Кэтрин Стоун

Близнецы

Пролог

Нью-Йорк

16 февраля 1987 года

Брук сидела прямо. Ее сердце бешено колотилось, она прерывисто дышала. Часы возле кровати показывали десять тридцать. Брук провела в постели всего пятнадцать минут – этого времени едва хватит, чтобы заснуть, но ведь недостаточно, чтобы увидеть сон! И все-таки, наверное, это был страшный сон. Из-за чего-то же она внезапно вскочила. И абсолютно расхотела спать.

Только позже Брук вспомнила, что, когда она потянулась к телефону, он неожиданно зазвонил…

– Алло, – с трудом произнесла Брук. Она пыталась прогнать возникшую в душе тревогу, убеждая себя, что нет причин для беспокойства.

«Конечно, это Эндрю звонит. Хочет обсудить еще какую-то деталь, еще одно – последнее – изменение по делу «Штат Нью-Йорк против Джеффри Мартина».

Эндрю работал заместителем окружного прокурора. Он и Брук представляли в суде штат Нью-Йорк. Вместе они решали, как покончить с преступной карьерой самого удачливого кокаинового дельца Манхэттена.

По логике такой поздний звонок мог быть только от Эндрю. Но Брук знала то, что отвергало всякую логику, поэтому ее сердце болезненно сжалось.

– Брук! – Голос в трубке был сдавлен ужасом.

– Мелани! Что…

– Он пытался убить меня. Брук, помоги мне! – Бесконечный и пронизывающий ужас. Голос израненного человека, находящегося в шоке и, возможно, при смерти…

Это был голос сестры Брук, ее сестры-близнеца.

– Мелани, где ты? – быстро произнесла Брук.

– У себя дома, – медленно ответила Мелани.

Казалось, она недоумевала, как могло произойти что-то ужасное в ее убежище.

– Он ушел?

– Да. Брук, это был он. Манхэттенский…

Манхэттенский Потрошитель. Именно так средства массовой информации называли вооруженного ножом психопата, который вот уже десять месяцев жестоко убивал молодых женщин. Полиция знала, что Потрошитель – мужчина, поскольку его жертвы были изнасилованы перед смертью. Но никто никогда его не видел. Потрошитель не оставлял свидетелей, только трупы.

И теперь Мелани увидела его. Но к счастью, она жива. Пока еще жива.

– Ты ранена?

– Ужасно много крови, – сонно пробормотала Мелани. – Ужасно много крови…

Было ясно, что тело Мелани изрезано ножом. Ее голос стал слабым и еле слышным. В любой миг она могла потерять сознание и унестись далеко…

– Мелани, – суровым тоном заговорила Брук. Она должна заставить сестру сосредоточиться на настоящем – если это еще возможно, если количество потерянной крови пока не критическое.

– Слушаю, Брук, – ответила Мелани голосом маленькой девочки, удивившись, что сестра разговаривает с ней так грубо. Что же она сделала неправильно?

– Мелани, – повторила Брук – на этот раз ласково. Прежде они были слишком резки друг с другом. Но так было не всегда, и так не может быть сейчас. – Мелли, – нежно добавила Брук, и ее душу заполнила жалость к сестре.

Мелли… Именно так Брук звала Мелани, когда они были маленькими девочками. Это ласкательное имя воскресило в памяти столько счастливых моментов – тогда было много смеха, тогда они любили друг друга, сестры-близнецы, связанные удивительным образом еще до рождения в одной материнской утробе. Много позже жизнь воздвигла между ними стену…

Брук часто вспоминала о радостной поре их детства. Она должна сказать Мелани, что эти дорогие воспоминания все еще с ней, несмотря на другие – горькие – моменты. Брук скажет ей. Но не сейчас. Сейчас она, они должны спасти жизнь Мелани.

– Мелани, ты вызвала полицию? – спросила Брук, заранее зная ответ, но, все-таки не оставляя надежды.

– Я позвонила тебе!

Ответ означал: «Я позвонила тебе, потому что ты моя сестра, моя старшая сестра, и я знаю, что ты спасешь меня».

– Я рада, что ты позвонила мне, дорогая. Ты правильно сделала. Поверь, все обойдется, Мелани. Потерпи. Сейчас ты повесишь трубку, а я вызову «Скорую помощь» и полицию. Потом я позвоню тебе, и мы будем разговаривать до тех пор, пока они не приедут. Хорошо?

Никакого ответа.

– Мелани!

– Угу, – послышался тихий ответ, словно маленький ребенок кивнул головой, вместо того чтобы произнести слова вслух. Она становится слишком слабой? Или же она просто тоже унеслась мыслями в воспоминания о двух маленьких счастливых девочках?

– Ну, хорошо, Мелани. Вешай трубку. Я скоро позвоню тебе.

Невыносимое ощущение пустоты нахлынуло на Брук, когда она услышала короткие гудки. Ее пугала мысль, что беда непоправима. Конец. Смерть.

Нет! Брук сердито отгоняла от себя эту мысль, набирая номер телефона «Скорой помощи».

– Это… – Брук быстро овладела собой и начала говорить своим обычным деловым тоном: – Это звонит помощник окружного прокурора Брук Чандлер. Мне нужно, чтобы дежурную бригаду «Скорой помощи» отправили…

Всю необходимую информацию Брук сообщила в течение нескольких секунд.

– Пусть полицейское управление свяжется с лейтенантом Ником Эйдрианом. Он должен быть там, – властным тоном добавила она.

– Будет сделано, мисс Чандлер, – с готовностью ответил дежурный.

Полиция, «Скорая помощь», спасатели и офис окружного прокурора всегда объединялись в войне против преступного мира Нью-Йорка. Они работали в одной команде. Поэтому дежурный даже не мог предположить, что звонок помощника окружного прокурора был вызван не просто служебным долгом. Брук Чандлер ничем не выдала себя.

– Я сообщу лейтенанту Эйдриану, что ему необходимо быть там, – подтвердил дежурный.

Расследование злодеяний Манхэттенского Потрошителя не было обычным делом для Ника Эйдриана. Ник знал об этом психопате больше, чем кто-либо другой. Он осознавал, что этот тип опасен вдвойне – тем, что не только убивает, но и сеет в городе панику, ужас смерти. Но Ник понимал – и это мучило его каждую бессонную ночь, – что, несмотря на десять месяцев расследования четырех жестоких убийств, они до сих пор не имели представления, кем был этот убийца. Они полностью находились в его власти, ждали его очередного на падения и надеялись, что преступник ошибется и оставит хоть малейшие улики.

«Нику необходимо быть там», – думала Брук, набирая дрожащими пальцами телефонный номер Мелани. Он должен находиться там. И не только потому, что именно Ник занимается расследованием по делу Манхэттенского Потрошителя. Нику необходимо быть там, потому что он сможет помочь Мелани. Мелани…

Брук ждала, когда Мелани ответит на звонок, и, стараясь подавить волнение, соображала, кому еще необходимо сообщить о случившемся.

Пять гудков…

Надо позвонить родителям. Но как она сможет сказать им, что с их «золотым ангелом» случилось что-то ужасное? Станут ли они обвинять ее в том, что она позволила такому случиться с Мелани? Нью-Йорк был городом Брук. Это ее вина. Она была обязана защитить Мелани…

Брук позвонит родителям из больницы, как только удостоверится, что жизнь Мелани вне опасности.

Десять гудков… Возьми трубку, Мелани. Мелли. Пожалуйста.

Нужно сообщить Адаму Дрейку. В разделе светской хроники вчерашнего воскресного номера «Таймс» появилась цветная фотография Мелани и Адама. Снимок был сделан во время гала-приема журнала «Мода» по случаю Дня святого Валентина. Мелани и Адам были запечатлены стоящими на фоне лепной скульптуры Купидона – превосходный фон для их похожего на сказку романа. Суперэлегантный Адам и ослепительная золотая Мелани – улыбающиеся, счастливые влюбленные.

Именно из-за Адама Дрейка Мелани рассталась с Чарлзом Синклером. Совершенно очевидно. Почему же Мелани это отрицала? Много шума наделал разрыв между супермоделью Мелани Чандлер и красивым, могущественным редактором журнала Чарлзом Синклером. Это произошло несколько месяцев назад, но страсти до сих пор не утихли. Даже во время приема в честь Дня святого Валентина, как сказано в тексте под фотографией, между Мелани и Чарльзом произошла «не приятная сцена»…

«Как я смогу сообщить Чарлзу о случившемся? – думала Брук. – Пусть лучше кто-то другой скажет ему».

Пятнадцать гудков… Мелани, ну давай же!

Но Чарлзу необходимо знать, и Джейсон тоже должен узнать. Чарлз и Джейсон – они тоже близнецы.

Двадцать гудков… Ответь…

Гудки прервались. Сердце Брук замерло. Кто-то снял телефонную трубку с рычага. Мелани? Потрошитель? Медики-спасатели? Ник?

– Мелани? – прошептала Брук.

Молчание.

– Мелли, дорогая, – с любовью в голосе говорила Брук в тишину. – Я вызвала «Скорую помощь». Они приедут к тебе с минуты на минуту. Держись, дорогая. Пожалуйста. И Ник приедет. Он офицер полиции. Ты можешь доверять ему, Мелли. Он позаботится о тебе.

Брук замолчала, стараясь не разрыдаться и надеясь услышать какой-нибудь ответ, хоть какой-нибудь звук от своей сестры-близняшки. Брук ничего не слышала. Но она чувствовала чье-то присутствие. Брук знала, что Мелани там и что Мелани слышит ее слова.

– Мелли. Не нужно ничего говорить, просто слушай. Мы поболтаем, когда тебе станет лучше. – Слезы потекли по щекам Брук. Она закрыла глаза и увидела перед собой маленькую девочку с солнечно-золотистыми волосами и ясными синими глазами, играющую на белом песчаном пляже. Брук казалось, что она даже слышит ее смех. – Я люблю тебя, Мелли, я всегда любила тебя. Нам нужно поговорить о том, что встало между нами. Мы обязательно поговорим. Помнишь то лето, которое мы провели на побережье, когда нам было по пять лет, Мелли? Помнишь, как мы веселились…

Неожиданно в трубке послышался шум – там, в доме сестры, что-то происходило. Брук затаила дыхание. Она слышала удары. Это продолжалось всего несколько секунд. Потом раздался грохот – было похоже, что там, у Мелли, распахнулась дверь.

Господи!

Брук представила, как ужаснулись спасатели, увидев ее израненную сестру-близнеца.

Помогите ей. Пожалуйста.

– Думаешь, еще не поздно? – спросил кто-то.

– Не знаю, – раздался голос ближе к телефонной трубке, ближе к Мелани. – Нужно нащупать пульс.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Бесконечный, парализующий страх сжал сердце Брук, пока она, молча молилась за другое сердце, которое когда-то было так близко.

– О'кей, Джо, приступаем к работе, – наконец услышала Брук в трубке голос спасателя. – Она еще жива…

ЧАСТЬ I

Глава 1

Нью-Йорк

Июль 1985 года

– Итак, это правда.

– Чарлз? – удивленно произнесла Брук.

Она не скрывала удивления. Что Чарлз Синклер делает здесь? Зачем ему понадобилось покидать прохладные кабинеты «Издательской компании Синклера», оборудованные кондиционерами, и ехать в полдень по знойным многолюдным улицам Манхэттена в офис окружного прокурора?

– Что случилось, Чарлз?

– Мне нужно было увидеть собственными глазами, действительно ли выдающийся адвокат Брук Чандлер променяла «Перкинс, Крейн и Маркс» – не говоря уже об «Издательской компании Синклера» – на… – Чарлз помедлил. Его темно-карие глаза неторопливо осматривали крошечный кабинет Брук. Буровато-желтая краска на стенах кое-где облезла, а линолеум на полу был покрыт паутиной трещин. Портативный вентиля тор с шумом гонял по комнате знойный летний воздух.

«О чем он думает?» – промелькнуло в голове Брук.

Это трудно понять. Что бы Чарлз в действительности ни думал о ее душном, ободранном кабинете, он искусно скрывал свои мысли за безупречными манерами и аристократической вежливостью. По крайней мере именно в это Брук хотелось верить. Хотя можно было и по-другому расценить поведение красивого и по моде одетого главного редактора «Издательской компании Синклера». Вежливость могла быть показной: чтобы скрыть самую худшую форму высокомерного презрения – безразличие.

Критики Чарлза заявляли, что унаследованная вместе с богатством, могуществом и привилегиями голубая кровь, текущая в его жилах, такая же холодная, как лед. Их оппоненты приводили в пример бесконечный список любовных романов Чарлза, которые он сам начинал и сам же заканчивал, когда они ему наскучивали. Вся страсть Чарлза Синклера распространялась только на издаваемые им журналы. Не было ничего человечного…

– …на очарование кабинета окружного прокурора? – Брук наконец закончила предложение за Чарлза. – Я не бросала «Издательскую компанию Синклера». Я все еще могу работать на вас – при условии, конечно, что…

– …что мы этого захотим? Конечно, захотим! Или ты имела в виду, что если у тебя останется на это время? Потому что… – Чарлз криво усмехнулся, посмотрев на груды бумаг с показаниями, полицейскими отчетами и судебными документами, загромождавшие кабинет Брук. – …у тебя не будет свободного времени.

– Я могла бы найти свободное время, – поспешно ответила Брук.

Брук с самого начала планировала после окончания юридической школы работать в офисе окружного прокурора. Но во время учебы она подрабатывала в «Перкинс, Крейн и Маркс», престижной юридической фирме Манхэттена, нанятой «Издательской компанией Синклера». Когда Брук встретила Чарлза, она из-за него чуть было не поменяла все свои планы. Она почти согласилась на должность, ведущую к партнерству с Чарлзом, в «Перкинс, Крейн и Маркс», потому что в этом случае она бы видела Чарлза, работала с Чарлзом, находилась бы рядом с Чарлзом.

«Но к чему бы это привело?» – наконец встал неизбежный вопрос. Между ней и Чарлзом не было никаких личных отношений. И никогда не будет. Брук Чандлер не во вкусе Чарлза Синклера. Брук не принадлежит к самым красивым, талантливым и обольстительным женщинам Нью-Йорка.

«Легче вернуться к своим планам о работе в офисе окружного прокурора», – решила для себя Брук. Легче вообще не видеть Чарлза.

Но сейчас Чарлз находился здесь, он смотрел на нее дружелюбным взглядом карих глаз, а Брук говорила ему, что найдет время для адвокатской работы на «Издательскую компанию Синклера».

– Это поможет мне оставаться морально уравновешенной. Замечательный, безупречный контракт по рекламным вопросам иногда может стать еще и хорошей компенсацией за расследование уголовных преступлений, – улыбнулась Брук и наклонила голову. – Разумеется, при условии, что я получу право на адвокатскую практику, – спокойно добавила она.

– Наверное, ты рекордсменка по проваленным экзаменам, – поддразнил ее Чарлз. Однажды, когда Джон Перкинс перечислял достоинства новой служащей – «восходящей звезды в юриспруденции», Чарлз узнал, что Брук с отличием окончила Гарвардский университет и была лучшей в группе, когда училась в юридической школе.

Брук пожала плечами. Какое-то мгновение ее голубые глаза выражали недовольство.

– Я из тех, кто всегда переживает, – призналась Брук неохотно, словно ее принуждали к исповеди.

– Поэтому-то, вероятно, ты так хороша, – заметил Чарлз. – Это комплимент, Брук, – добавил он, удивившись, что щеки Брук внезапно порозовели.

– Брук, ты уже вернулась из суда? Эндрю… – В кабинет влетела Джин Флетчер, студентка второго курса юридического факультета, подрабатывающая в офисе окружного прокурора. – О! Извините. Я, наверное, помешала…

Джин замолчала и с нескрываемым удивлением уставилась на Чарлза.

– Ты начала что-то говорить об Эндрю? – спросила Брук, представив Чарлза и Джин друг другу.

– Да. – Джин с трудом отвела взгляд от Чарлза. – Он хочет устроить собрание в два часа – насчет нашей стратегии по делу Норриса.

– Превосходно! Речь идет об Эндрю Паркере, заместителе окружного прокурора. Он блестящий обвинитель на судебных заседаниях, – объяснила Брук Чарлзу.

– Я слышал о нем.

– Кстати, Брук, чуть не забыла, – перебила Джин. – Я работала в твоем кабинете, пока ты была в суде, и ответила на звонок по твоей прямой телефонной линии. Звонила твоя сестра. Она просила передать тебе, что, в конце концов, ответила им «да».

– «Да»?

– Именно так она сказала. – Джин подождала немного, но Брук погрузилась в свои мысли. Тогда Джин пожала плеча ми, бросила последний оценивающий взгляд на Чарлза и ушла.

– У тебя есть сестра? – Чарлз, наконец, нарушил тишину, повисшую в кабинете Брук после ухода Джин.

– О да, – слегка нахмурилась Брук. «Это не просто сестра, Чарлз. Это мой близнец», – мысленно добавила Брук, но почему-то не сказала этого вслух. – Ее зовут Мелани. Она манекенщица. Надо полагать, сестра только что согласилась подписать контракт с «Модельным агентством Дрейка».

– Согласилась? Неужели она и в самом деле рассматривала возможность отказать им?

«Модельное агентство Дрейка» подписывало контракт только с моделями высшего класса, которых было немного.

– Я думала, что она должна была бы им отказать, – пробормотала Брук.

– Никто не говорит «нет» Адаму Дрейку, – уныло сказал Чарлз.

Чарлз хорошо знал Адама. Фотографии манекенщиц Дрейка часто появлялись на страницах всех трех журналов «Издательской компании Синклера», потому что модели Дрейка были самыми лучшими. Так же как и сами журналы – «Образы», «Мода», «Спинакер»[1] – были лучшими из лучших. Чарлз Синклер и Адам Дрейк имели немало сходства – оба красивые, могущественные и богатые. Оба привыкли говорить «нет». Но ни один из них не привык слышать «нет».

– Ты не знаешь Мелани, – тихо прошептала Брук.

«Но Чарлз узнает Мелани», – поняла она. Мелани сделает эффектные журналы Чарлза еще более популярными. Брук представляла в своем воображении, как на страницах «Моды» появятся высокопрофессиональные глянцевые фотографии Мелани, элегантной и обольстительной в нарядах от ведущих дизайнеров и в сверкающих драгоценностях. А пейзажные снимки – Мелани с развевающимися на ветру золотистыми волосами, с длинными загорелыми ногами, лежащая на полированной, гладкой палубе яхты, – превосходно подойдут для «Спинакера». Мягкие, романтические акварельные зарисовки усилят приятное впечатление от замечательных произведений, печатающихся на страницах «Образов».

Фотографии Мелани появятся в журналах Чарлза. И Мелани будет ослепительно блистать на знаменитых вечеринках, о которых читала Брук. Мелани будет вращаться среди могущественных и известных представителей мира моды, печати, искусства, театра. Среди таких людей, как Чарлз.

Мелани была во вкусе Чарлза. Мелани – она совсем такая же, как те красивые женщины, с которыми Чарлз заводил любовные романы.

За исключением только одного – Мелани намного красивее остальных. А еще Мелани была Мелани. Никто не говорил Мелани «нет».

– Она не была уверена, что захочет уехать из Калифорнии, – продолжила Брук, безуспешно пытаясь мысленно развести Чарлза и Мелани, которых успело соединить ее воображение.

– Тогда зачем она позвонила в агентство Дрейка? – спросил Чарлз. Он знал, как злился Адам Дрейк из-за перемен в настроении модели. И вообще Чарлз удивился, почему Адам просто не прекратил дальнейшие переговоры с этой манекенщицей, почувствовав первые признаки ее нерешительности.

– Она им не звонила. Это они связались с ней.

– О! – Чарлз попытался вспомнить, поступал ли так Адам когда-либо прежде. – Она твоя старшая или младшая сестра?

– Младшая, – осторожно ответила Брук. Еще одно признание. – Она моложе меня на двадцать минут. Мы близнецы… тоже.

– Я этого не знал, – рассеянно пробормотал Чарлз, слегка нахмурившись. – Вы похожи?

Брук молча уставилась на него, не веря своим ушам. Аристократ с безупречными манерами не стал бы задавать такого вопроса. Это хуже, чем безразличие, хуже, чем ледяная холодность. Это просто жестоко.

Голубые глаза Брук наполнились болью, потом злостью. В ответ Чарлз посмотрел на нее с удивлением и беспокойством.

«Он ведь не мог спросить такое совершенно серьезно?»

Мысли вихрем кружились в голове Брук, пока она смотрела в эти серьезные, озабоченные карие глаза.

– Нет, – наконец промолвила Брук. Конечно, нет. – У нее светлые волосы, как у Джейсона.

Золотоволосая, как твой брат-близнец.

– Ясно, – кивнул Чарлз. – Мне пора идти, – добавил он, посмотрев на свои часы.

– Спасибо, что заглянул.

Зачем ты заехал сюда? Приедешь ли ты когда-нибудь еще?

– Не работай чересчур много, Брук.

Чарлз бросил взгляд на кипы документов, улыбнулся на прощание хозяйке кабинета и вышел.

Прошло всего несколько секунд, как ушел Чарлз, и в дверях появилась Джин:

– Это был Чарлз Синклер!

– Знаю. Ведь я вас познакомила.

– Как ты сама с ним познакомилась, Брук?

– Вообще-то я с ним лично не была знакома. Я выполняла кое-какую работу…

– Он случайно оказался поблизости? Он просто забрел сюда, проделав в полуденном зное такой путь от Парк-авеню?

– Чарлз ходит пешком. Он придумывает идеи для журналов, когда бродит по Манхэттену.

– Но ты же его не знаешь!

– Нет, не знаю, – твердым голосом повторила Брук.

Эту информацию Брук получила не от Чарлза, а от Перкинса. Джон описывал, как Чарлз без устали рыщет по городу, словно зверь на охоте, вынужденный все время находиться в движении.

– Но Чарлз и есть тот самый волшебник, который создает «Образы», так ведь? – настаивала Джин. – Ведь «Образы» – это его видение, его фантазия, так?

– Думаю, Чарлз и Джейсон создают «Образы» вместе, – улыбнулась Брук. – Из тебя получится хороший юрист, Джин.

– Кажется невероятным, что «Образы» – это плод совместных усилий. Особенно если говорить о творческом союзе Чарлза и Джейсона Синклеров. Они кажутся такими разными, – размышляла вслух Джин. – Конечно, они близнецы. Одни мысли, одни чувства. Или ты в это не веришь? Тебе лучше знать.

Брук пожала плечами, внезапно почувствовав неловкость. Было время, когда они с Мелани превосходно общались, в их отношениях существовала гармония. Было время, когда они знали – чисто интуитивно, – о чем думает и мечтает каждая из них. Но это было много-много лет назад. И по мере того как они росли, они все больше отдалялись друг от друга.

– Ну ладно, – быстро продолжила Джин, почувствовав смущение Брук. – Допрос окончен. Увидимся в два часа в кабинете Эндрю.

После того как Джин ушла, Брук села за стол и попыталась сконцентрироваться на адвокатском заключении, которое писала. Но это оказалось невозможным. Ее неотвязно преследовали мысли о визите Чарлза – воспоминание, приводящее ее сейчас в замешательство, – и тревожная новость о переезде Мелани в Нью-Йорк.

Брук вздохнула, наконец, дав волю мыслям и эмоциям. Она должна с ними считаться. Ей придется столкнуться с фактами лицом к лицу.

Чарлз. Чарлз казался миражом среди бела дня. Он никогда не станет частью ее жизни. Она никогда по-настоящему не узнает его. Зато Мелани…

Мелани. Мелани переезжает в Нью-Йорк. Превосходно. Брук уже стала личностью. И ее абсолютно устраивает, кто она есть. Она занимается тем, чем ей хотелось заниматься. Мелани больше не представляет для нее угрозы. Вся эта история осталась в прошлом.

«Хорошо, – спокойно сказала самой себе Брук. – Я сумею со всем этим справиться».

Зачем Мелани это делает? У нее в Калифорнии есть все. Чего же еще надо?

Нет. Конечно, этого недостаточно. Иметь все – это слишком мало для Мелани…

На другом краю континента, в Уэствуде, Мелани схватила ключи от машины и ринулась из своей квартиры в теплоту восхитительного летнего калифорнийского дня.

Она ехала на своем спортивном голубом «мерседесе» по бульвару Сан-Висент в сторону океана. Навстречу огромным потоком двигались машины в восточном направлении, к лабиринту эстакад. Они ехали в глубь страны, в смог, духоту и застойную атмосферу. Она же держала путь к побережью.

Мелани тихо напевала под музыку, звучащую по радио, и отстукивала пальцами ритм, довольно улыбаясь, когда свежий океанский бриз развевал ее длинные золотистые волосы.

«Стану ли я скучать без всего этого?» – размышляла Мелани. К калифорнийскому образу жизни с его легкой солнечной свободой и летом круглый год она, безусловно, привыкла за свои двадцать пять лет. Теплое сияющее солнце, бескрайний синий Тихий океан и нежные морские бризы до сих пор заставляли ее трепетать от удовольствия. Тело Мелани было холеным, здоровым, с золотистым загаром, а ее характер – веселым и свободолюбивым.

Мелани была именно такой, какой и должна быть жительница Южной Калифорнии, здесь все такие – несмотря на многолюдье, смог, слишком высокий темп жизни, наркотики, преступность и фальшивый блеск. Прежде всего, этого был на стоящий блеск, естественное сияние золотистого солнца, улыбающегося сверху бескрайнему, первозданному морскому пейзажу и великолепной тропической листве. Мелани процветала в Южной Калифорнии. Это были ее роскошная зеленая земля, ее волнующий до трепета город, ее океан цвета синего сапфира, ее белоснежный пляж. Жизнь была легкой. Мелани владела собой и ничего не боялась.

А на что будет похожа жизнь на восточном побережье? Сможет ли она вписаться в нее? Будет ли чувствовать себя уютно? Брук переехала на восточное побережье сразу после окончания высшей школы и с тех пор никогда не возвращалась сюда. Она четыре года жила в Бостоне, будучи студенткой Гарвардского университета. Потом она переехала в Нью-Йорк – в Манхэттен, – чтобы учиться в юридической школе.

«Если Брук смогла это сделать, смогу и я», – с бравадой сказала себе Мелани. Она знала, что на самом деле это не правда.

Она не смогла бы сделать то, что сумела Брук. Брук добилась успеха тяжелым трудом. Брук со своим блестящим, логическим, дисциплинированным умом могла добиться чего угодно.

Мелани же свои достижения получала «на блюдечке». Ей нужно было только улыбаться, ослепительно блистать и играть свою роль. Она должна просто быть такой, какой все ее считали: красивой, счастливой, обаятельной, стройной, сексуальной, модной, сияющей.

Это было так легко.

И вместе с тем это было так трудно.

Мелани тихо вздохнула, направляя свой спортивный закрытый двухместный «мерседес» к стоянке на океанском побережье. Она кинула ключи от машины под переднее сиденье, сбросила с себя хлопчатобумажную легкую курточку, спрятала в сумку солнцезащитные очки и грациозно побежала на пляж по узкой, посыпанной гравием дорожке.

Обычно Мелани, когда бегала трусцой, умела переключать мысли на что-нибудь нейтральное. Обычно она вдыхала соленый воздух и чувствовала, как ее крепкое, красивое тело летит по песку навстречу ветру. Обычно она не думала, а просто наслаждалась ощущениями.

Но только не сегодня. Только не после того, как сказала «да» Адаму Дрейку. С той самой минуты непрерывный насмешливый диалог звучал в ее голове.

– Зачем ты переезжаешь в Нью-Йорк? Здесь у тебя есть все, что ты хочешь. Разве этого не достаточно?

– Да, конечно.

– Тогда почему ты переезжаешь, Мелани? Чтобы произвести впечатление на Брук?

– Нет.

– Хорошо. Потому что на Брук не произведет никакого впечатления даже то, что ты станешь самой высокопрофессиональной моделью мира. Это просто слишком легко.

– Может быть, я хочу подружиться с Брук.

– Ты думаешь, это возможно? После стольких лет?

– Да. Конечно. Это должно быть возможно.

– Итак, ты переезжаешь в Нью-Йорк для того, чтобы подружиться с Брук? И твой переезд не имеет ничего общего с тем, что «Дрейк» – лучшее агентство?..

– Конечно, это имеет значение. Мне нравится быть моделью. И если я действительно хочу сделать карьеру, то мне придется переехать в Нью-Йорк.

– Ты на самом деле обойдешь Брук, если станешь лучшей в мире. Трудно прекратить соревноваться после всех этих лет…

– Я не хочу больше тягаться с Брук.

– О!

– Я чувствую пустоту. Часть меня опустела.

– Это проблема близнецов.

– Что-то в этом роде.

– Тогда переезжай.

– Я и переезжаю.

– Но помни, Брук может не испытывать те же чувства. Почему она должна чувствовать так же?

– Я знаю.

Тяжело дыша, Мелани остановилась на краю пляжа. Бег трусцой превратился в быстрый бег. Все болело – руки, ноги, грудная клетка, легкие.

Но была еще более глубокая боль – болезненное предчувствие того, какая пустота будет в душе Мелани, если она переедет в Нью-Йорк, но при этом они с Брук станут еще более чужими. Мелани пугало, что ей предстоит испытать эту боль, и именно поэтому она чуть было не ответила «нет» Адаму Дрейку.

– На самом деле ты не нравишься Брук, помнишь об этом?

– Я помню. Но она не знает меня. Прошло столько лет.

– Это очень большой риск.

– Да. Но я должна попробовать.

Глава 2

Пасадена, штат Калифорния

Сентябрь 1963 года

– Кто у нас здесь? – Учительница подготовительной группы поспешила через классную комнату к Эллен Чандлер и ее одинаково одетым четырехлетним дочерям. – Близнецы!

Когда учительница подошла к ним, Мелани и Брук уже сняли свои одинаковые синие курточки с капюшонами, и взору открылись золотистые локоны Мелани и каштановые кудри Брук.

– О! – воскликнула учительница. – Но они не как две капли воды, – с некоторым разочарованием добавила она.

– Нет, – тихо сказала Эллен, словно извиняясь.

– Ну ладно, вообще-то для нас даже лучше, что они не похожи. – Учительница быстро пришла в себя. – Мы сможем различать их, им не удастся нас разыгрывать. – Учительница взглянула вниз, на две пары голубых глаз – одна пара была темнее другой, – которые серьезно смотрели на нее. Учительница понимающе улыбнулась: – Готова поклясться, что вы обе любите подшутить над другими. – Потом учительница посмотрела на Эллен и добавила, словно Мелани и Брук здесь вообще не было: – Не завидую вам, что у вас близнецы. Двойная работа. Уверена, вы весьма рады, что им пришло время ходить в школу.

Эллен нахмурилась и подняла подбородок.

– Думаю, им будет полезно общение с другими детьми, – твердым голосом сказала она. – Но я стану сильно скучать по ним. – Эллен присела перед дочками, обняла их – одну правой рукой, другую левой – и крепко прижала к себе. – Будьте умницами, мои маленькие леди.

– Будем, мамочка! – хором ответили Брук и Мелани.

Ночью в спальне – они спали в одной комнате, хотя каждая из них могла бы иметь отдельную, – Мелани и Брук разговаривали о своем первом дне в школе.

– Мы там единственные близнецы, – нахмурилась Мелани. – Все остальные дети – по одному.

– Нам повезло.

– Но, Брук, что, если…

– Если что?

– Что, если… – прошептала Мелани. – Что, если всегда рождаются близнецы, а потом один из них умирает?

– Мелли!

– Что, если именно так все и происходит в жизни?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Мелани помолчала.

– Брук, пообещай мне, что если я умру, то смогу стать твоей тенью, – настойчиво сказала Мелани.

– Я вообще не стану разговаривать с тобой, если ты будешь говорить такие вещи.

– Пообещай мне.

– Обещаю.

В течение нескольких минут они задумчиво жевали шоколадное печенье. И вдруг обе одновременно снова испытали беспокойство, вызванное еще одним неприятным воспоминанием об их первом школьном дне. Брук начала спрашивать, а Мелани закончила вопрос.

– Ты думаешь, мамочка…

– …хочет, чтобы нас у нее вообще не было?

– Двойная работа.

– Но мы же помогаем ей.

– Может быть, нам стоило помогать ей больше.

– Да, стоило бы.

– Мы будем помогать ей больше, – договорились они, серьезно кивнув головками.

– Брук, что значит «как две капли воды»? – через несколько секунд спросила Мелани.

– Мамочка говорит, что это означает «совершенно похожие».

– Но учительница сказала, что мы не похожи. А ведь мы абсолютно похожи, – твердым тоном заявила Мелани.

Брук и Мелани насмотрелись в зеркало. В первые четыре года их жизни и в течение девяти месяцев до рождения они были неразлучны. Тот же самый размер. Та же самая форма. Те же самые мысли и идеи. Они расчесывали друг другу волосы смотрели друг другу в глаза и полагали, что видят собственное отражение.

Шесть месяцев назад Брук сделала для себя открытие, что они не совсем похожи, когда, не веря своим глазам, уставилась на отражение в оконном стекле, увидев там совсем другую маленькую девочку. Это взволновало и расстроило ее. Но она не стала ничего говорить Мелани, потому что знала наверняка: Мелани тоже расстроится.

– Нет. Мы совершенно похожи внутри, – серьезно объяснила тогда Брук сестренке. – Но выглядим мы по-разному. Именно поэтому люди могут различать нас.

Мелани покорно пошла вслед за Брук в спальню родителей, где стояло большое зеркало.

– Видишь? – спросила Брук, когда они встали перед зеркалом. – Твои волосы желтые, а мои – коричневые.

– Но это единственное различие, – пожала плечами Мелани.

– Твои глаза тоже синие, но светлее, – настаивала Брук.

Она одна страдала в течение шести месяцев и теперь чувствовала наконец облегчение, что сможет разделить это открытие с Мелани.

Мелани уставилась в зеркало на свои светло-голубые глаза. Они были такого цвета, как небо в летний день. Мелани никогда раньше не видела такого цвета глаз. Она хорошо знала только глаза Брук, но они действительно были другими. Глаза Брук были синие – цвета океана, а не небесно-голубые. Мелани смотрела на свое отражение, загипнотизированная собственными глазами, наполовину ненавидя их, наполовину заинтригованная их красивым цветом. И чем дольше Мелани смотрела в зеркало, тем больше ей нравились светло-голубые глаза, уставившиеся на нее. А еще ей нравился золотой нимб, обрамлявший ее лицо.

– Может быть, в конце концов, даже лучше не быть абсолютно похожими, – наконец сделала заключение Мелани.

В раннем детстве Брук и Мелани выглядели и вели себя так, что ни у кого не возникало сомнения – это, конечно, близнецы. Одинаковость была более характерной, чем различие. Мелани и Брук воплотили в себе смешанную идентичность, а не отчетливую похожесть. Они воспринимались как нечто целое – близнецы Чандлер.

По мере того как девочки росли, проявлялась уникальная личность каждой из них. Но они оставались близнецами и не могли быть просто Брук и Мелани. Закон «целостности» близнецов все еще существовал. Но появлялось все больше различий, каждая из них превратилась в противоположность другой половины. Золотоволосая и темноволосая, умная и спортивная, веселая и обязательная, счастливая и серьезная, красивая…

Такие определения, произносимые иногда всерьез, иногда в шутку, исходили и от учителей, и от друзей, и от семьи. В начальной школе Мелани и Брук не обращали внимания на эти ярлыки. Они знали, что внутри были похожи. Они делились друг с другом всем, превосходно понимали друг друга даже без слов и были лучшими подругами.

Но однажды в шестом классе Мелани не выбрала Брук в свою команду для игры в классики.

– Мелани, почему ты не выбрала меня? – В темно-синих глазах Брук блестели слезы.

– Ты плохо прыгаешь в классики. Ты совершенно не спортивная, – просто ответила Мелани, удивленная реакцией Брук.

– Но я… мы… близнецы, – пробормотала Брук.

– Брук, ты говоришь глупости. Если бы ты была капитаном команды по правописанию, ты бы выбрала меня?

– Да! Конечно!

– Это было бы глупо, Брук, – спокойно настаивала Мелани. – Ты бы не выиграла, если бы взяла меня в команду.

– Все равно.

– Это было бы глупо. А ты совсем не глупая.

Когда по щекам Брук потекли слезы, глаза Мелани тоже наполнились слезами, потому что они все еще были одно целое. Когда одна огорчалась, другая чувствовала от этого боль.

– Брук! – закричала Мелани, обняла сестру и крепко прижалась к ней. – Пожалуйста, не плачь. Прости меня. Давай уйдем куда-нибудь. Мне совсем не хочется играть в классики – это глупая игра!

Однажды летом, когда девочкам уже исполнилось по тринадцать лет, случилось то, чего они не могли ни изменить, ни взять под свой контроль, ни остановить. Произошло то, на что они не могли не обращать внимания и что сделало их чужими.

В то лето Мелани совершенно неожиданно стала красавицей. Из симпатичного золотоволосого ребенка она превратилась в красавицу, при виде которой захватывало дух, сердце замирало, а голова кружилась. Все головы поворачивались им вслед, когда они шли вместе – пока Брук мирилась с ролью «менее красивой», а с губ прохожих невольно слетали охи и ахи, и рты растягивались в радостных улыбках.

Мелани улыбалась в ответ – счастливая, сияющая. Ведь это она, Мелани, нравится всем. До чего же весело! Но почему Брук такая грустная? Брук, улыбнись!

Нет, Брук не могла улыбаться. Это слишком сильно обижало ее. Иногда поклонники Мелани с фотокамерами вели себя бесцеремонно и просили Брук отойти в сторону, чтобы она не попала в кадр…

Брук отходила в сторону и совершенно исчезала из виду. Она скрывалась в убежище своих ярлыков – умная, эрудированная, способная, компетентная, серьезная, обязательная Брук – и избегала того, какой была Мелани. Мелани сначала удивлялась и обижалась, что Брук стала держаться от нее подальше, но потом быстро пришла в себя и нашла утешение в удивительном ощущении быть такой поразительно красивой, счастливой, пользующейся общей симпатией близняшкой.

Брук и Мелани больше не составляли единое целое и не являлись половинками этого целого. Теперь они стали просто сестрами и, оставаясь детьми одних родителей, соревновались между собой, как любые другие сестры или близкие родственники. Но их конкуренция была даже хуже, потому что огромное значение приобрели прилипшие к ним ярлыки. Лучший близнец, любимый близнец…

Эллен и Дуглас Чандлер наблюдали, как росли их дочери-близнецы, и испытывали смешанное чувство гордости, удивления и беспокойства. Каждая из двух девочек была необычной сама по себе, каждая обладала исключительными талантами и представляла собой личность. Но связь между близнецами всегда особенная. Родители близнецов поражаются превосходному общению своих детей: один начинает что-то говорить, о чем-то размышлять, а другой тут же подхватывает и заканчивает. Даже бессловесное общение между Брук и Мелани казалось непринужденным, легким и дивным.

Но восхищение Эллен и Дугласа переросло в беспомощное беспокойство, когда они стали замечать, как настойчиво и непреклонно их дочери-подростки начали отрицать связь между собой. Каждая из сестер-близнецов пыталась отчаянно и упрямо доказать, что она не является частью единого целого. Не было никакого сходства между ними, ничего общего. Больше у них не было ни общих друзей, ни общих интересов, ни общего веселья. Они даже перестали справлять вместе свой день рождения.

Когда дочери из маленьких девочек превратились в девушек, Эллен задумалась: а знает ли она их вообще? Какими женщинами они станут? «Женщинами, владеющими собой, – решила Эллен. – Владеющими собой, настойчивыми, скрытными женщинами».

Сердце у Эллен начинало болеть, когда она наблюдала, как Брук борется с красотой Мелани. Сначала Брук стала искать утешение в еде. Ее смуглое симпатичное личико и стройное молодое тело стали толстыми, вызывая обидное сожаление. Тогда Брук впала в другую крайность. Она вообще перестала есть и стала худющей – еще худее, чем Мелани. Но потом Брук обнаружила, что строгая дисциплина и контроль над собой помогут ей пережить любую боль и добиться результатов. В итоге Брук с головой окунулась в свои собственные успехи и достижения.

– Дорогая, – Эллен с любовью гладила коротко остриженные темно-каштановые волосы Брук – полную противоположность светлым локонам Мелани, – когда ты повзрослеешь и будешь учиться в колледже, ты станешь очень красивой.

Эллен знала, что это правда. Брук превратится в смуглую, соблазнительную, страстную красавицу. Рано или поздно это произойдет. Сейчас же, в пятнадцать лет, Брук заставляла себя не обращать внимания на внешность. Ее одежда – в мрачных синих, коричневых и серых тонах – казалась и аккуратной, и опрятной, и деловой. Но Брук станет красавицей.

– Это не важно, мама, – холодно ответила Брук, отстраняясь от матери.

«О, моя дорогая, – думала Эллен, – как бы мне хотелось помочь тебе».

Но Эллен не могла помочь дочери. Брук не стала бы говорить о своей боли, это было ее личным делом.

В Мелани, своей золотоволосой дочке, Эллен видела такое же умение владеть собой, упорство и скрытность, спрятанные глубоко под сияющей внешностью. Мелани казалась настоящим воплощением ослепительного солнца, которое ни когда не пряталось за облаками и никогда не садилось за горизонт. Но это был способ Мелани владеть собой. Мелани могла страдать, бороться со своими чувствами, обижаться, испытывать боль. Но все это было ее личным делом, она никогда не показывала своих истинных чувств.

Мелани должна была всегда казаться счастливой и сияющей, точно так же как Брук должна была всегда казаться серьезной и вдумчивой. Каждая из сестер требовала от себя такого поведения, потому что они – близнецы, яростно отвергающие дружеские отношения между собой, – требовали такого поведения и друг от друга.

Дугласу и Эллен не оставалось ничего другого, как надеяться, что все это пройдет. Отчаянное отрицание особой связи между близнецами давало их дочерям почти безграничную энергию, и это было сильнее, чем деликатный совет любящих матери или отца…

Когда девочки учились в высшей школе и семья время от времени собиралась вместе за обеденным столом, разговор быстро переходил на тему достижений каждой из сестер-близнецов. Родители настраивали их тем самым трудиться упорнее и добиваться еще большего. У Брук и Мелани не осталось ничего общего, кроме всепоглощающего желания стать самой лучшей. Или, по крайней мере, стать лучше, чем другая. Каждая из них блистала в своей области, и каждая из них пыталась преуменьшить значение того, что считала важным другая сестра.

– Спорить только для того, чтобы отстоять себя? – однажды вечером спросила Мелани. Команда школьного дискуссионного клуба, капитаном которой была Брук, выиграла соревнования местного масштаба, штата и национальное. Мелани тряхнула своими золотистыми волосами, будто хотела выбросить из головы мысль о достижениях Брук. – Это кажется таким бессмысленным.

– Но не глупым, – многозначительно отпарировала Брук.

Мелани была лидером группы поддержки и только что получила главную роль в школьной пьесе. Холодный взгляд синих глаз Брук напомнил Мелани о том, что именно думала сестра о группах поддержки и о спектаклях.

Брук постоянно занималась, получала высшие награды, у нее было не много друзей, и она не ходила на свидания. Мелани училась только тогда, когда это было необходимо, получала средние оценки, ее постоянно окружала толпа восхищенных друзей обоих полов.

В свободное время, свернувшись калачиком на безупречно заправленной кровати в своей спальне, где всегда царил идеальный порядок, Брук читала книжки по юриспруденции. У Мелани никогда не было ни минуты свободной. Ее жизнь напоминала яркий коллаж из танцев, вечеринок, музыки и смеха. Она, грациозная, холеная, резвилась в сапфировом океане, скакала верхом на лошади без седла по белому песку пляжа, от нее исходил соблазнительный и дразнящий дух жизнерадостности и веселья.

Брук любила заниматься историей и английским языкам, а Мелани – домоводством. Во время самостоятельной работы в читальном зале Мелани с огромным удовольствием делала эскизы одежды, а на уроках домоводства шила наряды. Одежда Мелани, сшитая по ее собственным эскизам, была дерзкой, яркой, необычной.

Мелани нравилось создавать модели нарядов для себя самой, но больше всего она получала удовольствие от придумывания нового имиджа для своих друзей. Из ее комнаты, где в красочном беспорядке были разбросаны журналы и книги с лоскутами ткани в качестве закладок, одежда, обувь, шарфики и ленточки, друзья уходили, радуясь своим обновам – ярким, сексуальным «заявлениям в мире моды».

Мелани обладала врожденным чувством цвета, дизайна, моды и стиля. И это было даже больше, чем просто чутье: у нее был талант к этому.

– Мелани, с моим цветом волос я не могу носить что-то ярко-красное! – возражала подруга.

– О, ты можешь, – уверенно заявляла Мелани, со знанием дела подворачивая манжеты ярко-красных рукавов, подшивая подол и отступая назад, чтобы в очередной раз убедиться, что ее безграничная фантазия дает поразительный эффект.

– Могу, – тихо говорила подруга. – Ого!

Брук стоически не обращала внимания на смех, музыку и веселые голоса, доносившиеся из превращенной в бутик спальни ее сестры, и упорно боролась с не дававшими ей покоя тяжелыми мыслями.

«Почему я не могу выглядеть так же, как Мелани? – сокрушалась Брук. – Почему я не могу быть такой, как Мелани? Я хочу…»

«Нет, не хочешь», – упрямо напоминала сама себе Брук, натягивая свою синюю плиссированную юбку и застегивая белую блузку с широкими рукавами.

«Если бы только Брук позволила мне помочь ей с одеждой, – с сожалением тысячу раз думала Мелани. Но потом она вспоминала высокомерное презрение в холодных синих глазах Брук и ее низкий, глубокий, суровый голос. – Я не нравлюсь Брук. Почему же тогда я должна беспокоиться, что ее внешний вид такой тусклый и непривлекательный? Мне не стоит переживать из-за этого. Я и не волнуюсь».

В конце последнего года высшей школы Брук получила право произнести речь, как наиболее вероятный претендент на получение академической стипендии. Мелани, которая три года подряд выбиралась королевой школьных балов, стала среди сверстниц наиболее вероятным претендентом на звание «Мисс Америка».

Брук выиграла академическую стипендию в Гарвард. Она переехала в Бостон через неделю после окончания высшей школы. Мелани поступила в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и работала флористом в Уэствуде, чтобы оплачивать расходы на свое образование.

Разделенные целым континентом и находясь вдали от испытующего взгляда друг на друга, Брук и Мелани начали делать открытия в отношении самих себя. В комнате Брук – в общежитии, расположенном рядом с Гарвардской площадью, – были разбросаны предметы одежды, музыкальные пластинки, похвальные грамоты и любовные романы. На первом курсе Брук добавила к своему гардеробу одежду из твида, разбавив тем самым коричневые, синие и серые тона. Ко второму курсу – в течение многих месяцев в полном одиночестве в своей комнате, втайне от всех она энергично пробовала всевозможные комбинации одежды – Брук начала носить яркие свитера, блузки с вышивкой и джинсы-клеш. Она отрастила волосы и завязывала непослушные каштановые кудри яркими, красочными шарфиками и ленточками.

Брук вместе со своими подругами танцевала под музыку группы «Бич Бойз» и болтала с ними о мужчинах, которые приглашали ее – ее! – на свидания. Эти мужчины смотрели в бездонные синие глаза Брук и хрипло шептали, какая она симпатичная и как сильно они хотят обнять ее, и поцеловать, и…

Брук в ответ смотрела на них так удивленно, словно не верила своим ушам. Но они говорили это совершенно серьезно, и Брук возвращалась в общежитие намного позже положенного часа, смеясь про себя и давая дежурной путаные объяснения, почему она опять задержалась.

Внезапно жизнь Брук наполнилась смехом, весельем, друзьями. Она открыла для себя счастливую, отзывчивую, любимую и любящую Брук. Но что же случилось с другой Брук – той дисциплинированной, настойчивой Брук? Где она была? «Все еще здесь», – понимала Брук. Просто она узнавала себя все больше и больше, узнавала, какой она на самом деле была. Новая, счастливая Брук по-прежнему лучше всех сокурсников училась в Гарвардском университете. Она хотела быть самым лучшим юристом, каким только можно стать.

В комнате Мелани в общежитии с видом на теннисные корты и беседку царил безупречный порядок. Книги были расставлены на полках по алфавиту, а одежда аккуратно сложена. Мелани прилежно занималась и получала отличные оценки. Поздно вечером, в мирном уединении своей прибранной комнатки, Мелани в мешковатых серых свитерах сидела, скрестив ноги, на полу и набрасывала эскизы красивых нарядов.

В университете, где Брук уже больше не могла следить за сестрой, Мелани сбросила свое красочное оперение и избавилась от толпы восхищенных поклонников. Она носила скромную, неброскую одежду, наносила на лицо легкий макияж и не украшала волосы. И все равно она не могла оставаться не заметной. Было просто невозможно спрятать красоту, от которой нельзя отвести глаз, пусть даже это и неприлично. К концу первого курса все знали Мелани Чандлер, поразительно красивую, но суховатую в общении студентку, которая предпочитала заниматься, а не ходить на свидания. Должно быть, где-то еще у нее есть приятель…

Мелани училась, моделировала и шила одежду. Каждое утро на рассвете она бегала трусцой по бульвару Сан-Висент до пляжа в Санта-Монике. Ей нравилось чувствовать мягкий белый песок под ногами, слышать ласковый плеск океана, наблюдать за грациозным полетом морских чаек и вдыхать прохладный соленый воздух. В ее небесно-голубых глазах отражалось восхищение сказочной картиной рассвета, и она чувствовала величайшее умиротворение.

В конце первого курса зачетной работой для студентов класса модельера-дизайнера, в котором училась Мелани, стало задание разработать и сшить три наряда. Мелани сделала даже больше – она подготовила и сдала свои фотографии, на которых демонстрировала наряды собственного изготовления.

Спустя неделю после сдачи зачетной работы учитель Meлани остановил ее перед занятиями.

– Я показал твои фотографии своему приятелю, который работает в компании «Спортивная одежда Малибу», а он, в свою очередь, показал их владельцу фирмы, – улыбнулся учитель. – И тот хотел бы встретиться с тобой.

– Правда? – Мелани просто не могла в это поверить! Это было ее мечтой – заветной мечтой! – стать модельером…

Но когда Мелани встретилась с Грантом О'Коннеллом, она поняла, что ему нужна была ее красота, а не ее замечательные новаторские модели.

– У тебя такая внешность, какая нам нужна, Мелани. Жительница Калифорнии, пышущая здоровьем, естественная и спортивная. Ведь ты спортсменка, так?

Спортивный близнец. Мелани не была членом университетской спортивной команды. Но этот ярлык ей по-прежнему подходил, потому что она бегала по утрам на пляже, занималась верховой ездой, серфингом… в общем, одиночными видами спорта.

– Полагаю, да. – «А что вы думаете о моих моделях? Вы, вообще-то хотя бы взглянули на них?»

– Нам нужно сделать серию фотографий новой коллекции. В первую очередь это купальные костюмы, шорты, сарафаны – весь набор моделей «Спортивной одежды Малибу». И я думаю, что ты как раз та манекенщица, которую мы уже долго ищем.

Фирма «Спортивная одежда Малибу» действительно долго подбирала подходящую девушку-модель. Они получали сотни заявлений от претенденток, но ни одна из них не подходила. Пока не появилась Мелани Чандлер. А ведь она даже не обращалась к ним.

– Манекенщица, – пробормотала Мелани. – «Мне хочется создавать модели одежды, а не носить их. Я не хочу быть манекенщицей».

Но Мелани нравилось демонстрировать одежду. Она любила красивые наряды. Она получала удовольствие, позируя фотографам, но даже не придавала значения тому факту, что красивая женщина на всех фотографиях – это она сама. Ее артистическое чутье на моду только еще больше подчеркивало ее красоту.

Мелани не забыла о своей мечте стать модельером – когда-нибудь стать. Но сейчас ей казалось забавным и интересным демонстрировать одежду. И это было то, что она могла делать хорошо.

Как манекенщица, пользующаяся неизменным успехом, Мелани стала известной. Она снова оказалась в свете огней рампы. Но на этот раз Мелани делала это для себя, а не ради Брук. Теперь она могла, и будет защищать свои личные, мирные, спокойные моменты жизни, которые так много значили для нее.

