содержится прямое обращение к конкретным людям с просьбой отдать свой голос за определенного кандидата или партию. Для этого используется соответствующая база данных, позволяющая сделать выборку по целому ряду необходимых критериев: например, жители определенного района, ветераны войны и труда, молодежь, женщины и другие варианты.

Разработкой тактики и стратегии политической борьбы, выбором форм и методов ее ведения занимаются советники по вопросам коммуникаций. Они создают имидж политического деятеля, вносят в него необходимые коррективы в зависимости от колебания популярности. С этой целью в США во время президентской предвыборной кампании почти ежедневно проводятся опросы общественного мнения. В Германии канцлер получает еженедельную сводку о состоянии электората.

Эффективность продвижения кандидата, исход выборов зависят как от качеств самого кандидата, так и от эффективности применения всей совокупности технологий «паблик рилейшнз». Система мер по продвижению организаций, партий, политиков на политическом рынке предполагает самое активное использование всех форм общественных связей – прежде всего пропаганды, массовой культуры, рекламы. Управляемые «паблик рилейшнз», они становятся главными творцами имиджа субъектов политического рынка, а благодаря этому и средством социального контроля масс.

9.2.3. Технология отношений со СМИ

Любой субъект общественных связей, будь то властные структуры, организации или фирмы, строит свои отношения с общественностью с помощью средств массовой информации, которые являются частью коммуникационной системы. Структуры «паблик рилейшнз», выступающие от имени субъектов общественных связей, используют средства массовой информации для воздействия на общественность в следующих целях:

♦ для разъяснения, пропаганды, рекламы стратегических и текущих целей и задач властных структур, организаций, компаний, фирм, лидеров политики и бизнеса;

♦ для создания эффективного имиджа власти, политиков, бизнесменов, предпринимателей, организаций, компаний и фирм;

♦ для продвижения идей, товаров, людей на политическом и экономическом рынках, рынке труда, рынке образования и культуры;

♦ для участия в конкурентной политической и экономической борьбе.

Реализация этих целей требует определенной политики по отношению к средствам массовой информации. Основа конструктивных отношений властных структур, организаций и фирм со СМИ – взаимное доверие, уважение, взаимный интерес. Организация должна стремиться к тому, чтобы предоставлять СМИ, а через них общественности своевременную и точную информацию по вопросам, имеющим общественную ценность и интерес. Журналист, стоящее за ним издание будут охотно сотрудничать со службой PR той или иной организации, если на передний план выходит интерес. А интерес определяется новостями. Лучше всего – интересными новостями. СМИ принимают любой материал, если он содержит новость, достоверен и своевременен. Новость – это информация, еще не известная общественности. Нужен постоянный приток новостей, новых идей и тем, которые могли бы лечь в основу журналистских материалов.

Потоки первоначальной информации в прессу, на радио и телевидение соответствующим образом организованы. В США было проведено исследование, с тем чтобы «отследить» каналы поступления информации в газеты «Вашингтон Пост» и «Нью-Йорк Таймс». Было установлено три вида каналов: рутинный (по нему шла информация с пресс-конференций, из пресс-релизов, с официальных мероприятий, т. е. та информация, что «поставляют» службы PR); неформальный («питавшийся» утечками информации, сообщениями из других информационных структур); свободный (по которому шла информация от репортеров, интересных людей, комментаторов, аналитиков). Исследование показало, что рутинный канал дает 60 % сообщений, свободный канал – 25 %, неформальный – 15 % [29, 129].

Необходимо иметь в виду, что, по мнению большинства редакторов средств массовой информации, ответственные в службах «паблик рилейшнз» за связь со СМИ должны поставлять новости (быть «ньюсмейкерами»), а журналисты – готовить материалы, в которых эти новости соответствующим образом подаются.

Сотрудники служб PR, ответственные за связь с прессой, должны организовать непрерывный поток новостей из организации. Именно такая информационная политика позволяет держать постоянный контакт со СМИ, делает его наиболее эффективным. И конечно, никогда средства массовой информации при обращении в пресс-центр службы PR не должны получать ответ «комментариев не будет». Необходимо максимально использовать искусство контактов, чтобы, поддерживая обстоятельный разговор, переключать его на темы, которые можно обсуждать.

Новость предоставляется СМИ в соответствии с определенным информационным поводом. Информационный повод – это причина, вследствие которой дается та или иная информация новостного характера для СМИ. Новость всегда рассматривают в связи с неким событием. PR-специалист должен уметь «делать» новости, т. е. видеть, а то и создавать события, рассказы о которых заслуживают быть названными новостями.

Существует целый набор инструментов, с помощью которых службы PR взаимодействуют со СМИ. Прежде всего, это пресс-релизы – информационные сообщения, которые содержат важную новость, событийную информацию для широкой аудитории об организации (для 80 % пресс-секретарей они остаются главными формами распространения информации). Кроме того, пресс-службы в силу необходимости готовят и такие документы: заявление для печати, бэкграунд (информация текущего, справочного характера об организации), биографии руководителей организации, история организации, кейс-истории – набор кратких рассказов о разрешении какой-либо проблемы организации и другие. Помимо подготовки информационных документов службы PR проводят мероприятия, ориентированные на СМИ: брифинги (своего рода совещания с журналистами, где даются установки, на чем делать акцент), пресс-конференции (оперативное разъяснение для журналистов позиции организации в связи с какими-либо событиями), презентации и приемы.

Сотрудничество с журналистами невозможно без понимания специфики их труда, психологии журналистского творчества, в которой немалую роль играет тяга к сенсациям, к расследованиям, к показу различных разрушительных явлений и тенденций в системе власти, бизнеса, в развитии общества. Ответственным за связь со СМИ в службах PR следует постоянно поддерживать контакты с журналистами, а не только тогда, когда возникает та или иная ситуация. И уж никоим образом не пытаться «наказать» непослушное издание, если в нем появилась нелицеприятная публикация. Хотя и существует практика воздействия на строптивые издания, на журналистов, занимающих жесткую позицию, она не должна ставиться во главу угла в деятельности служб «паблик рилейшнз». Подобные методы работы служб PR не согласуются с установкой на сотрудничество, взаимопонимание со СМИ, ведут к череде конфликтов с прессой, что в конечном счете сказывается на отношениях с общественностью. Ответственный за связь со СМИ в структурах PR должен хорошо понимать задачи и цели своей организации и быть готовым разрешать конфликты со СМИ в пользу общественности, средств массовой информации и своей организации. В способах разрешить столь противоречивую задачу и состоит искусство сотрудников служб PR.

По принципиальным для той или иной организации вопросам в СМИ обычно выступает не пресс-секретарь, не ответственный за связь с прессой, а сам руководитель – первое лицо. Это лучший, самый эффективный способ связи с общественностью. Поэтому службы PR, ответственные за связь с прессой, убеждают руководителей выступать в СМИ регулярно, а не только в чрезвычайных ситуациях.

Во взаимоотношениях служб «паблик рилейшнз» и СМИ существует «черная» практика: размещение за вознаграждение заказных материалов и также за вознаграждение отмена выхода нежелательных материалов. Подобная практика породила определенные расценки. Это аморальная изнанка «пиаровской» деятельности, но то, что она стала частью повседневной практики PR, говорит о скрытых механизмах влияния на общественное мнение.

Принципиально важная проблема для служб «паблик рилейшнз» – их отношения со СМИ во время острых политических, социальных и межэтнических конфликтов. Контроль за информационным процессом – важнейший способ управления развитием конфликта и его разрешением. Этот контроль ведется со стороны государства, служб PR, со стороны самих СМИ, выступающих в роли субъектов и источников информации (самоконтроль), и со стороны общественности. Власть в условиях конфликта стремится иметь адекватную картину информированности и дезинформированности населения. В конфликтной ситуации журналистский материал может примирять противоборствующие стороны, а может усиливать их противостояние. Поэтому службы PR, взаимодействуя в конфликтной ситуации, как и журналисты, придерживаются определенных принципов, выработанных мировой практикой:

1. Стремятся показать точку зрения каждой из конфликтующих сторон.

2. Представляют людей как индивидов, а не как выразителей интересов групп.

3. Не столько рассказывают о происшедшем, сколько представляют события в контексте.

4. Заостряют внимание СМИ на процессе, а не событии.

В целом в отношениях со средствами массовой информации основные задачи пресс-центра или ответственного за связь с прессой в службах PR сегодня сводятся к следующим:

♦ постоянно поддерживать контакты со средствами массовой информации, вести политику сотрудничества с ними, в духе конструктивизма разрешать возникающие проблемы;

♦ отслеживать сообщения СМИ, оценивать результаты, выступать при необходимости с заявлениями и опровержениями;

♦ готовить и предоставлять СМИ материалы, которые послужат основой для статьи, очерка, репортажа, беседы, интервью;

♦ отвечать на запросы СМИ, предоставлять различные информационные, организационные, справочные услуги.

В русле этих задач пресс-служба главы государства: 1) готовит предложения по вопросам государственной информационной политики, формирования информационного пространства, участвует в их реализации; 2) предоставляет СМИ сведения о деятельности главы государства, издаваемых им актах, заявлениях, выступлениях, его встречах и других мероприятиях с его участием; 3) оперативно информирует главу государства о позиции СМИ по поводу его решений и выступлений, об откликах на них СМИ; 4) организует информационное обеспечение государственных, официальных и иных визитов, официальных встреч, бесед, переговоров, рабочих поездок, а также других мероприятий с участием главы государства; 5) организует и обеспечивает взаимодействие главы государства со СМИ.

PR-службы, выстраивая работу со СМИ, создают базы данных, отражающие информацию об изданиях, телеканалах и радиостанциях. Простой моделью подобной информационной базы является медиакарта, куда заносят характеристики СМИ, редакторов и ведущих журналистов.

9.2.4. Маркетинговая деятельность «паблик рилейшнз»

Маркетинговая деятельность PR – это деятельность по осуществлению маркетинга любого проекта, под которым подразумевается продвижение того или иного товара, организации, влияние на целевые группы, определенная акция и т. д. С точки зрения маркетинга каждый проект должен иметь под собой маркетинговую основу (хоть в сфере бизнеса, хоть в сфере культуры).

Согласно концепции Ф. Котлера, различают несколько в и д о в  маркетинга:

♦ маркетинг продукта (товара) – деятельность, предпринимаемая с целью создания, поддержания или изменения позиций и/или поведения целевых аудиторий по отношению к конкретному продукту (товару);

♦ маркетинг услуг – деятельность, предпринимаемая для создания, поддержания или изменения позиций и/или поведения по отношению к определенным услугам;

♦ маркетинг организаций – деятельность, предпринимаемая с целью создания, поддержания или изменения позиций и/или поведения целевых аудиторий по отношению к конкретным организациям;

♦ маркетинг отдельных лиц – деятельность, предпринимаемая для создания, поддержания или изменения позиций и/или поведения по отношению к конкретным лицам;

♦ маркетинг мест – деятельность, предпринимаемая с целью создания, поддержания или изменения отношений и/ или поведения, касающихся конкретных мест.

Таким образом, маркетинговая деятельность PR – это любая деятельность по организации рыночных коммуникаций, направленная на формирование общественного мнения посредством продвижения стратегической идеи в общественное сознание.

Стратегическая идея – это формулировка, выражающая основную идею воздействия на конкретную целевую аудиторию. Она разрабатывается в контексте креативной, журналистской, социологической, психологической, философской составляющих. Тактика идеи – это формы ее воплощения, выбор инструментов PR и информационных каналов ее распространения, соответствующих целевой аудитории.

Маркетинг проекта, по определению К. Антипова и Ю. Баженова, – это мобилизация всех ресурсов стратегической идеи в соответствии с требованиями и возможностями целевых групп с целью получения оптимального числа сторонников идеи в ходе продвижения идеи в общественное сознание [1, 121–127].

Для того чтобы сформулировать стратегию решения проблемы и определить тактику стратегической идеи, необходимо сначала провести ситуационный анализ. Его результатом прежде всего должна стать оценка состояния целевой группы (групп) и конкурирующих идей. На основании этих оценок вырабатывается стратегическая идея воздействия на потребителя.

Инструментами оценки состояния целевых групп и конкурирующих идей в процессе ситуационного анализа являются:

♦ природа спроса, которая рассматривается не столько в экономическом аспекте, сколько в социальном, демографическом, географическом и психологическом контекстах;

♦ уровень спроса – количественный показатель, отражающий емкость рынка, тенденции спроса, позволяющий получить полную информацию о целевых группах в разрезе представляемой идеи;

♦ характеристика внешнего окружения – анализ текущих социальных, политических и экономических тенденций;

♦ намерения конкурентов (природа конкурирующих идей); включает изучение текущих PR-программ и идей, продвигаемых конкурентами, прогноз ответных шагов конкурентов;

♦ стадии жизненного цикла товара;[5]

♦ опыт фирмы;

♦ финансовые ресурсы.

Точное определение этапов жизни продвигаемого товара – одна из важнейших маркетинговых задач при реализации PR-проекта, поскольку стратегия информационного воздействия на аудиторию различна на разных этапах жизненного цикла товара. К. Антипов и Ю. Баженов увязывают этапы жизненного цикла с соответствующими PR-стратегиями.

Первый этап – рождение продукта. Здесь целью маркетинга является определение потенциальных целевых групп и позиционирование стратегической идеи. Наиболее часто используемая PR-стратегия – информационно-разъяснительная.

Второй этап – увеличение популярности продукта. И цель маркетинга в этом. Наиболее часто используемая PR-стратегия – убеждающая.

Третий этап – зрелость (этап баланса популярности продукта). Для этого этапа характерна максимальная конкуренция и необходимость сохранения достигнутого преимущества. Кроме того, усилия PR должны быть направлены на нейтрализацию информационных атак конкурентов.

Четвертый этап – закат (этап морального износа). На этом этапе традиционно используются три основные идеи: постепенный вывод на рынок «преемника» данного товара; реанимация продукта путем модификации характеристик, имиджа, способов продвижения товара и т. д.; завершение проекта в целом и поиск новых перспективных продуктов.

Таким образом, ситуационный анализ складывается из двух основных блоков: 1) исследование целевых групп; 2) исследование конкурирующих идей. Итогом ситуационного анализа должна стать стратегическая идея.

Следующий шаг в маркетинге проекта – подготовка плана маркетинга, который включают в себя тактику продвижения идеи (создание имиджа, выбор коммуникационных каналов, использование рекламы, финансирование и т. д.). Затем осуществляется реализация плана путем координации работ по завоеванию общественного мнения и продвижению идеи, обеспечение обратной связи.

9.2.5. Лоббирование

Лоббирование представляет собой систему реализации интересов различных групп людей, союзов объединений, корпораций посредством организованного воздействия на законодательную и исполнительную власть. Это инструмент демократии, которым пользуются открыто, в форме убеждения, диалога, полемики, обмена информацией.

Частью лоббирования является деятельность, обеспечивающая связь корпорации с органами власти, получившая название «джиар» (GR) – government relations. Специалисты GR выстраивают доверительные, конструктивные отношения между компанией и властью. Для этого они отслеживают информацию о готовящихся законах, о планах, проектах и прогнозах властных органов, доводят до правительства позиции и интересы компании, ведут конструктивный диалог с властью, способствуют сотрудничеству компании с правительственными структурами во взаимовыгодных проектах. Поддерживая связь с правительственными структурами, компания разрабатывает более точные перспективные планы, учитывающие политику правительства. Основная целевая группа в «джиар» – деятельности – законодатели. Компании ведут заинтересованную работу с законодателями в части законов, имеющих к ним отношение, стараясь усилиями специалистов GR довести до парламента свои интересы и предложения. Активно используя GR-технологии в медиапространстве, можно нейтрализовать бюрократические издержки в сфере власти и побудить лиц, принимающих решение, увидеть позицию компании. И это особенно полезно, когда сам орган государственной власти является лоббистом того или иного проекта. Практика выстраивания отношений бизнеса с властью распространена во всем мире и, как правило, регулируется определенными законами.

В США существует закон о федеральном регулировании лоббирования, принятый в 1987 г. Лоббисты действуют при решении любого государственного вопроса, прежде всего при рассмотрении бюджетных ассигнований. Их функции регламентированы, а деятельность зарегистрирована. К ним предъявляются следующие требования: знать сам предмет лоббирования и иметь связи в соответствующих организациях и учреждениях, а также опыт работы в них. Стоят лоббисты немало, их услуги в США оцениваются ежегодно во многие миллиарды долларов.

В демократическом обществе лоббирование выполняет несколько ф у н к ц и й. Прежде всего это посредничество между гражданами и государством, которое лоббистские группы осуществляют путем обмена информацией. В процессе принятия законов они доводят мнение граждан до соответствующих парламентских комитетов. Лоббистские группы, или, как их еще называют, группы давления, не только преследуют свои интересы, но и способствуют лучшему пониманию обществом и населением принимаемых законов.

Другая функция лоббирования – регулирование общественных интересов. Так как в обществе существуют различные группы и структуры со своими специфическими интересами, то необходимы способы и механизмы сопоставления интересов, определения их приоритетов в рамках юридических норм. И дело не только в том, что «проталкивается» нужная для общества инициатива, важно, что она сопоставляется с интересами других групп и общества в целом.

Функция лоббирования и в том, что оно дает возможность участвоватъ в принятии политических и экономических решений тем группам и организациям, которые не могут этого сделать в рамках традиционного демократического представительства. Лоббирование как бы дополняет систему этого представительства. В наиболее законченном виде эта функция лоббирования представлена в политической системе США. В ней просматривается тенденция к взаимному уравновешиванию и примирению между собой различных интересов. А это ключевая позиция для систем «паблик рилейшнз». Структура американского общества, помимо традиционного деления на классы, социальные слои и группы, имеет свою специфику, встроенную в систему «паблик рилейшнз», если ее рассматривать как элемент управления обществом. В Америке существует сеть групп давления: от объединения фермеров, профсоюзов, политически активных церквей, национальных меньшинств и патриотических обществ до обществ защиты птиц и исторических святынь, которые образуют своего рода гильдиевую структуру американского общества. Но помимо этого там получил развитие еще и так называемый феномен «клиентства». Тот, кто преследует конкретные интересы и готов отстаивать их или ускорить претворение в жизнь, в качестве клиента обращается к профессионалу лоббирования, который за гонорар или комиссионные объяснит, как и чего добиваться, где, когда и от кого [18,492–493].

Устойчивость американского общества во многом обеспечивается за счет механизма лоббирования. Американский социолог Л. Милбрэт выделяет следующие методы лоббистской деятельности, сложившиеся в США, которые широко используются группами давления: 1) личное представление аргументов; 2) предоставление результатов исследований; 3) выступление на слушаниях в комиссиях конгресса; 4) воздействие на законодателя через контакты лоббиста с влиятельным избирателем; 5) воздействие на законодателя через контакты с его близким личным другом или лицом, пользующимся особым доверием; 6) приглашение законодателя на вечеринки и развлечения; 7) взносы денег на избирательные кампании; 8) участие в ведении политических кампаний; 9) лоббирование с помощью широких масс, что предполагает использование телефонных линий, массовую рассылку факсов, веб-сайты и компьютеризованную прямую рассылку почты, нацеленных на то, чтобы инициировать телефонные звонки и письма от общественности в парламент и правительство; 10) распространение в избирательном округе законодателя результатов его голосований; 11) организация пропагандистских кампаний; 12) прямые взятки; 13) объединенное лоббирование несколькими организациями [10,78].

Управляют процессом лоббирования службы «паблик рилейшнз». Их деятельность сводится к тому, чтобы вынести интересы группы давления на обсуждение структур, принимающих решения, обеспечить им общественную поддержку, организовать воздействие на властные структуры, в том числе посредством СМИ.

Практика показывает, что существуют два варианта лоббирования: плюралистический и корпоративистский. Первый вариант – это практика давления снизу вверх, со стороны самоорганизующихся интересов определенных групп населения на власть с целью решения определенных проблем. Второй вариант реализуется следующим образом: государство заключает с какой-то группой своего рода конвенцию (соглашение), получая в обмен на предоставляемые привилегии лояльность и гарантию содействия государственным интересам. Если в первом случае можно говорить о лоббировании как давлении на государство со стороны многочисленных конкурирующих групп интересов, то во втором (корпоративистском) варианте речь идет о лоббировании как «обмене» или «контракте».

Главным признаком плюрализма является конкуренция, свободное соревнование групп давления в их воздействии на государство, а признаком корпоративизма становится своего рода «картельное соглашение», т. е. функциональная дифференциация и монополия определенных групп на представительство определенных интересов [20,57–58]. Корпоративная группа имеет, как правило, своего представителя во властных структурах; поддерживающую фракцию в парламенте, а то и политическое движение; средства массовой информации; свою финансово-банковскую структуру. Весь этот комплекс в рамках процесса лоббирования интересов управляется системой «паблик рилейшнз».

9.2.6. Переговорный процесс

Конфликт можно рассматривать как столкновение интересов различных субъектов. Под субъектами конфликта подразумеваются определенные группы или организации. Это могут быть трудовые коллективы, профсоюзы, политические партии, компании и фирмы, суверенные государства. Например, профсоюзы, представляющие интересы работников, входят в конфликт с работодателем. Главным мотивом его возникновения в данном случае может быть материальный интерес – оплата труда, социальные гарантии. Конечно, столкновение интересов в ходе конфликта может приобретать насильственные формы: забастовки, демонстрации, пикеты. Но в конце концов конфликтующие стороны идут на переговоры и находят решение. Стратегия противоборства, соперничества превращается в стратегию сотрудничества. Ценность полученного результата при этом значительно выше, чем результата, достигнутого при соперничестве. Все, что касается сотрудничества, соединения интересов, – это сфера «паблик рилейшнз». Поэтому методы «паблик рилейшнз» – это методы разрешения конфликта в духе сотрудничества, а не соперничества.

9.2.7. Работа с персоналом

Задача служб «паблик рилейшнз» состоит в том, чтобы контролировать «закрытую» общественность (т. е. трудовые коллективы), способствовать наиболее эффективному управлению людьми. Современные сверхсложные техника и технологии мертвы без знаний, профессионализма, ответственности человека, поэтому эффективность деятельности служб PR зависит от глубины понимания социально-психологических характеристик персонала, который рассматривается не только как совокупность работающих, но и как совокупность личностей. Понятия «коллективизм» и «индивидуализм» имеют в данном случае одинаковый удельный вес. Сегодняшний работник – это не «наемная сила». Успех деятельности современной компании зависит от сплоченности персонала, понимания им миссии компании, от доверительных, заинтересованных отношений между руководством и сотрудниками, от надежности вертикальных и горизонтальных связей, что и обеспечивают службы «паблик рилейшнз». Внутренний PR предполагает управление внутренними коммуникациями – корпоративными СМИ (газетой, журналом, радио и телевидением компании), интернет-сайтом и интернет-порталом компании – как средоточием разных полезных сервисов, информационных баз и общественных форумов.

9.2.8. Технология планирования и управления PR-деятельностью

Управление PR-деятельностью основывается на технологии решения проблем организации методами «паблик рилейшнз». Выделяют четыре этапа процесса разрешения проблем. [13, 383–467; 16,209–213].

1. Формулирование проблемы и разработка стратегической идеи. Определение проблемы предполагает накопление и анализ соответствующей информации и является аналитической функцией PR-службы. Сформулированная проблема позволяет провести ситуационный анализ, результатом которого является разработка стратегической идеи разрешения проблемы.

2. Разработка PR-плана реализации стратегической идеи. На этом этапе вырабатывается план разрешения существующей проблемы, в котором главное – воздействие на определенные целевые группы общественности с целью повлиять на их установки и поведение. План содержит стратегию и тактику коммуникации.

3. Реализация PR-плана. В результате реализации PR-плана добиваются конкретных изменений в целевых группах общественности.

4. Оценка реализации PR-плана. Этот этап процесса управления включает оценку подготовки, хода реализации и достигнутые результаты в разрешении проблемы организации.

Рассмотрим каждый из этих этапов более подробно.

Первый этап: формулирование проблемы и разработка стратегической идеи.

1. Формулировка проблемы.

Выявление и формулировка проблемы складывается из ответов на следующие вопросы:

– Что является источником проблемы (какая-либо организация, какое-то решение, схождение каких-то обстоятельств и т. д.)?

– Что породило проблему (какая-либо организация, чье-то решение, схождение обстоятельств)?

– Кто носитель этой проблемы?

– Когда проблема стала достаточно острой?

– На кого больше всего повлияла эта проблема и почему?

– Почему эта проблема вызывает озабоченность у организации и ее целевых общественных групп?

2. Ситуационный анализ.

Анализ ситуации должен содержать всю исходную информацию, необходимую для объяснения содержания выявленной проблемы. Собранные материалы, касающиеся анализа ситуации, представляют собой досье, состоящее из двух блоков – блока внутренних факторов и блока внешних факторов.

Блок внутренних факторов содержит документы и материалы, связанные с организационными вопросами, процедурами и акциями внутри организации, имеющими отношение к проблемной ситуации. Анализ ситуации должен начинаться с тщательного обзора содержания мнений и действий ключевых фигур организации, ее структурных подразделений, ответственных за проблему. В этом же блоке находятся материалы, связанные с коммуникационным аудитом, т. е. отражающие коммуникационное поведение организации, позволяющие увидеть, как организация общается с общественностью. Коммуникационный аудит выявляет «узкие места» информационных потоков, неравномерность коммуникационных нагрузок. Таким образом, в блок внутренних факторов входят:

♦ описание позиции ведущих руководителей организации относительно проблемной ситуации;

♦ описание того, как в текущий момент организация справляется с проблемной ситуацией;

♦ перечень ключевых лиц внутри организации, имеющих отношение к проблеме.

Блок внешних факторов включает материалы, касающиеся внешних групп общественности и учреждений, имеющих отношение к проблемной ситуации. Изучение целевых групп общественности помогает определить их информационные потребности. Зная систему их коммуникационных предпочтений, можно выбрать наиболее эффективные СМИ для воздействия на них. В блок внешних факторов входят:

♦ сведения о лицах, целевых группах и СМИ, разделяющих обеспокоенность, интересы и позиции организации относительно проблемной ситуации и организации;

♦ сведения о лицах, целевых группах и СМИ, не разделяющих обеспокоенности, интереса и позиций организации относительно проблемной ситуации и организации;

♦ перечень государственных учреждений, законодательных структур, должностных лиц, наделенных исполнительными и законодательными полномочиями, влияющих на организацию и проблемную ситуацию;

♦ перечень СМИ и журналистов, причастных к сообщениям об организации и проблемной ситуации.

В процессе последующего анализа выявляются и перечисляются сильные и слабые (уязвимые) стороны организации в данной проблемной ситуации, а также выявляются угрозы (опасности), существующие для нее со стороны внешнего окружения, и определяются возможности организации в разрешении ситуации. На основе данного анализа делаются выводы, суть которых в том, что существующим опасностям (угрозам) можно противостоять, опираясь на сильные стороны организации и минимизируя слабые стороны и существующие угрозы.

После того как PR-проблема определена и на основе собранных данных проведен ситуационный анализ, выявлены уязвимые места, резервы и возможности организации, вырабатывается стратегия решения проблемы (стратегическая идея для влияния на целевые группы), определяются пути ее воплощения посредством использования существующих резервов и возможностей. Проверка стратегической идеи осуществляется на фокус-группах.

Второй этап: разработка PR-плана реализации стратегической идеи.

Процесс планирования включает в себя:

1. Определение ключевых участков, требующих изменений.

2. Выбор целей. Цели являются одним из важнейших элементов процесса планирования – это те результаты, которые необходимо достичь в отношении ключевых групп общественности. Они подразделяются на цели выхода (подразумевают использование неконтролируемых и контролируемых СМИ для размещения публикаций), цели влияния (подразумевают цели в сфере установок – формирование или изменение установок целевых групп и цели в сфере поведения – формирование поведения, изменение поведения целевых групп).

3. Подготовку плана действий:

♦ программирование (этот процесс предполагает подготовку обращений, адресованных группам общественности; определение средств информации, которые будут использованы для коммуникации с группами общественности; выбор принципов эффективной коммуникации);

♦ составление графика (устанавливаются сроки выполнения мероприятий и достижения целей);

♦ составление бюджета (определяются источники финансирования и распределяются финансовые ресурсы);

♦ разделение ответственности (назначаются ответственные за конечные результаты).

4. Контроль за эффективностью достижения цели.

Третий этап: реализация PR-плана.

После того как утвержден стратегический план, сформулированы цели и выбраны средства коммуникации, при помощи которых будет реализовываться PR-план, переходят к практическим действиям.

Какие силы нужно задействовать, как конкретно общаться с общественностью, чтобы повлиять на нее, сформировать нужное общественное мнение? В ходе реализации плана первыми элементами коммуникационного процесса выступают стратегическая идея и информационные сообщения. Содержание последних должно охватывать цель плана и соответствовать стратегической идее. Слоган, выражающий суть стратегической идеи, должен быть привлекательным и запоминающимся. Чтобы правильно составить сообщение, нужно поставить себя на место тех, кому оно адресуется. Сообщение, как правило, составляется с учетом ситуации, времени, места и целевой группы.

Продвижение сообщения предполагает опубликование его в СМИ, наиболее приближенных к позиции целевой группы. Здесь важно использовать источник коммуникации, пользующийся наибольшим доверием целевой группы по данному вопросу; свести к минимуму расхождения в позициях коммуникатора и целевой группы; доказать, что позиция коммуникатора совпадает с мнением большинства.

Четвертый этап: оценка реализации PR-плана.

Руководство организации ожидает доказательств результативности реализованного PR-плана. Оценка его реализации включает подсчет количества распространенных пресс-релизов, материалов, опубликованных в СМИ или нашедших отражение в теле– и радиопрограммах, а также подсчет количества охваченных PR-планом читателей, телезрителей, радиослушателей (потенциальных и реальных).

Более высокий уровень оценки выполнения PR-плана предполагает определение количества людей, изменивших свои установки и начавших действовать определенным образом, в духе стратегической идеи. Здесь прибегают к методам прямого и опосредованного исследования, вплоть до проведения социологических исследований.

ВЫВОДЫ

«Паблик рилейшнз» (отношения с общественностью) – управляющий элемент общественных связей. PR – это организация социального взаимодействия посредством управления коммуникациями между организацией и ее общественностью в целях достижения между ними взаимопонимания, согласия и сотрудничества. Это взаимодействие нацелено на снятие общественно-экономических и общественно-политических противоречий в процессе политической, экономической и конкурентной борьбы. PR выступают как идеология и технология управления общественными связями, по сути, управления культурой влияния на человека. Кроме того, это искусство и наука анализа тенденций, прогнозирования их последствий. Службы PR разрабатывают рекомендации для руководства организации и осуществляют программы действий в интересах организации и социума. «Паблик рилейшнз» – важнейшая часть управления обществом и любой организацией; это своего рода идеология политической и экономической конкурентной борьбы, идеология сотрудничества и согласования интересов; это технология управления сознанием и настроением людей как внутри организации, так и на уровне социальной группы, социального слоя, класса и в целом на уровне общества, технология продвижения продукции (идей, товаров, организаций, лидеров) на политическом рынке, рынках товаров и услуг, образования и культуры.

«Паблик рилейшнз» – это коммуникационная система. В ней присутствует коммуникатор (организация и ее PR-служба) и общественность, на которую направлены усилия коммуникатора. Коммуникатор должен обладать авторитетом, внушать доверие, иметь положительный имидж. Главная составляющая авторитета любой организации, фирмы, компании, властной структуры – это прежде всего наличие миссии, т. е. идеологии. Именно в ней задается тот идеал, к которому должна стремиться организация.

Исходя из функций «паблик рилейшнз» их задачи сводятся к следующим: отслеживание информации, анализ ее в соответствии с поставленными целями; разработка миссии и создание имиджа организации, разработка стратегии удовлетворения ее интересов во властных структурах, стратегии и тактики политической и экономической конкурентной борьбы, работа со СМИ с целью продвижения имиджа организации, лидеров, идей, товаров и услуг; организация внутреннего «пиара».

Объект управления для «паблик рилейшнз» – общественность, которая разделяется на «открытую» и «закрытую». «Открытая» общественность – это широкие массы населения, совокупность всех социальных слоев, классов и групп, социальных сообществ, это совокупность электоратов различных партий и движений, аудитория СМИ, участники различных политических или социокультурных движений, наконец, потребители товаров и услуг. «Закрытая» общественность – это трудовые коллективы, сотрудники компаний, учреждений, объединенные служебными и профессиональными отношениями.

Как правило, PR-деятельность не направлена на широкую общественность (за исключением редких случаев), а ориентирована на целевые общественные группы внутри организации или вне ее, с которыми организация так или иначе взаимодействует, используя с этой целью внутренние или внешние коммуникации. Эти группы выделяются для того, чтобы «привязать» их к конкретной PR-проблеме, установить приоритеты в рамках выделенных ресурсов на PR-деятельность, точно выбрать СМИ для PR-воздействия, подготовить эффективное сообщение для воздействия на целевую группу.

«Паблик рилейшнз» имеют свои технологии. К ним относятся мониторинг окружающей среды, т. е. сбор, обработка и анализ информации о состоянии объекта управления; конструирование имиджа, взаимодействие со СМИ, лоббирование интересов организации, изучение общественного мнения как обратной связи в деятельности «паблик рилейшнз», работа с персоналом, планирование и управление PR-деятельностью.

Использованная литература

1. Антипов К. В., Баженов Ю. К. Паблик рилейшнз для коммерсантов. М., 2000.

2. Бизнес-элита: смотрите, кто пришел! // Аргументы и факты. 1996. № 3.

3. Войтасик Л. Психология политической пропаганды. М., 1981.

4. Гордеева О. Политический имидж в избирательной компании. Технология и организация избирательных кампаний. М., 1993.

5. Голова Н. Время компромата. Острая конкурентная борьба в России рождает повышенный спрос на специфическую информацию // Независимая газета. 1996. 2 авг.

6. Горшков М. Мы начинаем жить по-настоящему // Литературная газета. 2005. 24 фев. – 1 марта.

7. Гоулд Ф. Стратегическое планирование избирательной компании // Политические исследования. 1993. № 4.

8. Джефкинс Ф., Ядин Д. Паблик рилейшнз: Учеб. пособие для вузов /

Пер. с англ. М., 2003.

9. Заславская Т. Роль социологии в преобразовании России // Социологические исследования. 1996. № 3.

10. Зяблюк Н. США: лоббизм и политика. М., 1976.

11. Игнатьева Ю. Прожиточный минимум // Известия. 2003. 20 авг.

12. Ильин М., Коваль Б. Личность в политике. Кто играет короля? // Политические исследования. 1993. № 6.

13. КатлинС. – М., Сентер А. – Х., Брум Г. – М. Паблик рилейшнз. Теория и практика: Учеб. пособие / Пер. с англ. 8 изд. М., 2000.

14. Ковлер Л. Основы политического маркетинга. М., 1993.

15. Коробейников В. Редакция и аудитория: социологический анализ.

М., 1983.

16. Королько А. Основы паблик рилейшнз. М., 2000.

17. Крыштановская О. Финансовая олигархия в России // Известия. 1996. 10янв.

18. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке: Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня. М., 1992. Т. 1.

19. Лихина О. Рассылай и властвуй // Коммерсантъ-деньги. 1998. № 25.

20. Лоббизм в России: этапы большого пути // Социологические исследования. 1996. № 3.

21. Луман Н. Власть / Пер. с нем. М., 2001.

22. Медовников Д., Савеленок Е. Амбиции выбора // Эксперт. 1998. № 20.

23. Морита А. Сделано в Японии. История фирмы «Сони». М., 1993.

24. Музыкант В. Л. Теория и практика современной рекламы. М., 1998. Ч. 2.

25. Наумова Т. Рыночные реформы в российском измерении // Социологические исследования. 1998. № 1.

26. Платонов К. Структура и развитие личности. М., 1986.

27. Попов В. Д., Федоров Е. С. Коммуникативные коды имиджа власти. М., 2004.

28. Почепцов Г. Имиджелогия. М., 2000.

29. Почепцов Г. Имиджмейкер. Паблик рилейшнз для политиков и бизнесменов. Киев, 1995.

30. Прохоров Е. Публицистика в жизни общества. М., 1968.

31. Плэтт В. Стратегическая разведка. Основные принципы. М., 1997.

32. Ривс Р. Реализм в рекламе. М., 1969.

33. Ривс Р. Реальность в рекламе. М., 1983.

34. Руткевич М. Какие же классы теперь существуют в нашей стране? // Российский обозреватель. 1996. № 4.

35. Ситников В. Синдром рейтингомании // Новые известия. 1998. 15 июня.

36. Тарабукин Н. Искусство дня. М., 1925.

37. Уотермен Р. Фактор обновления. Как сохраняют конкурентоспособность лучшие компании. М., 1988.

38. Феофанов О. США: реклама и общество. М., 1976.

39. Хант Ч., Зартаръян В. Разведка на службе вашего предприятия / Пер. с фр. Киев, 1992.

40. ЦаревО., КастеллоД. Роковые иллюзии. М., 1995.

41. Шерковин Ю. Психологические проблемы массовых информационных процессов. М., 1973.

42. Шихарев П. Говорите с общественностью по-русски // Финансовые известия. 1995. 27 апр.

43. Яковлев Н. ЦРУ против СССР. М., 1983.

44. Яковлева Е. Средний средний класс // Российская газета. 2005. 18 фев.

45. Bruce В. Images of power. How the image makers shape our leaders. L., 1992.

46. Riesman D. The lonely crowd. N. Y, 1955.

Глава 10

«ПАБЛИК РИЛЕЙШНЗ» И СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ МАСС

10.1. Методы и приемы социального контроля

В теории социального контроля особого внимания заслуживает концепция Э. Росса о направленном влиянии общества на поведение индивида в целях необходимого социального порядка [16, 1–3]. Р. Мертон, П. Селф, Т. Холф и К. Рицлер развили ее в направлении манипулирования настроениями, сознанием, поведением людей.

10.1.1. Исследование общественного мнения

Социальный контроль невозможен без изучения настроений и мнений, царящих в обществе, особенно по отношению к разного рода действиям властей. Исследования общественного мнения в целях оказания воздействия на общественное сознание и настроение проводились в ХХ в. в странах с различными политическими режимами. Только формы организации познания общественного мнения были разные в зависимости от типа общества.

В либерально-демократических обществах предпочтение отдается социологическим методам и формам. В США общенациональные опросы начали проводиться с 1935 г. Американским институтом общественного мнения – Институтом Гэллапа. В течение 70 лет этот институт еженедельно фиксирует общественное мнение в стране по политическим, экономическим и социальным проблемам. С 1963 г. в США действует служба Харриса, тоже изучающая общественное мнение. Результаты проводимых ею опросов публикуются дважды в неделю более чем 250 американскими газетами. В последнее десятилетие появились и новые «социологические» фирмы. В начале 1980-х годов социологическими опросами стали заниматься ведущие газеты и телекомпании. Опросы давно стали в США неотъемлемой частью общественно-политической жизни, они активно используются исполнительной и законодательной властью.

Правда, американцы испытывают к опросам общественного мнения сложные чувства. Если раньше им безоговорочно верили, то после 1948 г. доверие было подорвано. Причина кроется в том, что социологи не сумели предсказать итоги выборов президента. Тогда Трумэн стал президентом, хотя в это мало кто верил. Даже самые изощренные социологические методы не всегда дают точную картину того, как люди относятся к власти и проблемам своим и страны. А что касается самих политиков, то, как пишет американский профессор М. Лернер, зачастую оказывается, что ссылки на общественное мнение – просто ширма, а за ней стоят интересы незначительного меньшинства, яростная ненависть большинства или некая идея, имеющая достаточно много приверженцев [9, 475– 476]. Но так или иначе – это приметы определенной политической культуры, которую характеризует растущая механистичность американского политического процесса, в основе которого – управление политической предвыборной компанией из единого центра, контроль настроения избирателей, отношение к избирателю как статистической единице в гигантской теле-, радиоаудитории.

В странах традиционной либеральной демократии для исследования общественного мнения наряду с социологическими службами используются и спецслужбы, ориентирующиеся на агентурные формы сбора информации. Так, например, французской полицейской разведслужбе (RG) вменено в задачу постоянно информировать высший эшелон власти о настроениях общественности. RG имеет своих агентов и осведомителей во всех департаментах Франции. Ежедневно они направляют донесения в центр, который их анализирует и готовит краткие обзоры для министра внутренних дел, главы правительства и президента страны. RG интересует отношение французов к различным правительственным мерам и реформам. Разведслужба обязана изучать новые явления, в том числе общественные. Сотрудники этой службы выполняют функции социологов, стремящихся глубоко анализировать ситуацию в обществе. Они отслеживают ситуацию во взрывоопасных пригородах, в исламских организациях, действующих во Франции, в сектах, благотворительных организациях, которые порой используются для «отмывания» денег. Настроения соотечественников в разных департаментах страны помогает анализировать соответствующая компьютерная программа [7].

В обществах с тоталитарными режимами основной метод изучения общественных настроений – агентурный. В Советском Союзе в марте 1931 г. в центральном и местных аппаратах ОГПУ были созданы секретно-политические отделы, одной из главных задач которых был сбор информации о политических настроениях во всех слоях населения. На основе обобщения этой информации для партийных органов готовились сообщения, сводки, доклады практически по всем проблемам жизни общества.

Информация о настроениях в обществе в 1930—1940-е годы, в условиях сталинского тоталитаризма, полученная агентурным методом, не только учитывалась при принятии социально-политических и экономических решений, но и легла в основу большинства политических процессов – от шахтинского дела (1928) до дела врачей (1951). За массовыми репрессиями тех лет стояли свои информаторы.

В 1960—1980-е годы руководящие органы СССР, в первую очередь ЦК КПСС, также получали информацию о политических настроениях в обществе от Комитета государственной безопасности. Но наряду с ней уже использовались данные социологических исследований, которые получили активное развитие в 1960-е годы, а также данные анализа писем людей в средства массовой информации и руководящие органы. Конечно, в силу несовершенства социологических опросов, их отставания от мирового уровня пропагандистской направленности наиболее авторитетной, но не всегда объективной оставалась информация КГБ, его аналитических служб.

Возглавивший в январе 1991 г. Аналитическое управление КГБ генерал Н. С. Леонов отмечал, что в КГБ не было никакого единого банка данных по внутриполитической и социально-экономической проблематике. По сути, начиная с середины 1970-х годов руководство страны, прежде всего политбюро и генеральный секретарь, пренебрегало точной и всеобъемлющей информацией о состоянии экономики, о политических настроениях в обществе. Нежелание видеть объективную обстановку в стране сказалось на отношении к информации вообще: никто во властных структурах не хотел внедрения современных информационных систем, поскольку они требуют введения в банки данных точных, проверенных, четко сформулированных сведений.

Самая распространенная форма исследования общественного мнения – это социологические опросы и интервью как вид опроса. Их проводят по телефону, на работе, по месту жительства. Экспертные опросы состоят из опросов лидеров общественного мнения, также целевых и полярных групп. К лидерам общественного мнения относятся политики, журналисты, деятели культуры и деловые люди. Целевые группы объединяют респондентов из определенных социально-демографических групп. Существуют и так называемые полярные группы, которые состоят из респондентов, представляющих крайние социальные группы общества. Ими могут быть безработные и бизнес-элита.

Результаты опросов могут интерпретироваться с различных точек зрения, они обладают свойством многозначности. Сам процесс интерпретации зависит от рабочей гипотезы, а анализ полученных данных сводится к проверке этой гипотезы. Итогом исследования является отчет, в котором социологические данные, представленные в виде показателей, подтверждают или опровергают основную гипотезу исследования.

Обязательное условие получения достоверных данных по итогам социологического опроса – правильно составленная выборка. Стремясь подстроиться под интересы заказчика, социологи могут явно или неявно «корректировать» выборку опрашиваемых, что часто и происходит. И тогда при формальном соблюдении остальных процедур результат получается смещенным в нужную сторону. Профессиональные социологи рассказывают, как это делается: при обычном исследовании некоторое количество людей, как правило, отказывается в нем участвовать, поэтому одна социальная группа оказывается представлена больше, чем другая. Так и происходит это смещение в определенную сторону. Если организаторы хотят повысить рейтинг коммунистов, в выборке увеличивают долю пенсионеров, а если хотят повысить рейтинг либералов, то опрашивают средний класс. Например, для высокого рейтинга партии «Единая Россия» социологам достаточно отсечь традиционно коммунистическое сельское население, а для «раскрутки» какой-нибудь «карликовой» партии нужно только включить ее в общий рейтинг партий, даже если у нее минимальный процент сторонников [8].

10.1.2. Стандартизация поведения как инструмент социального контроля масс

Технология «паблик рилейшнз» для социального контроля ориентирована на управление сознанием и настроениями в сфере потребления личности, стандартизации общественного поведения. В основе стандартизации поведения лежит диктат общественного мнения и потребительские мотивы, эксплуатация природных качеств человека.

Общественное мнение через призму социального контроля рассматривается в работах А. Токвиля, Э. Росса, а сегодня весьма значительно эта концепция представлена в книге германского социолога Э. Ноэль-Нойман. Она считает, что общественное мнение – это ценностно окрашенное, в частности имеющее моральную окраску, мнение и способ поведения, которые следует демонстрировать прилюдно, если не хочешь оказаться в изоляции [12, 196, 341]. Как показывают современные эмпирические средства измерения общественного мнения, давление исходит не столько от чисто арифметического большинства, сколько от агрессивной уверенности одной стороны и страха перед изоляцией в сочетании с боязливым наблюдением за окружением другой стороны. Исходя из данной концепции, индивид выстраивает свое поведение под влиянием двух источников: 1) окружающей среды и ее сигналов об одобрении и неодобрении, 2) средств массовой информации, в которых проявляются взаимно подтверждающиеся сигналы [12, 342]. Но окружающая среда воздействует на индивида своим общественным мнением, которое в значительной мере формируется средствами массовой информации. В свою очередь, средства массовой информации находятся в организующем поле системы «паблик рилейшнз».

В современных СМИ мы находим информацию для масс и информацию для просвещенной прослойки. Но и та и другая задают основу для стандартного мышления и поведения людей.

Информация для масс ориентирована на массового обывателя и состоит из сообщений, вульгарно-сенсационно трактующих события экономической и социально-политической жизни общества, и сообщений, весьма далеких от политики и экономики, но которых большинство на страницах газет и телвизионном экране. К последним принадлежат светские сплетни, сообщения о жизни спортивных, музыкальных, кинематографических звезд, о преступности и преступниках и т. д. Здесь же навязчивые развлекательные игры, викторины, публикации о ясновидении, астрологии, внеземных пришельцах. Все это – ассортимент бульварной прессы, прочно удерживающей интерес человека массы, эффективно формирующей массовые вкусы, взгляды, мнения благодаря стереотипам, символам, образам, мифам.

Информация для просвещенной прослойки ориентирована на формирование определенных взглядов и позиций по экономическим и социально-политическим проблемам у граждан, вышедших за рамки обывательских массовых настроений и не потерявших интереса к общественной жизни. Информация в СМИ для этой категории граждан навязывает оценки и взгляды, которые разделяют владельцы и руководители СМИ. Эти оценки и взгляды также создаются системой стереотипов, образов, мифов. «Журналисты могут сообщать о том, что есть в их сознании, читатели могут воссоздать и объяснить мир с помощью сознания, в значительной мере сформированного при участии средств массовой информации» [12, 212].

Исследование фонда «Общественное мнение», проведенное в мае 1997 г. почти в 400 московских семьях, показало приоритетность для масс тех или иных СМИ: наибольшую популярность имел «скандальный» «Московский комсомолец» – «газета для масс» (его тогда читали 48,3 % москвичей). Далее по убыванию интереса с существенным отрывом шли «Комсомольская правда» (7,1), «Вечерняя Москва» (5,8), «Известия» (5), «Из рук в руки» (4,7), «Труд» (2,7), «Спорт-экспресс» (2,5), «Независимая газета» (1,9), «Коммерсантъ-дейли» (1,8 %).

Что касается тем, которые вызывали наибольший интерес, они относились к сфере информации для масс. На первом месте – происшествия, криминальная хроника, скандалы. Ими интересовался 51 % опрошенных, неожиданной информацией, юмором, кроссвордами – 47, местными новостями – 47, материалами о жизни известных людей – 46 %. Политические новости, информация, комментарии интересовали 30 % населения, новости и информация о других регионах России – 29 %, о событиях в других странах – 28 %, экономика, финансы, бизнес, деловые новости – 20 %. И те, кто потребляют информацию для масс, и те, кто потребляют информацию для просвещенных, склонны действовать по формуле У. Липмана: они неразрывно соединяют собственные восприятия и восприятия «глазами средств массовой коммуникации», как будто это их собственные мысли и впечатления. Индивид «смотрит глазами средств массовой коммуникации» и ориентирует таким образом свое поведение. А с другой стороны, диктат общественного мнения как производное от мнения средств массовой информации поглощает индивидуальную точку зрения и ориентирует соответствующим образом поведение индивида. Эта двойная ориентация поведения и задает стандарт мышления и действий, и обеспечивает социальный контроль.

Как социологические опросы влияют на общественное мнение, становятся средством его формирования? Регулярно публикуемые данные социологических опросов соответствующим образом ориентируют массы. Эти данные предстают порой как инструмент влияния на массы.

Одна из известных работ, посвященных проблеме влияния социологических опросов на общественное мнение, принадлежит П. Шампаню, ее название – «Делать мнение. Новая политическая игра». Автор вполне доказательно утверждает, что политико-социологические исследования по определению общественного мнения ничем не выделялись в ряду других, пока к ним не обратились СМИ.

«Журналисты увидели «в общественном мнении» его символическую соотнесенность с гласом народа. Затем подобие было заменено тождеством. Приравняв опрос к референдуму, СМИ получили возможность от лица народа критиковать деятельность политиков и государственных институтов. Игроки же политического поля начали в целях обороны заказывать институтам опросов новые исследования «общественного мнения». Эта практическая целесообразность решила дальнейшую судьбу феномена общественного мнения, подарив ему общественное бытие. Размытое и не вполне точно определимое понятие подменило собой реальные демократические институты и процедуры, будучи пародией на них» [14,286].

Далее Шампань делает вывод, что народ, существующий в форме преимущественно телефонных опросов, смотрит по телевидению, как от его имени борются между собой разные кланы и касты политического мира, на деле подчиняющиеся только лишь логике своей внутренней борьбы». Своим исследованием П. Шампань доказывает, что специалисты по опросам общественного мнения принадлежат прежде всего «паблик рилейшнз», нежели науке.

Управление сферой потребления, а через нее поведением людей – это тоже вариант социального контроля. Влияя на потребление, можно влиять на поведение. Главная роль здесь принадлежит рекламе. Рекламная деятельность, управляемая «паблик рилейшнз», в своей совокупности нацелена на организацию группового поведения в сфере потребления, эффективность которого выражается в росте сбыта и увеличении прибылей.

Рекламная деятельность является, по мнению американского социолога У. Гроссс, средством коммуникации и состоит в создании определенных инструментов коммуникации: 1) реклама через средства информации; 2) литература по купле-продаже; 3) прямая реклама по почте; 4) средства демонстрации и выставки продукции; 5) аудиовизуальная реклама; 6) организация распродажи; 7) реклама «напоминания» и «торговля доброй воли». «Каждый из этих типов ставит задачу вынудить людей действовать или думать предопределенным образом», – заключает Гросс [15, 8—13].

В социальном контроле масс ведущую роль играет процесс превращения массы в активного объекта единого потребительского общества. Реклама – только часть этого процесса, хотя и весьма важная. Помимо рекламы, превращению массы в активного потребителя способствуют разнообразные формы социального страхования, масштабное передвижение потребительских кредитов, ипотечное кредитование, пособия малоимущим и другие социально-экономические меры. Все это прочно «привязывает» массу к существующей социальной системе, обеспечивает социальную стабильность общества. Социальный организм при этом хотя и усложняется, но приобретает устойчивость, а власть вынуждена заботиться о развитии внутреннего массового потребительского спроса, обеспечивать прогнозируемое развитие общества.

10.1.3. Социальный контроль в социальных конфликтах

Проблема социального контроля масс приобретает особое значение в условиях социального неравенства, классового расслоения, ущемления прав граждан. Задача такого контроля – предотвратить выступления трудящихся, трудовых коллективов, изменить направление социальной энергии масс. Как это достигается технологиями «паблик рилейшнз»?

Главное – добиться, чтобы у людей преобладающим стало чувство «культурно обусловленной неудовлетворенности» (по М. Веберу). Если неудовлетворенность принимает границы культурного выражения – это путь конструктивного разрешения проблемы. Воздействуя на сознание людей, можно активизировать это чувство. И в качестве основных факторов этого воздействия могут быть использование установки на успех и эксплуатация чувства надежды. Именно об этом говорит опыт США. Задача «паблик рилейшнз» сводится к тому, чтобы чувство недовольства «развернуть» в честолюбивые устремления к успеху. В этом смысл управления общественным сознанием и настроениями. Важно поддержать, усилить «народный миф» об успехе. Говоря о технологиях «паблик рилейшнз» в этой сфере, сошлемся на достижения США: «…Идет процесс обновления средств массовой информации, особенно следует отметить роль телевидения, которое смягчает сознание классовой изолированности и открывает перед всеми огромное разнообразие человеческого опыта; к этому следует добавить тот факт, что 70 процентов американцев живут в тех районах страны, где по-прежнему сохраняется социальная мобильность, и тем самым из каждых четырех американских семей три практически верят в то, что перед ними открыты возможности социального роста и стремятся достичь желанного уровня» [9, 669].

10.2. «Паблик рилейшнз» в политической и экономической конкурентной борьбе

Технологии «паблик рилейшнз» в политической и экономической конкурентной борьбе связаны с управлением определенными объектами: общественностью, различными социальными группами, властной элитой и контрэлитой, фракциями внутри элиты, компаниями, организациями, фирмами. Каждый из этих объектов может быть активным участником борьбы. Управление ими в процессе противоборства сводится к управлению новостями, управлению сознанием и настроениями определенных социальных групп, управлению лидерами и управлению ситуациями.

10. 2. 1. Управление новостями

Составной частью социального контроля масс сегодня стала технология управления новостями, а через них управление общественным мнением. Здесь важно представление событий в нужном ракурсе. Особенно это необходимо в кризисных ситуациях. В политической сфере управление новостями становится постоянным, особенно в период избирательных кампаний. Специалист, занимающийся этой умооперативной технологией, называется spin doctory (spin – верчение, раскрутка). Задачей таких специалистов, отмечает Д. Уотс, становится изменение восприятия публикой того или иного события или изменение ожиданий того, что может произойти. Для этого они предпринимают то или иное действие в зависимости от того, как развиваются события.

Событие и его освещение в СМИ – это разные процессы, которые могут и не совпадать. Можно событие заметить и «выпятить», а можно и проигнорировать. Событию можно продлить жизнь, а можно свернуть его, если проигнорировать его насыщенное освещение в СМИ, необходимость комментариев по поводу его, упоминаний однородных событий, ссылок на событие в связи с развитием тех или иных проблем. То есть в процессе управления событие может тормозиться, а может наращивать вес, «раскручиваться». Событие имеет определенный срок жизни и, если не поддерживается новыми сообщениями, в течение 7–9 дней забывается, «улетучивается» из массового сознания.

Процесс управления новостями проистекает от управления событиями, на основе которых строятся новости. Поэтому так важна режиссура событий (информационных поводов) в соответствии с разработанной стратегической идеей. А л г о р и т м этой режиссуры для управления новостями следующий:

1. Выбор, а то и создание событий – информационных поводов, как причины для появления соответствующих новостей, и придание сообщениям о них определенной значимости. В ходе отбора можно одни новости вытеснить новостями другого характера. При этом важно правильно выбрать канал коммуникации, учитывать его особенности.

2. Подготовка ожиданий в связи с этим событием (или событиями), что подразумевает работу с целевой общественной группой, доведение до нее определенной информации, иногда даже в виде слухов или «утечек».

3. Организация и проведение самого события.

4. Освещение события (событий) в электронных (телевидение и радио) и печатных (газеты и журналы) СМИ. Управление новостями здесь подразумевает не только точный выбор СМИ, но и выбор контекста для новости. В ходе избирательной кампании новости об одном кандидате встраиваются в позитивный контекст, о другом – в негативный. Например, успешно запущен спутник, открыта новая школа, удачно сделана уникальная операция на сердце, в зоопарке родился симпатичный слоненок, и наконец, кандидат встретился с шахтерами. А новости о другом кандидате встраиваются в иной контекст: катастрофа самолета, сгорел цех крупного предприятия, произошло столкновение поездов, и на фоне этого депутат приехал в N-скую область.

5. Организация реакции на событие (события), что предполагает публикацию мнений представителей целевой общественной группы и авторитетных комментаторов.

6. Упоминание события в списке однородных событий.

7. Ссылки на событие (события) для подтверждения какой-либо тенденции.

Технология управления новостями используется как в тоталитарных, так и в либерально-демократических обществах. Только в первом случае это управление сводится к жесткому контролю и запретам на те или иные новости, а во втором – к замещению «ненужных» новостей «нужными», «полезными». Процесс управления в либерально-демократических обществах – «бархатный», интеллектуальный, гибкий и динамичный.

10.2.2. Управление сознанием и настроениями

Политическая и экономическая конкурентная борьба предусматривает воздействие на сознание и настроение определенных социальных групп. Если это предвыборная борьба, то технологии «паблик рилейшнз» нацелены на обеспечение победы на выборах определенного кандидата и используют весь известный арсенал методов. Здесь важно верно выбрать стратегию и формы воздействия на электорат. Если это борьба в сфере бизнеса, то она ведется за потребителя товара, за имидж товара и фирмы, за рынок сбыта, за вытеснение конкурентов с рынка, за завоевание своего сегмента рынка, за победу на аукционах. Если это борьба за приоритет компании на рынке, то формы воздействия на сознание и настроение потенциальных потребителей ее продукции имеют свою специфику, определить которую помогают специальные исследования. Но общие принципы «паблик рилейшнз» «работают» во всех случаях: создание имиджа лидера или компании, продвижение имиджа лидера, идеи, компании в условиях конфликта и противостояния.

Управление имиджем в условиях борьбы – это возвышение своего имиджа и понижение имиджа конкурента. Последнее в основном строится на антирекламе. Вот ее основные приемы: четкое позиционирование недостатков антигероя, сравнение антигероя с негативными для клиента образами, изображение зависимости антигероя, пародия на антигероя. Конечно, все эти приемы требуют хорошего знания объекта. Поэтому так важна информационно-аналитическая деятельность служб «паблик рилейшнз».

Первый шаг в конкурентной боръбе – накапливание информации о рынке, о конкурентах и их деятельности, ее анализ. Именно анализ информации позволяет сформулировать стратегию борьбы, подсказывает ее тактику.

Фирма, компания должны ориентироваться на правовые методы конкурентной борьбы. К ним прежде всего относятся действия по совершенствованию товара, приданию ему новых качеств, позволяющих «обойти» на рынке конкурента. В этом же ряду более эффективная реклама товара, более лучшая работа с потребителями товара. Особое место занимают специальные акции, обеспечивающие прорыв на рынке и оставляющие позади конкурентов.

До сих пор существует практика ведения конкурентной борьбы неправовыми, безнравственными методами. Здесь особое распространение получили приемы использования компромата против соперников-конкурентов и их продукции. Информация собирается с целью создания компрометирующего продукта, который через средства массовой информации обрушивается на конкурента. Последний, в свою очередь, прибегает к защитным мерам, но в целом атмосфера такого неправового, неэтичного противостояния разрушает рынок, сеет хаос. И в конечном счете потери несет потребитель.

На основе анализа деятельности многих фирм, в том числе зарубежных, действовавших агрессивно, зачастую пренебрегая нормами морали и права, выстраивается следующий а л г о р и т м действий в конкурентной борьбе:

♦ четкое позиционирование конкурента (анализ миссии, идеологии конкурента, его ценностей, целей, направлений деятельности);

♦ выработка рабочей гипотезы «подавления», «дискредитации» конкурента;

♦ поиск по всем базам данных информации об уязвимых сторонах конкурента (источники первоначального капитала; связи, особенно с «сомнительными» фирмами; состояние дочерних фирм, через которые ведутся разного рода операции; отношения с бюджетом и налоговыми органами, анализ налоговых деклараций); поиск в базах данных информации о руководителях фирмы-конкурента (анализ по критерию честности, добросовестности, ответственности);

♦ формирование досье на фирму-конкурента и ее руководителей; разработка стратегической идеи подавления конкурента;

♦ выбор источников информации и журналистов, способных на основании досье подготовить необходимые материалы;

♦ массовый «выброс» в СМИ материалов о конкуренте;

♦ изучение реакции общественности, корректировка и новые «выбросы» информации (для этого необходима сеть средств массовой информации, через которую можно вести информационную войну против конкурента в течение нескольких недель и месяцев, а также определенные финансовые возможности);

♦ отслеживание и «подавление» контрвыступлений в СМИ;

♦ лоббирование в структурах законодательной и исполнительной власти своих интересов и изучение реакции этих структур на ведущуюся конкурентную борьбу, корректировка приемов этой борьбы.

Под этот алгоритм действий весьма подходят к р и т е р и и оценки ведущих специалистов «паблик рилейшнз»:

♦ умение выстраивать общую стратегию PR-кампании;

♦ связи в общественно-политических изданиях;

♦ связи в деловых изданиях;

♦ связи в региональных изданиях;

♦ связи на общероссийских каналах ТВ;

♦ умение реагировать на негативную информацию в СМИ;

♦ обаяние;

♦ умение распорядиться финансовыми средствами [6,27].

По сути, эти критерии задают требования к специалистам по PR-технологиям, действующих весьма эффективно, но на грани допустимого. Главными здесь являются связи в средствах массовой информации, умение работать с ними, что доказывает прежде всего неразрывность технологий PR со средствами массовой информации. В связях со СМИ – сила «паблик рилейшнз».

В свое время руководство военно-воздушных сил ФРГ выбрало французскую систему радиоэлектронной разведки «Астак» для установки на германских самолетах «Торнадо». Эта система, производимая французской компанией Tomson-CSF, показала свою эффективность и преимущество в сравнении с американской аналогичной продукцией. И тогда американцы, навязывая Германии свою систему фирмы TRW, использовали широкий диапазон средств нецивилизованной конкурентной борьбы. Первым шагом американского военно-промышленного комплекса в этом противостоянии была попытка денонсировать выработанные ВВС Германии оперативно-технические требования к бортовой системе электронной разведки для самолетов «Торнадо», так как им в наибольшей степени соответствовала французская система «Астак». Проводником этой политики выступило агентство «Нетма» (орган НАТО). Для соблюдения принципов якобы беспристрастной конкуренции представителями этого агентства требования германских специалистов были трансформированы таким образом, чтобы отклонить французскую систему. Необходимо было придать этим действиям видимость объективности. И агентство «Нетма» организовало цикл консультаций, создало независимый консультативный комитет, который возглавил сотрудник американской фирмы «Литтон Амекон», дочерней по отношению к TRW В результате для самолетов «Торнадо» была рекомендована американская электронная система производства компании TRW, а французскую систему отклонили под предлогом того, что она не соответствовала 80 % предъявляемых требований, выработанных агентством «Нетма». Но этот первый шаг американского ВПК не увенчался удачей – руководство ВВС Германии, опираясь на мнение своих специалистов, выступило против выдачи контракта на закупку электронной системы американской компанией TRW.

Следующим шагом американского ВПК стало лоббирование своих интересов, в частности интересов фирмы TRW, уже на государственном уровне: оказывалось давление на военно-политическое руководство Германии. И параллельно, используя связи в СМИ, сеть «своих» редакторов и журналистов, заинтересованная сторона на страницах популярного германского еженедельника «Шпигель» организовала кампанию по обвинению командования германских ВВС в коррумпированных действиях, связанных с обеспечением интересов французского военно-промышленного комплекса. В публикациях постоянно подчеркивалось, что тем самым наносится удар по традиционной ориентации ФРГ в области поставок военной техники из США. В итоге германское руководство приняло решение о приостановке программы электронного вооружения самолетов «Торнадо» и возобновлении консультаций по поводу приобретения новой электронной системы.

В этом эпизоде конкурентного противостояния превалировали такие стратегические начала, как планирование общей стратегии PR-кампании, связи в средствах массовой информации, активное лоббирование в высших эшелонах власти данной страны, финансовые возможности инициатора борьбы.

10.2.3. Управление лидерами

В условиях политической и экономической конкурентной борьбы велико значение лидера. Социальные психологи выделяют лидеров формальных и неформальных. К последним принадлежат и лидеры общественного мнения, которые более всех прочих влияют на общественность. Поэтому, воздействуя на лидеров, управляя ими, можно воздействовать на настроение, сознание определенной социальной группы, на коллектив организации, компании, фирмы. В политической и экономической конкурентной борьбе задача «паблик рилейшнз» добиться того, чтобы лидеры выражали нужную точку зрения, действовали в нужном направлении. Для этого службы «паблик рилейшнз» выстраивают систему работы с лидерами.

В основе этой системы информация о крупных политических деятелях, лидерах бизнеса, экономики, культуры, искусства. На каждого может быть досье, в котором содержится история жизни, данные о ключевых поворотах в биографии, о политической и экономической позиции, соратниках и противниках, чертах характера. Всестороннее досье – основа для выработки тактики воздействия на политика, бизнесмена, лидера общественного мнения.

Для воздействия используются разные приемы (в зависимости от пристрастий, особенностей конкретного лица): солидные гонорары за написанные книги, крупные вознаграждения за лекции; разного рода премии, награды; участие в различных симпозиумах, конференциях, проводимых фондами, партиями, движениями, научными и пропагандистскими ассоциациями; зарубежные хорошо оплачиваемые поездки и путешествия; обучение детей лидеров за границей в известных частных школах, колледжах и университетах.

Управление лидерами общественного мнения имеет свои особенности. Мнение известных деятелей искусства, спортсменов, кумиров публики во многих политических ситуациях становится авторитетным для общественности. Поэтому политики весьма заинтересованы в привлечении этих людей в свою команду. Понимание их проблем, помощь в реализации творческих планов, обеспечение выгодных контрактов, финансовая поддержка творческой деятельности, различные премии, присуждение почетных званий, повышенная зарплата, президентская пенсия – все это формы управления данной категорией лидеров.

В обществах всех типов – демократических и тоталитарных – всегда целенаправленно создавался имидж лидера страны. Хотя этим не всегда занимались профессиональные имиджмейкеры. Их функции могли выполнять и деятели искусства, журналисты, функционеры. Но создание имиджа лидера – неотъемлемая часть влияния на людей, как и влияния на самого лидера.

10.2.4. Создание ситуаций и управление ими

В любой конкурентной борьбе – политической и экономической – одним из средств достижения результатов с использованием технологий «паблик рилейшнз» является создание определенных искусственных ситуаций, которые, развиваясь, принципиально меняют сложившиеся реальности, общественное сознание и настроения людей. Эти ситуации становятся своего рода катализаторами общественных изменений. Их создание – наиболее сложный вид социального конструирования, требующий от служб «паблик рилейшнз» ответа на следующие вопросы:

♦ Какое состояние объекта необходимо достигнуть?

♦ Какие изменения окружающей среды могут повлиять на объект и каким образом?

♦ Какие воздействия на объект будут способствовать его изменениям в нужном направлении?

♦ Какая внешняя ситуация может изменить поведение объекта в нужном направлении?

♦ Как эту ситуацию спроектировать и «запустить»?

Процесс создания ситуации начинается с глубокого изучения объекта, его истории, нынешнего состояния и уязвимых мест. Именно знание уязвимых сторон порой рождает идеи для создания искусственной ситуации. Разработка самой идеи искусственной ситуации и плана ее воплощения – процесс сугубо творческий, основанный на изучении информации об объекте, об окружающей среде, об общественном мнении и настроениях. План создания ситуации предполагает жесткие управленческие решения. Причем, когда ситуация «заработала», в постоянном режиме отслеживаются изменения объекта, на который она нацелена.