Редко, но неизбежно, по разным поводам – Рождество, каникулы, серебряная свадьба родителей – Брук и Мелани встречались друг с другом, вспоминая о давно отброшенных в сторону ярлыках. Мелани сияла и ослепительно сверкала. Брук вытаскивала из дальнего угла шкафа свои старые синие юбки, снимала красочные ленточки с волос и с трудом напускала на себя такую непривычную уже для нее угрюмость. Они обе ненавидели маскарады и вздыхали с облегчением, когда время визитов подходило к концу.

В промежутках между этими необходимыми поездками домой Брук и Мелани не общались друг с другом. Но однажды весенним днем, когда они учились на первом курсе, Мелани импульсивно потянулась к черной телефонной трубке в своей комнате в общежитии, набрала номер справочной телефонной службы Кембриджа, штат Массачусетс, и несколько мгновений спустя ее соединили с номером комнаты Брук.

После первого же гудка Брук подняла трубку своего синего с переливами телефона:

– Алло.

– Брук?

– Мелани! Не могу этому поверить.

– Не можешь поверить чему?

– Я только что собиралась позвонить тебе.

– Действительно? Зачем?

– Понятия не имею. Просто…

– …хотела поговорить с тобой.

– Да.

Им хотелось поговорить. Но болезненно-отчаянная попытка начать разговор потерпела провал, и беседа сошла на нет. Глупо. По-дурацки. Что заставило их думать, что им есть, что сказать друг другу? Они вновь замолчали еще на три года.

Глава 3

Нью-Йорк

Июль 1985 года

– Марго, ты выглядишь очень счастливой, – заметил Чарлз с улыбкой, когда Марго Харпер, литературный редактор журнала «Образы», вошла в его кабинет.

– У меня есть пять финалистов для литературного конкурса.

– И?..

– Они все очень хорошие, – сообщила Марго.

– Но один из них – просто настоящая сенсация? – предположил Чарлз.

– Один – просто сенсация.

– Вы все пришли к такому заключению?

Обычно Марго и другие редакторы никогда не приходили к единодушному мнению в своих решениях относительно победителя литературного конкурса «Образов». Ежегодный конкурс имел важное значение для победителя. Победа в нем часто открывала перед неизвестным писателем неограниченные возможности карьеры и путь к славе. Предполагалось, что редакторы должны выбирать рассказ по его литературным достоинствам. Но при этом члены жюри не забывали, что своим выбором предрекают автору будущий успех. Обычно им приходилось принимать сложное решение. Литературный конкурс «Образов» всегда предусматривал исключительное качество.

– Это только потому, что другие оказались не так уж хороши? – спросил Чарлз.

– Нет. Каждый из них мог бы стать победителем в любой другой год. Конечно, – Марго пожала плечами, – ты можешь не согласиться с нашим выбором.

Чарлз, как главный редактор журнала, должен был принимать окончательное решение. Но он ценил суждение и мнение других редакторов. Из сотен присланных произведений Чарлз читал только пять, выбранных его редакторами.

– Разве ты не собираешься дать мне какие-нибудь под сказки? – улыбнулся Чарлз.

– Нет, – твердым тоном сказала Марго, протягивая Чарлзу стопку текстов. – Вот они. В алфавитном порядке.

Марго колебалась.

– Да? – вопросительно посмотрел на ее Чарлз.

– Один из текстов написан от руки. Мы отпечатали его. Но тебе мы даем и оригинал тоже.

– Написан от руки?

– Автор живет в Африке. Думаю, там не удалось найти машинистку.

Марго пыталась сказать все это обычным тоном, но, конечно, этим она только выдала секрет. Чарлз понял, что именно написанное от руки произведение автора из Африки стало единодушным выбором редакторов его журнала. Чарлз ободряюще улыбнулся Марго. Не имеет никакого значения, что он догадался об их решении. Это ничуть не повлияет на его мнение. Он выберет то произведение, которое покажется ему самым лучшим.

Этой же ночью Чарлз читал тексты, расположившись в элегантной, с дорогими украшениями, в кремово-пастельных тонах гостиной своего пентхауса с видом на Центральный парк. Он читал их медленно и внимательно, в алфавитном порядке. Рукописный рассказ был четвертым по счету. Чарлз совсем было собрался прочитать его последним, но потом передумал. Он должен сохранять объективность.

Чарлз посмотрел на рукописный оригинал. Текст был написан разборчивым, красивым почерком, темно-синими чернилами. Чарлз решил читать оригинал. Его взгляд скользнул с названия «Эмералд» на имя автора – Гейлен Элизабет Спенсер.

– Гейлен, – пробормотал Чарлз, – Гейлен.

Чарлз уставился на тетрадные странички, которые держал в руках, и вспомнил симпатичную невинную пятнадцатилетнюю девочку, пишущую что-то в малиновом блокноте при тусклом свете керосиновой лампы. Это было смутное, восхитительное воспоминание о золотисто-рыжих волосах и огромных зеленых глазах, которые робко и одновременно отважно смотрели на него: «Нет, Чарлз, ты не можешь прочитать то, что я пишу».

И все-таки я прочитаю эти бесценные, тайные слова, Гейлен.

Пальцы Чарлза немного дрожали, когда он взял первую страницу…

К тому времени, когда Чарлз закончил читать рассказ Гейлен, его сердце стучало быстро и тревожно. Чарлз вышагивал по своему пентхаусу, пытаясь унять сердцебиение и собраться с мыслями. Он проглотил стакан бурбона – у него совсем пересохло во рту – и бесконечно долго стоял, уставившись на сверкающие огни простиравшегося перед ним Манхэттена.

Наконец Чарлз набрал номер телефона квартиры Джейсона на Риверсайд-драйв. Телефон звонил раз двадцать, но никто не снял трубку. Чарлз нетерпеливо посмотрел на часы с боем от Тиффани, стоявшие на белой мраморной каминной полке. Часы показывали одиннадцать вечера. Была пятница, и Джейсон мог находиться где угодно.

Чарлз положил трубку. Потом, не задумываясь, не пытаясь специально вспомнить номер, по которому он не звонил в течение одиннадцати лет, набрал в определенной последовательности ряд цифр, и произошло соединение с виллой в Саутгемптоне. Чарлз предполагал, что свободное время Джейсон проводит там. Но они никогда не обсуждали этот вопрос.

Пока Чарлз слушал длинные гудки в телефонной трубке, его голову заполнили тяжелые мысли. Вновь всплыли болезненные чувства давних дней, напомнившие о той части его жизни, которая уже кончилась, но которая навсегда осталась с ним.

Ответь на звонок, Джейсон, черт побери!

Джейсон какое-то мгновение смотрел на всегда молчавший телефон. Как он может звонить? Этот номер был никому не известен – ни знакомым, ни многочисленной обслуге: смотрителям, садовникам и экономкам. Здесь, на вилле, Джейсону нужен был телефон, чтобы делать звонки. Но сюда никто не звонил уже много лет.

Джейсон положил кисть и, медленно направляясь к телефону, пропитанной скипидаром тряпкой вытер краску с рук.

– Алло?

– Джейсон, – промолвил Чарлз. Он уже собирался повесить трубку. Он больше не мог выносить звук безответных гудков. – Я отрываю тебя от…

– Нет, Чарлз, – поспешно ответил Джейсон. Конечно, Чарлз знал этот номер. Когда-то это был и его дом, это был и его телефонный номер тоже. – Что-то случилось?..

– Все замечательно. Просто я только что закончил читать присланные на конкурс рассказы. – Чарлз замолчал. Он вспомнил, что так и не прочитал пятый текст. Но он прочитает его. Хотя это уже не имеет никакого значения.

– О!

– Здесь есть один рассказ, Джейсон, – быстро и горячо заговорил Чарлз. – Он такой хороший. Я еще никогда в жизни не читал ничего подобного! В нем есть и романтика, и приключения, и страсть, и сила, и красота. – Чарлз задержал дыхание. – И он написан так искусно, Джейсон… – низким и мягким тоном продолжил Чарлз мгновение спустя, – он может изменить характер нашего журнала, нашего проекта.

«Наш журнал, наш проект», – произнес про себя Джейсон. Это правда. «Образы» были их творением. Вместе они превратили «Образы» в тот журнал, каким мечтал видеть свое любимое детище Эллиот, – гармоничное, утонченное издание, приятно сочетающее живопись и литературу. Чарлз и Джейсон вместе создавали каждый великолепный номер, но только Чарлз понимал, соответствует ли конечный результат их замыслу. Только Чарлз мог читать и выбирать рассказы.

Чарлз и Джейсон вдвоем сплетали живопись и литературу на страницах «Образов» в красивый, сложный и неподражаемый гобелен. Чарлз проводил долгие часы, терпеливо разъясняя Джейсону содержание рассказов. Джейсон внимательно слушал, а потом воплощал в живописи страсть и энергию слов.

Объяснял ли Чарлз очень образно или же Джейсон так замечательно понимал его, но живопись и слова всегда гармонично сочетались. Превосходно сочетались. Словно одно сердце и один разум внимательно и с любовью подбирали и то и другое.

– Расскажи мне о нем, Чарлз.

И пока Джейсон слушал историю Эмералд – чарующий любовный рассказ о наивной молодой девушке и о лихом, опытном искателе приключений, оказавшемся на рубеже двух столетий в Африке, – в его воображении складывалось четкое, ясное, живое представление сцен, которые описывал Чарлз. И образ красивой, невинной, страстной героини.

– Ну что? – спросил Чарлз, когда закончил свой пересказ. Он не сказал вслух, потому что никогда не смог бы произнести такое: «Если бы ты только мог прочитать его, Джейсон! Он читается словно поэма».

– Больше одной иллюстрации, – размышлял вслух Джейсон. – Может быть, три. Думаю, акварель. Настроение должно быть нежным и романтичным.

– Да, – согласился Чарлз. – Несмотря на то, что в «Эмералд» есть и опасности, и приключения, прежде всего это любовная история.

– Полагаю, Фрэн могла бы стать натурщицей для этих иллюстраций, – серьезно продолжал Джейсон. – Фрэн могла бы создать образ Эмералд.

Хотя Чарлз и Джейсон имели привычку обмениваться дружескими, братскими шутками и насмешками – как-никак близнецы, Чарлз не стал напоминать о том, что Фрэн была любовницей Джейсона, – ведь Джейсон принял профессиональное решение. И это решение было абсолютно правильным. Из Фрэн Джеффриз получится восхитительная Эмералд.

– Я поговорю с Адамом в понедельник, – сказал Чарлз. Фрэн работала моделью у Дрейка. – Джейсон, думаю, мы могли бы предложить автору – Гейлен – контракт на публикацию четырех рассказов в течение следующего года.

– В самом деле? – Джейсон был явно изумлен. Есть всего лишь несколько авторов, писателей со стабильной репутацией, чьи произведения периодически публиковались в «Образах». Но ни разу еще не был заключен контракт с никому не известным автором. И никогда раньше – на четыре произведения в течение одного года.

– Рассказ потрясающий.

– Ну ладно.

Согласие Джейсона было необходимо. «Образы» – это журнал Джейсона. Так же как и журналы «Мода» и «Спинакер» – все издания «Издательской компании Синклера», – принадлежавшие Джейсону, а не Чарлзу. Подпись Джейсона обеспечивала Гейлен Элизабет Спенсер контракт на четыре произведения. Подпись Джейсона. Деньги Джейсона. Прибыль Джейсона.

И все-таки это их проект.

Повесив трубку, Чарлз припомнил: он так и не сказал Джейсону, что знает Гейлен – или, вернее, немного знал девочку-подростка по имени Гейлен, когда был в Кении. Может быть, Гейлен даже и не вспомнит его. И для нее ничего не будет значить его имя на письме, которое он пошлет ей – поздравляя с победой и приглашая ее, как и всех других победителей, провести неделю в Нью-Йорке за счет «Издательской компании Синклера». Она знала его только по имени Чарлз, когда он, будучи сотрудником Корпуса мира, заболел малярией и мечтал почитать ее рассказы.

– Боже мой, до чего хороша! – тихо присвистнул Стив Барнз, просматривая фотографии Мелани Чандлер, демонстрирующей модели «Спортивной одежды Малибу». Именно после того как Адам Дрейк увидел эти фотографии, он решил слетать в Лос-Анджелес, чтобы увидеть ее собственными глазами.

– Эти фотографии не дают о ней представления. Их сделали только для того, чтобы продать одежду – и им это удалось, – но не для самой Мелани. Зато ты… – Адам поднял серо-голубые глаза на человека, считавшегося лучшим фотографом в мире моды, – …ты сможешь сделать из нее топ-модель, полагаю, через шесть месяцев.

– Она сука? – спросил Стив, бросая фотографии на резной дубовый стол Адама.

Адам слегка поморщился. Его раздражало презрительное отношение Стива к девушкам-моделям. Но Стив был лучшим фотографом, и Адам никогда не слышал ни единой жалобы в его адрес.

– Она очень милая, – твердо ответил Адам, вспомнив небесно-голубые глаза и чувственные губы с заигравшей на них загадочной улыбкой, когда Адам сказал ей, сколько готов платить, лишь бы она заключила контракт с агентством Дрейка. А когда он сообщил ей, сколько денег – по самым грубым подсчетам – она заработает в первый же год, Мелани тряхнула своими золотистыми волосами и весело рассмеялась. Словно ее это абсолютно не касалось. Будто для нее это не имело никакого значения.

Но что-то действительно было важным для этой красотки. Конечно, сияющие глаза и манящие губы… Но почему-то вдруг девушка стала серьезной и задумчивой, когда честно призналась, как ей нравится ее жизнь в Калифорнии. Она сказала, что должна обдумать его предложение. Она должна подумать о переезде в Нью-Йорк и о том, что станет известной топ-моделью.

И это не так уж и важно для нее.

Неделю спустя Мелани позвонила Адаму и сказала «да, я приеду». И что-то в ее мягком, волнующем голосе подсказало Адаму, что какая-то часть этого предложения действительно имела значение для Мелани.

– Она неизбалованная, – продолжал Адам, своим взглядом давая понять Стиву: «Будь вежлив с ней». – Естественная. Скромная…

– Будет интересно посмотреть, что слава и удача сделают со всеми этими ее качествами, – со знанием дела произнес Стив. Он знал, что может случиться. Всю свою жизнь он имел дело с тщеславными, эгоистичными, красивыми женщинами.

– Надеюсь, ничего, – пробормотал Адам.

Стив пожал плечами, собираясь уйти.

– Да! – сказал Адам. – Чуть не забыл. Звонил Чарлз Синклер. Они хотят, чтобы Фрэн стала натурщицей для иллюстраций к рассказу победителя литературного конкурса «Образов». Для декабрьского номера. Что-то об Африке. Пусть Элис назначит встречу с Чарлзом и Джейсоном – посмотрим, что у них на уме.

– Например, сделать снимки в Африке?

Адам улыбнулся. Чарлз и Джейсон, может быть, захотят и это. Расходы для них не главное. Важно, чтобы было интересно и качественно. Тогда они не скупятся.

– Хм! А почему Фрэн?

– Им нужны темно-карие глаза и черные волосы.

– Конечно, она же… гм… подружка Джейсона Синклера.

– Знаю. Но ты, надеюсь, понимаешь, что Фрэн не нужны никакие связи, чтобы получить работу! – с горячностью произнес Адам.

Шелковистые каштановые волосы Фрэн развевались на ветру, падая на лицо Джейсону, когда она прижималась к нему. Джейсон одной рукой обнимал Фрэн, а другой управлял яхтой. Яхта спокойно скользила среди белых барашков, которые гнал по заливу Пеконик послеобеденный летний освежающий бриз.

– Это рай, – промурлыкала Фрэн, уткнувшись в крепкую шею Джейсона.

– Я люблю все это. – Джейсон откинул голову назад, закрыл глаза и с наслаждением подставил лицо теплым лучам солнца, ветру, ласкавшему его щеки. Он глубоко вдохнул чистый соленый воздух. Ему нравилось плавать на яхте. Ему нравились спокойствие и тишина. Эту страсть он разделял с Эллиотом, страсть, которую они все еще разделяли. Какая-то часть Эллиота всегда была с Джейсоном, когда он плавал на яхте.

– Ты управляешь яхтой с закрытыми глазами?

Джейсон улыбнулся. Затем посмотрел в красивые карие глаза Фрэн.

– Я мог бы проплыть с закрытыми глазами через весь залив Пеконик. Если только в нем не будет других яхт…

– Ты жил где-то здесь поблизости, когда был ребенком?

Джейсон кивнул. Он прищурил глаза от садящегося за горизонт солнца и посмотрел в сторону берега. Вдали он видел превосходно подстриженные изумрудно-зеленые газоны Уиндермира, спускавшиеся от особняка из красного кирпича, построенного в георгианском стиле, к белоснежному песчаному пляжу. Уиндермир был домом детства Джейсона и до сих пор оставался его тайным убежищем от суетной манхэттенской жизни.

Джейсон любил Уиндермир, несмотря на горькие воспоминания и неотвязно преследовавшие его загадки, на которые так и не были найдены ответы. Джейсон размышлял – тревожные, беспомощные мысли, – можно ли найти некоторые из ответов в журналах Эллиота. Было ли там что-то – волнения или тайны его любимого отца, – что следовало бы знать Джейсону? Или он никогда этого не узнает?

Джейсон тяжело вздохнул. Журналы лежали на письменном столе Эллиота, где они всегда находились с того самого дня, когда Эллиот умер. Но Джейсон не мог читать. И не было никого, кому Джейсон смог бы доверить прочитать их. Для него…

– Джейсон? – Фрэн коснулась щеки Джейсона своим тонким смуглым пальцем.

Джейсон поймал ее руку и поднес к губам.

– Да. – Он прижался губами к ее руке и нежно улыбнулся, глядя в ее ласковые карие глаза. «Фрэн, я не знаю, смогу ли когда-нибудь разделить с тобой Уиндермир, – думал Джейсон. – То, что у нас с тобой есть, и так замечательно. Ты заставляешь меня испытывать восхитительные чувства. Но… может быть, для меня еще слишком рано испытывать полную уверенность. Я должен быть абсолютно уверен. Совершенно уверен». – Я вырос в Саутгемптоне. Мы с Чарлзом выросли там.

Глава 4

Саутгемптон, штат Нью-Йорк

Август 1952 года

«…Завтра они будут вместе встречать рассвет». Эллиот Синклер перестал читать и посмотрел на свою красивую беременную жену. Мередит задумалась о чем-то – о рассказе, который он только что прочитал ей, о картине, которую она рисовала, об их еще не родившемся ребенке. Эллиот молча ждал. Он не спешил нарушать этот момент. Он мог всю жизнь сидеть и любоваться Мередит.

Наконец она повернулась к нему, ее голубые глаза блестели.

– Это замечательно. Красивая история. Если…

– Если?..

– Если бы можно было проиллюстрировать ее, – тихо сказала она.

По ее просьбе Эллиот прочитал ей весь текст последнего номера «Образов», пока Мередит рисовала.

– Да ведь в «Образах» есть иллюстрации.

– Знаю. Но они не имеют ничего общего с литературными текстами. Если бы объединить рассказы и иллюстрации, чтобы вместе они создавали образы…

Эллиот обдумал предложение Мередит. Ее идея показалась ему новаторской и волнующей. Если воплотить ее в жизнь правильно, с огромной осторожностью, обдуманно и усердно, с любовью обращая внимание на самую мелкую деталь, тогда каждый номер «Образов» станет произведением искусства.

– Да, – наконец прошептал Эллиот.

Мередит улыбнулась, но ее губы слегка дрожали от нерешительности и неуверенности. Его задумчивая, чуткая жена сказала еще не все.

– Что еще, Мерри? – нежно обратился к ней Эллиот.

– «Образы» должны быть для всех, а не только для богатых.

Эллиот улыбнулся, глядя в ее светло-голубые глаза, которые он так сильно любил.

– У тебя уже есть два журнала для аристократии. «Мода» – для элегантных, увешанных драгоценностями, обольстительных женщин, а «Спинакер» – для их любящих яхты мужей.

– «Его и ее» журналы? – тихо рассмеялся Эллиот.

– Да. «Его и ее» журналы для твоих друзей, – пожала плечами Мередит. – И это замечательно. Эти журналы восхитительны.

– Но…

– Но «Образы» должны стать журналом для всех. Я не имею в виду цену. Люди готовы платить за качество. Я имею в виду видение. Поэзия, литература и иллюстрации должны быть интересны всем. Совсем как закаты, розы и… – Мередит снова пожала плечами.

– У тебя нос красный, – нежно сказал Эллиот, направляясь к жене.

– Я немного смущена. Хочу сказать, что у тебя целая империя по издательству журналов. Ты знаешь, что…

– Это ерунда на самом деле. – Эллиот вытер пятно от краски с ее носа и потом поцеловал Мередит в это место. – Я люблю тебя, Мередит. И ты права насчет «Образов». И насчет закатов. И насчет роз. Если ты поможешь мне, если ты напомнишь мне об этом видении, если мы сделаем это вместе…

– Ты, я и Чарлз, – пробормотала Мередит, нежно дотронувшись до своего живота под кофтой для рисования. Через три месяца у нее родится ребенок Эллиота. Эта мысль наполняла ее радостью. Имя Чарлз для мальчика выбрал Эллиот.

– Ты, я и Джейсон, – сказал Эллиот, сделав легкий акцент на имени, выбранном Мередит.

– Джейсон, если он родится таким же блондином, как я. Но если он будет темноволосым, как ты, тогда Чарлз. Или Ребекка, если родится девочка. – Именно так они договорились.

– И ты, и я, и Джейсон, или Чарлз, или Ребекка превратим «Образы» в красивое издание для всех и каждого. – Эллиот обнял свою жену.

– Да, дорогой, мы сделаем это.

У Мередит начались схватки в шесть часов вечера одиннадцатого ноября. Через двенадцать часов она родила крепкого золотоволосого мальчика со светло-голубыми глазами. Роды прошли благоприятно. Эллиот находился рядом с женой все время, дотрагивался до нее, гладил ее мокрые светлые волосы. Спустя тридцать минут после родов Мередит была уже в больничной палате в объятиях мужа и держала на руках своего красивого ребенка.

– Он так похож на тебя, – с любовью прошептал Эллиот.

– Все дети… Нет, ты прав. Он действительно похож на меня, – улыбаясь, сказала Мередит, уткнувшись носом в шелковистые светлые волосы ребенка. – Думаю, он – Джейсон.

– Он – Джейсон.

– Нашего следующего сына назовем Чарлзом, хорошо? Не важно, как он будет выглядеть и на кого родится похожим.

– Нашего следующего сына? Ты готова снова пройти через все это? – поддразнил жену Эллиот.

Мередит ничего не ответила, только крепче прильнула к мужу и кивнула головой, прижавшись головой к его губам.

– Я люблю тебя, Мередит.

– Я люблю тебя, Эллиот.

Некоторое время Эллиот молча и нежно обнимал свою жену и сына. Потом вдруг Мередит резко отпрянула от него, пытаясь заглянуть мужу в глаза.

– Мередит? – Эллиот заметил страх в ее светло-голубых глазах. Чего она испугалась? – Мерри?

– Пообещай мне кое-что, Эллиот. – Ее тон казался настойчивым.

– Все что угодно, дорогая. – Что происходит не так?

– Пообещай мне, что ты станешь любить его, лелеять его, защищать его. Всегда!

– Конечно, обещаю это. Но мы будем это делать вместе. Навсегда.

– Но если что-нибудь со мной случится, – настаивала Мередит, и по ее щекам потекли неожиданные слезы.

– Ничего с тобой не случится, – твердым тоном сказал Эллиот, стараясь скрыть свое беспокойство. – Мередит, что-то не так?

– Не знаю, – честно ответила она, пытаясь улыбнуться. Ее губы дрожали. – Думаю, меня просто переполняют чувства, когда я смотрю на нашего бесценного малыша, на нашего замечательного Джейсона.

Но было кое-что еще. Она испытывала глубокое чувство страха и пустоты. Ей казалось, что с ней происходит что-то ужасное.

Эллиот снова прижал к себе Мередит, поцеловал ее и ребенка и почувствовал, как сильно дрожит его жена.

Потом началась боль. Судорожная, мучительная, от которой у нее перехватило дыхание и слезы брызнули из глаз.

– Эллиот, – промолвила Мередит, – позови доктора, пожалуйста.

Когда Эллиот ринулся из комнаты, он заметил кровь, которая уже начала просачиваться сквозь постельное белье. Мередит обхватила руками Джейсона и прижалась губами к его теплому, нежному лобику, пытаясь собраться с силами, стараясь глубже дышать.

Эллиот вернулся немедленно вместе с двумя докторами и медсестрой.

Мередит улыбнулась ему рассеянной, мечтательной, любящей улыбкой. Она протянула мужу Джейсона и сказала: «Всегда люби его, Эллиот. И помни, я всегда буду любить тебя. Всегда».

Оказалось невозможным остановить кровотечение и спасти Мередит. Когда доктора отчаянно, но тщетно боролись за жизнь Мередит, они поняли причину ее кровотечения. Сохранившиеся остатки зачатия… вторая плацента… еще одна жизнь.

Второй ребенок, близнец, был крошечным и казался не доношенным. Он был слишком слабеньким, слишком маленьким, чтобы выжить. И все-таки он дышал. А его сердце билось. Доктора быстро поместили его в инкубатор отделения новорожденных.

– Доктор, вы говорили с ним? – Главная медсестра отделения новорожденных многозначительно посмотрела на инкубаторскую табличку с надписью «Мальчик. Синклер». – Прошло уже почти две недели.

– Знаю. – Доктор поморщился.

– Может быть, ему трудно возвращаться сюда из-за жены. Но ведь это его сын борется здесь за свою жизнь!

Доктор подошел к инкубатору, где находился новорожденный мальчик Синклера, и взглянул на крошечного младенца. Он был таким маленьким, таким беспомощным, таким одиноким. Он болтал в воздухе своими малюсенькими ручками и ножками. Может быть, он пытался обнаружить признаки жизни и тепла в своем холодном, одиноком мире.

Доктор просунул в инкубатор палец, поближе к маленькой ручонке. Реакция оказалась мгновенной и интуитивной. Крошечные пальчики обхватили палец доктора, крепко сжали его, не желая выпускать.

У доктора на глазах появились слезы. Кто станет любить тебя, маленький мужчина? Кто будет заботиться о тебе так, как заботилась бы о тебе твоя мама?

«Только не твой отец», – сердито подумал доктор. Неужели Эллиот Синклер смеет обвинять в смерти своей жены этого беспомощного младенца? Но доктор подозревал, что именно так и поступает Эллиот. Это просто от безумного горя. Конечно, это пройдет.

Но доктор ошибался. Как неприятно ему было вспоминать разговор с Эллиотом – да, тот, наконец, согласился поговорить. Доктор с воодушевлением рассказал о заметном прогрессе его сына и описал, каким бойцом оказался малыш. Доктор спросил Эллиота, как бы тот хотел назвать сына. Эллиот ответил только:

– Если он выживет, назовите его Чарлзом.

Чарлза Синклера выписали из больницы, когда ему исполнилось два месяца. Для него была приготовлена детская комната подальше от спальни Эллиота, где спал Джейсон. Все слуги были предупреждены, что в Уиндермире появится еще один младенец.

Когда Чарлза привез из больницы шофер, Эллиот играл с Джейсоном в гостиной. Шофер получил указание отнести Чарлза в отдельную детскую комнату, подальше от Эллиота и Джейсона. Но как только шофер с Чарлзом на руках переступил порог дома, Джейсон стал рассеянным, начал хмуриться и проявлять беспокойство. Он извивался в руках Эллиота и протягивал ручки в направлении холла.

Эллиот что-то нежно говорил малышу, но Джейсон не мог успокоиться, на его глазах даже заблестели слезы. Эллиот поднес ребенка к окну, чтобы тот полюбовался видом бескрайнего серо-зеленого холодного Атлантического океана. Обычно Джейсону это нравилось, словно он чувствовал красоту, хотя его детские глазки в действительности не могли охватить весь простор. Но только не сегодня. Сегодня Джейсон не переставал поворачиваться, теперь практически неистово, в сторону холла.

Наконец Эллиот, хотя и неохотно, подчинился настойчивому требованию Джейсона. Шофер и няня Чарлза собирались отнести мальчика наверх, в его дальнюю, отдельную детскую комнату. Не успел Эллиот появиться с Джейсоном на руках, как Чарлз оживился, его тоненькое и спокойное тельце стало проявлять энергию и нетерпение.

А когда Чарлз увидел своего близнеца, первая улыбка за столь короткую, но одинокую жизнь появилась на его лице, и с тонких губ сорвался звук, первый звук за все эти два месяца – тихий визг удовольствия. Джейсон взвизгнул в ответ. Он начал улыбаться, смеяться и извиваться, требуя, чтобы Эллиот поднес его ближе к брату.

Наконец близнецы оказались достаточно близко, чтобы снова дотрагиваться друг до друга, как они делали в течение первых девяти месяцев их жизни. Пухлые, мягкие, с ямочками ручонки Джейсона схватили тоненькие, хрупкие ручки Чарлза. Маленькие пальчики исследовали глаза, носики и ротики. И все время они разговаривали друг с другом – на языке «ау» и «агу» – и смеялись.

После обеда Чарлз и Джейсон провели время вместе – это был вечер их воссоединения – на пушистом голубом одеяле, расстеленном на полу в гостиной. Эллиот наблюдал за происходящим с изумлением и беспокойством. Его счастливый, очаровательный, обожаемый Джейсон сейчас казался еще более счастливым.

«Джейсон хочет быть с Чарлзом», – думал Эллиот, глядя на своих спящих сыновей – спящих в объятиях друг друга. Каждый из них сосал во сне большой палец братишки, словно свой собственный пальчик. И все это вместе представляло картину гармонии и умиротворения. «Я не могу разлучить их, если Джейсон хочет быть с Чарлзом».

Эллиот не мог разлучить Чарлза и Джейсона. Но он мог не обращать внимания на Чарлза. Когда Эллиот возвращался поздно вечером с работы, он подходил к детской кроватке и ласковым и нежным голосом произносил имя Джейсона. Потом Эллиот брал на руки своего золотоволосого сына и уходил из комнаты, оставляя Чарлза в одиночестве, а тот отчаянно протягивал свои маленькие ручонки на любящий голос отца, когда тот растворялся в темноте.

Чарлз на бесконечно долгие часы оставался один в темноте и тишине. И по мере того как мальчики становились старше, Чарлз начал понимать, что хотя они с Джейсоном были близки и хотя он жаждал отцовской любви не меньше, чем Джейсон, любимым был только Джейсон.

В Джейсоне было что-то удивительное. И это «что-то» делало Джейсона любимым.

С Чарлзом было что-то не так. И это «что-то» делало Чарлза нелюбимым.

Чарлз проводил с Джейсоном счастливые часы. Они играли в сотни игр – в тысячи игр. Одна игра сменялась другой без всяких пауз: то они терпеливо, по очереди наполняли пластмассовое ведерочко песком, то, в другое мгновение, шумно гонялись друг за другом по траве, а потом вдруг начинали тянуть друг друга за волосы и смеяться.

Однажды после обеда – мальчикам тогда уже исполнилось по два года – Эллиот наблюдал, как близнецы играли в «перетягивание каната». Упершись своими крепкими ножками, которые только недавно научились ходить хоть с какой-то степенью уверенности, каждый из братьев схватился за угол шелковой подушки. В тот день первым сдался Чарлз. Джейсон, будущий победитель, упал навзничь, не выпуская подушки из рук. Он со стуком ударился головой об пол и какое-то мгновение решал, стоит ли ему рассмеяться, поскольку он выиграл игру, или же расплакаться, поскольку громкий стук испугал его. Эллиот кинулся к сыну проверить, все ли с ним в порядке.

И это уже была не игра. Дальше все пошло еще хуже. Как только Эллиот убедился, что с Джейсоном все в порядке, он бросился к Чарлзу и яростно схватил его.

– Ты плохой, плохой мальчик! – ругался Эллиот, снова и снова шлепая Чарлза, с каждым разом все сильнее и сильнее. – Ты отвратительный мальчик!

– Ни-ни-ни! – кричал Джейсон. Вместо нет, он всегда произносил ни. Он ковылял к Эллиоту, махая своими маленькими ручками. Когда он подошел к отцу, его светло-голубые глаза наполнились слезами, а лицо искривилось от ужаса, потому что он видел, как его отец обращается с Чарлзом. Маленькими ручонками Джейсон схватил Эллиота за локоть. – Ни!

Эллиот мгновенно прекратил шлепать Чарлза, как только увидел выражение глаз Джейсона – словно он наказывал Джейсона, а не Чарлза, будто, обижая Чарлза, он тем самым причинял боль Джейсону.

– Джейсон, не плачь, – прошептал Эллиот, отпустил Чарлза и взял своего любимца на руки. Чарлз упал на землю, громко рыдая от боли и обиды, в то время как Эллиот держал Джейсона на руках, ласково разговаривал с ним, успокаивал его.

Шлепанье Чарлза в тот день стало первым и последним прикосновением Эллиота к Чарлзу. Больше он не ругал Чарлза – Эллиот просто пренебрегал им, – до тех пор, пока мальчикам не исполнилось по четыре с половиной года. Тогда в июне, пока Джейсон занимался в детской группе «Яхт-клуба в заливе Пеконик», Эллиот позвал Чарлза в свой кабинет.

– Ты должен прекратить разговаривать с Джейсоном. – Эллиот сердито смотрел на Чарлза.

– Сэр?

– Джейсон не говорит по-английски. Ни одного слова. И это твоя вина.

Чарлз с трудом сдержался, чтобы не расплакаться. Это правда, что Джейсон не говорил ни на каком языке, но Чарлз его прекрасно понимал. У них с Джейсоном был свой собственный язык. Но в то время как Чарлз учился языку своих нянь, языку книжек и языку их отца, Джейсон резвился и проявлял к речи полное безразличие. Джейсон понимал английский язык. Но он не говорил на нем. Казалось, его вполне устраивает то, что Чарлз переводит его слова.

«Папа, это не моя вина, что Джейсон не говорит по-английски. Пожалуйста, не обвиняй меня».

– Пока вы с Джейсоном будете продолжать общаться на вашей тарабарщине, Джейсон никогда не научится разговаривать как надо. И если ты не прекратишь это немедленно, я отошлю тебя отсюда. Ты оказываешь дурное влияние на Джейсона. Ему будет лучше без тебя.

– Нет, пожалуйста, папа! – В глазах Чарлза потемнело, он почувствовал, как безмолвие начинает окутывать его. Его сердечко колотилось от ужаса. – Я сделаю так, чтобы Джейсон научился говорить по-английски, – пролепетал он.

Эта борьба стала болезненной и потребовала много душевных затрат. Джейсон ничего не понимал. Он чувствовал себя так, словно его предали. Почему Чарлз больше не хочет, чтобы они оставались особенными?

– Чарлз, объясни мне: почему? – умолял Джейсон на их особенном языке близнецов.

Чарлз не обращал на его слова никакого внимания, его сердце ныло, а страх пронизывал его до мозга костей. А что будет, если Джейсон не сможет говорить ни на каком другом языке? Что, если отец выгонит его, Чарлза, из дома? «Попытайся, Джейсон, пожалуйста, постарайся».

Джейсон действительно старался. К своему пятилетию Джейсон разговаривал свободно, хотя и неохотно. Чарлз объяснил ему значение тех слов, которые знал сам. Он научил своего брата-близнеца, как нужно говорить без ошибок. Это требовало огромных усилий, стараний и терпения.

Но никакие усилия, никакое усердие, никакое терпение не помогли в том, чтобы Джейсон научился читать.

– У вашего сына особая форма – тяжелая и в какой-то степени нетипичная – заболевания, которое называется дислексия, – год спустя сказал Эллиоту специалист. – Он не может читать, – добавил он без всякой необходимости, потому что именно по этой причине Эллиот и обратился к врачам.

– Нетипичная? – с надеждой в голосе переспросил Эллиот. Может быть, это даже хорошо. Хотя специалист назвал эту форму еще и тяжелой.

– Он очень спокойный, у него нет проблем с устной речью. В отличие от большинства страдающих дислексией, которые разговаривают с трудом, Джейсон может говорить совершенно свободно. Его запас слов – просто потрясающий для шестилетнего ребенка. Вы проделали огромную работу…

– Его можно научить читать? – перебил Эллиот, понимая, что это Чарлз проделал огромную работу, ведь именно Чарлз научил Джейсона говорить. Вопреки всему.

– Я действительно не знаю. У него очень сильное торможение. Но мы, конечно же, можем попробовать. Для мальчика это станет борьбой, полной трудностей и разочарований. А все усилия могут оказаться напрасными.

– Напрасными?

– Это не значит, что ваш сын не может учиться. Он превосходно понимает и усваивает значения слов. Я думаю, что нам следует сосредоточиться именно на этом и поработать, забыв о дислексии, – размышлял вслух специалист. – У Джейсона хорошо развита слуховая память, продолжал он. – И это просто замечательно. Он очень сообразительный. Нет ничего, что бы мальчик не сумел сделать. Ему нужно просто слышать это, а не читать об этом. Конечно, наш второй сын тоже очень сообразительный. Его способности к чтению и письму просто поразительны для шестилетнего…

– Мы говорим о Джейсоне, – нетерпеливо перебил Эллиот. Он не хотел ничего знать о блестящих способностях Чарлза.

– Ну, хорошо, есть специальные школы. Правда, их не так много. Одна есть в Калифорнии. Вы также можете нанять репетиторов. Джейсону можно говорить – а он станет запоминать это – все, чему другие дети учатся в обычной школе. Он, вероятно, даже сможет посещать обычную школу, если кто-нибудь станет читать ему задания и если ему разрешат сдавать все экзамены устно.

– Я найму репетиторов, – ни минуты не колеблясь, решил Эллиот.

Эллиот не хотел отправлять Джейсона в школу. Он так сильно любил его, что не смог бы вынести разлуки с сыном. Джейсон был очень похож на Мередит. Он был таким великодушным, таким любящим, таким добрым, таким счастливым. У него и дислексия, осознал Эллиот, совсем как у Мередит. Мередит могла читать, но редко это делала. По вечерам она рисовала, а Эллиот читал ей вслух. Эллиот не мог вспомнить ни одного случая, когда бы видел Мередит сидящей за чтением книги или газеты. Но он не забыл, как живо концентрировался взгляд ее ласковых голубых глаз, когда он читал ей или когда она слушала новости по радио.

У Мередит тоже была дислексия. Правда, не в такой тяжелой форме, как у Джейсона. Это просто еще одна вещь, которую его обожаемый сын унаследовал от его обожаемой Мередит. И за это Эллиот любил Джейсона даже еще сильнее.

Эллиот нанял лучших репетиторов. До двенадцати лет Чарлз и Джейсон оба занимались в Уиндермире. Чарлз стал самым лучшим и самым преданным репетитором для Джейсона. Он читал книги своему брату и рассказывал ему разные истории. Джейсон с огромным интересом слушал, когда Чарлз пересказывал ему книги о Робин Гуде, Томе Сойере и Гекльберри Финне.

Иногда они фантазировали, что густой лес вокруг Уиндермира – это Шервудский лес, а Атлантический океан – на самом деле полноводная Миссисипи. Братьям нравилось переживать приключения, о которых читал Чарлз, но еще больше они любили придумывать свои собственные рассказы, вместе представляя разные сцены.

Чарлз читал о близнецах. Он пересказал Джейсону некоторые из историй, но не все. Чарлз не стал говорить Джейсону о библейских близнецах Исаве и Иакове,[2] которые пускались на разные хитрости и все время соревновались между собой за право первородства. Чарлз не стал рассказывать Джейсону о братьях-близнецах Ромуле и Реме,[3] сыновьях бога Марса, ужасная ссора которых из-за месторасположения их города на берегах реки Тибр закончилась смертью Рема на руках его брата-близнеца. Но зато он рассказал брату о Касторе и Поллуксе,[4] о созвездии Близнецов, и они снова и снова обсуждали эту историю, сидя на пляже и ища их созвездие на ночном небе.

– Кастор и Поллукс были близнецами, сыновьями Зевса и Леды. Они любили друг друга… – начинал Чарлз.

– …а Нептун вознаградил их за эту любовь, дав им власть над ветром и волнами, – с воодушевлением продолжал Джейсон. Эта история ему нравилась особенно, потому что он уже разделял страсть Эллиота к плаванию на яхте, а Кастор и Поллукс считались покровителями всех мореплавателей.

– Когда Кастор погиб в сражении, – спокойно говорил Чарлз, – Поллукс так расстроился, что умолял Зевса позволить ему присоединиться к своему брату-близнецу.

– Зевс сказал «да», и они стали созвездием Близнецов, – торжественно заканчивал историю Джейсон.

Радостное состояние, которое Чарлз узнал еще до рождения, сохранялось в течение всего детства. Как было приятно находиться рядом с братом в утробе матери или, позже, лежать обнявшись в детской кроватке, как приятно вместе с Джейсоном играть и просто хохотать… Но очень часто в детстве счастливое общение с братом внезапно прекращалось, и он снова оставался в одиночестве. Это случалось каждый раз, когда Эллиот возвращался домой.

Сначала, научившись ходить, Чарлз следовал за отцом и братом. Но скоро ему стало больно находиться вместе с ними, наблюдать, как они любят друг друга, и чувствовать себя исключенным из этих отношений. И когда Джейсон проводил время с отцом, Чарлз отправлялся в обшитую деревянными панелями библиотеку Уиндермира и читал. В конце концов, он перечитал все книги их огромной библиотеки.

Чарлз прочитал все книги из библиотеки Эллиота, и он читал каждый номер «Образов», «Моды» и «Спинакера». Чарлз мечтал стать редактором и издателем, как Эллиот. Он сделает так, что отец будет гордиться им! Когда-нибудь отец полюбит и его тоже.

Когда Чарлзу исполнилось двенадцать лет, ужасное одиночество и полная изоляция, в которых он время от времени оказывался в детстве, стали постоянными. Без всякого предупреждения и объяснения Чарлза отправили в Морхед, дорогую школу для мальчиков в штате Пенсильвания. Высокая стоимость обучения не имела никакого значения для Эллиота. Ему просто хотелось, чтобы Чарлз находился подальше от Джейсона, подальше от Уиндермира и подальше от него.

Джейсон продолжал жить в Уиндермире, в окружении постоянно сменяющих друг друга высокооплачиваемых и восторженных репетиторов, которые учили его английскому языку, истории, математике, естественным наукам, географии, литературе и текущей политике. Репетиторам не сообщалось, что у Джейсона была дислексия. Эллиот догадывался, что что-то не так с этими красивыми светло-голубыми глазами, которые внимательно смотрели на репетиторов и оценивали проделываемую ими ради него тяжелую работу. Желание Джейсона учиться казалось огромным. И репетиторы поддерживали его энтузиазм и любознательность. Они все заботились об этом счастливом, обаятельном, улыбчивом мальчике со светлыми волосами и розовыми щеками. Он был таким особенным.

Джейсон не понимал, почему уехал Чарлз. Но предполагал, что причина кроется в поразительных способностях брата. Чарлзу просто необходимо было уехать. Здесь, в Уиндермире, развитие Чарлза задерживалось, поскольку Джейсон не мог ничего выучить самостоятельно. Замечательно, что Чарлз захотел прожить здесь первые двенадцать лет своей жизни. Ведь он мог уехать гораздо раньше. Джейсон так сильно скучал по Чарлзу! Даже со своим отцом и всеми этими репетиторами он чувствовал себя ужасно одиноким. Но он никогда не признался бы в этом Чарлзу. Он не хотел, чтобы брат чувствовал себя виноватым из-за того, что, в конце концов, уехал…

Без Джейсона, потеряв надежду на удивительные моменты, скрашивавшие его одиночество и изолированность, Чарлз с мрачной покорностью принимал свою судьбу. Он обречен оставаться одиноким и нелюбимым. В нем было что-то такое – что-то не так, – из-за чего ему было суждено жить отшельником. Где-то в глубине души Чарлз испытывал даже некоторое облегчение от того, что находится вдали от отца, – так тяжела была для мальчика отцовская неприязнь.

При дневном свете на уроках английского языка Чарлз спокойно воспринимал действительность. Но ночью, ворочаясь в кровати в комнате общежития, Чарлз мечтал о том дне, когда Эллиот наконец полюбит его, когда кончатся эти ночные кошмары и они – Чарлз, Джейсон и их отец – станут одной семьей.

Мечты Чарлза вселяли в него надежду. Он писал длинные, полные любви письма Джейсону и Эллиоту. Чарлз отправлял письма, адресованные Джейсону, на имя Эллиота. Отец может прочитать их Джейсону.

Брат писал Джейсону о своей жизни в Морхеде. По словам Чарлза, это было удивительное, волнующее приключение, которое он хотел бы разделить вместе со своим братом-близнецом. Чарлз не сообщал Джейсону правду – как грустно и одиноко ему было здесь, – потому что не хотел расстраивать брата. Но иногда – когда он не мог больше сдерживаться, потому что испытывал настоящее отчаяние, Чарлз писал Джейсону, как сильно скучает по нему.

«Мне хочется стать таким же, как ты, отец», – смело писал Эллиоту Чарлз. У него никогда не хватало мужества сказать это отцу в глаза. Но он мог выразить это на бумаге. Тогда Эллиот сможет убедиться, как Чарлз старается воплотить свою мечту в жизнь…

Оценки Чарлза были самыми высокими в классе. Его эссе направили на национальный конкурс, а маленький рассказ, который он послал Эллиоту, напечатали в городской газете. Кроме того, Чарлза выбрали в совет редакторов литературного журнала Морхеда, хотя он учился только на первом курсе и…

Чарлз отправлял письма отцу и брату, но никогда не получал не только ответа на них, но даже подтверждения того, что они, его письма, доходили до близких ему людей. Джейсон мог бы позвонить ему, так ведь? Разве он не в состоянии попросить кого-нибудь из своих репетиторов набрать для него номер? А отец…

Но Чарлз ничего о них не слышал. Тем не менее, он с нетерпением ждал Дня благодарения, забыв о предначертанной ему судьбе отшельника, забыв, что Уиндермир не был для него домом.

Никто не приехал за ним. В восемь часов вечера в среду накануне Дня благодарения, директор Морхеда позвонил в Уиндермир.

– Мистер Синклер уехал в отпуск, – объяснил шофер Эллиота.

– А как же его сын? – настойчиво допытывался директор, чувствуя облегчение от того, что попросил Чарлза остаться за дверью своего кабинета.

– Его сын уехал вместе с ним.

– А его другой сын?

– О! – Голос шофера потеплел. Ведь именно он двенадцать лет назад привез крошечного, хрупкого двухмесячного Чарлза из больницы домой. Шофер все понимал, он видел безмолвные страдания серьезного, нелюбимого маленького мальчика. – Боже мой! Могу я поговорить с ним?

– Алло? – несколько мгновений спустя раздался нетерпеливый голос Чарлза. Голос Джейсона. Голос Эллиота.

– Их нет дома, Чарлз. Они отдыхают на островах. Я не медленно сажусь в машину и еду за тобой.

– О нет, спасибо. У меня много домашних заданий. – На глазах Чарлза блестели слезы. Знакомая боль пронзила его сердце.

– Да? Ну, хорошо. Когда начнутся рождественские каникулы? – уже спокойно спросил шофер, дав самому себе клятву, что возьмет всю ответственность на себя.

В последующие шесть лет, когда бы Чарлз ни возвращался домой, он чувствовал себя здесь гостем. У него было ощущение, что он друг Джейсона и проводит каникулы в семье Джейсона. Друг. Их отношения с трудом можно было назвать дружбой. Джейсон никогда не упоминал о письмах Чарлза, хотя всегда казалось, что он счастлив видеть брата.

Летом и во время каникул Чарлз и Джейсон безуспешно пытались восстановить родственную близость. Они оба так быстро менялись. Из маленьких мальчиков они превращались в юношей, делали для себя новые открытия, учились, размышляли. Короткое время общения казалось недостаточным. Слишком многое происходило в течение долгих разлук между встречами. Они росли вдали друг от друга, вели себя дружелюбно и вежливо, но держались порознь.

Большую часть времени Эллиот почти не обращал внимания на Чарлза. Но иногда – как ужасно чувствовал себя Чарлз в эти моменты! – он замечал, что отец пристально смотрит на него. И во взгляде темных глаз человека, чьей любви так отчаянно жаждал Чарлз, он видел только ненависть.

– Я хочу учиться в колледже, отец, – сказал Джейсон Эллиоту через неделю после отъезда Чарлза на последний год обучения в Морхеде.

– Где? – осторожно спросил Эллиот.

Чарлз выбрал Принстон, альма-матер Эллиота. А что, если…

Джейсон пожал плечами. Он плохо разбирался в колледжах. Было бы замечательно учиться в Принстоне вместе с Чарлзом. Но это нечестно по отношению к Чарлзу. Чарлз станет беспокоиться за брата, размышлять, сможет ли Джейсон выжить за пределами охраняемой, уединенной атмосферы Уиндермира, и взвалит на себя тяжкое бремя заботы о нем.

– Только не в Принстоне, – спокойно ответил Джейсон.

Эллиот почувствовал огромное облегчение. Хорошо.

– Я должен стать самостоятельным, – продолжал рассуждать Джейсон. Он думал об этом все время. Эта мысль пугала и волновала его. Он обязан попробовать.

Эллиот улыбнулся, глядя в серьезные светло-голубые глаза своего обожаемого сына.

– Хорошо, – сказал Эллиот полным любви голосом, ласково погладив сына по светлым волосам. – Только не уезжай из дома слишком далеко, чтобы не иметь возможности приезжать сюда на время регат.

– Ладно, – согласился Джейсон. – Далеко не уеду.

Эллиот и Джейсон остановились на Гарварде. Эллиот сделал несколько телефонных звонков. Ему было проще договориться об экзаменах для сына Эллиота Синклера, чем объяснять, почему Джейсон не является на самом деле подходящим кандидатом в…

На вступительных экзаменах члены приемной комиссии были моментально очарованы спокойным, умным мальчиком со светло-голубыми глазами – у него проблемы с глазами? – и его безупречными манерами. Они решили организовать для него только устные экзамены. Джейсон отвечал на вопросы без запинок и точно.

Чарлз рассказывал ему, какими легкими были вступительные экзамены, но ведь это для Чарлза. Тем не менее, вступительные экзамены оказались легкими и для него тоже! Джейсону не терпелось сообщить об этом Чарлзу, но он не знал, как пользоваться телефоном.

Гарвардский университет предложил Джейсону Синклеру место на первом курсе, начало занятий – 1970 год. Декан согласился выполнять роль посредника между факультетом и репетиторами. Благодаря своей потрясающей памяти Джейсон мог преуспеть в любых науках. Но имел ли он сам представление о том, чем бы ему хотелось заниматься?

Джейсона преследовала одна навязчивая идея, хотя он ни когда и не рассказывал о ней. Какой смысл? Он хотел несбыточного. Джейсон мечтал научиться читать. Ему хотелось стать таким же, как Эллиот и Чарлз. Он мечтал руководить «Издательской компанией Синклера», так же как его отец. Он жаждал именно того, что было невозможным.

И ему хотелось кое-чего еще. Он мечтал стать независимым, найти что-то для себя, научиться, как выживать без посторонней помощи.

И когда декан попросил Джейсона назвать основной предмет учебы в университете, Джейсон ответил быстро и уверенно, хотя никогда раньше не думал об этом:

– История искусств.

Глава 5

Во время второго семестра на последнем курсе в Морхеде Чарлз принял важное для себя решение. Этим летом он наберется мужества и спросит Эллиота, нельзя ли ему поработать вместе с ним в «Издательской компании Синклера». Для Чарлза не было ничего более важного. Он с удовольствием откажется от беззаботных летних развлечений в Саутгемптоне – от флирта с девушками в «Шиннекоке», от игры в теннис и от купания, – лишь бы поработать вместе с Эллиотом в Манхэттене.

Чарлз знал, что Эллиот готовит Джейсона, своего обожаемого сына, к управлению своей империей. И это справедливо. Джейсон был старшим сыном. Но Джейсон не мог читать, а Чарлз любил читать. Несомненно, в издательстве найдется место для обоих сыновей…

Этим летом Чарлз признается Эллиоту, как сильно он хочет стать частью – не важно, пусть и самой крошечной частью, – «Издательской компании Синклера». Стоит ли ему убеждать Эллиота в том, что он никогда не будет оспаривать права Джейсона на управление компанией? Чарлз никогда не станет конкурировать с Джейсоном. Но Джейсону может понадобиться помощь.

Чарлз стал бы заниматься этим с удовольствием, с огромным желанием. Именно об этом он и мечтал. У Джейсона будет контроль над компанией и власть. А Чарлз хотел только одного – получить шанс делать то, что он любил делать и мог делать…

Эллиот позвонил в комнату Чарлза в общежитии в Морхеде за два дня до выпуска.

– Отец? – Сердце Чарлза екнуло. Может быть, Эллиот все-таки решил приехать на церемонию по случаю выпуска, чтобы собственными глазами увидеть, как Чарлз получает высшие награды!

– Мне нужно обсудить с тобой кое-какие вопросы, Чарлз, – равнодушным тоном сказал Эллиот.

– Сейчас?

– Когда закончатся занятия?

Они уже закончились. Послезавтра церемония по случаю выпуска. Почему ты не приедешь?

– Послезавтра.

– Когда ты собираешься приехать сюда? – спросил Эллиот. Он не сказал: «Когда ты собираешься приехать домой?»

– В субботу, во второй половине дня. – Сердце Чарлза заныло. Отец разговаривал с ним так серьезно и холодно. Что происходит?

– Хорошо. Мы встретимся в субботу в три часа дня, – сказал Эллиот.

Назначать время встречи со своим собственным сыном? У себя дома?

Чарлз почувствовал, что пора похоронить свои мечты.

– Ты отрекаешься от меня? – прошептал Чарлз не веря своим ушам, когда выслушал отца. Они находились в огромной гостиной виллы в Уиндермире. Чарлз сидел лицом к высоким французским дверям, выходящим в уже ставший великолепным в начале июня сад с яркими розами.

– Я предоставляю тебе солидный трастовый фонд. Это огромная сумма денег, Чарлз. А еще я отдаю тебе пентхаус с видом на западную часть Центрального парка. – Твердым тоном Эллиот повторил все то, что уже сказал Чарлзу.

– Но мне не принадлежит даже малая часть «Издательской компании Синклера», – спокойно произнес Чарлз. – И никогда не будет принадлежать.

– Нет.

– Ты отрекаешься от меня, – повторил Чарлз.

Эллиот пожал плечами.

– Почему? – спросил Чарлз. Его мысли путались. Он был не в состоянии осмыслить происходящее. Но ему необходимо знать, что он сделал неправильно. Он должен понять это. Эллиот посмотрел на сына. И этот взгляд, немного удивленный, полный ненависти, спрашивал: «А разве ты сам не знаешь?»

– Твои вещи перевезут в пентхаус, – продолжал Эллиот, не обращая внимания на вопрос Чарлза и избегая смотреть в полные страдания и замешательства карие глаза сына. – Ты можешь переехать туда прямо сейчас. В понедельник ты встретишься с адвокатами. Тебе придется подписать кое-какие документы.

– Гарантирующие, что я никогда не смогу оспаривать это решение? – спросил Чарлз. Кое-что для него было ясно. Даже среди этого неправдоподобного кошмара цель отца и его замысел представлялись весьма четкими.

Чарлз больше не принадлежит семье Синклер.

– А как насчет Джейсона? Могу я попрощаться со своим родным братом? – «Моим близнецом?»

– Джейсон плавает на яхте. Вернется не скоро.

– Я могу видеться или разговаривать с ним? Или я должен подписать какие-нибудь документы и по этому поводу тоже?

– Конечно, можешь, – без запинки ответил Эллиот.

На близкие отношения между Чарлзом и Джейсоном отрицательное влияние оказывала разлука в течение последних шести лет. А теперь братья станут совсем чужими. Любовь Джейсона к отцу была сильной и непоколебимой. В свою очередь, Эллиот также чувствовал к Джейсону неизменную и верную любовь.

Чарлз решил позвонить Джейсону через день или два. Он знал, что сам Джейсон не позвонит ему. Кому-то – скорее всего Эллиоту – придется набирать для него номер телефона. Чарлз пытался представить, как Эллиот объяснит все случившееся Джейсону. Может быть, Джейсон уже знал о решении отца? А вдруг Джейсон совершенно согласен с Эллиотом?

Не будет ли лучше вообще не звонить Джейсону?

Чарлз ехал на машине по длинной дорожке, посыпанной гравием, прочь из особняка, который никогда не был для него настоящим домом. На его глазах блестели слезы. Он чувствовал пустоту и одиночество, которые ему приходилось испытывать даже в счастливые периоды жизни, и которые теперь прочно и неотъемлемо поселились в его сердце. Он был одиноким и навсегда останется таким.

Джон Перкинс с удивлением уставился на Чарлза Синклера. В течение последних нескольких месяцев он вместе с Эллиотом готовил юридические документы и полагал, что у Эллиота должны быть весомые причины, вынуждавшие отречься от сына, каким бы щедрым ни было это отречение. Джон предполагал увидеть перед собой бунтаря. Он ожидал увидеть длинные волосы, стеклянные от наркотиков глаза, нескрываемое презрение к жизни и мечтам своего отца, хоть что-то в этом роде.

Но спустя два дня после того, как Эллиот изгнал Чарлза из Уиндермира, Джон Перкинс встретился с Чарлзом и увидел только вежливого, озадаченного, чувственного молодого человека, который, как оказалось, во всех отношениях был молодой копией своего отца. Почему же Эллиот пытался избавиться от сына? Внешнее сходство между Чарлзом и Эллиотом было просто поразительным – темноволосый, красивый аристократ с притягательной и вместе с тем пугающей чувственностью. Сходство между отцом и сыном не ограничивалось только внешностью. В обоих мужчинах Джон Перкинс заметил огромную боль – угрюмую, непреходящую скорбь по невосполнимой потере.

«Почему?» – размышлял Джон. Он понимал, что темно-карие молодые глаза, смотрящие на него так, словно именно он был палачом, задают этот же самый вопрос.

– Не знаю, Чарлз, – ответил Джон на немой вопрос. Ему нужно было прояснить ситуацию, прежде чем сделать следующий шаг. – Но хотел бы тебе помочь.

– Ваша фирма могла бы… – Чарлз даже не знал, какие подобрать слова. Трасты? Активы? Фонды? Ему было известно только то, что отец дал ему миллионы долларов, лишь бы избавиться от него навсегда.

– Все что угодно. Если ты хочешь поручить это нам. – «По крайней мере, до тех пор, пока Эллиот не возьмется за ум и не вернет тебя обратно. Но Эллиот никогда так не поступит», – с грустью подумал Джон.

– Да. Спасибо.

Спустя шесть месяцев в роскошных апартаментах на Пятой авеню красивая молодая женщина смотрела, как Эллиот одевается в темноте. Было три часа ночи, и он уходил от нее, как всегда, чтобы вернуться в собственную квартиру на Парк-авеню или проделать неблизкий путь на машине до запретного для нее убежища на Лонг-Айленде. Сейчас, чувствуя большую уверенность в себе после выпитого шампанского и необычайно страстного вечера любви, она еле сдерживалась, чтобы не задать вопрос, который… ей никогда не хватало мужества спросить об этом.

Она никогда его не спрашивала об этом, потому что чувствовала что-то пугающее в Эллиоте Синклере. Кроме того, она никогда не спрашивала еще и потому, что знала: если широко обсуждавшаяся в прессе любовная история пятнадцатилетней давности что-то и значила для Эллиота Синклера, то сама она – просто последняя из огромного списка ничего не значивших для него «подруг», его очередная забава.

Но неужели он может так – заниматься с ней любовью и при этом не испытывать никаких чувств? Может быть, в конце концов, она стала особенной женщиной в жизни Эллиота Синклера?

– Эллиот? Что я значу для тебя?

– Что? – Его голос казался грубым.

– Мы встречаемся уже почти шесть месяцев. – «Хотя ты ни разу не провел ни одной ночи со мной». Она отбросила эту мысль. – Мы видимся почти каждую ночь. – За исключением тех дней, когда твой ненаглядный сын приезжает домой из Гарварда.

– Ты моя любовница, – раздраженно ответил Эллиот.

– Как я могу быть твоей любовницей? Ведь у тебя нет жены!

Даже в темноте она увидела злость в глазах Эллиота. Она невольно задрожала, внезапно испугавшись, что он может ударить ее. Но Эллиот не сделал ни одного шага к ней. Наоборот, в молчаливой ярости он оделся и ушел.

Она знала, что больше никогда не увидит его снова.

На расстоянии в шестьдесят миль, в Принстоне…

– Хочешь еще немного дури? – Симпатичная студентка со светло-рыжими локонами вставила в рот Чарлза недокуренный «джойнт».

– М-м. – Чарлз сделал медленный вдох, почувствовал, что его легкие наполняются дымом, и задержал дыхание.

– А меня ты хочешь? – проворковала девушка, прижалась к нему обнаженным телом и стала накручивать на пальцы его длинные, до плеч, каштановые волосы.

– Мне нужно идти, – сказал Чарлз, делая выдох.

– Ты всегда уходишь, Чарлз. Почему ты не проводишь со мной всю ночь?

Чарлз ничего не ответил. Вместо этого он встал с кровати и натянул свои выцветшие джинсы. Его красивое обнаженное тело казалось бронзовым при свете свечи.

– Разве тебе не нравится заниматься со мной любовью?

– Нравится, – честно ответил Чарлз. – И мы только что этим занимались. Два раза.

– Но после этого ты никогда не обнимаешь меня. И никогда не остаешься. Иногда мне кажется, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств, Чарлз, – надув губки, осторожно прошептала она. – Иногда мне кажется, что ты не любишь меня.

«Конечно, не испытываю, – думал Чарлз, очаровывая ее своей обольстительной улыбкой. – И не люблю».

Чарлз уехал из Принстона за две недели до окончания первого курса. К весне он устал от наркотической пелены своей жизни. Осенью и зимой наркотики и девушки обеспечивали ему теплый, соблазнительный, объятый дурманом уход от своих разбитых вдребезги мечтаний. Он пропускал занятие за занятием, предаваясь бесконечным и бесцельным утехам. Он уговаривал себя, что его мечты больше ничего не значат. Ничто не имело значения – ни литература, ни спорт, ни сочинения, ни…

Но Чарлз покупал каждый номер «Образов». И он представлял в своем воображении удивительные разговоры с Эллиотом. Он мог бы рассказать Эллиоту, что неправильно в «Образах», а Эллиот бы внимательно слушал его, и его темные глаза блестели бы от гордости за сына.

– Если бы только рисунки соответствовали текстам, отец.

– Что ты имеешь в виду?

– Если слова и рисунки объединить, так чтобы вместе они составляли образ…

– Да. Что еще?

– «Образы» должны быть для всех и каждого, а не только для богатых.

– Ты прав, Чарлз, – сказал бы Эллиот. – Возвращайся, сынок, – потом поспешно добавил бы он, улыбаясь. – Давай сделаем «Образы» такими, какими они могут быть.

– Это никогда не случится, идиот! – однажды весенним вечером вскричал Чарлз в своей комнате общежития. – Посмотри правде в глаза!

Почти весь апрель ушел у Чарлза на то, чтобы отвыкнуть от разрушающих ум наркотиков и заставить себя вернуться к мучительной действительности его жизни. Первого мая он позвонил в офис юридической компании «Перкинс, Крейн и Маркс» на Мэдисон-авеню.

– Мистер Перкинс, это Чарлз Синклер.

– Да, Чарлз. Как Принстон? – Казалось, дела Чарлза идут замечательно. Джон представлял в своем воображении Чарлза – эталон здоровой, красивой внешности интеллектуальной элиты. На самом деле Чарлз сейчас выглядел таким, каким прошлым летом Джон ожидал увидеть сына, от которого отрекся Эллиот Синклер. Тело Чарлза было худым, болезненно-желтого цвета, его волосы – длинными и взъерошенными, а его карие глаза – пустыми и стеклянными.

– Прекрасно, сэр. Но я решил сделать небольшую передышку.

– О!

– Да. Я вступил в Корпус мира. Через неделю я уже буду жить в Кении.

– А когда вернешься?

– Не раньше чем через два года. Я хотел бы оставить вам свой адрес.

– Хорошая идея. Несомненно, нам придется связываться с тобой относительно некоторых инвестиций.

– Это не важно. Поступайте по своему усмотрению, – пробормотал Чарлз. – Мне просто хотелось поставить вас в известность, где я буду находиться.

«Если что-то случится с Джейсоном или Эллиотом».

– Ты рано. – Джейсон искренне и приветливо улыбался, открыв дверь на звонок в свою комнату в общежитии. Гость ответил слегка натянутой улыбкой. – Чарлз.

– Ты кого-то ждешь?

– Да так…

Братья не виделись и не говорили друг с другом больше года, с тех пор как Чарлз навсегда уехал из Уиндермира. Тогда он так и не позвонил Джейсону, чтобы попрощаться.

– Как ты, Джейсон?

– Замечательно.

Джейсон действительно выглядел превосходно, словно новое окружение – Кембридж, Гарвардский университет – подходило ему больше, не пугало его. Чарлз опасался, что для Джейсона это станет слишком тяжелым испытанием. Но светло-голубые глаза выражали спокойствие, умиротворение. На Джейсоне был кремового цвета свитер с темно-малиновой буквой «Н» – свитер спортсмена-победителя.

– За что? – спросил Чарлз, кивнув на букву и размышляя, имеет ли Джейсон представление о том, что означает этот малиновый знак.

– Парусный спорт. – Джейсон посмотрел на Чарлза, и тысячи вопросов закрутились у него в голове. «Что-то не так, Чарлз? Почему ты уехал? Что произошло между тобой и отцом? Почему ты даже не попрощался? Почему у тебя такой пустой взгляд?»

Джейсон начал говорить, но потом замолчал. Он заговорил осторожно, терпеливо и нежно, как Чарлз, Эллиот и все репетиторы учили его говорить на языке, так и оставшемся для него чужим. Он не мог использовать его, чтобы выразить свои чувства или переживания. Этот язык не принадлежал ему. Он не был неотъемлемой частью Джейсона.

Их язык – придуманный, особенный язык, на котором они разговаривали до тех пор, пока Чарлз не отказался от этого языка, – это совсем другое дело. Как бы Джейсон хотел рассказать брату на их особенном языке то, какие чувства он переживал!

– Как ты, Чарлз? – вместо этого вежливо спросил Джейсон.

– Прекрасно. Полагаю, мне надо постричься. Я уезжаю на некоторое время. Хочу, чтобы ты знал об этом…

В Кении Чарлз научился относиться спокойно к своему полному одиночеству и изолированности от родных. Усталость от ежедневной физической работы – они занимались строительством под нещадно палящим экваториальным солнцем – отвлекала его от мрачных мыслей. Он нашел для себя умиротворение в дикой, просторной красоте Африки. Неотвязно преследовавшая его боль, во время первого года обучения в Принстоне заставившая искать спасения от нее в утехах, утихла, и теперь он оставался один, не ощущая пустоты и боли одиночества.

От других добровольцев Корпуса мира Чарлз держался на вежливом, определенном расстоянии. Он работал рядом с ними в течение дня, но уединялся по вечерам, предпочитая прогуляться в одиночестве по саванне, не предаваясь при этом воспоминаниям о доме, о колледже и о семье.

В конце второго года работы в Кении к команде Чарлза присоединился антрополог.

– Ты приехал сюда изучать нас? – однажды вечером спросил Чарлз, когда неожиданно обнаружил этого человека на своем холмике, поросшем травой.

– Потрясающий закат, правда? Пожалуйста, садись. Что ты спросил?.. Ах да… Нет, хотя исследовать общины Корпуса мира, может быть, интересно. Вообще-то я изучаю верования и обычаи близнецов в различных районах Африки. И сейчас я просто использую это место как базовый лагерь на несколько недель.

– Близнецов?

– Да. Конечно, в Нигерии самый высокий в мире показатель рождаемости близнецов. Я там провел весь прошлый год.

– А какие существуют верования и обычаи, касающиеся близнецов?

– В основном соплеменники боятся или почитают их. В некоторых племенах близнецов встречают с распростертыми объятиями, воспринимая их как символ плодородия и хорошего урожая. В других племенах близнецов отвергают и даже убивают.

– Убивают? Почему?

– Животные обычно рожают многочисленное потомство. Поэтому для некоторых племен два человеческих ребенка-близнеца означают связь их матери с дьявольским духом. В других племенах двоих детей ассоциируют с двумя отцами. В этом случае близнецы становятся символом распутства матери. Иногда убивают мать и близнецов.

Болью отозвалось в сердце Чарлза воспоминание о матери, которую он никогда не знал, и которую всю жизнь любил. Ему было так мало известно о ней. Эллиот никогда ничего не рассказывал им, во всяком случае Чарлзу, о своей жене. Мередит Синклер… Ее подпись стояла на красивых живописных полотнах в Уиндермире. Но какой была Мередит Синклер? Чарлз знал только одно – его мать была удивительной, талантливой художницей…

– Ужасно.

– Это естественно – бояться чего-то необычного. На самом деле в большинстве племен близнецов почитают.

– Я близнец, – признался Чарлз. – У меня есть брат. Но внешне мы не похожи.

– Действительно? Тогда ты должен и сам все это хорошо знать.

– Нет. Мне известно только о мифологических близнецах, таких как Кастор и Поллукс…

– Очень распространено поверье, что близнецы имеют сверхъестественную власть – в хорошем и плохом смысле – над природой. Близнецов обвиняют и в ужасных засухах, и в проливных дождях. Некоторые из мистических близнецов взмывают с земли ввысь на сверкающих молниях и борются на раскатах грома. – Антрополог улыбнулся. – А вы с братом можете контролировать природу? – шутливо спросил он.

– Боюсь, что нет, – тихо рассмеялся Чарлз и покачал головой.

– Быть близнецом – это уникальный опыт, – серьезно продолжал антрополог. – Испытывать такую близость, быть частью другого человека… Я вообще-то был заинтригован с самого начала своих исследований. Ты не будешь возражать, если мы подробнее поговорим о вас?

Чарлз пожал плечами.

– Вы знаете мысли друг друга?

– Нет, – поспешно ответил Чарлз. – Мы знали, когда были детьми, – через минуту добавил он. – У нас был наш собственный язык.

– Между вами есть какое-то соперничество?

– Нет. Совсем нет. Мы никогда не соперничали. – «Единственный наш приз – любовь Эллиота. И она принадлежала Джейсону. С самого начала и навсегда».

– Это необычно.

– Вообще-то мы жили врозь в течение девяти лет.

– Кто родился первым? Это не имеет большого значения для американской культуры. Но этот вопрос первостепенен и в Библии, и в королевских семьях. Вопросы наследства и тому подобное.

– Он. – «Джейсон родился первым и унаследовал империю отца».

– В некоторых районах Африки, – продолжал антрополог, – тот близнец, который родился вторым, считается наиболее важным. Он и старший, и сильнейший, и наследник. Он отправляет своего младшего брата в мир, чтобы тот заявил о приближающемся рождении и удостоверился в том, что мир приготовил для него подходящее место.

В ту ночь Чарлз сидел в своей палатке и тщательно записывал в свой блокнот то, что ему рассказал антрополог. Когда-нибудь, как надеялся Чарлз, он поделится с Джейсоном тем, что узнал.

В середине третьего года пребывания в Кении Чарлз заболел малярией. Его, в лихорадочном бреду, перевезли в маленькую клинику, расположенную в шестидесяти милях от лагеря.

– Тебе нужно находиться с ним, Гейлен, – сказала дочери Элис Спенсер. – Я должна ехать в деревню принимать роды.

– Да, мама, – с беспокойством ответила Гейлен. Она знала, что у нее не было выбора. Ее отец уехал на три недели оказывать медицинскую помощь жителям самых отдаленных селений. Иногда Гейлен сопровождала его, но в этот раз она осталась помогать матери в клинике. Помогать – это одно дело, но сейчас ее оставляют совсем одну! А новый пациент казался таким слабым, таким бледным.

– Что у него? – тихо спросила Гейлен.

– Малярия – болотная лихорадка, дорогая, поэтому он станет бредить. Я ему уже дала первую дозу хинина. – Элис улыбнулась своей застенчивой дочери. – Тебе нужно следить только за тем, чтобы в бреду он не сполз с кровати. Если он будет очень горячим, протри его влажной губкой. И еще… Гейлен…

– Да?

– Если он впадет в кому…

Гейлен взглянула на своего слабого подопечного. Хотя, пораженный болезнью, он побледнел и ослаб, все-таки тело его было сильным, мускулистым.

– Не впадет.

Сначала она казалась частью его снов – гнилое видение с золотисто-рыжими волосами и зелеными глазами – образ которого смешивался с образами Джейсона и Эллиота. Но когда его мысли прояснялись и он мог разделять действительность и воспоминания об Эллиоте и Джейсоне, девочка все равно оставалась рядом, улыбалась ему и разговаривав с ним шепотом.

– Ты выздоровеешь, Чарлз, – говорила она снова и снова с британским акцентом. – Тебе уже лучше, ты становишься все сильнее и сильнее.

– Кто ты? – однажды спросил Чарлз.

Ее слова сбывались. Он действительно чувствовал себя лучще и становился сильнее.

– Гейлен. Гейлен Элизабет Спенсер. Мама и папа работают в этой клинике врачами.

– А ты медсестра? – спросил Чарлз, глядя в огромные детские зеленые глаза. – И писатель?

– Нет. – Ее щеки порозовели. – Нет…

– Нет? Но ведь в этом блокноте ты делала записи не о состоянии моего здоровья? – Чарлз указал рукой на малиновый блокнот, лежавший на коленях девочки. Подняв руку, Чарлз понял, как он ослаб. А ведь он только что собирался попросить ее прогуляться с ним по берегу реки. Оказывается, это еще слишком рано для него.

– Нет, – призналась она.

– Тогда что?

– Просто рассказы, – едва слышным голосом ответила Гейлен и наклонила голову – между ней и Чарлзом повисла занавеска из ее золотисто-рыжих волос.

– Дай мне почитать.

– Нет.

– Тогда перескажи мне.

– Нет, Чарлз. Этого я тоже не могу сделать.

– Ну ладно, трусливый зайчик. Тогда расскажи мне о Гейлен Элизабет Спенсер.

– Я расскажу тебе о местах, в которых жила. Это подойдет?

– Очень даже.

Чарлз пролежал в клинике две недели. К концу первой недели он уже окреп настолько, что мог медленно прогуливаться вдоль реки и по саванне. Гейлен выходила с ним, когда у нее была такая возможность. Они в основном молчали, но находились вместе, любовались великолепным розовым закатом или игрой грациозной газели, скачущей в высокой траве, а еще они наслаждались щебетанием экзотических тропических птиц.

За четыре дня до выписки Чарлза Элис Спенсер заявила, что ей необходимо поехать в Найроби. Запасы клиники иссякли, и их необходимо было пополнить. Сначала Элис хотела до ждаться возвращения мужа, но ситуация диктовала другое. Был самый подходящий момент, чтобы уехать. В клинике не осталось лежачих больных и не предвиделось никаких родов. Самый слабый пациент – Чарлз – уже чувствовал себя хорошо.

В присутствии этого сильного, спокойного волонтера Корпуса мира робкая дочь Элис чувствовала себя в безопасности и доверяла ему. Поэтому лучше всего отправиться в эту неотложную поездку сейчас, пока молодой человек не выписался из клиники.

Спустя три часа после отъезда Элис в Найроби у беременной женщины из далекой деревни начались роды. Перепуганная до безумия сестра роженицы нашла Гейлен и Чарлза сидящими на берегу реки – они наблюдали, как детеныш бегемота неуклюже плещется в теплой грязной воде.

– Нет, – сказала Гейлен женщине. – Она в Найроби, но…

– Но здесь Гейлен, – уверенным тоном закончил за нее Чарлз. – Я помогу ей. Пожалуйста, передайте своей сестре, что мы идем. Нам только нужно захватить… гм… медицинский саквояж.

– Чарлз, – прошептала Гейлен, когда женщина ушла. И по ее изумрудным глазам, и по голосу можно было понять, что она сильно волнуется. – Ты знаешь, как принимать детей при родах?

– Нет, – улыбнулся он ей. – Но ты знаешь. Ты сама говорила мне, что видела это.

– Да, я видела! – Гейлен замолчала, пытаясь собраться с духом и вспомнить, как принимали роды, которые она наблюдала. – Иногда при родах практически не чего делать, все идет просто замечательно. Но, Чарлз, ведь могут быть и осложнения, причем ужасные. Маме необходимо находиться здесь. Нам нужно поехать за ней!

Чарлз видел страх в глазах Гейлен и понимал: она беспокоится не напрасно. Чарлз внезапно почувствовал озноб: о ужас, он и сам кое-что знал о родах. Он никогда не видел, как рождаются дети, но знал кое-что о женщине, которая умерла при родах двоих сыновей-близнецов…

И все-таки у них не было выбора.

– Гейлен, – Чарлз поражался спокойному и уверенному тону своего голоса, – мы можем послать за твоей матерью, но ты должна остаться здесь. Ты знаешь, как дети появляются на свет. Я помогу тебе. Скажи, что нам нужно делать.

Гейлен на какое-то мгновение нахмурилась, потом посмотрела ему в глаза и улыбнулась застенчивой, но отважной улыбкой.

– Ну хорошо. – Ее голос все еще дрожал, но она старалась говорить уверенно и держала себя в руках. – Нам нужно зайти в клинику и взять мамин медицинский саквояж, щипцы, скальпель и шпагат. Скальпель и шпагат необходимы, чтобы обработать пуповину.

– О! – Чарлз был удивлен. – А как это делается?

– Ты перевязываешь пуповину в двух местах и разрезаешь посередине. Нужно только убедиться в том, – продолжала Гейлен, давая самой себе строгие инструкции, – что пуповина в ближайшей к ребенку части перевязана очень крепко.

– Да, – с беспокойством в голосе согласился Чарлз.

Пока Гейлен говорила, чувство страха у Чарлза усиливалось – ему предстояло увидеть то, от чего умерла его мать. А Гейлен, наоборот, становилась внешне все более и более спокойной. Когда они подошли к маленькой грязной лачуге в деревне, Гейлен преодолела – или прогнала на время – свои страхи.

Как только Гейлен вошла в лачугу, она превратилась в свою мать, подражая так хорошо знакомым ей спокойным, уверенным манерам. Гейлен видела, сколько раз Элис принимала детей при родах. Она слышала слова матери и видела ласковую, заботливую, сострадательную улыбку на ее губах.

– Как вы? – Гейлен взяла холодную, влажную руку женщины и слегка сжала ее. – Это Чарлз. Он пришел, чтобы помочь. Хотя, конечно, нам не понадобится никакой особой помощи, – успокаивающе улыбнулась Гейлен. Роженица яростно замотала головой.

– Да, – ласково говорила Гейлен. – Именно так. Дайте-ка мне посмотреть.

Гейлен подняла домотканые одеяла, прикрывавшие ноги и живот женщины. Чарлз неподвижно стоял в дверях маленькой лачуги и наблюдал за Гейлен, ожидая ее указаний, надеясь, надеясь…

Гейлен со вздохом посмотрела на него своими изумрудными, блестящими от слез глазами.

– Он почти родился, – прошептала она. – Чарлз, мне нужны чистые полотенца, шпагат и скальпель, пожалуйста.

Чарлз подошел к ней и смотрел молча и удивленно, как Гейлен нежно, но уверенно вытащила ребенка – маленькую девочку – из чрева матери. Руки Чарлза дрожали, когда он отрезал два куска шпагата по двенадцать дюймов каждый, а пальцы Гейлен тряслись, когда она перевязывала шпагатом пуповину.

– Как ты думаешь, достаточно крепко? – шепотом спросила Гейлен.

Чарлз не знал. Узел казался крепким.

– Думаю, да, – прошептал в ответ Чарлз. Медленно, осторожно, затаив дыхание, Гейлен перерезала пуповину. Узлы оказались достаточно крепкими! Гейлен какое-то мгновение колебалась, потом завернула новорожденного в чистое полотенце и протянула бесценный сверток матери.

– Вам нужно отдохнуть, – сказала ей Гейлен. – Мы послали за моей мамой. Она осмотрит вас, как только вернется.

Женщина кивнула, и слезы благодарности потекли по ее щекам.

В то мгновение, когда Гейлен произнесла слово «мама», в то мгновение, когда тяжелое испытание осталось позади, мужество Гейлен испарилось и она снова превратилась в робкую пятнадцатилетнюю девочку. Чарлз взял ее за руку, вывел из хижины и повел прочь из деревни. Когда они наконец остановились и Чарлз повернулся лицом к Гейлен, он увидел ясные, изумленные глаза и дрожащие губы.

– Эй! – Чарлз нежно дотронулся до щеки девочки. – Ты была просто восхитительна.

Гейлен не могла говорить. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

– Гейлен! – Чарлз обхватил своими сильными руками дрожащую девочку и крепко обнял ее. – Гейлен…

Прошло много времени, прежде чем Гейлен наконец заговорила.

– Это было чудо, Чарлз… – прошептала она, прижавшись своей золотисто-рыжей головой к груди Чарлза. – Чудо!

Через четыре дня Чарлз вернулся в лагерь Корпуса мира.

– Удачи тебе в литературном творчестве, Гейлен, – с легкой иронией пожелал девочке Чарлз.

– Успехов в строительстве зданий, Чарлз, – в ответ поддразнила его Гейлен.

Когда Чарлз уехал, Гейлен поняла, как много она знала о том, каким он был – добрым, умным и чутким, – и как мало о том, кем он был. Чарлз рассказал ей только, что занимался строительством в Корпусе мира и был американцем. Он не сообщил Гейлен своей фамилии. Другие имена – Джейсон и Эллиот, – которые с отчаянием произносил Чарлз в бреду, он ни разу не упомянул, когда пришел в себя.

За неделю до окончания третьего года работы в Кении Чарлз внезапно почувствовал, что ему необходимо вернуться домой. Домой? Где он? Шикарный пентхаус с видом на Центральный парк? Комната в общежитии в Принстоне, в которой, возможно, до сих пор не выветрился запах марихуаны? Только, конечно, не Уиндермир…

Чарлз ничего не знал наверняка, но его ощущение было очень сильным. Это имело какое-то отношение к Джейсону. Джейсон нуждался в нем. Джейсон оказался в беде. Чарлзу необходимо вернуться сейчас же.

Спустя неделю он сидел в своем великолепном пентхаусе с видом на Центральный парк и испытывал наслаждение от ощущения необъяснимого уюта. Именно здесь ему полагалось находиться в этот момент, в то время как черные штормовые облака собирались в северно-восточной части над Атлантическим океаном и быстро двигались в сторону Лонг-Айленда.

Глава 6

Саутгемптон, Лонг-Айленд

Июнь 1974 года

Джейсон закончил занятия в Гарвардском университете на две недели раньше остальных старшекурсников. В конце семестра он сдал устные экзамены. Когда Джейсон ехал из Кембриджа в Саутгемптон, уже, будучи выпускником Гарварда, его сокурсники только начинали сдавать зачеты.

Дорога от общежития Джейсона в Гарварде до виллы в Уиндермире стала теперь знакомой. Самый короткий путь, которому Эллиот научил Джейсона, когда тот еще учился на первом курсе, – взять такси до аэропорта Логан, затем на самолете добраться до Ла-Гуардиа и на лимузине – до Уиндермира. Джейсону нужно было только заплатить водителю такси, найти соответствующий выход к самолету в аэропорту и назвать водителю лимузина в Нью-Йорке расчетный счет «Издательской компании Синклера».

Расплатиться с водителем было легко. С помощью Эллиота Джейсон запомнил портреты на купюрах – Вашингтон, Линкольн, Гамильтон, Джексон и Грант, – и номинал банкнот ассоциировался у него с изображением. Джейсон никогда не испытывал затруднений, производя математические расчеты в голове, поэтому определить соответствующую сумму проезда плюс чаевые было просто.

Вести переговоры в аэропорту Логан оказалось бы сложнее. Поэтому Эллиот позаботился о том, чтобы у Джейсона всегда были заранее заказаны авиабилеты. Джейсон постоянно летал одним и тем же рейсом, поэтому быстро привык к терминалу и обычному коридору для выхода. Но когда номер коридора менялся, Джейсону приходилось спрашивать направление, при этом его светло-голубые глаза выражали искреннее сожаление, что ему пришлось побеспокоить других пассажиров и сотрудников аэропорта.

Как только Джейсон оказывался на борту самолета, держащего курс на Ла-Гуардиа, он чувствовал себя как дома. Он всегда мог найти лимузин, даже если это означало некоторое ожидание, и он ни разу даже не запнулся, называя водителю запомнившийся наизусть расчетный счет «Издательской компании Синклера».

Джейсон почти добрался до дома и испытывал нетерпение. Он хотел рассказать Эллиоту столько удивительных, волнующих новостей!

«Я художник, отец. Посмотри на мои картины. Они тебе нравятся? Думаю, мой стиль похож на стиль моей матери…»

Джейсону нравились висевшие на вилле восхитительные картины, написанные Мередит. Он даже не подозревал, что унаследовал удивительный талант матери. А что, если бы его художественные занятия не включали и практические работы в студии? Что, если бы он не взял в руки кисть, поскольку за восемнадцать лет жизни не держал в пальцах ни карандаша, ни ручки?

Но у него были занятия в студии, он взял в руки кисть и теперь может рассказать Эллиоту, какие чувства испытывал от живописи: «Отец, благодаря рисованию я ощущаю себя таким свободным!» Однако Джейсон может и не рассказывать ни о чем отцу. Он может сохранить свои ощущения в тайне.

В занятиях живописью, в своем большом таланте Джейсон нашел убежище от навязчивых мыслей, которые удавалось скрывать, чтобы всегда выглядеть спокойным, даже веселым. Все двадцать два года жизни Джейсон ощущал себя куклой, очаровательным, умным созданием – плодом труда сотен преданных репетиторов. Джейсон испытывал благодарность ко всем им. Репетиторы не относились к нему как к роботу, но именно таковым он себя и чувствовал. Слишком сильно он зависел от них всех.

Прежде чем Джейсон начал заниматься живописью, у него не было ничего своего – ничего личного или тайного. Он был «творением» других и при этом – настоящим произведением искусства. Но кем был он сам?

Обнаружив, что он художник, Джейсон обрел самого себя. В конце концов он был больше, чем просто блестящий, приятный, педантично натренированный и безупречно образованный индивидуум. В итоге на самом деле не имело особого значения, умеет ли он читать и писать. Не этим собирался заниматься Джейсон Синклер. Он хотел воплощать чувства и страсть в колоритных, красивых образах.

Профессор живописи, обучавший Джейсона в Гарварде, пытался убедить его остаться еще на один год, чтобы попрактиковаться в рисовании. Профессор не сомневался в огромном таланте Джейсона; юноша может стать великим художником. Его работы – даже при небольшом опыте – казались живыми, сильными и неординарными.

Но Джейсон не думал о том, чтобы делиться с миром своим талантом. Джейсона совершенно не волновали ни слава, ни успех. Для него оказалось достаточным то, что он обнаружил свой дар, дававший ему такое умиротворение, доставлявший ему такое удовольствие. Джейсону не нужно было строить карьеру на своем искусстве. Его карьера была неотъемлемо связана с «Издательской компанией Синклера». И даже это – ему хотелось заниматься издательским делом ради Эллиота, но он опасался: как этот бизнес когда-либо сможет стать его, если он даже не умеет читать? – внезапно перестало так сильно пугать Джейсона. Талант Джейсона заставил его поверить в самого себя.

Шел сильный дождь, когда лимузин свернул на длинную дорогу, ведущую к Уиндермиру. Неожиданный июньский шторм принес холодный дождь и резкие порывы ветра. Прежде чем уехать, водитель лимузина помог Джейсону занести в мраморный холл багаж, а также картины, упакованные в не промокаемую черную пластиковую трубку.

«Отца нет дома», – понял Джейсон, почувствовав некоторое разочарование.

Конечно, Эллиот не ожидал его так рано. Неожиданный приезд домой был частью сюрприза Джейсона для Эллиота – его картины и нежданно раннее возвращение.

Им предстояло провести удивительное лето. В будни они с Эллиотом будут жить и работать в городе. Уик-энды станут проводить в Саутгемптоне – плавать на яхте, играть в теннис, ужинать в гольф-клубе «Шиннекок» и наслаждаться тишиной и спокойствием Уиндермира. Эллиот будет читать рукописи, Джейсон станет рисовать. Джейсону хотелось запечатлеть в своих картинах родной дом во всем его великолепии. Он мечтал продолжить то, что начала Мередит.

Это будет восхитительное лето. Отличное во всех отношениях, за исключением того, что четвертый год подряд Чарлз не приезжает сюда.

Джейсон понятия не имел, что произошло четыре года назад между Чарлзом и Эллиотом. Он вернулся после плавания на яхте домой в тот день, когда Чарлз переехал в пентхаус, и отец равнодушным тоном сообщил, что Чарлз уехал и что это к лучшему. А сам брат, приехав навестить Джейсона, когда тот учился в Гарвардском университете, ни слова не сказал о случившемся.

Джейсона злило, что ни Эллиот, ни Чарлз не представили ему никаких объяснений. Но он не выдавал своего гнева. Чарлз и Эллиот всегда опекали Джейсона, словно неспособность читать была заболеванием. Словно, несмотря на свою потрясающую сообразительность, существовали вещи, которые Джейсон не в состоянии был понять.

Джейсон не оказывал давления на отца и брата. Потому что долгое время большая часть переживаний Джейсона была связана с его уверенностью, что с ним действительно не все в порядке. Не заболевание, а что-то другое, из-за чего он не имел права требовать ни от Эллиота, ни от Чарлза объяснений того, что они не хотели ему рассказывать.

В прошлом году на Рождество отец сообщил Джейсону, что Чарлз никогда не унаследует даже малую часть «Издательской компании Синклера», и потребовал, чтобы Джейсон ни когда не передавал Чарлзу какую-либо часть своей доли издательства, и Джейсон не спросил отца почему.

Но теперь жизнь стала другой. У Джейсона было то, чего не имели ни Эллиот, ни Чарлз. Это придавало ему сил и уверенности. Этим летом он выяснит, что произошло между отцом и Чарлзом.

К половине шестого вечера Эллиот все еще не вернулся, а шторм усиливался. Вдали серо-зеленые волны Атлантического океана яростно поднимались столбом, потоки дождя смешивались с океанскими солеными водами. Картина казалась драматичной, состоявшей из сотни оттенков серого цвета. Когда-нибудь Джейсон вспомнит увиденное и, сидя за мольбертом, запечатлеет на полотне этот властный гнев природы.

Но сегодня Джейсон испытывал слишком большое нетерпение и слишком сильное беспокойство. Где отец? Он находился где-то в Саутгемптоне, потому что дом был открыт на выходные дни, а на кухне стояла грязная кофейная кружка. Но где? Обычно Эллиот предпочитал проводить время в Уиндермире. Он уходил из дома только в клуб, чтобы поиграть в теннис или поужинать.

Или чтобы поплавать на яхте. Но Эллиот не стал бы плавать на яхте сегодня, хотя и любил рисковать.

На море было не просто рискованно, а очень опасно. Никто не стал бы плавать на яхте сегодня. Но что, если Эллиот ушел в море задолго до шторма? Тогда день казался просто ветреным – и только. Отличный день для плавания в океане…

Джейсон не знал, когда и как начался шторм. Погода была ясной до того момента, как он приехал на Лонг-Айленд.

Джейсон хотел позвонить в «Яхт-клуб залива Пеконик», и в гольф-клуб «Шиннекок», и даже в кабинет Эллиота в Манхэттене, на случай если из-за ненастья тот вернулся на работу. Но Джейсон не мог прочитать телефонную книгу. Он понятия не имел, как пользоваться телефонным аппаратом. Его поразительная память помогла ему запомнить определенный порядок цифр, но сможет ли он провести аналогию между телефонными кнопками и заученными числами?

Джейсон верил в то, что сможет. В последние несколько месяцев, почувствовав уверенность, которую ему придавала живопись, он начал замечать числа – на банкнотах, на придорожных знаках, над выходами к самолетам в аэропорту, на кассовых аппаратах и квитанциях, – и эти числа имели смысл! Джейсону было необходимо, чтобы кто-то проверил его, помог удостовериться в правильности понимания этих цифр. Эллиот поможет ему. Этим летом он его научит, как пользоваться числами, как набирать телефонный номер…

«Если бы я только умел водить машину, – думал Джейсон. – Я бы поехал в яхт-клуб, и в «Шиннекок», и в Манхэттен, и я бы нашел его».

Джейсон не умел водить машину, но он планировал летом научиться и этому. Если бы только он умел читать числа, он бы смог прочитать знаки ограничения скорости и показатели автомобильного спидометра. И он уже выучил значение – просто путем наблюдения – красного восьмиугольного знака и желтого треугольного, и… если кто-нибудь прочитает ему правила вождения и если ему разрешат сдать экзамены устно, тогда он сможет водить машину. А разве не сможет?

Может быть, даже этим летом, но не сегодня, не сейчас. Сейчас Джейсон не мог ни набрать телефонный номер, ни водить машину. Ему оставалось только ждать – с отчаянием, разочарованием, словно в ловушке, – ощущая себя несчастным и охваченным знакомым чувством беспомощности и зависимости.

Джейсон услышал звук сирен вдалеке. Он открыл входную дверь. Его сердце тревожно билось. Спускаясь по каменным ступенькам, Джейсон увидел полицейские машины. Сирены были вовсе не далеко, машины ехали по дорожке, ведущей от въезда в имение Уиндермир к вилле. Свист ветра, барабанная дробь дождя заглушали вой сирен.

Но никакой необходимости слышать звук сирен не было, не стоило спешить. Они всегда приносили неприятные новости. Вой сирен просто идеально подходил к бурному ненастью сегодняшнего дня – пронзительному и карающему. Вой сирен служил предостережением и сигналом.

Предупреждением о чем-то ужасном.

Сигналом того, что что-то чудесное закончилось.

Офицеры включили сирены в знак сердитого протеста против яростного шторма и против того, что он сделал с человеком, которого они все знали и уважали, с человеком, чья жизнь не была безоблачно счастливой и который после трагической потери красавицы жены считал своим единственным счастьем обожаемого сына Джейсона.

Джейсон в колледже. Он не может оказаться дома. Ему лучше не слышать вой сирен. Он не должен слышать вой сирен.

Но Джейсон был дома. И полицейские сообщили ему, стоя под дождем, что его отец мертв. И их слезы смешивались с холодными каплями дождя. Эллиот плавал на яхте в океане, когда внезапно разыгрался шторм. Он утонул в бурных волнах. Они только что обнаружили его тело. На Эллиоте был жилет безопасности.

– Но если на нем был жилет безопасности… – поспешно возразил Джейсон.

– Наверное, он получил удар в голову и упал за борт, – тихо объяснил офицер полиции. Он знал, что это правда. Он видел тело. И рану на голове.

Джейсон долго молчал, уставившись на полицейских. Его глаза выражали неверие и ужас. Они стояли молча какое-то время – офицеры полиции, принесшие ужасное, трагическое известие, и Джейсон, обожаемый сын, невинная жертва. Еще одна невинная жертва карающего шторма. И пока они стояли, молча, не шевелясь, дождь становился все сильнее, он промочил их насквозь, и было холодно, но они не чувствовали ни дождя, ни холода, потому что в душе у них была ледяная пустота.

Чарлз ехал в Уиндермир в машине через плотную завесу ливня и заставлял себя сосредоточиться на опасной, скользкой от дождя дороге и не думать о том, почему он оказался в Саутгемптоне. Чарлз не знал почему. Точно такое же чувство поспешной необходимости, из-за которого он уехал из Кении, заставило Чарлза покинуть уютную, теплую роскошь его пентхауса в Манхэттене, выйти в неистовый летний ливень и мчаться на бешеной скорости в Уиндермир к Эллиоту и Джейсону…

Приблизившись к кирпичным столбикам перед въездом в Уиндермир, Чарлз увидел стоявшие там полицейские машины из Саутгемптона. Он остановил свой автомобиль на некотором расстоянии от виллы и бросился к дому через лес, продираясь через заросшие проходы, где они с Джейсоном проводили удивительные часы в разговорах и играх. Когда Чарлз вышел из леса на изумрудно-зеленую лужайку, его одежда была насквозь мокрой и разорванной, а лицо и руки – поцарапанными.

Чарлз прищурил глаза из-за лившего стеной дождя и посмотрел на виллу, построенную в георгианском стиле. Перед входом в дом находились еще несколько полицейских машин. На пороге под дождем среди полицейских стоял Джейсон.

– Сынок, – полицейский дотронулся до плеча Джейсона, – пойдем внутрь. Должно быть, нам придется кому-то позвонить…

– Мой брат в Африке, – в оцепенении прошептал Джейсон.

«Ах да, – вспомнил офицер, – ведь есть еще один сын».

Но тот сын, темный близнец, исчез из Уиндермира. Никто в Саутгемптоне не знал почему, но ходили слухи, что Чарлз, должно быть, совершил что-то ужасное.

Полицейский взглянул на Джейсона, обожаемого сына Эллиота. Джейсон был раздавлен горем, а единственный родственник, который у него остался, сейчас был в Африке. Офицер попытался отвести Джейсона в дом. Но Джейсон начал сопротивляться, вывернулся и почему-то уставился в сторону леса. Далеко, расплывчато из-за стены дождя…

– Чарлз, – прошептал Джейсон.

– Мы постараемся связаться с ним, сынок, – участливо сказал полицейский. – На это может уйти несколько дней.

– Чарлз! – Джейсон бросился навстречу приближающемуся силуэту. Полицейский последовал за ним.

– Джейсон, – тяжело дыша, промолвил Чарлз, когда братья встретились внизу лестницы из красного кирпича. – Что случилось?

– Отец…

– Что?

– Он мертв, Чарлз.

– Нет! Господи, нет…

Полицейский наблюдал за ними с профессиональным интересом, в его голове крутились вопросы и разные версии. Разве не странно, что этот сын, от которого отрекся отец, чудесным образом появился – из Африки – всего несколько мгновений спустя после смерти Эллиота? Почему одежда Чарлза насквозь мокрая и разорвана? Почему все его лицо исцарапано? Почему он шел сюда через лес? Где он был сегодня, например, в тот момент, когда Эллиот Синклер получил смертельный удар в голову?

Казалось, Чарлз действительно потрясен известием о гибели отца. И, тем не менее, полиции нужно проверить алиби Чарлза. Они смогут начать проверку сегодня же… Через день или два, если будет необходимо, они зададут ему вопросы. А пока что, поскольку нет оснований подозревать Чарлза, он останется в имении вместе со своим братом, который и расскажет ему подробнее о смерти отца.

Братья вошли в дом, а полицейские вернулись к украшенному колоннами входу в Уиндермир, чтобы оградить осиротевших близнецов от неизбежной атаки прессы. Только это и могли сделать полицейские для братьев Синклер.

Чарлз и Джейсон сидели в полном оцепенении и тишине на противоположных концах софы в гостиной. Наступившие сумерки погрузили виллу во тьму.

– Почему ты приехал сюда сегодня? – наконец нарушил молчание Джейсон.

– Не знаю. – «У меня было ощущение, что я нужен тебе». – Просто я должен был приехать.

– Но ты знал о… до приезда сюда ты знал о том, что случилось?

– Нет.

Мрак скрывал их лица, скрывал выражение их глаз.

Затуманенные скорбью мысли крутились в голове Джейсона. Он уже больше не знает своего брата-близнеца. Они не были близки в течение стольких лет. А сейчас, в этот трагический момент, Чарлз чудесным образом снова появился здесь. Почему? Почему Чарлз уехал? Почему он вернулся? Джейсону необходимо это знать.

– Что произошло между тобой и отцом? – спокойно спросил Джейсон.

– Когда?

«Четыре года назад, – подумал Джейсон и пожал плечами. – Нет, я даже не могу думать об этом».

– Когда ты уехал, четыре года назад.

– Ничего. Не знаю, почему он заставил меня уехать.

– Отец не мог так поступить – заставить тебя уехать! – возразил Джейсон. «Не лги мне, Чарлз, пожалуйста».

– Ничего не произошло, Джейсон.

Джейсон слышал резкость в голосе Чарлза, но не мог видеть его лица. Чарлз злится. Потому что Джейсон задел его за живое? Или же он расстроен, так же как и Джейсон, из-за нелепой, трагической смерти Эллиота?

«Я должен доверять ему, – подумал Джейсон. – Даже, несмотря на то, что он никогда не скажет, почему отец отрекся от него или почему он оказался здесь сегодня. Я стану доверять ему».

– Почему он должен был умереть, Чарлз? – сломленным голосом спросил Джейсон.

Чарлз не ответил, но в его голове постоянно крутились слова антрополога, которого он встретил в Кении: «Близнецы имеют сверхъестественную власть – в хорошем и плохом смысле – над природой. А вы с братом…»

Он начал дрожать, ощущая холод от насквозь промокшей под дождем одежды и от ледяного ужаса, вызванного смертью отца.

– Нам лучше пойти переодеться и чего-нибудь поесть.

– А что с журналами? – спросил Джейсон, тоже дрожа от холода, переживаний и страха. Что будет с любимой компанией Эллиота и с его замечательными журналами?

– А что с ними?

– Отец сказал, что четыре года назад ты получил все положенное тебе наследство и что ты никогда не сможешь владеть какой-либо частью «Издательской компании Синклера».

– Если только не куплю какую-то долю.

– Он сказал мне, – медленно продолжал Джейсон, – чтобы я никогда не отдавал и не продавал тебе даже малую долю «Издательской компании Синклера».

У Чарлза перехватило дыхание. Почему Эллиот так сильно ненавидел его? В Кении Чарлз смирился со своим одиночеством. Но сейчас, когда он оказался в этом доме, где его никогда не любили, старая боль вернулась.

– Полагаю, я унаследую всю издательскую империю, – осторожно продолжал Джейсон.

– Думаю, да.

– Я не могу руководить компанией, если рядом не будет того, кому я мог бы доверять, кто знает обо мне все, у кого есть такая же интуиция главного редактора, как у Эллиота.

– Конечно, не сможешь. Но в «Издательской компании Синклера» работают самые лучшие редакторы, профессионалы своего дела. Наверное, трое или четверо из них могли бы занять должность главного редактора хоть с завтрашнего дня…

Наступило долгое молчание. Наконец Чарлз встал.

– А ты мог бы заняться этим? – спокойно спросил Джейсон в темноте.

– Заняться чем?

– Стать главным редактором.

– Я?

– Я думал, именно этим ты всегда мечтал заниматься.

– Да. Когда-то давно. – Это оставалось его мечтой до сих пор. После того как Эллиот отрекся от него, Чарлз отчаянно пытался избавиться и от этой своей мечты. Но не мог. Она была неразрывно связана с ним самим.

– Ты мог бы заняться этим сейчас?

– Ты меня просишь об этом? – Чарлз судорожно сглотнул.

– Да. Мне нужна твоя помощь. – Джейсон говорил спокойно, но его охватил страх. Может ли он на самом деле доверять Чарлзу? Джейсон этого не знал, но у него не было выбора. Это единственный способ спасти мечты Эллиота.

– Тогда да, – прошептал Чарлз. – Я сделаю это.

Спустя шесть месяцев после смерти отца Джейсон постучался в кабинет Чарлза, находившийся рядом с его кабинетом в «Издательской компании Синклера».

– Войдите. О, Джейсон, привет.

Чарлз заставил себя улыбнуться брату-близнецу. Чарлз был изможден. Руководство «Издательской компанией Синклера» казалось колоссальной задачей даже для Эллиота, несмотря на его сверхъестественные деловые инстинкты, многолетний опыт и уважение всего издательского мира. А сейчас он, Чарлз, неопытный и с не опробованной на практике интуицией пытался занять место Эллиота. Могущественные маклеры издательского бизнеса, пресса и магнаты от моды кружили вокруг Чарлза, скептически, словно стервятники, выжидая, когда этот сын, от которого отреклись – да как он вообще посмел взяться за издательское дело?! – с треском провалится.

Поддержка компании, безусловно, ощущалась, но это была поддержка памяти Эллиота и поддержка Джейсона, любимого сына. Чарлз понятия не имел, сколько продлится эта поддержка и получит ли когда-нибудь поддержку он сам. Он чувствовал себя просто гостем, каким ощущал себя всегда, однако будущее «Издательской компании Синклера» зависело полностью от него.

Чарлз не имел ни малейшего отношения к владению компанией. Он мог быть просто наемным работником – Джейсон попросил Чарлза назвать сумму его оклада, – но Чарлз не смог бы получать за свою работу деньги. «Издательская компания Синклера» была и его наследством, и его мечтой.