К такой искусственно взращенной ситуации можно отнести решение Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева о создании искусственной оппозиции в СССР, принятое им в 1986 г. для изменения состояния такого объекта, как коммунистическая партия. Он в связи с этим говорил:

«Многие из наших консервативных проявлений, ошибок и просчетов, вызывающих застой мысли и действия и в партии, и в государстве, связаны с отсутствием оппозиции, альтернативы мнений, оценок. И здесь на нынешнем этапе развития общества такой своеобразной оппозицией могла бы стать наша пресса» [11, 351].

Вот как «раскручивалась» ситуация с искусственной оппозицией:

«С этой целью в традиционной манере была проведена прежде всего кадровая работа. На посты главных редакторов наиболее популярных изданий, имеющих массовые тиражи, не без могущественной протекции Яковлева (секретаря ЦК КПСС. – Авт.), стали приходить люди демократической ориентации, по преимуществу из когорты «шестидесятников». В ряд «перестроечных» изданий выдвинулись «Московские новости», «Огонек», «Известия», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Московская правда», «Московский комсомолец», «Юность», «Новый мир», некоторые другие газеты и журналы. Их руководство уже к 1987 г., шумно прославляя отцов перестройки и давая клятвы верности им, на деле занимало позиции «бегущих впереди паровоза». Гласность, первоначально планировавшаяся как институт управления, как средство целенаправленного формирования массового сознания и придания ему нужного направления, обретала опасную для Горбачева тенденцию к выходу из повиновения» [2,285].

В данном случае организаторы просто не справились с управлением ситуацией, так как не представляли, как ей можно управлять. Создание и использование искусственной ситуации – это острое оружие и потеря управления им может привести к результатам, совершенно не предусмотренным планами. Чтобы развитие ситуации постоянно держать под контролем, необходимо наметить очень четкие границы ее развития. Любой «переход» границы требует жестких адекватных мер. В случае с искусственной оппозицией этими мерами могли быть новые кадровые решения в отношении руководителей СМИ, постоянная открытая полемика со СМИ на самом высшем уровне партийного руководства, точный выбор тем и проблем для критического «удара» СМИ.

10.2.5. «Паблик рилейшнз» в кризисной ситуации

В кризисной для компании ситуации главная задача службы «паблик рилейшнз» – сохранение положительного имиджа организации. С этой целью осуществляется жесткий контроль за всеми исходящими потоками информации. Пресс-служба в момент кризиса – единственный коммуникационный канал связи с внешним миром. Монополия на информацию принадлежит пресс-секретарю. Недопустимо, если разные точки зрения сотрудников компании становятся предметом обсуждения в СМИ. Всю исходящую информацию готовит пресс-служба совместно с главой компании.

Особое внимание во всех случаях обращается на постоянное, предметное информирование общественности о случившемся и мерах по выходу из кризиса. Если кризис имеет общественную значимость – умолчание неэффективно, оно подрывает имидж компании. Следует откровенно признать свои ошибки. Планируя информационную кампанию, нужно иметь в виду, что необходимо постоянно работать со СМИ, предоставляя им раз за разом все больше информации для публикации.

Если кризисную ситуацию для компании спровоцировали конкуренты, предоставив неверную, сфальсифицированную информацию прессе, то пресс-служба компании убедительно показывает, что опубликованные сведения не соответствуют действительности. Внимание концентрируется на положительных сторонах деятельности компании, поскольку убеждать аудиторию СМИ в неправоте конкурентов бессмысленно. В кризисных ситуациях от работы службы «паблик рилейшнз» со средствами массовой информации зависит имидж компании. Анализ деятельности этих служб в кризисных ситуациях позволяет систематизировать приемы и методы, которые помогают с наименьшими потерями выйти из кризиса.

Ситуация с «Дойче банком». Весной 1996 г. в Германии широкую известность получило дело супругов Шнайдер, которое началось за два года до этого. Тогда германский миллиардер Ю. Шнайдер и его жена бежали из Германии, бросив обанкротившуюся строительную компанию «Юрген Шнайдер АГ». Долги супругов Шнайдер банкам составляли 3,5 млрд долл. Следствие установило, что в качестве обоснования для выдачи кредитов они предоставляли недостоверную информацию о проектах компании, ее финансовом положении. Основные кредиты фирме «Юрген Шнайдер АГ» давал «Дойче банк». Банкротство фирмы принесло банку убыток на сумму 830 млн долл. Банк подвела преступная халатность: проверка платежеспособности крупных организаций, обращающихся за кредитами, была поверхностной. Но самое главное то, что банкротство фирмы «Юрген Шнайдер АГ» бросило скандальную тень на репутацию крупнейшего германского банка. По имиджу банка был нанесен сильный удар. Но тем не менее через несколько месяцев репутация банка была восстановлена и скоро стала такой же высокой, как до скандала. Это было достигнуто благодаря высокопрофессиональной работе службы «паблик рилейшнз» в критической ситуации. Каким же был а л г о р и т м действий службы PR банка?

1. Опережающее заявление пресс-службы «Дойче банка». Вместо того чтобы ожидать, когда вся информация о деле супругов Шнайдер станет известной публике из других недружественных банку источников, пресс-служба «Дойче банка» решила опередить события и сразу предоставить прессе свою версию. Она выступила с заявлением, в котором сообщила, что крупнейший германский банк стал жертвой мошенничества, виновником которого был «исчезнувший» глава компании «Юрген Шнайдер АГ» Ю. Шнайдер. Заявление было максимально информативным, в нем называлось точное количество финансировавшихся банком проектов, объем выданных Ю. Шнайдеру кредитов и вероятный ущерб, понесенный банком. Принципиально важным было то, что в заявлении указывалось: ни один рабочий не будет платить за допущенные банком ошибки. Банк заявил, что, став владельцем проектов Шнайдера, он намерен продолжить их финансирование и довести строительство до конца. Этим заявлением «Дойче банк» завоевал поддержку более двух тысяч строительных компаний.

2. Масштабная пресс-конференция с участием главы банка. Конференцию проводил отдел PR банка. Глава банка Х. Коппер подтвердил намерение банка защитить партнеров Шнайдера от разорения. При этом он признал ошибочность политики банка, выдававшего кредиты Шнайдеру. Публичное покаяние, прозвучавшее из уст руководителя, оказало должное воздействие на журналистов. У них пропал интерес дальше развивать ситуацию с банком. Они убедились, что им рассказали все и «копать» больше нечего. Покаяние главы банка произвело впечатление и на общественность – она убедилась в искренности банковского руководства.

3. Работа службы PR банка с клиентами банка. Одновременно с проведением массированной информационной кампании в прессе банковская служба PR работала с сотрудниками филиалов банка. Им предоставили полную информацию обо всем случившемся, чтобы они могли обсуждать это со своими клиентами, отвечать на их вопросы. Главная задача всех сотрудников банка в этот период сводилась к тому, чтобы убедить клиентов, что они и впредь могут рассчитывать на услуги высокого класса в «Дойче банке».

Последствия. Быстрота, с которой пресс-служба «Дойче банка» подробно и всесторонне проинформировала журналистов о связях банка с фирмой Шнайдера значительно снизила скандальный интерес прессы к банку. Пресса переключила внимание уже на органы прокуратуры, разыскивающие Шнайдера и его супругу [5,20–23].

Выводы. Обобщая вышеизложенное, следует отметить, что в случае кризисных ситуаций в той или иной компании, фирме, организации общественность должна знать, что она получает полную и достоверную информацию обо всем происходящем. Здесь должен «работать» принцип «паблик рилейшнз»: открытость и достоверность. Открытую, честную, достоверную информацию следует как можно быстрее доводить до широкой общественности. Именно тогда создается положительный мифоимидж компании или организации.

10.3. Интернет-утопия – инструмент социального контроля масс

Проблемы социального контроля масс сегодня ставятся не только в технологическом аспекте. В контексте процессов глобализации все ярче заявляет о себе социально-технологическая составляющая возможностей «паблик рилейшнз» для социального контроля. Немаловажно здесь и то давление, которое с 1980-х годов начал оказывать на человечество Интернет. Сегодня Интернет становится важнейшим инструментом социального контроля масс.

В начале 1970-х годов Министерство обороны США создало экспериментальную сеть из нескольких компьютеров с тем, чтобы сохранить базу данных в случае уничтожения противником одного или нескольких компьютеров. Сеть должна была функционировать при условии, что любая ее часть в любой момент может исчезнуть, пораженная «ядерным ударом русских». Эксперимент имел незапланированные последствия: сотрудники, занятые обслуживанием нового изобретения, стали использовать его как средство личной переписки, сделали из компьютерного комплекса «быструю почту». Научно-техническое достижение перешло из военной в социокультурную сферу, расширив тем самым возможности человека и общества.

Процесс образования сети Интернет идет такими темпами, что очень скоро все имеющиеся в мире университеты, библиотеки, редакции газет, государственные учреждения завяжутся в тотальную общемировую информационную сеть – космополитическую, никому не принадлежащую. Уже сейчас любой пользователь может, купив компьютер и заплатив небольшую сумму за подключение к сети Интернет, выйти в открытый информационный мир.

Существенно расширяется информационное поле: в Интернете можно, например, найти данные о погоде в Париже, потребности той или иной компании в специалистах, скандале с поп-звездой, курсе валют, ценах на товары. Возникают и принципиально новые возможности для активной коммуникации. Можно «поболтать» с виртуальным приятелем в чате, найти мужа, принять участие в заочной конференции. Значительная часть информации уже переведена с разнообразных информационных носителей на электромагнитные или оптические. Выдающийся немецкий писатель Г. Грасс сделал интернет-сеть даже полноправным участником своего романа «Траектория краба». В Интернете можно найти все пьесы Шекспира на языке оригинала, собрание картин испанского музея Прадо, подборку «Независимой газеты», фото Сталина. А это значит, что необходимость в пользовании другими информационными носителями со временем будет сокращаться, и постепенно они вытеснятся из общественной жизни и быта.

Интернет не является компанией в традиционном смысле понятия. Это всемирная информационная сеть, у которой есть узелки – персональные компьютеры и компьютеры общего пользования – серверы. Есть у нее и нити, соединяющие разные устройства: телефонные, волоконно-оптические и цифровые кабели, спутниковая связь. Тем не менее Интернет – поле конкурентной боръбы крупнейших поставщиков информации. В схватке за технологический контроль над ним участвуют не только общепринятые лидеры компьютерного бизнеса – Microsoft, Sun, IBM, Intel, – но и вчера еще никому не известные новички. Особенно впечатляют огромные суммы «быстрых денег», которые делают компании (в частности, фирмы Newscape, Spyglass, U-U Net, NetCom и др.), помогающие сфере бизнеса и отдельным лицам пользоваться Интернетом. Использование Интернета в качестве электронного магазина, средства для осуществления расчетов, ныне осмысливается не только как коммуникационная, но и как торгово-экономическая революция.

Другое крайне привлекательное технологическое направление – совершенствование трехмерной графики и всего изобразительного ряда в сети Интернет, ее совместимость и работа вместе с теле-и видеоаппаратурой. Эти работы тесным образом связаны с перспективами создания виртуальной реальности – «кажимости», поддерживаемой компьютерными средствами. Виртуальная реальность способна решающим образом повлиять на бытие человека, заменить реальный мир желаемым. Интернет может вызвать к жизни не индивидуальные, а коллективные виртуальные миры – фактически параллельные миры.

Раньше других возможности Интернета осознало правительство США.Оно оценило стратегическое значение глобального и сверхбыстрого информационного обмена для успешной конкуренции США с другими странами в области науки и техники, торговли, политики и начало финансировать развитие национальной информационной инфраструктуры. Очевидно стремление использовать Интернет для внешнеполитических целей и культурной экспансии в духе доктрины американизации. Немаловажно, в частности, что значительная часть работы в Интернете идет на английском языке.

В США с помощью Интернета осуществляется давление на конгрессменов по тем или иным вопросам: в их адрес по электронной почте направляется неуправляемый поток требований. Такой метод давления получил название «лоббирование на уровне корней травы» (Grass-roots lobbing, другой вариант названия метода Do-it-yourself lobbing).

Эти аспекты проникновения компьютера в различные сферы человеческой жизни, включая и его быт, анализируются теоретиками «информационного общества» и другими исследователями, затрагивающими общие вопросы информации. Соответствующие положения нашли отражение в теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса, теории когнитивного диссонанса Л. Фестингера и др. Идея Ж. Фурастье о реабилитации в интеллектуальной сфере религиозного опыта и мистики как альтернативы «холодной безличности» науки имеет, видимо, тот же источник. В литературе по компьютеризации обращается особое внимание на то, что компьютер превратился в уникальное полифункциональное средство общения.

В оценке новых человеческих возможностей дальше других ушел академик Н. Н. Моисеев, формируя свою концепцию «коллективного интеллекта». Он писал:

«Коллективный Разум (коллективный интеллект) – это системное свойство совокупности индивидуальных разумов людей, способных обмениваться информацией, формировать общее миропонимание, коллективную память и, может быть, самое главное, – принимать коллективные решения… <…> В послевоенные десятилетия вместе с развитием телевидения, различных средств связи и особенно вычислительной техники, вместе с постановкой новых задач общепланетарного масштаба и постепенным формированием общепланетарного гражданского общества, скорость развития коллективного интеллекта резко возросла. Но до последнего времени это развитие носило преимущественно стихийный характер… Сейчас пришло время его целенаправленной организации в масштабе планеты, необходимой для формирования информационного общества и сохранения цивилизации [10, 76–77].

В этом рассуждении ученого хорошо видно, как изменился утопический метод мышления. Если утопии прошлого – это именно острова, где счастье – для всех, но все – вовсе не все, а лишь те, кто заключен в закрытую для внешнего мира территорию, если утопии прошлого – это общества, где отсутствуют изменения, как полагает немецкий социолог Р. Дарендорф [3, 331–336], то моисеевское понимание коллективного интеллекта, напротив, вполне динамично и ориентировано на глобальный мир нашего времени и ближайшего будущего.

На противоположном полюсе рассуждений о социокультурной роли компьютера вызывают озабоченность новые информационные технологии. В этом ключе компьютеризация содержит в себе признаки «футурошока». Введенный Э. Тоффлером термин означает разрушительный стресс и дезориентацию, возникающую в индивидах из-за воздействия на них слишком больших перемен за слишком короткое время [13, 52]. Фактически «футурошок» способен привести к дезорганизации общества.

Различного рода компьютерные фобии сегодня уже стали ревальностью. В Японии зарегистрированы случаи профессионального заболевания, признаком которого служит учащение пульса, возникающее при одном лишь взгляде на компьютер. Другой вид фобии – опасение компьютерного вируса. Для не работающих на компьютере не вполне понятно, что появление компьютерного вируса (который является компьютерной программой, а не живым существом) способно вызвать панику. Между тем паническое состояние компьютерных пользователей отмечалось, например, в преддверии 6 марта 1992 г., когда вирус «Микеланджело» должен был поразить 5 млн IBM-совместимых компьютеров. Его активизация должна была совпасть с 517-й годовщиной со дня рождения Микеланджело Буонаротти. Вирус был обнаружен в компьютерах Конгресса США, корпорации «Хьюз», обслуживающей Пентагон. В вычислительном центре уругвайской армии он уничтожил архивы контрразведки. Следы «Микеланджело» были замечены в Англии, Новой Зеландии, на Тайване, в Японии и в других странах. Характерные фобии представлены в американских фильмах «Сеть», «Хакеры», «Газонокосильщик», телесериале «Виртуальная реальность» и др., где показаны различные аспекты опасных для человека контактов с миром компьютеров. Они предвосхитили будущие проблемы, и к началу XXI в. крупные сбои в сетях в масштабах всего мира стали почти будничным делом.

История компьютеризации выразительно демонстрирует значение чисто человеческих свойств и отношений во всем, что касается компьютерной техники, ее программного обеспечения и в целом процесса вхождения компьютера в круг привычных вещей, образов и символов. В то же время представление об Интернете как новом средстве упорядочения мира, как инструменте интеллектуализации управления людьми или источнике боязни отупляющего единства, которое стоит за совершенными компьютерными программами, вряд ли оправданны. Кроме всего прочего, в мире программ и программистов нет единства, идет борьба. Это обстоятельство проясняет характер проблемы контроля электронных средств над человеком, над обществом: необычность возможностей, потрясающие воображение скорости, размывание граней бытия и небытия – эти и многие другие свойства компьютерных программ не должны отвлекать от насущных проблем реального, а не виртуального мира.

Каковы же эти реальности? Прежде всего компъютеризация естъ процесс насыщения среды обитания человека особым классом вещей. Этот класс вещей имеет то свойство, что требует к себе особого человеческого отношения – программирования. В социокультурном аспекте о программировании можно говорить как о специальном диалоге с вещью, где человек (пользователь) управляет ею при помощи стандартных операций. Программирование в таком понимании может быть отнесено к различным вещам. Специфика программирования в отношении данного класса вещей состоит в характере ожидаемого ответа, который предполагает известное равенство участников диалога (интеллектуальность партнеров). При этом и стандартные операции могут обладать признаками вещей и даже разными социокультурными свойствами, но важная характеристика программных продуктов, как, впрочем, и машинной части компьютеров – минимизация числа применяемых стратегий: той или иной потребности пользователя отвечает не бесконечное множество, а лишь несколько общепризнанных программ, которые могут получить дальнейшее развитие в рамках принятой стратегии.

Разумеется, можно сказать, что вещи для человека – партнеры. Но в чем? Известный французский философ и социолог Ж. Бодрийяр в книге «Система вещей» отмечает, что «если раньше домашний мирок всегда сосредоточивался в вещах, стремясь ускользнуть от жизни социальной, то теперь он, напротив, оказывается через их посредство прикован к структурам и условиям социального мира» [1, 176]. Показывая, как через кредит порождаются новые зависимости человека от вещи, Бодрийяр делает вывод об основополагающей истине существующего строя, суть которой в том, что «вещи здесь представлены вовсе не для того, чтобы ими владели и пользовались, но лишь для того чтобы их производили и покупали» [1, 176–177]. Вещи способны оказывать сопротивление человеку, мстить ему. Тема вытеснения вещами человека давно вошла в художественную литературу, в «театр абсурда», и, может быть, наиболее выразительно она раскрыта в антидраме Э. Ионеску «Стулья»: к концу пьесы-притчи появляющиеся в комнате невесть откуда во все большем числе стулья вынуждают персонажей – старую супружескую чету – выброситься из окна.

Впрочем, здесь скорее представлена проблематика ценностей, чем реальное поведение вещи. Ценностный аспект в полной мере характеризует и компьютеры (престиж, типовые символы качества – «желтая сборка» и т. п.), но он или снабженная им вещь способна вести диалог с человеком.

Специфика ценностно-нормативного влияния компьютеризации на общество состоит в том, что в качестве референтной группы для людей начинает формироваться новый класс кумиров, которые представлены не именами (хотя имена разработчиков программных средств, например Билла Гейтса, хорошо известны в профессиональном и любительском компьютерных кругах), а итогами интеллектуальной деятельности. Видимо, это еще одна особенность компьютеризации как социокультурного процесса. То, что многие сложные программы создаются сотнями авторов, что Интернет невозможен без миллионов активных его создателей с равным правом на авторство, еще более дает основание для такого представления об анонимном, но интеллектуально определенном кумире – своего рода гомункулусе. Он вторгается в повседневность, принудительно воздействует на участников коммуникационного процесса, дает образцы поведения в сети.

Обратим внимание на то, что Интернет давно уже не только средство передачи информации, но определенный стиль жизни. Вы хотите поместить в Интернете свой сайт, создать свой портал? Придется присмотреться к другим аналогичным сайтам, порталам, продумать дизайн, структуру, набор ссылок и пр. Иначе новый сайт или новый портал останутся невостребованными. В виртуальном мире уже сложились свои правила жизни, с которыми придется считаться всякому, кто стремится в нем поселиться.

Информационные сети способствовали рождению таких понятий, как «информационное сообщество», «киберпространство».

В Интернете можно найти Декларацию независимости кибер-пространства. Она гласит:

«Киберпространство лежит вне ваших страниц. Не думайте, что вы можете построить его, как если бы оно было объектом государственного строительства. <…> Киберпространство… растет само посредством наших совокупных действий. <…> Мы устанавливаем свой собственный Общественный Договор. <… > Наш мир – другой. Кибер-пространство состоит из взаимодействий и отношений, мыслит и выстраивает себя… Наш мир одновременно везде и нигде, но не там, где живут наши тела. <… > Ваши правовые понятия собственности, личности, передвижения и контекста к нам неприложимы. Они основаны на материи – здесь материи нет. Наши личности не имеют тел, поэтому в отличие от вас мы не можем достичь порядка посредством физического принуждения» [4].

Киберпространство – это разновидность информационного мира, живущего по иным законам, отличного от мира реального. И когда человек открывает в Интернете свою страницу, заводит свой информационный сервер, к которому имеет доступ мировая аудитория, он получает возможность обмениваться информацией, вести диалог, находить единомышленников, он становится активным агентом общественных связей, их творцом, а не только потребителем. Это уже новое качество личности и новое качество общественных связей. А для компаний, фирм, организаций Интернет – хорошее средство изучения потребительских предпочтений, общественного мнения. Опросы общественного мнения через информационную сеть ускоряют процесс исследования, сбора и анализа информации.

С развитием информационного общества возник вопрос о социальных последствиях этого процесса. В западных исследованиях указывается на то, что развитие киберпространства создает предпосылки для формирования двухклассового общества. Одним из проявлений социального неравенства стало то, что в США и Германии люди с низким уровнем доходов не имеют возможности пользоваться услугами компьютерной сети. Формирование двух-классового информационного общества в США, Германии, Франции, Италии происходит из-за неравенства финансовых ресурсов.

В передовых странах «Семерки» существуют значительные по численности группы населения, остающиеся оторванными от нового мира мультимедиа.

Финансовое неравенство как бы первое основание нового классового общества. А вторым таким основанием становится разница в уровне образования между богатыми и бедными слоями населения развитых промышленных стран.

Западные исследователи отмечают, что, несмотря на расширяющиеся с каждым днем возможности доступа к информации, общий образовательный уровень населения не проявляет признаков роста. Это, по сути, новая форма классового неравенства, которая жестоко сталкивает информационный мир с миром реальным, киберпространство с реальностью бытия. И в этом заложен довольно серьезный ограничитель общественных связей в сфере их коммуникаций.

Работа в Интернете преобразует формы мышления. В обыденном языке живущих в сети формируются не только новые лексические пласты, но и формы связи слов. К этому следовало бы добавить невербальные элементы мышления, также трансформирующиеся под воздействием компьютера. При этом существенно меняется масштаб мышления, диспозиция частей (зон) мира. Компьютер в новой комбинации сближает микро– и мегамиры. Образец такого сближения – известный случай, когда в компьютерной программе, обеспечивавшей полет космического корабля США к Венере, был пропущен дефис. В результате этой, казалось бы, незначительной ошибки пришлось уничтожить уже запущенный аппарат стоимостью в 18 млн долл.

В общем, мы становимся свидетелями того, как под воздействием компьютеризации обыденной жизни и особенно под влиянием Интернета идет формирование новых «картин мира», новых языковых средств, происходит изменение в образе жизни и передача социокультурного опыта от старшего поколения к младшему в определенных зонах человеческой жизни заменяется встречным движением: младшие учат старших жить в Сети.

Сам факт увеличения числа компьютерных средств и встречного увеличения числа пользователей, в должной степени готовых к их применению, образует новые обстоятельства социокультурного характера. Уже то, что идеи создания электронных вычислительных машин возникли практически одновременно в четырех странах (США, Великобритании, Германии, СССР), представляет собой социокультурный факт: предпосылки этого события конца 1930-х – начала 1940-х годов были заложены развитием радиоэлектроники, также проходившем как серия синхронных интеллектуальных всплесков в целом ряде экономически различающихся стран, но достигших определенного уровня научной мысли и технологической культуры (1904 г. – изобретение первого лампового диода Дж. Флемингом из Великобритании и 1906 г. – изобретение триода Ли де Форестом из США; 1918 г. – изобретение лампового триггера М. А. Бонч-Бруевичем из России и 1919 г. – аналогичное изобретение английских ученых У. Эклза и Ф. Джордана). Другой технической предпосылкой появления ЭВМ стало развитие электромеханической счетно-аналитической техники. Но вряд ли эти предпосылки реализовались, если бы в обществе не сформировалась устойчивая потребность в проведении расчетов высокой степени точности и трудоемкости.

Компьютер стал и отражением времени, и аккумулятором огромного интеллектуального потенциала. Важнейшим социокультурным фактом явилось то, что компьютер вошел в круг привычных вещей человека. Даже если иметь в виду «чистый» компьютер, т. е. комплект из процессора, монитора, клавиатуры, мыши, принтера, сканера и т. д., которые не имеют другого применения, кроме как для работы с компьютерными программами (в отличие, например, от компьютерного робота того или иного назначения), то и в отношении его можно утверждать, что он стал обязательным элементом обстановки офисов, вытеснив печатные машинки. Сегодня наличие компьютеров – индикатор современности и успешности предприятия, учреждения, организации. Компьютер преобразует и образ жилого помещения.

Благодаря компьютеру изменился и привычный круг знаний, умений и навыков человека. Если вначале он привел к появлению новых массовых профессий (программист, оператор на ЭВМ), то к настоящему времени владение компьютерной грамотностью менее всего связано с профессиональной математической подготовкой, работой с цифрами. Форма представления информации пользователю (интерфейс компьютерных программ) освобождает неспециалиста от неудобств диалога с машиной. В то же время лишь включенный в компьютерную инфраструктуру человек способен понимать обширную терминологию и осваивать заложенные в компьютере возможности. Характерно и то, что с появлением компьютера изменилось соотношение между мужскими и женскими специальностями в области офисной работы. Если на пишущей машинке в основном (кроме армии и других специальных организаций) работали женщины, то компьютер потребовал от мужчины освоить в полном объеме машинопись и они частично даже вытеснили женщину из привычных для нее сфер труда (например, заменив в издательском деле женскую профессию технического редактора на профессию специалиста по компьютерной верстке).

Вряд ли возникает сомнение в том, что насыщение социальной инфраструктуры новыми информационными средствами и технологиями влечет за собой не только изменение самой этой инфраструктуры, но и изменения в субъекте информационного процесса – в человеке.

Быстрое развитие Интернета сделало особо актуальной проблему потери социального контроля над нововведением. В этой автономной системе появились свои правила, нередко нарушающие принятые в той или иной стране правовые нормы и предписания. Озабоченность вызывает и вытеснение «паутиной» Интернета других информационных источников. Утопическая идея однообразия и стабильности вовсе не стала ведущей характеристикой Интернета, напротив, он полон динамики, непредсказуемости, рисков, в числе которых и риски для человечества.

И все же идеи Интернета родственны утопическому мышлению, это утопия социального равенства, не достижимого в повседневности, зато достигаемого в виртуальном компьютерном мире. Вовлечение каждого поодиночке в этот волшебный мир переводит вопрос о социальном контроле масс на совершенно иной уровень, так как о массах можно говорить как о массах пользователей Интернета.

Так в чем же заключается функция Интернета в социальном контроле масс? Многие политики и социальные исследователи считают, и не без оснований, что Интернет, являющийся зачастую источником экстремизма и вражды, не может быть вне зоны общественного влияния. Без этого трудно обеспечить толерантность поведения в обществе. Но эта точка зрения противоречит позиции «интернетовских» менеджеров, изготовителей интернет-продуктов, некоторых политических и общественных организаций, которые считают, что Интернет невозможно и не нужно контролировать. Это саморегулирующаяся информационная сеть, пользователи которой самостоятельно определяют правила нахождения в ней. Однако правительства многих государств всерьез озабочены проблемами мониторинга и правового регулирования глобального Интернета, потому что преступность и международный терроризм активно его используют. Актуальной стала проблема борьбы с экстремистскими сайтами, экономическими и финансовыми преступлениями. В десятках стран с разными политическими системами приняты национальные законы по контролю (цензуре) Интернета. Существует Европейская конвенция по борьбе с киберпреступностью, которая предоставляет государственным службам безопасности возможность поиска и перехвата информации в Интернете и определяет правила хранения интернет-провайдерами проходящей через сайты информации. Предлагаются общественные меры воздействия на «теневую» деятельность Интернета. Это самоконтроль производителей и распространителей интернет-продукции, общественный мониторинг через институты гражданского общества и, наконец, правовое регулирование, т. е. государственное вмешательство в регулирование Интернета, что менее всего эффективно. Представители гражданского общества высказывают предположение, что проблема регулирования Интернета может быть решена путем создания современного информационного кодекса, который на манер Гражданского кодекса в гражданских отношениях даст некие этические ориентиры для глобальной сети.

Но Интернет и социальный контроль масс сопрягаются не столько в возможности контролировать неугодные сайты, сколько совсем в другом. Интернет задает стандарты общения в условиях современной цивилизации, «привязывает» к западному миру, делает интернет-пользователя активным «агентом» универсальной потребительской культуры. Продуктивный динамичный мир современной западной цивилизации, созданный передовыми технологиями, рациональной организацией труда и развитый Интернетом, является мощной интегрирующей силой. Эта сила в состоянии объединить различные общества посредством образования глобальных рынков и интернет-технологий. При этом отслеживание различных мнений, взглядов, пристрастий и интересов на сайтах и страницах «живых журналов» позволяет людям, партиям, компаниям корректировать свою стратегию поведения не только в стране, но и на глобальных рынках и в глобальной политике.

ВЫВОДЫ

В сфере социального контроля масс структуры «паблик рилейшнз» занимаются прежде всего изучением настроений и мнений, царящих в обществе, особенно касающихся разного рода действий властей. Исследование общественного мнения является условием воздействия на сознание и настроение масс, оно присуще всем типам обществ и режимов XX в. Только формы организации познания общественного мнения разные в зависимости от типа общества. В либерально-демократических обществах предпочтение отдается социологическим методам и формам. Но иногда исследованием общественного мнения занимаются наряду с социологическими службами и спецслужбы, использующие агентурные формы сбора информации. В обществах тоталитарных основной метод изучения общественных настроений – агентурный.

Социальный контроль масс приобретает особое значение в условиях социального неравенства, классового расслоения, ущемления прав граждан. Его задача – предотвратить выступления трудящихся и изменить направление социальной энергии масс, что достигается технологиями «паблик рилейшнз». Эти технологии ориентированы на то, чтобы чувство недовольства у людей «преобразовать» в честолюбивые устремления к успеху. Достигается это прежде всего посредством управления сознанием и настроениями в сфере потребления личности, стандартизации общественного поведения. Главная роль здесь принадлежит рекламе. Рекламная деятельность в своей совокупности нацелена на организацию группового поведения в сфере потребления, эффективность которого выражается в росте сбыта и увеличении прибылей.

«Паблик рилейшнз» исходят из того, что индивид выстраивает свое поведение как под влиянием окружающей среды, так и под воздействием средств массовой информации. Окружающая среда воздействует на индивида своим общественным мнением, которое в значительной мере формируется средствами массовой информации. В свою очередь, СМИ находятся в организующем поле системы «паблик рилейшнз». В современных СМИ присутствует информация для масс и информация для просвещенной прослойки. Но и та и другая задают основу для стандартного мышления и поведения людей. При этом регулярно публикуемые данные социологических опросов также соответствующим образом ориентируют массы.

В социальном контроле масс особая роль принадлежит технологиям «паблик рилейшнз», обеспечивающим политическую и экономическую конкурентную борьбу, которая связана с воздействием на сознание и настроение определенных социальных групп. Здесь деятельность PR связана с управлением новостями, а через них управлением общественным мнением. Процесс управления новостями проистекает от управления событиями, на основе которых строятся новости. Поэтому важна режиссура событий (информационных поводов) в соответствии с разработанной стратегической идеей воздействия на общественность. Параллельно с управлением новостями строится процесс управления имиджами в условиях конфликта, т. е. возвышение «своего» имиджа и понижение имиджа конкурента. Наряду с этим используется технология управления лидерами. Воздействие на лидеров, управление ими – это воздействие на настроение, сознание определенной социальной группы, на персонал организации.

В политической и экономической конкурентной борьбе, как сферах социального контроля масс, одним из средств достижения результатов с использованием технологий «паблик рилейшнз» является создание определенных искусственных ситуаций, которые, развиваясь по своим параметрам, принципиально меняют сложившиеся реальности, общественное сознание и настроения. Эти ситуации становятся своего рода катализаторами общественных изменений. Создание таких ситуаций – наиболее сложная деятельность в технологиях «паблик рилейшнз». Разработка идеи искусственной ситуации и плана ее воплощения – процесс сугубо творческий, основанный на изучении информации об объекте, окружающей среде, общественном мнении и настроениях. Реализация плана создания ситуации предполагает жесткие управленческие решения. Причем, когда ситуация «заработала», необходим контроль за изменением состояния объекта, на который она нацелена.

Функции Интернета в социальном контроле масс заключаются в том, что он задает стандарты общения в условиях современной цивилизации, «привязывает» пользователей к западному миру, делает их активными агентами универсальной потребительской культуры. Интернет является мощной интегрирующей силой, способной объединить различные общества посредством глобальных рынков и интернет-технологий.

Использованная литература

1. Бодрийяр Ж. Система вещей / Пер. с фр. М., 1999.

2. Властъ и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия / Ю. В. Аксютин, О. В. Волобуев, А. А. Данилов и др. М., 1995.

3. Дарендорф Р. Тропы из утопии: Работы по теории и истории социологии / Пер. с нем. М., 2002.

4. Декларация независимости киберпространства. http: www/win. Zhumal, m/i/deklare. Htm

5. Зубов Н. PR-рецепт их непотопляемости // Коммерсантъ. 1996. № 15.

6. Калманов В. Специалисты по идеологическим войнам // Профиль. 1998. № 16.

7. Коваленко Ю. Философы на службе тайной полиции Франции // Известия. 1996. 6 апр.