– Тебе нужна помощь, Чарлз. – Джейсон с виноватым видом посмотрел на своего уставшего, изнуренного работой брата-близнеца.

Чарлз пожал плечами. Он не мог просить о помощи. Все пристально следили за ним, а ему еще было необходимо сохранять в тайне дислексию Джейсона.

– Думаю, я могу помочь. Я изучал в университете историю искусств. У меня есть интуиция на цвет и дизайн. – Джейсон помедлил. Он мог бы рассказать Чарлзу, что он талантливый художник, но не стал этого делать. – Тебе поможет то, что я займусь художественным оформлением журналов?

– Да. Это самое сложное для меня, – признался Чарлз брату с благодарностью.

– Хорошо, договорились. – Джейсон колебался. Следующий вопрос был сугубо личным. Для него это очень важное решение – оно даст ему чувство независимости, – но ему необходимо убедиться, что он прав. Чарлз должен сказать ему это. Джейсон тихо вздохнул. – Кое-что еще… – продолжил он неуверенным голосом. – Мне нужна твоя по мощь.

– Да?

– Ты знаешь, что я могу производить математические действия в голове?

Чарлз кивнул. Он знал об этом. Он обсуждал с Джейсоном финансовые вопросы выпуска журналов компании, и Джейсон превосходно понимал все расчеты.

– Думаю, что смогу читать и писать числа.

– Действительно?

– Ты должен меня проверить, чтобы убедиться в этом.

– Конечно. – Чарлз помедлил. – То же самое происходит и с буквами? – осторожно спросил он потом.

– Нет, – грустно улыбнулся Джейсон. – И мне не кажется, что что-то происходит. Полагаю, я всегда мог справляться с числами.

К первой годовщине смерти Эллиота Синклера стало очевидно, что «Издательская компания Синклера» не потерпит крах. «Мода», «Образы» и «Спинакер» процветали благодаря энергии, таланту и оригинальности близнецов Синклер.

– Мне хотелось бы внести изменения в «Образы», – сказал Чарлз Джейсону четырнадцать месяцев спустя после смерти Эллиота.

– Какие изменения? – поспешно спросил Джейсон, за беспокоившись. «Образы» оставались основным наследием Эллиота.

– Мне бы хотелось, чтобы рисунки и литературные произведения сливались в единое целое.

Джейсон слушал Чарлза молча, оцепенев от изумления. Чарлз описывал мечту Эллиота! Этой мечтой Эллиот сотни раз делился с Джейсоном. Это казалось таким сугубо личным, обсуждавшимся только между ними двоими. А теперь Джейсон те же самые слова – совершенно те же самые слова! – слышал от своего брата-близнеца.

– Вы с отцом обсуждали это? – наконец спросил Джейсон.

– Нет. – Только в моих воображаемых разговорах. – Мы никогда не говорили с ним о журналах, – грустно добавил Чарлз.

– Эллиот мечтал сделать «Образы» именно такими.

– Тогда мы сделаем это? Вместе? Я буду знакомить тебя с сюжетами…

Джейсон торжественно кивнул. «Спинакер» будет моим, «Мода» – твоим, а «Образы» – нашим общим творением.

По мере того как росли популярность и престиж «Спинакера», «Моды» и «Образов» – новых «Образов», – весь мир хотел узнать все о красивых, могущественных и богатых близнецах Синклер. Пресса добровольно взяла на себя обязательство писать о них, а Чарлз и Джейсон вели себя с журналистами легко и вежливо, словно им нечего было скрывать.

Джейсон и Чарлз Синклеры составляли такую замечательную пару! Очаровательный, симпатичный, золотоволосый Джейсон и темноволосый, обольстительный, неутомимый Чарлз.

Джейсон был опытным яхтсменом и предпочитал морской простор и бризы блестящему и величественному Манхэттену. Любовные романы Джейсона длились месяцы, и даже годы и были его сугубо личным делом. Когда-нибудь Джейсон встретит подходящую женщину и у них родятся счастливые золотоволосые красивые дети. Все будут праздновать тот день, когда Джейсон найдет свою настоящую любовь, потому что все желали счастья Джейсону Синклеру.

Чарлз был похож на Манхэттен: стремительный, энергичный, ослепительный и немного грозный. Чарлз Синклер спит хоть когда-нибудь? Самые значительные приемы просто потерпели бы провал, если бы на них не появлялся Чарлз Синклер, равно как и все самые громкие показы мод в Нью-Йорке и Европе. Любовные романы Чарлза с самыми шикарными женщинами Нью-Йорка развивались бурно и широко обсуждались в прессе, но длились всегда недолго. Чарлз Синклер, возможно, никогда не женится и не будет иметь детей, и, наверное, это к лучшему.

Пресса и общественность оставались довольными позицией близнецов Синклер. Джейсон был превосходным символом своего журнала «Спинакер» – богатый, естественный, безупречный. А Чарлз был превосходным символом «Моды» – сексуальный, любящий риск, элегантный. Но кто из близнецов нес ответственность за наибольший успех «Издательской компании Синклера» – журнал «Образы»?

Никто не знал, что Чарлз и Джейсон каждый номер «Образов» создавали совместными усилиями. Чарлз и Джейсон с удовольствием рассказали бы об этом. «Это вовсе не секрет», – говорили бы они с улыбкой, словно у них вообще не было никаких тайн.

Но один-единственный секрет все-таки существовал: Чарлз Синклер, главный редактор «Издательской компании Синклера», не получал никаких денег за свою работу, а просто помогал своему брату, страдающему дислексией, руководить компанией, которая, как поклялся его отец, никогда не будет принадлежать Чарлзу…

Глава 7

Нью-Йорк

Сентябрь 1985 года

– Брук, звонят тебе, третья линия. Это насчет дела Кассандры.

– Спасибо. – Брук нажала мигающую кнопку. – Брук Чандлер слушает.

– Это Ник Эйдриан из полицейского управления Нью-Йорка.

– Да?

– Я слышал, что окружной прокурор собирается снять половину обвинений против Кассандры еще до того, как дело передадут в суд. Вы что-нибудь знаете об этом?

Конечно, Брук знала о деле Кассандры. Именно его делом она занималась все лето. Фактически из-за этого дела ей было запрещено заниматься адвокатурой. И теперь, наконец назначен день суда – завтра, – тот же самый день, когда Мелани переезжает в Нью-Йорк. Конечно, она знала о деле Кассандры.

– Да, я в курсе этого дела. – В ее кабинете было так жарко! Уже середина сентября, а царит такой зной.

– Расскажите мне, почему снимаются обвинения.

– Потому что у нас недостаточно доказательств, чтобы вынести обвинение по всем эпизодам.

– Мы отправили вам достаточно доказательств. Вы потеряли их? Еще до этого случая окружная прокуратура «славилась» тем, что теряла доказательства. Особенно если речь идет о мелочах, неудобных для расследования. – Голос был холодным и низким.

«Кем он себя вообразил, черт побери? Как он осмеливается говорить такие вещи об окружной прокуратуре?»

– Нам не очень понравился способ, каким управление полиции Нью-Йорка собрало эти доказательства.

– Хотите написать об этом в рапорте? – Голос стал со всем ледяным.

– Вообще-то у меня нет времени, – таким же ледяным тоном ответила Брук. Из-за него она теряет время.

– Ну ладно, вы рассказали мне достаточно. Например, если бы я был адвокатом Кассандры, то сейчас бы чувствовал себя самым счастливым человеком.

– О Господи, – прошептала Брук. Что она наделала? Она затаила дыхание.

– Но я не его адвокат, – после долгой паузы сказал Ник. – Я именно тот, кем представился. А сейчас позвольте мне сказать, кто вы. Вы только что закончили юридическую школу. Возможно, составляете «Юридический обзор». Четыре недели назад вы сдали документы на получение лицензии на адвокатскую практику и сейчас с нетерпением ждете решения комиссии. Во время учебы в юридической школе вы подрабатывали в престижной юридической фирме на Мэдисон-авеню. В последний момент вы почувствовали угрызения совести, желание служить людям и подписали контракт с окружной прокуратурой. Как у меня получается?

– Я всегда собиралась заниматься судебными разбирательствами, – с вызовом перебила его Брук. Но это было слабым возражением. За исключением причины, почему она пошла работать в окружную прокуратуру, все остальное, только что сказанное им, было верно.

– Ну хорошо, это, можно сказать, оригинально. Мне нравится, когда адвокаты даже не прикидываются альтруистами.

– Кто вы? Зачем вы это делаете?

– Я уже сказал вам, кто я. Я действительно звонил, чтобы выяснить, почему, черт побери, сняты обвинения. Но это просто сезон такой.

– Что вы имеете в виду?

– Новые несмышленыши, как вы, появляются каждый год. Они не задерживаются здесь – и вы не останетесь, – потому что вокруг есть более зеленые, так сказать, пастбища, в округе Уэстчестер.

– Я собираюсь остаться в прокуратуре.

– А раз так, вам ничего не остается, как самым внимательным образом относиться к доказательствам, которые мы так тщательно и законным образом собираем.

– Конечно, – промолвила Брук.

– Хорошо. Приятно было пообщаться с вами, Брук.

Брук услышала в трубке короткие гудки и постаралась успокоиться. Она чуть не допустила серьезную ошибку. Точнее, она допустила серьезную ошибку, но, к счастью, на другом конце провода оказался человек, стоявший с ней по одну сторону закона. Хотя этот человек и не был на ее стороне. Или был? Его поступок – просто хороший урок для нее. Грязный и дешевый поступок. Ей пришлось испытать унижение.

– Кто такой Ник Эйдриан, черт побери? – спросила Брук, войдя в общую комнату прокуратуры.

Она получила несколько поразительных ответов.

– Он лучший в городе сыщик по наркотикам.

– Он высокомерный сукин сын.

– Он великолепен.

– Наверное, он импотент.

– Я так не думаю.

– Ты говоришь так, словно знаешь наверняка.

– Я слышал, его переводят в отдел убийств.

– Это понижение в должности? – с надеждой спросила Брук.

– Ни в коем случае. Брук, этот парень – самый лучший. Кстати, а что он такого сделал тебе?

Что сделал ей Ник Эйдриан? Возможно, он спас ее карьеру в окружной прокуратуре. Брук нужно будет поблагодарить его, если они когда-нибудь встретятся. Может быть, они никогда и не встретятся.

– Ничего, – сказала Брук.

Конечно, они когда-нибудь встретятся. Она собиралась остаться здесь работать.

Ник вернулся в свою маленькую квартиру в одиннадцать часов вечера. Над Манхэттеном все еще висел дневной зной – тяжелый, удушливый, угнетающий. В холле Ник забрал свою почту. Он получил две корреспонденции: счет за электричество – он откроет его завтра или послезавтра – и «Нью-йоркер», ужасно испорченный, поскольку его бесцеремонно засовывали в слишком маленький почтовый ящик.

Ник выругался про себя и нахмурился, глядя на разорванный и помятый журнал. Бессмысленное уничтожение раздражало его. Даже больше чем раздражало, оно просто приводило его в бешенство. Может быть, именно поэтому он вел беспощадную войну с преступностью. Преступность представляла собой бессмысленное, беспечное уничтожение собственности, жизни, ума и надежды.

Ник сердито посмотрел на испорченный журнал и понял еще одну причину, по которой он испытывал такое волнение, держа в руках очередной номер. Месяц назад Ник послал в журнал свой короткий рассказ «Ритм Манхэттена». Никакого отклика с тех пор он не получил. Ник размышлял, что бы это значило. Это могло оказаться хорошим знаком – они склоняются к решению принять его рассказ. Или нейтральным знаком – никто даже и не подумал взглянуть на его произведение. Или плохим знаком – его рассказ положили в кипу «признанных негодными документов», ожидающих возвращения самонадеянному автору, когда придет очередь. Ведь отсылка обратно не подходящих им материалов – это не такой уж первоочередной вопрос, так?

Ник отсутствовал в квартире – обкладывая «красными флажками» превосходно организованный ночной наркотический притон – почти двадцать четыре часа. Во время его отсутствия квартира нагрелась от дневного зноя. Ника окутала влажная жара, тяжелым и цепким облаком повиснув у него в легких. Ник открыл окна, хотя и знал, что снаружи нет ни малейшего ветерка. Он включил портативный вентилятор – наплевать на нераспечатанный счет за электричество, – налил себе в стакан шотландского виски и наполнил ванну холодной водой.

Ник чувствовал, как напряжение покидает его тело, в то время как холодная вода стекала по его изнуренным мускулам, а тепло шотландского виски окутывало его усталые мозги. Мысли Ника вернулись к событиям последних двадцати четырех часов – поздний ночной телефонный звонок, допрос хозяев наркотического притона, встреча с шефом полиции относительно перевода в отдел убийств, как только он закончит давать показания по делу Кассандры…

Дело Кассандры. На этот раз они обязаны остановить Кассандру раз и навсегда.

Только вот окружная прокуратура мутила воду, перестраховываясь. Окружная прокуратура… Брук Чандлер. «Как она выглядит?» – размышлял Ник, допивая остатки виски. Если судить по телефонному разговору, она казалась деловой, высокомерной и холодной как лед.

Холодная как лед, но с нежным, сексуальным голосом.

Чарлз и Джейсон встречали «конкорд». Вылетевший из парижского аэропорта Шарль де Голль самолет только что приземлился. Пассажиры проходили таможню.

– Ты думаешь, Гейлен узнает нас? – спросил Джейсон.

– Трудно сказать, – рассеянно ответил Чарлз. Ничто в письмах Гейлен за последние два месяца не говорило о том, что она поняла: Чарлз Синклер, главный редактор «Образов», и Чарлз, волонтер Корпуса мира, заболевший малярией, – это один и тот же человек. – Возможно, и нет.

Чарлз и Джейсон смотрели, как пассажиры «конкорда», оставив позади таможенные и иммиграционные формальности, устремлялись через выход полного суеты международного терминала аэропорта Джона Кеннеди к ожидавшим их лимузинам. Это были целеустремленные, высокообразованные, богатые мужчины и женщины, которые летали через Атлантический океан так же регулярно, как пересекали город на машине. Прошло много времени после того, как из зоны прилета испарились все трансатлантические высокопоставленные путешественники, и появилась Гейлен.

На ней было старомодное лоскутное, до пола розово-фиолетовое льняное платье из крашеной пряжи с вышитой тамбуром белой шалью, накинутой на плечи. Она прижимала к себе ярко-красную дорожную сумку. Ни один из двух братьев-близнецов, одетых с иголочки, не обратил внимания ни на старомодный наряд Гейлен, ни на ее потрепанную, старую-престарую дорожную сумку. Их взгляды были прикованы к ее изумленным зеленым глазам – так поразило ее великолепие Нью-Йорка. Словно она была Дороти, прибывшей в Изумрудный город в стране Оз.

Чарлз и Джейсон поспешили к Гейлен, словно инстинктивно стремились защитить ее. Защитить ее от чего? От пугающего иностранного блеска, ослепительнейшими символами которого являлись сами близнецы Синклер?

– Гейлен? – ласково заговорил Чарлз.

– Чарлз? – прошептала Гейлен. Она пристально смотрела в его карие глаза, и ее пухлые губы медленно расплывались в застенчивой улыбке. – Чарлз без бороды.

– Я не был уверен, что ты вспомнишь. Поэтому и не стал упоминать об этом в своих письмах.

В зеленых глазах появилось изумление. Гейлен хотела ответить, но не смогла подобрать нужные слова и просто покачала головой, немного нахмурившись.

– Гейлен, – кинулся ей на выручку Чарлз, – это…

– Джейсон, – спокойно сказала Гейлен.

Она робко улыбнулась золотоволосому близнецу Чарлза.

– Разве я… – начал Чарлз. Он не мог припомнить, чтобы он рассказывал Гейлен о Джейсоне. Но, конечно же, она знала имя владельца и издателя «Образов».

– Ты называл его имя в бреду. – Какое-то мгновение Гейлен смотрела в глаза Чарлза, проверяя свою память. «Разумеется, я запомнила».

– Дай-ка мне это, – вмешался Джейсон и потянулся за пухлой красной дорожной сумкой. Когда он взял у нее сумку, она чуть не выпала у него из рук, оказавшись тяжелее, чем он ожидал. Джейсон мгновенно пришел в себя от удивления и без видимых усилий повесил сумку на плечо.

– Это мои рассказы, – виноватым тоном объяснила Гейлен Джейсону. – Ты написал, что, может быть, захочешь напечатать и другие рассказы, поэтому я их все привезла с собой, – добавила она, повернувшись к Чарлзу.

– Хорошо. Мы отвезем тебя в гостиницу. Ты, наверное, устала.

– В своем письме ты что-то писал об ужине сегодня вечером…

– Мы с Джейсоном хотели бы пригласить тебя на ужин в «Цирк». Это… – Чарлз замолчал, поймав на себе внезапно испуганный взгляд. Гейлен Элизабет Спенсер не захочет ужинать в одном из самых модных ресторанов Манхэттена.

– Вместо одежды я привезла с собой рассказы, – промямлила Гейлен, слабым жестом указав на красную дорожную сумку.

Чарлз хотел было сказать Гейлен, что он купит ей новое платье – десять платьев, сто платьев, – но передумал. Ему не хотелось ставить Гейлен в неловкое положение.

– Почему бы нам сегодня не устроить обычный ужин у меня дома? – вежливо предложил он и поднял бровь, посмотрев на Джейсона. Тот кивнул в знак согласия. – Может быть, Фрэн смогла бы присоединиться к нам? – спросил Чарлз у Джейсона.

– Она на Бермудах.

Чарлз и Джейсон молча проверяли списки своих подруг и отвергали одну кандидатуру за другой – слишком потрясающая, слишком поглощенная собой, слишком величественная…

– А как насчет Брук?

Джейсон кивнул и уверенно добавил, улыбаясь и глядя в зеленые глаза, с которыми он только что встретился взглядом:

– Тебе понравится Брук, Гейлен. Она очень милая.

– Брук, звонил Чарлз Синклер, – сообщила секретарша, когда Брук вернулась из суда.

– Чарлз Синклер? – спокойно повторила Брук.

– Да. Он не оставил никакого сообщения, просто попросил позвонить ему.

– Хорошо. – Сердце Брук екнуло. Зачем звонил Чарлз? Он не мог звонить насчет работы. Брук знала, что Чарлз ни когда не попросит ее поработать на «Издательскую компанию Синклера».

– Это Брук Чандлер. Чарлз Синклер просил меня перезвонить ему.

– О да. Он сейчас на совещании. Но хотел, чтобы вы переговорили с Джейсоном Синклером.

– Замечательно.

«Может быть, это действительно насчет работы для «Издательской компании Синклера»?» – подумала Брук немного разочарованно.

– Брук?

– Привет, Джейсон. Чарлз…

– Брук, у нас с Чарлзом сегодня вечером скромный, в очень узком кругу ужин, о котором стало известно в самый последний момент. Это ужин в честь Гейлен Спенсер, победителя литературного конкурса этого года. Мы надеялись, что ты сможешь присоединиться к нам.

– Как мило, – автоматически ответила Брук, размышляя, почему они выбрали ее и почему в последний момент. Неожиданно Брук вспомнила, что она будет занята. – Но сегодня вечером приезжает моя сестра.

– Мелани?

– Да, как…

– Фрэн упоминала об этом. Вообще-то… – Джейсон тихо рассмеялся, – …она говорит об этом постоянно. Твоя сестра – сейчас самая основная тема разговоров моделей Дрейка. Они обсуждают что-то насчет их работы.

«Они боятся, что, как только приедет Мелани, их карьера манекенщиц окажется в опасности», – размышляла Брук.

– О! Ну хорошо, – как-то неловко пробормотала Брук. Не могла же она сказать Джейсону, что манекенщицы напрасно волнуются.

– Она твоя старшая или младшая сестра? – задал Джейсон тот же самый вопрос, что и Чарлз два месяца назад. Очевидно, Чарлз не сообщил своему брату-близнецу о сестрах-близнецах Чандлер.

– Мы близнецы. Правда, внешне не похожие. Мы светлый и темный близнец, совсем как вы с Чарлзом. – Светлый и темный. Солнечный и штормовой. Открытый и скрытный.

– Мелани тоже приглашена на ужин, – помолчав мгновение, сказал Джейсон. – Мы будем рады поужинать вместе с вами обеими.

Вторую половину дня Брук провела в суде. Она внимательно слушала вступительное слово адвоката Кассандры и кивала Эндрю Паркеру, а тот кратко записывал факты, выдвинутые противоположной стороной, которые Брук должна будет проверить. Брук изо всех сил старалась на время отвлечься от мыслей о приезде Мелани и об ужине с Чарлзом и Джейсоном. Это требовало от нее немалых усилий.

Из здания суда Брук помчалась в свою крошечную квартирку на Пятьдесят седьмой улице в западной части города, чтобы переодеться к ужину. Волнение, глубоко спрятанное ранее, теперь вырвалось наружу. Она и так беспокоилась из-за предстоящей встречи с Мелани. А теперь еще ей предстоит увидеть Чарлза, представить ему Мелани…

Брук нахмурилась, глядя на свои платья в шкафу. Все они были такими мягкими, красочными, симпатичными и женственными! Брук больше не надевала прямые тускло-коричневые немодные наряды. Теперь она сама была не такой. Она давно уже отказалась от школьных привычек. Новая Брук – настоящая Брук – была счастливой и стильной. Новой Брук нравились ее собственные шелковистые каштановые кудри, и темно-синие глаза, и пухлые, чувственные губы…

Но ведь рядом с Мелани она всегда будет казаться тусклой простушкой…

Брук вздохнула. Затем с твердой решительностью она выбрала свое самое женственное платье, причесала кудрявые волосы и искусно подчеркнула глубину синих глаз с помощью туши и теней.

«Вот так, – думала Брук, придирчиво разглядывая себя в зеркале. – Я именно такая».

Брук приехала на такси в аэропорт Ла-Гуардиа за десять минут до того, как приземлился самолет Мелани.

– Брук! – Мелани поспешно и испуганно коснулась щекой щеки Брук. – Ты выглядишь просто потрясающе!

– Ты тоже.

Мелани выглядела свежей даже после длительного перелета, представляя собой резкий контраст с пассажирами мужского пола, – она вышла из самолета отдохнувшей, не помятой, от нее веяло прохладой, и из нее ключом била энергия. Все это было иллюзией, частью превосходного золотистого имиджа. Мелани провела весь полет – ее тошнило так, что приходилось сжимать кулаки, – размышляя, почему она приняла такое глупое решение и не поздно ли еще вернуться домой. «Мистер Дрейк, извините. Я не принадлежу Нью-Йорку. Понимаете, у меня есть сестра-близнец, и мы жили вдали друг от друга так долго, и я подумала…»

– Чарлз и Джейсон Синклеры пригласили нас сегодня вечером на ужин. Я ответила «да». Надеюсь, ты согласна?

– Чарлз и Джейсон Синклеры? Это те самые, «Образы»?

– Да. – Брук удивилась, что Мелани провела аналогию с «Образами», а не с «Модой».

– Да, замечательно, чудесно, – с благодарностью в голосе соврала Мелани. Она морально подготовилась к тихому ужину с Брук; уже это казалось ей достаточно тяжелым испытанием. Но этот ужин… ей придется покопаться в себе глубже, чтобы найти силы на это.

– Думаю, ты хочешь оставить багаж в своей квартире.

– И переодеться.

– Ты выглядишь превосходно. – На Мелани была прямая белая льняная юбка – загадочным образом не помявшаяся в самолете, – с разрезами впереди и сзади, которые немного открывали ее длинные загорелые ноги, бирюзовая блузка и простое золотое колье. Она представляла собой воплощение не передаваемой словами элегантности. – Как всегда.

– Я буду чувствовать себя лучше, если переоденусь. Мне не терпится увидеть квартиру.

Роскошная, с дорогой мебелью, предоставленная за счет агентства квартира в восточной части Центрального парка являлась составной частью контракта Мелани с «Модельным агентством Дрейка».

– Превосходно, – сказала Брук спустя сорок пять минут, когда они ходили из комнаты в комнату по квартире Мелани.

– Да, – промолвила Мелани с облегчением. Квартира действительно была превосходной. В ней царили спокойствие и тишина, и из нее открывался замечательный вид на парк.

– Чарлз, извини, что мы опоздали, – виновато сказала Брук, когда они, наконец, появились в пентхаусе Чарлза.

– Вы не опоздали. Джейсон и Гейлен еще не приехали. Заходите.

– О! Это хорошо. Спасибо. – Брук сделала глубокий вдох. – Чарлз, это Мелани, – сказала она невозмутимо, удивившись своему спокойствию.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк, Мелани. – Карие глаза Чарлза улыбались великолепным небесно-голубым глазам Мелани. Он смотрел на ее глаза, а не в них. Глаза Мелани сопротивлялись проникновенному взгляду: они отражали мир, словно два красивых спокойных озера, скрывающих то, что творится в светло-голубой глубине.

«Он такой красивый», – размышляла Мелани, улыбаясь Чарлзу.

– Чарлз, как здесь замечательно!

«Адам Дрейк нашел настоящее золото, – думал Чарлз, глядя, как грациозно Мелани проследовала в гостиную. Мелани кивнула, оценив по достоинству его квартиру, словно ее одобрение должно было осчастливить хозяина пентхауса. – Чистое золото, эгоцентричное и неправдоподобное».

– Чарлз, – промурлыкала Мелани, – мне нравится этот Моне. Не могу поверить, что он висит не в Лувре.

– Ты хочешь сказать – не в Же-де-Пом, – спокойно напомнил ей Чарлз: самые гениальные работы импрессионистов находились в Же-де-Пом, а не в Лувре. – Его работы выставлены там.

– Же-де-Пом. – Глаза Мелани заблестели, признавая по беду Чарлза. «Туше, Чарлз. Как забавно было бы поспорить с тобой! Но я должна быть начеку, так ведь?» – Конечно. Как глупо с моей стороны.

Мелани отважно пересекла гостиную и подошла к окну с видом на Центральный парк. Ее квартира находилась практически напротив его дома, на более низком этаже, поэтому деревья загораживали прекрасный вид из ее окна.

– Красиво, – пробормотала Мелани. Когда она оторвалась от великолепной панорамы, взгляд ее остановился на хрустальной вазе с розами, стоявшей на мраморной каминной полке. – О!

Мелани подошла к вазе с розами и нежно провела пальцем по хрупким бледно-лиловым лепесткам.

– «Серебряный стерлинг», – назвала она сорт розы, получивший высшие награды.

– Они очень красивые. – Чарлз наблюдал за Мелани. «Откуда, черт побери, она знает сорт этих роз?»

Мелани улыбнулась гордой, ослепительной, вызывающей улыбкой. «Получай, Чарлз Синклер!»

В мраморном холле раздались голоса – прибыли Гейлен и Джейсон. Мелани и Джейсон представились друг другу, в то время как Чарлз покровительственно подвел Гейлен к Брук.

– Привет, Гейлен. Добро пожаловать, – тепло улыбнулась Брук. «Она похожа на маленькую испуганную птичку, – подумала Брук, – которой отчаянно хочется выпорхнуть отсюда на свободу. Не волнуйся, Гейлен, никто здесь тебя не обидит».

– Привет, Брук. – «Она такая красивая, – думала Гейлен. – И кажется такой милой». – Спасибо.

– А это, – сказал Чарлз, когда Джейсон и Мелани, познакомившись, присоединились к ним, – это Мелани.

«Приготовься, Гейлен», – подумал Чарлз.

– Привет, Гейлен, – улыбнулась Мелани. – У тебя самые красивые волосы из всех, что я видела, – спокойно добавила она, наклонив голову и прищурив светло-голубые глаза.

Мелани подтвердила искренность своих слов, небрежно пробежав длинными пальцами по собственным светлым локонам, словно ослепительное золото внезапно превратилось просто в позолоту.

Гейлен слегка нахмурилась, глядя на серьезные небесно-голубые глаза. Потом она дотронулась до пряди длинных, до пояса, золотисто-рыжих волос, которые составляли такую же неотъемлемую часть ее самой, как и ее обаяние, или необходимость писать, или ее старомодное лоскутное платье.

– Нет, – прошептала Гейлен.

– Да! – восхищенно возразила Мелани. Здесь не о чем было спорить. – Ты когда-нибудь пробовала закрутить их кольцами и поднять наверх? Воткнуть в них несколько полевых цветов?

– Нет. – Тихий смех в ответ.

– Нет? Гейлен, я покажу тебе, как это делается. Ты долго пробудешь в Нью-Йорке?

– Некоторое время, – спокойно ответила Гейлен. Она разговаривала с Мелани, но вопросительный взгляд скользнул сначала на Чарлза, а потом – на мгновение – на Джейсона. – Думаю, для меня, для моей карьеры, может быть, хорошо пожить в Нью-Йорке некоторое время.

– Это значит, что мы с тобой приехали сюда в один и тот же день по одной и той же причине. – Мелани заговорщически улыбнулась Гейлен. Теперь между ними есть еще кое-что общее, более важное, нежели длинные красивые волосы.

– За это надо выпить, – сказал Джейсон. Он помог Чарлзу налить шампанское в хрустальные бокалы.

– За успешную карьеру в Нью-Йорке. – Чарлз поднял свой бокал за Гейлен и Мелани. – За всех вас, – добавил он, повернувшись к Брук.

Вечер протекал приятно и без всяких усилий. Энергия Мелани помогала поддерживать легкий, непринужденный разговор, а редкие минуты тишины заполнялись ее счастливым золотистым смехом.

«Мелани делает вечер забавным и легким для всех нас, – думала Брук, поражаясь уверенности и раскованности сестры. – Мелани, веселый близнец. Без Мелани этот вечер оказался бы совершенно другим. Я не смогла бы сделать так, чтобы Гейлен чувствовала себя уютно».

Что Чарлз думает о Мелани? Брук знала ответ. Чарлз очарован и околдован Мелани, как и все остальные. Разве может быть иначе?

– Расскажи нам о своих сюжетах, Гейлен, – попросила Мелани во время ужина.

– Это просто истории об Африке.

– Просто, – поддразнил ее Чарлз.

– О чем они? О Гейлен? О Чарлзе? О Джейсоне? – любопытствовала Мелани.

Она посмотрела на золотоволосого, солнечного близнеца Синклера, ожидая от него ответа. Но на какое-то мгновение солнышко скрылось за облаком. «Разве Джейсону не нравятся рассказы Гейлен? – задумалась Мелани.

– Они – по крайней мере «Эмералд», другие Гейлен мне еще не показывала – об удивительных путешествиях в мир любви, – заговорил Чарлз, приходя на выручку Джейсону. Голос Чарлза смягчился, когда он произнес слово «любовь».

На мгновение разговор прервался.

«Почему ты нахмурился, когда Мелани спросила тебя о моем рассказе, Джейсон?» – размышляла Гейлен.

«Любовь, – думала Брук. – Чарлз произнес это слово таким тоном…»

«Я не читал твой рассказ, Гейлен. Я не могу. Мне так жаль».

«Ужасно театральная реплика, Чарлз, – думала Мелани. – Интонация голоса при слове «любовь» была такой обольстительной. Чарлз Синклер, замечательный герой-любовник». Мелани гадала, был ли он таким на самом деле.

– «Эмералд», – размышляла вслух Мелани, глядя в глаза Гейлен. – Это автобиографический рассказ?

– Нет, – покраснела Гейлен.

– У Эмералд, героини рассказа, темно-карие глаза и темные волосы, – объяснил Джейсон. «Видишь, Гейлен, я знаю кое-что о твоем рассказе».

– Все твои рассказы – любовные истории? – спросила Брук.

– Нет. Только четыре. Остальные – о жизни в Кении.

– Итак, ты Айзек Дайнесен восьмидесятых? – предположила Мелани.

Чарлз поднял бровь, глядя на Мелани. Его немного удивило, что она не сравнила Гейлен с актрисой Мерил Стрип…

– Она одна из моих любимых писательниц, – продолжала Мелани, с вызовом глядя на Чарлза. «Ты такой красивый, Чарлз, но такой высокомерный».

– Моя тоже, – согласилась с ней Гейлен.

«Моя тоже, – подумала Брук. – Но когда Мелани прочитала произведения Айзек Дайнесен?»

– Ты собираешься напечатать все свои рассказы, Гейлен?

– Если их можно напечатать. Чарлз писал что-то о…

– Их все можно напечатать, – уверенно предположил Чарлз. Это было легко предугадать, поскольку «Эмералд» свидетельствовала о таланте Гейлен. – Может быть, мы опубликуем все четыре любовные истории в «Образах» и издадим отдельной книгой остальные рассказы.

– Книгой? – прошептала Гейлен.

– Конечно. Мы не издаем книги, но я мог бы сделать несколько телефонных звонков тем, кто этим занимается.

– Действительно?

– Конечно.

– Похоже, тебе понадобится адвокат, чтобы проверить некоторые контракты, Гейлен. Мой гонорар – экземпляр твоей первой книги с автографом, – предложила Брук.

– Спасибо, Брук.

– Действие всех твоих рассказов происходит в Африке? – спросил Джейсон. Ему хотелось, чтобы изумрудные глаза знали, как интересно ему это произведение.

– Большинства из них. У меня всего несколько рассказов об Индии. Мы там жили, когда я была маленькой. – Гейлен замолчала. – С завтрашнего дня я начну писать о Манхэттене, – добавила она, надеясь угодить своим великолепным собеседникам, относящимся к ней с такой добротой. – Мне бы хотелось составить сборник рассказов о близнецах.

Последовала незамедлительная реакция. Они все заговорили одновременно.

– Тебе не захочется писать об этом.

– В этом нет ничего особенного, правда.

– Лучше продолжать писать любовные истории.

– Это слишком запутанно.

Гейлен затаила дыхание. Они не обрадовались. Внезапно волнение и родственная связь захлестнули и объединили две пары близнецов, и в основе этого таилось одно – страх.

Глава 8

Нью-Йорк

Октябрь 1985 года

В девять тридцать утра во второй вторник октября Эндрю Паркер опрашивал группу адвокатов в окружной прокуратуре.

– Кого-нибудь удивляет тот факт, что Брук Чандлер получила разрешение на ведение адвокатской практики?

– Что-о? – спросила Брук.

– Меня это не удивляет, – сказал кто-то.

– Нет, ничуть, – добавил другой.

– Откуда… – слабо прошептала Брук.

– У меня свой шпион в здании суда. – Эндрю сверкнул своей самоуверенной, очаровательной – «я знаю свое дело» – улыбкой. – Список был вывешен в девять утра.

– Ты уверен? – Брук планировала пойти в суд в полдень. Результаты всегда вывешивались за день или два до того, как приходило извещение по почте.

– Конечно, уверен. Но я заставил его зафиксировать твой кандидатский номер, просто на случай, если есть другая Брук Чандлер. – Эндрю протянул ей клочок бумаги с написанным на нем номером, ее номером. – Нет никакой другой Брук Чандлер. Просто не может быть, – добродушно добавил кто-то.

– Но как он узнал, что я прошла?

– Они не вывешивают имена провалившихся, Брук. Итак, что вы все думаете насчет обеда в честь Брук?

– Конечно! Где?

– Где-нибудь рядом с залом суда. Думаю, мисс Чандлер захочется увидеть этот замечательный список собственными глазами. Я прав, Брук? – поддразнил ее Эндрю.

Брук глупо кивнула. Ей действительно хотелось увидеть свое имя в списке. Оно должно было быть там. Даже не верится. Она прошла экзамен!

Нельзя сказать, чтобы это всерьез вызывало какие-то сомнения. В жизни Брук не было ни одного экзамена, который бы она не сдала на «отлично». Но она всегда волновалась перед каждым из них. А что, если…

Брук почувствовала облегчение, облегчение и восторг.

– Брук, извини, что прерываю ваш разговор, но тебе звонят по третьей линии.

– О, спасибо. Я возьму трубку в своем кабинете… Брук Чандлер слушает, – сказала она в трубку двадцать секунд спустя.

– Мои поздравления, советник.

– Кто… – начала Брук. Голос казался смутно знакомым. Это был приятный, соблазнительный, спокойный голос. Но он всколыхнул не такие уж приятные воспоминания. Она слышала, как эта любезность превращается в ледяной холод. – Лейтенант Эйдриан.

– Он самый.

– Это не я заслуживаю поздравлений, а вы, – осторожно сказала Брук.

– Что? – «Откуда она узнала?»

– Я слышала, именно ваши свидетельские показания на самом деле стали основанием для вынесения приговора Кассандре.

– О, – сказал Ник. «Ах, это». – Вас там не было?

– Нет. Я пропустила это заседание. Я искала в библиотеке очень старое дело, похожее на это. – Брук сожалела, что пропустила свидетельские показания Ника. Все утверждали, что он вел себя бесподобно – так круто – за стойкой свидетелей. – Я действительно не заслуживаю никаких поздравлений в связи с тем, что случилось с Кассандрой.

– Но я звоню по другому поводу.

– О?!

– Я слышал, вы получили разрешение на адвокатскую практику.

– Это очень свежая информация.

– Я очень хороший детектив. Итак, теперь вы можете начать поиски практики с контрактом в миллион долларов в Уэстчестере.

– Ни за что, лейтенант Эйдриан.

– Нет? Тогда, может быть, я вас и увижу. Возможно, когда-нибудь мы вместе займемся каким-нибудь делом об убийстве.

– Жду этого с нетерпением, – весело ответила Брук. Может быть, поблагодарить его окажется не таким уж и трудным делом, в конце концов, если она когда-нибудь увидит его.

Когда Ник повесил трубку, он задумался над тем, что бы подумала Брук Чандлер, если бы узнала, что журнал «Нью-йоркер» собирался опубликовать «Ритм Манхэттена»? Это была его радостная новость. Сообщение пришло со вчерашней почтой. Ник не рассказал об этом никому, но только что чуть не проговорился Брук Чандлер. Стоит пока умолчать об этом, кем бы она там ни была.

– Гейлен. – Одна из соседок по квартире заглянула через открытую дверь в комнату. – Тебе звонят.

– Да? – Гейлен бросилась к двери. – Кто?

– Какой-то мужчина. Он назвал свое имя, но я не запомнила его.

Чарлз. Это, должно быть, Чарлз. Она ждала от него звонка. Она отдала ему свою дорожную сумку с рассказами. Он сказал, что позвонит ей, когда прочтет все ее рассказы.

Руки Гейлен дрожали, когда она подняла трубку общего телефона, стоявшего на стареньком деревянном столике в коридоре обшарпанного дома на Спринг-стрит в районе Гринич-Виллидж. Ее соседи по дому, так же как и знакомые по кафетерию отеля «Енисейские поля» на Вашингтон-сквер, были актеры, танцоры и музыканты, поэты, писатели и художники. Телефон соединял их с мечтой. Последнее время он возвещал об удаче: на прошлой неделе ее соседка получила место в хоре мюзикла «Кошки»…

– Алло? Чарлз?

– Они потрясающие, Гейлен.

– Действительно?

– Действительно.

– Ты хочешь напечатать их?

– Да. Гейлен, я бы с удовольствием напечатал каждый из них, по одному в каждом номере, в течение следующих не скольких лет. Но для тебя будет лучше, если опубликовать книгу.

– Я думала, ты хочешь напечатать «Эмералд» и еще три рассказа, – спокойно сказала Гейлен. Похоже, на самом деле Чарлзу не понравились все ее рассказы! Он ее друг и очень добр к ней, но его доброта не настолько безгранична, чтобы опубликовать все ее рассказы в «Образах» во имя их дружбы…

– Действительно хочу. Я хотел бы напечатать «Эмералд» в декабрьском номере, как мы запланировали. Потом «Сафайр» в марте, «Джейд» в июне и «Гарнет» в сентябре. Если для тебя это не слишком жесткий график.

– Для меня? Рассказы уже написаны.

– Но речь идет о редактуре.

– Редактуре?

– Минимальные штрихи. Такого же типа исправления, которые ты делаешь, когда пишешь.

– Я не вносила никаких исправлений.

– Но когда ты переписывала черновики… Почему-то они не понимали друг друга.

– Не было никаких черновиков. Я просто писала эти истории.

Они оба замолчали. Чарлз вспомнил девочку-подростка – она сидела рядом с его койкой, смотрела куда-то вдаль, сосредоточенно, будто загипнотизированная. Наверное, было что-то, что видела только она. Время от времени она улыбалась, заправляла синими чернилами свою ручку с вечным пером и медленно, уверенно писала строчки, передавая словами образы, возникшие у нее в голове.

Она все писала сразу, набело – именно так она хотела творить.

– Гейлен, – терпеливо продолжил Чарлз, – твои рассказы потрясающие, но они могут стать еще лучше.

– Как?

Чарлз услышал в ее голосе нотки сомнения, смешанные с испугом.

– Я написал кое-какие рекомендации. Но ты имеешь право не следовать им. Я напечатаю твои рассказы без исправлений, если, ты будешь настаивать на этом.

– Я настаиваю, – отважно сказала ему Гейлен.

– Гейлен! – Чарлз начинал терять терпение. – Как правило, писатели прислушиваются к мнению редакторов. Не подумай, что я к тебе придираюсь.

– А какой реакции на это ожидал от меня ты, Чарлз?

Чарлз вздохнул.

– Разумной, – ровным голосом ответил он.

– О… – промолвила Гейлен. Внутри у нее все сжалось.

– Почему бы нам сегодня вечером не встретиться и не обсудить…

– Я работаю.

– Тогда я пришлю тебе свои предложения с курьером.

В полночь Гейлен набрала номер телефона пентхауса, который не значился в телефонной книге – Чарлз сам дал его Гейлен.

– Чарлз, ты был прав, – начала Гейлен, как только он поднял трубку.

– Гейлен?

– Я говорю о твоих советах, Чарлз. Мои рассказы могут быть и будут лучше. Спасибо.

– Этим занимаются редакторы.

– Да, но…

– Это моя работа, Гейлен.

– И все-таки… твои советы такие… Ты так добр, так деликатен…

– Хорошо. – Чарлз рассмеялся. – Я рад, что ты позвонила, – сказал он негромко, меняя тему разговора. – Я нашел троих крупных книгоиздателей, которые очень заинтересованы в публикации серии рассказов об Африке.

Последовало долгое молчание.

– Гейлен?

– Почему ты все это делаешь, Чарлз? – спокойно спросила она.

Чарлз не ответил. У него не было ответа.

– С днем рождения, Брук! Шутки или угощение?

– Тебя тоже с днем рождения, Мелани. Угощение. Заходи. Дети Хэллоуина и близнецы. Первые двенадцать лет их жизни было так забавно. Они отмечали день своего рождения в праздник Хэллоуин, одеваясь в удивительные костюмы, иногда в одинаковые, иногда в разные. Они не отмечали вместе день рождения с седьмого класса. Встретиться сегодня предложила Мелани. Так же как и вместе погулять по Пятой авеню, поглазеть на витрины, полюбоваться Нью-Йорком, посидеть в таверне – все это исходило от Мелани.

Предложение Мелани поужинать вместе в честь их дня рождения Брук приняла так же вежливо, как она принимала все идеи Мелани. Брук даже пригласила сестру в свою квартиру. За шесть недель, что Мелани жила в Нью-Йорке, она еще ни разу не была дома у Брук. До сегодняшнего дня они всегда встречались в общественных местах, в удивительных местах развлечений Манхэттена. Иногда к ним присоединялась Гейлен.

Но сегодня, в день, когда им исполнялось по двадцать шесть лет, Брук и Мелани остались вдвоем. Они сидели в маленькой, безупречно убранной гостиной Брук и задумчиво жевали морковные палочки, пытаясь подобрать «нейтральные» темы для разговора. Заметив последние выпуски «Образов» и «Моды», аккуратно разложенные на кофейном столике, Мелани заговорила о них.

– Не могу дождаться, когда прочитаю рассказ Гейлен.

– Его напечатают в декабрьском номере, так? – спросила Брук, а потом покраснела. Это был глупый вопрос, сорвавшийся с ее губ из-за нервозности и отчаянного желания поддержать разговор. Они обе знали, что «Эмералд» появится в декабрьском номере. Гейлен была их подругой, а она сама была адвокатом Гейлен. Брук знала точные даты публикации в «Образах» всех рассказов Гейлен.

– Ее следующий рассказ – «Сафайр» – напечатают в мартовском номере, – поспешно продолжила Брук, выдавая новую информацию. – Чарлз разговаривал с несколькими книгоиздателями, которые хотели бы опубликовать ее истории об Африке. Гейлен и я встретимся с ними на следующей неделе, чтобы обсудить все условия контракта. Это так мило со стороны Чарлза…

– Старый добрый Чарлз. – Ирония в голосе Мелани была пригашена хрустом морковной палочки.

– Ты часто встречаешься с ним? – осторожно спросила Брук.

– Часто. Ведь он появляется на всех шоу моды. Похоже, наши имена вносят в одни и те же списки приглашенных гостей.

– Как он? – Брук не видела Чарлза со дня ужина в честь Гейлен в его пентхаусе, но она обсуждала с ним по телефону детали контракта с Гейлен.

– Превосходно, полагаю.

Хотя Мелани часто видела Чарлза, они не разговаривали. После нескольких первых вечеринок, после неловких попыток слегка подшутить, быстро превратившихся в неприкрытые издевки, Чарлз и Мелани старались избегать друг друга. Мелани не нравился Чарлз. Она приняла самое легкое решение – защищаться. Чарлз Синклер смотрел на мир с таким высокомерием и презрением!

Но Мелани беспокоило то, что она не нравилась Чарлзу. Она не привыкла не нравиться, за исключением высшей школы, за исключением Брук… Мелани отбросила болезненное воспоминание. Чарлз даже не знает ее. Значит, что-то с ним не так.

– Всегда выдержанный Чарлз Синклер, – скривившись, добавила Мелани.

Прозвучал сигнал таймера духовки.

– Пора готовить соус. – Брук поднялась.

– Помочь?

– Нет, спасибо. Кухня слишком маленькая. Я справлюсь с соусом всего за несколько минут. Чувствуй себя как дома! – весело добавила она.

Оставшись одна, Мелани из-за нервозности обстановки начала мерить шагами крошечную гостиную, но потом решила воспользоваться предложением Брук и исследовать остальную часть квартиры сестры.

Исследовать оставалось не так уж и много – только две закрытые двери. Первая вела в маленькую ванную со старым зеркалом. За второй дверью находилась спальня Брук. Мелани открыла дверь и чуть не задохнулась от изумления.

– Брук! – закричала она. – Иди сюда скорее!

– Мелани? Что случилось?

– Брук! – с поддельным ужасом воскликнула Мелани, когда сестра кинулась в спальню. – Твоя спальня в ужасном беспорядке! Кровать, можно сказать, не застелена. Кругом груды одежды и кипы книг и… – Мелани с трудом сдержала смех и придала строгое выражение своему лицу. – Брук. Это серьезно. Ты же аккуратный близнец. Кто-то побывал у тебя спальне и устроил здесь такой беспорядок!

Мелани больше не смогла сдерживаться и расхохоталась так заразительно, что через несколько мгновений сестры, обессилев от смеха, беспомощно повалились на кое-как застеленную кровать Брук.

– Не могу в это поверить, Брук. – Мелани взяла джинсы, лежавшие на кровати, и положила их на стул, заваленный одеждой.

– Значит, это ошибка, – пожала плечами Брук. – Мы обе неряхи.

– Нет. Это я аккуратная, я. – Мелани колебалась. – Все те годы мне нестерпимо было жить в комнате, где царил беспорядок, – медленно продолжила Мелани, внезапно посерьезнев.

Мелани лежала на кровати своей сестры-близнеца, уставившись в потолок, стараясь не смотреть Брук в глаза. Она чувствовала себя так, словно только что сделала очень важное признание. Оно было важным или могло таким стать. Оно могло стать началом того, чтобы рассказать друг другу правду.

– И я, – прошептала Брук, тоже уставившись на потолок с потрескавшейся штукатуркой. – Мне противно было надевать всю эту скучную одежду.

Мелани села на кровати, повернулась и посмотрела на Брук.

– Яркие цвета действительно очень идут тебе. Да, кстати, я принесла тебе кое-что.

Мелани вышла из комнаты.

Вернувшись с пакетом в руках, она протянула его Брук – что-то было завернуто в подарочную бумагу. Уже в течение многих лет они не дарили друг другу подарков. Сверток был маленьким. Он уместился в дамской сумочке. Мелани могла бы так и уйти с подарком, если бы не представился подходящий момент вручить его Брук.

– Поздравляю с Хэллоуином, – осторожно добавила Мелани.

– Спасибо. – Брук открыла пакетик и вытащила из него красивый шелковый шарфик. – О Мелани…

– Здесь есть один оттенок синего цвета… вот он. – Мелани указала на темно-синюю часть шелковой ткани. – Думаю, он точно соответствует цвету твоих глаз. Давай-ка посмотрим.

Мелани развернулась и направилась в ванную.

– И правда соответствует, – спустя несколько мгновений согласилась Брук, когда они стояли рядышком перед зеркалом. – В точности.

– Твои глаза, Брук. Я помню… – Мелани нахмурилась.

– Что?

– Помню, когда я обнаружила, что мы с тобой не похожи, – говорила Мелани, глядя на отражение Брук в зеркале. – Помню, как я смотрела в зеркало и думала, какие красивые у меня голубые глаза. Как небо.

– Это так, – ответила Брук отражению Мелани в зеркале.

– Но твои глаза такие темные. Такие интересные. Брук и Мелани долго молча смотрели на отражение лиц в зеркале. И чем дольше они смотрели, тем более серьезными и задумчивыми становились лица, отображая горькие воспоминания и тревожные вопросы. «Что еще ты ненавидела? Что еще моего тебе хотелось бы иметь?»

– Если бы только у тебя были мои глаза, Мелани Чандлер, – насмешка Брук таила в себе намек, – ты могла бы попытаться сделать действительно серьезную карьеру в модельном бизнесе.

– Глаза полузакрыты, Мелани. Легкий бриз ласкает тебя, и от этого тебе так хорошо.

Голос Стива был низким, обольстительным и серьезным. Он наклонялся перед ней, делая снимок за снимком, двигался вокруг нее, заставляя двигаться и ее, уговаривая ее…

Мелани выгнула шею и глубоко вдохнула воздух. Фотосъемка проходила в одной из студий Дрейка, но Мелани могла сделать вид, что горячий свет от прожекторов – это теплое калифорнийское солнце, а струя воздуха от вентилятора – свежий морской бриз. Вспомнив о Калифорнии, она улыбнулась. Как противен ей этот вульгарный Стив…

– Расставь ноги в стороны, Мелани. Шире. Шире! Открой рот. Облизни губы. А теперь думай о моем пенисе. Он большой и твердый. Думай о том, как бы ты хотела взять его. В свой рот.

Мелани нахмурилась. Ее светло-голубые глаза сверкнули злобой.

– Как ты осмелился?

– Как я осмелился что?

– Разговаривать со мной таким образом.

– Каким? Словно со шлюхой? Но ты и есть шлюха, сама знаешь! – прорычал Стив.

– Как ты можешь такое говорить?

– Ты продаешь свое тело, Мелани. Ты продаешь секс. И если тебя никто не трогает, это совершенно не значит… – Голос Стива был противным. – Как ты думаешь, чем занимаются мужчины, когда видят твои фотографии? Как ты считаешь, для чего они используют твои изображения?

– У тебя грязные мысли, – прошипела Мелани.

– Просто я честен с тобой.

– Правда заключается в том, – ледяным тоном произнесла Мелани, все ее тело дрожало от ярости и страха, – что с помощью моих фотографий продаются красивая одежда и красивые ювелирные украшения и…

– Правда заключается в том, что ты шлюха.

– Нет!

Мелани бросилась вон из студии. Оказавшись в раздевалке, она попробовала успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов. Это не помогло. Она не могла дышать, сердце сжималось все сильнее, ее била дрожь.

– Мелани?

– Фрэн.

– Мелани, сядь. – С этими словами Фрэн положила руки на трясущиеся плечи Мелани и насильно заставила ее сесть на твердый деревянный стул перед зеркалом. – Что случилось?

– Стив… – Мелани прищурилась от воспоминания о нем.

– О!

– Что?

– Во время фотосъемки он говорил тебе гадости? – догадалась Фрэн.

– Да, – промолвила Мелани. По крайней мере, теперь она могла дышать. – Он сказал, что я шлюха, продающая свое тело.

– Это похоже на Стива, – пробормотала Фрэн. – Не думаю, что он увлекается женщинами, по крайней мере, такими красивыми.

– Он так же обращался и с тобой?

– Со всеми.

– Кто-нибудь говорил об этом мистеру Дрейку?

– Ты шутишь!

– Адам Дрейк – прекрасный человек. Насколько я его знаю, он немедленно уволит Стива.

– Мелани, давай посмотрим правде в глаза. Стив, возможно, самый лучший фотограф в мире моды. Может быть, он и ненавидит нас, но благодаря ему мы выглядим удивительно. В результате все мы – ты, я, Стив, мистер Дрейк – зарабатываем кучу денег.

– Сутенеры и шлюхи, – прошептала Мелани.

– Я в это не верю, так же как и ты, – нетерпеливо возразила Фрэн.

– Нет, – спокойно согласилась Мелани, немного нахмурившись. – Но полагаю, мистер Дрейк…

– Мелани, через десять лет, когда мы с тобой станем уже историей в модельном бизнесе, Стив по-прежнему останется лучшим фотографом, а «Дрейк» – самым лучшим модельным агентством. Мы просто товар с коротким сроком годности…

– Какая удобная мысль! – рассмеялась Мелани, тряхнув своими золотистыми волосами и этим жестом отбросив огорчения из-за Стива. Она не позволит Стиву Барнзу разрушить ее жизнь. Она сможет вытерпеть вульгарность Стива, если нужно. – Десять лет?

– Если нам повезет. Может быть, только пять. – Фрэн посмотрела на их отражения в зеркале под ярким светом. Сейчас – безупречная красота, но она не вечна. – Чем ты собираешься заниматься, Мелани, окунувшись в волны славы? Где ты окажешься через десять лет?

– Через десять лет… – рассеянно размышляла Мелани. – Я буду жить с мужем и детьми в Малибу. У нас будут лошади, пляж с белым песком и сады с розами. А в свободное время, пока дети будут в школе, я стану разрабатывать модели одежды.

– О Господи!

– Что?

– Я себе представляла, что именно ты из всех манекенщиц в истории «Модельного агентства Дрейка» закончишь свою карьеру романом с Адамом. Но это означает, что он поселит тебя в своем пентхаусе в Манхэттене на всю оставшуюся жизнь. И у него уже были дети от предыдущих браков.

– Может быть, у него нет намерений снова жениться.

– Он чуть было не женился прошлым летом. На докторе Джейн Такер, нейрохирурге, которая работает в Корнеллском университете. Однажды я видела ее. Она производит впечатление. Кстати, сколько детей ты мечтаешь иметь?

– Двоих, думаю. – Мелани нахмурилась. А если у нее родятся близнецы? – А где будешь ты через десять лет?

– Через десять лет – надеюсь, гораздо раньше, – я стану миссис Джейсон Синклер.

– Действительно?

– Мне хочется только этого, – вздохнула Фрэн. – Вообще-то сейчас я собираюсь встретиться с ним и отменить наше свидание и обед из-за съемок для «Тиффани», – добавила Фрэн, посмотрев на часы. – Увидимся позже, Мелани, шлюха-домоседка.

Выходя из раздевалки, Фрэн мило улыбнулась Мелани.

Мелани долго сидела в тишине раздевалки, уставившись на свое отражение в зеркале и задумавшись. Наконец она пошла по коридору в студию. Стив готовился к следующей съемке.

– Если ты еще раз посмеешь обращаться со мной таким образом… – серьезно начала Мелани. Она видела, как напрягся Стив от ее слов. – Я расскажу мистеру Дрейку.

– Мистеру Дрейку? – усмехнулся Стив. – Адам посмеется над тобой. Он даже может уволить тебя.

– Меня это не волнует, – спокойно, честно ответила Мелани. Она решила именно так. Ей нравилось работать манекенщицей, потому что это было так красиво. Но Стив все портил. Лучше она бросит это сразу, прежде чем станет испытывать полное отвращение. – Но подумай, Стив, ведь он может уволить тебя.

– Нет.

– Это легко проверить, – твердым и уверенным голосом произнесла Мелани. Она верила, что должна победить. Адаму Дрейку тоже нравилась красота.

– Ты не расскажешь ему. – Его слова прозвучали как угроза. Стив повернулся и посмотрел на Мелани. Его темные глаза были в тени, но Мелани заметила в них ярость. И испуг.

Стив боялся.

– Увидим.

Глава 9

Гейлен вышла из офиса Чарлза как раз в тот момент, когда Джейсон выходил из своего кабинета.

– Гейлен! Привет.

– Привет, Джейсон. – Она покраснела.

– Как дела?

– Превосходно. – «Подожди минутку, Джейсон. Я должна подумать о том, что сказать…» Она чувствовала, что он отстраняется от нее. Слова слетели с ее губ поспешно, против воли. – Чарлз только что показал мне иллюстрации к «Эмералд». Он сказал, что это ты их выбрал. Они… Джейсон… такие красивые. Замечательные.

– Я рад, что они тебе понравились. Если у тебя есть свободная минутка, зайдем ко мне в кабинет – там находится кое-кто, с кем тебе, возможно, захотелось бы встретиться.

Гейлен последовала за Джейсоном в его кабинет. У окна с видом на Манхэттен стояла женщина.

– Фрэн. – Голос Джейсона оторвал ее внимание от серо-черных облаков, окутавших весь Манхэттен.

Фрэн грациозно и элегантно повернулась и улыбнулась красивой улыбкой.

– Гейлен, это Фрэн Джеффриз. Она была натурщицей для рисунков к «Эмералд».

Гейлен уставилась на милые карие глаза, роскошные темные волосы. Захватывающая дух красота! Иллюстрации, которые Гейлен только что видела в кабинете Чарлза, передавали невинность характера придуманной Гейлен героини. Но эта реальная женщина казалась такой самоуверенной, такой опытной, такой очаровательной. Разве она похожа на Эмералд? Гейлен не знала, и это обескураживало ее. Гейлен так хорошо знала Эмералд. Так много в Эмералд было от Гейлен. Так много того, что скрывалось в ее душе.

Гейлен вежливо улыбнулась Фрэн и задумалась над тем, было ли у них с Фрэн что-то общее. Явно у них не было ничего общего во внешности и, наверное, в характере тоже. Фрэн. Эмералд. Гейлен. Что было реальностью, а что искусством?

– Приятно познакомиться с тобой, Фрэн.

– Мне тоже приятно познакомиться с тобой. Не могу дождаться, когда прочитаю твой рассказ. Джейсон не перестает им восторгаться.

«В самом деле?» – Гейлен застенчиво посмотрела на Джейсона, чтобы получить хоть какой-то утвердительный знак – улыбку, кивок, но светло-голубые глаза Джейсона избегали встречи с ее взглядом.

– Джейсон, мне пора идти, – сказала Фрэн. – Извини, что не смогу пообедать с тобой, работаю для «Тиффани». Увидимся вечером. До свидания, Гейлен.

Гейлен подошла к окну, когда Фрэн и Джейсон поцеловались. Мимолетный поцелуй на прощание, ничего более. Но и этого оказалось более чем достаточно.

– Она очень красивая, – сказала Гейлен, когда Фрэн ушла. Она говорила, глядя на грозовые облака.

– Что-то с тобой происходит. – Джейсон не обратил внимания на слова Гейлен о Фрэн. Может быть, он просто не расслышал ее.

– Что? – Гейлен повернулась и посмотрела на Джейсона – серьезно ли он говорит. Его светло-голубые глаза были серьезными.

– Ты выглядишь неважно, кажется, похудела.

Почувствовав неловкость, Гейлен обхватила себя руками.

Она и правда похудела. Иногда она так увлекалась, когда писала свои рассказы, что даже забывала поесть. Она и так всегда была очень хрупкой, а теперь Джейсон – Джейсон! – заметил, что она стала выглядеть еще более похудевшей и еще более неуклюжей. Гейлен потянулась за своей матерчатой сумочкой.

– Мне пора идти.

– Пообедай со мной. – Джейсон загородил ей дорогу. – Фрэн только что отказалась, а я заказал обед на двоих в «Люмьере». Ты присоединишься ко мне?

«Люмьер»… Гейлен слышала об этом дорогом, изыскан ном, роскошном ресторане. Мало кто мог заказать там столик. Для этого нужно быть известным человеком.

– Я не одета… – Гейлен посмотрела на свое шерстяное пальто, которое она купила уцененным – уже не новым, – когда на смену бабьему лету неожиданно пришли ранние морозы. Под пальто на ней было старенькое хлопчатобумажное платье. У нее не было одежды, подходящей для обеда в «Люмьере».

– Кого это волнует? – спросил Джейсон.

«Тебя это волнует, Джейсон. Уверена, что тебе это не безразлично. Просто ты слишком вежлив, слишком хорошо воспитан, чтобы показать свое беспокойство».

Позже вечером в этот же день, когда Гейлен думала об обеде с Джейсоном в «Люмьере», она даже не могла вспомнить, притронулась ли к изысканной еде. Она также не могла вспомнить, был ли кто-то еще в ресторане, какого цвета была скатерть на столе, как звали официанта, какие цветы стояли на столах, какие картины висели на стенах. Гейлен не могла вспомнить ничего из тех простых вещей, которые многие считали такими запоминающимися в интерьере ресторанов.

Гейлен помнила только одно: как она чувствовала себя из-за него, как он смеялся, как его глаза смотрели на нее, как он наклонялся к ней – так близко, что они чуть не соприкасались друг с другом.

А когда Джейсон вспоминал об этом же позже вечером в тот же день, до того как они с Фрэн занялись любовью, и после этого, и даже во время секса, он размышлял, не приснился ли ему сон. Конечно, это казалось просто иллюзией, чудом, случившимся в реальной жизни.

Те два с половиной часа показались Джейсону волшебными. Джейсон никогда не испытывал такой радости и восхищения, ни разу в своей жизни, ни на минуту.

Это было нереально. Это не могло быть явью.

Гейлен ждала – с беспокойством, с нетерпением, с волнением – целую неделю.

«Может быть, Джейсон не знает, как связаться со мной?» – предполагала она каждый проходящий день. Это подсказывало ей сердце.

«Конечно, знает, – отвечал ее разум. – Просто он не звонит. Он не собирается этого делать. Зачем ему это? У него есть Фрэн… Эмералд…»

В конце недели Гейлен решила послать ему благодарственную записку. Разве это не уместно? Обычная вежливость.

Посыльный из «Елисейских полей» согласился доставить записку в полдень. Гейлен написала на конверте имя Джейсона и слово «лично».

Посыльный сообщил, что личный секретарь Джейсона ушла обедать, поэтому он попросил секретаря приемной положить конверт на стол Джейсону.

Джейсон заметил бледно-розовый конверт на своем столе сразу же, как только вошел в кабинет. Конверт так не вписывался в его рабочую обстановку. В кабинете Джейсона было огромное количество фотографий, эскизов, графических работ. Но только не слова. В кабинете Джейсона не было ни писем, ни докладных записок, ни календарей с расписанием встреч, ни рукописей, ни телефонных справочников.

Джейсон уставился на светло-розовый конверт и надпись, сделанную синей перьевой ручкой. Глазами художника Джейсон узнал красивую, аккуратную надпись и понял, кто вывел ее, но не мог понять ее значения.

Джейсон закрыл глаза. Чувство беспомощности охватило его, вызвав в душе давние страдания. Он снова ощущал зависимость, приговор знать только то, чем с ним хотели делиться, и невозможность ничего узнать самостоятельно. И как только ужасные воспоминания о дне смерти Эллиота – дне самой большой беспомощности – начали всплывать перед ним, Джейсон быстро открыл глаза.

Он положил конверт в карман пиджака и в отчаянии, не надевая пальто, вышел на морозный воздух.

Почему бы ему просто не попросить Чарлза прочитать это письмо для него? В обязанности Чарлза входило чтение всех документов для братьев Синклер.

Но это письмо было особенным. Личным. Чарлзу вовсе не обязательно знать о нем…

«Я не хочу, чтобы Чарлз знал об этом», – осознал Джейсон, шагая по Парк-авеню. Его щеки быстро онемели от ледяного ноябрьского ветра. Ведь сам Чарлз многим не делился с Джейсоном.

Несмотря на ужасный холод, Джейсон оказался не одиноким. На улицах Манхэттена люди стремительно направлялись кто, куда по своим делам. Джейсона окружала толпа, в прямом смысле слова – толпа, масса людей. Его окружали люди, которые могли прочитать бесценную записку, лежавшую в его кармане. Но Джейсон был известной личностью. Ему нужно вести себя осторожно и знать, кого просить.

Пройдя несколько кварталов, Джейсон свернул с Парк-авеню на боковую улочку и пошел в восточном направлении. Здесь уже были другие люди: менее целеустремленные, более холодные, никуда не спешащие. Эти люди не могут узнать его. Первые два человека, с которыми заговорил Джейсон, оказались такими же, как он, – они не умели читать.

Через три квартала к востоку от Парк-авеню улочка закончилась школьным двором. Группы подростков столпились, чтобы весело провести переменку между уроками на улице, несмотря на зимний холод. Джейсон подошел к мальчику, который стоял отдельно от других.

– Ты умеешь читать?

– Что вы имеете в виду?

– Ты умеешь читать? – повторил Джейсон.

– Конечно, умею.

Джейсон размышлял, не желание ли это покрасоваться.

– Прочитаешь это для меня? – Джейсон вытащил конверт из кармана. – Я дам тебе двадцать долларов.

Парень скептически смотрел на Джейсона.

– Двадцать пять, – предложил Джейсон. Или пятьдесят. Или сто. Или миллион.

– У вас что-то с глазами, мистер?

Джейсон пожал плечами.

– Хорошо?

Парень кивнул, быстро сунул деньги в карман джинсов и взял записку.

– Хорошо. Здесь написано, – начал он, нахмурившись и глядя на конверт, – «Джейсону. И лично… Лично». Хотите, чтобы я прочитал и саму записку?

– Да, пожалуйста. – «Нет. Но разве у меня есть выбор?»

– «Дорогой Джейсон. Спасибо за обед»… Нет, не так. – Парень нахмурился, пытаясь прочитать. – «обеденное угощение…»

– Угощение, – промолвил Джейсон. Очень по-британски. Похоже на Гейлен. – Продолжай.

– «…угощение на прошлой неделе. Это было… замечательно. Я даже не ожидала такого». – Парень помолчал. – Здесь еще одно слово. Оно странное. Я прочитаю его вам по буквам.

Джейсон выслушал названия букв, которые не имели для него никакого значения.

– Это, может быть, «Гейлен»?

Парень сморщил нос, внимательно посмотрел на записку и энергично кивнул:

– Ага! Именно так. Гейлен. Смешно. Это имя?

– Да. – Джейсон забрал записку из руки парня. – Спасибо.

– Не за что.

Джейсон помедлил.

– Тебе нужно научиться читать как можно лучше. Поверь мне, это так необходимо в жизни.

– Конечно. – Парень пожал плечами. – Научусь.

«Я даже не ожидала такого». Эти слова крутились в голове Джейсона. «Я тоже не ожидал такого, Гейлен. Но это же нереально. Это просто милая иллюзия. Если мы снова увидимся, разве нас не постигнет только одно разочарование?»

И все-таки когда Джейсон думал о Гейлен, его охватывало волшебное чувство. Он шел все быстрее и быстрее в этом ужасном холоде, все дальше от Парк-авеню к Гринич-Виллидж и к Гейлен.

Когда Джейсон добрался до кафетерия отеля «Елисейские поля», его губы посинели от холода, а щеки из красно-розовых превратились в мертвенно-бледные. Но как только Джейсон увидел Гейлен, он попытался улыбнуться ей своими онемевшими губами. Должно быть, ему удалось это сделать или же Гейлен просто улыбнулась ему сама, но через несколько мгновений замерзшее тело Джейсона стало наполняться волшебным теплом.

– Джейсон.

– Привет.

– Привет.

– Я получил… Спасибо… это было замечательно…

– О! – покраснела она. – Да… это было замечательно.

Они стояли около входа в «Елисейские поля», пытаясь подобрать нужные слова и красноречиво общаясь глазами и улыбками. Гейлен была истинным художником слова, но ее искусство заключалось в написании, а не в устном общении. Свои ощущения и чувства она умело переносила из сердца на бумагу. Но произносить слова – говорить то, что так важно, – было ей чуждо.

Говорить то, что так важно, было для Джейсона так же чуждо, как и для Гейлен. Джейсон разговаривал на языке, которому его научили Чарлз, Эллиот и репетиторы, – на их языке, но не его, – потому что он был вынужден это делать. Но слова не были его сильной стороной. Джейсон не мог использовать их, чтобы выразить свои чувства. Джейсон рисовал свои чувства, и он ни с кем не делился своими картинами. До этого момента он никогда и не хотел этим ни с кем делиться.

– Когда ты…

– Через час.

– Ты свободна?

– Да.

Следующие две недели Джейсон и Гейлен провели спокойно, и все сильнее влюбляясь друг в друга. Они ужинали в Гринич-Виллидж в уединенных, слабо освещенных ресторанчиках, где никто не узнавал его, и где она чувствовала себя как дома в своих длинных ситцевых платьях. В квартале Виллидж Джейсон тоже чувствовал себя как дома. Ему нравились музыка, театр, искусство и люди. Эти люди были такие же, как он сам: спокойные, талантливые, страстные художники.

Джейсону подходил дух этого квартала, так же как и он сам подходил для Гейлен. Он улыбался ей, держал ее руку в своей и надеялся, что она все понимает. Гейлен улыбалась ему в ответ, глядя блестящими изумрудными глазами, и тоже надеялась, что он все понимает.

Поздно вечером, когда Джейсон уходил, проводив Гейлен до порога особняка на Спринг-стрит, она зажигала свои пахнущие гиацинтом свечи, заправляла чернилами перьевую ручку и писала ему письма, рассказывая в них о своих чувствах.

В конце второй недели Джейсон предложил провести вместе неделю Дня благодарения на его вилле Уиндермир в Саутгемптоне.

– А Чарлз будет там? – спросила Гейлен.

– Нет. Чарлз не живет там. Больше там никого не будет. Мы будем совершенно одни. – Многочисленная прислуга ухаживала за домом в будни и исчезала на выходные, когда туда приезжал Джейсон. Такой порядок сложился после смерти Эллиота.

Джейсон смотрел, как колеблется Гейлен, подбирая слова; в ее красивых глазах мерцало беспокойство.

– Разве ты не хочешь остаться со мной наедине? – нежно спросил он, ощущая смущение.

– Да.

– Нет?

– Да. Просто… – Гейлен запнулась. Потом она вспомнила. Она же уже все написала! Когда она сказала ему, он должен был бы понять ее. Она отважно посмотрела ему прямо в глаза. – Ты читал «Эмералд», Джейсон. Я именно такая.

Джейсон слегка пожал плечами, не в силах выдержать ее взгляд. Конечно, он знал этот рассказ. Из того, что ему пересказал Чарлз, Джейсон ощущал настроение и страсть истории. Но Джейсон не знал Эмералд; он не знал, что когда Эмералд полюбила, когда она отдалась своей любви, это было навсегда.

«Джейсон не испытывает такие же чувства», – подумала Гейлен. Она полностью раскрылась перед ним, признавшись про Эмералд. А теперь Джейсон скажет ей, что не может ничего пообещать.

– Я не… – Джейсон посмотрел в ее изумрудные глаза, на которых блестели слезы, и понял, что должен сказать ей правду. – Я не читал «Эмералд».

– Почему? – Голос Гейлен дрожал. Наивная, глупая Эмералд. Глупая Гейлен.

– Потому что… – неуверенно начал Джейсон. Раньше он никогда никому не признавался в этом. Только Чарлз знал его особенности. Джейсон взял Гейлен за руку. – Потому что я не умею читать.

– Не умеешь читать?

Джейсон сказал это. Произнес это на языке, который никогда не был его языком. Эти слова, без всяких эмоций. Джейсон не рассказал Гейлен о своих чувствах из-за неумения читать: злости, разочаровании, беспомощности. Он не знал, как это выразить словами.

– Это дислексия? – спросила Гейлен, когда пауза затянулась, и она решила, что он закончил.

– Полагаю, да.

– Сейчас столько возможностей избавиться от этого. Ты уже…

– Я приспособился. Я практически не вспоминаю об этом до тех пор, пока не наткнусь на рассказ, который хочу прочитать, или на записку в бледно-розовом конверте.

– Кто прочитал ее для тебя? – спросила Гейлен.

– Чарлз?

– Тот, кто не знает ни тебя, ни меня.

– О!

– Гейлен? Что-то не так?

– Через написанные слова. Именно так я общаюсь.

– Это не единственный способ.

– Я пишу тебе письма каждую ночь.

– Действительно? Ты их прочитаешь мне?

Гейлен хотела было покачать головой, но казалось, Джейсон так обрадовался, услышав о письмах. Может быть, она смогла бы прочитать их ему – в эти выходные, в Уиндермире, когда они останутся наедине.

– Джейсон, я… Эмералд… Я неопытная.

– Нам незачем спешить, Гейлен. Ни в чем. – «У нас впереди целая вечность».

– Джейсон, – промолвила Гейлен, когда они прошлись, взявшись за руки, по особняку в Уиндермире, – мне нравится здесь. – «Мне нравится быть с тобой в Уиндермире».

– А твои картины когда-нибудь появляются в «Образах»? – спросила Гейлен.

– Что?

– Твои картины, Джейсон. Они просто восхитительные. Гейлен привели в восторг удивительные картины Джейсона – даже больше, чем потрясающий вид на море или роскошное великолепие особняка. Джейсон никогда не говорил Гейлен о своих картинах. Это было еще одно изумительное открытие – оно касалось мужчины, которого она любила.

– Некоторые из них написаны моей матерью.

– Да. – Гейлен колебалась. – Подписи…

– О, – улыбнулся Джейсон, – конечно.

– Ее картины тоже замечательные, – поспешно добавила Гейлен.

– Стиль одинаковый.

– Да. Но твои картины сильнее, они более живые. Ты когда-нибудь устраивал выставку?

– Нет. – Картины Джейсона были только для него и для Уиндермира; а теперь еще и для Гейлен. – Я бы с удовольствием написал тебя, – нежным голосом продолжил Джейсон.

– О, из меня не получится хорошей натурщицы. – Щеки Гейлен слегка порозовели.

Джейсон дотронулся до ее теплых щек и улыбнулся, глядя ей в глаза.

– Ты очень красивая, Гейлен, такая красивая.

Джейсон поцеловал ее в пухлые, мягкие губы. Он почувствовал, что она дрожит.

– Гейлен?

– Я никогда… – Она опустила взгляд, испытывая такое смущение, что была не в силах посмотреть ему в глаза.

– …не занималась любовью. Я знаю, Гейлен. Я не стану торопить тебя. Поцелуй не значит…

– Я никогда не целовалась…

– Нет? – Его голос был таким нежным. – А ты хочешь?

– Да, Джейсон. Просто… вдруг я что-нибудь сделаю не так?

– Ты не можешь что-то сделать не так. Все так. Мы сделаем это вместе, будем учиться вместе. Хорошо?

Гейлен ответила ему своими губами, целуя его в щеки, потом в губы. Джейсон взял ее лицо в свои руки и провел сильными пальцами по ее блестящим волосам.

Сколько времени прошло с тех пор, когда он просто целовал кого-то? «Просто»? Джейсон целовал ее и весь дрожал. Его охватило удивительное ощущение – тепло ее тела наполняло его радостью и страстным желанием. «Просто», – думал он в то время, когда она, приоткрыв губы, словно приглашала его, желая большего, большей близости, большего тепла, новых открытий.

«Мы будем учиться вместе». Джейсон готов был учиться целовать свою любимую Гейлен целую вечность. Он мог бы провести целую вечность в спутанных золотисто-рыжих шелковых волосах, которые накрывали их обоих по мере того, как росла страсть их поцелуев. Они целовались полчаса… час… два часа, и огромная комната погрузилась во мрак и холод, когда наступили ранние зимние сумерки.

Между поцелуями они смотрели друг на друга, улыбались и очерчивали друг другу нежные линии вокруг глаз, губ, лица и шеи. Они целовали друг другу губы, щеки, глаза, шею, волосы, руки. Снова и снова.

Иногда их поцелуй напоминал длинный, медленный, ленивый сон. А иногда он был глубоким, неудержимым и страстным.

Ночью Джейсон и Гейлен, взявшись за руки, подошли к ее светлой спальне в кремово-розовых тонах и с видом на внутренний дворик и сады роз. Джейсон поцеловал ее в коридоре, пожелав спокойной ночи.

– Спи спокойно, Гейлен.

Спустя час Джейсон услышал легкий стук в свою дверь. Он лежал в темноте без сна и думал о Гейлен.

Гейлен стояла в коридоре босиком, накинув халатик поверх простенькой фланелевой ночной рубашки.

– Я не смогла заснуть.

– Я тоже.

Джейсон ждал. Ему нужно было узнать, чего она хочет. Никаких правил не существовало. Они познавали друг друга. Но это решение должна принять она. Он улыбнулся ей, поощряя ее признаться.

Гейлен улыбнулась ему в ответ, потом нахмурилась.

– Что, Гейлен?

– Как ты думаешь, мы не могли бы лечь спать вместе? Я хочу сказать, лечь спать в прямом смысле слова. Это слишком быстро, но… находиться так близко от тебя и при этом не быть рядом с тобой… Будет ли это нечестно по отношению к тебе? Будет ли это неправильно?

– Нет ничего неправильного. – Джейсон взял ее за руку и подвел к своей кровати.

Гейлен скинула халатик и забралась в постель рядом с ним. Джейсон обнял ее и крепко прижал к себе. Спустя несколько мгновений они оба заснули, их неугомонность уступила место спокойствию и радости от того, что они были вместе.

Глава 10

– Ну и как дела на фронте закона и порядка? – Он прислонился к дверному косяку в ее кабинете совершенно так же, как и шесть месяцев назад. Тогда ее кабинет был наполнен знойным летним воздухом. Теперь же, за два дня до Рождества, она согревалась бесконечным количеством чашек горячего кофе.

– Чарлз, – улыбнулась Брук. Она кивнула головой на кипы юридических отчетов, громоздящиеся на полу и на столе. – Полный беспорядок, – сказала она. – Но законный.

– Очень мило с твоей стороны, что ты нашла время помочь Гейлен. – Она моя подруга.

– Ты проделала огромную работу для нее. – Гейлен рассказала Чарлзу подробности контракта на издание двух книг. Она получит хороший гонорар за свои истории об Африке и за еще один, пока не написанный сборник.

– Это справедливо. Кто это сказал: «Качество всегда стоит дорого»?

Чарлз на какое-то мгновение смутился, но быстро взял себя в руки и попытался отгадать:

– Брук Чандлер?

– Чарлз Синклер.

Разговор прервался. Брук поняла, что поддразнивает Чарлза. Но что она о себе возомнила? Разве она Мелани?

– Я послал «Сафайр» Митчеллу Альтману в Голливуд. – Внезапно Чарлз заговорил деловым тоном. – Он хотел бы поставить фильм по этому рассказу. Он прилетит сюда в середине января, чтобы встретиться с Гейлен и ее адвокатом, обсудить ее авторские права, кандидатуру сценариста и все такое прочее.

– «Издательская компания Синклера» превращается в «Студию Синклера»?

– Мы с Джейсоном будем исполнительными продюсерами.

– Звучит заманчиво.

– У тебя действительно есть свободное время? – Чарлз жестом указал на груды документов в ее кабинете.

– Да, – честно ответила Брук. Ночи. Выходные дни. Каждая ночь. Каждый выходной день. Она ни с кем не встречалась. У нее были предложения, но она говорила «нет». У нее никого не было. – И я наслаждаюсь им, – правдиво добавила Брук.

– Может быть, достаточно наслаждаешься, чтобы в один прекрасный день покончить с этим миром преступности и вернуться на работу в «Синклер»?

– Может быть, – улыбнулась Брук.

Несколько мгновений молчания показались Брук бесконечно долгими. Ее сердце бешено стучало.

– Ты собираешься уехать на праздники?

– Да, навещу родителей в Калифорнии. Мелани не может поехать. Адам хочет, чтобы она осталась на вечеринку в честь Нового года. Речь идет о каком-то ее праздничном образе и о сохранении высокого стиля на нужных мероприятиях.

– Очень эффективный способ маркетинга, – кивнул головой Чарлз. – Вечеринки Адама в честь Нового года – это грандиозный финал сезона.

– Меня пригласили на этот прием, – осторожно сказала Брук. А вдруг эта новость огорчит Чарлза? Появится недовольство на его красивом лице? «Брук, разве ты не понимаешь? Вечеринка Адама Дрейка – для Красивых Людей». – Вообще-то пригласили Эндрю Паркера, – поспешила объяснить Брук. – Конечно, он женат, но его жена на это время уедет. Эндрю решил, что с ним придется пойти мне. – Брук улыбнулась. – Эффективный маркетинг для окружной прокуратуры, полагаю.

– Но ты не вернешься вовремя?

– Нет.

– Это очень плохо. – Карие глаза были серьезными.

– Мне действительно жаль, что я не могу пойти на эту вечеринку, – сказала Брук Эндрю этим вечером. – Может быть, твоя жена успеет вернуться? – с надеждой в голосе добавила она.

Они находились в «Джорджо» на Пятой авеню и небольшими глотками пили ром, а за окном по улице быстро передвигались ежившиеся от холода горожане, решившие побегать по магазинам «в последний момент». Брук с большой неохотой приняла предложение Эндрю – в честь праздника выпить вместе после работы. Эндрю был ее наставником, лучшим образцом для нее, блестящим, проницательным, искусным адвокатом, каким мечтала стать и она сама. Брук испытывала благоговейный страх перед Эндрю. И пойти с ним выпить…

Но крепкий ром, толпы народа, предпраздничное оживление, блеск Пятой авеню – благодаря этому у нее появились хорошее настроение и уверенность в себе.

– Эллисон не успеет вернуться. – Голос Эндрю был тихим. Он вздохнул и стал объяснять: – Она в клинике, Брук…

– В клинике? – Брук едва слышала свои собственные слова, заглушаемые разноголосым гулом ресторанного зала.

– Она больна. У нее своего рода депрессия. – Карие глаза потухли. Эндрю задумался. Он посмотрел на свое золотое обручальное кольцо, а потом на Брук.

– Эндрю, мне очень жаль. – В своем воображении Брук рисовала образ жены Эндрю: сильная, красивая, талантливая – превосходная пара уверенному в себе, красивому, блестящему Эндрю. Эндрю так хорошо скрывал свою печаль. Темно-синие глаза Брук еще раз подтвердили ему, как она сожалела.

– Брук, со мной все в порядке, – поспешно заверил ее Эндрю. – Мне не стоило говорить об этом.

– Нет, стоило, – тихо ответила Брук.

Эндрю слегка улыбнулся:

– Бывают времена – месяцы, – когда Эллисон чувствует себя замечательно. А потом, внезапно…

– Должно быть, это очень трудно. – «Труднее всего то, – поняла Брук, – что Эндрю так сильно любит ее».

Эндрю слегка кивнул.

– Расскажи мне о Калифорнии, Брук, – попросил Эндрю, намеренно меняя тему разговора. – Чем ты будешь заниматься дома?

«А чем бы ты стал заниматься, Эндрю, – печально думала Брук, – отмечая праздники с теми, кого любишь?»

– Ты видишь перед собой безработную официантку, – тихо рассмеялась Гейлен. – Сегодня мне нашли замену.

– Возможно, ты первая в истории отеля «Елисейские поля» уволившаяся официантка, которая предупредила их заранее.

– Они были так добры ко мне. Это самое малое, чем я могла отплатить им.

– Поедем в Уиндермир сейчас же и останемся там на новогодние праздники, – предложил Джейсон.

– Но ты же приглашен на вечеринку Дрейка.

Джейсон собирался ненадолго и только из чувства долга показаться на новогодней вечеринке Адама Дрейка – ведь Гейлен, как он полагал, занята на работе. Но теперь, как выяснилось, она оказалась свободной. Они могли бы пойти на вечеринку вместе, но Джейсон знал, что это приведет ее в подавленное состояние.

– Уже нет.

– Не стоит ли…

– Нет. – «Я должен находиться с тобой, и мы вместе отправимся в Уиндермир».

Джейсон и Гейлен приехали в Уиндермир, когда первые снежинки упали на землю с зимнего серого неба. Джейсон разжег камин в гостиной, и они спокойно занялись своими обычными делами – Джейсон рисовал, Гейлен писала; время от времени они, как по какому-то сигналу, отрывались от занятий и любовались удивительной панорамой зимнего моря.

– Что ты читаешь? – спросил Джейсон, оторвавшись от мольберта.

Обычно Гейлен писала, свернувшись калачиком на огромной софе, окруженная свечами, ароматно пахнущими лилией, шиповником, гиацинтом, французской ванилью. Губами она сжимала свою перьевую ручку, когда обдумывала следующую фразу, – как лучше выразить ее на бумаге. Джейсон обожал смотреть, как она пишет, поглощенная своими мыслями. Задумчивая, иногда улыбающаяся, иногда хмурящаяся, переживающая каждое мгновение вместе со своими героями.

Но сегодня Гейлен читала. И ее внимание было напряженным.

– Это книга о дислексии. – Гейлен внимательно следила за выражением лица Джейсона, когда говорила. Ей не хотелось его разозлить. Если Джейсон вообще способен сердиться.

Он улыбнулся.

– Итак, у меня именно это? – рассеянно спросил он.

– Ну, ты же говорил мне, что у твоей матери, возможно, была дислексия. Все сходится.

– Действительно? – Джейсон внимательно слушал Гейлен.

– Ты ведь не так много знаешь об этом, правда?

«Только свои чувства», – подумал Джейсон.

– Да. Расскажи мне об этом. – Джейсон положил кисть.

– Впервые это было установлено в конце девятнадцатого века. Это называлось словесной слепотой.

– Очень подходит, – пробормотал Джейсон. – Я вижу буквы, но я слепой, когда дело доходит до слов, которые они образуют, – задумчиво добавил он.

Гейлен подождала какое-то время, прежде чем продолжить объяснение.

– Для одних людей это только слова. Для других – и слова, и цифры.

– Я производил математические действия в голове. До тех пор… – Джейсон помедлил, его глаза прищурились при воспоминании о своей беспомощности в тот ужасный штормовой вечер. Он заморгал, пытаясь отбросить болезненные воспоминания, и продолжил: – До тех пор, пока после смерти отца не обнаружил, что могу читать и писать цифры. Это открытие дало ему столько свободы!

– А еще ты можешь писать свое имя, – осторожно напомнила ему Гейлен. Конечно, он мог писать и читать буквы тоже. Возможно, это будет отчаянной попыткой, но… – Твоя подпись на твоих картинах и на контрактах…

– Мой преподаватель в Гарварде научил меня этому. Вообще-то это его подпись. Я вижу это как рисунок, а не сочетание букв. Я даже не знаю, где заканчивается «Джейсон» и начинается «Синклер».

– О! – Гейлен начала осознавать, как сильно болен Джейсон и какое мучение это, должно быть, приносит ему. Она продолжила, меняя предмет обсуждения: – Эксперты обычно расходятся во мнении, могут ли страдающие дислексией быть художниками.

– Почему?

– Потому что иногда они испытывают затруднения с пространственным воображением.

– Неужели мы такие? – спросил Джейсон, впервые в жизни отождествляя себя с такими же, как он сам. Он размышлял над тем, кто они, как они приспособились в своей жизни, были ли они такими же счастливыми, как и он. Он смотрел на Гейлен и чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

– Иногда. Но среди них были и талантливые художники. Даже до тебя, – с любовью добавила Гейлен. – Художники и инженеры, архитекторы и врачи, юристы и поэты, писатели и…

– Писатели?

– Полагают, что Ханс Кристиан Андерсен страдал дислексией. Исходя из анализа его подлинных рукописей, способ, каким он писал и произносил по буквам…

– Он, должно быть, достаточно хорошо писал. Вероятно, это оказалось не так уж и тяжело.

Гейлен помолчала.

– Есть способы, Джейсон, научить… – спокойно начала она.

– Гейлен, – вздохнул Джейсон. Именно к этому она и клонила. Она хотела, чтобы он попробовал. – О Гейлен! Я бы отдал все что угодно, лишь бы научиться читать. Но я не могу. Я даже не могу прочитать знак «Стоп». Я пытался, дорогая. Когда я обнаружил, что могу разбираться в цифрах, у меня появилась такая большая надежда. Но…

Джейсон пожал плечами.

Гейлен читала примеры, когда люди, страдающие дислексией, погибали в результате того, что не могли прочитать предупреждающие знаки, например: «Стоп!», «Железнодорожный переезд», «Опасно!», «Высокое напряжение». Она вздрогнула. Она также узнала, что если страдающих дислексией и удавалось научить читать, чтобы они могли жить независимо и в безопасности, они редко читали ради собственного удовольствия.

Потом Гейлен вспомнила, как в первый раз испытала чувство, которое, должно быть, постоянно преследовало Джейсона, – она сама ощутила ужас, будучи маленькой девочкой и оказавшись в глухой провинции Индии. Написанные слова были ни на что не похожи из того, что она знала, потому что символы представляли собой не буквы, их вообще никак нельзя было объяснить – какие-то бессмысленные линии и закорючки. Она помнила, как бесплодно проводила многие часы, уставившись на знаки на перекрестках улиц и на рынках, пытаясь, но тщетно, понять их значение.

Она так боялась заблудиться и не найти дорогу обратно к родителям! Гейлен помнила свои ощущения: ужасную безысходность, одиночество и страх.

– Мне очень жаль, – прошептала она.

– Не переживай. – Джейсон подошел к ней, потому что прошло столько времени с тех пор, как он последний раз целовал ее, – целый час!

Когда они проснулись следующим утром, обширные земли Уиндермира были белыми, чистыми от снега. Девственными.

– Джейсон, – промолвила Гейлен, когда они смотрели из окна спальни на мягкое белое покрывало снаружи и на изящно расписанные снегом деревья, растущие до самого серо-зеленого моря. – Ты нарисуешь это?

Джейсон подошел сзади к Гейлен, стоящей в своей скромной фланелевой ночной рубашке, и обнял ее.

– Если ты захочешь. – Он поцеловал ее в макушку, уткнувшись губами в золотисто-рыжую копну спутанных волос.

Гейлен мгновение стояла тихо. Потом она повернулась в его объятиях и нежно коснулась его щек своими тонкими белыми пальцами.

– Я хочу…

Джейсон ждал. Ее взгляд говорил ему, что она хочет не только то, чтобы он нарисовал Уиндермир в снежном великолепии.

– Люби меня, Джейсон.

Джейсон не стал спрашивать, уверена ли она. Если бы она не решилась, если бы он почувствовал хоть малейшую неуверенность в том, насколько сильно он любит ее, он бы остановился. Если бы смог. А смог бы? Он так сильно хотел ее. Ощущать ее теплое, красивое, мягкое тело рядом с собой ночь за ночью было таким непередаваемым удовольствием. И таким мучением.

Смог бы он остановиться? Да. Если бы ему пришлось. Если бы ее глаза или ее тело дали ему хоть малейший знак сомнения, он бы остановился. Его любовь к ней остановила бы его.

Но сейчас ее зеленые глаза говорили ему, что она хочет его. Время пришло. И мягкое тело под фланелевой ночной рубашкой говорило ему об этом же, судя по тому, как она прижималась к нему и двигалась в ритме страсти и желания, торопилась навстречу удовольствию и просила о ласке.

– Я люблю тебя, Гейлен, – прошептал Джейсон, прильнув к ее губам.

Они целовались, стоя перед окном при бледном утреннем свете, а снаружи тихо падал снег. Наконец Гейлен высвободилась из его объятий и, не отрывая от него глаз и ища в них любви, сняла через голову ночную рубашку.

Джейсон никогда не видел ее обнаженной. Он знал ее красивые, круглые, кремового цвета груди на ощупь и на вкус, но не видел их. И он представлял в своем воображении все остальное.

Но она оказалась даже еще более красивой, чем он ожидал. Ее округлую, мягкую женственность скромно прикрывали длинные золотисто-рыжие волосы. Джейсон сразу же вспомнил картину Боттичелли «Рождение Венеры». Это было смутное представление, потому что весь его разум и все его чувства были заняты только одним – желанием ее.

Джейсон снял свою пижаму. Они стояли, глядя друг на друга, не дотрагиваясь, не говоря ни слова, не двигаясь. Потом, в одно и то же мгновение, они улыбнулись – нежной, любящей, понимающей улыбкой.

Джейсон положил ее на свою кровать, и их обнаженные тела впервые встретились для радостного познания друг друга.

Она была такой мягкой, и теплой, и красивой!

«О, Джейсон, Джейсон».

«Я хочу тебя, Гейлен. Всю тебя».

Лаская Гейлен, Джейсон ловил взгляд ее глаз. Он искал в них сомнение и не находил его, дотрагиваясь до ее груди, до ее губ, до ее бедер…

– Гейлен, – хрипло прошептал он, когда больше уже не мог ждать ни одной секунды и думал, что она тоже готова к этому.

– Джейсон. – Ее глаза блеснули, излучая приглашение и уверенность, в то время как она пошевелила своими бедрами под ним.

Она крепко зажмурилась, испытывая некоторую боль, – только на мгновение. Потом они снова были вместе. Они помедлили, привыкая к удивительному ощущению близости, обмениваясь любящими улыбками и сверкающими взглядами. Затем их губы слились в поцелуе, они закрыли глаза, их руки и ноги тесно переплелись, и они вместе отдались волшебному ритму любви.

Глава 11

– Привет, Чарлз. – Мелани улыбнулась очаровательной, соблазнительной улыбкой. Была почти полночь, вот-вот настанет время приветствовать начало Нового года.

– Привет, Мелани, – улыбнулся в ответ Чарлз.

Вивека Сандерз, красавица из Нового Орлеана, превратившаяся в Рону Барретт Манхэттена, стояла рядом и с огромным интересом наблюдала, как Мелани и Чарлз обмениваются приветствиями. Ночное телешоу Вивеки под названием «Обозрение Вивеки» развлекало своих преданных зрителей интимными деталями и дразнящими сплетнями о Красивых Людях Нью-Йорка.

«Правильно, Вивека, – размышляла Мелани, загадочно улыбнувшись в ее сторону. – Ты только что стала свидетелем первого почти за три месяца разговора между Чарлзом Синклером и Мелани Чандлер».

И это действительно бросалось в глаза. Чарлз видел Мелани на всех шоу моды. Чарлз наблюдал со своего почетного места, зарезервированного для него как для главного редактора журнала «Мода» в конце подиума, как Мелани демонстрирует коллекции поразительных, элегантных, авангардных и шикарных нарядов Лорена, Бласса, Эллис, Миллера, Кляйна. Чарлз видел Мелани во время показов моды, он видел ее и на знаменитых щедрых вечеринках, посещаемых самыми известными, могущественными и богатыми людьми Нью-Йорка.

Стремительная карьера Мелани Чандлер в мире моды должна была, по крайней мере, привлечь внимание Чарлза Синклера. И вместе с тем казалось, что он совершенно не обращает внимания на новую и самую обольстительную звезду галактики знаменитостей Манхэттена.

А сейчас Чарлз и Мелани разговаривали и улыбались, и все следили за ними.

– Номер «Образов» в этом месяце был просто замечательным, – искренне промурлыкала Мелани. И это была правда. Конечно, она делала комплимент не тому брату-близнецу. «Образы» более подходили Джейсону – страстному, чувственному, с богатым воображением, – как и должно было быть.

– Тебе понравилась «Эмералд»?

«Замечательное представление, Чарлз, – подумала Мелани. – Ты, кажется, действительно интересуешься тем, что я думаю об этом рассказе».

– Гейлен очень талантливая, не так ли?

– Очень. Скоро ты сможешь прочитать «Сафайр». – Чарлз помедлил, чуть нахмурился, а потом спросил: – Скажи-ка, а ты могла бы сесть на лошадь в Центральном парке в середине января и сделать вид, что находишься в Экваториальной Африке?

Его темные глаза были серьезными. О чем он спрашивает? Он хочет, чтобы она позировала для картин к одному из рассказов Гейлен? Акварельные изображения Фрэн к «Эмералд» просто дух захватывали.

– Да, – спокойно ответила Мелани. Она совершенно забыла об окружающих их людях. – Уверена, что смогла бы.

«Может быть, Джейсон прав», – размышлял Чарлз, глядя на Мелани и пытаясь быть объективным. Джейсон хотел, чтобы Мелани позировала для иллюстраций к «Сафайр», но чувствовал, что Чарлз неохотно соглашается на это, и пока еще не разговаривал с Адамом.

«Джейсон действительно прав, – решил Чарлз. – Может, она и ослеплена собственным великолепием, но ее красота безупречна. Из Мелани получится превосходная Сафайр, а ее внутренний мир художнику передавать необязательно».

– Хорошо.

– Что это значит? – настаивала Мелани. Карие глаза стали холодными и непроницаемыми. Чарлз отвергал ее.

– Я поговорю с Адамом.

– Поговори со мной.

Чарлз не успел ответить – раздались радостные крики «С Новым годом!» и мелодия песни «Доброе старое время». Богатые и знаменитые гости Адама Дрейка поздравляли друг друга с Новым годом, целуясь и обнимаясь. Теперь уже никто не обращал внимания на Чарлза и Мелани.

– С Новым годом, Мелани.

Взгляд небесно-голубых глаз Мелани встретился с его взглядом. Она манила его, поддразнивала, гипнотизировала. Чарлз Синклер собирался поцеловать ее. Ему придется, ведь это Новый год. Эта мысль казалась немного волнующей. Мелани слегка подняла подбородок, наклонила голову набок и улыбнулась.

Чарлз улыбнулся ей в ответ, но целовать ее не стал. Вместо этого он повернулся и поцеловал кого-то еще, кого-то другого.

– Негодяй, – прошипела Мелани.

Она смотрела, как напряглась его спина. Она почувствовала, но слишком поздно, что злить Чарлза Синклера опасно.

Чарлз повернулся к ней лицом. Ледяной взгляд его темно-карих глаз выражал надменное презрение. И хотя Чарлз не сделал никакого движения в сторону Мелани, и не было никакой физической угрозы для нее, она отступила назад. Чарлз смотрел на нее с изумлением. Она боялась его. Почему?

Чарлз направился было за Мелани, но она уже оказалась в объятиях Расса Коллинза, издателя журнала «Стиль», а губы Вивеки Сандерз, цвета розовато-лилового заката, прильнули к губам Чарлза, и Новый год начался.

– Может, мне не стоит ехать?

– Нет, стоит, дорогой. – Гейлен поцеловала его в высокий лоб, чтобы он перестал хмуриться. – А если они захотят, чтобы ты участвовал в Кубке, тебе нужно будет сделать и это тоже.

Они и в самом деле хотели, чтобы Джейсон участвовал в регате яхт на Кубке Америки. На прошлой неделе капитаны и «Падающей звезды», и «Западного ветра» просили его об этом. Два месяца назад, когда Джейсон был с Фрэн, он бы с легкостью согласился. Он всегда мечтал участвовать в Кубке Америки.

Но теперь… Джейсон не мог себя представить вдали от Гейлен. Даже если бы она поехала с ним в Австралию на полгода, он бы редко видел ее. А расстаться на неделю, как он собирался сейчас, казалось просто слишком долгой разлукой. Но Алан Форрест ждал от Джейсона совета насчет новой оснастки для «Падающей звезды», а он, Алан, был его старым другом.

– Я не собираюсь участвовать в соревнованиях.

– Но если Деннис Коннер захочет, чтобы ты участвовал в соревнованиях под государственным флагом США, Джейсон…

– Нет. Я действительно собираюсь в Фримантл, чтобы собственными глазами увидеть, как Деннис получит Кубок. Но это только в том случае, если ты поедешь вместе со мной.

– О да!

– Сейчас для меня совершенно неподходящее время уезжать. – Джейсон снова нахмурился. – Мне необходимо присутствовать на фотосъемках Мелани и на совещании с Митчеллом Альтманом.

– Адам знает, чего ты хочешь, – заверила его Гейлен. – И Чарлз будет на этой встрече.

«Да, – подумал Джейсон, – на этой встрече Чарлз будет помогать Гейлен и защищать ее». В сотый раз Джейсон готов был отказаться от соревнований.

– И автор тоже будет на этой встрече, – с любовью в голосе добавил Джейсон. – Но признается ли она им, что они делают что-то неправильно?

– Конечно, – отважно ответила Гейлен. Любовь Джейсона придавала ей мужества и уверенности. – Это станет хорошим началом для фильма.

– Я буду скучать по тебе. – Джейсон крепко обнял Гейлен.

– Я тоже буду скучать по тебе, – вздохнула Гейлен. – Но у меня будет столько дел. Я должна приступить к редактуре «Джейд». А еще я ужинаю вместе с Брук и Мелани в пятницу вечером.

– Это прекрасно.

– Да. Я вообще-то не встречалась с ними с тех пор, как… появился ты.

– Появились мы, – спокойно поправил ее Джейсон. – Как появились мы.

– Гейлен, я так рада тебя видеть! Ты выглядишь… – Брук запнулась, подыскивая подходящее слово. Красивой? Да. Сияющей? Да. Женственной. – Потрясающе.

– Спасибо, ты тоже.

– Привет, Гейлен, – присоединилась к ним Мелани. – Ведь ты знакома с Фрэн Джеффриз?

– Да. Как дела, Фрэн? – Гейлен удалось найти в себе силы произнести это.

«Что Фрэн здесь делает?» – настойчиво спрашивало бешено стучащее сердце Гейлен. Она пыталась успокоиться, мысленно убеждала себя: нет ничего особенного в том, что Фрэн оказалась гостьей. Фрэн и Мелани работали вместе. Они стали подругами. Вдобавок вечерами по пятницам Фрэн теперь свободна, поскольку ее приятель – чего уж, надо прямо сказать: ее любовник – встретил другую женщину.

– Замечательно, – почти машинально ответила Фрэн, но банальность ответа выдала ее истинные чувства. Ей не было хорошо с тех самых пор, как Джейсон оставил ее.

– Гейлен, – нетерпеливо начала Мелани, – ты готова к завтрашним съемкам? Знаешь, если я замерзну во имя искусства…

– Мелани, ты не обязана это делать, если… – с беспокойством перебила ее Гейлен.

– Я шучу. Не могу дождаться этого момента.

– Это станет настоящим событием, Гейлен, – улыбнулась Брук, пытаясь справиться с неприятными воспоминаниями о Мелани в ее излюбленной роли в центре всеобщего внимания. – Какая соберется компания, – продолжала она. – Адам, Чарлз, ты, я. Даже Митчелл Альтман решил присутствовать на съемках. Фрэн, а ты не хочешь прийти?

– Джейсона там не будет. – Фрэн произнесла это таким тоном, что стало ясно: присутствие – или отсутствие – Джейсона имело для нее решающее значение.

«Откуда Фрэн узнала об этом?» – крутилось в голове Гейлен.

– Точно? – спросила Мелани.

– Я разговаривала с ним вчера. – Голос Фрэн слегка смягчился, когда она вспомнила о Джейсоне. Они разговаривали в течение десяти минут. Голос Джейсона был добрым и ласковым. В отличие от его слов – что бы они ни значили. – Он отправляется в плавание, чтобы проверить оснастку на одной из яхт, впервые участвующей в Кубке Америки.

– Фрэн и Джейсон были вместе, – пояснила Мелани для Гейлен.

«Я знаю, Мелани. Но почему Фрэн и Джейсон разговаривали вчера?»

– Фрэн и Джейсон все еще вместе, – поспешно поправила подругу Фрэн. – Она ему надоест, кто бы она ни была. Он поймет, что между нами действительно было нечто особенное.

«Нет, Фрэн, нет».

– А ты не знаешь, кто она такая? – спросила Брук.

– Нет. Похоже, никто этого не знает. Джейсон никогда не любил вечеринок, но он, вернее, мы ходили на несколько действительно важных приемов, – вздохнула Фрэн. – В этот раз он даже пропустил вечеринку Адама Дрейка в честь Нового года.

– Может быть, эта женщина замужем? – предположила Брук.

– Может быть, он стыдится ее? – с надеждой улыбнулась Фрэн.

– Мы можем долго гадать, но поскольку среди нас находится автор самых романтичных историй из всех, когда-либо написанных, не лучше ли спросить у Гейлен? – Предложение Мелани прозвучало скорее как шутка. Она просто сказала это, чтобы отвлечь одну свою подругу от постоянного беспокойства за Джейсона и чтобы вовлечь в разговор другую подругу, самую застенчивую из всех.

Но Гейлен, словно маленькая испуганная птичка, забилась в самый дальний угол гостиной.