8. Колесниченко А. Рейтинг по индивидуальному заказу // Новые известия. 2003. 14 авг.

9. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке: Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня. М., 1992. Т. 1.

10. Моисеев Н. Информационное общество как этап новейшей истории // Свободная мысль. 1996. № 1.

11. Ненашев М. Заложники времени: заметки, размышления, свидетельства. М., 1993.

12. Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М., 1996.

13. Тоффлер Э. Футурошок / Пер. с англ. СПб., 1977.

14. Шампань П. Делать мнение. Новая политическая игра. M., 1997.

15. Grosse W. How industrial advertising and promotion can increase marketing power. N. Y, 1973.

16. Poss E. Social control. A survey of the foundations order. Gleveland. L., 1969.

Глава 11

МЕНЕДЖМЕНТ В СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СФЕРЕ

11.1. Управление социокультурной сферой

Культура оказывает на человека более глубокое влияние, чем другие формы общественных связей. Происходит это в силу того, что человек подвержен ее воздействию практически на протяжении всей жизни. При этом отличительная особенность культуры заключается в том, что она – продукт духовного производства и предмет духовного потребления. Поэтому в контексте социальных отношений ее можно рассматривать как товар, имеющий своего производителя и своего потребителя, а процесс влияния культуры на человека – как движение и влияние товара с присущими ему характеристиками спроса и предложения.

Взаимоотношения производителей культурных ценностей и их потребителей строятся в рамках гибкой рыночной парадигмы «спрос – предложение». Причем спрос формируется прежде всего той частью населения, у которой есть деньги. Начинают бурно развиваться индустрия развлечений, различные формы массовой культуры. Растет значение продуктов культуры как формы вложения капитала, возникает множество частных коллекций и галерей, развиваются различные направления арт-бизнеса. Естественно, творцы художественных ценностей все больше ориентируются на изменившуюся структуру потребительского спроса.

Управление спросом и потреблением, в том числе духовным, – это сфера менеджмента. В фундаментальном Оксфордском словаре английского языка понятие «менеджмент» определяется следующим образом:

1) власть и искусство управления;

2) особого рода умелость и административные навыки;

3) орган управления, административная единица. Различают производственный менеджмент, маркетинг и финансовый менеджмент.

Характеризуя сущность маркетинга социокультурной сферы, большинство исследователей отмечают его неприбыльный характер, филантропические цели и гуманные методы, направленные на приобщение широких масс к культуре. Они опираются на предельно емкое определение Ф. Котлера, который рассматривает маркетинг как вид человеческой деятельности, направленной на удовлетворение нужд и потребностей посредством обмена. При этом не всегда этот обмен подразумевает процесс купли-продажи. Социальная сущность маркетинга, как правило, шире, чем рыночная, и выражается прежде всего в стремлении к взаимодействию творца и потребителя товара.

Причем эта деятельность для некоммерческих организаций в культурном секторе – одна из главных возможностей их выживания. Формулируя программу своей деятельности не с точки зрения узкого товарного подхода, а в рамках широкого социального, организация обеспечивает себе социальную привлекательность, высокий имидж своей культурной миссии. В то же время она вправе рассчитывать на общественное и спонсорское внимание в обмен на несомненные достоинства заявленных ею идей и программ.

«При таком подходе к маркетингу, – пишет И. Т. Гульченко, – термин «товар» понимается предельно широко и не ограничивается физическими объектами, а включает в себя все, что способно оказать услугу, удовлетворить потребность. Сегодня в этом ряду называют изделия, услуги, личности, места, организации, виды деятельности и идеи. Товары, по сути, рассматриваются как выборы свойств, удовлетворяющие различные потребности. В этом случае в качестве товара могут выступать различные свойства, в том числе и не относящиеся непосредственно к коммерческой сфере. Это доказывает и практика. Многие некоммерческие организации начинают испытывать необходимость в маркетинговой деятельности» [4, 35].

11.2. Менеджмент как способ управления культурой

Основу мира менеджмента составляет организация, понимаемая как структурная единица (фирма, фонд, учреждение и т. д.). Именно организация выступает главной причиной, основным фактором, определяющим существование менеджмента. Ч. Барнард называет организацию системой сознательно координируемых действий двух или более человек [9, 6]. Эффективность деятельности подобной системы зависит от правильно найденной модели менеджмента.

В каждом направлении бизнеса существуют свои модели менеджмента и критерии его эффективности. Предпринимательство в сфере культуры не является исключением. В культурном секторе (так мы будем впредь называть эту сферу бизнеса) существуют свои индикаторы эффективности процессов управления деятельностью организации.

Отличается ли менеджмент от управления? В большинстве своем исследователи сходятся во мнении, что менеджмент является разновидностью управления, осуществляемого в условиях неопределенности ситуации и высокой степени свободы действий для руководителей и подчиненных какой-либо организации. В отличие от управления он носит более прикладной характер и «обозначает процесс, обеспечивающий интеграцию и наиболее эффективное использование материальных и человеческих ресурсов фирмы в интересах достижения стоящих перед ней целей» [2,6].

Менеджмент имеет междисциплинарный характер. Применительно к сфере культуры мы будем рассматривать его как способ деятельности и как особую область знаний, охватывающую проблемы организации управления человеческими отношениями в процессе производства, распространения и потребления культурных благ и услуг в условиях рыночной экономики.

Понимая под менеджментом «искусство и способ управления бизнесом», П. Друкер полагает, что это понятие может быть применено к деловому предприятию, смысл существования которого состоит в производстве товаров или предоставлении различных экономических услуг. В этом же ключе можно рассматривать и менеджмент в культуре, поскольку произведение искусства имеет значение товара-блага, а если результат культурной деятельности выступает непосредственно в форме живого труда, то превращается в товар-услугу. «Товары-блага и товары-услуги – вот два мира экономики культуры» [3, 3].

С изменением теоретических основ менеджмента в культурном секторе стали меняться и подходы к его организации. Раньше менеджеры в основном занимались созданием условий и предпосылок творческой деятельности. В последние десятилетия по мере интернационализации рынка культуры они стали изучать сам процесс менеджмента.

В мире существует довольно разнообразная научная литература, описывающая процесс менеджмента внутри организации. По определению Р. Гриффина менеджмент – это процесс планирования, принятия решения, организации, руководства и контроля, а также совокупность финансовых, физических и информационных ресурсов, необходимых для достижения организационных целей наиболее эффективным образом [13,71].

В зависимости от уровня управления и степени интеграции деятельности организации (фирмы) большинство исследователей различают такие типы менеджмента, как нормативный, стратегический, информационный, кадровый.

Нормативный менеджмент – это процесс регулирования деятельности организации (фирмы), который осуществляется в рамках определенной культурной политики (миссии). Стратегический менеджмент представляет собой систему управленческих и организационных процедур, направленных на эффективное взаимодействие организации (фирмы) и внешнего окружения, адекватное приспособление к происходящим в нем изменениям. Достижению этих же целей способствует информационный менеджмент, осуществляющий необходимые общественные связи. Кадровый менеджмент, или менеджмент человеческих ресурсов, – это не что иное, как кадровая политика. Его основной принцип – «нужный человек на нужном месте». Кенинг и Эппинг называют информационный и кадровый менеджмент нервным центром, мозгом организации, поскольку наличие необходимой информации помогает менеджерам принять правильное решение.

Реализация задач менеджмента приводит организацию (фирму) в движение: она начинает работать. Возникает возможность структурирования деятельности, которая, по мнению Г. Хагурта, осуществляется в несколько этапов [14, 37–41].

1. От провозглашения миссии к деятельности. Сформулированная миссия предполагает адекватное ей определение задачи создания организации (фирмы), начало ее деятельности. Насколько органична будет эта взаимосвязь, настолько будет эффективна деятельность фирмы.

2. От определения задачи организации к определению необходимой формы ее деятельности. На этом этапе формулируются цели работы организации (фирмы) и в соответствии с ними вырабатывается ее организационная структура, что крайне важно для последующей эффективной деятельности организации.

3. От структуры, т. е. от определения необходимой формы деятельности, к определению критериев эффективности организации (фирмы) и предполагаемым ее результатам. Здесь прогнозируется баланс возможной стоимости художественных ценностей и финансовых интересов организации.

Все это требует от руководителей организации умения прогнозировать результат своей деятельности, обеспечивать достижение баланса культурной миссии фирмы и интересов бизнеса.

4. От разработки критериев эффективности работы организации (фирмы) к формированию ее кадровой структуры. В этот период четко просматривается связь между эффективностью деятельности организации (фирмы) и творческим и вспомогательным составом ее работников, утверждается один из важнейших принципов менеджмента человеческих ресурсов – «нужный человек на нужном месте», а также штатная структура организации.

5. От сформировавшейся кадровой структуры организации (фирмы) к эффективности управления ею. Здесь прослеживается четкая взаимосвязь между штатной структурой и уровнем квалификации кадров управления, происходит их оптимизация и совершенствование.

6. От выявления качества работы организации (фирмы) к переоценке ее целей. На этом этапе анализируется соотношение запланированных и достигнутых результатов, оценивается миссия, определяются новые цели и корректируется прежняя концепция организации (фирмы).

Конечно, такое выделение этапов деятельности организации (фирмы) носит условный характер, однако это дает возможность эффективно управлять ею от момента начала работы до пересмотра миссии и принятия новой концепции.

Г. Минцберг, рассматривая роль менеджера в деятельности организации, выделяет четыре группы лидеров: 1) статусная группа (формальная власть); 2) ролевая группа (номинальная); 3) информационно-ролевая группа (наставники, советники, идеологи, просветители); 4) группа лидеров, принимающая решения (антрепренеры, распределители ресурсов) [16,21].

Опираясь на эту классификацию, Дж. Пик определил типологию менеджеров:

♦ менеджер-идеалист (вдохновитель при очень плохих финансовых возможностях);

♦ менеджер, поглощенный ежедневной рутинной работой;

♦ менеджер, решающий проблемные ситуации;

♦ антрепренер, который умеет рисковать и не боится ответственности [17, 9].

Если учесть, что в культурном секторе функционируют, как правило, небольшие по числу работников организации, то менеджер должен многое уметь делать сам. Это обстоятельство не всегда принимается во внимание исследователями, а в литературе по менеджменту в основном анализируется практика крупных предприятий, где роль менеджера несколько иная, чем в культурном секторе.

Менеджер, работающий в культурном секторе, должен быть не только компетентным в своей области, но и выполнять различные организационные функции. Анализируя специфику его деятельности, Г. Хагурт выделяет три логических положения, сформулированные в форме возможных ответов на следующие вопросы: «Чего я хочу достичь и зачем? Как я организую то, чего я хочу достичь? Могу ли я достичь того, чего я хочу?» Ответ на первый вопрос поможет, по мнению исследователя, понять миссию и стратегические цели менеджера, на второй – уяснить организационный аспект его деятельности, на третий – понять его организаторские возможности, степень информированности и компетентности [14,41–42].

Сама постановка вопросов, обращенных к менеджеру, ориентирует его на определенную последовательность организационных действий, помогает определить его потенциальные возможности. В итоге вырисовывается доминанта действий менеджера: на стадии определения стратегии бизнеса он формирует предпосылки для успешного менеджмента (всесторонний учет культурной и финансовой политики государства, международных связей, проведение маркетинга, поиск инноваций и т. д.), а на этапе реализации он должен осуществить виды деятельности, необходимые для роста и развития организации (фирмы).

В условиях рынка менеджеру приходится надеяться только на самого себя, и успех дела будет зависеть от ясного понимания им цели и технологии ее осуществления. Сам же процесс менеджмента в организации (фирме) начинается с момента формулирования менеджером ее культурной миссии.

11.3. Культурная миссия организации

Становление менеджмента в культуре исследователи связывают с формированием национальных, а затем и международного рынков искусства. Как только продукт культуры перестает быть непосредственным товаром (сам себя продавать), возникает необходимость в организации особых процедур по его реализации, т. е. того, что на современном языке именуется маркетингом. С расширением рынка культурных благ и услуг маркетинг приобретает специализированный характер и требует профессиональных знаний. Ограниченные финансовые возможности государства в сфере культуры вынуждают менеджеров искать внебюджетные источники и больше внимания уделять поиску новых организационных форм и концептов менеджмента. В этом им помогает четко сформулированная культурная миссия.

Культурная миссия – это общая, комплексная цель организации (фирмы), раскрывающая обществу смысл ее возникновения и деятельности. Миссия – основной ориентир деятельности организации, в соответствии с которым ее руководитель принимает свои решения. Все последующие цели фирмы вырабатываются для осуществления принятой миссии.

«Фирма, – утверждает Ф. Котлер, – должна сформулировать свою программу не с точки зрения узкого товарного подхода, а в рамках широкого социального. Когда фирма определяет свою общественную миссию, ее персонал испытывает большое удовлетворение от работы и яснее видит направление своей деятельности» [6, 64].

По существу, ради культурной миссии создаются самые разнообразные организации (фирмы) в культурной сфере. Поэтому менеджмент начинается с формулирования этой миссии, с определения содержательно-организационных целей. Вот как, например, сформулировал культурную миссию одного из первых частных театральных предприятий (антрепризы) в Калининграде его владелец и художественный руководитель В. Лысенко: «Всемерная поддержка творческого и гражданского достоинства профессиональных театральных деятелей, их права на свободу творческого самовыражения, создание полноценного репертуара». Четко сформулированная цель определила художественные установки и репертуарную политику коллектива, его штатную структуру. Кстати, в отличие от государственных театров штатная структура антрепризы может варьироваться в зависимости от изменения творческих задач и направленности репертуара.

Не умаляя важности таких функций менеджмента, как планирование, организация и контроль, следует отметить особую значимость мотивации субъектов этой деятельности в осуществлении культурно значимых целей. Как это ни парадоксально, но множество организаций (фирм) культуры, являясь некоммерческими по своему характеру, выживают в условиях рынка исключительно благодаря привлекательности своей культурной миссии, которая становится существенной частью их менеджмента. «По-моему, ключ к развитию идеологии организации, новой или уже существующей, – писал Г. Минцберг, – это руководство с искренней верой в миссию и честное служение людям, которые должны ее выполнять» [16, 30].

Культурная миссия проявляется на всех стадиях менеджмента. Например, на стадии планирования она выражает общую цель и основную задачу организации (фирмы), а на этапе определения путей развития и выживания организации «обрастает» более конкретными мероприятиями. Полное выражение культурной миссии наступает тогда, когда побудительные мотивы деятельности членов организации (фирмы) соответствуют общественным интересам и потребностям. «Именно здесь, – подчеркивает Р. Гриффин, – организация объясняет обществу, почему она хочет выжить» [13, 51].

Важность миссии состоит в том, что она должна иметь общественную значимость, «задевать общественный нерв», служить для менеджеров вдохновляющим стимулом в их стремлении к поиску новых творческих возможностей, своего рода побудительным мотивом к созданию инновационно ориентированной организации (фирмы). Четкое определение целей такой организации, путей их достижения, вера в свои собственные возможности – все это помогает организациям (фирмам) добиваться успеха. В связи с этим С. Ленгли придает важное значение формулировке культурной миссии. Эта формулировка должна соответствовать следующим основным требованиям: быть лаконичной, содержать уникальные и узнаваемые цели, акцентировать внимание на их общественно значимом характере как вдохновляющем побудительном мотиве деятельности.

Цели и задачи организации (фирмы) должны быть сформулированы так, чтобы можно было измерить эффективность их выполнения собственными критериями. Каждая организация (фирма) в сфере культуры должна определить свою ценностно ориентированную стратегию развития, культурную миссию как основу для определения содержания и структуры своей деятельности. Выработанные на этой основе ориентиры деятельности служат критериями для последующего процесса принятия управленческих решений. Таким образом, в культурной миссии детализируется статус организации (фирмы), выражена стратегия ее деятельности.

В развернутом виде формулировка миссии включает следующие элементы:

♦ задачи фирмы с точки зрения ее основных услуг или изделий, ее рынков и технологий (проще говоря, какой предпринимательской деятельностью занимается фирма);

♦ внешняя среда по отношению к фирме, которая определяет ее рабочие принципы;

♦ культура организации, т. е. рабочий климат, существующий внутри фирмы, и восприятие его сотрудниками.

В сфере предпринимательства, казалось бы, главная цель организации (фирмы), залог ее выживаемости – получение максимальной прибыли. Однако не все исследователи менеджмента согласны с этим. По мнению П. Друкера, существует только одно обоснованное определение цели предпринимательства – создание клиента.

Опираясь на точку зрения Друкера, ряд ученых справедливо полагают, что получение прибыли является исключительно внутренней проблемой организации (фирмы). Поскольку организация является открытой системой, она может выжить в конечном счете, если будет удовлетворять какую-то потребность, находящуюся вне ее самой. Чтобы заработать прибыль, необходимую для выживания, организация должна постоянно следить за средой, в которой функционирует. Формулируя культурную миссию, руководство фирмы прежде всего отвечает на два вопроса: «Кто наши клиенты? Какие их потребности мы готовы удовлетворить?» А клиентами некоммерческих организаций являются те, кто использует их услуги и обеспечивает их ресурсами.

На всех этапах менеджмента культурная миссия находит свое выражение в глубокой убежденности участников в общественной значимости своего замысла, в правильном выборе и ориентации на потребности своего клиента. Четкость, конкретность этих целей в значительной степени зависит от того, насколько менеджер способен всесторонне объяснить самому себе и обществу причины возникновения организации (фирмы), характер ее деятельности.

Определяя цели организации (фирмы), следует проводить различие между понятиями «ради прибыли» и «не ради прибыли». В зависимости от целей получения прибыли организации бывают двух основных типов: 1) субсидируемые правительством (фондами) и не ставящие своей целью получение прибыли; 2) созданные для получения прибыли и функционирующие на основе конкурентной борьбы.

Выживаемость неприбыльных организаций (фирм) зависит от их миссии и общественного интереса к их деятельности. В то же время они не могут полагаться только на правительственные и иные субсидии, а должны развивать собственную коммерческую инфраструктуру, доходы от которой пойдут на реализацию уставных целей.

В западных странах сложилось три способа финансирования организаций культуры: 1) государственный; 2) за счет местных властей; 3) частный. Американские неприбыльные театральные и концертные организации, в отличие от западноевропейских, лишь 14 % всей помощи черпают из государственной казны; остальное предоставляется фондами, корпорациями, частными лицами. Здесь хорошо развит опыт смешанной государственно-частной поддержки.

Миссия организации, которая надеется на доход от своей деятельности в условиях рынка, частично может быть ориентирована на его получение в целях самоокупаемости. Однако нельзя сводить свою миссию только к этому. Главное ее назначение состоит в достижении внутренней согласованности, баланса культурных и финансовых интересов. Когда миссия сформулирована, участникам проекта становится ясна линия их поведения и структура обязанностей в соответствии с задачами организации. Это способствует утверждению в организации (фирме) определенной идеи, которая становится побудительным мотивом ее деятельности. Именно на этом организационно-идеологическом аспекте акцентируют внимание многие исследователи.

Важная особенность миссии состоит в том, что она в значительной мере определяет форму (структуру) организации. Вместе с тем под воздействием внешней среды и необходимости реагировать на нее организация (фирма) может меняться, а ее новая модель – не соответствовать первоначальной миссии. Например, одна из частных художественных галерей Москвы свою культурную миссию определила изначально так: проведение последовательной политики, направленной на максимальную реализацию возможностей визуальных искусств во всех проявлениях. Политика в данном случае означает доминанту деятельности, этическую наполненность ее целей. Эта доминанта до сих пор остается неизменной, хотя за прошедшие несколько лет произошли структурные изменения организации и поменялся состав персонала.

Конечно, определить миссию, которая способна нацелить организацию на возможную перспективу ее развития и объединить усилия всех ее работников для выполнения общих целей, нелегко. Эта задача особенно сложна для неприбыльных организаций, которые вынуждены расширять состав своих учредителей из-за необходимости выживания, что затрудняет выработку единой интерпретации общих целей (в отличие от прибыльных организаций, где, как правило, формулировка миссии находится в компетенции только совета директоров). Определение миссии особенно затруднительно на проектном уровне организации, когда менеджер имеет дело с конкретными целями, а его деятельность носит операционный характер.

Миссия призвана предвосхищать эти и другие цели, а потому ее окончательное формулирование имеет стратегическое значение для организации. При определении организационно-идеологической стратегии важно учитывать не только возможность достижения определенных результатов, но и понять, какой ценой эти результаты могут быть достигнуты, насколько выбранное направление будет соответствовать поставленным целям.

Таким образом, в практике менеджмента культурная миссия самым непосредственным образом влияет на все стадии деятельности организации, определяет линию поведения субъектов деятельности, их политику, а также основные структурные связи организации.

11.4. Стратегический менеджмент в культуре

Как было отмечено выше, в культурной сфере основная функция организации – создание и распространение культурного продукта. Теперь рассмотрим с т р у к т у р н ы е с в я з и в организации, к которым исследователи относят цель, структуру, задачи, технологии и персонал.

Целъю организации является выбор стратегической альтернативы, максимально повышающей долгосрочную эффективность ее деятельности. Выбор общей стратегии – это обязанность высшего руководства, он оказывает сильное влияние на всю организацию. Руководители высшего звена должны иметь четкую, разделяемую всеми концепцию фирмы и ее будущего. Стратегический выбор должен быть определенным и однозначным, основываться на тщательном исследовании и объективной оценке.

Задачи организации как количественно измеряемые рубежи деятельности определяются в зависимости от целей и конкретных технологий достижения результатов.

В зарубежной научной литературе стратегический менеджмент иногда понимают и как «политику организации», но значительно чаще понятие «политика» используется в государственном контексте. Категория стратегического менеджмента в основном употребляется, когда речь идет об организациях, которые заинтересованы в получении прибыли. Ключевым в основной структурной связи менеджмента – от миссии через цели к деятельности – является вопрос: «Чего хочет достичь организация и почему?»

По мнению Г. Хагурта, стратегический менеджмент формируется вслед за определением миссии, но не заменяет ее:

«Мы тогда осознаем, почему существует наша организация, – пишет он, – когда возможно заполнить взаимодействие между организацией и окружением. Если определение миссии нечетко, противоречиво или совсем не сформулировано, тогда возникают вполне предсказуемые проблемы в определении первоначальных задач» [14, 7].

Другими словами, существование организации только тогда становится фактом общественного сознания и деятельности, когда она начинает осуществлять свою культурную политику, т. е. когда ее миссия находит адекватные себе формы стратегического и организационного менеджмента во взаимодействии с внешним окружением. Стратегический менеджмент – это система управленческих и организационных процедур, направленных на правильное приспособление компании к внешнему окружению. Создание условий для эффективного взаимодействия организации и окружения – основная функция этого вида менеджмента.

Р. Гриффин полагает, что одной из главных задач организации является оптимальное совмещение ресурсов и программы с целью надежно защититься от риска, исходящего от окружения. Особенно важен стратегический менеджмент, когда компания сталкивается с возможностями добиться успеха на рынке.

Таким образом, решающее значение для создания миссии и стратегического менеджмента имеет внешний контекст функционирования организации, ее адаптация к внешним как благоприятным возможностям, так и опасностям.

Исследователи различают две основные группы факторов, образующих соответственно среду прямого и косвенного воздействия на организацию. Окружающая среда прямого воздействия на организацию включает факторы, которые непосредственным образом влияют на операции организации и испытывают на себе прямое влияние ее действий. Это прежде всего рынок, конкуренты, потребители, поставщики, законы и учреждения государственного регулирования.

Такие факторы, как состояние экономики, научно-технический прогресс, политическая и социокультурная ситуация в стране, не оказывают прямое воздействие на работу организации, но тем не менее косвенно влияют на эффективность ее деятельности. Всю совокупность факторов внешней среды назовем внешними переменными. Изменение любой внутренней переменной может сказываться на других, изменение одного фактора внешнего окружения может обусловливать изменение других. Для организации, действующей в культурной сфере, соотношение этих внешних переменных может быть иным, поскольку, например, политические и социокультурные факторы здесь являются не косвенными, а прямыми факторами воздействия. Так, достижения научно-технического прогресса за последнее десятилетие решающим образом повлияли на мировое культурное пространство.

Бурное развитие аудиовизуальных средств информации и коммуникации превратило мир в «глобальную деревню». Люди, имеющие доступ к этим средствам, могут получить информацию о любом культурном событии, где бы оно ни произошло; их возможности становятся безграничными. Демонтаж политических систем на востоке Европы привел к более интенсивным отношениям между Востоком и Западом, к снятию идеологических преград в культурном обмене.

Иными становятся условия внешней среды в культурном секторе и для стран – членов Европейского экономического сообщества после открытия их границ. Это заставило их правительства пересмотреть способы и пути, к которым они прибегают в целях стимулирования своих национальных культур. Современная форма рыночного выражения в европейской культуре – это все более расширяющееся совместное производство аудиовизуальной продукции. В то же время, как полагает Хагурт, несмотря на новые элементы интернационализации западной культуры и открытие новых рынков, еще нельзя говорить о появлении принципиально новых моделей культурного менеджмента. Поэтому он считает, что по-прежнему актуальна модель, которую предложил в свое время Гриффин.

Анализ окружающей среды в этой модели включает в себя следующие аспекты:

♦ экономический фактор рыночной системы, статистика, инфраструктура налогов и финансов;

♦ административное влияние (стабильность, международная торговля и государственный контроль);

♦ социокультурная ситуация (демография, духовные ценности, духовный климат).

Согласно Гриффину, определяющее значение для продажи на международном рынке имеет анализ характеристик художественного продукта. Этот анализ необходимо проводить, руководствуясь не спонтанными интересами и соображениями моды, а с учетом языкового барьера и особенностей восприятия конкретного потребителя. Предприниматель постоянно должен задавать себе вопрос: «Есть ли четко сформулированная миссия и соответствует ли ей продукт?» В зависимости от ответа на этот вопрос формируется политика организации, ее стратегический менеджмент. Весь процесс структурирования стратегического менеджмента в культурном секторе (от миссии до деятельности) можно условно разделить на пять стадий [14, 73].

1. Ретроспективная оценка деятельности с использованием ее целевых установок в качестве критериев для измерения эффективности организации.

На этой стадии необходимо получить следующую информацию: 1) что определило успех деятельности или, наоборот, привело к неудачам; 2) почему запланированное не было исполнено; 3) почему выполнено то, что не запланировано; 4) что являлось основной финансовой базой деятельности и насколько эффективны были затраты в соответствии с функцией получения дохода. Ответы на эти вопросы помогут предпринимателям понять, до какой степени их организация контролирует рынок.

В зависимости от полученных ответов можно сформулировать дополнительные стимулирующие меры роста и развития организации. Принимаемые решения будут определяться, с одной стороны, содержанием культурной миссии, с другой – степенью реализации функции получения дохода. Если сделать больший акцент на функции получения дохода, то вышеприведенная информация может оказаться наиболее полезной при рассмотрении существующей и новой деятельности. Бюджетные неприбыльные организации, особенно государственные, более обособлены от окружающей среды, более самодостаточны, чтобы заниматься собственными делами, а не реагировать на окружение.

2. Исследование окружения. Ориентация на окружение особенно существенна для стратегического менеджмента. Как мы уже убедились, внешние переменные составляют костяк его структуры. Вопрос в том, из каких компонентов может состоять эта структура для организаций культурного сектора.

Если взять за основу вышеприведенную модель стратегического менеджмента, сформулированную Гриффином, то для организации культурной сферы актуально следующее сочетание внешних переменных: 1) экономические, социальные и политические факторы воздействия; 2) социокультурная и экологическая ситуация; 3) международный и внутренний рынок культуры; 4) научно-технический прогресс; 5) средства массовой информации и коммуникации.

3. Выбор возможных стратегических альтернатив для новой политики. Когда мы говорим о различных вариантах развития организации, то имеем в виду процесс ее изменений. Возникающие при этом тенденции и проблемы будут иллюстрировать эти изменения и свидетельствовать о росте организации или наоборот.

Правильный выбор возможных альтернатив развития организации предполагает мобилизацию ее творческого и финансового потенциала на достижение новых целей. Заключительный момент этой стадии наступает тогда, когда после рассмотрения альтернатив происходит их выбор с точки зрения соответствия миссии организации, а затем устанавливается процедура их реализации. В распоряжении организации имеются четыре стратегические альтернативы – ограниченный рост, рост, сокращение и сочетание этих вариантов.

4. Анализ сильных и слабых сторон деятельности организации. Исследование, проведенное на этой стадии, поможет субъектам управления получить информацию о том, могут ли они начать новую деятельность с учетом ориентации на ее возможное улучшение.

При этом важно выявить адекватные представления сотрудников о деятельности своей организации. Так, у рядового сотрудника фирмы мнение о ее работе может быть иным, чем у менеджера среднего звена или у клиента. Поэтому важно выработать единые критерии оценки, которые соответствуют основным функциям организации – социальной, финансовой, функции получения дохода и др.

5. Разработка и развитие стратегического планирования: определение новой политики и образа новой деятельности. Это заключительная стадия формирования стратегического менеджмента. Здесь внимание акцентируется на соответствии основной деятельности организации ее культурной миссии, вырабатывается система представлений о новой политике, направлениях будущей деятельности. Этому способствует аналитическая работа, проведенная на предыдущих стадиях, в процессе которой:

♦ сформировалось понимание, насколько организация успешно реализует задачи деятельности;

♦ получена исчерпывающая информация о факторах внешнего воздействия, которая позволяет судить о том, насколько организация успешно адаптировалась к условиям внешнего окружения;

♦ осознана новая стратегия деятельности на основе правильного выбора возможных альтернатив новой политики;

♦ получено представление о сильных и слабых сторонах в деятельности организации, основанное на анализе реализации ее основных функций, понимание сильных и слабых аспектов новой политики организации.

Таковы стадии формирования (структурирования) стратегического менеджмента, лежащие в основе научно обоснованного стратегического планирования и программирования.

Трудно переоценить значение той информации, которую субъект управления получает в результате всестороннего анализа внешнего окружения. Чем глубже у него знания о внешнем контексте деятельности организации, тем яснее ему ее цели, миссия и стратегия предпринимаемых усилий.

Как указывалось выше, для культурного сектора наиболее характерны следующие внешние переменные: социокультурная, экономическая, технологическая, международная, политическая, информационная (средства массовой информации и коммуникации). Исследование взаимодействия организации с этими сферами окружения позволяет выявить возможные варианты ее развития в соответствии с тенденциями той или иной сферы. Возникающие при этом проблемы будут сигнализировать о том, насколько эффективна избранная стратегия.

11.5. Анализ внешнего окружения

Исследование окружения предоставляет субъектам управления необходимую информацию о динамике внешних переменных и ее влиянии на будущее положение организации. Анализ внешней среды – это процесс, посредством которого руководство оценивает изменения во внешней среде и изучает внешние возможности и опасности, способные помочь или затруднить достижение целей организации. Только после анализа окружения можно избрать верную стратегию. Важно при этом выявить основные т е н д е н ц и и  развития сфер окружения и те проблемы, которые могут возникнуть при взаимодействии организации с этими сферами. Охарактеризуем некоторые из них.

1. Социокулътурная сфера. Здесь важен учет тенденций, возникших в культурном секторе на международном уровне в связи с усиливающейся интернационализацией и появлением международных стандартов качества на рынке культуры. Благодаря развитию новейших технологий во второй половине XX в. возникла мощная индустрия культуры.

Массовизация культуры имеет и свои негативные последствия: в странах Западной, а в последние годы и Восточной Европы стало уменьшаться число читающих, снизилась посещаемость театров и кинотеатров, а за последние годы в странах Центральной и Восточной Европы наблюдается резкое сокращение государственной помощи организациям социокультурной сферы. Многие виды культурной деятельности не могут здесь приспособиться к новым рыночным условиям. На национальном уровне все большей проблемой становится национальная идентичность культур, культурное самоопределение.

2. Экономическая сфера. В последние десятилетия нарастает тенденция коммерциализации культуры. В то же время экономический эффект приносит участие в широкомасштабных культурных событиях (олимпиады, фестивали, шоу-программы и т. д.), в различных формах культурного туризма. Наиболее выгодно реализовывать мегапродукцию, возникшую как результат производства и распространения параллельных продуктов – компакт-дисков, видео– и лазерных дисков, постеров, права трансляции и т. д.

3. Социалъная сфера. Применительно к культуре эта сфера включает в себя «культурное потребление», приобщение к ценностям культуры представителей всех слоев общества исходя из их возможностей и уровня подготовки. Здесь необходимо учитывать продолжающийся интенсивный процесс социокультурного расслоения населения и появление новых форм участия в культурных событиях. С увеличением разницы в доходах населения стали меняться и модели «культурного потребления». Возникла культура для богатых. Для других же категорий населения, особенно для молодежи и пенсионеров, сам доступ к ценностям культуры стал серьезной социальной проблемой.

От решения проблем взаимодействия политической сферы с культурным сектором зависит выживание культуры в целом. Снятие идеологической цензуры и свобода культурной деятельности – серьезное политическое завоевание последних лет в странах Центральной и Восточной Европы, но формы его общественно-государственной поддержки еще не найдены.

В России стимулирование и поддержка художественного творчества идет в направлении развития практики заказа и приобретения произведений, создания системы государственных грантов как своеобразной формы кредитования профессионального художественного творчества, субсидирования внутрироссийской гастрольно-выставочной программы, расширения сотрудничества государственных структур со всеми профессиональными художественными объединениями при полной самостоятельности их деятельности. По мере создания устойчивой системы общественных институтов государство должно постепенно передавать им часть своих функций по поддержке и организации художественной жизни в стране. Продолжается реорганизация системы управления культурой по линии ее децентрализации и усиления процессов саморегуляции.

4. Технологическая сфера. Эта сфера стала определяющим образом влиять не только на эффективность распространения культурного продукта, но и на его создание. Технологическая внешняя среда сегодня – фактор интернационализации культурного пространства, распространения международных стандартов качества на рынке культурных благ и услуг. Именно благодаря успехам в технологии, в развитии технических средств стал возможен эффект появления суперзвезд и современных форм шоу-бизнеса. Бурное развитие телекоммуникационных технологий расширяет аудиторию потребителей до невиданных ранее масштабов и в то же время требует осознания качества транслируемой на публику культуры.

Среди всех внешних переменных наибольшей динамикой взаимодействия с практикой предпринимательства в культурном секторе отличается технологическая сфера. Использование современных технологий в создании и распространении культурного продукта непосредственным образом влияет как на его качество («стандарты качества»), так и на количественные характеристики. Благодаря этому взаимодействию впечатляющее развитие получает рекреативная функция культуры.

11.6. Реализация стратегии

Правильный выбор основополагающей общей стратегии, разносторонний анализ окружения создают необходимые предпосылки для интеграции стратегического плана в структуру организации через механизм распределения ресурсов (бюджет) и систему основных компонентов планирования (тактика, политика, процедуры и правила).

Тактика представляет собой среднесрочные и краткосрочные стратегии (в культурном секторе они наиболее предпочтительны). Политика формирует общие ориентиры для действий и принятия решений. Процедуры предписывают сами действия, которые должны быть предприняты в конкретной ситуации. Правила точно указывают, что следует делать в этой ситуации.

Отметим особую роль в осуществлении стратегического менеджмента в культурном секторе такого компонента системы планирования, как политика. Именно она определяет направление усилий в достижении цели, в выполнении задачи, объясняет, каким образом должны быть достигнуты цели, устанавливая вехи, которым нужно следовать, предостерегает от принятия близоруких решений, основанных на сиюминутных требованиях.

Эти требования одинаково важны и для государственной, и для частной сфер организации культурных процессов. Вместе с тем проводимая государством культурная политика должна быть политикой равных возможностей как в сфере культурного потребления, так и в сфере творчества, предоставляя в рамках избранных стратегических целей развития максимально возможную свободу выбора и действий. «Культурная организация, которая превращает свою традиционную политику развития в стратегический менеджмент, демонстрирует таким образом процесс инновации», – отмечает Хагурт [14, 22].

Реализовать замысел в культуре – значит сказать нечто новое. Поэтому, например, поддержка инноваций в сфере художественного творчества – основополагающий момент культурной политики. Впрочем, ориентация на определенное противопоставление традиционного и новаторского присуща всем видам деятельности.

В культурном секторе инновации более заметны и ценны, поскольку являются сердцевиной творческого процесса. Их уникальность – движущая сила духовного производства. Долгое время предприниматели в сфере культуры имели дело с людьми, которые «не создают вещь дважды», а потому иными были принципы организации и субсидирования процесса творчества и распространения его результатов. Впрочем, для культуры «высоких образцов» эти принципы по-прежнему актуальны.

С появлением технических возможностей репродуцирования и тиражирования произведений искусства и культуры, когда искусство стало достоянием самой широкой аудитории и образовался международный рынок культуры, изменились критерии восприятия и оценки этих произведений. Престиж и мода стали превалировать в системе производства и потребления культурных благ и услуг.

Инновации в культуре имеют свою негативную сторону в случае, когда они становятся самоцелью и художник как бы отказывается от традиции вместо того, чтобы, создавая новое, на нее опираться. В погоне за новизной он может просмотреть настоящее и подлинное. В то же время новым бывает, как известно, и хорошо забытое старое.

Итак, на стратегическом и организационном уровнях все виды деятельности в культурном секторе должны быть нацелены на инновации. Именно это прежде всего призван обеспечить процесс планирования и структурирования организаций. На оперативном, тактическом уровне данная тенденция пронизывает процесс производства, маркетинга, финансовой и социальной политики. Поэтому важно уточнить, что понимается под словом «инновация».

Обычно это понятие употребляется наряду с такими, как «изменение», «обновление», «эксперимент». Хагурт вслед за Ван дер Данком полагает, что изменения могут происходить и независимо от человека, поэтому они отличаются от инноваций, которые представляют собой намеренное, сознательное стремление к изменению. Значит, не всякое изменение есть инновация.

В применении к сфере организации и управления термин «инновации» означает изменения, сознательно ориентированные уже на стадии планирования на кардинальное улучшение деятельности организации, достижение ею нового качества в производстве товаров и услуг.

Согласно теории менеджмента, компании, которые не вносят ничего нового в сферу своей деятельности, никогда не завоюют свою часть рынка, а потому обречены на неуспех. Бизнес в культурном секторе, эффективность его форм зависят от формирования позитивно-инновационного менталитета, предполагающего разумное сочетание традиций и новаторства.

Таким образом, в рыночной сфере различают инновацию самого процесса производства и инновацию продукта. Именно инновация продукта повышает конкурентоспособность компании. В структуре планирования обязательно учитываются такие показатели, как скорость инноваций, интенсивность капиталовложений, что особенно важно для больших организаций. Это правило не во всем может быть распространено на культурный сектор, где наибольшего успеха в инновациях добиваются небольшие и неформальные организационные структуры. Менеджмент должен «расчищать» путь к инновациям. Поэтому на всех стадиях реализации планирования необходимо учитывать: 1) мотивацию и стимулирование инноваций;

2) стремление к преодолению препятствий на пути к обновлению;

3) источники финансирования инновационной деятельности.

Г. Хагурт прямо связывает успех инноваций в культурном секторе с осознанным пониманием того, что нужно потребителю на рынке товаров и услуг, постоянным вниманием к политике маркетинга, рекламе и анализу окружения, а также с наличием хороших контактов с экспертами из мира науки и техники. Кроме того, необходимо, по его мнению, исключить риск вложения больших денег и содержание для реализации вышеназванных целей большой команды.

Если политика инноваций является «сердцевиной» стратегического менеджмента в культурном секторе, то другие компоненты системы планирования (процедуры и правила) определяют действия, которые необходимо предпринимать в конкретных ситуациях. Процедуры представляют собой совокупность действий, последовательно связанных между собой в зависимости от обстоятельств. Правила определяют рамки деятельности в специфически единичной ситуации.

Процедуры и правила создают алгоритм работы организации в непрерывном режиме и основаны на разделении властных полномочий всех участников в зависимости от целей деятельности. При этом лейтмотив разделения труда основан на стремлении максимально снизить расходы и скоординировать основные виды деятельности.

Практика менеджмента на начальной стадии представляет собой сочетание следующих видов планирования: стратегический план, в котором определяются цели, тактика, политика, процедуры, правила, ресурсы, персонал; среднесрочный план, определяющий по этой же схеме, что нужно сделать за определенный период (год, полугодие, квартал); рабочие планы.

Для коммерческих организаций составляется также бизнес-план, в котором определяются спецификация продукции или видов услуг, характер производственного процесса, система управления, результаты деятельности, сметы доходов и расходов, сбыт и маркетинг.

Проиллюстрируем процесс рабочего планирования и координации различных видов деятельности на примере одной из театральных антреприз. Для того чтобы, например, осуществить постановку пьесы У. Шекспира, антрепренеру необходимо: 1) найти перевод пьесы; 2) арендовать сцену; 3) составить расписание репетиций; 4) скомплектовать труппу; 5) составить и подписать контракт с режиссерами; 6) нанять художника-постановщика; 7) организовать театральную технику; 8) определить смету расходов; 9) организовать рекламу; 10) найти спонсоров; 11) распространить билеты; 12) организовать премьеру; 13) сформировать бюджет.

В соответствии с методом Хагурта можно предложить следующую схему координации по видам деятельности [14, 35].

I. Художественный аспект:

1) перевод; 5) выбор режиссера; 4) выбор актеров; 6) выбор художника-постановщика; 7) приобретение костюмов, установка театральной техники; 12) организация премьеры.

II. Организационный аспект:

2) аренда студии; 3) расписание репетиций;

III. Маркетинг:

9) организация рекламы; 11) продажа билетов.

IV. Финансовый аспект:

8) определение сметы расходов; 13) формирование бюджета; 10) поиск спонсоров.

Для каждого из четырех вышеназванных видов деятельности нужен свой координатор, наделенный соответствующими полномочиями и мерой ответственности. В целом же менеджмент всей антрепризы должен состоять из следующих частей: администрация, служба по обеспечению маркетинга и финансирования, персонал и «обслуга», организация творческого процесса.

Успех координации деятельности всего коллектива зависит от таких факторов, как компетентность, высокий художественный уровень, осознанность миссии организации, умелое разделение труда и ответственности, отсутствие мелочной опеки, правильный выбор приоритетов и умение учитывать возникающие проблемы.

В свое время Р. Гриффин пытался дать ответ на вопрос, каким же количеством людей может руководить менеджер с должной эффективностью. Г. Хагурт полагает, что для плодотворной повседневной работы в культурном секторе можно установить для одного управляющего предел от 4 до 60 работников. Но в условиях интенсивного стратегического менеджмента даже при умелой координации такой предел – 8—10 работников.

Успех реализации плана зависит от умения организаторов найти оптимальный вариант сочетания ключевых переменных, характеризующих задачи и деятельность персонала, нацеленного на их решение. Это и определит нормы управляемости организаций. По мнению теоретиков «административной» школы управления, наиболее эффективной нормой можно считать от 7 до 10 подчиненных на каждого управляющего, но и это условно. Авторы «Основ менеджмента» полагают, что, если не удерживать нормы управляемости на достаточно низком уровне, руководство будет не в состоянии не только выполнять обязанности по координированию, но и контролировать деятельность, повышать квалификацию и мотивацию подчиненных [9,323].

Определение оптимальной нормы управляемости зависит в каждом конкретном случае прежде всего от индивидуальных качеств самого управляющего, его способности и умения делегировать свои полномочия подчиненным. Главный критерий отбора и расстановки кадров – «нужный человек на нужном месте».

Поскольку в сфере культуры ключевыми фигурами производственного процесса являются в основном люди творческого труда, процесс координации их деятельности опирается на мотивационную основу, а не на внешний контроль. Как правило, в небольших творческих коллективах для оценки хода выполнения работ применяется форма внутреннего контроля, или самоконтроля, априори предполагающая исключительно демократический стиль руководства.

В негосударственном секторе норма управляемости может варьироваться в зависимости от типа и структуры организации, характера ее деятельности в соответствии с реализацией функции получения дохода. Так, в неприбыльных организациях эта норма может быть самой низкой. Из-за хронической убыточности руководителям приходится добиваться поставленных целей, руководствуясь принципом «не числом, так умением».

Как уже отмечалось, менеджмент подобных структур в культурном секторе предполагает не максимум прибыли, а в лучшем случае гарантированный минимум заработка для их участников. Величина этого минимума зависит от умения управляющих планировать и осуществлять реально достижимые цели, а это, в свою очередь, – от четкой и хорошо скоординированной работы всей организации, т. е. в основном от собственно менеджмента.

11.7. Рост и развитие организации

Оппозиция «рост – развитие» используется в литературе по проблемам управления для характеристики устойчивых систем развития и обозначает управленческое единство процессов роста и развития в ситуации, когда пределы роста организации создают условия для ее дальнейшего развития. Определяющую роль при этом играет выбор оптимальной структуры.

Модели роста и развития организаций. Менеджмент организационных структур, реагируя на изменения внешних и внутренних переменных, находится в постоянном развитии. Изначально верно избранная стратегия, основанная на единстве целей и культурной миссии, определяет структуру организации, оптимальную для данного этапа ее роста и развития. Когда целевые установки меняются, происходит качественное изменение структуры организации как результат ее адаптации к новым условиям и возможностям.

Многочисленные исследования различных моделей роста и развития организаций, как правило, носят прикладной характер. Их использование в практике менеджмента помогает диагносцировать возникшие организационные проблемы и предвидеть возникающие.

Г. Хагурт в книге «Культурное предпринимательство. Введение в артменеджмент» приводит в качестве примера одну из таких моделей. Ее автор Ливегод выделяет три основные стадии роста и развития организации:

♦ первоначальная, или пионерная;

♦ дифференциальная;

♦ интеграции (структурная фаза).

Каждая из этих стадий имеет свою специфику и характерные для того или иного этапа развития организации процессы. Так, на пионерной стадии происходит выдвижение на передний план харизмы[6] основателя организации, прокламирование им своей программы и культурной миссии, формирование команды сподвижников, поиск возможных партнеров. Организация приобретает социокультурный и экономический статус, но уже на начальном этапе ей приходится решать проблемы дезинтеграции по мере усложнения взаимодействия с внешним окружением.

На дифференциальной стадии развития все более актуальными становятся проблемы организационного структурирования. Распределение сфер деятельности ведет к усилению специализации и стандартизации, усложнению системы ответственности и делегированию полномочий. Возникает угроза демотивации из-за излишней бюрократизации. Как полагает Хагурт, этой тенденции нужно особенно опасаться на данной стадии.

На этапе интеграции наступает желаемое единство экономических, технических и социокультурных целей. Источниками интеграции становятся творчество, инновации, ориентация на рынок и хорошо скоординированные совместные усилия. Именно единство целей и культурной миссии придает организации необходимую устойчивость на всех этапах ее развития и роста и, несмотря на изменчивость внешнего окружения, помогает ей сохранить определенный «запас прочности».

«Являясь элементом как процесса планирования, так и организации, – подчеркивают авторы «Основ менеджмента», – единство целей не дает подразделениям организации возможности тянуть ее в разных направлениях и распылять ее силы и способности достичь общих целей» [9, 353].

Для достижения единства целей необходимо единство усилий, которое обеспечивается интеграцией различных компонентов структуры, а используемые методы имеют универсальный характер. Например, на государственном уровне их применение может быть направлено на преодоление ведомственных барьеров в осуществлении культурной политики, на региональном – на достижение необходимого единства принципов федерализма и национально-культурных интересов в контексте общих ценностей развития. Важнейшую роль в этих процессах может сыграть правильно найденное соотношение факторов централизации и децентрализации функции управления на местном и федеральном уровнях. Это соотношение будет определяться внутренними и внешними переменными, уровнем межрегиональной координации и т. д. Децентрализованные структуры, согласно теории и практики менеджмента, целесообразно применять тогда, когда окружение организации характеризуется динамичными рынками, конкуренцией при наличии дифференцированной продукции, а также быстро меняющейся технологии.

Некоммерческие организации как объект менеджмента в культурном секторе. Рассмотрим основные формы некоммерческих организаций. В Гражданском кодексе (ГК) Российской Федерации эти организации квалифицируются следующим образом:

♦ потребительские кооперативы;

♦ общественные и религиозные организации (объединения);

♦ фонды;

♦ учреждения.

Опыт западного и отечественного предпринимательства свидетельствует о широких возможностях применения вышеназванных организационных форм в культурном секторе.

Потребителъским кооперативом в соответствии с ГК РФ (ст. 116) принято считать добровольное объединение граждан и юридических лиц на основе членства с целью удовлетворения материальных и иных потребностей участников, осуществляемое путем объединения его членами имущественных паевых взносов.

Классический прецедент использования формы кооператива как неприбыльной организации в культурном секторе продемонстрировал в середине 1930-х годов выдающийся английский экономист Дж. Кейнс. Создание им кооператива было своего рода экспериментом, направленным на решение главной экономической проблемы деятелей искусства – снижение риска их доходов. В ходе этого эксперимента Кейнсу удалось успешно решить следующие задачи: 1) обеспечить гарантированный минимум заработной платы членам кооператива; 2) избежать конкурентной борьбы с дилерами; 3) провести льготную ценовую политику и добиться высокой ценовой дифференциации; 4) обеспечить долгосрочную самоокупаемость кооператива.

Общественными и религиозными организациями (объединениями) в соответствии со статьей 117 ГК РФ признаются добровольные объединения граждан, в установленном законом порядке объединившиеся на основании общности их интересов для удовлетворения духовных или иных нематериальных потребностей. Данная форма обеспечивает самое широкое членство участников (учредителей, членов) и не предполагает обязательного имущественного взноса со стороны учредителей. Если же участники (члены) общественных организаций передают свои средства на уставные цели, то они теряют право на их возврат, равно как и на передаваемое ими в собственность организации имущество.

Эта особенность общественных организаций важна с точки зрения налоговых льгот. Предоставляя организации такие льготы, государство фактически наделяет ее бюджетными средствами и должно быть уверено, что они пойдут на осуществление культурной миссии, а не будут присвоены в личных целях членами организации.

Фондом в соответствии со статьей 118 ГК РФ признается не имеющая членства некоммерческая организация, учрежденная гражданами и (или) юридическими лицами на основе добровольных имущественных взносов, преследующая социальные, благотворительные, культурные, образовательные или иные общественно-полезные цели. В отличие от общественных организаций, создание фонда предполагает имущественный взнос со стороны его учредителей, которые не сохраняют своего права на переданное в собственность фонда имущество и не получают дивидендов от его деятельности. В связи с этим фонды могут рассчитывать на налоговые и иные льготы со стороны государства.

Учреждением признается организация, созданная собственником для осуществления управленческих, социально-культурных или иных функций некоммерческого характера и финансируемая им полностью или частично (ст. 120 ГК РФ). В данном случае собственность передается в оперативное управление и не может быть отчуждена от учредителя в случае ликвидации учреждения. Поэтому в соответствии с ГК учреждение может иметь только одного учредителя (собственника), который не только наделяет учреждение имуществом, но и осуществляет его полное или частичное финансирование. По мнению экономистов, распространение этой формы некоммерческой организации будет в основном ограничено государственным и муниципальным секторами. Не исключено, однако, что учреждения культуры будут создаваться и крупными коммерческими организациями (музеи, галереи при банках и т. п.).

В соответствии со статьей 50 ГК РФ некоммерческие организации могут осуществлять предпринимательскую деятельность, но лишь в той степени, в какой это служит достижению целей, ради которых они созданы, и соответствующую этим целям.

Таким образом, практически все формы некоммерческой деятельности, предусмотренные Гражданским кодексом Российской Федерации, могут быть использованы в культурном секторе, однако полноценная правовая база создана только для общественных объединений. Для других же форм некоммерческой деятельности – а их число, по мнению специалистов, должно быть значительно расширено – подобной правовой основой стал Закон Российской Федерации «О некоммерческих организациях», принятый в 1996 г., а также Налоговый кодекс РФ.

Динамика роста и развития организации. Создание организации начинается с момента осознания общественно значимой, ценностно ориентированной идеи (концепта деятельности). На первоначальной стадии, в процессе целеполагания (от замысла к воплощению), эта идея согласовывается с определенными видами деятельности. Успешность воплощения в жизнь культурной миссии организации на этом этапе ее деятельности зависит прежде всего от энтузиазма и компетентности инициаторов, харизмы лидера, поддержки правительственных, частных и иных структур. Уже здесь возникают элементы стратегии в виде сформулированных целей и концептуально обозначенных программ деятельности.

Затем следует стадия структурирования самой организации. Если на первой стадии доминантой развития выступает харизма идеолога (лидера), то на второй такой доминантой становится инвестирование и разработка стратегии как основного условия формирования структуры. Большинство организаций на этой стадии чаще всего используют бюрократические структуры управления, преимущества которых в четком разделении труда и ответственности, развитой иерархии и разработанной системе процедур и норм. По мере роста и развития организации подобная функциональная структура управления может смениться на дивизиональную, ориентированную на специализированные виды продукции или на различные группы потребителей.

Важно подчеркнуть, что менеджмент на каждой новой стратегической стадии развития организации постоянно изменяет ее структуру. Это не самоцель, а отражение законов саморазвития структурных связей менеджмента. Поэтому наступает такой этап, когда преимущества бюрократической структуры управления из стимула развития организации превращаются в тормоз. Динамизм внешнего окружения постоянно усложняет внутренние задачи организации. Жесткая централизация не способствует их оперативному решению, усиливает ведомственность, снижает мотивационную основу деятельности членов организации, способствует их отчужденности от общих целей.

Постепенно исчезают инновации. Культурная миссия начинает терять свою общественную привлекательность. Излишняя централизация приводит и к тому, что лидер становится частью проблемы. Наступает кризис как неизбежный этап в деятельности организации. Его преодоление возможно, если будет разработана новая стратегия перехода от бюрократических к адаптивным структурам управления, предполагающим децентрализацию и гибкое финансирование. На послекризисном этапе доминантой развития организации становится чуткое реагирование на малейшее изменение окружения (учет рыночной конъюнктуры, потенциальных источников финансирования, новых технологий) и переходный менеджмент.

Перестройка организации осуществляется путем создания наряду с функциональными подразделениями временных целевых структур – проектных и матричных организаций. Они создаются способом «наложения» проектной структуры на функциональную; в результате возникает некий баланс властных полномочий между руководителем проекта и руководителями функциональных подразделений в зависимости от объемов прав, делегируемых им высшим руководителем. Как правило, на руководителя проекта возлагается вся полнота ответственности за использование материальных и финансовых ресурсов в рамках данного проекта.

Для культурного сектора с его повышенной степенью риска, вызванного рыночной неопределенностью и преобладанием неприбыльных организаций, проектные и матричные структуры могут быть наиболее эффективны по следующим причинам:

♦ это временные организации, создание которых нацелено на решение конкретных задач в определенные сроки и с определенным стандартом качества;

♦ программно-целевой характер деятельности позволяет творчески совместить преимущества вертикальных и горизонтальных уровней координации, что дает возможность предельно сосредоточить необходимый баланс ответственности на решении определенной задачи;

♦ проектные и матричные структуры способствуют успешному интегрированию разнородных видов творческой деятельности, повышают мотивацию ее субъектов;

♦ целевое финансирование каждого проекта позволяет значительно снизить накладные расходы.

Анализ практического опыта свидетельствует об эффективности применения форм проектно ориентированной деятельности в социокультурной сфере. Для культурного сектора, в частности, это скорее правило, чем исключение. Театральные постановки, вернисажи, фестивали и т. д. – вся эта деятельность осуществляется с помощью проектно ориентированных моделей. Внедрение таких моделей в традиционную структуру организации может превратить ее в более гибкую форму, которая позволит работникам различных функциональных подразделений сотрудничать в мультидисциплинарных проектах, реализуя новые организационно-содержательные идеи.

Например, проектно-матричная система структурирования организации успешно применялась в деятельности Советского фонда культуры (СФК) в то время, когда в российской экономике еще только зарождались рыночные отношения. Неправительственный характер этой организации позволял ей осуществлять различные инициативные программы общественности. Для этого создавались проектные группы в виде общественных советов и открывалось целевое финансирование. Ряд проектов и программ предусматривал самофинансирование. На основе таких программ, как «Новые имена», «Пушкин в сердцах поколений», «Молодежь и культура», «Малые города» и др., рождались самостоятельные подразделения с собственными организационно-финансовыми механизмами деятельности. Фонд, таким образом, становился конгломератом, состоящим из основной, функциональной, в значительной степени децентрализованной структуры и дочерних организаций, объединенных общей культурной миссией и харизмой основателя СФК Д. С. Лихачева.

На программы СФК сразу же стали поступать народные пожертвования и многочисленные спонсорские средства из ближнего и дальнего зарубежья. Понимая, что это не может быть единственным источником финансирования, руководство фонда стремилось разработать собственный организационно-финансовый механизм, проводить в жизнь независимую от государства культурную политику. Но эта задача осложнялась тем, что фонд с самого начала был создан по образцам доперестроечного времени как общественный аналог государственного ведомства с теми же задачами, но без всяких прав и ресурсов. Его правление формировалось по привычной схеме представительства, а структура была слепком с союзно-республиканских министерств.

Таким образом, переходя из стадии идеи в стадию структурирования, фонд оказался заложником ситуации, когда сложившаяся бюрократическая структура управления стала противоречить его культурной миссии. Общественности были предложены варианты переходного менеджмента. Новая стратегия фонда предусматривала его децентрализацию и более гибкую адаптивную структуру управления, которая во многом помогала организации выжить в сложных условиях переходного периода.

Данный пример подтверждает справедливость замечания Г. Хагурта о том, что как на стадии идей, так и на стадии структурирования должны быть реализованы элементы стратегического менеджмента. Для организаций, которые уже функционировали в структурной фазе, наличие этих элементов является условием их выживаемости.

Г. Хагурт подкрепляет свою мысль примером деятельности независимых телевизионных компаний (в отличие от фондов, это коммерческие организации). Как правило, они целиком зависят от собственника, но тем не менее смогут выдержать конкурентную борьбу, если, создав свою собственную организацию, сумеют заложить стабильную основу для новой стратегии. В противном случае крупные денежные «вливания» в форме инвестиций, пусть даже частые и обильные, но рассчитывающие на нереальные темпы роста, ведут к развалу организации и являются следствием некомпетентности управления.

«Если организация хорошо управляется, руководители постоянно фокусируют свое внимание на ее целевой идентичности, – подчеркивает Хагурт, – тогда возможен переход от фазы идеи через структурную фазу к фазе стратегии» [14,11].

К сожалению, в отечественном культурном пространстве большинство организаций, особенно неприбыльных, часто не могут выйти за пределы фазы идеи и не способны реализовать какое-либо структурирование. Их выживаемость во многом зависит от стратегического менеджмента, осуществляемого на государственном уровне, т. е. от культурной политики в масштабе всей страны.

В то же время к несомненным достижениям процесса реформирования российского общества можно отнести ту организационную и творческую свободу, которую получили организации в культурном секторе. Принципиально изменился внешний контекст их функционирования: не переставая быть объектом определяющего воздействия внешних переменных, организации сами стали решать свою судьбу. Они обрели право и на собственную культурную политику. Продукция, которую создавали эти организации, соответствовала запросам потребителя, была адресной, учитывала неравенство в системе потребления духовных благ и изменение структуры интересов в культурной сфере у различных категорий населения.

Создание организации в отечественном культурном секторе, определение ее миссии, рубежей роста и развития предполагает прежде всего глубокий анализ социокультурного контекста ее функционирования, учета особенностей проявления государственной культурной политики в избранной сфере деятельности.

11.8. Культура организации

Процесс формирования национальных и международного рынка культуры неизбежно сопровождается усложнением экономических, социальных и иных отношений в сфере духовного производства. Появление в последние годы новых каналов информации в значительной степени повлияло на интенсивность интернационализации этой сферы.

Изменилось положение творцов культурных ценностей, и соответственно иной уровень требований предъявляется к тем, кто по роду своей деятельности создает условия для их плодотворной работы. Например, сегодня при формировании культурной политики в сфере художественного творчества необходимо иметь в виду, что в рыночных условиях искусство уже не может автоматически формировать своего потребителя. «Академическое искусство выходит из академий, чтобы искать рынок», – точно заметил М. Лернер [8,296]. Эффективность реализации художественного продукта требует создания особых процедур его продвижения в сферу общественного потребления (маркетинг, «паблик рилейшнз» и т. д.).

Поэтому если раньше люди, занимающиеся вопросами управления в культуре, довольствовались интуицией, собственным опытом и самостоятельно выработанными приемами и навыками, то в современных условиях этого уже явно недостаточно. Результативность менеджмента, как полагают исследователи, зависит от необходимого уровня культуры управления и организации.

Во многих странах сложились свои национальные школы менеджмента в культурном секторе. Представитель одной из таких школ, голландский ученый Ван Клинк в «Руководстве по менеджменту в культуре» рассматривает феномен успешного менеджмента прежде всего как следствие эффективного руководства. По его мнению, руководитель, работающий в культурном секторе, должен быть сведущ в искусстве (или иных областях культуры в зависимости от избранной сферы приложения деловых качеств) и даже иметь художественное чутье (sensitivity for the arts). Вместе с тем он должен обладать и ярко выраженными качествами организатора, что связано с таким набором понятий, как «стиль руководства», «кадровая политика», «организационно-управленческие навыки» и т. д.

Этот набор, на наш взгляд, вполне вписывается в структуру более широкого понятия «культура организации», раскрывающего особенности становления взаимоотношений между членами организации, с одной стороны, и их отношения с руководством – с другой. Отличительным признаком сложившейся культуры организации можно считать появление общей системы норм и ценностей у ее членов.

«Культура предприятия, – отмечает А. Вейсман, – может быть результатом только опосредованного управления поведением сотрудников. Строгое распределение обязанностей или контроль не могут привести к желаемому результату» [1,20].

С учетом вышесказанного можно выделить две специфические задачи менеджмента:

♦ достижение необходимого уровня культуры организации в целях обеспечения фиксированных моделей решения проблем координации;

♦ выработка в связи с этим соответствующей организационной идеологии.

В данном случае термин «идеология» употребляется не в политическом смысле, а для обозначения дополнительных параметров структуры, ее содержательно-оценочных критериев, выраженных показателями поведения, мотивации, ценностных ориентаций субъектов управления, умения руководителей организации максимально активизировать человеческий фактор, национальные, корпоративные и иные интересы.

Проиллюстрируем данное положение, сравнив американскую и японскую модели менеджмента. Отвечая на вопрос, почему японский менеджмент эффективнее западноевропейского и американского, В. Цветов приводит цитату из японского учебника по менеджменту:

«Увеличение продуктивности производства достигается в первую очередь не внедрением передовых технологических методов, хотя они, без сомнения, чрезвычайно важны, а организацией менеджмента. Этим термином именуется координация и объединение в процессе производства индивидуальных усилий и предоставление работающим побудительных мотивов, которые, во-первых, стимулировали бы координацию и объединение и, во-вторых, способствовали бы совмещению взглядов и целей всех или, по крайней мере, большинства участников производства. <…> Выражаясь проще, увеличение продуктивности производства находится в прямой зависимости от эффективности использования трудовых ресурсов» [11,23–24].

В этом определении максимально выражен организационно-идеологический аспект менеджмента, особый акцент сделан на необходимости определения побудительных мотивов субъектов деятельности, активизации в связи с этим человеческого фактора. Типичными элементами подобной модели являются:

♦ чувство миссии;

♦ харизматическое руководство;

♦ нормативный контроль;

♦ наличие неформальных связей.

В отличие от японской в американской модели менеджмента нет столь глубоко укоренившихся ценностей и побудительных мотивов. Секрет успеха японского менеджмента, как полагает профессор Станфордской школы бизнеса в США Р. Паскаль, еще и в том, что их менеджеры – это служащие, которые ранее действовали во многих сферах бизнеса: производстве, финансах, сбыте, а не лица с односторонним опытом [11, 135].

Если в японских фирмах организацию приспосабливают под человека, то в системе управления американских фирм, напротив, приоритетными являются функции, задачи и должностные обязанности, в соответствии с которыми осуществляется поиск кандидата на должность.

Дело здесь, очевидно, не только в разных методах организации производства, но скорее в разных типах культуры организации, в принципиально иных организационно-идеологических подходах к решению этой проблемы. Приведем сравнительные характеристики американской и японской моделей менеджмента, описанные американским ученым У. Оучи [7,48–49].

Таблица 6.

Модели американского и японского менеджмента

Многие исследователи, включая и российских, полагают, что японская модель менеджмента в большей степени отвечает современным производственно-экономическим и рыночным реалиям. Так, А. А. Исаенко в своих исследованиях явно отдает предпочтение именно этой модели, характеризуя суть новой идеологии управления:

♦ ставка делается на человека самореализующегося (в отличие от человека экономического и человека социального);

♦ фирма рассматривается как живой организм, состоящий из людей, объединяемых совместными ценностями, как «клан»;

♦ фирме должно быть присуще постоянное обновление, питающееся внутренним стремлением и нацеленное на приспособление к внешним факторам, главным из которых является потребитель [5, 61].

Подобный подход во многом отвечает специфике менеджмента в культурном секторе, где главным действующим лицом является не экономический, а самореализующийся человек. Успех дела в значительной степени зависит от того, насколько полно реализован его творческий потенциал. Причем таким самореализующимся человеком должен быть не только художник или актер, чей труд является объектом менеджмента, но и сам менеджер. Его основная задача – сфокусировать деятельность творческого и вспомогательного персонала на достижении стратегического делового результата.

Как показывает практика менеджмента в России, в случае стабильного финансирования эта задача для организации вполне решаема, если ее руководство обладает необходимой компетентностью. Но дело в том, что в условиях современной культурной политики государства многие руководители, работающие в отечественном культурном секторе, зачастую в своей деятельности вынуждены опираться только на интуицию и собственный опыт. Это не всегда результативно. Помощь государства в развитии малого бизнеса пока малодейственна.

Назовем наиболее типичные причины, которые в современных рыночных условиях препятствуют успешному менеджменту:

♦ постоянная нехватка финансов;

♦ рассогласованность деловых и творческих интересов в организации;

♦ завышенный уровень ожиданий;

♦ безадресность бизнеса, неумение найти своего потребителя;

♦ нереализованность собственного профессионального творческого потенциала.

Эффективность координации во многом зависит от внутренних установок самого лидера, его авторитета и умения преобразовывать общие интересы в индивидуальные. В его политике по отношению к коллективу ключевым словом должна быть «мотивация». Сущность этой политики в органичном сочетании интересов организации и каждого ее члена. «Умение сбалансировать художественные идеи, а также личные и коллективные интересы – это и есть главное в менеджменте», – пишет Г. Хагурт [14,4]. В начале 1990-х годов он специально ездил в США с целью изучения различных видов профессионального менеджмента в культуре. Во время своего визита Хагурт посетил самую большую организацию, работающую в этой сфере – Umbrella organisation Lincoln Centre for Performing Arts, и самую маленькую – театр-студию в Гарлеме; предметом его изучения были также различные компании, организующие праздники и фестивали (festival organisation).

Наряду с очевидными различиями в деятельности больших и малых организаций исследователь отмечает и общие элементы:

♦ все они в рамках своей культурной миссии работают с большим самопожертвованием и самоотдачей;

♦ везде идет борьба за источники спонсирования (в целом дотации на культурные проекты не покрывают 40–50 % требуемых затрат); некоторые менеджеры отказываются от субсидий, направляемых национальными фондами, потому что не хотят подписываться под условиями, в соответствии с которыми они выделяются. В основном это условия цензурного характера, противоречащие нормам и ценностям, которые исповедует организация. Представление Хагурта об Америке как о стране, где культурная сфера предельно коммерциализирована после его визита туда еще более укрепилось. В то же время он отмечает высокую культуру американского менеджмента, который осуществляется повсюду с большим творчеством во имя объединения культурных и экономических целей. Если же подобное творчество отсутствует, подчеркивает исследователь, то без помощи государства организации обречены на самоликвидацию.