Парикмахер уложил шелковистые золотистые волосы Мелани мягкими локонами на макушке и вплел в них синие ленточки. Костюмерша подобрала для нее свадебный кружевной наряд цвета слоновой кости от Мигеля Круза, а визажист наложил последние штрихи макияжа. Когда Мелани поднялась в трейлер-гримерную в Центральном парке, на ней были кожаные сапоги на высоких каблуках, обтягивающие джинсы «от кутюр» и в тон им джинсовая куртка, а также норковая папаха. Когда через час она вышла из гримерной, то представляла собой захватывающий дух неземной портрет женственности, невинности и грации.

– Что, нет дамского седла? – весело пошутила она, поднимаясь по маленькой лестнице, чтобы забраться на серого в яблоках скакуна-призера. Усевшись в английское седло, она улыбнулась окружающим лучистой улыбкой, в то время как костюмер и ассистент Стива поправляли оборки ее кружевно го наряда. Мелани держала поводья слабо натянутыми, когда дрессировщик вел лошадь.

Брук, Гейлен, Чарлз, Адам и Митчелл Альтман молча наблюдали за происходящим: Стив, опытный профессионал, и Мелани, мастер своего дела, опытная профессиональная модель, создавали и запечатлевали одну изумительную сцену за другой. Во время неизбежных перерывов, когда мускулы Мелани уставали настолько, что не слушались ее, или когда она начинала дрожать от холодного зимнего ветра, или когда лошадь становилась неспокойной, Мелани не разговаривала. Она оставалась актрисой, исполняющей свою роль.

– Думаю, достаточно, – наконец заявил Стив.

Он улыбнулся Мелани так, словно они были самыми лучшими друзья ми, а не заклятыми врагами, какими стали после того, как Мелани объявила ему войну при их первой съемке. Когда они оставались наедине, Стив не скрывал своей враждебности, но больше не отпускал пошлых замечаний. На публике они с Мелани являли образец профессионализма, работали вместе гармонично и искусно, создавая прекрасные снимки, делавшие их обоих богатыми и знаменитыми.

– Хорошо, – улыбнулась в ответ Мелани. – Спасибо, Стив.

Когда дрессировщик подошел, чтобы помочь Мелани спуститься, она взяла поводья и обратилась к Гейлен:

– Гейлен, это… – Мелани показала на себя – на изысканный образ утонченной женственности, – …настоящая Сафайр? Или Сафайр похожа на Эмералд? Сильная и страстная?

– Она похожа на Эмералд, – спокойно ответила Гейлен.

Это беспокоило Гейлен с того самого момента, как Мелани вышла из гримерной. Если бы только Джейсон был здесь. Почему Чарлз ничего не сказал? Ведь Чарлз знает Сафайр. Гейлен посмотрела на Чарлза, но он вел себя как-то странно равнодушно. Почти не обращая никакого внимания на фотосъемку, он разговаривал то с Адамом, то с Митчеллом.

– Хорошо. Стив? – сладким голосом позвала Мелани. «Дорогой друг?» – Ты не возражаешь против того, чтобы сделать еще несколько снимков?

Мелани перекинула правую ногу через седло и соскользнула на землю. Она сняла седло с лошади и попросила дрессировщика сменить дорогую уздечку из серебра и кожи на поводья из пеньки. Зачем сбросила свои белые атласные туфельки и стояла босиком на промерзшей траве, пока дрессировщик собственноручно делал стремена, а потом помог ей забраться на расседланного коня.

Теперь все внимательно смотрели на Мелани, и Чарлз в том числе. Она встретилась с ним взглядом, соблазняя его, призывая следить за тем, как она освободила от заколок локоны на макушке и они упали вниз длинными золотистыми прядями.

– Я не стану за это выставлять тебе счет, Чарлз. – «Во всяком случае, деньги мне от тебя не нужны. Но есть другая цена этому – твоя надменность. Я смогу заставить тебя захотеть меня. А когда ты этого захочешь, когда ты будешь желать меня отчаянно, я продемонстрирую тебе свои истинные чувства».

Мелани взяла пеньковые поводья, натянула их, уперлась босыми ногами в бока лошади и поскакала галопом.

– Брук, – с волнением прошептала Гейлен.

Брук смотрела на Чарлза. Мелани все делала ради Чарлза, флиртовала с ним, поддразнивала его, заставляла его желать себя. И ей не удавалось добиться желаемого результата.

«На него это не произвело никакого впечатления, Мелани», – с удивлением поняла Брук. Адам был потрясен. И дрессировщик лошади тоже. И парикмахер, и костюмер, и визажист, и Гейлен, и Митчелл, и даже Стив, который снова вытащил фотокамеру и приготовился сделать лучшие снимки этого дня. Все были потрясены. Все, кроме Чарлза.

– Не беспокойся, Гейлен, – ответила Брук. – Мелани знает, что делает.

«Мелани знает, что делает, но ей не удается добиться желаемого результата».

– Она хороша, – пробормотала Гейлен.

– Она настоящая сенсация, – согласился Адам. Потом он шутливо обратился к своему другу: – Ну давай же, Чарлз, улыбнись. Судя по всему, я не стану выставлять тебе дополни тельный счет.

– Даже если она искалечит лошадь на этой чертовски скользкой земле? – прорычал Чарлз.

– Не искалечит, Чарлз, – заверила его Брук. Она была уверена, что Мелани никогда не причинит никакого вреда животному. Человеку – возможно, да, сестре – да, но только не животному.

Словно почувствовав беспокойство Чарлза или уверенность своей сестры, Мелани натянула поводья, дважды проскакала по полю, потом направила лошадь к сидящей группе. Она остановила лошадь около Стива, ее грудь вздымалась от езды, щеки покраснели, а волосы превратились в спутанную копну золотистого цвета.

– Сейчас, – прошептала она Стиву, задерживая дыхание. На какое-то мгновение ее взгляд устремился на Чарлза, но он, скучающий и не обращающий на нее никакого внимания, отвернулся, чтобы поговорить с Митчеллом.

«Ты ублюдок», – подумала Мелани.

– У тебя сердитое выражение лица, Мелани, – весело заметил Стив, глядя на нее через объектив фотоаппарата. – Выдай-ка для меня один из твоих лучезарных, словно солнечный день, образов, пожалуйста.

– Вы думаете, она может играть? – спросил Митчелл Чарлза и Адама, когда фотосъемка кончилась.

– Конечно, – уверенно ответил Адам.

– Почему ты спрашиваешь? – поспешно спросил Чарлз.

– Потому что она превосходна. Вообще-то я не считаю, что манекенщицы могут становиться актрисами. Обычно они ведут себя напряженно или их голос не совсем хорош. Но Мелани безупречна.

«Безупречна», – подумал Чарлз. Именно таким же было его самое первое впечатление о ней.

– Интересно, легко ли было бы руководить ею? – сказал Чарлз.

– Очень легко, – заверил его Адам. – Она неутомима, энергична, профессиональна… А что думаешь ты, Чарлз? Ведь решение вообще-то должен принимать ты. Вы с Джейсоном являетесь исполнительными продюсерами.

– Что же я должен решить?

– Спросить Мелани, заинтересована ли она исполнять роль Сафайр в фильме. На самом деле в этом нет большого риска. Мелани Чандлер будет просто подарком для съемочной группы, даже если она не умеет играть. Готов поклясться, что она станет настоящей сенсацией.

– Брук, Гейлен, Митчелл и я сегодня вечером ужинаем в «Береге», Адам, – сказал Чарлз, избегая прямого ответа на вопрос. – Почему бы вам с Мелани не присоединиться к нам?

«Конечно, я могу играть, – думала Мелани, услышав вопрос Митчелла. – Я играю всю свою жизнь. Что ты думаешь насчет моего сегодняшнего представления со Стивом? Или с Чарлзом? Или даже о сиюминутном…»

– Будет забавно попробовать, – красивым голосом промурлыкала Мелани.

«Зачем эта фальшивая скромность? – размышляла Брук. – Мелани играла ведущие роли во всех университетских спектаклях и была в них очень хороша».

– Итак, ты согласишься? – спросила Гейлен.

Сегодня Мелани вдохнула жизнь в образ Сафайр. Работать с Мелани будет так удобно и так весело!

– Но ведь все зависит от Чарлза? – Мелани наклонила голову, а ее светло-голубые глаза выражали вызов: «Скажи мне, что я не получу эту роль, Чарлз. Скажи мне это при всех».

– Это зависит от Чарлза и Джейсона, – ровным тоном произнес Чарлз. – Кроме того, существует еще и контракт. Тебе могут не понравиться его условия.

– Какие?

– Мы составим его проект. Я только что принял решение, мне нужно обсудить его с Джейсоном. – Чарлз холодно улыбнулся Мелани. – Советую тебе изучить контракт с хорошим адвокатом. – Он повернулся к Брук, и его улыбка стала теплой.

«Качество дорого стоит». Это был девиз Чарлза Синклера. «Я не хочу знать, какую цену ты готов заплатить за мою сестру-близнеца, Чарлз, – думала Брук, – за несколько месяцев золотой жизни Мелани Чандлер».

Голову Брук занимали эти тревожные мысли, но ее глаза блестели, глядя на Чарлза.

«Он действительно нравится Брук, – с удивлением поняла Мелани. – И Гейлен тоже. Разве они ничего не замечают? Разве они не видят, что единственный человек, который волнует Чарлза Синклера, – это сам Чарлз Синклер?»

«Но это же неправда, – возражала другая, предательская часть ее. – Чарлз действительно беспокоится о Брук и Гейлен. Он спрашивает мнение Брук, а потом внимательно и задумчиво слушает ее ответ. Чарлз уважает Брук и помогает Гейлен воплотить в жизнь ее мечты. Чарлз просто не беспокоится о тебе, Мелани».

– Какой график съемок? – спросил Адам.

– Гейлен, – голос Митчелла стал ласковым, как и голоса других, когда они смотрели в испуганные, пытавшиеся быть отважными изумрудные глаза, – говорит, что она подготовит сценарий к маю. Сюжет и хронология событий могут оставаться такими же, как и в рассказе. Нужно только перевести чувства и романтику отношений из повествования в диалог. Герои фильма должны говорить о своих чувствах, а не думать о них.

«Только, – подумала Гейлен, задрожав от этого слова. – И это «только» я бы никогда не смогла сделать. Но с помощью Джейсона и Чарлза…»

– А потом еще последует редактирование в июне и июле, – отважно добавила Гейлен. Теперь она могла произносить слово «редактирование». Отредактированная «Сафайр» была на много лучше оригинального текста. – Итак, в августе или сентябре мы можем ехать в Кению.

– О-о! – Мелани посмотрела на Адама.

– Мы уже приняли на себя некоторые обязательства на август и сентябрь перед самыми известными европейскими кутюрье и ювелирами.

– Ты уедешь в Европу на два месяца?

– Именно так сказал мне босс. – Когда неделю назад Адам сообщил ей о поездке, Мелани испугалась. Она вместе с другими четырьмя манекенщицами два месяца подряд будет демонстрировать роскошные наряды от Диора, Лакруа, Ван Клифа и Арпельс, Шанель, Гуччи, Ива Сен-Лорана…

В перерывах между фотосъемками и показами мод они будут осматривать Париж, Канны, Монте-Карло, Рим, Милан, Неаполь, Флоренцию.

– А как насчет периода с середины октября до середины декабря? – предложил Митчелл.

– Мне подходит, – приветливо улыбнулась Мелани.

– Мне тоже, – согласилась Гейлен. – Чарлз?

– Думаю, да. Сейчас я пытаюсь вспомнить, когда Джейсон уедет на спортивные сборы перед Кубком Америки.

«Он не уедет», – подумала Гейлен.

– Джейсон тоже захочет поехать туда? – спросил Митчелл.

– Да, – ответил Чарлз. – Мы оба хотим поехать.

– А кто же станет управлять «Издательской компанией Синклера»? – пошутила Брук.

– Это предложение собственной кандидатуры, Брук? Если так, тогда ты получила мое согласие.

Брук покраснела, тихо рассмеялась и покачала головой с темными локонами.

– Митчелл… – Голос Мелани был тихим и соблазнительным. – А ты подумал о том, кто будет исполнять роль Джереми?

Джереми был озорным, сексуальным, обожаемым любовником Сафайр, тем мужчиной, который выпустил на волю ее глубоко запрятанную внутри страсть.

– Даже не знаю, Мелани. – «Любой, кого ты захочешь».

Глава 12

Нью-Йорк

Февраль 1986 года

– У меня уйдет вся ночь на то, чтобы закончить редактирование «Джейд». Я пообещала отдать Чарлзу отредактированный текст до его отъезда в Париж.

– И ты сдержишь свое обещание.

– Если буду работать всю ночь. Я чувствую себя виноватой, что не подготовила раньше текст для Чарлза. Но… – голос Гейлен стал нежным от любви, – …это по твоей вине.

– Это ты виновата, что нужна мне каждую минуту. А ты не могла бы закончить редактирование здесь? – Джейсон находился в своей квартире на Риверсайд-драйв, а Гейлен была в своей крошечной комнатке старого особняка в Гринич-Виллидж.

– Нет, если ты будешь рядом.

– Я не буду отвлекать тебя.

– Я захочу, чтобы ты отвлекал меня.

– Приезжай сюда, когда закончишь работать. В любое время.

– На работу у меня уйдет вся ночь.

– Я не стану запирать дверь на всякий случай.

– Джейсон!..

– Ты действительно не придешь?

– Нет, – печально вздохнула Гейлен. – В самом деле нет.

Когда в одиннадцать часов вечера в этот день раздался звонок в дверь, Джейсон подумал, что это пришла Гейлен. У нее был свой ключ от его квартиры, но, возможно, ее руки заняты неотредактированной рукописью, пахнущими гиацинтом, свечами и перьевыми ручками. Джейсон начал улыбаться прежде, чем открыл дверь.

– Фрэн… – Улыбка исчезла с его лица.

– Она здесь?

– Нет.

– Могу я войти?

– Фрэн… – нахмурился Джейсон.

– Джейсон, пожалуйста, всего на минутку. – В ее темно-карих глазах стояли слезы, а губы дрожали.

Джейсон неохотно открыл дверь шире и отошел в сторону, чтобы пропустить внутрь Фрэн. Эта встреча была бессмысленной и мучительной для него, но Фрэн казалась такой расстроенной.

– Кто она, Джейсон? Я имею право знать.

– Не важно, кто она, – твердо ответил Джейсон. Никто не знал о них. Гейлен и Джейсон еще ничего не сказали даже Чарлзу. Их отношения были слишком дорогими для них, что бы этим делиться с кем-то.

– Для меня это важно.

– Фрэн, между нами все кончено.

Еще в ноябре, на следующий день после того, как Гейлен прислала ему бледно-розовую записку, Джейсон сказал Фрэн, что больше не может встречаться с ней. Это оказалось тяжелым испытанием для них обоих – им было хорошо вместе. Когда-то Джейсон даже почти решил, что любит Фрэн.

Но в то время Джейсон не знал, что такое настоящая любовь. Не знал до встречи с Гейлен.

– Ты все еще встречаешься с ней?

– Да.

Когда Фрэн позвонила Джейсону в начале декабря, он признался ей, что полюбил другую женщину на всю жизнь. Он повторил ей то же самое, когда она позвонила ему в январе.

– Ты собираешься жениться на ней?

– Да. – Джейсон и Гейлен никогда не обсуждали женитьбу, но он знал, что они поженятся. Они оба понимали это.

Фрэн начала плакать.

– Извини, Джейсон, – прошептала она, нетерпеливо вытирая безудержные слезы. – Я так скучаю по тебе. Я действительно считала, что нам было хорошо.

– Это и в самом деле было хорошо, – ласково сказал Джейсон.

Он беспокоился о Фрэн. Ему не хотелось обижать ее. Просто их отношения оказались его искренним заблуждением. Если бы он раньше знал, что его ждет такое волшебное чувство, как любовь к Гейлен, он бы никогда не завел романа с Фрэн. Но тогда он еще даже не догадывался об этом.

– Обними меня, Джейсон, – умоляюще попросила она. Джейсон подошел к Фрэн и обхватил руками ее красивое тело, которое он знал так хорошо и так близко. Джейсон не почувствовал ни малейшего признака физического желания; ему было просто жаль, что он обидел Фрэн.

Через несколько минут Фрэн высвободилась из его объятий.

– Ты не мог бы поговорить со мной немного, Джейсон? Не о ней и не о нас.

Они сидели в гостиной, пили бурбон и разговаривали на безопасные, нейтральные темы, которые не имели никакого отношения к ним. Невольно Фрэн коснулась самого личного для всех них:

– «Эмералд» – просто удивительный рассказ. Следующая история Гейлен будет напечатана в мартовском номере, правда?

– Да, – ровным тоном ответил Джейсон.

Он не хотел, чтобы Фрэн узнала о Гейлен. Он представлял себе, как Фрэн встретится с Гейлен и попытается переубедить ее, так же как пыталась переубедить его в декабре и январе, уверяя, что они с Джейсоном созданы друг для друга.

– Когда я первый раз прочитала о наивной, невинной, доверчивой Эмералд, я удивилась, почему ты решил выбрать меня для иллюстраций – именно ты из всех людей. – Обольстительные карие глаза Фрэн напоминали Джейсону об их не таких уж невинных занятиях любовью, пока Джейсон не дал ей понять снова, что между ними все кончено. Она вздохнула и задумчиво продолжила: – Извини. Во всяком случае, я была похожа на Эмералд. Когда-то. Может быть, часть Эмералд живет во мне.

– Может быть.

– Я ужинала с Гейлен, Брук и Мелани в прошлом месяце. Гейлен такая спокойная. Полагаю, страсть сидит глубоко внутри нее.

– Я тоже так думаю. – Мысли вихрем закрутились в голове Джейсона. Почему Гейлен не рассказала ему об ужине с Фрэн? Должно быть, этот ужин взволновал ее. Почему же она не поделилась с ним этим?

– Итак, – осторожно начала Фрэн. Ей не хотелось разозлить Джейсона. – Уже два часа ночи. Ты не проводишь эту ночь с ней, кто бы она…

– Нет.

– Разреши мне остаться, Джейсон.

– Нет.

– Просто дай мне возможность заснуть в твоих объятиях в самый последний раз. Я не хочу, чтобы ты занялся любовью со мной. Просто обними меня.

– Нет.

– Это не причинит тебе никакого вреда, – умоляла Фрэн со слезами на глазах. – А мне это поможет.

– Как?

– Это заставит меня реально посмотреть на происходящее. Разговор с тобой помог мне. Ты больше не смотришь на меня таким взглядом, каким смотрел раньше. – Ее голос был очень печальным. – А оказаться вместе с тобой в постели и не заниматься при этом любовью… ну, раньше такое было – бы просто невозможно, правда?

– Этого не будет.

– Я знаю. Я не пытаюсь соблазнить тебя. Это было бы слишком унизительно.

Джейсон слегка покачал головой и вздохнул. Фрэн выглядела такой несчастной и уставшей, и было уже так поздно. Должно быть, она слишком много выпила. Если это поможет ей, он позволит ей заснуть в своих объятиях.

Джейсон взял Фрэн за руку и отвел в свою спальню. Он не стал убирать со стола пустые хрустальные бокалы. И он забыл закрыть дверь на задвижку.

«Чарлзу это понравится», – решила Гейлен, закончив редактирование рассказа «Джейд».

Было пять часов утра. Гейлен посмотрела из маленького окошка своей комнаты на предрассветную мглу холодного февральского утра. Ей хотелось быть рядом с Джейсоном. Она потянулась к телефону, чтобы попросить его открыть задвижку двери, но не стала набирать номер.

Возможно, Джейсон и так забыл закрыть дверь на задвижку. Обычно он всегда забывал это делать. Джейсон не волновался из-за грабителей, которые ежедневно докучали богатым жителям Манхэттена. Может быть, он даже не знал об их существовании. Джейсон не мог читать газеты, а о такого рода преступлениях редко сообщалось в новостях по телевидению или радио. В Манхэттене происходили и более ужасные вещи.

Гейлен улыбнулась. Она удивит его, разбудит нежными поцелуями…

Гейлен вошла в дом. В коридоре горел свет. Забавно. Обычно Джейсон выключал его. Может быть, он ждет ее?

Гейлен резко остановилась, когда увидела пальто – женское пальто – на кресле. А когда она заметила на столе два пустых высоких бокала, чувство ужаса охватило ее.

«Нет. Это невозможно. Этого не может быть».

Сердце Гейлен бешено заколотилось, и все сжалось внутри, когда она заставила себя направиться к спальне Джейсона. Она не хотела это знать, но должна была.

Дверь спальни была открыта. Неяркий свет из коридора освещал комнату. Гейлен заглянула внутрь всего на одно мгновение, но ее память запечатлела эту картину так прочно, что она никогда не забудет ее; запечатлела каждую деталь ясно и навсегда.

Одежда Фрэн была разбросана – им не хватало терпения из-за страсти? – по полу. На Фрэн была надета пижама Джейсона. По крайней мере, верхняя часть его пижамы. Голова Фрэн покоилась на сгибе руки Джейсона. Остальная часть ее тела скрывалась под одеялом рядом с ним. Джейсон спал мирным сном, обнимая Фрэн сильными руками. Его взъерошенные золотистые волосы блестели в темноте.

Это была прекрасная картина умиротворения – превосходный портрет любовников, уставших после страстной ночи.

«Я ненавижу тебя, Джейсон! – кричало сердце Гейлен, когда она бежала по темным, холодным, опасным улицам Манхэттена. – Я всегда буду ненавидеть тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты сделал с нами. Я ненавижу тебя за то, как ты поступил с нашей любовью. Я ненавижу тебя за то, что причиняешь такое Эмералд…»

Эмералд. Джейсон лежит в постели с Фрэн, с женщиной, чей красивый образ всплыл в воображении Гейлен при этих словах; настоящая Эмералд.

Эмералд, которую Джейсон любит по-настоящему.

Гейлен позвонила Чарлзу в десять.

– Сегодня утром я отправила тебе с курьером отредактированный текст.

– Превосходно. Ты довольна тем, что получилось?

«Довольна?» – размышляла Гейлен.

– Да. Конечно. Счастливого путешествия, Чарлз.

Гейлен повесила трубку прежде, чем Чарлз успел ответить ей.

Чарлз подождал десять минут, а потом перезвонил Гейлен. Может быть, она просто устала; душевно устала от погружения в свой рассказ и физически устала от бессонной ночи.

Но голос Гейлен не выдавал усталости. В нем чувствовалось глубокое разочарование.

– Что-то не так? – напрямик спросил Чарлз, когда Гейлен подняла трубку.

– Я… – Ее голос сломался. – Я не могу говорить об этом.

Несколько мгновений Чарлз ждал молча.

– Почему бы мне не приехать к тебе? – наконец предложил он.

– Нет, Чарлз, спасибо. Со мной все будет в порядке, правда. Просто мне нужно на это некоторое время. – «Время. Сколько времени? Заглушит ли эту боль кой-то промежуток времени?» – Мне просто необходимо повзрослеть, – уныло добавила Гейлен.

«Но это не имеет никакого отношения к взрослению, – понимала Гейлен. – Речь идет о разочаровании во всем, во что я верила». А она всегда верила – это была просто вера, до того как она встретила Джейсона, – в любовь. Она верила в нее всем своим существом. В ее рассказах торжествовало чудо и волшебство любви.

А теперь Гейлен знала правду. Любовь – это всего лишь миф.

– Я в твоем полном распоряжении, Гейлен. По крайней мере, до двух часов.

– А потом ты уедешь в Париж.

– Ты можешь связаться со мной и тогда, когда я буду там. Моя секретарша знает маршрут поездки. Гейлен?

– Да. Спасибо, Чарлз. Со мной все в порядке. На самом деле. До свидания.

Спустя пять минут в дверях его кабинета появился Джейсон:

– Доброе утро.

– Привет, Джейсон.

– Гейлен прислала тебе отредактированный текст «Джейд»? – как бы, между прочим, спросил Джейсон. Он хотел услышать ее голос. Но ему не хотелось будить ее, если она еще спала.

– Она звонила. Она послала с курьером отредактированный текст.

– О! – Джейсону удалось скрыть свое разочарование.

Он надеялся, что Гейлен сама принесет отредактированный текст. Ему хотелось увидеть ее. Он мечтал обнять Гейлен. Конечно, у него с Фрэн ничего не было сегодня ночью, но все равно он чувствовал себя виноватым. На свете существовала только одна-единственная женщина, которая была рождена для его объятий, для его постели, для всей его жизни.

Возможно, Гейлен сейчас спала. Джейсону придется подождать до обеда, чтобы позвонить ей.

Отредактированный текст «Джейд» курьер принес в издательство в половине двенадцатого. Когда Чарлз убирал рассказ в портфель, он подумал о своей поездке в Париж и о Гейлен. Путешествие в Париж было чисто деловой поездкой. Чарлз как главный редактор журнала «Мода» был обязан посмотреть на весенние коллекции основных кутюрье Европы. Чарлз получал удовольствие от этой обязанности. Показы моды были волнующим зрелищем. Кроме того, в Париже существовали и другие развлечения.

Но все удовольствия можно было отодвинуть на второй план, если Гейлен нуждалась в Чарлзе…

– Гейлен?

– Чарлз, текст должны принести в издательство с минуты на минуту. – Казалось, она с огромным усилием говорила даже это.

– Текст уже здесь. Я звоню по другому поводу.

– О!

– Ты когда-нибудь была в Париже, не считая транзита через парижский аэропорт?

– Нет.

– Почему бы тебе не поехать туда вместе со мной? Похоже, тебе необходимо уехать отсюда.

– Сбежать, – промолвила Гейлен.

Неожиданно она почувствовала искушение, такое сильное искушение.

«Нет, – подумал Чарлз. – В Париж уезжают. А сбегают на Сент-Барт…» Через три месяца, в мае, он бы и сам сбежал туда на некоторое время.

– Я буду целыми днями пропадать на показах моды. Ты можешь ходить на них вместе со мной, или бродить по Парижу, или сидеть в гостинице и работать над сценарием, или принимать великолепные ванны в джакузи…

Чарлзу показалось, что он услышал тихий смех.

«Я твой друг, Гейлен, позволь мне помочь тебе».

– Из меня получится плохая спутница.

– Мне не нужна спутница, Гейлен. – «Со мной тебе не весело было когда-то, когда я лежал в бреду, но ты не отходила от меня. А ведь это случилось еще прежде, чем мы стали друзьями».

Джейсон позвонил Гейлен в половине второго. Он ждал достаточно долго, прежде чем она подошла к телефону.

– Привет. – Он вздохнул с облегчением, услышав ее голос. – Ты спишь?

– Нет, – уныло ответила она, и ее сердце бешено забилось.

Гейлен не хотелось разговаривать с Джейсоном, но она понимала, что должна поговорить. Ей необходимо покончить с этим. Когда Джейсон позвонил, Гейлен еще не решила, стоит ли сообщать ему о том, что она видела его с Фрэн. А если он начнет извиняться или объяснять случившееся? Это будет так унизительно.

«Никаких извинений или объяснений, – импульсивно решила Гейлен. – Я тоже не обязана ничего объяснять ему».

– Я не сплю. Я собираю вещи. Я уезжаю в путешествие.

– Что?

Ее безжизненный, унылый голос заставил его беспокоиться так же сильно, как и ее слова.

– Я уезжаю в Париж вместе с Чарлзом.

– С Чарлзом? – переспросил Джейсон, не веря своим ушам.

– Чарлз почувствовал, что мне необходимо уехать. Поэтому он захотел взять меня с собой.

– Почему тебе необходимо уехать? – осторожно спросил Джейсон.

«Должно быть, она узнала о Фрэн. Каким-то образом. Я должен все объяснить».

– Просто нужно.

– Прошлой ночью я не закрыл дверь на задвижку. Я думал, ты можешь прийти.

– Я же сказала тебе, что не приду.

– И ты не приходила?

– Я же сказала тебе, что не приду, – повторила Гейлен. – Так почему ты решил, что я приходила?

– Просто мне не хочется, чтобы между нами оставались какие-то неясности. – Джейсон собирался, но только когда обнимет Гейлен, рассказать ей, что между ним и Фрэн ничего не было и как ужасно он чувствовал себя, даже, несмотря на это. Но ему не хотелось говорить об этом с Гейлен сейчас, по телефону, если грусть в ее голосе появилась не из-за Фрэн.

Но это не могло быть из-за Фрэн. Ведь Гейлен не приходила к нему сегодня ночью. Тогда что же случилось? Это имеет какое-то отношение к Чарлзу…

– Не думаю, что между нами существуют неясности, Джейсон.

– Тогда что же произошло со вчерашнего вечера?

И тогда по ее щекам потекли слезы, растворяя ее злость и самообладание и погружая ее в бесконечную скорбь. Она не могла говорить. Ей не хотелось, чтобы он слышал, как она плачет. Ей не хотелось, чтобы он понял, как сильно обидел ее.

– Гейлен? – Его голос был таким нежным.

Гейлен с усилием заставила себя вспомнить то, что она увидела в его спальне. Вместе с живым, причиняющим боль воспоминанием снова вернулось прежнее чувство. «Я ненавижу тебя».

– Все кончено.

– Кончено? Как может быть все кончено?

– Ты же сам знаешь, что такое любовь, Джейсон. Это просто фантазия.

– Я этого не знаю.

«Зато я знаю – благодаря тебе».

– Мне пора ехать. До свидания, Джейсон.

Когда разговор оборвался, Джейсон еще долго держал трубку в руках.

Чарлз. Он всегда был рядом, составлял часть жизни Гейлен. Может быть, Чарлз и Гейлен когда-то любили друг друга, много лет назад, в Африке. Может быть, их любовь возродилась теперь. И, несмотря на то, что было между Гейлен и Джейсоном, ее чувство к его брату-близнецу оказалось еще сильнее. Именно этим легко объяснялось то, что их любовные отношения Гейлен хотела сохранить в тайне, в секрете от всего мира и от Чарлза. И все это время Гейлен боролась со своими чувствами. Делая выбор. А теперь она сделала этот выбор.

«Это невозможно! – кричал разум Джейсона. – Но это именно так. Гейлен уезжает с Чарлзом. Она выбрала Чарлза».

Джейсон вышел из своего кабинета и направился в кабинет брата. Ему необходимо знать правду.

«Мне нужно знать, что Чарлз опять забирает у меня того, кого я люблю». Джейсон вздрогнул от этой внезапно возникшей мысли и от ощущения ненависти, которая шевельнулось в нем.

Чарлза не было в кабинете. Он уже уехал.

Джейсон взял такси и поехал в старый особняк на Спринг-стрит. Молодой бородатый мужчина, открывший дверь, сообщил Джейсону, что Гейлен недавно уехала. Ее не будет целую неделю.

Глава 13

«Она совершенно расстроена, – думал Чарлз, – расстроена до слез».

Гейлен молчала всю дорогу от Спринг-стрит до аэропорта Джона Кеннеди, только смотрела на Чарлза с благодарностью за его доброту, – неловко бросая на него короткие взгляды, – улыбаясь дрожащими губами, едва сдерживая рыдания.

– У меня нет с собой денег. Мне придется расплатиться с тобой, когда вернемся, – пробормотала Гейлен так тихо, словно говорила сама с собой, когда Чарлз протянул работнику аэропорта билеты в первый класс.

Все свои деньги Гейлен поместила в банк. Она получила большую сумму в качестве аванса за четыре коротких рассказа, которые будут напечатаны в «Образах», за ее книгу «Песни саванны» и за сценарий к «Сафайр». Авансы были заплачены за ее обещание, и сейчас Гейлен размышляла, сможет ли сдержать свое слово. Ее голова была словно в тумане, а сердце болело. А если она потеряет ясность мысли и умиротворенность, так необходимые для творчества?

Чарлз получил посадочные талоны и слегка коснулся плеча Гейлен, показывая, в каком направлении им нужно идти. Прежде чем они вошли в зал ожидания для пассажиров первого класса, отойдя от толпы в главном терминале, Чарлз остановился и повернулся лицом к Гейлен.

– Это за мой счет.

– Что?

– Тебе не нужно платить за эту поездку. Ты моя гостья.

– Чарлз, я… – Слезы потекли по ее щекам. – Спасибо.

«Она такая неопытная и такая хрупкая. Что бы это ни было, кто бы это ни был, но он взял ее жизнь в свои руки и разбил ее на тысячу мелких осколков». Если бы только Чарлз мог заменить его для Гейлен, он бы это сделал.

Но он не мог. Он мог быть только ее другом.

Чарлз обнял Гейлен за узкие, худенькие плечи. Такая хрупкая…

Они поселились в соседних номерах в отеле «Мерис» на Вандомской площади. В первый вечер, во время потрясающего ужина для гурманов, к которому Гейлен едва притронулась, Чарлз попытался привлечь ее внимание к достопримечательностям «столицы мира».

– Отель «Мерис» расположен в центре города. Ты можешь пройтись пешком – в полной безопасности – до Лувра, до Же-де-Пом, до музея Родена, до часовни Сен-Шапель, до Нотр-Дам и по левому берегу Сены. Интересная прогулка получится, если идти по Елисейским полям до Триумфальной арки. Тебе, возможно, придется ехать на метро, – это очень легко, Гейлен, – если тебе захочется попасть к Эйфелевой башне или на Монмартр. Конечно, ты всегда можешь пойти со мной на показы коллекций одежды. Завтра утром я иду смотреть Шанель. – Чарлз взглянул в грустные, рассеянные глаза, блестевшие при свете свечей. – Гейлен? – ласково спросил он.

– Да? – Она вздрогнула, чуть не подпрыгнув на месте от неожиданности. Ее мысли находились так далеко отсюда. – Чарлз, извини.

– Все хорошо, дорогая.

– Ты так добр ко мне.

Этим вечером, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по своим номерам, Чарлз и Гейлен до говорились на следующий день встретиться и пообедать в любимом кафе Чарлза в Латинском квартале. Чарлз на туристической карте Парижа, которую купил для Гейлен, обвел кружочком место расположения этого кафе.

На следующий день, посмотрев роскошную весеннюю коллекцию Шанель и пробормотав извинения своей давней подружке Монике, самой знаменитой модели Франции, Чарлз помчался в Латинский квартал. Он пришел в кафе с десятиминутным опозданием. Но это не имело никакого значения – Гейлен еще не было на месте. Чарлз ждал ее два часа, пока не пришло время – вернее, давно уже пришло время – отправляться на показ коллекции Ива Сен-Лорана.

Где она, черт побери?

«Возможно, забылась в блаженстве среди удивительных экспонатов Лувра», – пытался уверить себя Чарлз. С ним самим такое случалось в Лувре, или перед витражами с розами в часовне Сен-Шапель, или когда он смотрел с противоположного берега Сены на Нотр-Дам. В Париже Чарлз часто переставал ощущать время.

Но Гейлен не была счастливой туристкой, открывающей для себя бесконечные прелести Парижа. Она казалась такой подавленной и расстроенной. А если вдруг она попала под машину, мчавшуюся на бешеной скорости, или упала в Сену…

В то время как самые известные в мире модели, от которых дух захватывало, демонстрировали восхитительную весеннюю кол лекцию Ива Сен-Лорана, беспокойство Чарлза возрастало.

«Тебе следовало присматривать за ней. Ты не должен был оставлять ее одну. Тебе вообще не стоило привозить ее сюда с собой, если ты не в состоянии позаботиться о ней».

Чарлз хотел уйти, но не мог. Это просто невозможно – ни физически, ни из чувства вежливости – встать с кресла для почетных гостей в конце подиума.

Наконец, слава Богу, шоу подошло к концу.

В украшенном зеркалами и мрамором холле отеля «Мерис» Чарлз проверил у портье, не поступало ли для него сообщений. Для него не было никаких сообщений. Но на двери своего номера он увидел записку: «Чарлз, прости. Гейлен».

Чарлз постучал в дверь ее номера.

– Гейлен? – «Пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке».

Дверь медленно открылась. Ее бледное, осунувшееся лицо и темные круги под изумрудными глазами свидетельствовали о том, что она пережила бессонную ночь и мучительный день.

Гейлен не забылась в блаженстве среди сокровищ Лувра.

– С тобой все в порядке?

– Я забыла про обед, Чарлз. Извини.

– Ты ведь провела целый день в номере, так?

Она кивнула, опустив голову.

– Иди сюда. – Чарлз ласково проводил ее до обитого шелком кресла, стоявшего рядом с окном, откуда открывался вид на сад Тюильри и Сену, затем сел рядом с Гейлен, взяв ее за руки. – Посмотри на меня, Гейлен.

Она медленно подняла голову с золотисто-рыжими волосами.

– Расскажи мне все.

– Чарлз, нет, я не могу.

Ее голова снова начала опускаться, но Чарлз взял ее за подбородок, приподнял его и заставил Гейлен взглянуть ему в глаза.

– Расскажи мне.

Глаза Гейлен наполнились слезами, и она попыталась отвернуться. Но Чарлз не позволил ей это сделать.

– Гейлен!

– Я… я так сильно любила его, Чарлз, – прошептала она сквозь слезы.

– Что случилось?

– Он никогда не любил меня. – И это было все, что Гейлен смогла рассказать в тот вечер. По ее щекам текли слезы, и у нее не хватало сил справиться с ними.

Чарлз обнял ее и прижал к себе, не отпуская до тех пор, пока не прекратились тихие рыдания, пока Гейлен наконец не обессилела от страданий. Чарлз проводил Гейлен в ее спальню, ласково уложил в кровать и оставался с ней до тех пор, пока она не заснула.

Следующий день Гейлен провела в Лувре. Вечером Чарлз ужинал в ресторане «Тур-д'Аржан» с ювелирами из компании Ван Клифа. Гейлен осталась в отеле и рано легла спать. На следующий вечер Чарлз заказал места в фешенебельном ресторане, но позже они с Гейлен решили поужинать в номере у Чарлза.

– Думаю поехать в Версаль послезавтра. Ты присоединишься ко мне?

– Нет. – Чарлз посмотрел на нее и понял, что она собиралась отправиться туда в любом случае. Хорошо. – Жаль, что не смогу пойти. Не забудь прогуляться до Малого Трианона.

– Это тот дворец, где останавливалась во время охоты Мария Антуанетта? Зайду туда. – Гейлен наклонила голову и задумчиво посмотрела на Чарлза. – Ты думаешь, я переживу это?

– Ты уже справляешься с этим.

– Вообще-то нет. Ты опекаешь меня.

– Нет.

Гейлен улыбнулась мягкой, грустной улыбкой. «Да, опекаешь».

– У меня всегда был кто-то, кто опекал меня. До тех пор пока я не переехала в Нью-Йорк, это были мои родители. Потом ты. Потом…

– Он.

– Он, – спокойно повторила Гейлен. «Твой брат. Твой близнец».

– И ты влюбилась в него, – осторожно сказал Чарлз.

Гейлен больше ничего не рассказывала ему с того самого вечера, когда рыдала в его объятиях.

– Любовь. – Голос Гейлен был отрешенным, потому что любовь казалась далеким воспоминанием, туманной мечтой. – Ты веришь в любовь, Чарлз?

– Для некоторых людей, да, она существует. Для таких людей, как ты, для таких людей, как Джейсон…

– Но не для тебя? – поспешно спросила Гейлен. Ее голова начала кружиться при упоминании имени Джейсона. «Нет, Чарлз, любовь не существует для таких людей, как Джейсон».

– Нет, – легко ответил Чарлз. Это было легко, когда он не думал о причине – необъяснимой, непостижимой ненависти отца, любви которого так отчаянно жаждал Чарлз. – Я не создан для любви. – «Или для того, чтобы стать любимым».

– А как насчет Вивеки?

– Вивеки? – искренне удивился Чарлз.

Они с Вивекой «встречались» с января. Чарлзу нравилась Вивека. Ему нравилась ее страстная, любознательная чувственность, которая скрывалась под легким пушком южной красавицы. Но любовь?

– Да. Ты… – покраснела Гейлен.

«Она такая наивная и невинная», – думал Чарлз, внезапно почувствовав сильную злость к неизвестному мужчине, который причинил ей такую огромную боль.

– Ты ведь спишь с ней, Чарлз, так? – смело спросила Гейлен. «Посмотри-ка, теперь я уже не такая наивная и невинная».

– Может быть, мне не суждено любить, но я не собираюсь погибать от одиночества. – Чарлз улыбался, когда говорил, но после этих слов его грустные глаза стали еще более печальными. – Гейлен?

– Мне хочется, чтобы ты был счастлив, Чарлз.

– Гейлен, я действительно счастлив. Я живу именно так, как мне хочется. Даже если это не любовь, то все равно есть удивительные, теплые минуты, которые мы разделяем вместе.

– Разделять теплые, удивительные минуты… – размышляла вслух Гейлен. – Это намного лучше, чем жить иллюзией любви.

– А тебе казалось это иллюзией, когда ты находилась рядом с ним, Гейлен?

– Нет, – тихо вздохнула она. – Но он…

– Он совершил огромную ошибку.

– Займись со мной любовью, Чарлз.

Это была их последняя ночь в Париже. Они сидели в номере Чарлза и пили шампанское. Золотистые огни Парижа сверкали внизу.

– Гейлен!

– Раздели со мной теплые, удивительные минуты.

– Дорогая, это не ответ. – Чарлз говорил ласково, глядя в красивые изумрудные глаза.

– Я не ищу ответа.

– Ты ищешь пути, чтобы стать сильной и независимой.

– В некотором роде. – «Мне нужно знать, какие ощущения испытываешь, занимаясь любовью с кем-то, кого не любишь. Мне нужно знать, что чувствовал Джейсон каждый раз, когда занимался со мной любовью. Знание этого придаст мне сил».

– Нет. – Чарлз дотронулся своими сильными холодными пальцами до ее горячей покрасневшей щеки.

– Я тебе не нравлюсь, Чарлз?

– Ты знаешь, что нравишься мне. – «Ты мне слишком сильно нравишься, чтобы сделать это, даже если бы я хотел…»

– Чарлз…

Мягкими губами, неуверенными и дрожащими, Гейлен прильнула к его губам.

– Гейлен, – прошептал Чарлз. Его губы стали горячими от ее прикосновения. Потом он обнял ее своими сильными руками и прижал к себе.

Поцелуи Гейлен стали более уверенными и требовательными. Она приоткрыла свои мягкие губы, словно приглашая Чарлза. И Чарлз ответил на это глубоким, горячим поцелуем, выдававшим его желание и его страсть. Голова Гейлен кружилась. Нежные губы, которые целовали ее, ласковые, опытные руки, которые исследовали ее, сладострастное гладкое тело, которое хотело ее, принадлежали не незнакомому любовнику. Они принадлежали Чарлзу, ее дорогому другу с темно-карими обольстительными глазами и скрытой страстью, а губы…

Его губы целовали ее обнаженную грудь и заставляли Гейлен дрожать от сильных и теплых волн возбуждения.

«Тебе не нужно быть таким осторожным, Чарлз! Я не такая уж и хрупкая. Я, знаю, как это делать. Я хочу, чтобы мы это сделали с тобой».

Гейлен проснулась в восемь утра. Она лежала в постели одна – на кровати Чарлза. Она поспешно закрыла глаза, вспоминая ночь нежности. Он был так ласков! Они разделили теплые, удивительные минуты их жизни. Она не испытывала никакой неловкости или ощущения неправильности своего поступка. Кроме того, она выяснила то, что ей было необходимо знать, – можно заниматься любовью и при этом не любить своего партнера. Джейсон занимался с ней любовью, хотя любил Фрэн. И она сама занималась любовью с Чарлзом, хотя любила…

Она доказала это себе. Знание придало ей силы, хотя это доказательство – уничтожающее доказательство – свидетельствовало скорее о ее собственной дурацкой наивности.

Когда Гейлен лежала в кровати Чарлза и вспоминала подробности нежной интимности их занятия любовью, волна паники охватила ее. Как она сможет посмотреть ему в глаза? Что Чарлз подумал о ней? У Гейлен не было ответов, но она знала, что не сможет избежать общения с ним. Ей придется увидеться с ним, посмотреть ему в глаза и уйти.

Гейлен нахмурилась, вздохнула и вылезла из кровати. Ее руки дрожали, когда она одевалась и торопливо расчесывала свои золотисто-рыжие спутанные волосы. Гейлен глубоко вздохнула и открыла дверь спальни. Чарлз сидел в гостиной полностью одетый и читал «Интернэшнл геральд трибюн». Он встал, увидев Гейлен.

– Доброе утро.

Гейлен не могла смотреть прямо в его пытливые глаза. Она все-таки занималась с ним любовью! И она все еще чувствовала себя обнаженной.

– Мне нужно идти, – прошептала Гейлен.

– Идти?

– Собирать вещи. Когда наш самолет?..

– Мы уезжаем из отеля в полдень.

– Хорошо. – Гейлен направилась к двери. Чарлз догнал ее и загородил ей дорогу.

– Гейлен, то, чем мы занимались прошлой ночью, было прекрасно. Не знаю, будем ли мы когда-нибудь заниматься этим еще – мы оба должны подумать об этом, – но это было замечательно. Это не причинило нам обиды и не испортило нашу дружбу. – Чарлз заставил Гейлен посмотреть ему в глаза. – Не так ли?

– Да. – Гейлен улыбнулась робкой улыбкой. – Да, это было замечательно, – мужественно добавила она.

– Хорошо. Тогда как насчет чая с рогаликами?

– Нет, спасибо. Мне действительно нужно собрать вещи. – «А еще мне нужно подумать о том, что случилось прошлой ночью. И… – с ужасом поняла Гейлен, – я должна подготовиться к возвращению в Нью-Йорк и к жизни без Джейсона».

Следующие две недели Гейлен провела в своей крошечной комнате на Спринг-стрит. Она несколько раз собиралась погулять, но как только выходила на улицу, сразу возвращалась к себе. Она не могла гулять по городу. Где-то там находился Джейсон, и он был вместе с Фрэн.

Гейлен нужно было писать. Она пообещала подготовить к маю сценарий «Сафайр», а к июню – отредактировать текст «Гарнет». Но теперь, когда она знала правду, как ей удастся увековечить миф? Она больше не могла писать о любви. Любви – удивительной, волшебной любви Эмералд, и Сафайр, и Джейд, и Гарнет – не существовало в реальной жизни.

Гейлен не могла фантазировать и не могла писать о реальности – разбившаяся вдребезги мечта еще не забыта, воспоминание причиняло слишком сильную боль. И кто, в конце концов, захочет читать это?

Одну бессонную ночь за другой в полумраке, в свете свечей с теплым ароматом французской ванили, гиацинта и лилии, Гейлен скорбела о том, что потеряла. Она скорбела о своей мечте и о том мужчине.

Она так сильно скучала по Джейсону!

Гейлен скучала по Джейсону, и она скучала по Чарлзу. Ей хотелось поговорить с Чарлзом, но она не могла найти в себе сил позвонить ему.

Спустя две недели после того, как они с Чарлзом вернулись из Парижа, она получила с вечерней почтой посылку.

– О! – промолвила Гейлен, когда она осторожно вытащила из тонкой оберточной бумаги сиреневое шелковое платье с кружевами цвета слоновой кости. Оно было таким красивым. Под платьем лежали две золотые заколки-пряжки для волос и маленький конвертик кремового цвета. Гейлен медленно открыла конверт. А вдруг это от Джейсона? Что ей тогда делать?

На карточке было написано: «Гейлен, похоже, это тебе подойдет. Мелани».

– Мелани слушает, – ответила Мелани на звонок Гейлен, находясь в гримерной для манекенщиц.

– Мелани, это Гейлен. Я помешала тебе?

– Нет. Они готовят студию для следующей фотосъемки.

– Большое спасибо.

– О, ты уже получила?

– Да. Оно очень красивое. Я никогда… – «Я никогда не видела такого красивого платья».

– Ты носишь сиреневый цвет? Он тебе идет? Я подумала, что этот оттенок и цвет твоих волос могут здорово сочетаться.

Гейлен не подумала о том, как это платье будет смотреться на ней. Она никогда раньше не носила такого красивого платья. Но теперь Гейлен встала перед потрескавшимся зеркалом и приложила к себе платье. Пряди ее золотисто-рыжих волос упали на ткань. Эффект оказался просто потрясающим.

– Оно превосходно, – честно прошептала Гейлен.

– И оно подходит тебе по размеру?

– О! – Надо было примерить его, прежде чем звонить Мелани, но это просто не пришло ей в голову. – Да.

– Хорошо. Я представляю тебя одетой в это платье, твои волосы спускаются локонами, и в них блестят маленькие искорки розовой и белой сирени. – Это было не просто воображение, именно таким Мелани сделала набросок, когда разрабатывала модель платья для Гейлен.

– Звучит замечательно.

– Во всяком случае, пока нет сирени, я положила эти две золотые заколки. Я подумала, если ты отбросишь волосы с лица и причешешь их таким же образом, как это делает Брук, тогда это должно выглядеть красиво.

– О да, вижу, – пробормотала Гейлен.

– С тобой все в порядке, Гейлен? У тебя такой голос…

– У меня все хорошо, Мелани. Просто я ошеломлена. Платье такое красивое.

– Я рада, что оно тебе понравилось. О-о! Меня зовут. Мне пора идти. Гейлен, давай встретимся в ближайшее время, хорошо?

– Да, конечно, с удовольствием.

Когда Мелани повесила трубку, Гейлен примерила наряд. Он подходил ей идеально. Цвета ткани, волос и глаз гармонично сочетались. Словно сиреневое платье с кружевами цвета слоновой кости было придумано специально для нее. Гейлен изумлялась, где Мелани удалось найти такое. На нем не было никакой торговой марки.

Настроение Гейлен улучшилось от чуткости Мелани, и она не долго думая, набрала телефонный номер личной линии Чарлза в его кабинете.

– Привет.

– Привет. – Чарлз почувствовал облегчение, услышав ее голос. Он знал, что Гейлен необходимо время и что она позвонит, когда будет к этому готова, и все-таки он за нее беспокоился. – Как дела?

– Не очень-то большие успехи.

– Я бы предпочел маленькие шажки. Ты пишешь?

– Не могу.

– Вообще-то я не очень верю в писательский кризис.

– Я не могу сосредоточиться.

– Может быть, если начнешь писать, это поможет тебе сосредоточиться.

– Может быть. Вообще-то ты не из тех, кто проявляет сочувствие, так? – В ее голосе чувствовался тонкий намек, легкая ирония. Она знала, что Чарлз – ее друг. Она также знала, что иногда он помогал ей еще больше, когда подталкивал ее.

– Не думаю, что тебе нужно сочувствие. Вероятно, тебе необходимо как следует пообедать. Насколько я знаю тебя, ты предпочитаешь вообще не есть. Как насчет завтрашнего вечера? В «Люмьере»?

«Люмьер». Они с Джейсоном… вернее, она влюбилась в ресторане «Люмьер». Она не могла вернуться туда, но должна была это сделать. Ей необходимо пойти именно в «Люмьер». У нее даже есть красивое платье, которое можно надеть.

– Это будет замечательно. – «Замечательно. Заниматься любовью было замечательно». Но она не смогла бы пойти на это снова, только не сейчас, пока еще нет, а может быть, вообще больше никогда. – Чарлз?

– Только ужин.

– Это подходит тебе?

– Конечно. Я же сказал тебе, что нам придется хорошенько все обдумать. И ты это уже сделала, – легко добавил он.

«А как же ты? – размышляла Гейлен. – Ты уже думал над этим? Чего хочется тебе?»

– Я заеду за тобой в восемь, – сказал Чарлз.

– Почему бы нам не встретиться прямо в ресторане? Я знаю, где он находится.

– Хорошо, – согласился Чарлз. «Если это поможет тебе почувствовать себя сильной и независимой».

– Гейлен!

– Привет, Чарлз. – Она покраснела. – Новое платье.

Прежде чем Чарлз успел ответить, Генри, метрдотель, предложил им сесть за столик. Генри никогда не заставлял Синклеров ждать. Он посмотрел на Гейлен и, как всегда, молча восхитился вкусом Чарлза. Все женщины Чарлза Синклера были великолепными, но эта так сильно отличалась от обычных его подружек. Она была тихой, скромной красавицей, а не самоуверенной, знаменитой красоткой. Генри оценил ее, так же как и Чарлз.

– Мне нравится твоя прическа, – сказал Чарлз, когда они с Гейлен сели и заказали коктейль с шампанским.

– Мелани посоветовала так причесать волосы и вставить в них сирень. Это компромиссное решение.