Сравнивая ситуацию в американском культурном секторе с практикой предпринимательства в нашей стране, можно отметить сходные черты и различия. Сходство прежде всего в том, что проекты, осуществляемые предпринимателями, не требуют больших вложений, что предполагает больше творческой свободы, чем у их коллег, работающих с крупными коллективами, которым уже не обойтись без крупных субсидий и соответственно более жесткого цензурного контроля со стороны доноров. Различия же более существенны, чем сходства, поскольку отечественный менеджмент в культуре только вписывается в складывающиеся в России капиталистические отношения, хотя и имеет богатые, но во многом забытые исторические традиции. Достаточно вспомнить знаменитую русскую антрепризу конца XIX – начала ХХв., которая была тогда основной формой театральной жизни в стране. В России насчитывалось более 200 стационарных антреприз. Специальными правительственными решениями закреплялись юридические нормы, регулирующие интересы творческого и обслуживающего персонала, с одной стороны, и их хозяев-антрепренеров – с другой.

Большое внимание организационным вопросам антрепризы уделяли муниципальные власти. Городская дума заключала договор с антрепренером, оговаривая в нем, кроме организационных требований, свои пожелания в части репертуара, творческого состава и даже максимальных цен на билеты, предусматривая определенное количество дешевых билетов для бедных с последующим их выкупом за счет городской казны. Антрепризе предоставлялось специально оборудованное помещение, а если театр музыкальный – инструменты.

В современной России антреприза не имеет такой государственной и частной поддержки. Изменилась и предпринимательская среда. Сегодня необходимы не только государственные меры по восстановлению забытых традиций, но и соответствующий уровень теоретического осмысления социальной и экономической природы культуртрегерства и предпринимательских инициатив в духовном производстве.

Как показывает практика, наиболее успешные результаты антрепризы в условиях современной культурной политики государства возможны при наличии у ее организаторов: 1) стартового капитала; 2) помещения с соответствующим оборудованием; 3) поддержки муниципальных и иных властей; 4) отлаженной системы спонсорства. К числу субъективных факторов выживания подобных коллективов можно отнести в первую очередь компетентность и авторитет руководства, эффективность стратегического менеджмента, кадровой политики, общественную привлекательность и актуальность их гражданской и культурной миссии.

В практике современного менеджмента остро ощущается дефицит научно обоснованных рекомендаций менеджерам по вопросу о том, например, как соотнести собственную политику (миссию) с культурной политикой города, края, области, республики и страны в целом. Спектр проблем для научного осмысления с последующим практическим внедрением может быть самым широким – от вопросов социальной защищенности и финансовой политики внутри государства до транснациональных движений в культуре. Сегодняшний менеджер – это исследователь, изучающий возможности своей организации и выдвигающий проекты эффективного управления, отличающиеся новизной и изменениями.

11.9. «Паблик рилейшнз» как информационный менеджмент

При проведении любых социокультурных, экономических акций и мероприятий, ориентированных на широкую общественность, необходима точная и всесторонняя оценка состояния массового сознания и продуманная деятельность служб «паблик рилейшнз» по подготовке людей к восприятию этих акций и мероприятий еще на стадии их планирования. Система «паблик рилейшнз» возникла в российских условиях после того, как перестала существовать жесткая система государственного производства и распространения духовных ценностей, произведений высокой и массовой культуры. Рынок в сфере культуры, становление менеджмента в культуре потребовали действенных отношений с общественностью, системы «паблик рилейшнз». Как же действует механизм этой системы в сфере культурной политики? Здесь нужно остановиться на понятии «духовное потребление».

Духовное потребление, как его характеризует А. К. Уледов, – это процесс удовлетворения духовных потребностей [10, 91]. Потребление создает потребность, обусловливая развитие духовного производства. Средством удовлетворения духовных потребностей выступают социальные и культурные институты. Благодаря им духовные ценности доходят до потребителя, до общественности. Эти институты и распространяют ценности. Обучая людей потреблению, они образуют систему «духовное производство – духовное потребление», частью которой является и информационный менеджмент («паблик рилейшнз»). Духовное производство, включающее в себя книгоиздание, кинопроизводство, производство телепрограмм, изобразительное творчество, театр, музыкальное производство, музейное и выставочное дело, предполагает знание конъюнктуры потребностей общественности, состояние рынка, психологии потребителей. Анализом этих составляющих и занимаются службы «паблик рилейшнз» или структуры, их заменяющие. Прогнозирование духовного потребления предполагает знание особенностей той или иной социальной категории, тех или иных социальных групп, их настроений, вкусов, господствующих мнений, материальных возможностей. Без структур «паблик рилейшнз» это знание невозможно.

И еще одна чрезвычайно важная функция «паблик рилейшнз» – формирование потребностей на основе изучения общественного мнения и, как следствие, стимулирование духовного производства. Если производство не учитывает рекомендаций «паблик рилейшнз» в сфере потребления, то возникает критическая ситуация.

Разумеется, в современном социокультурном пространстве стремление к прибыли является движущей силой многих организаций (фирм) и оказывает непосредственное воздействие на спрос и предложение, содержание и уровень культурной продукции. Коммерциализация культуры, несомненно, снижает общий уровень культурной продукции, но все в большей мере определяет функцию рынка сбыта этой продукции. Рынок сбыта культуры сегодня стал местом взаимодействия государственной власти и бизнеса, стремящегося к прибыли, к формированию общественного мнения, становясь своего рода лабораторией, где вырабатываются новые методы «паблик рилейшнз».

Конечно, экономико-финансовые факторы не являются непосредственными генераторами культурной политики государства, но тем не менее они оказывают влияние на некоторые ее направления, особенно в сфере массовой культуры. Весьма характерна в связи с этим практика «паблик рилейшнз» в создании бестселлеров. Так, концерн Бертельсмана (ФРГ) в свое время расходовал до 150 тыс. марок на рекламу подготавливаемых к изданию бестселлеров. К примеру, чтобы сделать книгу Кнефа «Дареный конь» бестселлером, было израсходовано около 250 тыс. марок на гонорар, 250 тыс. марок на рекламу, 500 тыс. марок на производство и распространение. А уже от первых 100 тыс. экземпляров книги издательство получило прибыль 1,5 млн марок. Выпущенная издательством «Хофман и Кампе» «Любовная история» – «это такая сентиментальщина, что многие плачут навзрыд не от умиления, а от ужаса. И тем не менее эти разрекламированные книги, как уже явствует из списков бестселлеров, получают признание» [15,54].

Управленческие функции «паблик рилейшнз» в контексте современной государственной культурной политики включают:

♦ анализ и накопление информации о потребителях духовной продукции, накопление и изучение информации о ближайших конкурентах;

♦ выработку стратегии действий для производителя культурных благ и услуг;

♦ рекламирование своей культурной продукции в разных формах, доведение информации и рекламы до потребителя, изучение его реакции, исследование рынка;

♦ определение дальнейшей производственной стратегии.

Поэтому «паблик рилейшнз» как информационный менеджмент – это всестороннее использование социологических служб, постоянный мониторинг мнений и настроений потребителя, рынка культурных благ и услуг; это профессиональное создание и использование рекламы, выработка стратегии влияния на потребителя. Это, наконец, поиск талантов и создание «звезд» в литературе, кинематографе, театре, изобразительном искусстве, максимальное использование средств массовой информации для коммуникативных целей, умение работать с этими средствами. Конечно, вся деятельность структур «паблик рилейшнз» требует немалых финансовых затрат. Опыт работы отечественных фирм свидетельствует, что затраты на обеспечение в сфере PR приближаются к 60 % цены всех затрат на производство. Но эти средства оправданы, так как риск провала на рынке духовной продукции без деятельности структур «паблик рилейшнз» весьма значителен.

11.10. Культурно-экологические модели менеджмента

Напомним, что постиндустриальное общество, в котором живет Запад, – это не общество потребления, а общество «причастности, вовлеченности и развития». Соответственно появилось и понятие «сопричастный менеджмент». Основное внимание сторонники «сопричастного менеджмента» уделяют организации свободных информационных потоков как в мировом культурном пространстве, так и в рамках отдельных организаций. Делиться информацией – значит отдавать часть своей власти. Свободный доступ к информации способствует установлению климата доверия между администрацией и персоналом, создает чувство общности, причастности к одному коллективу. При «сопричастном менеджменте» кардинально меняется и роль шефа. Вместо того чтобы отдавать распоряжения, командовать, он должен стать вдохновителем всего дела, облегчать людям решение производственных задач и тем самым способствовать их самоутверждению как личностей. Что касается международных аспектов глобальной идеи «сопричастности» и вовлеченности в мировое развитие, то необходимо отметить, что этот процесс оказывает как положительное, так и отрицательное влияние на развитие национальных культур.

За последнее десятилетие в России по мере демократизации государственной культурной политики появились беспрецедентные возможности для различных культурных контактов с западным миром. В то же время очевиден и явно неравноправный характер этих контактов по причине дефицита у России финансовых, коммуникационных и иных ресурсов, что неизбежно привело к одностороннему потоку культурной продукции и услуг. Возникла реальная опасность вестернизации страны, потери ею своей культурно-национальной идентичности.

По точному замечанию американского исследователя М. Лернера, «совершенно очевидно, что те, кто контролирует образы, направляемые в дома людей, а также в их умы, обладают по крайней мере косвенным контролем над этими умами» [8, 671].

Обеспокоенность растущим западным влиянием испытывает не только Россия, но и многие другие страны мира. Голландский ученый Ван дер Сван полагает, что истоки этого явления нужно искать в появившейся в ХХв. «единой глобальной культурной системе». В этой системе вся продукция культуры мобильна и не привязана больше к определенной местности. Исключение составляет продукция, связанная с определенным языком. Хотя различные субкультуры существуют и продолжают развиваться, но, по мнению ученого, культурные стандарты, художественный вкус все еще определяются рядом ведущих центров, ориентированных на Запад. И даже страны с сильной культурной основой (Япония, Египет, Мексика) стали такими прозападными центрами влияния на мировое культурное пространство.

В мире постепенно образуется система международного менеджмента в культуре, включающая локальные национальные организации. Уже существует сеть подобных организаций, работающих под эгидой Европейского культурного фонда и ЮНЕСКО. Появились такие организации, в основном неправительственные, и в нашей стране. Например, Международный благотворительный фонд «Новые имена», созданный вначале как «дочерняя» организация Российского фонда культуры, в настоящее время работает под эгидой ЮНЕСКО и пользуется субсидиями этой организации.

Международной арт-менеджмент становится транснациональным. Так, японский бизнес все больше и больше захватывает американские компании, связанные с индустрией развлечений. Схожая тенденция, только обратного свойства, получила развитие и в нашей стране: предметом американской экспансии стали кинорынок, видео– и киноиндустрия и шоу-бизнес.

Доминирующее влияние «единой глобальной культурной системы» вносит, как правило, разительные перемены в образ жизни и поведение населения тех стран, которые становятся объектом этого влияния. Наблюдается даже нарастание социальной напряженности в этих странах как результат прозападной культурной политики, которая не может не привести к игнорированию собственной национально-культурной идентичности. Эта проблема давно волнует, например, общественность Индии в связи с возрастающей там западной коммерческой экспансией в кинематографе. Актуальной становится она и для России. В кинопрокате произошло вытеснение отечественных фильмов второсортной зарубежной кинопродукцией.

Всепроникающий характер влияния проатлантической «единой глобальной культурной системы» Ван дер Сван представил в виде таблицы [14, 11 ].

Таблица 7.

Влияние «единой глобальной культурной системы»

Из приведенной таблицы видно, что на национальные культуры стран мирового сообщества в основном оказывают влияние доминирующие центры. Последние определяют их культурную политику и, по существу, сводят на нет вмешательство правительств в этот процесс.

«Основная проблема в том, что сейчас все американизируется», – констатирует Г. Хагурт, посетивший с целью изучения опыта менеджмента в культуре такие страны, как Америка, Индия, бывший СССР и др. [14, 12]. По мнению Хагурта, единственным способом противодействия западной экспансии может быть формирование культурно-экологических моделей менеджмента. Подобные модели должны включать в себя:

♦ свободу культурного выражения;

♦ эмансипацию художественной жизни;

♦ уважение к культурной идентичности национальных меньшинств;

♦ культурное партнерство на основе равенства.

На операциональном уровне инструментами реализации культурно-экологической модели могут быть:

♦ единая культурная политика на всех уровнях – государственном, региональном, местном и т. д.;

♦ договоры о социокультурном партнерстве на всех уровнях управления процессами культуры;

♦ технологические инновации, проводимые с учетом сохранения экологии, а также равенства и самобытности культур;

♦ стратегический менеджмент на основе сохранения и развития культурной самобытности, выживания культурных сообществ и организаций;

♦ исследования и подготовка рекомендаций с учетом единого организационного развития.

Таким образом, культурно-экологическая модель – это такой тип менеджмента, который прежде всего предполагает снятие или предельную минимизацию нивелирующего воздействия глобальных культурных систем на национально-культурную идентичность того или иного народа, самобытность развития различных локальных культур.

Рассмотрим, насколько данная парадигма управления соответствует национально-культурным традициям и специфике современного социокультурного развития нашей страны. Культурно-экологические модели – это своеобразные слепки «правил игры» в отношениях между культурой и государством, культурой и обществом, своего рода схематический образ этих отношений, несущий на себе отпечаток основных идей и целей государственного управления в культуре. Основная цель культурной политики демократического государства – удовлетворение всего спектра общественных и личных интересов в социокультурной и иных сферах, прямо или косвенно влияющих на процесс социализации человека. Адекватная этой цели деятельность государства должна быть результатом правильно найденной модели управления, основанной на достигнутом общественном согласии – компромиссе интересов различных социальных институтов, групп, этнических и конфессиональных общностей субкультур и т. д. По мнению исследователей, вопрос лишь в том, в какой мере механизм управления обеспечивает возможность выражения, реализации и сочетания интересов разных групп людей, во взаимодействии которых и приобретают конкретную определенность общественные интересы.

В современной России наблюдается тенденция к резкому ограничению и стандартизации культурного потребления и досугового поведения большинства населения, утверждению пассивно-потребительского отношения к ценностям культуры. Весьма остро заявила о себе проблема национально-культурного самоопределения жителей различных регионов. Выдвигаются требования не только обеспечения экономической самостоятельности и национально-культурной автономии, но и политического суверенитета, выхода из состава России. Представители так называемых нетитульных этносов в границах национально-территориальных образований нередко оказываются на положении «непрошеных гостей». Все это является следствием нерешенности многих проблем национально-государственного устройства Российской Федерации и значительно усугубляет общий конфликтный фон переживаемого страной периода.

Подобные деструктивные тенденции с каждым годом по мере падения доли государственных ассигнований на социальные нужды и культуру приобретают все более необратимый характер. Сложившаяся ситуация – результат культурной политики государства, игнорирования проблем сохранения национально-культурной идентичности народов многонационального государства.

Веками в самосознании народов нашей страны доминировало представление о культуре России как феномене не только русской, но и общероссийской культуры, содержащей, помимо собственно этнических элементов, слой общекультурный, присутствующий в культурах всех этносов страны. Поэтому сохранение диалектически сложного соотношения общего и особенного в менталитете россиян должно быть фактом не только региональной, но и государственной культурной политики.

Критерием эффективности такой политики будет достижение общественного согласия и непротиворечивого взаимодействия государственных и общественных интересов, их максимальное удовлетворение через механизмы общественно-государственной поддержки культуры. Тогда в сфере управления станут возможны такие модели менеджмента, в которых прежде всего будет предусматриваться система мер по учету и развитию национально-культурных традиций, аутентичности их проявлений, формированию в сознании потребителя ценностных ориентаций, основанных на вышеназванных традициях. Этим требованиям в полной мере соответствуют культурно-экологические модели управления и менеджмента, успешно разрабатываемые и применяемые сегодня во многих странах мира. Еще раз отметим, что их реализация невозможна без последовательной государственной культурной политики, эффективность которой будет определяться не только действенностью принимаемых мер по сохранению и развитию национальной культуры, но и многообразием проявлений активности различных общественных сил всего населения, реализуемых в этом направлении.

Культурно-экологические модели управления предполагают иной характер поведения менеджера и соответственно иную систему его ценностных ориентаций. Совершенно иначе должен интерпретироваться и осуществляемый им менеджмент. Отстаивание и проведение в практику культурного строительства принципов национально-культурной идентичности, экологии культуры требуют от менеджера большой творческой самоотдачи. Его деятельность должна осуществляться на более высоком уровне культурного антрепренерства.

Антрепренерство в культуре – особая форма менеджмента, которая отличается от других форм высокой степенью личной ответственности антрепренера и менеджера за конечный культурный продукт. Антрепренерство предполагает наличие у субъекта управления национально ориентированной культурной миссии, навыков стратегического мышления, умения привносить в дело страстность, энтузиазм. Антрепренеры, как правило, создают организации и прилагают огромные усилия для реализации культурной миссии; они как бы выстраивают мост между экономически ориентированным механизмом культуры и творческим процессом. П. Друкер постоянно подчеркивает тезис о неразделимости инновации и менеджмента. В данном случае инновации не относятся к технологиям, а трактуются как особенности социального функционирования организации. По мнению Друкера, менеджер должен всегда стремиться интерпретировать свою функцию в качестве антрепренера, поскольку это несет в себе желаемую социальную инновацию [12,45].

Г. Хагурт справедливо полагает, что в понятии «антрепренерство» есть дополнительный ценностный оттенок по сравнению с понятием «менеджерство». Он выделяет как главную способность антрепренера стремление к творческой деятельности. Менеджер поддерживает самостоятельно то, что антрепренер создает [14,20]. Внедрение культурно-экологических моделей управления в России неразрывно связано с изучением и развитием традиций культурного антрепренерства. Достаточно вспомнить знаменитые дягилевские сезоны в Париже, передвижные выставки в России, театральные антрепризы конца XIX – начала ХХв., чтобы понять, каким же бесценным опытом мы обладаем. По своему смыслу антрепренерство в культуре не сводится к набору каких-либо организационных схем. Это прежде всего образ жизнедеятельности предпринимателя, неразрывно связанный с верой в свою культурную миссию и ее результат.

Реализация культурно-экологической модели предполагает широкий комплексный подход к делу сохранения и развития национальных культур, предоставление возможности для различных форм предпринимательства в культурном секторе, обеспечивая при этом в числе прочих выполнение следующего обязательного требования: менеджеры должны рассматривать свою продукцию с учетом международного национального и местного контекстов. Предполагается также, что «высокая культура» всегда должна иметь щедрую правительственную поддержку, и в то же время подчеркивается целесообразность не препятствовать силам свободного рынка в продвижении инноваций в области поп-культуры и коммерческой культуры.

Таким образом, при формировании культурной политики на всех уровнях основной акцент делается на необходимости государственного патернализма различных форм национальной культуры – от народной до «высокой», сохраняя при этом свободу рыночных отношений в культурном секторе. Особые меры должны быть предусмотрены в сфере экологии историко-культурного наследия и национальных традиций образования. Применительно к российской социокультурной ситуации приоритетность развития этой сферы деятельности должна стать элементом общественного согласия и идеологии, основой государственной культурной политики, что, по существу, и является необходимым условием эффективности внедрения культурно-экологических моделей менеджмента в практику культурного строительства.

Искусство управления в культуре сродни основополагающему принципу японского менеджмента: необходимо, чтобы именно условия труда, а не управляющие заставляли работающих эффективно трудиться. Плодотворность культуротворных процессов в масштабах всего государства или отдельной организации определяется в идеале не директивными указаниями, а общественной атмосферой благоприятствования их саморазвитию.

ВЫВОДЫ

Способы и приемы менеджмента как технологии управления, осуществляемой в условиях рынка, могут быть весьма полезны, если они переносятся на область культуры не механистически, а учитывают ее специфику. Экономический подход к культуре предполагает прежде всего расширение процессов ее демократизации: получает право голоса так называемый потребитель культурных благ и услуг. Но если не учитывать специфику культуры в ее самых различных проявлениях, особенно в проявлениях «высокой культуры», и следовать только голосу потребителя, т. е. интересам прибыли, то результат получится обратный – нормативный подход к культуре в форме диктата малокультурной среды. Современная российская социокультурная ситуация выявляет актуальность применения таких моделей менеджмента, в которых предусматривается система мер по учету и развитию национально-культурных традиций, аутентичности их проявлений, формированию у потребителя культурных благ и услуг ценностных ориентаций, основанных на этих традициях и «работающих» на социальный контроль. Этим требованиям в полной мере соответствуют культурно-экологические модели менеджмента. Однако их применение даст должный эффект лишь при существовании системы государственного патернализма в области культуры. Вследствие этого характер взаимодействия как коммерческих, так и некоммерческих структур культуры со всеми сферами «внешнего окружения» в условиях современной социокультурной ситуации в России носит преимущественно отрицательную направленность. Преодолению такой направленности способствуют законодательные и иные нормативные меры, переквалификация кадров и их подготовка по новым специальностям, изменения в самих управленческих структурах.

Использованная литература

1. Вейсман А. Стратегия маркетинга: 10 шагов к успеху. Стратегия менеджмента: 5 факторов успеха / Пер. с нем. М., 1995.

2. Веснин В. Менеджмент для всех. М., 1994.

3. Глаголев А. И. Экономические отношения в художественной культуре. М., 1991. Т. 1.

4. Гульченко И. Т. Социальная сущность маркетинга // Вестник Моск. ун-та. Сер. «Социология и политология». 1996. № 2.

5. Исаенко А. А. Кадры управления в корпорациях США. М., 1988.

6. Котлер Ф. Основы маркетинга. СПб., 1994.

7. Кузнецов Ю. В. Проблемы теории и практики менеджмента. СПб., 1994.

8. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке: Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня. М., 1992. Т. 1.

9. Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента / Пер. с англ. М., 1994.

10. Уледов А. К. Вопросы методологии исследования духовной жизни социалистического общества // Методологические проблемы исторического материализма. Барнаул, 1976.

11. Цветов В. Пятнадцатый камень сада Рендзи. М., 1986.

12. Drucker P. The new relations. L., 1989.

13. Griffin R. Managment. Boston, 1987.

14. Hagoort G. Cultural enterprinership. An introduction to art's managment. Utrecht, 1993.

15. Heckmann H. Wrsicht, Die Bestselleritis kommt // KonKret. 1978. № 8.

16. Mintsberg H. The structuring of organisation. N. Y, 1983.

17. Pik. J. The artsina state. Bristol, 1988.

Глава 12

ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК КАК ИНСТРУМЕНТ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

12.1. Политическая безопасность и политический сыск

Что такое политическая безопасность и какова ее связь с политической полицией? Известны афоризмы: «Когда дерутся интеллигенты, крепнет аппарат тайной полиции»; «Чем больше хаос в умах, тем больше потребность в тайных агентах». Но с точки зрения политологии понятие «политическая безопасность» можно трактовать как систему мер, устраняющих определенные опасности для общественно-политического строя и политической власти в стране. Какие же это опасности? Перечислим: замыслы и действия зарубежных спецслужб, нацеленные на разрушение власти в данной стране; политическое и моральное разложение самой власти; действия властей, вызывающие возмущение населения; деятельность политических партий, экстремистских, радикальных групп, несущая угрозу существующему строю и власти; действия экстремистов-фракционеров в самой власти; появление и распространение националистических настроений и группировок в обществе.

Эти угрозы для политической безопасности и стабильности страны – поле деятельности спецслужб, а основной способ их действия – политический сыск – выявление и нейтрализация лиц, групп, организаций, для которых существующая власть – предмет низвержения, а также сбор информации о них, пресечение их активности. Если существующему строю угрожают действия самой власти, то и власть тоже становится предметом сыска. А еще дело сыска – изучение настроений и мнений как элиты общества, так и всего населения. Последнее крайне необходимо для власти, особенно в обществах тоталитарных и авторитарных, где во главе всего стоит вождь или объединение вождей.

Главный инструмент политического сыска – агенты, агентурный аппарат. Во всех организациях и группах, несущих опасное или представляющих интерес в политической и идейной борьбе, как правило, присутствуют агенты политической полиции. В тоталитарных обществах органы сыска стремятся к тому, чтобы их агенты были в трудовых коллективах, в определенных социальных и неформальных группах. Сотрудник политического сыска находит кандидатов в агенты, доказывает им необходимость и важность тайной работы, вербует их и руководит ими прежде всего с целью получения определенной информации. Сыскные службы берегут и лелеют агента, ибо он – основа политического сыска в любом обществе.

П. Е. Щеголев, русский историк, исследователь российского политического сыска, писал о России начала ХХ в.:

«Кажется, не осталось общественного слоя, общественной группы, которая не имела бы счастья в первые дни революции открывать в своих рядах презренных сочленов и товарищей, работавших в охранных отделениях: журналисты, священники, чиновники, члены Думы, члены партий, члены Советов рабочих и солдатских депутатов, почтальоны, офицеры, учителя, врачи, студенты и т. д.» [8, 3].

Образец документа, регламентирующего агентурную работу, – «Инструкция по организации и ведению внутреннего наблюдения в жандармских и розыскных учреждениях», разработанная в Департаменте полиции и утвержденная министром внутренних дел П. А. Столыпиным в 1907 г.:

«Залог успеха в приобретении агентур заключается в настойчивости, терпении, сдержанности, а также осторожности, мягкости, осмотрительности, спокойной решительности, убедительности, проникновенности, вдумчивости, в умении определить характер собеседника и подметить слабые и чувствительные его стороны, в умении расположить к себе человека и подчинить его своему влиянию, в отсутствии нервозности, часто ведущей к форсированию. Изложенные качества каждый занимающийся розыском офицер и чиновник должны воспитывать и развивать в себе исподволь, пользуясь каждым удобным случаем» [8,40].

Во все времена спецслужбы из разных стран роднило, объединяло именно такое отношение к воспитанию агентов. На нем и сейчас держится политический сыск.

Плод деятельности агента – агентурное сообщение. Но в чем тогда разница между доносительством и агентурной деятельностью? С. А. Королев в книге «Донос в России» утверждает, что в течение столетий донос не считался на Руси чем-то зазорным; скорее, доносительство можно рассматривать как норму взаимоотношений индивида и государства, норму не политическую и не социальную, а как некое общепринятое правило поведения в рамках достаточно жесткой технологии власти [3,35]. Петр I создал институт фискалов для борьбы с должностными злоупотреблениями, что, конечно, способствовало распространению доносительства среди простых людей. И. Сталин ввел за недоносительство уголовное наказание (ст. 58–12 Уголовного кодекса РСФСР), чем придал политический статус такой форме отношений человека с властью. Тем не менее эта форма больше находилась в нравственной сфере. Каждый гражданин в меру остроты своих интересов, страха, своего понимания морали, отношений с властью, с господствующей идеологией сам решал, становиться ли ему доносчиком. Иное дело агент, человек добровольно или в силу обстоятельств, но осознанно связавший себя со спецслужбами, взявший обязательство информировать органы безопасности об определенных процессах в той или иной среде. Эта деятельность осуществляется под руководством оперативного работника и нацелена на определенные явления, связанные с технологией власти. А технология власти «работает» на социальный контроль масс. Для этого власть соответствующим образом организует свое пространство, «формирует» его, рассекает на «квадраты» и «сектора», – по выражению С. А. Королева. В этом и заключается технология контроля.

Примером могут служить донесения руководителей групп по спецработе в Москве за 1941–1942 гг. Эти группы фиксировали разговоры в очередях у магазинов, на фабриках и заводах, в трамваях и банях, т. е. в тех же «квадратах» и «секторах». Как справедливо отмечал С. А. Королев, власть путем выборочного, но, несмотря на экстремальные обстоятельства, систематического контроля всех сколько-нибудь важных мест скоплений людей обеспечивает тотальный контроль пространства и стремится создать абсолютно полное представление об информации, циркулирующей в этом пространстве – это пространство становится для власти абсолютно прозрачным.

Заметим, что в данном случае речь идет о тоталитарном обществе. В либеральном обществе «квадраты» и «сектора» контроля исследуются чаще всего социологическими службами, но и спецслужбы тоже не спят. Например, во Франции в наши дни полицейская разведслужба постоянно информирует высшую власть о настроениях общественности. Ее агенты и осведомители действуют во всех департаментах и выясняют отношение французов к правительственным решениям. Предмет особого интереса – ситуация в экстремистских организациях, сектах, во взрывоопасных местах проживания иностранных рабочих.

Спорные мнения существуют о провокации как методе политического сыска. Словарь определяет провокацию как «предательские действия тайных агентов полиции, проникших в революционные организации с целью информирования политической полиции о деятельности революционеров, выдачи полиции лучших работников, а также с целью вызова революционных организаций на такие действия, которые ведут к их разгрому» [6,581]. Но в обстоятельном труде историка А. Ф. Возного «Петрашевский и царская тайная полиция» читаем, что главное дело агента, проникшего в организацию, не осведомлять и информировать, а побуждать своими действиями революционеров к невыгодным для них действиям с целью их разоблачения и ареста [4, 60]. В этом и есть провокация в чистом виде.

В России XIX в. осведомители и провокаторы, часто в одном лице, хотя и служили по одному ведомству – политическому сыску, но по разным его департаментам. Собирать информацию, выяснять намерения, мнения, настроения, осведомлять – важнейшая забота политической спецслужбы. Но предотвратить преступление противников режима или организации, погрузить ее в дрязги, склоки и интриги, развалить изнутри, а то и подтолкнуть к противоправным действиям и создать основания для ареста ее активистов – это уже сверхзадача для спецслужбы, требующая мастеров сыска и стратегического мышления от ее руководителей. История оставила нам имена таких мастеров из разных эпох и социальных систем. В XIX и XX столетиях это Судейкин, Зубатов, Герасимов, Дзержинский, Гувер, Даллес.

Что сделал Г.П.Судейкин для России? К середине XIX в., когда республиканские идеи овладели умами русских интеллектуалов, в Россию из Западной Европы докатилась полицейская провокация. И не была воспринята. Либералы из окружения Александра II сочли ее слишком грязным предприятием. И лишь самоотверженная настойчивость жандармского полковника Судейкина довершила дело: с его легкой руки российский политический сыск овладел искусством провокации, искусством массовой вербовки и внедрения агентов в революционные организации. Он – несомненная звезда в сыскном деле.

С этого времени провокация в России прочно утвердились как метод политического сыска. Если в других странах она применялась только в отдельные периоды, а потому не могла создать прочной традиции, в России непрерывная и все более ожесточенная борьба правительства в течение целого столетия против нараставшего революционного движения привела к тому, что провокация сложилась здесь в стройную законченную систему, над «научной» разработкой которой бились «лучшие головы» полицейского сыска [4, 18]. Это был своего рода орден российских мастеров провокации, со своим стилем, традициями, легендами, героями. Каждый рождал свою школу. Начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов, впитав судейкинский опыт, развил его по линии продвижения агентов в высшие сферы революционных партий и движений, чтобы потом, пользуясь полученной от них информацией, осуществить массовый арест партийных вождей. А. В. Герасимов, в 1905–1911 гг. – начальник Петербургского охранного отделения, ярый оппонент Зубатова, напротив, использовал агентуру для контроля за деятельностью революционных партий. Вдохновленный делами Судейкина и Зубатова, Герасимов стремился создать такую систему политического сыска, чтобы все центры всех революционных организаций находились как бы под стеклянным колпаком, чтобы каждый шаг партийных организаций был известен полиции, которая решает, какая деятельность с ее точки зрения менее опасна и поэтому ей не следует препятствовать, а какая вредна – и должна быть пресечена в корне. Именно полиция определяет, кто из членов организации может писать прокламации и выступать с речами на митингах, исходя из того, кто менее талантлив и чьи выступления производят меньше впечатления [4, 168].

В 1917 г. после Февральской революции даже остатки разгромленных архивов охранки позволили увидеть масштабы политического сыска. На герасимовский «колпак» работало около 6,5 тыс. агентов, сотрудников охранных отделений и жандармских управлений. И среди них видные партийные лидеры и функционеры. Самые выдающиеся у большевиков – Р. В. Малиновский (автор 88 агентурных сообщений), у эсэров – Е. Ф. Азеф. Но и «колпак» не мог остановить революционное брожение. Масштабам сыска противостоял масштаб революционных партий, их выступлений, их влияния.

У провокации как явления есть цель, объект и форма осуществления. Она планируется, имеет свой сценарий, свой псевдодокумент – текст. Чтобы ложное сообщение было принято за истинное, надо сохранить веру адресата в правдивость сообщения, т. е. обман выдать за правду. И здесь главный прием обмана – это феномен полуправды. То есть обманный, провокационный текст включает в себя крупицы правдивых фактов, а также домыслы, искажения, недоговоренную правду и прямую ложь. Для подготовки такого материала необходима хорошая информационная база данных. Богатая, разносторонняя база данных – кладезь для организаторов провокаций, для разрушителей политической культуры и политических элит.

Одно из самых мощных орудий провокации – использование средств массовой информации. В тоталитарных и авторитарных обществах они используются от имени государства, его органов. Как это было, например, в 1930—1940-е годы, когда все газеты Советского Союза печатали материалы политических процессов, публицистические статьи о врагах народа. В демократических обществах пресса, радио, телевидение используются выборочно, исходя из занимаемых ими позиций. Провокационные акции, по сути, становятся частью политической культуры общества, превращая ее в антикультуру, способствуя размыванию нравственных ориентиров, хаосу и дезориентации граждан, вырабатывая стойкую аллергию к политической жизни.

Провокационная роль СМИ – это часть политического манипулирования, которое представляет собой скрытое управление общественным сознанием и поведением людей, чтобы заставить их действовать во имя интересов определенных групп. Технология политического манипулирования обычно основывается на систематическом внедрении в массовое сознание социальных и политических мифов, несущих определенные ценности и нормы. Технология манипулирования в СМИ складывается из определенных методов, среди которых – замалчивание неугодной информации, распространение полуправды, подтасовка фактов и ложная интерпретация событий, наклеивание «ярлыков», ссылки на сфабрикованные опросы.

Мифы для манипулирования сознанием – это искусственно созданные мифы, но они, чтобы быть действенными, должны выразить инстинкты народа, его болевые точки.