– Мелани? Это она помогла тебе подобрать платье?

– Она его прислала мне.

– Ни с того ни с сего?

– Да. Когда я позвонила поблагодарить ее, она говорила так, словно это для нее сущий пустяк.

«Это не пустяк. – Чарлз знал это. – Платье – ужасно дорогой оригинальный дизайн, – выглядит так, словно было сшито специально для Гейлен. Чтобы представить себе платье и то, как замечательно оно подойдет Гейлен, нужно иметь особенное чутье, не говоря уже о времени, усилиях и заботливости».

Мелани?

– А она сказала, где взяла это платье? – Чарлз не мог определить модельера. Он знал стили самых известных модельеров, но этот не был ему знаком. Должно быть, появился новый талант, чьи модели когда-нибудь станут знакомы Чарлзу и, возможно, в один прекрасный день окажутся на страницах «Моды».

– Нет, но у меня есть предположение. – Гейлен покачала головой. Это казалось невозможным. Но… не было никакой марки, очень много швов сделано вручную, кроме того, идеально подходящий размер. Одежда никогда не подходила ей точно по размеру, ей всегда приходилось заниматься некоторыми переделками.

– Какое?

– Я полагаю, Мелани сшила его сама.

– Нет, – решительно возразил Чарлз. – Нет.

Джейсон вошел в ресторан именно тогда, когда Чарлз и Гейлен уходили. Джейсон был один. Причина, почему Джейсон решил поужинать в «Люмьере», была точно такой же, как и у Гейлен, – это своего рода прощание с мечтой.

– Гейлен!

– Джейсон…

– Привет, Джейсон. – Чарлз улыбнулся своему близнецу. Улыбка не казалась ни натянутой, ни виноватой, ни злорадной.

Джейсон почти не видел Чарлза в последние две недели – он не хотел с ним встречаться. Теперь он понял: Чарлз не имел ни малейшего представления о том, что они с Гейлен когда-то были вместе.

«Гейлен ни слова не сказала Чарлзу о нас, – уныло подумал Джейсон. – То, что было между нами, не так важно для нее. Самое главное, имеющее для нее первостепенное значение, – это не причинить боли единственному мужчине, которого она любит по-настоящему, – Чарлзу».

Джейсону не хотелось смотреть на Гейлен, но он был не в силах сдержаться. Как она расцвела – стала гордой и еще более красивой, – взлелеянная любовью Чарлза!

Гейлен не хотелось смотреть на Джейсона, но она была не в силах сдержаться. Она заставила себя подумать о Фрэн, когда ее глаза встретились с его глазами.

«Я собираюсь пережить это, Джейсон».

ЧАСТЬ II

Глава 14

Нью-Йорк

Март 1986 года

Было темно. Он казался теплым и сильным, его губы были мягкими и нежными, и он хотел ее. Она испытывала те же ощущения. Внутри что-то требовало, чтобы она дала ему возможность заняться с ней любовью. Это было бы так приятно. Он так сильно хотел ее. Но ее сознание играло с ней удивительную шутку – она воображала, что это был Чарлз…

Брук отпрянула назад.

– Нет, Эндрю.

– Что с тобой, Брук?

У Эндрю были темные обольстительные глаза, такие же, как у Чарлза.

– Я не могу. Это неправильно. Твоя жена…

Эллисон Паркер находилась дома и с начала января не плохо себя чувствовала. Но вчера вечером за коктейлем в клубе «Хант» Эндрю рассказал Брук, что ему приходится принимать мучительное решение снова отправить Эллисон в санаторий. Эндрю говорил тихо, чувственно, и их доверительная беседа легко привела к поцелую…

– Это мне нужно беспокоиться об Эллисон.

«Но ты же любишь ее, Эндрю», – подумала Брук. В объятия друг к другу Брук и Эндрю кинулись совсем не по причине любви. Все было гораздо проще – нереализованное сексуальное желание и одиночество.

– Все равно я не могу, Эндрю. – «Даже если это так легко».

Эндрю нежно коснулся покрасневшей щеки Брук и улыбнулся.

– Друзья?

– Конечно.

Их руки дотронулись до книги практически в одно и то же мгновение.

– О! – воскликнула она и посмотрела ему в лицо. Это было сильное, красивое лицо, обрамленное черными кудрявыми волосами и с блеском – неуловимым, скрытым блеском – глаз стального цвета.

– Извините. – Он отдернул руку от книги. – Сначала женщины.

– А как насчет «Приз достается победителю»?

– Я думал, «Сначала женщины» имеет приоритетное значение во всех случаях.

– Ну ладно, – с надеждой в голосе, но неуверенно сказала она. – Наверное, есть еще экземпляр.

– Будет только в понедельник.

Сегодня суббота. Сборник коротких рассказов под названием «Размышления» был выпущен в четверг и мгновенно раскуплен. Еще один тираж, заказанный срочно, поступит в продажу в понедельник. И в это мгновение она держала в руках последний непроданный экземпляр во всем Манхэттене.

– Ваши планы на выходные связаны с этой книгой? – спросила она. Сама она так и планировала поступить. Она собиралась закрыться в своей квартире, спрятаться от неприятного мокрого снега и погрузиться в книгу, которую критики окрестили лучшим сборником коротких рассказов за последнюю декаду.

– Я думал, что почитаю ночью, – ответил он. – А вечером я должен работать.

– Ну… – у нее самой был целый портфель работы, – в таком случае я могу прочитать ее сегодня после обеда и отдать вам вечером.

– Правда?

– Конечно, – подтвердила она, когда они направились к кассе. Он стал вытаскивать деньги из своего кошелька, но она дотронулась до его руки. – Я заплачу за книгу. Сначала женщины.

Они вышли в холодное мартовское утро. Тихо падал снег. Под снежным покрывалом город выглядел чистым, белым, не много чужим.

– Мне нужно было написать вам свой адрес, пока мы находились в магазине. – Ее руки без перчаток стали искать в сумочке ручку и бумагу.

– Просто скажите мне его.

Он выслушал, слегка кивнув головой, когда она закончила.

– А как вас зовут?

– Брук.

Его губы растянулись в удивленной улыбке, а серые глаза блеснули.

– Что такое? А как вас зовут?

– Ник. – Он смотрел, как расширились ее темно-синие глаза.

– Лейтенант. – Она тихо рассмеялась, протянула ему руку и почувствовала теплоту и силу его рукопожатия.

– Советник. Наконец-то мы встретились.

– Да, – пробормотала она. «Спасибо», приводящее ее в ужас за последние семь месяцев, внезапно показалось легким делом. – То, что вы сделали в сентябре… – Это был вежливый способ преподать мне хороший урок. Спасибо.

Ник пожал плечами.

– Итак, когда я могу зайти за книжкой? Когда вы уходите вечером?

– Я никуда не ухожу. Приходите в любое время.

– У вас нет никаких планов?

– Нет.

– Тогда, может, в семь?

– Хорошо.

– Увидимся позже, Брук.

– Прости, – извинился Ник, как только Брук открыла дверь. Он опоздал на час. – Мы занимались с подозреваемым. Я не мог отлучиться даже для того, чтобы позвонить.

– Ничего страшного. Допрос?

– Расследование, – усмехнулся Ник.

– По делу кого-то, кто мне знаком?

– Кого-то, с кем ты, может быть, познакомишься. Нам необходимо собрать немного больше доказательств, прежде чем выдвинуть веское обвинение.

– А вы в курсе нашего отношения к доказательствам?

– Именно так.

– В любом случае ты не смог бы мне позвонить и предупредить, что опаздываешь. Моего номера нет в телефонном справочнике.

– Ты же на самом деле не думаешь, что для меня это помеха, так ведь? – пошутил Ник. Как полицейский он в считанные минуты мог узнать любой номер телефона или любой адрес. Но в данном случае телефон Брук был ему нужен для личных целей.

– О! – Ее щеки зарделись. Еще один урок для недавней выпускницы юридической школы. Брук работала в окружной прокуратуре уже девять месяцев. Она привыкла к работе и к людям и уже не испытывала чувства неловкости. Но вот самоуверенность Ника подавляла ее, приводила к тому, что она начинала чувствовать себя неуверенно.

– Как книга?

– Удивительная. Я еще не…

– Не дочитала ее? Это хорошо. По крайней мере, надеюсь, это значит, что каждый рассказ настолько хорош, что ты хочешь задержаться на нем – прожить его – еще немного, прежде чем перейти к следующей истории.

– Это именно так. – Брук протянула ему книгу.

– Ну ладно, не беспокойся. Я верну ее тебе в целости и сохранности завтра рано утром.

– Хорошо. Тогда до понедельника я смогу перечитать не которые рассказы.

– Настолько они хороши?

– Да.

Они стояли в коридоре ее маленькой квартиры. Рука Ника все еще держалась за дверную ручку, он собирался уйти, как только получит книгу. Теперь книга находилась у него, но он колебался. Брук сказала, что у нее нет планов на вечер. А если, черт побери…

– Ты ужинала?

– Нет. Я читала, не хотела отвлекаться.

– А я был на допросе с самого обеда. Не хочешь пойти куда-нибудь?

Наступила очередь Брук колебаться.

– Нет? – вежливо спросил он.

– Не знаю. – Весь вечер она читала «Размышления». Остаток вечера Брук планировала провести за работой, занявшись содержимым своего пухлого портфеля.

– А когда ты будешь знать? – легко спросил Ник. – Я умираю с голоду.

– Я уже знаю. – Брук импульсивно решилась. – Конечно, хочу куда-нибудь сходить.

Они дошли до итальянского ресторана по соседству и заказали пиццу.

– Ты итальянец?

– Никола Адриани – так, да? – засмеялся Ник.

– Грек.

– Сокращенное имя от греческого. Я родился в Бруклине. – «И рос среди уличных драк и нищеты, в смертельной тени преступного мира», – подумал Ник.

– Ты всегда хотел стать полицейским?

– Ты всегда хотела стать юристом?

– Как ты думаешь, у кого получается лучше допрашивать?

– Ты хочешь выяснить это?

– Нет! – воскликнула Брук. «Ты выиграешь», – говорили ее блестящие синие глаза его спокойным серым глазам. – Мне бы хотелось узнать, почему ты всегда хотел стать полицейским, если это так, – серьезно добавила она.

Ник начал было возражать, продолжая подтрунивание, но потом замолчал. Он расскажет ей. Какого черта…

– Это так. Это связано с чем-то типа веры в то, что улицы должны быть безопасными для детей и мирных людей, которые нуждаются в защите, чтобы им не причинили вреда, – спокойно говорил Ник.

Брук размышляла, причиняли ли вред Нику или кому-то, кого он любил. Не затаил ли Ник чувства мести по отношению к преступному миру? Или ему просто не было это безразлично? Брук не могла ответить на это, но, несмотря на причины, для него это оказалось важным.

– Это… – Брук подбирала подходящее слово. Замечательно? Впечатляюще? Трогательно? Вдохновенно? – …прекрасно, – едва слышно закончила она.

– Просто это так. Тебе, наверное, интересно, почему я не пошел в юридическую школу?

Брук подумала минуту, прежде чем ответить:

– Полагаю, быть юристом означает для тебя находиться слишком далеко. Думаю, тебе хочется ловить преступников на… – Брук резко замолчала. Это был юридический термин.

– …месте преступления? – улыбнулся Ник. – Да.

– Думаю, что поймать парня с наркотиком стоимостью двести тысяч долларов, который он пытается продать подставному агенту, – дело стоящее.

– Пока мы не испачкаем это техническими деталями? Готова поклясться, что ты терпим к ошибкам, – размышляла вслух Брук. «Зачем она это сказала? Не было ничего в этих спокойных серых глазах, что свидетельствовало бы о нетерпимости. Но Ник был хорошим. Он хорошо выполнял свою работу и не оставался безразличным. А если ты хороший и неравнодушный, ты не можешь быть нетерпимым к ошибкам – ни к своим, ни к чужим».

– Готов поклясться, что ты тоже терпима к ошибкам.

Они какое-то время ели пиццу молча.

– Я немного удивлен, что у тебя нет приятеля, – наконец сказал Ник.

– Лейтенант Эйдриан, вы делаете заключения, не опираясь на достаточное количество фактов. – Почему она не обиделась на его слова? Конечно, он прав…

«Я могла бы иметь любовника, лейтенант, – размышляла Брук. – Да ты знаешь его. Может быть, тебе даже известно о болезни его жены».

– Ага, – продолжил Ник, – он все-таки существует, но по какой-то причине он недоступен вечером в субботу. Давай-ка посмотрим почему: он летает на «конкорде» и в этот момент приземляется в Париже?

– Нет.

– Он врач и находится на дежурстве всю ночь. Или же он солист какого-то шоу на Бродвее, и ты собираешься встретиться с ним позже. Но тогда почему же ты не пошла в театр, чтобы восхититься его выступлением? Или он женат? Нет, это не похоже на тебя.

«Нет, это не похоже на меня, и все-таки это происходит».

– Может быть, он полицейский и у него ночное дежурство, – предложила Брук, поспешно переводя тему разговора с догадки о женатом мужчине.

– Это также не похоже на тебя, – сказал Ник, словно намекая: «Сдаюсь».

– Ты был прав с самого начала. Никакого приятеля.

– Только не говори мне, что обручена со своей работой…

– А разве это так уж плохо? – Она и в самом деле была полностью погружена в свою работу, и это не казалось таким уж плохим до этого момента, до тех пор пока…

Ник ничего не ответил.

– Ты не возражаешь, если мы остановимся на минутку? – спросил Ник, когда они проходили мимо газетного киоска по дороге обратно, к дому Брук. – Я хочу купить последний номер журнала «Образы».

– Пожалуйста, сэр. – Продавец протянул Нику журнал. – Мартовский выпуск. Только что из типографии.

– Обычно я подписывался на журналы, – объяснил Ник, когда они с Брук продолжили короткую прогулку до ее квартиры. – Но мой почтовый ящик слишком маленький. Журналы мнутся. Поэтому я решил покупать журналы в киосках. Дороже, конечно, но… Приношу дополнительную прибыль близнецам Синклер.

– Уверена, если бы Чарлз и Джейсон знали об этом, они бы что-нибудь придумали…

– Чарлз и Джейсон? Ты знаешь их?

– Да. Не очень хорошо. По работе. Как адвокат.

Брук пригласила Ника к себе домой на чашку кофе. У нее был и скрытый мотив – ей хотелось посмотреть иллюстрации к «Сафайр».

– Можно мне полистать журнал? В этом номере напечатан рассказ Гейлен Спенсер. Я уже читала его, но мне бы хотелось посмотреть, как получились иллюстрации к нему.

– Ты уже читала его? – Нику тоже хотелось посмотреть иллюстрации. Как и все в Нью-Йорке, Ник знал, кто должен быть изображен на фотографиях в роли героини последней романтической истории Гейлен Спенсер.

– Она моя подруга, – грустно улыбнулась Брук. – И моя клиентка.

– Меня ждут еще какие-то сюрпризы?

Улыбка исчезла с лица Брук, когда она взяла журнал – еще один сюрприз.

– Я подписываюсь на этот журнал, но он обычно приходит на три дня позже, чем другим в этом городе.

– Тебе действительно стоит поговорить с Чарлзом и Джейсоном на эту тему.

– Остроумно.

Ник заметил последний номер «Моды» на кофейном столике Брук и стал листать его, пока Брук рассматривала «Образы». Ник никогда раньше не открывал журнала «Мода». Зачем? Но по мере того как он перелистывал страницу за страницей, его интерес возрастал. Журнал «Мода» состоял не только из случайного ряда фотографий высокой моды. Как и «Образы», этот журнал был произведением искусства, составленным тщательно и с любовью.

Ник и Брук сидели друг против друга, поглощенные журналами. Наконец Ник поднял глаза на Брук. Она не замечала его взгляда.

Ник наблюдал за Брук, очарованный и заинтригованный. Было что-то в фотографиях, что пробудило в Брук горькую смесь гордости и боли. Ее голова задумчиво наклонилась, ее губы расплылись в легкой улыбке, но в ее красивых темно-синих глазах бушевал целый шторм различных эмоций.

– Она твоя сестра, так ведь? – спокойно спросил Ник. В абсолютной тишине крошечной квартиры его голос прозвучал очень громко.

– Что ты сказал? – Брук посмотрела на Ника.

– Мелани Чандлер – твоя сестра. – Ник произнес уже не вопросительно, а утвердительно.

– Да, – прошептала Брук. Это не было большим секретом, но, тем не менее, этот факт ускользнул даже от наблюдательных, всегда любопытных глаз Вивеки Сандерз. Но это не стало бы сенсационной новостью, просто небольшой щекотливой темой для разговора: тихая сестра-близнец блистательной модели Мелани. – Очень хорошо для следователя.

– Я очень хороший детектив.

– Как ты узнал?

Ник пожал плечами. Это было связано с глазами – небесно-голубыми или темно-синими, – которые смотрели на мир с такой решительностью.

– Мы близнецы.

– Это интересно. – Ник не шутил. Он понял слишком поздно, что ему не стоило говорить об этом Брук.

– Действительно?

Ник подошел к Брук и взял у нее из рук номер журнала «Образы».

– Если ты мне покажешь свою кухню, я сам приготовлю кофе. – Улыбающиеся серые глаза Ника, наконец, растопили лед темно-синих глаз.

Глава 15

Гейлен пыталась сочинять. Она писала слова на бумаге, но они не имели никакого смысла. Раньше слова всегда текли ясным и уверенным кристально-голубым речным потоком из чистого горного озера. Но сейчас слова, мысли и чувства по являлись с разных сторон и образовывали извилистые и пересекающиеся каналы, которые появлялись ниоткуда и вели в никуда.

Целый месяц Гейлен пыталась писать, прерываясь только из-за телефонных звонков Чарлза, проявляющего осторожность, и периодической необходимости поесть. Но то, что когда-то было так легко и доставляло ей столько удовольствия, теперь оказалось невозможным. Каждый день приносил еще больше злости, разочарований и усталости.

В конце концов, Гейлен совершенно обессилела.

Гейлен не могла есть, хотя внутренний голос говорил, что голодать нельзя. Этот голос внутри ее также требовал, чтобы она пошла на прием к врачу.

Спустя восемь недель после возвращения Чарлза и Гейлен из Парижа она сидела в светлом кабинете Сары Рокуэлл, доктора медицинских наук. Доктор Рокуэлл специализировалась на акушерстве и гинекологии. Гейлен записалась на прием к доктору Рокуэлл, потому что именно это беспокоило ее прежде всего. Другие симптомы потенциально возможных заболеваний – лейкемии, туберкулеза, – казались менее значительными, чем те, которые так хорошо диагностировала доктор Рокуэлл.

Гейлен решила дождаться результатов теста, которые, как сказала доктор, будут готовы уже через час.

– Результат теста – положительный. Вы беременны, – улыбнулась Сара Рокуэлл.

А Гейлен вздохнула. Еще во время осмотра на кресле доктор Рокуэлл сказала Гейлен, что если она беременна, то срок пока слишком маленький. Срок беременности составлял восемь, девять, может быть, десять недель. Из-за такого короткого срока пока еще сложно сказать что-то более определенное при физическом осмотре. Пока Гейлен ждала результата теста, зная, что он будет положительным, она думала: «Восемь недель – значит, это ребенок Чарлза; девять или десять недель – тогда это ребенок Джейсона».

– Я не могу рожать этого ребенка, – сказала Гейлен доктору Рокуэлл.

– О?

– Нет. Полагаю, мне нужно сделать аборт, – прошептала она чужим голосом. Вместо нее говорил кто-то другой, другая женщина, которая спала с двумя мужчинами – братьями – и забеременела от одного из них. – У меня нет другого выбора, – добавила она.

– У вас есть выбор, Гейлен, – поспешно возразила Сара. – Это очень важный выбор. Вы можете решить не иметь ребенка. Или же вы можете решить иметь этого ребенка.

– Вы не понимаете. – Гейлен взглянула на доктора.

– Расскажите мне о том, чего я не понимаю, – ласково попросила Сара, выражением глаз предупреждая: «В общих чертах, без личных подробностей».

– Я не знаю, кто отец ребенка, – спокойно призналась Гейлен, испытывая неловкость.

– Полагаю, это важно, если вы считаете, что потенциальный отец может иметь генетические отклонения, которые отрицательно скажутся на предродовом развитии ребенка, – предположила Сара, немного ругая себя. Она знала Гейлен Элизабет Спенсер. Сара читала «Эмералд» и «Сафайр». Она была уверена, что Гейлен сможет позаботиться о своем ребенке, будет любить его и, возможно, никогда не простит себе необдуманного, поспешного решения.

Точно так же Сара относилась ко всем своим пациенткам, а не только к Гейлен Спенсер. Ей хотелось, чтобы ее пациентки делали правильный выбор, каким бы он ни был. Прежде чем принять решение, нужно хорошенько все обдумать.

– Генетически с отцом все в порядке. Это один из двух мужчин, – заявила Гейлен с легким вызовом. Даже если Сара Рокуэлл и удивилась или была шокирована от признания Гейлен (но этого не было), она не показала это. – Они оба здоровы.

– И вы здоровы.

– Да. – «Я ношу под сердцем генетически здорового, крепкого ребенка».

– Тогда почему вы хотите сделать аборт, Гейлен?

– Я не замужем. Я не знаю, кто отец ребенка. И хотя это не имеет большого значения… – начала объяснять Гейлен, но потом замолчала. Это правда. К делу это не относится. Если бы она знала, что отец ребенка – Джейсон, сказала бы она ему об этом? Нет. А если бы отцом оказался Чарлз? Может быть…

– Итак, с социальной точки зрения это немного поспешно…

Гейлен нахмурилась, глядя на Сару.

– Я не пытаюсь принять решение за вас, Гейлен. Просто мне хотелось бы быть уверенной, что вы действительно все хорошо обдумали. И если процедура аборта такая легкая, это не значит, что решение принять несложно.

– Вы думаете, мне лучше оставить ребенка?

– Я не могу принимать решение за вас, но я дам вам специальную литературу и телефонные номера. Уверена, вы знаете, что аборт накладывает тяжкое моральное бремя и на пациентку, и на врача.

– Как долго я могу решать?

– У вас есть время. Недели. Риск возрастает со временем, поэтому вам придется балансировать между тем, чтобы иметь достаточно времени и почувствовать себя уверенной, и вместе с тем не тянуть слишком долго.

Гейлен кивнула головой.

– Дать вам литературу и нужные телефонные номера?

– Нет. Единственный человек, с кем мне необходимо говорить, – это я сама. Я дам вам знать о своем решении.

– Прекрасно. А если у вас возникнут какие-либо вопросы, позвоните мне.

Гейлен позвонила Саре на следующий день.

– Я собираюсь оставить ребенка.

– Хорошо.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Слушаю.

– Ну, из-за общественного мнения… гм… поспешности этого… – начала Гейлен, стараясь говорить уверенно. – Мне нужно уехать.

– С удовольствием порекомендую вам другого акушера-гинеколога. Вы знаете, куда переедете?

– Не уверена, но мне нужно уехать прежде, чем мое состояние станет заметным. Когда это будет?

– Бывает по-разному. Но наверняка – к пятому месяцу. А пока что нам следует встретиться в ближайшее, время. Нам надо поговорить насчет диеты и питания. Мне бы хотелось, чтобы вы начали набирать вес. Вы кажетесь слишком хрупкой.

– Нет, я сильная, – отважно сказала Гейлен. «Сильная и независимая». – Я всегда была худенькой. Из-за этого могут возникнуть проблемы?

– У вас нет достаточно энергии для самой себя, не говоря уже о ребенке. Вы едите с аппетитом?

– Меня сильно тошнит. И не только по утрам.

– Вам нужно заставлять себя есть.

– Хорошо, – уклончиво согласилась Гейлен. У нее было еще много вопросов, неотложных вопросов. – А у меня будет когда-нибудь способ установить, кто отец ребенка?

– Возможно, нет, до рождения ребенка.

– А вы не сможете определить точно, когда я забеременела?

– Нет, поскольку у вас нерегулярный менструальный цикл.

– А после рождения ребенка?

– Определение группы крови может помочь. Это не доказывает отцовства, но может исключить его. Но это все зависит от их группы крови и от вашей.

– У меня группа В. У одного из них группа О. – Гейлен знала, что у Джейсона группа крови О, потому что однажды читала ему содержимое его портмоне, включая и карточку с группой крови. – Я не знаю группы крови другого, но они близнецы.

– Близнецы? – Теперь Сара сделала веское предположение об установлении личности потенциальных отцов. Сара даже не сказала Гейлен, что знает, кто она такая. Это казалось не уместным. Сейчас же Гейлен невольно призналась Саре, что отцом ее ребенка был или Джейсон, или Чарлз Синклер. Но это тоже не имеет большого отношения к делу, если не считать самого еще не родившегося ребенка, который унаследует огромную издательскую империю.

– Они не похожи внешне.

– Тогда группа крови второго может быть любой из четырех, все зависит от группы крови их родителей. Очевидно, если у него группа О, как у его брата, или группа В, как у вас, тогда этот тест не поможет. Но если у него группа А или АВ…

– А или АВ, – повторила Гейлен.

– И если у ребенка группа А, – добавила Сара. – Кроме простого способа определения отцовства по группе крови, существуют еще другие, более сложные генетические тесты, – продолжала Сара. – Что касается близнецов – даже просто родных братьев, – то их генетическое сходство может оказаться таким, что будет сложно определить отцовство со стопроцентной точностью. Для таких тестов потребуется тщательный отбор анализов крови потенциальных отцов.

– Возможно, лучше вообще не знать, кто отец, – пробормотала Гейлен.

Но спустя три дня, когда вечером ей позвонил Чарлз, потому что не слышал ее в течение почти десяти дней, Гейлен спросила его.

– Какая у тебя группа крови? – Гейлен сделала так, что бы вопрос прозвучал между прочим. На самом деле она ждала подходящего момента в течение всего разговора, надеясь, что вопрос прозвучит как пустяковая, запоздалая мысль.

– Почему ты спрашиваешь? Только не говори, что начала писать детективы.

– Нет, просто я читаю статью о процентном соотношении каждой группы крови. У меня группа В, она более редкая.

– У меня группа О. Очень распространенная.

– О! Группа О, – повторила Гейлен. – Тогда я никогда не узнаю…

– Ты кажешься разочарованной.

– Нет. Думаю, просто я ищу носителей группы А.

– Итак, ты пишешь? – спросил ее Чарлз после короткого молчания.

– Да. – Гейлен заставляла себя писать. Ей были необходимы деньги и карьера, чтобы растить еще не родившегося ребенка. – Мне нужно закончить редактирование «Гарнет» к следующей неделе.

– Ты опережаешь график. А как дела со сценарием? – Он должен был быть готов через три недели.

Гейлен вздохнула. Ей стоило заранее прорепетировать их разговор. Она собиралась позвонить ему, когда подготовит свою речь. Но сейчас он задал этот вопрос.

– Мне бы хотелось отложить съемки фильма до следующей весны.

Гейлен затаила дыхание.

– Почему? – ровным тоном спросил Чарлз.

– У меня проблемы, я, не могу сейчас писать о любви. – Это была правда, хотя не это являлось истинной причиной. Но она не могла рассказать Чарлзу, почему она не сможет осенью поехать в Кению вместе с ним и Джейсоном. Она не могла сообщить ему, что ее ребенок – и его или его брата-близнеца – появится на свет в начале ноября. – Мои розовые очки разбились вдребезги.

– Я думал, ты починила их.

– Мне нужно время, Чарлз. – Это правда. – Уверена, что Мелани…

– Мелани наняли, чтобы помочь.

– Чарлз, пожалуйста.

– Гейлен, ты подписала контракт.

– Я не могу это сделать, Чарлз. – Слезы навернулись на глаза Гейлен, а ее голос сломался. С той самой ночи, когда Гейлен обнаружила Джейсона вместе с Фрэн, ее чувства были спрятаны глубоко внутри. Но теперь из-за беременности она больше не могла сдерживаться.

– Нет, ты можешь.

– Ты не позволишь мне изменить контракт? – Гейлен чувствовала себя так, будто ее предали. «Чарлз, ты же мой друг, пожалуйста!»

– Не я принимаю это решение. – Чарлз и Джейсон были исполнительными продюсерами, но… – На контракте стоят подписи – твоя и Джейсона. Ты можешь попросить его.

Через пять дней Гейлен проснулась от боли внизу живота. У нее было такое ощущение, словно начинаются месячные.

«Но у меня не должно быть!..»

Гейлен лежала спокойно, молясь, чтобы спазмы прекратились. Через несколько минут спазмы кончились, боль прошла. Неприятности – с раннего утра. Прежде чем встать, Гейлен подождала пятнадцать минут, думая о своем ребенке, – счастливые мысли.

Когда она закончила одеваться, снова возникла боль. На этот раз она была такой сильной, что скрутила в комок ее желудок и парализовала легкие. На этот раз спазмы сопровождались горячей влагой внизу живота.

Кровь? Нет!

Скорчившись от боли и страха, Гейлен, пошатываясь, направилась к телефону в своей комнате. Гейлен получила личный телефон благодаря Джейсону. Но она собиралась отключить его. Дрожащими пальцами Гейлен набрала телефонный номер кабинета доктора Рокуэлл.

– Гейлен, сделайте несколько глубоких вдохов. Успокойтесь.

– Что происходит?

– Я не могу поставить точный диагноз по телефону, но я могу сделать предположение. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Хорошо?

– Да. – Гейлен чуть-чуть выпрямилась. Она не успокоилась, но боль немного утихла.

– Вы потеряли много крови?

«Много крови? Ведь вообще не должно быть никакой крови, не так ли? Любое количество – уже слишком много».

– Нет.

– У вас были кровяные сгустки или обрывки ткани?

– Обрывки ткани? Нет. Просто красная кровь.

– Боль ощущалась посередине живота или сбоку? – Сара задавала вопросы, которые помогли бы ей решить – может ли Гейлен прийти к ней на прием или же ей необходимо срочно, возможно на машине «скорой помощи», ехать в больницу. Сейчас она задавала вопросы, чтобы установить, нет ли внематочной беременности. Внематочная беременность всегда представляет угрозу для жизни женщины.

Судя по тому, что Сара знала о Гейлен, было не похоже, что у нее может быть внематочная беременность. Гейлен начала жить половой жизнью только с конца декабря и не умела предохраняться. Сара помнила удивление в глазах Гейлен, когда она задала ей этот вопрос. Конечно, они не использовали ни каких средств. Ведь они влюбились – раз и на всю жизнь, – и если бы она забеременела, то это было бы просто чудесно. Выражение изумления и короткая вспышка воспоминания о замечательной мечте быстро испарились, превратившись в то, что было скорее похоже на отчаяние.

– Боль в середине живота. Словно при месячных. Только сильнее.

– Какие ощущения сейчас?

– Боль немного утихла – точно так же случилось и рано утром, – а кровотечение замедлилось, – с надеждой в голосе отвечала Гейлен. Может быть, она чересчур сильно беспокоится?

– Вызовите такси и приезжайте сейчас же ко мне в кабинет. Если по дороге станет хуже, тогда отправляйтесь… – Сара назвала Гейлен две больницы. – Хорошо?

– Да. Я теряю ребенка?

– Совсем не обязательно, Гейлен. Я буду знать точно, когда осмотрю вас.

– У вас была так называемая угроза выкидыша, – сообщила Сара, когда закончила осмотр через сорок пять минут.

– Угроза?

– Именно так это называется.

– Что это значит?

– Это значит, что вы не потеряли ребенка, – осторожно объяснила Сара.

– Но я могу потерять его?

– Да. Мы узнаем это в течение следующих нескольких дней. Боли и кровотечение могут прекратиться, и все будет замечательно. Но они также могут и усилиться, тогда у вас может быть выкидыш.

– Что я могу сделать?

– Прежде всего, вы должны понять, что это не ваша вина.

У многих женщин бывает выкидыш в первые три месяца беременности. Часто это случается из-за того, что что-то не так с зародышем. И даже если вы исполните мои рекомендации, это совсем не обязательно изменит исход беременности. Но мне бы хотелось, чтобы вы выполняли мои предписания, потому что это безопасно и полезно и для вас, и для ребенка. Хорошо?

Гейлен кивнула.

– Строгий постельный режим. – И, поколебавшись, Сара добавила: – Никаких сношений.

– Что?

– Нельзя жить половой жизнью.

– О!

– Как у вас дела с весом?

– Я набрала целый фунт!

– Не так уж много.

– Я действительно стараюсь. – На ее глазах появились слезы. Гейлен боролась за то, чтобы не потерять вес. Поправиться на целый фунт, несмотря на тошноту, казалось ей огромным достижением. И этого недостаточно! А что, если она именно из-за этого теряет ребенка?

– Дети – очень выносливые, – сказала Сара, правильно прочитав в глазах Гейлен обвинение самой себя. – Вы должны это знать, поскольку много времени провели в развивающихся странах.

Гейлен знала это. Она видела это.

– Вы знаете, кто я такая?

– Конечно. Но я не знаю, в каких условиях вы сейчас живете. Сможете ли вы соблюдать строгий постельный режим и хорошо питаться и есть ли у вас кто-то, кто мог бы присматривать за вами в течение следующих нескольких дней? – «Другими словами, я не знаю одного: есть ли у вас друг?»

Гейлен задумалась о своих условиях жизни в старом особняке. Ее комнатка на третьем этаже, общая кухня внизу и соседи, которые менялись так часто, что не успевали стать ее друзьями, – не отвечали требованиям доктора Рокуэлл. У Гейлен были друзья – Чарлз, Брук и Мелани, – но никто из них не должен был знать о ее беременности.

– Не совсем.

– Думаю, самое лучшее – положить вас в больницу. Обычно мы не прибегаем к госпитализации при угрозах выкидыша, но… – Сара замолчала, подумав: «Но у большинства женщин есть мужья, или любовники, или семьи, или друзья, или хоть кто-то. У большинства женщин, но не у Гейлен». – Но, принимая во внимание ваш вес, несколько дней усиленного питания кажутся разумным основанием, – продолжила Сара. – Вас это устраивает?

– Все что угодно, если так лучше для моего ребенка.

Глава 16

Гейлен положили в небольшую общественную больницу в северной части Нью-Йорка. Боль и кровотечение прекратились через четыре дня, но ее оставили в больнице еще на три дня, ради ее безопасности, чтобы почувствовать уверенность. Врачи добились заметного прогресса с ее питанием. Гейлен набрала вес, анемия постепенно исчезла. Даже щеки Гейлен стали округлыми, с розовым здоровым румянцем.

– Вы выглядите хорошо, – сказала ей Сара утром в день выписки из больницы.

– Я чувствую себя хорошо. И на душе спокойно.

– К обычному образу жизни возвращайтесь постепенно…

– Я думала, опасность миновала.

– Надеюсь, что да, судя по хорошим показателям состояния здоровья после угрозы выкидыша. Полагаю, ребенок собирается продержаться все девять месяцев, – улыбнулась Сара. – Я больше беспокоюсь о вас, о ваших силах, а не о ребенке. Поэтому берегите себя. Ешьте.

– Ладно. Обещаю. Я действительно чувствую себя так хорошо, как не чувствовала уже давно.

Это была правда. Гейлен чувствовала себя лучше и физически, и морально. За время прошедшей недели в больнице, за время долгих часов ожидания, надежд и молитв о том, что бы ребенок выжил, смутные воспоминания последних двух с половиной месяцев превратились в ясное, четкое изображение. Гейлен должна взять на себя ответственность за свою жизнь. Ей придется принимать решения за себя и за ребенка.

Прежде всего, Гейлен нужно разорвать все связи – личные и деловые – с близнецами Синклер. Связь с Джейсоном уже прервана – во всех отношениях, но только не в ее сердце, как насмешливо подсказывал ей внутренний голос, – потому что он предал ее, и их, и все, во что она верила.

А Чарлз, ее дорогой друг…

Гейлен не задумывалась о том, насколько это было справедливо. Все это не было честным по отношению ко всем им.

– Брук? Это Гейлен. Ты занята?

– Гейлен! Где ты?

– У себя дома на Спринг-стрит. – Она находилась там уже целый час, вернувшись из больницы. – А что?

– Я пыталась дозвониться тебе всю прошлую неделю.

– О, я уезжала. Что-то случилось?

– Нет. – Да. Звонил Чарлз, потому что беспокоился за Гейлен. Он интересовался, связывалась ли Брук с Гейлен. – Я звонила, просто чтобы узнать, как у тебя дела. Ты в порядке?

– Да, вполне. – Гейлен хотелось все рассказать Брук. Этим признанием она ответила бы на все вопросы, которые ей собирались задать. Но никто не должен знать. – Брук, насколько сложно для меня будет отказаться от контракта на сценарий? – продолжила Гейлен, вздохнув.

Чарлз задал точно такой же вопрос! Брук сказала Гейлен то же самое, что и Чарлзу три дня назад:

– Это будет совершенно несложно – с юридической точки зрения.

– Правда?

– Да. Я составила этот контракт, так что тебе просто придется вернуть аванс.

– Конечно.

– Гейлен, а как насчет «Песен саванны» и «Рассказов Спринг-стрит»? – Брук вела переговоры о контракте для Гейлен на издание двух книг. Рукопись «Песни саванны» – рассказы о Кении – была обещана к сентябрю. «Рассказы Спринг-стрит» – о жизни и обитателях Гринич-Виллидж – должна быть подготовлена к следующей весне.

– Я закончу их в соответствии с планом. – Гейлен замолчала. – Брук, ты не могла бы послать им извещение об аннулировании контракта на сценарий? – спокойно спросила она.

– Я бы могла, Гейлен, но…

– Мне самой придется сообщить им об этом, так? – Ей придется встретиться с Джейсоном и Чарлзом еще один, последний, раз.

– Гейлен, давай пообедаем вместе, – предложила Брук. – Ты свободна сегодня?

– Нет, только не сегодня. Но мы обязательно встретимся, Брук, до моего отъезда.

– Отъезда?

– Я объясню все позже. Сейчас мне пора уходить. Спасибо, Брук.

Сразу после разговора с Брук Гейлен позвонила в офис «Издательской компании Синклера». Она записалась на встречу с Чарлзом и Джейсоном на десять часов следующего утра. Сделав это, она села на кровать и стала смотреть на свое отражение в зеркале.

«Безнадежно старомодная и наивная, – думала она, критическим взглядом окидывая свои длинные, до пояса, золотисто-рыжие волосы и немодную одежду. – Больше я не могу выглядеть так. Я чувствую себя по-другому. Больше я не девственница с широко открытыми на мир глазами, полная надежд и мечтаний. Я двадцатишестилетняя женщина, у которой скоро родится ребенок. Я знаю, что скрывается по другую сторону мечты. Я сама побывала там. Именно там мне и придется жить дальше».

Это не пугало ее. Нет ничего страшнее, чем узнать, что все, во что ты веришь, – это просто мираж. И она уже прошла через это; она столкнулась с этим и приняла это. Гейлен больше не боится. Она не испугана и не одинока. Новая жизнь – существо, которое хотело выжить, – развивалась внутри ее. Как она станет любить эту бесценную маленькую жизнь! Она уже ее любила. Несмотря ни на что, Гейлен все еще продолжала верить в свою собственную способность любить – глубоко, бескорыстно и навсегда.

– Отрежьте их, – спустя два часа сказала Гейлен парикмахеру.

– Вы уверены? Это самые красивые волосы…

– Уверена.

– Хотите, чтобы мы сделали для вас шиньон?

– Нет. Вы не хотите их купить у меня? – предложила Гейлен, вспомнив «Дары волхвов». Но сейчас был другой век. Может быть, в восьмидесятых годах уже не покупают волосы, настоящие волосы?

Да, они их купили. Гейлен и владелец салона договорились о цене, которая включала стрижку и укладку.

– Мы отрежем вам волосы достаточно коротко, – предупредил он. – С другой стороны, это стильная прическа – одна из модных стрижек, – и с вашими глазами…

Результат оказался поразительным. Удивительные изумрудные глаза Гейлен, не прикрытые больше золотисто-рыжей вуалью ее волос, привлекали внимание. Но не только они – красивый прямой нос, щеки со здоровым румянцем, полные, чувственные губы…

Больше Гейлен не казалась старомодной. Теперь она была современной, и поразительной, и красивой.

«Красивой», – размышляла Гейлен, сидя вечером в своей комнате и подшивая, перекраивая и улучшая одно из платьев «Ты такая красивая, Гейлен». Эти слова Джейсон нежно шептал, когда целовал ее и занимался с ней любовью…

Гейлен уколола палец иголкой, погрузившись в воспоминания о Джейсоне. «Уходи, мечта, – с беспокойством сказали она себе. – Уходи прочь».

Чарлз увидел имя Гейлен в списке записавшихся на прием и испытал смешанное чувство облегчения и тревоги. Она вернулась оттуда, где находилась всю прошлую неделю. Хорошо. Но почему она записалась на прием? Почему она хотела встретиться одновременно и с ним, и с Джейсоном? Связано ли это с отсрочкой съемок фильма «Сафайр»?

Гейлен появилась в кабинете Джейсона ровно в десять часов. Чарлз и Джейсон были уже там. Они встали, и у них перехватило дыхание, когда они посмотрели на нее. Она выглядела совершенно по-другому! Ее волосы, ее глаза, ее лицо, ее платье – что-то смутно знакомое, – все выражало уверенность.

«Сильная, красивая и независимая, – подумал Чарлз, почувствовав облегчение. – Ей это идет».

Но, посмотрев на Гейлен повнимательнее, когда она протянула руку сначала Джейсону, а потом ему, Чарлз заметил, что ее губы дрожат, а глаза выражают неуверенность.

«Она старается изо всех сил, – понял Чарлз. – И она справится. Мы поможем ей».

«Дорогая Гейлен!» – кричало сердце Джейсона. Он хотел ее, скучал по ней так сильно. Он хотел прежнюю Гейлен или новую, для него это не имело никакого значения. Он так и не узнал ее до конца. То, что было между ними, как он считал, – «любовь навсегда», – никогда не существовало. «Любовь» испарилась всего за одну ночь, но все равно Джейсон хотел быть с Гейлен.

Джейсон удивлялся, почему Чарлз выглядел таким изумленным при появлении Гейлен. Казалось, словно Чарлз и Гейлен не виделись друг с другом в течение какого-то времени, словно что-то произошло между ними в течение недель, прошедших с того самого дня, когда Джейсон встретил их в «Люмьере». Между Чарлзом и Гейлен уже все кончено? Гейлен стала просто одной из женщин Чарлза?

– Ты выглядишь замечательно, Гейлен, – улыбнулся Чарлз, приободряя девушку.

– Мне нужна была перемена. – Гейлен смотрела какое-то время на свои руки, собираясь с мыслями и пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. – Мне нужны и некоторые другие перемены, – добавила она, гордо подняв голову.

– Да?

– Десять дней назад я разговаривала с Чарлзом насчет отсрочки написания сценария. – Гейлен помолчала. – Ну, я передумала.

– Хорошо, – сказал Чарлз, но выражение ее глаз беспокоило его.

– Я решила аннулировать контракт, – мужественно продолжила Гейлен. – Я вообще не собираюсь писать сценарий. Я принесла чек на полную сумму авансового платежа.

– Ты хочешь, чтобы сценарий написал кто-то другой?

– Нет. Я сохраняю за собой авторские права на него. Я не хочу, чтобы по «Сафайр» делали фильм.

– Почему нет, Гейлен? – настаивал Чарлз, внезапно разозлившись. Он беспокоился, что Гейлен расплачется, – она была такой ранимой, – но в то же время не мог позволить ей уйти просто так. Ее решение не имело никакого здравого смысла.

– Ты знаешь почему. – Взгляд ее блестящих изумрудных глаз на мгновение встретился с его взглядом.

– Гейлен, у тебя был роман, который закончился не так, как тебе хотелось. Такое случается. – Чарлз приложил усилия к тому, чтобы его голос звучал ласково. – Но ты должна продолжать жить. Ты не можешь сбежать, особенно от нас.

Когда Чарлз произносил последние слова, он увидел в ее красивых глазах что-то, напоминающее ненависть.

У Чарлза перехватило дыхание. «Что я делал все это время, Гейлен? Разве я не заботился о тебе?».

Джейсон смотрел и слушал. «Роман, который закончился не так, как тебе хотелось». Гейлен любила Чарлза, но Чарлз не любил ее. С Чарлзом все кончено, и, тем не менее, Гейлен не вернулась обратно к нему.

Она покидает их обоих, потому что это слишком больно для нее – находиться рядом с Чарлзом…

Что же такого произошло между Гейлен и Чарлзом, что заставило ее хотеть, чтобы он навсегда исчез из ее жизни? Что же такое произошло между Эллиотом и Чарлзом, из-за чего Эллиот хотел, чтобы Чарлз навсегда исчез из его жизни?

– Оставь себе аванс, – прошептал Джейсон.

– Боже мой! – воскликнул Чарлз, бросившись вон из кабинета Джейсона.

– Мне жаль, что произошло что-то такое, что так сильно обидело тебя, – сказал Джейсон, когда Чарлз ушел. Его голос был таким нежным, таким любящим.

Гейлен не могла говорить. Она взглянула на Джейсона и тихо вышла из кабинета.

– Гейлен спросила меня, можно ли разорвать контракт. Я ответила ей «да». – «То же самое я ответила тебе, когда ты спрашивал», – подумала Брук.

– Какого черта ты внесла в контракт эту лазейку для отступления?

– Потому что я всегда делаю то, что мне кажется самым лучшим для моего клиента, – спокойно объясняла по телефону Брук. Он казался таким разозленным и обвинял ее. – Ты никогда не сможешь заставить ее написать этот сценарий.

Брук размышляла, слушает ли ее Чарлз. Она пыталась представить, как его аристократическое лицо исказилось от ледяного тона ее голоса.

– И она не объяснила тебе причины? – наконец прервал молчание Чарлз.

– Нет, – прошептала Брук.

– Это не имеет никакого здравого смысла.

– Знаю. Извини, Чарлз.

– За что? – Легкая шутка, немного больше мягкости в голосе. – За то, что ты такой чертовски хороший адвокат?

– Можно поговорить с Мелани Чандлер? Я ее подруга. – Посреди ночи Гейлен вспомнила о своей подруге и о сказочной главной роли, которую ей так никогда и не предстоит сыграть. Как только закончились тягостные объяснения с Чарлзом и Джейсоном, Гейлен направилась пешком по Парк-авеню в «Модельное агентство Дрейка». Гейлен размышляла, разозлится ли Мелани так же сильно, как Чарлз. У Мелани было право на это.

Секретарь приемной «Модельного агентства Дрейка» решила, что Гейлен сама является манекенщицей, и проводила ее в гримерную для фотомоделей. Дверь гримерной открылась прежде, чем Гейлен успела постучать.

– Фрэн.

Фрэн смотрела на Гейлен вопросительно, не узнавая ее.

– Я Гейлен Спенсер. Мы встречались… – «В кабинете Джейсона и в квартире Брук. А еще я видела тебя – ты спала – в объятиях Джейсона. Разве ты не знаешь меня? Я – та мистическая женщина, которая в конечном счете на самом деле не представляла для твоей любви никакой угрозы».

– Гейлен! Я не узнала тебя.

– Гейлен? – Мелани услышала разговор и подошла к ним. – Ого!

– Новый имидж, – пожала плечами Гейлен.

– Поразительно, – пробормотала Фрэн. – Мне пора идти. Было замечательно снова увидеться с тобой, Гейлен.

Гейлен вежливо кивнула. Это не было так уж замечательно…

– Как дела, Гейлен? – весело спросила Мелани. Она хотела потребовать ответа от несчастных изумрудных глаз: «Расскажи мне, что не так?»

– Превосходно. – Гейлен нахмурилась. – Мелани, я решила не соглашаться, чтобы по рассказу «Сафайр» ставили фильм.

– О? – Почему Гейлен выглядит такой беспокойной? Это из-за нее? – Никаких проблем. Во всяком случае, для меня.

– В самом деле?

– Возможно, для меня даже и к лучшему – не делать перерывов в карьере манекенщицы. – Мелани взмахнула своими длинными, грациозными руками. Она действительно не очень-то хотела провести два месяца в Кении вместе с Чарлзом Синклером. – Ничего страшного.

На лице Гейлен появилось выражение облегчения, но внутренняя грусть не исчезла.

– Что случилось, Гейлен? – участливо спросила Мелани.

– Со мной все будет в порядке.

– Тебе не хочется рассказать об этом? – Гейлен вообще не хотела говорить об этом, поняла Мелани. Именно поэтому в последние два месяца Гейлен вежливо, но твердо отказывалась от предложений Брук и Мелани собраться вместе. Может быть, сейчас…

– Нет. – «Мелани, я не могу».

– Может быть, через неделю или две?

– Я уезжаю из Нью-Йорка.

– Куда ты отправляешься?

– Пока не решила. Я сообщу тебе свой новый адрес. – Гейлен направилась к двери. – Спасибо, что не разозлилась на меня из-за фильма, Мелани.

Гейлен не знала, куда ехать из Нью-Йорка. Было бы легко – легко и безопасно, и ее родители позаботились бы и о ней, и о ее ребенке – вернуться в Кению. Но это означало бы двигаться назад, а ей было необходимо идти вперед. В парикмахерской Гейлен пролистала последний номер журнала «Уникальные дома», где была помещена фотография очаровательного флигеля, построенного из камня и кедра, в Лейк-Форрест, штат Иллинойс.

Гейлен набрала номер государственного агентства, координаты которого были помещены в журнале под фотографией понравившегося ей флигеля. Это была частная собственность – домик, стоявший на двух акрах земли, сад с видом на озеро Мичиган, внутренний дворик, окруженный шестифутовой кирпичной стеной; внутри домика имелись два камина, обитый деревянными панелями кабинет, кухня в деревенском стиле…

В спокойном голосе агента послышались нотки воодушевления, когда та описывала владение. Знаком ли Гейлен Лейк-Форрест? Нет? Ну, это одна из наиболее престижных северных окрестностей Чикаго – вековые наследственные имения, элегантность, частная собственность, очарование. Владельцы запрашивают высокую цену, как заметила агент, но, возможно, Гейлен удастся договориться с ними за полмиллиона.

– Вам это интересно? – спросила агент.

– Звучит замечательно, – пробормотала Гейлен, но у нее голова закружилась от такой цены. Она размышляла, можно ли просто извиниться и повесить трубку. – Превосходно. Как вы думаете, владельцы могут согласиться на то, чтобы сдать этот флигель в аренду?

Повисла тишина.

– Сдать в аренду? – едва слышно повторила агент. Обычно дома в Лейк-Форрест не сдавались в аренду. – Не знаю, – наконец промолвила она скрипучим голосом.

– Как вы думаете, это возможно?

Агент колебалась. Возможно, владельцы согласятся. Они жили там же, на вилле. На самом деле им бы не хотелось делить свою собственность – она всегда принадлежала их семье, но вместе с тем им не нравилось и то, что флигель пустует. Никто никогда в Лейк-Форрест не подавал заявку на сдачу дома в аренду. И все-таки… Агент размышляла о женщине с легким британским акцентом из Нью-Йорка. Владельцы могут согласиться сдать флигель в аренду, если речь идет об определенном человеке.

– Почему бы вам не назвать свое имя и не оставить мне номер телефона, чтобы я могла связаться с вами?

Чарлз позвонил ей в десять часов вечера.

– Почему, Гейлен? – требовательно спросил он, как только она подняла трубку.

– Я должна.

– Действительно? Почему?

– Просто должна. Ты же сам постоянно убеждал меня в необходимости разобраться с прошлым и начать жить своей собственной жизнью.

– Но я не ожидал, что ты сделаешь такую большую глупость – разорвешь связи со всем, что окружало тебя во время этой великой трагедии из-за твоего неудавшегося романа.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поверил мне на слово: я знаю, что делаю. Мне бы хотелось, чтобы ты просто понял мои чувства.

– Позволь мне объяснить, как себя чувствую я, Гейлен. Я чувствую себя так, будто меня предали.

– Предали, – едва слышно промолвила Гейлен. Она чувствовала себя именно так – это ее предали. – Если бы фильм удалось снять хорошо…

– Ты думаешь, я говорю о деньгах?

– Нет, – нежно сказала она. «Я знаю, какое предательство ты имеешь в виду. Я знаю, что такое предать любовь и дружбу».

Наступила долгая пауза.

– Я считал, что мы были друзьями, – наконец снова заговорил Чарлз. Его голос казался ласковым. Он хотел понять ее. – Я думал, мы делились всем друг с другом и говорили друг другу правду.