12.2. Власть, оппозиция, спецслужбы и «паблик рилейшнз»

Когда власть хочет расправиться с оппозицией, соблюдая видимость закона, она прибегает к помощи спецслужб. Так было в Советском Союзе в 1930-е годы, когда известные процессы над политическими деятелями из оппозиции готовились советской спецслужбой – НКВД. Разрабатывались сценарии, велась огромная работа по постановке политических спектаклей. Это ли не провокация в государственном масштабе руками и умом спецслужб?! Ее основы заложил В. Штибер, директор прусской политической полиции, организовавший кельнский процесс над коммунистами, после которого Коммунистический союз, основанный Марксом и Энгельсом, перестал существовать. Тогда Штибер ловко соединил радикалов с марксистами и подвел последних под уголовную статью. Лучший последователь Штибера в современной истории, конечно, Я. С. Агранов – в середине 1930-х годов заместитель наркома внутренних дел. Он оказался действительно талантливым режиссером политического сыска в форме судебных процессов.

В гитлеровской Германии спецслужба (СД) организовала поджог рейхстага, свалив вину на коммунистов, чтобы расправиться с ними. Но так и не смогла соответствующим образом подготовить судебный процесс – суд оправдал главного «обвиняемого» Г. Димитрова. В СД были мастера традиционных провокаций, но не было мастеров постановки политических процессов, каким был Агранов.

Политолог X. Арендт в фундаментальном труде «Истоки тоталитаризма» делает неожиданный вывод:

«…Главное различие между деспотической (царской, монархической. – Авт. ) и тоталитарной тайной полицией состоит в том, что последняя не выведывает тайных мыслей и не использует испытанный метод тайных полиций, метод провокации…<…> Никто из тоталитарных правителей, разумеется, не мог даже представить себе такой ситуации, в которой ему пришлось бы прибегнуть к провокации, чтобы заманить в ловушку того, кого он считал своим врагом. Более важен, чем эти технические соображения, тот факт, что тоталитаризм определил своих идеологических врагов еще до захвата власти, так что категория «подозрительные» не применялась в полицейской информации. Так, евреи в нацистской Германии или остатки бывших правящих классов в Советской России в действительности не подозревались в каких-либо враждебных действиях; они объявлялись «объективными» врагами режима, исходя из его идеологии…» [1,551–552].

Объективный враг, по мысли Арендт, при тоталитарных режимах затмил провокацию. Она отмечает, что только на первоначальных стадиях, когда еще идет борьба за власть, ее жертвами становятся те, кого можно заподозрить в оппозиционности; затем тоталитарный характер власти находит выражение в преследовании объективного врага [1, 553].

Но есть аргументы для возражения политологу. Борьба за власть даже и в тоталитарных обществах не ограничивается первыми стадиями. Сталин уничтожал явных и потенциальных оппонентов и в начале своего правления, и на закате политической жизни. Вспомним хотя бы изобретенное в 1949 г. «Ленинградское дело» и расстрелянных по нему партийных и государственных лидеров. И всегда диктатор опирался на органы сыска – ОГПУ, НКВД, МГБ. Гитлер тоже в конце своего кровавого пути обрел оппозицию в лице военных заговорщиков, которые взорвали бомбу в его ставке и которых «прошляпило» гестапо. Хотя гестаповские сыщики нутром чувствовали «генеральскую» опасность.

По Арендт, выходит, что политическая полиция при этих режимах и при этой оппозиции не пользовалась провокацией как методом в силу ненадобности. Но именно эта «тоталитарная» полиция и изобрела новый вид провокации – постановку политических спектаклей – процессов над потенциальными оппозиционерами. Весьма сложное, но «творческое» ремесло.

Х. Арендт вводит понятие объективного врага для «тоталитарных» спецслужб. Это часть населения – евреи в Германии Гитлера и остатки бывших правящих классов в сталинском Советском Союзе. И политическая полиция здесь выступает как инструмент террора. Но есть ли объективный враг у служб политического сыска в либеральном, демократическом обществе? Или там только субъективный враг – сегодня один, завтра другой? История свидетельствует, что есть и постоянный враг. У американского Федерального бюро расследований – это коммунисты и радикалы. В ФРГ у ведомства по охране конституции – тоже радикалы, экстремисты и в свое время компартия. Причем компартия, которая существовала в 1950-е годы, была запрещена судом. Сегодня это германское ведомство тщательно следит за коммунистическими настроениями и радикальными поползновениями. А у Комитета государственной безопасности в авторитарном СССР времен Хрущева, Брежнева и Андропова постоянный враг на сыскном поле был представлен антисоветскими, диссидентствующими и националистическими организациями и персонами.

В докладе председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова для ЦК КПСС «О некоторых результатах превентивно-профилактической работы органов государственной безопасности», относящемся к октябрю 1975 г., сообщается, что за период с 1967 по 1974 г. по 70-й статье Уголовного кодекса (антисоветская пропаганда и агитация) были осуждены 729 человек, а 69 984 человека получили предупреждение и отошли от антисоветской деятельности [5,74]. Американский исследователь-советолог П. Рэддэвей не преминул подчеркнуть, что с 1971 по 1974 г. только благодаря профилактике 1839 антисоветских групп ликвидировались, едва начав формироваться [5, 76]. На антисоветские группы – этого постоянного врага, по определению X. Арендт, – воздействовали не только профилактическими приемами. Против них, как говорилось в том же докладе КГБ, применялись «нелегальная агентура и другие методы, не связанные с судебным преследованием» – «лишение советского гражданства» или «компрометация авторитетных членов» подобных групп [5, 76] (это последнее, по X. Арендт, якобы несвойственно полиции в тоталитарных государствах). Поэтому, делает вывод автор доклада, уже на стадии формирования многие националистические, ревизионистские и иные объединения «были успешно разбиты». Благодаря профилактике, агентурным и иным методам к 1985 г. КГБ практически парализовал и разгромил антисоветские, диссидентствующие группы по всей стране. П. Рэддэвей, пожалуй, наиболее основательный исследователь деятельности КГБ, вполне обоснованно утверждает, что советское руководство никогда не относилось легкомысленно к проблеме диссидентства [5, 78]. Но при этом П. Рэддэвей не отметил принципиальный момент: советское руководство свело всю борьбу с диссидентством к репрессивным или превентивно-профилактическим мерам, а политические игнорировало. Если даже отнести профилактику к политическим мерам, то ею занимался все тот же КГБ. При этом КГБ не раз обращался в ЦК КПСС с предложениями политически определиться с диссидентами, и особенно с наиболее яркими персонами. И с националистическими группами и организациями как с постоянным врагом в СССР велась беспощадная борьба методами политического сыска. Их активность к середине 1980-х годов тоже сошла на нет, но национальные проблемы, питавшие националистов, ждали политических решений, а не сыскных. А партия по-прежнему полагалась только на органы безопасности. Эта ситуация в полной мере дала себя знать кровавыми событиями в период политической перестройки в стране.

Порой незаметен переход от сыскных технологий к технологиям «паблик рилейшнз», которые уже давно вошли в арсенал спецслужб. Когда диссидентствующего писателя А. И. Солженицына в 1974 г. выслали из Советского Союза, борьба с ним перешла из сферы оперативной в идеологическую. Генерал Ф. Д. Бобков, в то время начальник пятого управления КГБ, считал, что если бороться с писателем, то словом, а лучше книгой. Он исходил из того, что общественности должна быть представлена иная точка зрения. Пусть выступит солженицынский оппонент, владеющий словом и иной идеей. И книги его должны раскупаться, а не навязываться. Историк и публицист Н. Н. Яковлев вспоминал:

«Идеально подошла много нашумевшая в шестидесятые в США и Западной Европе книга вдумчивой публицистки Барбары Такман «Августовские пушки» о первом месяце той страшной войны (Первой мировой. – Авт.). Разумеется, в громадном моем предисловии к ней не говорилось ни слова о Солженицыне. На фоне книги Такман, отражавшей новейшие достижения западной историографии, написанное им выглядело легковесным историческим анахронизмом, крайне тенденциозным, что не могли не видеть не только специалисты, но и широкий читатель» [9,291].

Ф. Д. Бобков хотел издать «Августовские пушки» Б. Такман и «Август четырнадцатого» А. Солженицына в одном томе, чтобы читатель увидел, что у нее позаимствовал Солженицын и как его трактовка событий отличается от ее позиции, чтобы понял, чьи аргументы весомее. Но в ЦК партии идею не оценили. Секретарь ЦК по идеологии М. В. Зимянин посчитал, что такой подход будет служить пропаганде солженицынской книжки. «Августовские пушки» вышли в свет отдельной книгой в 1972 г. в издательстве «Молодая гвардия». Это был первый ход в стиле «паблик рилейшнз» на поле идейно-пропагандистского противостояния.

Через полтора года в той же «Молодой гвардии» 100-тысячным тиражом вышла книга Н. Н.Яковлева «1 августа 1914 года». Разошлась она мгновенно. Критики набросились на яковлевскую книжку, уличая автора в отступничестве от академически-партийных канонов.

Дальше была публицистическая книжка «ЦРУ против СССР» – идея Бобкова, воплощение Яковлева. Оперативная библиотека КГБ, материалы разведки и пятого управления работали на автора. В этой книге была предсказана и ситуация, связанная с последующим распадом Советского Союза. Четыре издания общим тиражом 20 млн экземпляров выдержало это произведение. В ряду героев – американское Центральное разведывательное управление, писатель А. И. Солженицын, академик А. Н. Сахаров. Много страниц о солженицынском «Архипелаге ГУЛАГ», который Бобков и Яковлев рассматривали не как литературу, а как средство «психологической войны».

Партия как огня боялась живой дискуссии с оппонентами реального социализма, в первую очередь с так называемыми диссидентами – представителями инакомыслящей интеллигенции. В 1970– 1980-е годы Бобков не раз готовил записки в ЦК КПСС, где звучали предложения вступить в прямую полемику с академиком А. Н. Сахаровым, профессором И. Р. Шафаревичем, историком Р. А. Медведевым и другими известными по тем временам оппозиционерами. Но партийные идеологи и пропагандисты настаивали на репрессивных мерах в отношении оппонентов и возлагали ответственность за них на КГБ.

Изобретательный политический сыск не является исключительной особенностью тоталитарных обществ. Его яркие примеры можно найти и в либеральных странах, причем не только в сфере репрессивных действий против объективного врага. Существуют и объективные потребности, в том числе по сбору информации, изучению настроений. Подобные потребности вырастают из такой политической задачи, как социальный контроль масс. Западные социологи обосновывают его необходимостью контроля за комфортным поведением людей в границах общественных институтов, подчинения индивида социальной группе. Ибо без этого невозможна стабильность общества, устойчивость правящего режима. Социальный контроль – это и организация усвоения человеком определенной культуры, и массированное влияние на него средств массовой информации, образа жизни, это и система санкций, т. е. воздействие на индивида в случае нарушения им тех или иных групповых и общественных норм. Теоретики говорят как о физических, экономических санкциях, так и о манипулировании вкусами, настроениями, сознанием, поведением людей, т. е. когда система отношений с общественностью «работает» на снятие общественно-экономических и общественно-политических противоречий в процессе политической и экономической конкурентной борьбы.

В этой борьбе всегда ищут союзника в лице политического сыска. История запечатлела, как разваливали с помощью политического сыска левые организации и антивоенное движение в США, как нейтрализовали лидера чернокожих Мартина Лютера Кинга, как снималось противоречие в противостоянии власти и общественных сил. Не менее масштабной была борьба с диссидентами в Советском Союзе, когда органы политического сыска выстраивали систему контрпропаганды (против сочинения А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» – книга Н. Н. Яковлева «ЦРУ против СССР»). В гитлеровской Германии в 1930-х годах служба безопасности обеспечивала пропагандистские акции Геббельса. Х. Арендт уверяет, что в тоталитарном обществе властные структуры неустойчивы, если пропаганда не поддержана давлением организации (т. е. партией, спецслужбами, разными обществами, союзами, фондами) [1,470]. Однако следует посмотреть на организацию как на деятельность органов сыска, обеспечивающих эту самую пропаганду. Эти органы организуют обратную связь, изучают настроение людей, реакцию населения на пропагандистские акции, изолируют «контрпропагандистов». Именно этим занималась нацистская служба безопасности. Все это сплав «паблик рилейшнз» (отношений с общественностью) и политического сыска, выплавленный историческими обстоятельствами.

Когда социальный контроль масс все больше зависит от СМИ, всемирной информационной сети Интернет, социологических опросов и агентурных данных, то задачи политического сыска смещаются в направлении мониторинга информационных потоков, общественного мнения и настроений в обществе и особенно в направлении радикальных групп. Подобные группы часто лишены такой трибуны, как средства массовой информации. Поэтому заявить о себе они пытаются агрессивными, запоминающимися акциями, а то и терактами. Пример тому – террористическая активность партии эсэров в Советской России в 1918 г. Политические и националистические экстремисты могут раскачать общественное мнение, если не натолкнутся на противодействие органов сыска. Параллельно другими методами, но из того же арсенала профессионалы сыска влияют и на владельцев СМИ, на информационные потоки для того, чтобы обеспечить социальный контроль, который приобретает совершенно иное качество.

Развитие пропаганды, как уже отмечалось, привело к новому виду политико-идеологической борьбы – информационным войнам – захвату информационного пространства с помощью политических, экономических, пропагандистских, рекламных, массово-культурных средств и действий. Американские теоретики и специалисты организуют информационные войны для достижения информационного превосходства в интересах национальной стратегии. Сегодня в США создаются мощнейшие центры глобального информационного воздействия на мировую информационно-психологическую среду.

Информационная война – это не только соответствующая информационная техника, но и технологии создания информационных продуктов на основе современных цифровых технологий для воздействия на людей, формирования общественного мнения в отношении тех или иных событий. При прежних средствах воздействия на человека (дезинформация, слухи, провокация) принципиально изменились средства транслирования информации. Они теперь способны доносить любую информацию до аудитории, минуя границы. Использование спутников прямого вещания, других глобальных средств коммуникации позволяет напрямую влиять на население разных стран и регионов. Это придает совершено иное качество процессу воздействия на людей, доведения до них выбранных ценностей и идей. В этих же рамках могут действовать в стране и некоторые некоммерческие организации, поддерживаемые из-за рубежа.

Здесь преследуются цели влияния на эмоции, мышление, принятие решений. И не только отдельных людей, но целых социальных групп и больших масс. Специалисты информационных войн стремятся проникнуть в чужое информационное пространство и установить над ним контроль. Когда запускаются определенные слухи, провокационные сообщения, то эффект от них порой бывает более разрушительный, чем в ситуации социальных конфликтов. Например, в 1995 г. мексиканские финансисты потеряли 6 млрд долл. в течение шести часов из-за распространенного известной мировой информационной системой сообщения о якобы возможном армейском путче в Мехико, которого, естественно, не было. Еще большую угрозу представляют сообщения, направленные на большие социальные группы, на население страны. Сегодня спецслужбы обладают соответствующими технологиями, которые позволяют нейтрализовать угрозы информационных войн. Для этого они изучают особенности информационных ресурсов противника, его технические и технологические возможности ведения информационных войн, обеспечивают защиту информационных систем своей страны.

Вместе с информационными войнами в XXI в. обостряются угрозы цивилизационных войн. С позиций политического сыска опасности таятся прежде всего во внутригосударственных цивилизационных конфликтах. К ним известный западный исследователь С. Хантингтон относит конфликты между крупными группами населения, принадлежащими к разным цивилизациям, но находящимися в рамках одного государства. Могут быть конфликты между «почвенниками» – сторонниками сохранения своей культуры, и теми, кто выступает за перестройку жизни по образу другой цивилизации (в России, например, между славянофилами и западниками), между властвующими и стремящимися к власти группами, склонными к утверждению разных общественно-экономических формаций [7, 324]. Угроза для политической безопасности, национального суверенитета страны сегодня может исходить от тех элитарных групп, которые желают ускользнуть от контроля общества, не стеснены пониманием национальной ответственности, стремятся обрушить систему гражданского согласия. Когда такая элитарная группа, претендуя на статус информационной элиты и владея средствами массовой информации, вырывается из национального пространства и выходит на прямой контакт с иными центрами власти и влияния, то угроза общественной безопасности, угроза цивилизационной войны значительно возрастает.

Если эта война случилась, то победы в ней добиваются чаще всего политическими методами. Но для принятия верных политических решений, впрочем, как и силовых, нужно проникновение вглубь тех отношений, что завязались между противоборствующими сторонами (отношений межнациональных, идеологических, политических, экономических). Это дело политического сыска, который добывает информацию о процессах в «штабах», противостоящих власти, политике и идеологии. Сыск на высоте, когда он препятствует превращению цивилизационной «холодной войны» в «горячую». А когда цивилизационная война разжигает информационную, то органам сыска приходится работать и на этом фронте. И вот здесь настает час передовых информационных технологий, профессионалов социально-психологической борьбы, «паблик рилейшнз», за плечами которых опыт столетий.

Могут ли органы политического сыска предотвратить смену общественно-политического строя в стране и наряду с этим смену власти? История почти не знает таких случаев. И дело здесь в том, что органы сыска – это всегда инструмент власти. Действуя в отрыве от нее, даже суперпрофессионально, они терпят крах. И власть в критические моменты терпит крах, если у нее нет прочных, доверительных отношений со службами сыска. М. С. Горбачев так и не смог за все годы перестройки сделать КГБ своим инструментом. Тонкая трещина, возникшая между ним и Комитетом государственной безопасности по вопросу о методах преобразований, к концу его властвования превратилась в пропасть, в которую его и увлек ГКЧП (так называемый Государственный комитет по чрезвычайному положению). Есть случай и в более давней российской истории. Временное правительство Керенского пало в том числе и потому, что оно, по сути, разогнало профессиональные органы политического сыска, а новую контрразведку (так и не вставшую на ноги) А. Ф. Керенский совершенно не представлял инструментом своей власти. Ленин и ВЧК, напротив, действовали в единой связке, и это единство помогло выстоять власти большевиков в Гражданскую войну.

Органы сыска могут быть инструментом укрепления власти, если она доверяет им вести сыск в своих структурах, пресекая тенденции ее разложения, перерождения лидеров, смены ими идеологических ориентиров. Главным доверителем здесь выступает либо вождь (в тоталитарных обществах), либо закон и традиции (в либеральных обществах). Мировой опыт подталкивает к нетрадиционному выводу: сыск в обществе, в цивилизационных и информационных войнах, не подкрепленный сыском во власти, не гарантирует политическую безопасность страны.

ВЫВОДЫ

Политическая безопасность предусматривает систему мер, нейтрализующих определенные кризисные ситуации для общественно-политического строя и политической власти в стране. К этим ситуациям относятся замыслы и действия зарубежных спецслужб, нацеленные на разрушение власти в данной стране; политическое и моральное разложение самой власти; действия властей, вызывающие возмущение населения; деятельность политических партий, экстремистских, радикальных групп, несущих угрозу существующему строю и власти; действия экстремистов-фракционеров в самой власти; появление и распространение националистических настроений и группировок в обществе. Эти угрозы для политической безопасности и стабильности страны – поле деятельности спецслужб, а основной способ их действия – политический сыск, т. е. выявление и нейтрализация лиц, групп, организаций, для которых существующая власть – предмет низвержения, сбор информации о них, пресечение их активности, когда они пытаются бороться с властью.

Политический сыск использует свой агентурный аппарат для получения информации о состоянии организаций и групп, несущих опасность для общества и существующего строя. Но предотвратить преступление экстремистской организации, погрузить ее в дрязги, склоки и интриги, развалить изнутри – это уже сверхзадача для спецслужбы, требующая мастеров сыска и стратегического мышления от ее руководителей.

Сбор информации, изучение настроений в определенных социальных группах с помощью служб политического сыска продиктованы такой задачей, как социальный контроль масс, который предусматривает физические и экономические санкции, а также манипулирование настроениями, сознанием, поведением людей. Вся система отношений с общественностью «работает» на снятие общественно-экономических и общественно-политических противоречий в процессе политической и экономической конкурентной борьбы. В этой борьбе союзником политиков нередко становится политический сыск.

По мере того как социальный контроль масс все в большей степени попадает в зависимость от средств массовой информации, всемирной информационной системы Интернет, социологических опросов и агентурных данных, основной задачей политического сыска становится мониторинг информационных потоков, общественного мнения и настроений в обществе. Особенно это касается радикальных групп, которые часто лишены такой трибуны, как средства массовой информации. Поэтому заявить о себе они пытаются агрессивными, запоминающимися акциями, а то и терактами.

В XXI в. обостряются угрозы цивилизационных войн. С позиций политического сыска опасности таятся прежде всего во внутригосударственных цивилизационных войнах, к которым относятся войны между крупными группами населения, принадлежащими к разным цивилизациям, но находящимися в рамках одного государства. Угроза для политической безопасности, национального суверенитета страны сегодня может исходить от тех элитарно-радикальных групп, которые стремятся разрушить систему гражданского согласия. Если подобная группа, владеющая средствами массовой информации, вырывается из национального пространства и выходит на прямой контакт с иными центрами власти и влияния, то угроза общественной безопасности, суверенитету страны значительно возрастает.

Победы в такой войне добиваются чаще всего политическими методами. Но для принятия верных политических решений, впрочем, как и силовых, нужно проникновение вглубь тех отношений, что завязались между противоборствующими сторонами (отношений межнациональных, идеологических, политических, экономических). Это дело политического сыска, который добывает информацию о процессах в «штабах» противостоящих власти, ее политике и идеологии. В демократических обществах одна из его задач – недопущение превращения цивилизационной «холодной войны» в «горячую». И здесь приходит время передовых информационных технологий, профессионалов социально-психологической борьбы, «паблик рилейшнз».

Нравственную составляющую сыскного дела можно измерить регламентирующими его законами и нравственными началами – соотношением добра и зла, свободой личности, правами человека, социальной честностью. Когда есть и то, и другое, сыск становится легитимным инструментом сохранения политической безопасности.

Использованная литература

1. Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М., 1998.

2. Возный А. Ф. Петрашевский и царская тайная полиция. Киев, 1985.

3. Королев С. А. Донос в России: Социально-философские очерки. М., 1996.

4. Николаевский Б. История одного предателя. М., 1991.

5. Рэддэвей П. Советология и диссидентство: новые источники протеста // КГБ: вчера, сегодня, завтра. Международные конференции и круглые столы. V Международная конференция. 11–13 февр. 1995 г. / Общественный фонд «Гласность». М., 1996.

6. Словарь иностранных слов. М., 1964.

7. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка. М., 2005.

8. Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи. М., 1992.

9. Яковлев Н. Н. О «1 августе 1914», исторической науке Ю. В. Андропова и других // 1 августа 1914. М., 1993.

Глава 13

ДЕМОКРАТИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ МАСС

13.1. «Программирование» политического поведения

Любое общество предполагает подчинение большинства населения воле правящей элиты. Но это подчинение основано не только на массовой поддержке провозглашенных целей, но и на убеждении, страхе, послушании, привычке. В свою очередь, «элиты предстают перед массами как воплощение социальных ценностей и как агенты их эффективной реализации» [6, 15]. То есть элита постоянно стремится к формированию своего имиджа. Таким образом, и подчинение масс элите, и отношения масс и элиты по сути своей представляют управленческий процесс, который функционирует в рамках «паблик рилейшнз». Но этот процесс не что иное, как воплощение социального контроля в обществе.

Понятие «социальный контроль», как уже отмечалось, связано с обеспечением контроля за комфортным поведением индивидов в границах определенных общественных институтов, с воздействием на индивида в случае нарушения им тех или иных групповых и общественных норм. Это воздействие связано с манипулированием сознанием, настроениями, вкусами. По сути, здесь речь идет о разных формах проявления общественных связей: пропаганды, рекламы, массовой культуры.

В современном демократическом обществе для социального контроля, для управления общественным мнением используют прежде всего коммуникацию и информацию. Управление с помощью информации – необходимое условие деятельности современной власти. Само развитие демократии потребовало определенных средств выработки в обществе «искусственного консенсуса» – к такому выводу еще в начале прошлого столетия пришли известные ныне политологи и основоположники теории «паблик рилейшнз» Г. Ласуэл, У. Липман и Э. Бернайс. Они провозгласили важнейший тезис, касающийся современного демократического общества: управление с помощью информации – необходимое условие его существования.

Развивая этот тезис, У. Липман обозначил механизм этого управления: «Между частным лицом и сложной средой, в которой оно существует, должен быть какой-то посредник-эксперт» [18, 248]. И этим экспертом сегодня является специалист по информации, в прежнем понимании пропагандист, если рассматривать пропаганду как убеждение, формирование общественного мнения. Именно этот посредник-эксперт, специалист по информации, по мнению У. Липмана, «превратил убеждение в незаметное искусство и в орудие правительства народа» [18, 248].

В отличие от Ю. Хабермаса, который считал, что распространение пропаганды и манипулирование общественным мнением свидетельствуют об отходе от идеи информированного и здраво рассуждающего общества в сторону технологий «пиара», Г. Ласуэл и его идейные соратники были убеждены, что общество не способно к разумным решениям и действиям, поэтому ему помогут найти эти решения «специалисты по разъяснениям», «специалисты по выяснению мотивов», т. е. специалисты по связям с общественностью.

Нынешний исследователь информационного общества Ф. Уэбстер, исходя из оценок Г. Ласуэла, У. Липмана и Э. Бернайса и существующей практики, делает вывод о том, что сегодня пропаганда предстает как сознательно используемое систематическое управление с помощью информации, как неотъемлемая часть либеральной демократии [8,258]. А ирония этого процесса, по мнению Ф. Уэбстера, в том, что появилась тьма специалистов по «пиару», политконсультантов, политтехнологов, которые утверждают, что озабочены исключительно совершенствованием коммуникаций, продвижением «месседжа» клиентов, развитием навыков, которые необходимы для создания развитой экономики, но при этом замалчивают главный принцип, ради которого они столь агрессивно действуют.

Принцип этот сводится к тому, чтобы создавать и продвигать такую информацию, которая бы убедила потребителя поступать (а иногда воздерживаться от действий) в соответствии с интересами тех, кто оплачивает эту информацию, а по существу, управляет информационной средой с целью контролировать поступки людей. Стремительный рост лоббизма – это тоже свидетельство все большего распространения общественного мнения.

Какое влияние оказывает бизнес на формирование информационной среды в условиях, когда господствует принцип, что демократическим процессом нужно управлять, управляя информацией? Крупные корпорации уже осознали, что общественное мнение должно оказывать существенное влияние на деловую жизнь. Они понимают, что если их деятельность порождает новости, то этот поток новостей следует контролировать. В связи с этим Э. Бернайс отмечает, что корпоративному миру нужно не только продавать продукты, а «прежде всего ему нужно научиться продавать общественности самого себя, нужно научиться объяснить свое место в экономической системе» [12, 101].

Уже признано, что в современной корпорации управление общественным мнением – это часть маркетинговой стратегии. Поэтому PR-службы крупных компаний целенаправленно работают над тем, чтобы мнение общественности отражало политику их компаний. Современному бизнесу присуще «обобщенное корпоративное мировоззрение», основывающееся на экспансии транснациональных корпораций, на власти «внутреннего круга» – директоров, пребывающих в правлениях сразу многих компаний. Именно оно породило тенденцию, именуемую «политической мобилизованностью бизнеса» [8,262]. С 1970-хгодов она все более набирает свою силу. Как считает Ф. Уэбстер, тесные связи между корпорациями создали основу для эффективного участия бизнеса в политике на основе широкого консенсуса по таким вопросам, как чрезмерно высокое налогообложение, слишком сильное влияние профсоюзного движения, противодействие введению законодательства, которое могло бы нанести ущерб частной инициативе и бизнесу. Феномен «политической мобилизованности бизнеса» свидетельствует о том, что современные деловые круги занимаются не только своими внутренними делами, их заботит состояние внешней среды, в которой существует бизнес. Этим и обусловлено пристальное внимание к настроениям в обществе, к деятельности политических партий и власти.

Исследователи отмечают, что лидеры современных корпораций становятся все больше политическими менеджерами. М. Юсим пишет по этому поводу, что появление такого типа руководителя свидетельствует о существенном изменении приоритетов бизнеса, при котором функция связей с общественностью выдвигается на первый план. Он делает вывод, что «наступательные», тесно связанные друг с другом, осознающие свои стратегические интересы и возглавляемые способными «агитаторами», «политическими менеджерами» корпорации оказывают мощное влияние на формирование современной информационной среды [23, 150], т. е. активно участвуют в процессах социального контроля масс.

Но социальный контроль как таковой, взаимоотношения масс и элиты как управленческие процессы основаны на инструментальном знании. Весьма справедлива точка зрения германского философа Ю. Хабермаса, утверждающего, что доминирующей и определяющей чертой современного этапа развития общества выступает господство инструментального знания и технократического мышления. Общественные проблемы, подчеркивает он, подобно техническим, решаются экспертами, использующими инструментально-рациональное знание [3, 327].

Инструментальные знания, которые определяют технологии «паблик рилейшнз» для социального контроля, для управления отношениями масс и элиты, доминируют прежде всего в политической борьбе. Постоянная политическая борьба – неотъемлемая часть современных западных обществ.

В России, ориентирующейся на либеральные демократические ценности, политическая борьба сопровождает прежде всего предвыборные кампании, связанные с избранием главы государства, парламентов, руководителей областей и краев (различные политические силы вступают в конкуренцию, в состязание, в борьбу за овладение властными структурами общества). Она способна принимать и форму политического конфликта. Такой конфликт может возникнуть между элитой и остальной частью общества, между различными фракциями политических элит, которые вступают в борьбу по конкретным вопросам. Конфликты происходят и между различными группами и классами общества, для чего они, как правило, используют свои организации. Реальностью российской политической жизни начиная с 1992 г. стала борьба различных политических сил за властные высоты. Она происходит на фоне раздела и передела общенародной собственности, отторжения ее от государства.

Анализ политической борьбы в современных демократических обществах показывает, что важнейшим ее средством, обеспечивающим напряженность, агрессивность, широту вовлеченности различных политических сил, вызывающим широкий резонанс общественности, стало манипулирование сознанием. Функцию манипулирования выполняют общественные связи, массовые коммуникации, выступающие в роли носителей информации, причем не только объективной, но и разоблачающей, обличающей, шантажирующей, дискредитирующей. Информация, которую добывают, поставляют, «вырабатывают» телевидение и пресса, становится порой стержнем политической борьбы. Подобного рода информация нередко превращается в политическую провокацию, способную оказать мгновенное влияние на сознание общества, социальных групп и людей. Провокационные действия, циничные и жесткие, направлены на компрометацию конкурентов – политических противников. Компрометация, как и провокация, подразумевает ложные, фальшивые сведения, сфабрикованную информацию.

Манипулирование сознанием посредством СМИ характерно как и для тоталитарных и авторитарных обществ, так и либерально-демократических. Особенно интенсивно оно в периоды избирательных кампаний, а также во время острых внутренних социально-политических кризисов или международных конфликтов. В период предвыборной борьбы СМИ – основное средство для политиков в их влиянии на общественность. Информация, которую они используют в предвыборной борьбе, включает в себя позитивные сообщения о самих себе, критические сообщения о соперниках, сравнение партий и кандидатов и ответы на критику со стороны соперников. Почти все политики начинают борьбу сообщением о самих себе, о своих программах и взглядах. На более поздних этапах наступает очередь критической и сравнительной информации.

В предвыборной борьбе особая роль принадлежит так называемой свободной информации. Это такая информация, которая прямо не заказывается и не оплачивается кандидатами или партиями, но в которой они очень заинтересованы. Свободная информация – продукт деятельности журналистов. При оценке ее характера следует иметь в виду, что журналистов предвыборная борьба и выборы интересуют как проявление соперничества претендентов, как опыт политической стратегии, как дискуссия по социально-политическим проблемам. Они освещают предвыборную борьбу, исходя из своего понимания того, что такое «новости», что такое объективность, исходя из политических симпатий, материальной заинтересованности. Появление политика на публике, атаки в адрес соперников, результаты социологических опросов, неизвестные факты из биографии, разногласия с членами предвыборного штаба и т. п. – это все события, претендующие на право быть «новостью». Поэтому они освещаются в СМИ шире и охотнее, чем дискуссии по проблемам.

Информация, содержащаяся в СМИ, может быть деструктивной, дестабилизирующей. Влияние такой информации на общественное настроение также деструктивно. В последнее время в России основная претензия читателей к СМИ (это видно по большинству опросов) заключается в том, что освещение событий имеет разрушительно-негативный и при этом назойливый характер.

К деструктивным приемам средств массовой информации относятся целевая дезинформация, сокрытие информации, внедрение в общественное сознание идеологических стереотипов и ярлыков, апеллирование к эмоциям и инстинктам, рекламная агрессия. Наиболее опасными с точки зрения деструктивности являются темы преступности, насилия, катастроф, социальных и политических конфликтов, темы политических скандалов, быстрого обогащения незаконным путем. Эти темы популярны у массового читателя и телезрителя. Они способствуют росту тиражей прессы, но с другой стороны, эта постоянно повторяющаяся тематика вызывает падение уровня доверия к СМИ со стороны населения.

13.2. Психология восприятия мифов, информационных сообщений

Некоторые исследователи утверждают, что сегодня предметом социологической теории массовой коммуникации продолжают оставаться так или иначе понимаемые процессы общения, а не передача и воздействие информации самой по себе. Вряд ли можно согласиться с такой постановкой вопроса. И хотя исследования П. Лазарсфельда, Б. Берельсона и Г. Годэ позволяют рассматривать явление массовой коммуникации не «само по себе», а в социальном, культурном, политическом и экономическом окружении. Однако процесс передачи информации, ее воздействие представляют самостоятельную сферу. Это продиктовано тем, что средства массовой информации (пресса, телевидение, радио, Интернет) есть сами по себе сообщение (по Маклюэну), воздействующее особым образом на человека. Научно-технический прогресс постоянно усложняет процессы создания и передачи информации, ее воздействия. Исследования психологии восприятия информации подтверждают это.

В восприятии мифа, информационного или пропагандистского сообщения важнейшую роль играют установки в сознании человека, а то и целой социальной группы. Установка, как система устойчивых взглядов человека, соответствующим образом преобразует содержание информационного сообщения. Информация, проходя через фильтр установки, вызывает направленные мыслительные процессы и эмоциональные состояния.

Профессор Нью-Йоркского университета (ж. Клэппер в своей книге «Эффекты массовой коммуникации» утверждает, что человек приемлет в первую очередь то содержание, которое согласуется с его установками, приобретенными ранее. Поэтому, считает Клэппер, информационное, пропагандистское сообщение чаще выступает как элемент, усиливающий установки, чем как элемент, изменяющий их [17, 15–54]. (ж. Клэппер относит эту тенденцию к психическим особенностям человека – избирательности внимания, восприятия и запоминания. Избирательность внимания проявляется в том, что человек отбирает ту информацию, которая согласуется с его взглядами и игнорирует те сообщения, которые противоположны по содержанию. Избирательность восприятия заключается в том, что информация, противоречащая установкам человека, преобразуется им так, что начинает соответствовать определенным взглядам и настроениям. Избирательность внимания проявляется в том, что быстрее и прочнее запоминается та информация, которая соответствует установкам человека.

Эта схема восприятия информационных, пропагандистских сообщений, по Клэпперу, подтверждается практикой и должна учитываться в функционировании общественных связей. Но схема Клэппера «работоспособна» в условиях «традиционного», устоявшегося общества. А когда общество находится в переходном периоде, на стадии революционных преобразований или реформирования, механизм общественных связей работает в экстенсивном режиме, который выражается в тотальной, активной, часто агрессивной пропаганде. И тогда под воздействием такой пропаганды установки людей меняются.

В гитлеровской Германии установки значительной части населения под воздействием тотальной пропаганды были изменены в течение 5–8 лет. Американский историк У. Ширер в своем фундаментальном исследовании «Взлет и падение Третьего рейха» отмечает:

«Тот, кто не жил годами в тоталитарном государстве просто не в состоянии представить, насколько трудно избежать страшных последствий продуманной и систематической пропаганды господствующего режима. Часто в доме знакомого немца, в конторе или во время случайного разговора с незнакомым человеком в ресторане, в пивной или в кафе я слышал довольно странные утверждения от, казалось бы, интеллигентных людей. Было очевидно, что они, как попугаи, повторяют разные нелепости, услышанные по радио или вычитанные из газет. Иногда я торопился высказать им это, но в таких случаях наталкивался на недоверчивый взгляд или на такую реакцию, будто допустил в их присутствии страшное богохульство. И тогда я отдавал себе отчет, насколько тщетны попытки установить контакт с человеком с деформированным сознанием, для которого реальностью было лишь то, что внушили ему Гитлер и Геббельс – эти циничные фальсификаторы правды» [11,286–287].

В сталинском Советском Союзе идейные установки в сознании большей части населения, прежде всего молодого поколения, были сформированы в течение 10 лет, с 1931 по 1941 г. В связи с этим интересно свидетельство гитлеровского чиновника Хуземана, который в своем сообщении о политическом положении в Белоруссии в феврале 1942 г. писал следующее:

«Население высказывается очень сдержанно. Люди старшего поколения более доступны, и если они разговаривают один на один, выражают ненависть к старой большевистской системе. <…> Самая опасная возрастная группа – 17–21 год. Она заражена на 99 %, и ее следует вычеркнуть из списка живых. Наибольшей ошибкой было бы организованно собрать население этого возраста и воспитывать его… Таким образом были бы выращены только банды заговорщиков… Эти области следует очищать в течение длительного времени с помощью военно-полевых судов. Застигнут – расстрелян! Судебное разбирательство излишне!» [1, 87].

Даже немецкий чиновник, который был проводником политики гитлеровских карательных органов, признает новое мировоззрение у советской молодежи, ее нацеленность на сопротивление оккупантам, на подпольную и партизанскую борьбу. С этим воспитанным советской властью мировоззрением молодежь вошла в Отечественную войну. Ее воспитание пришлось на годы коренных реформ в СССР, на годы индустриализации, коллективизации, культурного строительств, развития образования и на годы чудовищных репрессий, которые преподносились массовому сознанию как борьба с врагами реформ и социализма.

В современной России в результате перестройки оказался нарушенным традиционный механизм социальных регуляций в виде государственных и общественных институтов, которые обеспечивали процесс социализации и духовно-идеологической преемственности поколений. Под воздействием нарастающей дезинтеграции монолит единой государственной культуры стал распадаться на множество национально-культурных образований, автономий, субкультур и т. д. Получившие свободу СМИ, различные продукты массовой культуры стали определяющим образом влиять на формирование ценностных установок, стиля и образа жизни населения, особенно молодежи. Например, универсальный, почти магический характер, по наблюдениям социологов, имеет у многих молодых людей сам акт купли-продажи хорошо разрекламированных товаров. Приобщение к миру престижных и красивых вещей становится самоцелью существования, смыслом бытия. Так средство становится целью, отчуждая личность от мира духовных ценностей, деформируя саму структуру их освоения, внося свой вклад в социальный контроль.

Таким образом, кардинальное изменение установок в сознании людей вполне возможно в определенных социально-политических и экономических условиях и при массированной пропаганде. Этот вывод говорит о «податливости», управляемости общественного сознания и общественного настроения. Механизм общественных связей и «паблик рилейшнз» «работает» с учетом такой особенности сознания и настроения масс.

Наряду с установками в общественном сознании на процесс восприятия информационных сообщений влияют стереотипы. Стереотип, как его в свое время определил У. Липман, – это упрощенное, заранее принятое представление, не вытекающее из собственного опыта. Польский исследователь Т. Мадржицкий характеризует стереотип как распространенные с помощью языка или образа в определенных социальных группах устойчивые представления о фактах действительности, приводящие к весьма упрощенным оценкам и суждениям со стороны индивидов. В этом случае, как справедливо считает Мадржицкий, стереотипы можно отнести к установкам, наряду с предрассудками. Стереотипы существенно влияют на восприятие информации теми людьми, которые обладают ими.

Стереотип, по сути, – это образ, своего рода ярлык, упрощающий, а то и искажающий представление об идеях, людях, социальных и экономических процессах. Он является их имиджем. С помощью стереотипов осуществляется манипулирование взглядами и мнениями. Человек, как объект манипуляции, несет в своем сознании целый комплекс стереотипов. Л. Войтасик считает, что вообще не может существовать понятие «позитивного стереотипа» [2, 188]. Кроме того, следует иметь в виду, что стереотипы формируются не только стихийно, под влиянием среды и жизненных обстоятельств, но и осознанно, когда для этого используется пропагандистский аппарат.

Психологический механизм формирования и изменения установок и стереотипов включает в себя две составляющие:

1. Соответствие источника информации и предмета установки (согласно теории Ч. Осгуда и П. Таненбаума) [21]. Установки или стереотипы будут закрепляться в сознании человека, если установка, стереотип, источник информации и предмет, которому она посвящена, будут соответствовать друг другу, иметь одинаковый знак оценки – положительный или отрицательный. Если же имеется несоответствие, различие в знаках оценки установок, определяющих отношение к источнику информации и ее предмету, то психологический эффект такого несоответствия – отрицательные эмоции, психическое напряжение. Когда последнее становится достаточно сильным, то возникает тенденция к изменению установки.

2. Вторая составляющая вытекает из теории когнитивного диссонанса Л. Фестингера. Суть ее в том, что изменение установок, разрушение стереотипов происходит тогда, когда наступает диссонанс, противоречие между информационными сообщениями и знаниями человека о действительности [13, 53]. В случае появления этого диссонанса возникают также психические напряжения, которые приводят к изменению установок, убеждений, стереотипов, в конечном счете к расщеплению сознания.

Некоторые авторы указывают на межличностную сторону теории диссонанса [14, 730–735]. Диссонанс, противоречие между сообщаемой информацией и представлениями человека будут тем больше, чем больше различие между установками данного человека и других людей; чем более симпатичны и компетентны люди, имеющие воззрения, противоречащие воззрениям данного человека; чем менее человек убежден в своей компетентности в той сфере, где расходится во мнениях с другими людьми; чем меньше доводов человек может привести в поддержку своих взглядов; чем важнее для человека данная установка, данные стереотипы.

На закрепление и изменение установок и стереотипов влияют личные качества людей. Каждый человек по-своему воспринимает информацию. И люди в различной степени поддаются убеждению. Дж. Хэллоран в связи с этим отмечает, что «некоторые личностные факторы, определяющие общую восприимчивость к убеждению, в сочетании с формой и содержанием коммуникации могут облегчить процесс изменения установок или принятия чужих воззрений» [16,53]. Л. Войтасик выделяет особенности лиц, трудно поддающихся убеждению и податливых к убеждению.

Среди первых – лица, с явной враждебностью относящиеся к другим (сопротивление убеждению как следствие потребности доминирования над другими), обладающие сильным критицизмом. Среди вторых – лица, имеющие склонность к непосредственному отклику на символы, у них богатое и живое воображение, сниженная самооценка, робость; такие люди не доверяют собственному мнению, испытывают страх перед возможным отрицательным отношением окружающих; у них ориентация скорее на других, чем на себя [2,248–249].

Таким образом, с учетом теории соответствия источника информации и предмета установки, теории диссонанса, личностных качеств индивидов структура «паблик рилейшнз», организуя работу системы общественных связей в направлении изменения установок и стереотипов в сознании людей, ориентируется на следующие принципы:

♦ обеспечение доверия к источнику информации, его авторитету и компетентности;

♦ повторение идеи, постулата, тезиса, точки зрения в разных формах, с помощью разных средств;

♦ усиление по нарастающей аргументации в информационных сообщениях, усиление аргументации в определенный период времени для создания наибольшего диссонанса между прежними представлениями личности, позицией источника информации и действительностью;

♦ необходимость серьезной, убедительной аргументации против укоренившихся установок в сознании;

♦ ориентация людей на активную деятельность, лежащую в русле информационного воздействия на человека;

♦ представление о виде стереотипа, господствующего в той или иной социальной группе, и корректирование в соответствии с этим информационных сообщений.

13.3. Управляемость поведения

Поведением граждан в социальной сфере можно также управлять. Протесты против безработицы или невыплаты зарплаты при умелом регулировании настроений, что позволяют делать технологии «паблик рилейшнз», постепенно сходят на «нет». Потребительскими настроениями граждан тоже весьма искусно сегодня управляют. На это нацелены те технологии «паблик рилейшнз», которые связаны с рекламой, маркетингом, т. е. ориентированы на потребление. Эту особенность весьма недвусмысленно выразил Г. Маркузе: сфера потребления стала средством подавления личности, все более универсального подчинения отдельного человека интересам, идеологии господствующего общественного порядка [20, 372–374]. Это «потребительское» подавление личности определяется, по Маркузе, возрастанием многообразия потребностей, реальных и мнимых, формируемых средствами массовой информации, рекламой в целях развития производства, что усиливает зависимость человека от общества.

Несомненно, что сегодня политическая, социальная, бытовая сферы общества стали полем наступления технологий «паблик рилейшнз», ограничивающих свободу человека. Ряд исследователей приходят к выводу, что сознание управляемо, формируемо, и тот, кто использует для этого новейшие методы, выработанные прикладной наукой, тот и задает уровень демократии в стране.

Целый ряд предвыборных кампаний как в России, так и за рубежом наглядно показал мощь технологий «паблик рилейшнз», направленных на формирование и закрепление в сознании мифологических образов. В их основе – информационные технологии, методы пропаганды, манипулирования сознанием, разработки из области психологии восприятия, психолингвистики, суггестивной лингвистики, нейролингвистического программирования. Все это – инструментальные знания, приемы и методы, составляющие сердцевину процесса управления человеком в современном обществе. Как раз эти инструментальные знания нацелены на подавление свободы волеизъявления человека и заменяют в ряде случаев репрессивный аппарат.

Современные западные демократические общества достигли такого состояния, которое можно охарактеризовать словами Ю. Хабермаса: рост инструментального разума достиг критической отметки, переход которой приведет к созданию общества – «антиутопии». В нем общественные места не будут ареной обсуждения и свободного выбора, а общественные проблемы, подобно техническим, решаются экспертами, использующими инструментально-рациональное знание [15, 327]. В данном случае эксперты – это специалисты по «отношениям с общественностью». Тот же процесс А. Зиновьев называет «западнизмом» [4,29], в частности применительно к сознанию, а американский социолог Б. Эрен-рейх – «фабрикой идеологии и ценностей» [4,326].

Как все это соотносится с пониманием свободы человека? Обратимся к точке зрения известного западного психолога В. Франкла, который в своей работе «Человек в поисках смысла» пишет:

«Но нельзя при этом упускать из виду, что собственно человеческое бытие начинается… прибавляясь к естественной заданности человека, где есть его личностная позиция, установка, его личное отношение ко всему этому, к любой витальной основе и к любой ситуации. Эта установка… существует в особом измерении. Кроме того, эта установка принципиально свободна; в конечном счете она представляет собой решение. <…> Будучи свободным, человек является существом, свободно принимающим решения. Этим мы еще раз отмежевываемся от традиционной экзистенциалистской концепции человека как просто свободного – ведь в свободе еще не содержится ответ, зачем она, в то время как в решении уже содержится то, за что оно и против чего: объективный мир смысла и ценностей, причем упорядоченный мир, то есть, можно сказать, космос» [9,109, 116–117].

Итак, свобода для человека – это возможность свободно принимать решения. (ает ли эту возможность человеку современное либерально-демократическое общество? Ответ на этот вопрос уже давно прозвучал в целом ряде работ западных исследователей. Обратимся к наиболее известным. Американский социолог Г. Маркузе считает, что либерально-демократическое общество – это «одномерное общество», – общество стандартизируемое, нивелированное, соответственно «одномерный человек» – это конформист; техника, потребительские блага и СМИ сформировали у него сознание единства с «потребительским обществом», средства массовой информации формируют у него «одномерные» мысли [19, 10–25]. Г. Маркузе утверждает, что современное индустриальное общество подавляет имеющиеся в нем центробежные силы не средствами террора, а преимущественно с помощью «технологии» [20,372–373]. И здесь позиция Маркузе соприкасается с позицией Хабермаса в части приоритетности инструментального разума для современного либерально-демократического общества. «Тоталитарная совокупность технологической рациональности, – пишет Маркузе, – есть последнее преобразование идеи разума» [19, 10–12].

Доказательства ограниченности свободы человека в современном либерально-демократическом обществе мы находим и в работах известного американского психолога Б. Скиннера. В своем нашумевшем бестселлере «Второй Уолден» он утверждает, что какие бы то ни было нежелательные отклонения в поведении людей заранее пресечены с помощью изощренной системы восприятия и манипулирования сознанием; люди «свободны» поступать так, как они хотят, лишь бы они хотели того, что запрограммированно их руководителями [22, 296–297]. И у Скиннера на первое место выступает технология управления сознанием, его идеи так же, как и воззрения Маркузе, вписываются в концепцию Хабермаса о приоритете инструментального знания. И хотя эти идеи-открытия были сделаны в западной психологии и социологии в 1950—1960-е годы, они сегодня еще не опровергнуты, наоборот, в новых исследованиях используются те же доказательства. Это обусловлено тем, что западное общество по мере своего развития находит все более искусные средства подавления и ограничения свободы человека. И технологии «паблик рилейшнз», которые в те годы только обретали силу, теперь стали одним из самых мощных инструментов подавления и ограничения свободы.

И в оценках Хабермаса, и в утверждениях и понятиях Зиновьева, Маркузе, Скиннера такое состояние общества, где превалируют технологии «паблик рилейшнз», – это путь к новому варианту тоталитарного общества. То есть общества, в котором присутствуют все атрибуты демократии, все атрибуты свободы человека, но их содержание наполнено инструментально-рациональным знанием, определяющим поведение человека. При внешней свободе человек внутренне порабощен. Причем искусство технологий «паблик рилейшнз» заключается в том, что сам человек и не чувствует этого порабощения, не понимает игры, которую ведет с ним система. «Современный человек, – отмечает Э. Фромм, – живет в состоянии иллюзии, будто он знает, чего хочет; тогда как на самом деле он хочет того, чего должен хотеть в соответствии с общепринятым шаблоном» [10, 277 ]. Стандартные цели принимаются за свои собственные, благодаря всеобъемлющим технологиям «паблик рилейшнз», контролирующим все области общественной и социальной жизни. Это и есть новое качество демократического общества, а по сути, новый облик тоталитарного общества – неототалитаризм как господство технологий «паблик рилейшнз». Здесь прямое насилие, прямой контроль, характерные для традиционного тоталитарного общества, подменяются властью управляемого общественного мнения, которое превратилось в средство конформизации, подменяются насилием «бархатным». Это социальный тупик как для общества, так и для личности.

13.4. Разрешение противоречия между неототалитарным обществом и обществом подлинной демократии

Господство инструментального знания в управлении современным обществом, о котором говорит Ю. Хабермас, приводит к утрате критического знания, к непомерно возрастающей роли специалистов в органах представительной власти. Человек «из народа» чувствует свою беспомощность и уповает на узких «специалистов» в решении общественных проблем. Попытки убедить в правомерности такого положения для демократического общества – чистой воды манипуляция.

Общество подлинной демократии исключает манипулирование личностью. Оно создает такие экономические и социальные предпосылки, которые позволяют ей реализовать себя в труде, социальной и политической сферах, в частной жизни.

Противоречие между неототалитарным обществом и обществом подлинной демократии разрешится в пользу последнего, если произойдет то, на что указывал Э. Фромм: замена манипулирования людьми активным и разумным сотрудничеством. Он подчеркивал, что политический принцип «Правительство – из народа, избранное народом, для народа» следует расширить и на сферу экономики [10, 227].

Идеи Э. Фромма ценны тем, что он не побоялся заявить о своем видении пути освобождения человека традиционного либерально-демократического общества. Он определил этот путь, анализируя действительность с позиций диалектической логики:

«Общество должно овладеть социальными процессами так же рационально, как овладело процессами природными. Главное условие для этого – уничтожение тайной власти небольшой кучки дельцов, хозяйничающих в экономике, без какой-либо ответственности перед массой людей, чьи судьбы зависят от их решений. Мы можем назвать такой общественный строй демократическим социализмом, но важно не название; важно организовать рациональную экономическую систему, которая служила бы интересам народа» [10, 226].

В этих словах просматривается та же мысль: заменить манипулирование людьми сотрудничеством. Сотрудничеством с властью, с владельцами компаний, с коллегами. Именно принцип сотрудничества может стать стержнем идеологии и методов «паблик рилейшнз». В этом случае структуры «паблик рилейшнз» выполняют роль посредников, заменяющих манипулирование сотрудничеством. Одно из определений «паблик рилейшнз» как раз и выражает эту функциональную линию деятельности: «паблик рилейшнз» как функция управления должна способствовать установлению и поддержанию общения, взаимопонимания, согласия и сотрудничества между организацией и ее общественностью.

В этой концепции сотрудничества принципиальная роль отводится прессе. Американские исследователи признают, что сегодня в США значительную часть информации, получаемой американцами дома, формируют три телесети, четыре радиосети и три телеграфных агентства. Эти СМИ принадлежат небольшой группе могущественных людей. Комиссия по вопросам свободы печати (США) в своих выводах утверждает, что те, «кто владеют и управляют прессой, и решают, какие люди, факты или версии таких фактов будут предъявлены публике» [7, 79–20]. То есть речь идет о прессе, не отвечающей принципам истинной демократии. Но сегодня в развитых западных странах получила распространение теория социальной ответственности прессы. Согласно этой теории, власть средств массовой информации, их почти монопольное положение обязывают их быть социально ответственными, следить за тем, чтобы все стороны были справедливо представлены и чтобы у публики было достаточно информации для собственного мнения.

Именно принципы социальной ответственности лидеров и специалистов «паблик рилейшнз», средств массовой информации, принципы сотрудничества в экономике и бизнесе, в политике и социальной жизни позволят прийти к такой системе социальных взаимоотношений между людьми, которая обеспечит подлинную свободу человеку.

На теоретические основы «паблик рилейшнз» претендует сегодня социальная информациология, которую российский исследователь В. Д. Попов определяет как науку XXI в., науку, изучающую законы информации и коммуникации в жизнедеятельности социума, причинно-следственные связи между фактом, его интерпретацией – освещением и восприятием, особую связь информации с «коммуникативным разумом», соответствие информационной политики нравственным принципам, глубинной психологии народа, его национальному характеру; соответствие информации ее эффективному использованию, иначе наступает социальная аномия (по Панарину), т. е. ценностная дезориентация масс. Социальная информациология охватывает систему коммуникативных отношений как новый вид общественных отношений, которые отражаются в общественном мнении, общественном настроении, социальном самочувствии, в информационной культуре наконец [5,41, 48, 60, 88].

ВЫВОДЫ

Социальный контроль предполагает воздействие на индивида в случае нарушения им тех или иных групповых и общественных норм. Это воздействие осуществляется при помощи управления сознанием, настроениями и вкусами людей. В современном обществе с этой целью используют прежде всего коммуникации и информацию.

Научно-технический прогресс постоянно усложняет процессы создания и передачи информации, ее воздействия на людей. В восприятии мифа, информационного или пропагандистского сообщения главную роль играют установки в сознании человека и социальной группы. При определенных социально-экономических и политических условиях и при массированной пропаганде их можно кардинально менять и таким образом управлять процессом восприятия сообщения.

Управлять можно и поведением граждан в социальной сфере. В этом заключается опасность возникновения нового варианта тоталитарного общества, в котором превалируют технологии «паблик рилейшнз». Разрешение противоречия между неототалитарным обществом и обществом подлинной демократии возможно при соблюдении принципов социальной ответственности лидерами и специалистами PR, средствами массовой информации, принципов сотрудничества в экономике и бизнесе, в политике и социальной жизни.

Использованная литератара

1. Война Германии против Советского Союза. 1941–1945. Документальная экспозиция города Берлина: Каталог. Берлин, 1992.

2. Войтасик Л. Психология политической пропаганды. М., 1981.

3. Западная социология. СПб., 1997.

4. Зиновьев А. Запад. Феномен западнизма. М., 1995.

5. Попов В. Д. Социальная информациология – наука XXI века (проблемы становления и развития). М., 2004.

6. Санистебан Л. Основы политической науки. М., 1992.

7. Сиберт Ф., Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. М., 1998.

8. Уэбстер Ф. Теории информационного общества. М., 2004.

9. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

10. Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1990.

11. Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. М., 1991.

12. Bernays Е. Public relations. Norman, 1952.

13. Festinger L. Theory of cognitive dissonans. Stanford, 1957.

14. Gzzelak J. Spoleczne kohsekwencie rozbiernosci przekonan // Psychologia. Warszawa, 1960.

15. Habermas J. Legitimation crisis. Boston, 1975.

16. Halloran J. Attitude formation and chande. Leicester, 1987.

17. Klapper J. The effects of mass communications. Clencoe, 1961.

18. Lippmann W. Public opinion. Alien and unwin. 1922.

19. Marcuse H. Die Eindimensionale Mensch. Munchen, 1962.

20. Marcuse H. Vernunft und Revolition. Hegel und die Entstehung der Ge-sellschafts'theori. Munchen, 1962.

21. Osgood C., Tannenbaum P. The principle of congruity in the prediction of attitude chande // Psychological review. 1955. № 1.

22. Skinner B. Walden two. N.Y., 1962.

23. Useem M. The inner circk: Large corporations and the rise of busineis political activity in the U.S. and U.K. N.Y., 1984.

Заключение

История стран и политических систем в XX и начале XXI в. свидетельствует о том, что общественный прогресс, социальный контроль в обществе все в большей степени зависят от общественных связей, управления с помощью информации, разного рода социальных операций, проводимых PR-структурами и спецслужбами. «Паблик рилейшнз» становится всепроникающей технологией управления государством и обществом, опирающейся на систему общественных связей. Общественные связи во всех своих формах – образование, религия, пропаганда, массовая культура, реклама – ныне выступают инструментом власти.

Обратимся к суждениям Э. Тоффлера в его книге «Сдвиг власти». Анализируя власть, он приходит к выводу, что тот, кто контролирует знание и умело использует его, получает в свое распоряжение мощный инструмент власти и влияния и может претендовать на роль лидера цивилизации. Общественные связи как культура социального контроля масс, влияния на человека массы, действуют на основе примата знания. Без знания невозможно существование и развитие общественных связей. Конкретно – без знания истории, социологии, политологии, экономики, психологии, социальной психологии, культурологии, информатики, лингвистики, коммуникативистики и т. д. По Тоффлеру, знание – самый разносторонний и фундаментальный инструмент власти. Его обладатель может избежать реакции на вызовы, перед лицом которых он оказался, прибегнув к насилию или богатству. Знание используется как средство принуждения других вести себя таким образом, чтобы не нарушать личного интереса его обладателя. Оно представляет собой самую действенную власть. Управление с помощью знаний, с помощью информации – достижение современной западной цивилизации.

Власть стремится опираться на культуру социального контроля масс, на культуру влияния на человека. Если в прошлые века и в первой половине XX в. она во взаимоотношениях с обществом, с другими государствами более опиралась на насилие, то ныне ему на смену пришла культура влияния на человека, вырос удельный вес общественных связей и социальных операций, которые становятся полем деятельности структур «паблик рилейшенз» и спецслужб.

Среди иных видов культуры – материальной, духовной, общественно-политической, жизнеобеспечения – доминирующие позиции занимает культура влияния на массу, на человека массы, основанная на управлении с помощью информации. А управление самим процессом влияния на человека, являясь сферой «паблик рилейшнз», приобретает самодавлеющее значение.

Сбор, накопление и анализ информации, ее свободное циркулирование внутри общества и между государствами, включенность в систему образования все больших слоев населения, интенсивное качественное развитие СМИ, массовой культуры, широкое распространение переговоров, лоббирования, системы продвижения товаров и услуг, лидеров и работников на экономическом, политическом, социальном рынках, на рынках образования и культуры – все эти технологии «паблик рилейшнз» становятся непременными атрибутами власти (политической, экономической, центральной и региональной), без которых она уже не может выполнять свои функции.

Мощь и сила любой власти в XXI в. будет оцениваться не мощью репрессивного аппарата и наличием богатства, а силой и широтой распространения технологий социального контроля, т. е. технологий «паблик рилейшнз», управляющих культурой социального контроля масс, влияния на человека. А это, в свою очередь, свидетельствует о возрастающей роли элиты, задействованной властью. Отношения власти и творческой элиты становятся самостоятельной сферой, регулирование которой осуществляется с помощью технологий «паблик рилейшнз».

Эти отношения, как и сам процесс социального контроля масс, складываются в условиях постоянного противостояния массового и гражданского общества. В массовом обществе коммуникации и массовая культура объединяют разные социальные группы, для которых характерны определенные ценности. Массовое мнение здесь становится средством завоевания и удержания власти.

Если массовое общество с его массовым производством и массовым стандартизованным потреблением, массовой культурой, рекламой и пропагандой служит в наибольшей степени социальному контролю масс, то гражданское общество позволяет выстраивать эффективные организационные схемы, находить источники финансирования, выстраивать новые каналы информации и в конечном счете порождает новые ценности и конфликты, способствует появлению в обществе и во власти новой политической и бизнес-элиты. Те, кто лучше овладел искусством управления общественными связями, имеют больше шансов оказаться или удержаться у власти.

Примечания

1

Рассчитано исходя из количества крестьянских дворов к 1900 г. (более 11 млн) и приходящихся в среднем душ на один двор (см.: Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. Т. 3. С. 138, 150).

2

Имеется в виду расслоение по социокультурным отношениям, которые в общественной науке квалифицируются такими понятиями, как «образ жизни», «стиль жизни», «социальная идентичность», «позиция», «статус».

3

Этатизм – направление политической мысли, рассматривающее государство как высший результат и цель общественного развития.

4

Аномия – нравственно-психологическое состояние индивидуального и общественного сознания, характеризующееся разложением системы нравственных, социальных и т. п. ценностей.

5

Жизненный цикл товара – концепция, которая описывает все элементы маркетинга с момента рождения товара, стадии его популярности, стадии зрелости и до его «заката». Вокруг жизненного цикла товара и выстраивается стратегическая идея.

6

Харизма (от гр. charisma – милость, божественный дар) – исключительная одаренность. М. Гюнтер отмечает следующие особенности харизматических личностей: 1) обмен энергией; 2) внушительная внешность; 3) независимость характера; 4) хорошие риторические способности; 5) восприятие восхищения своей личностью; 6) достойная и уверенная манера держаться (Gunter М. Charisma // Journal of Communication. 1979. Vol. 29. J 2. P. 52–54).

Content

Эдуард Федорович Макаревич, Олег Иванович Карпухин, Валерий Андреевич Луков
Социальный контроль масс

Предисловие

Раздел I Социология массы

Глава 1 МАССА И ЕЕ ЦЕННОСТИ

1.1. Понятия «масса» и «массовое общество»

1.2. Базовые ценности как основа борьбы за массу

1.2.1. Что такое базовые ценности?

1.2.2. Ценности «прорывные» и «производные»

1.2.3. Ценности материального производства

1.2.4. Культура жизнеобеспечения. Ценности быта

1.2.5. Ценности духовного производства

1.2.6. Ценности «общественно-политического производства»

1.2.7. Культура влияния на человека и массы как ценность

1.2.8. Ценности западной цивилизации XIX–XX вв. и их влияние на массы

1.3. Существует ли теория социального контроля масс?

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 2 ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И МАССЫ

2.1. «Новая» интеллигенция и интеллигенция массы

2.2. Рисковые тенденции и ситуации: позиция интеллигенции

2.3. Конфликт имиджей интеллигенции

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 3 РАЗНОСТЬ КУЛЬТУР И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС

3.1. Культура – «донор» и культура – «реципиент»

3.2. Разность потенциалов культур

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 4 КОНСТРУИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

4.1. П. Бергер и Т. Лукман о социальном конструировании реальности

4.2. Тезаурусы

4.3. Тезаурус для познания социальной реальности

4.4. Воздействие на массы

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 5 КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА

5.1. Культура народа и культурная среда

5.2. Управление культурой

5.3. Феномен культурной политики

5.4. Цели, принципы и модели культурной политики

5.5. Парадигма «догоняющего развития»

5.6. Отчуждение культуры

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 6 МОЛОДЕЖЬ – ИНДИКАТОР СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

6.1. Молодежь как особая часть массы

6.2. Государственная молодежная политика: российский вариант

6.3. Молодежные субкультуры в России

6.3.1. Криминализация молодежных субкультур

6.3.2. Влияние западных молодежных субкультурных феноменов

6.4. Общественно-политическая активность молодежи

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Раздел II Механизмы социального контроля масс

Глава 7 ОБЩЕСТВЕННЫЕ СВЯЗИ

7.1. Социальные и общественные связи

7.2. Функции общественных связей

7.3. Формы общественных связей

7.3.1. Образование

7.3.2. Пропаганда

7.3.3. Религия

7.3.4. Культура

7.3.5. Реклама

7.4. Миф и имидж

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 8 ОБЩЕСТВЕННЫЕ СВЯЗИ И КОММУНИКАЦИОННЫЕ СИСТЕМЫ

8.1. Общественные связи как коммуникации

8.1.1. СМИ и сущность массовых информационных процессов

8.1.2. Характеристика современных российских каналов коммуникации

8.2. Компьютерные сети в структуре коммуникаций

8.3. Российский рынок СМИ

8.4. Личностные коммуникации

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 9 УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫМИ СВЯЗЯМИ

9.1. «Паблик рилейшнз» как управляющая система

9.1.1. «Паблик рилейшнз» – субъект общественных связей

9.1.2. Общественность как объект «паблик рилейшнз»

9.1.3. О взаимодействиях и взаимопревращениях субъектов и объектов общественных связей

9.1.4. Обратная связь в системе «паблик рилейшнз»

9.2. Технологии «паблик рилейшнз»

9.2.1. Обработка и анализ информации

9.2.2. Создание и продвижение имиджа

9.2.3. Технология отношений со СМИ

9.2.4. Маркетинговая деятельность «паблик рилейшнз»

9.2.5. Лоббирование

9.2.6. Переговорный процесс

9.2.7. Работа с персоналом

9.2.8. Технология планирования и управления PR-деятельностью

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 10 «ПАБЛИК РИЛЕЙШНЗ» И СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ МАСС

10.1. Методы и приемы социального контроля

10.1.1. Исследование общественного мнения

10.1.2. Стандартизация поведения как инструмент социального контроля масс

10.1.3. Социальный контроль в социальных конфликтах

10.2. «Паблик рилейшнз» в политической и экономической конкурентной борьбе

10. 2. 1. Управление новостями

10.2.2. Управление сознанием и настроениями

10.2.3. Управление лидерами

10.2.4. Создание ситуаций и управление ими

10.2.5. «Паблик рилейшнз» в кризисной ситуации

10.3. Интернет-утопия – инструмент социального контроля масс

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 11 МЕНЕДЖМЕНТ В СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СФЕРЕ

11.1. Управление социокультурной сферой

11.2. Менеджмент как способ управления культурой

11.3. Культурная миссия организации

11.4. Стратегический менеджмент в культуре

11.5. Анализ внешнего окружения

11.6. Реализация стратегии

11.7. Рост и развитие организации

11.8. Культура организации

11.9. «Паблик рилейшнз» как информационный менеджмент

11.10. Культурно-экологические модели менеджмента

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 12 ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК КАК ИНСТРУМЕНТ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

12.1. Политическая безопасность и политический сыск

12.2. Власть, оппозиция, спецслужбы и «паблик рилейшнз»

ВЫВОДЫ

Использованная литература

Глава 13 ДЕМОКРАТИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ МАСС

13.1. «Программирование» политического поведения

13.2. Психология восприятия мифов, информационных сообщений

13.3. Управляемость поведения

13.4. Разрешение противоречия между неототалитарным обществом и обществом подлинной демократии

ВЫВОДЫ

Использованная литератара

Заключение

Примечания