На ее глаза навернулись слезы. Как бы ей хотелось уменьшить обиду, звучавшую в голосе Чарлза. Но что она могла рассказать ему? Даже если она признается, что существует кое-что еще, благодаря чему ее поступок не кажется таким сумасшедшим, Чарлз станет допытываться до тех пор, пока не выяснит окончательно, в чем дело.

– Это из-за того, что мы занимались с тобой любовью? Это на самом деле все изменило?

«Это не потому, что мы занимались любовью, Чарлз. Это было замечательно, но… Если Чарлз узнает, что я беременна, он, возможно, захочет жениться на мне», – внезапно поняла Гейлен. Она позволила себе какое-то мгновение помечтать об этом, и фантазия показалась такой милой. Она и Чарлз стали бы заботиться друг о друге. Они могли бы провести полную нежности и любви жизнь вместе с их ребенком.

Но Гейлен не была уверена, что это его ребенок.

Кроме того, Чарлз был братом Джейсона. Гейлен не смогла бы провести остаток жизни, постоянно видя Джейсона: она сама будет с Чарлзом, а Джейсон – с Фрэн. Гейлен никогда больше не сможет встретиться с Джейсоном. Увидев его, она испытала невыносимо сильную боль, потому что сегодня она его хотела больше, чем ненавидела.

– Нет, это не потому, что мы занимались любовью, – наконец ответила Гейлен, сказав правду лишь отчасти. Она грустно добавила про себя, что станет скучать по Чарлзу, но это не казалось ей абсолютно честным. – Просто это должно закончиться. Вот и все.

Прощай, Чарлз.

Глава 17

Нью-Йорк

Май 1986 года

Мелани стояла на краю сада с розами в Центральном парке. Она протянула руку и коснулась мокрых от дождя лепестков светло-розового цветка. Было полседьмого утра. Весенний рассвет был нежно-желтым, а воздух – чистым и свежим после ночного дождя.

Бессонница подняла Мелани из ее теплой кровати и заставила выйти навстречу холодному, спокойному рассвету. Из-за чего эта бессонница? Мелани не знала. Сейчас, когда она дотрагивалась до бархатных лепестков, теплые слезы неизвестно почему потекли по ее холодным щекам. Почему она плачет?

Звук приближающихся шагов отвлек ее от этих мыслей. Опасный грабитель? Кто-то остановился рядом, позади нее.

«Пожалуйста, уходи. – Мелани дрожала от страха. – Пожалуйста».

– Мелани?

Мелани обернулась и посмотрела сквозь пелену слез на знакомые карие глаза. Но не такие уж и знакомые – потому что сейчас они выражали не издевку, а заботу.

– С тобой все в порядке? – Он никогда не видел ее такой. На ней был светло-серый костюм из мягкой материи. Она была без макияжа, в глазах стояли слезы. Но она была такой красивой. И такой грустной.

– Да. У меня все хорошо. Спасибо, Чарлз. Просто я смотрю на розы. – Мелани поспешно вытерла слезы со своих щек. Но появились новые – они никак не останавливались.

– Возьми. – Чарлз достал из кармана носовой платок с монограммой и протянул его Мелани.

– Спасибо. – Мелани машинально взяла протянутый им платок и держала в руке, рассеянно уставившись на него.

– Ты говорила о том, что смотришь на капли дождя на розах, – пробормотал Чарлз, взял из ее руки свой носовой платок и нежно вытер им ее мокрые от слез щеки. Она смотрела на него испуганными небесно-голубыми глазами. – Итак, что-то случилось? – Темно-карие глаза требовали ответа.

– Не знаю. Эти розы просто напомнили мне о… – Мелани замолчала, внезапно смутившись. Это ее сердце разговаривало с Чарлзом Синклером.

– О доме? Ты скучаешь по дому? – ласково спросил Чарлз.

Он знал, что значит скучать по дому. Он всю свою жизнь скучал по дому. У него самого никогда не было дома.

– Может быть. Только там у нас вообще нет роз, – рассеянно улыбнулась она. Розы напомнили ей не о доме. Они напомнили ей о ее мечтах. В той жизни, которая у нее впереди, будут сплошные сады роз. – Иногда я чувствую себя как гонимый непогодой листок. Каждый раз, когда я пытаюсь остановиться хоть на мгновение, налетает порыв ветра и снова кружит меня.

– Это цена успеха и известности. У тебя нет личной жизни и ничего постоянного, только капризы и перемены. Именно поэтому я убегаю на Сент-Барт… – Чарлз замолчал. Он рассказывал Мелани что-то личное и важное. Конечно, сейчас он постоянно думал о Сент-Барте, потому что собирался поехать туда меньше чем через неделю, и все-таки…

– У меня еще не было отпуска, – размышляла вслух Мелани. Ни отпуска, ни праздников, ни даже момента, чтобы вздохнуть, – с сентября. Не оглядываясь назад, не переводя дыхания, она приехала в Нью-Йорк и тотчас же помчалась к вершине. – Ты полагаешь, отпуск поможет?

– Может быть. Но возможно, нужно что-то большее. Тебе самой придется решить, действительно ли это то, чего ты хочешь. Это американские горки, Мелани, а ты еще даже не добралась до самой крутой части. – Он словно предостерегал ее, но его голос был ласковым.

– Почему ты такой мудрый?

– Я не мудрый. А ты не гонимый ветром листок. Однако у тебя есть все шансы скоро превратиться в сосульку. Хочешь надеть мое пальто?

Мелани только сейчас обратила внимание на то, что Чарлз был одет в длинное пальто из верблюжьей шерсти поверх своего прекрасно сшитого костюма. Было полседьмого утра, и Чарлз Синклер – самый щеголеватый и лихой повеса Манхэттена – шел на работу.

– Нет. Я чувствую себя хорошо. – «Лучше – благодаря тебе». – Я тебе верну платок.

– Ладно.

– Мне пора идти. Спасибо.

– Мне нравится твой наряд.

Мелани почувствовала, как кровь в ней буквально закипела, и внезапно ощутила себя воином, готовым к битве. Всегда у нее так с Чарлзом Синклером. Он не смог удержаться от этой последней издевки, и эти его слова перечеркнули все сказанное перед этим. Мелани прищурилась, встретившись с ним взглядом.

Но его темно-карие глаза не дразнили ее. Они говорили правду. Ему понравился ее неяркий, просторный серый костюм.

– Мне тоже, – прошептала она.

Мелани смотрела, как капли цвета меда с плеском падали в бассейн шампанского у подножия ледяного скульптурного фонтана. Она слегка улыбнулась, пытаясь вспомнить, к чему такая экстравагантность. «Давай-ка вспомним: если сегодня пятница, тогда это, должно быть, прием журнала «Космополитэн». Ослепительные, знаменитые вечеринки были частью ее шумной стороны жизни. Платья, прически, драгоценности и партнеры менялись каждый вечер, но ледяные скульптуры, фонтаны шампанского, блюда для гурманов, горы икры, красивые и восхитительные лица оставались теми же самыми.

И темы разговоров были одни и те же.

– Мелани на обложке журнала «Вог». Это действительно самая лучшая обложка за последние годы.

– Мелани, двенадцать страниц весенней коллекции от Диора, и на всех страницах – ты. Невероятно!

– У Мелани Чандлер, возможно, самый сексуальный голос из всех моделей, участвовавших когда-либо в телевизионной рекламе. Действительно, у нее самый высокий рейтинг.

– Должно быть, ты ужасно расстроилась из-за «Сафайр».

Мелани улыбалась своей ослепительной улыбкой, ее небесно-голубые глаза блестели, в то время как ее сексуальный голос тихо отвечал: «Это был удачный снимок».

– Диор в этом сезоне разработал имидж блондинки с длинными волосами. Это сработало.

– Ну, не такой уж и сексуальный.

– Нет. Уверена, Гейлен приняла правильное решение. Мелани уставилась на золотистый пруд шампанского. Ее отражение сверкало на мягкой, сладкой зыбкой поверхности. Отражение – ее и в то же время чужое.

– Ты знаешь миф о Нарциссе?

Этот вопрос был вызывающим, тонким напоминанием о ее собственной никчемности. А те добрые, деликатные моменты раннего утра казались просто миражом.

– Я не восхищаюсь самой собой.

– Нарцисс тоже не занимался самолюбованием. Он был близнецом. Они с сестрой были очень похожи друг на друга. И когда она умерла, он бесконечно долго смотрел на свое отражение, потому что оно напоминало ему о сестре.

– Я всегда думала… о лесной нимфе по имени Эхо… – Мелани прищурилась, стараясь вспомнить.

– Существуют две версии этого мифа. Мифологи сейчас разошлись во мнениях, – улыбнулся Чарлз.

– Бедный Нарцисс. Какой ужасный удар судьбы. Довольно тяжело быть близнецом, – размышляла вслух Мелани. Потом она покраснела. Она опять говорит Чарлзу Синклеру правду.

– Достаточно тяжело, – согласился он.

Мелани полезла в свою вечернюю сумочку от Гуччи и достала из нее постиранный, поглаженный и аккуратно сложенный носовой платок Чарлза.

– Я так и думала, что увижу тебя сегодня вечером.

– Спасибо. – Чарлз поднес платок к своему носу. – Духи «Ферст». Ты всегда ими пользуешься.

– Полагаю, это запах от моей вечерней сумочки, – извинилась Мелани, смутившись и задрожав. Она действительно всегда пользовалась духами «Ферст». Это были ее самые любимые духи. И Чарлз это заметил. – Я могла бы постирать его…

– Мне нравится этот запах.

– Чарлз. – Вивека Сандерз подошла к ним и просунула под локоть Чарлза свои пальчики с превосходным маникюром. Она блеснула перед Мелани хорошо натренированной – так, чтобы не использовать мускулы, дабы не появились преждевременные морщинки, – телевизионной улыбкой. – Мелани, я только что видела рекламу «Тиффани». До этого момента я была равнодушна к бриллиантам. Когда ты придешь на мое шоу?

– Вивека, ты все время работаешь, – слегка подшутил над ней Чарлз.

Но они все никогда не прекращали работать. Именно поэтому они сейчас и находились здесь.

– Как-нибудь, Вивека, – весело пообещала Мелани. Ей придется появиться в «Обозрении Вивеки». Это часть ее работы, то, чего непременно ждут от знаменитой персоны. Мелани может откладывать участие в этом шоу только до тех пор, пока Адам не скажет, что она должна появиться там.

– Мне нравятся эти твердые обязательства. – Вивека перевела свое внимание на Чарлза, ее пальцы цепко сжали его руку. – Чарлз, – нежно заговорила она, – мне нужно выяснить, почему Джордж Фелпс здесь один. Я скоро вернусь.

Вивека бросила взгляд на Чарлза – обольстительный и на Мелани – предупреждающий о праве собственности. «Не волнуйся, Вивека».

– Ты не хочешь потанцевать? – спросил Чарлз, когда Вивека исчезла среди чащи модельных нарядов и элегантных смокингов.

Мелани кивнула, не глядя на Чарлза, и направилась к танцевальной площадке. Чарлз сопровождал ее через толпу, его сильная и теплая рука лежала на ее обнаженной спине. Мелани остановилась, когда они подошли к краю танцевальной площадки. Чарлз взял ее за руку и отвел в темный, укромный уголок.

Они начали танцевать, держась так, будто были участниками конкурса бальных танцев. Таким образом – напряженно и на расстоянии друг от друга – они танцевали в течение не скольких минут.

Потом Чарлз тихо рассмеялся и в одно мгновение поднял обе руки Мелани, обвил ими свою шею и обнял ее за спину и талию.

– Мелани, – прошептал он, прижимая ее крепче. Она уткнулась лбом в его подбородок и покачала головой, не в силах произнести ни слова от внезапного изумления. От близости с ним она чувствовала себя удивительно хорошо, его нежный, обольстительный голос, когда он произносил ее имя…

– Что? – спокойно спросил Чарлз, подняв ее подбородок и глядя ей в глаза.

– Ты, – промолвила она.

– Ты, – прошептал он в ответ.

«Забери меня отсюда, Чарлз. Забери меня туда, где мы смогли бы танцевать вечно».

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спрашивали чувственные карие глаза.

«Буду заниматься любовью с тобой». Голова Мелани кружилась. Среди мелькающих перед ее глазами образов она увидела Расса Коллинза, с которым познакомилась на приеме Адама в честь Нового года. Расс знал, как Мелани относится к Чарлзу; он бы очень удивился, увидев, что они танцуют вместе. Расс изумился бы еще больше, узнав, что Мелани непреодолимо тянет к Чарлзу.

– Встречаюсь с тобой. – Мелани услышала, как ответил ему голос, ее собственный голос.

– В час ночи?

Она кивнула.

– Скажи мне, где ты живешь.

Час ночи. Пятнадцать минут второго. Половина второго. Без пятнадцати два.

По мере того как медленно проходили минуты, тяжелые минуты ожидания, жажда сладострастного предвкушения, которую она испытывала весь остаток вечера, исчезла. Вместо этого появился внутренний болезненный страх, что именно этого ждал Чарлз Синклер. Он хотел продемонстрировать ей ее собственную глупость. На самом деле она ведь не верила в его ответное чувство? Действительно, разве она могла бы предположить, что после их враждебности все чудесным образом изменится?

Много месяцев Мелани строила – пыталась подстроить – ту же самую ловушку для него. Но Чарлз не попался на эту наживку. Теперь они поменялись местами, и она сама попалась на его уловку.

«Будь ты проклят, Чарлз. Будь ты проклят».

В оцепенении Мелани сняла со своей шеи колье из безупречных бриллиантов и положила его в коробочку переливчатого синего цвета с фирменной этикеткой «Тиффани», чтобы вернуть в понедельник владельцу. Затем она сняла серьги из сапфиров с бриллиантами и бриллиантовый браслет…

Раздался звонок. Сердце Мелани снова бешено забилось от волнения; предвкушение прокатилось внутри ее теплыми, щекочущими, пугающими волнами.

– Да? – произнесла она в домофон.

– Извини.

Мелани нажала кнопку, открывающую замок входной двери. У него уйдет две минуты на то, чтобы подняться в ее квартиру. Мелани нетерпеливо ходила по прихожей, бросая взгляд на свое отражение в зеркале. «Без драгоценностей я выгляжу обнаженной, – размышляла она, уставившись на свои голые руки и длинную, грациозную шею. «Но разве это плохо? Разве все происходящее не для этого? Будь ты проклят, Чарлз! Мне было, наверное, легче, когда я решила, что ты вообще не собираешься приходить сегодня. Было легче ненавидеть тебя…»

Раздался звонок в дверь.

– Привет.

– Привет.

Его только что вымытые темные волосы были еще слегка влажными. Он переоделся из шелкового смокинга в брюки цвета хаки, фланелевую рубашку и кашемировый пуловер.

«Он ездил домой переодеваться, – поняла Мелани. – После того как проводил Вивеку. После того как он… А что, если Чарлз занимался с Вивекой любовью, прежде чем приехать сюда? А что, если именно поэтому он опоздал?»

Чарлз взял ее лицо в свои руки, и Мелани перестала думать. Он жадно целовал ее в губы. Мелани отвечала на его страстные, глубокие поцелуи, а ее руки обнимали его сильную спину. Чарлз крепче прижал ее к себе и обхватил руками, окутывая теплом, силой и желанием.

Но им было недостаточно захватывающих дух объятий и теплых, проникновенных поцелуев. Их тела настойчиво требовали большего; им необходима еще большая близость, сейчас же.

– Где спальня?

Глазами Мелани пригласила его следовать за ней.

Они торопливо раздели друг друга. Не было никакой нежности или медленных движений, никакого притворства удивительных открытий, никаких осторожных, долгих поцелуев, никакого постепенного исследования в поисках удовольствия…

Как только они остались совершенно обнаженными, Чарлз сразу же оказался внутри ее; именно этого они жаждали. Они вместе спешили и теперь, когда их сильные, здоровые тела двигались вместе, охваченные желанием и страстью, они вместе испытывали блаженство.

Потом они крепко прижались друг к другу, не желая снова отдалиться один от другого. Именно об этом они так мечта ли. Их сердца громко стучали, дыхание было прерывистым…

– Ты, – прошептал, наконец, Чарлз.

– Ты, – промолвила Мелани, уткнувшись ему в грудь. Она подняла подбородок и прильнула к его губам. Чарлз нежно прихватил зубами ее нижнюю губу.

– Можно заняться этим снова? – спросила она его между поцелуями.

– Можно ли? – тихо рассмеялся Чарлз. – Да.

– Сейчас? – Мелани знала ответ. Это уже происходило.

– Может быть, на этот раз медленнее, – проговорил Чарлз, не отрывая губ от ее рта. – Ты была мне так нужна.

«И все еще нужна», – думал он, чувствуя все тоже острое желание и потребность. Он не был властен над ними.

– Может быть, медленнее в следующий раз. – «Ты мне нужен, Чарлз, точно так же, пожалуйста». – В следующий после этого раз.

– Мне пора уходить.

– Уходить?

– Сейчас половина шестого, – просто ответил Чарлз. Но он даже не пошевелился. Мелани чувствовала его нерешительность.

«Попроси его не уходить, Мелани. А если он хочет уйти? Тогда ты будешь унижена. Тогда ты узнаешь».

– Ты можешь остаться. – «Навсегда».

Чарлз остался. Они спали в объятиях друг друга и просыпались от желания – их тела уже двигались в ритме любви, – один раз утром и один раз после обеда. Спустя двенадцать часов после того, как Чарлз сказал это в первый раз, он повторил свои слова снова:

– Теперь мне действительно пора уходить.

– Здесь есть еда, – улыбнулась Мелани. – Ну, листья салата, лимонный сок и капуста.

– Ты идешь к Тони Эвордсу? – спросил Чарлз. – Не могу представить, чтобы Расс пропустил это событие.

«Расс. Расс был до тебя. Прошлой ночью я распрощалась с Рассом, из-за тебя…»

– Мелани?

– Расс пойдет. Я – нет. – Она заставила себя сказать это спокойным тоном. – Мне необходима спокойная ночь, – твердо добавила она, словно давно отдала предпочтение этому выбору.

Этой ночью в квартире Мелани действительно было спокойно, но не такое мирное спокойствие ценила она. В этот вечер тишина не нарушалась тихим, уютным поскрипыванием карандашей, которыми она рисовала модели одежды. В этот вечер тишина была абсолютной. И мысли снова и снова крутились у нее в голове.

Какой же дурой она была! Чарлз Синклер ничего не пообещал ей. Они провели ночь и день страсти. И это все. Она и раньше делила с мужчинами ничего не значащие моменты удовольствия, но в прошлую ночь с Чарлзом она чувствовала себя совершенно иначе. Даже прежде чем это произошло, она знала, что с ним будет все по-другому; именно поэтому она распрощалась с Рассом Коллинзом.

– Думаю, нам стоит прекратить встречаться, Расс, – промолвила она, при этом ее голубые глаза выражали печаль.

– Что? Мелани, почему?

– Это из-за меня, Расс, ты не виноват. На самом деле я не очень хорошая. Я эгоцентричная и раздражительная. Без меня тебе будет лучше.

Эти слова срабатывали и в школе, и в колледже, и даже позже. Мелани произносила их с огромной искренностью, когда чувствовала, – а она неизбежно чувствовала это, – что задыхается от отношений с этим человеком. Эти слова служили ей уловкой для расставания, когда она уставала оттого, что ее нежили и восхищались ею, и когда она тосковала по своей бесценной личной жизни.

– Мелани, это чепуха, – спокойно ответил Расс. – Скажи мне правду.

Расс чуть было не вынудил ее рассказать ему правду, но, к счастью, она этого не сделала. После проведенных вместе с ней тайной ночи и дня страсти Чарлз вернулся к Вивеке, что бы оказаться вместе с Вивекой под ослепительными огнями и любопытными взглядами Манхэттена. А Мелани сидела в своей окутанной сумраком квартире и чувствовала себя так, словно у нее из груди вырвали сердце.

Чарлз позвонил в десять. Мелани подняла трубку в полной темноте.

– Я не мог отменить этот вечер с Вивекой. Только не прием Тони. Для нее это очень важно.

– Чарлз…

– Да. Ты понимаешь это, Мелани?

– Да. – «Может быть».

– Могу я зайти к тебе позже?

– Чарлз, я… – «Да. Пожалуйста. О, позже? Ты имеешь в виду, после того как уложишь Вивеку в постель?» – Нет.

– А как насчет завтра? Мы могли бы покататься верхом в парке.

– Ты ездишь верхом?

– Чуть лучше, чем ты.

– О?

– Я покажу тебе.

– Завтра мы с Брук уезжаем в Бостон. – Это была идея Брук. Она предложила Мелани показать город, где провела четыре года своей жизни. Мелани трепетала от восторга от предложения Брук, потому что отнюдь не была избалована ее вниманием.

Мелани хотелось находиться с Чарлзом, но для нее было важно – слишком важно! – провести время с Брук.

– На целый день?

– Гм…

– А как насчет вечера в понедельник?

– Адам хочет, чтобы я…

– Ты хочешь снова встретиться со мной, Мелани?

– Да, – промолвила она чуть слышно. «Приходи сегодня, Чарлз, даже если ты был с Вивекой, даже если ты появишься за час или два до моего отъезда в Бостон». – Очень.

Чарлз колебался. Он должен увидеть ее. Прошло всего пять часов после того, как он ушел от нее, а его уже тянуло к ней.

– Тогда поедем вместе со мной на Сент-Барт. Мы уедем во вторник утром и вернемся в воскресенье.

«Мы. Чарлз и Мелани».

– У меня фотосъемки распланированы на всю эту неделю. – «Но меня это совершенно не волнует. Ведь я могу отменить их, правда?»

– Мы говорили об отпуске. – «Если ты не сможешь поехать со мной, я останусь здесь, чтобы находиться рядом с тобой».

– Да, но Адам…

– Я поговорю с ним. Он сегодня здесь, у Тони.

– Нет. Я поговорю с ним, вернее, скажу ему сама.

– Значит, едем?

– Едем.

Брук и Мелани прошлись по «Тропе свободы», отведали тушеных моллюсков в ресторане с видом на залив, осмотрели Гарвард, Банкер-Хилл и Фэнл-Холл, прогулялись среди отдыхающих в парке «Коммонс». В следующий раз, как решили они, им предстоит поездка – утомительное, но волнующее, захватывающее путешествие в историю – в Конкорд и Лексингтон.

Это был замечательный день. Брук и Мелани испытывали удовольствие, прикасаясь к историческому прошлому, не имевшему к ним прямого отношения. По-приятельски болтая обо всем на свете, они тщательно избегали личных тем.

По крайней мере, они не были врагами, думала Мелани, ища лучик надежды в медленной, сложной борьбе за то, чтобы стать подругой Брук.

Враждебность, презрение ко всему, что для другой сестры оставалось важным, исчезли. Конечно, по молчаливому взаимному желанию к перемирию, Брук и Мелани давно перестали подшучивать над достижениями друг друга. Мелани не сказала Брук, что уже находилась среди самых высокооплачиваемых моделей мира, а Брук не сообщила Мелани, что она без пяти минут «самый молодой помощник окружного прокурора» во всей стране.

Брук и Мелани не разговаривали о своей работе, они не говорили друг с другом и о личной жизни. В это воскресенье после обеда в Бостоне Мелани не сказала Брук о Чарлзе и о том, что она собирается лететь вместе с ним на Сент-Барт.

Глава 18

Мелани отчаялась заснуть. Из-за душевного беспокойства она промучилась всю ночь от бессонницы и в четыре часа утра поднялась с постели. Она нервно и бесцельно бродила из комнаты в комнату своей квартиры.

Что она делает? Ведь она даже не знает его. До недавнего времени он нравился ей меньше, чем кто бы то ни было еще. Что она скажет ему? Раньше насмешки приходили ей в голову быстро, подогреваемые его презрением, но теперь…

Брук могла бы разговаривать с ним. Брук и Чарлз беседовали о бизнесе, о юридических вопросах, о контрактах, о рассказах. Чарлз слушал Брук, уважал мнение Брук, ценил ее ум. Брук могла разговаривать с Чарлзом, и ему было при этом интересно. Но сможет ли она так?

Мелани вздохнула, в который раз проверяя содержимое только что собранного чемодана. В нем лежали яркие шорты, легкие футболки, сарафаны и купальники. Сверху она положила альбом, чтобы делать эскизы моделей, и пластиковую коробку с цветными карандашами. Какое-то время Мелани задумчиво держала руку на альбоме. Затем она вытащила его и карандаши из чемодана и положила их на место – в комнату для шитья. Она не станет рисовать модели на глазах у Чарлза – это было бы слишком глупо и самонадеянно.

Но не казалась ли она Чарлзу действительно слишком глупой и слишком самонадеянной? Что она может предложить ему? Ответ пришел на ум как тяжелое, болезненное потрясение. «А ты сама как думаешь, что ты можешь предложить ему? Твое безупречное, превосходное, красивое тело и твое безупречное, превосходное, красивое лицо. Может быть, Чарлз Синклер ужасно образованный и умный, но вместе с тем он еще и сексуальный, страстный мужчина. Что же касается тебя, Мелани Чандлер, то Чарлза волнует не твоя суть, а только твоя внешность».

Чарлз приехал в семь.

– Привет. Ты готова? Не забыла паспорт?

– Привет. Да. – Ответ Мелани прозвучал как: «Да, конечно». Хотя она вспомнила о паспорте только в половине седьмого утра.

Лимузин покинул Манхэттен и оставил позади уже с раннего утра полные машин улицы.

– Как было в Бостоне? – спросил Чарлз, когда они доехали до моста.

– Замечательно. Такое историческое место. Все старинное.

– Ты говоришь как истинная жительница Калифорнии, – улыбнулся Чарлз.

Мелани улыбнулась ему в ответ, но внутри у нее все сжалось. Брук никогда не сказала бы подобной глупости. Брук рассказала бы Чарлзу – а он бы с таким интересом слушал – интригующие подробности Бостонского чаепития.[5]

– Ты когда-нибудь была в Европе? – спросил Чарлз.

Мелани покачала головой. Она получила загранпаспорт только две недели назад.

– Но я буду там в августе и в сентябре.

– Знаю.

Конечно, Чарлз это знал. Мелани вспомнила его нескрываемое раздражение, когда им пришлось отложить съемки фильма «Сафайр» до октября из-за ее поездки в Европу. Но тогда это был совершенно другой Чарлз Синклер, правда? Теперешний улыбался ей, а его глаза излучали нежность.

– Я никогда раньше не уезжала из своей страны, – тихо призналась Мелани. «Поэтому, если хочешь, разверни лимузин и отвези меня обратно… Даже моя внешность – это фальсификация, Чарлз. На самом деле я не та практичная, искушенная женщина, какой выгляжу на фотографиях. Это всего лишь иллюзия, просто фотографический трюк».

Заметив беспокойство в ее глазах, Чарлз успокаивающе прикоснулся к ее руке.

До тех пор, пока они не заняли свои места в салоне первого класса, Чарлз все время продолжал держать ее за руку, отпуская лишь на короткие мгновения, когда было необходимо зарегистрироваться в аэропорту и пройти таможню.

– Не будем завтракать? – спросил Чарлз, когда Мелани покачала головой в ответ на вопрос стюардессы о том, что ей подать.

– Этого достаточно, – ответила Мелани, беря бокал шампанского.

– Ты ешь не слишком много.

– Не слишком. – «Именно поэтому у меня превосходное, красивое, безупречное тело, которое ты хочешь…»

Их разговор прервала информация пилота о плане полета. К тому времени, когда летчик закончил свое сообщение, Мелани, допив шампанское, достала из сумочки толстую книжку. Чарлз вынул из портфеля рукопись, взял еще шампанского для них обоих и начал читать.

Мелани уставилась на страницу своей книги, но читать не могла. Разве они не должны были бы разговаривать, и смеяться, и ближе узнавать друг друга? От шампанского ей стало тепло. Но ей не хватало мужества заговорить с ним. Куда подевалась ее способность флиртовать? Куда подевалось знаменитое обаяние Мелани Чандлер?

– Это должно стать самой настоящей сенсацией, – произнес Чарлз полчаса спустя. За эти тридцать минут Мелани не перевернула ни одной страницы своей книги.

– Очень захватывающая история.

– Почему бы тебе не прочитать это? – Чарлз протянул ей рукопись, которую читал, – рассказ «Гарнет», написанный Гейлен Элизабет Спенсер.

– О! Последнее сокровище.

Чарлз улыбнулся. Если кто-то и мог подшутить над Гейлен, скаламбурить в связи с названиями ее рассказов и имен ее героинь, то только Мелани. Может быть, Гейлен рассказала Мелани что-то насчет своего отъезда?

– Рукопись прибыла вчера. Обратный адрес – абонентский ящик на почте в Лейк-Форрест, штат Иллинойс.

Мелани кивнула. Она знала, куда уехала Гейлен. Она также знала адрес и телефонный номер ее флигеля на Мэйфлауэр-лейн. Очевидно, Гейлен не хотела, чтобы Чарлз знал ее адрес. Может быть, Чарлз был частью тайны, которую Гейлен упорно отказывалась раскрыть?

– Ты знала, что она уехала в Лейк-Форрест?

– Да. Мы с Брук провожали ее на вокзал, когда она уезжала.

– На вокзал?

– Гейлен сказала, что хочет полюбоваться видами сельской местности. – На мгновение Мелани нахмурилась. – Но мне кажется, она просто не хотела лететь самолетом.

– Ты… – «… знаешь, почему она уехала? Знаешь, почему она аннулировала контракт на экранизацию «Сафайр»?»

Мелани посмотрела в его серьезные карие глаза и покачала головой.

– Понятия не имею, Чарлз. Что-то произошло, но она так и не сказала мне, что именно. Я думала, ты должен был бы знать это. Казалось, вы с Гейлен так близки.

– Я знаю, что она была влюблена и что это плохо кончилось. Но…

– На самом деле это ничего не объясняет.

– Нет.

Мелани прочитала «Гарнет» два раза, полностью погрузившись в эту историю, забыв на какое-то время, что она летит на Сент-Барт вместе с Чарлзом.

– Что ты думаешь? – спросил он, когда Мелани закончила читать.

– Замечательно.

– Как и другие сокровища.

Мелани слегка нахмурилась.

– Что? – настаивал он.

– Он не такой полный надежд и радости, как другие рассказы.

– Нет.

– Он немного грустный и мечтательный, как…

– Как?

– Как сама Гейлен, когда уезжала. – Мелани задумчиво прикусила нижнюю губу. – На самом деле я не думаю, что это замечательно, Чарлз. Это горько, но более реалистично, больше похоже на то, какова любовь в действительности.

Мелани покраснела. Она говорила Чарлзу Синклеру, главному редактору «Образов», о достоинствах короткого рассказа – и она рассказывала Чарлзу Синклеру, мужчине, любви.

– Ты права, Мелани. – Его голос был нежным и соблазнительным. – Права в чем?

Через час они приземлились на Мартинике, где Чарлз и Мелани пересели на борт самолета, рассчитанного на девятнадцать посадочных мест, авиакомпании «Уиндворд», который доставит их на Сент-Барт. Мелани смотрела в иллюминатор все пятнадцать минут полета, загипнотизированная блестящей синевой Карибского моря. Когда маленький самолет нырнул в узкий проход, который чудесным образом возник на вулканическом рельефе, и резко остановился всего в нескольких шагах от покрытого белыми барашками волн моря, у Мелани перехватило дыхание, и она схватила Чарлза за руку. Ее светло-голубые глаза заблестели от страха.

Чарлз взял ее холодную, дрожащую руку в свою сильную, уверенную ладонь.

– Мелани, извини. Мне нужно было предупредить тебя.

Чарлз даже не подумал об этом. Туристические путеводители и журналы путешествий предупреждали о взлетно-посадочной полосе на обрывистом склоне Сент-Барта: «Не для тех, у кого слабое сердце!» Но для Чарлза все это казалось таким знакомым; это составляло неотъемлемую часть удивительного чувства находиться на Сент-Барте.

Чарлз открыл для себя Сент-Барт через два года после смерти Эллиота. С тех пор он прилетал сюда так часто, как только мог.

Сент-Барт был мирным местом, раем, уединением.

Чарлз вел взятую напрокат машину «мини-моук» на восток по узкой каменистой дороге от бухты Сен-Жан до Лорьена. За – каждым поворотом им открывался восхитительный вид – бирюзового цвета вода, белоснежный песок, пышная тропическая растительность и лазурное небо.

– Как красиво, – прошептала Мелани теплому, ароматному ветру, который приглашал ее в тропики.

– Мы будем жить на вилле, – объяснил Чарлз, когда они приехали в Анс-де-Кай.

Мелани кивнула. Раньше Чарлз ничего не говорил об этом, и она думала, что их ждут номера в отеле.

– Ты уже останавливался там? – Казалось, Чарлз знает, куда ехать.

– Да. Это мое любимое место.

«Это станет и моим любимым местом тоже», – подумала Мелани, когда они добрались до особняка.

Вилла располагалась на скале над бухточкой и была спрятана в обильных зарослях абрикосовых деревьев и фиолетовых и розовых бугенвиллей. Стены цветов скрывали от посторонних любопытных глаз бассейн и веранду. Никто не мог видеть их, а они, в свою очередь, могли любоваться блестящим бескрайним морем и небом.

– О! – восторженно промолвила Мелани, следуя за Чарлзом на веранду через красиво обставленный дом. – О! – снова прошептала она, увидев открывающуюся перед ней панораму и белый песок пляжа внизу.

– На вилле есть собственный пляж. – Чарлз указал рукой на темно-зеленые ворота забора, окружающего веранду. Они вели на гравиевую дорожку. – Это единственный вход сюда, не считая лодки.

– Превосходно. – Мелани повернулась лицом к смуглому, красивому незнакомцу, который привез ее в этот рай.

– Иди сюда. – Обольстительные глаза говорили, что он хотел ее. Мелани повиновалась приказу. – Я говорил тебе, как я рад, что ты находишься здесь?

– Нет. – «Скажи мне. Нет, – подумала она, ощутив приливы желания, – покажи это мне».

Чарлз любил ее на веранде под золотистыми лучами тропического закатного солнца. Мягкий, ароматный ветерок ласкал их обнаженные тела, слышался крик чаек и шум океана.

Они стали заниматься любовью не спеша, даже лениво, в ритме тропиков. Это могло происходить так же медленно, нежно и долго.

Но они не выдержали – они слишком сильно хотели друг друга.

– Я ошибалась. – Мелани лежала рядом с ним на песке возле укромной бухточки, окруженной скалами.

– О?

– Я думала… – Мелани нежно поцеловала его в губы, прежде чем продолжить: —…что ты такой надменный.

– Но я не такой? – Чарлз поцеловал ее в ответ.

– Нет. – «Совсем нет».

– И ты оказалась другой. Я тоже ошибался в отношении тебя.

Чарлз целовал Мелани, нежно переходя от ее красивых, теплых губ к мягким, округлым грудям. Мелани не надела верхнюю часть купального костюма. В этом не было необходимости. Никто не мог видеть ее, кроме Чарлза. Ее превосходные груди принадлежали ему. Вся она – каждый дюйм ее золотистого тела – принадлежала Чарлзу. Чарлз хотел ее, и она отдавала ему всю себя.

Большую часть недели блаженства на Сент-Барте Чарлз и Мелани провели уединенно на вилле. Они ненадолго ездили за покупками в очаровательные деревушки и ужинали в изысканных французских ресторанах острова. Они встречали знакомые лица – таких же богатых, знаменитых, известных людей, как и они сами, – но обменивались с ними только кивками. Уважение личной жизни – это было правилом на Сент-Барте. Именно поэтому богатые и знаменитые уединялись здесь, чтобы оплакать свои потери, вновь обрести себя и влюбиться снова.

– Еще один магазин тканей. – Небесно-голубые глаза Мелани блеснули, и она игриво дернула его за руку. Это был четвертый магазин тканей, который они посетили. Мелани не объясняла Чарлзу, почему испытывает такое удовольствие от этих магазинов, а Чарлз ни о чем ее не спрашивал. Они приносят ей удовольствие, и этого объяснения достаточно. Чарлз добродушно наблюдал за ней, его карие глаза выражали изумление и любовь, когда Мелани с энтузиазмом трогала ткани и восхищалась удивительными броскими расцветками и экзотическими цветочными рисунками.

– Ты просто ненасытна.

– Ты тоже, – соблазнительным голосом ответила она.

– Это только с тобой. – «Я не могу насытиться тобой». Разговор начался шутливо перед магазином тканей в Лорьене, но внезапно стал серьезным и нежным. Они осознали это и обнялись, крепко прижавшись друг к другу. Их объятие было долгим, как и всегда, и они разомкнули его только после того, как Чарлз нежно поцеловал Мелани в висок.

– Еще один магазин тканей, – ласково прошептал он.

Накануне вылета с Сент-Барта Чарлз поехал в деревню один.

– Узнаешь потом, – ответил он на молчаливый удивленный вопрос голубых глаз: «Почему?»

Когда Чарлз вернулся через три часа, он нашел Мелани на веранде. Задумавшись, она смотрела на сапфирового цвета океан. Мелани все это время скучала по нему и понимала, что завтра этот удивительный, превосходный сон кончится. Кончится или просто станет другим?

Этого Мелани не знала. Она видела страсть и желание Чарлза, но не знала, как он относится к ней. Он никогда не говорил об этом. Чарлз никогда не произносил тех слов, которые всегда говорят все остальные мужчины; он даже никогда не говорил ей, что она красива. Зато Чарлз обнимал ее, целовал и улыбался, глядя в глаза; а еще Чарлз занимался с ней любовью так страстно, что дух захватывало.

«Почему мы занимаемся любовью с таким отчаянием?» – размышляла Мелани. Это было настоящее отчаяние – срочная необходимость, вызванная обоюдным желанием, – для них обоих. Словно где-то в глубине души они чувствовали предупреждение, что это не может продолжаться долго. А что, если завтра все кончится?

Когда Чарлз нашел Мелани на веранде, ее кулаки были сжаты, а тело напряжено от страха.

– Привет. – Обняв Мелани сзади, Чарлз поцеловал ее в шею и сразу почувствовал, что она дрожит. – Тебе холодно?

– Нет, – прошептала она, выгнув красивую шею навстречу его поцелую и не поворачиваясь к нему лицом, пока не высохли слезы. – Как прошла твоя поездка?

– Думаю, удачно. Но ты сама решишь как. – Чарлз протянул ей квадратную белую коробочку размером с конверт. – В магазине не нашлось шкатулки из бархата и шелка, но зато у них было то, что я хотел купить.

То, чего хотелось Чарлзу, то, из-за чего он уехал с виллы, оказалось длинной нитью безупречных жемчужин.

Имея тонкое эстетическое чутье, Чарлз разбирался в качестве. Он бы ничего другого не купил Мелани, кроме самого лучшего. Чарлз терпеливо искал, пока не нашел точно то, что хотел. Пока довольный ювелир оформлял покупку нити жемчуга – лучшего на всем Карибском побережье, Чарлз держал подарок в руке, восхищаясь богатым блеском и представляя это ожерелье на красивой шее Мелани. Он надеялся, что ей понравится его подарок.

– Чарлз. – У Мелани на лице только что высохли печальные, испуганные слезы. Теперь новые слезы – счастливые, радостные – наполнили ее глаза. Ее руки дрожали, когда она пыталась застегнуть замочек из золота высшей пробы. – Помоги мне.

Чарлз застегнул на шее Мелани превосходное жемчужное ожерелье и помог ей раздеться.

Сон не кончился, когда они вернулись в Манхэттен, просто он стал другим. Много часов в день они проводили врозь: их дела – каждый из них делал карьеру – требовали этого. Но свободные минуты, все свободные минуты, они проводили вместе. Они предпочитали оставаться наедине – продлевая роскошь уединенности на Сент-Барте, – а на всех вечеринках, празднествах и приемах они были вместе.

Никто не знал, когда Чарлз Синклер и Мелани Чандлер влюбились друг в друга, но все знали, что это произошло. Это было так очевидно. Пресса Нью-Йорка, которая в течение многих лет следила за Чарлзом и его пресловутыми любовными романами, а также друзья Чарлза, которые наблюдали за ним, удивленно качая головой, когда он прерывал очередную ослепительную связь, были единодушны в том, что его новая «любовь» на самом деле весьма особенная.

– Боже мой, они все время держатся за руки.

– Они влюблены.

– Я никогда не видел такого счастливого выражения на лице Чарлза.

– А как они смотрят друг на друга!

– Мелани кажется немного подавленной. Куда подевался ее знаменитый золотой каскад радости?

– Кому нужен какой-то каскад радости, когда ты и без того весь светишься? Она выглядит такой красивой, как никогда раньше.

– Вы думаете, это он подарил ей сказочное жемчужное ожерелье? Она носит его все время. Что же касается бриллиантов…

– Я вернусь через несколько часов. – Мелани подтвердила свое обещание долгим поцелуем.

– Хорошо, – прошептал Чарлз, коснувшись ее губ. – Передай Брук от меня привет.

Мелани не видела Брук уже четыре недели – со времени их совместной поездки в Бостон. Минуты, которые Мелани проводила с Чарлзом, были для нее бесценны; она считала каждое мгновение, когда они находились врозь.

Но ей необходимо встретиться с Брук.

Другое дело, что Брук не искала встречи с ней… Брук не звонила, по крайней мере, она не оставляла сообщений на не давно установленном автоответчике – Мелани проводила каждую ночь в пентхаусе Чарлза. Брук могла не оставлять сообщений на автоответчике, но Брук знала, где Мелани. Все в Манхэттене знали, что Чарлз и Мелани живут вместе. Если бы Брук хотела или если бы ей было необходимо связаться с Мелани, она бы смогла это сделать.

В конце четвертой недели Мелани позвонила Брук и предложила вместе перекусить в «Плаза». Мелани и Брук часто встречались, чтобы вместе перекусить среди забавной суеты и шума, хотя ни одна из них не ела достаточно много, чтобы окупить стоимость «шведского стола». Они ели фрукты и пили в немыслимом количестве черный кофе, а молчание заполнялось суетливой активностью ресторана.

Брук согласилась встретиться с сестрой и перекусить вместе, но, как показалось Мелани, неохотно. Может быть, это просто у нее разыгралось воображение – из-за чувства вины? Кроме того, почему она должна чувствовать себя виноватой? Брук могла бы и сама позвонить ей.

«Для Брук не имеет особого значения, видится она с сестрой или нет, – напомнил ей неприятный голос изнутри. – «Спасение близнецов Чандлер» – это задумала ты, а не Брук».

– Как дела? – спросила Мелани, как только их посадили в «Палм-Корт» в «Плаза».

– Прекрасно, – ответила Брук. – А как Чарлз?

Брук не хотела задавать этот вопрос, боясь ответа. Но она не смогла сдержаться. Между Чарлзом и Мелани это случилось, и Брук должна смотреть правде в глаза. Брук пыталась успокоить свою боль, заставляя себя читать все статьи о Мелани и Чарлзе. Она стала постоянным зрителем программы «Обозрение Вивеки». Брук изучала все, что печатали газеты о самом страстном любовном романе Манхэттена. И сейчас Брук узнает обо всем из первых рук.

– У Чарлза все прекрасно. Он передает тебе привет. – Мелани улыбнулась своей сестре-близнецу. Бездонные синие глаза Брук были темными и серьезными. «Брук, в чем дело?»

– Не думала, что Чарлз нравится тебе.

Мелани затаила дыхание. Голос Брук был таким суровым, словно Брук объясняла своей младшей глупенькой сестре, что никто не может испытывать к одному и тому же человеку сначала ненависть, а потом любовь.

– На самом деле я совершенно не знала его.

– А теперь знаешь?

– Да. – «Нет, Брук, я не знаю Чарлза, но я люблю его! Мы познаем друг друга медленно и осторожно. У него есть тайны, у меня есть тайны… Почему ты допрашиваешь меня?»

Мелани искала ответ в глазах своей сестры-близнеца и увидела ее холодную как лед реакцию – Брук не одобряла ее поведение. Брук никогда не одобряла то, что для Мелани было важно. Но как Брук могла не одобрять Чарлза? Чарлз нравился Брук, она уважала его, разве не так? Разве Брук и Чарлз – такие похожие друг на друга своими блестящими достижениями – не были друзьями?

«О нет», – заныло сердце Мелани, когда она осознала, что именно говорят ей темно-синие глаза сестры. Это не имело никакого отношения к неодобрению Чарлза; Брук не одобряла ее.

«Я никогда не буду достаточно хороша для тебя, так ведь, Брук? А теперь ты считаешь, что я недостаточно хороша и для Чарлза. Значит, в таком случае…» Мелани тоже так считала; этого она боялась больше всего.

– Я хочу показать тебе кое-что. – Чарлз взял ее за руку и повел из спальни на огромную террасу с видом на Манхэттен. Черная плодородная земля заполняла недавно пустые садовые клумбы, обложенные красным кирпичом.

– Грязь. – Мелани прищурилась от раннего июньского солнца.

– Эта земля готова к посадке. Я подумал, что, возможно, ты сама захочешь выбрать цветы.

Чарлз говорил неуверенно, боясь ошибиться.

– Да! – Мелани поблагодарила его долгим, нежным по целуем. – Как ты думаешь, розы будут здесь расти? – наконец спросила она.

– Конечно. Дренаж хороший. Возможно, на зиму нам придется прикрыть их. Они такие беззащитные…

– Ты, правда, разбираешься в этом?

Чарлз пожал плечами, но он действительно разбирался в розах. Он любил сады роз в Уиндермире. Когда он был маленьким мальчиком, он помогал садовникам.

Мелани заметила, как печальная тень скользнула по его лицу, а глаза стали еще темнее. «Расскажи мне, что заставляет тебя так грустить, Чарлз. Я вижу, ты так усердно пытаешься скрыть глубокие, болезненные тайны. Разве ты не можешь рассказать о них мне? Ничто, никакие твои слова не смогут изменить мои чувства к тебе…»

– В Саутгемптоне есть питомник, специализирующийся на розах, – сказал Чарлз, не ответив на ее вопрос.

– Поедем туда.

Чарлз рассмеялся и еще крепче обнял ее.

– Хорошо.

– Нам придется заскочить ко мне домой на обратном пути – за шортами. У тебя есть совок, грабли и…

– Вот это да! Я думал, мы сами только выберем цветы. Я собирался нанять кого-нибудь на следующей неделе, чтобы их посадили.

– О!

– Ты хочешь посадить их сама? – Чарлз испытывал удовольствие. Он надеялся, что Мелани понравится идея завести сад с цветами, и эта идея не просто пришлась ей по душе.

– Да.

Спустя шесть часов Мелани сидела, положив ногу на ногу, на террасе из красного кирпича, и ее окружали горшки с розами и азалиями. На Мелани были спортивные шорты Калифорнийского университета и светло-желтая блузка, завязанная под грудью. Она делала наброски дизайна сада.

– Я приготовил для тебя холодный чай, – сказал Чарлз, выходя на террасу. – Как продвигаются дела?

Когда час назад Чарлз предложил начать копать, Мелани сказала, что будет готова не раньше чем через час.

– Мы купили слишком много «серебряных стерлингов».

– Кажется, я помню пару горячих голубых глаз, которые с огромной уверенностью говорили мне, что не существует такого понятия, как иметь слишком много «серебряных стерлингов». – Чарлз нежно положил руку на макушку ее золотистой головы.

– Ну, это действительно так. Просто мы купили недостаточно «садового пикника».

– А! Дай-ка взглянуть, чем ты тут занимаешься. – Чарлз почувствовал некоторое сопротивление со стороны Мелани, когда взял у нее из рук этюдник.

– Просто рисую картинку того, как это будет выглядеть, поспешно объяснила Мелани. – Пытаюсь сделать так, чтобы цвета сочетались наилучшим образом.

Чарлз какое-то время с изумлением смотрел на эскиз сада. Он был профессиональным. С любопытством Чарлз приготовился листать альбом с самого начала.

– Чарлз, нет!

– Почему? – остановился он. – Что там?

– Просто наброски моделей одежды. Глупости. – Мелани потянулась за своим этюдником.

– Вовсе не глупости. Но я не стану смотреть, если ты этого не хочешь.

– Спасибо, – сказала она, когда он вернул альбом. Она взглянула на яркие горшки с розами. – Полагаю, нам пора начинать копать.

– Мелани, – спокойно произнес Чарлз, – то платье, которое ты подарила Гейлен. Она размышляла, не сшила ли ты его сама. Это действительно так?

Мелани слегка кивнула.

– Я никогда не собиралась стать манекенщицей. Я хотела быть модельером, – тихо произнесла Мелани – она сообщила Чарлзу о своей тайной мечте. – Но когда я сфотографировалась в моделях своего собственного дизайна, все обратили внимание на меня, а не на одежду.

– Если обратили внимание на тебя, это абсолютно не значит, что твои модели не понравились кому-либо. Гейлен была в восторге от подаренного ей платья. Ты, должно быть, знаешь это. Ты демонстрируешь модели одежды известных модельеров, но они далеко не так красивы, как творение, сшитое твоими руками.

Чарлз посмотрел в ее голубые глаза и понял, что Мелани об этом и не подозревала. Он нежно потянулся рукой к ее руке, пытаясь уговорить.

– Позволь мне взглянуть.

Мелани сидела рядом с ним в шезлонге, пока он медленно, внимательно, тщательно изучал каждую страницу ее альбома. На последней странице был незаконченный набросок платья из ткани, которую они видели на Сент-Барте.

– Мелани…

– Это просто глупое хобби… мне это помогает расслабиться.

– Они замечательные.

Мелани пожала плечами.

– Я говорю серьезно.

– Спасибо.

– Ты собираешься что-то делать с этим?

– Нет. Может быть, в следующей жизни…

Чарлз не стал переубеждать ее. По какой-то причине Мелани казалась грустной и неуверенной в своем таланте.

– Ты не делаешь дизайн одежды для себя. По крайней мере, здесь нет ни одного наброска с блондинками.

– Это правда.

– Мне интересно знать – почему.

Мелани задумчиво наклонила свою золотистую голову.

– Думаю, мне больше нравится делать эскизы моделей для Брук, для Гейлен, для Фрэн. Я закрываю глаза и представляю их в одном из придуманных мною платьев.

– Может быть, когда ты закрываешь глаза и представляешь саму себя, то свой самый счастливый образ ты видишь в светло-сером костюме из мягкой ткани?

– Может быть. – Красивые голубые глаза смотрели с не которой грустью.

– Может быть… – нежно прошептал Чарлз, привлекая ее к себе, – …ты бабочка, ищущая кокон.

Глава 19

Нью-Йорк

Июнь 1986 года

– И вы свидетельствуете, мистер Джонс, что были в Атлантик-Сити, а не в Нью-Йорке ночью пятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят пятого года? – Брук стояла рядом с жюри присяжных. Когда свидетель отвечал на ее вопросы – глядя на нее, как того требовали ее синие глаза, – он обращался и к присяжным тоже.

– Да.

– Вы также утверждаете, мистер Джонс, что, несмотря на показания других четырех свидетелей, которые видели вас в Манхэттене…

– Я протестую. – Адвокат защиты встал. – Достоверность показаний свидетелей, которые якобы видели мистера Джонса…

– Мисс Чандлер? – Судья поднял бровь, посмотрев на Брук.

– Если адвокат настаивает, можно организовать очную ставку для определения достоверности показаний всех четырех свидетелей. – Брук с серьезным видом посмотрела на судью.

– Мистер Хансен? – спросил судья.

– Нет, ваша честь.

– Протест отклоняется. Вы можете продолжать, мисс Чандлер.

Брук взглянула на Эндрю – это был взгляд триумфатора. Он ответил ей улыбкой, говорящей: «Теперь ты его получила, Брук».

– Подними подбородок, Мелани, – скомандовал Стив.

– Что, еще? – Мелани выпрямилась, нарушив позу. Стив фотографировал ее уже полчаса. Мелани медленно сделала несколько вращательных движений головой, расслабляя напряженные, затекшие мускулы шеи.

– Господи, – прошипел Стив.

– Не знаю, почему это так сложно.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе?

– Да.

– И ты не помчишься жаловаться Адаму?

– Нет.

– Ты выглядишь ужасно.

– Что?

– Я пытаюсь найти такой ракурс, когда бы не были видны твои проклятые темные круги под глазами. Они проступают даже через макияж.

– Я…

– Твои загулы зашли слишком далеко, Мелани. Они наложили отпечаток на твое лицо. Словно весь мир и без этого не знает, что ты проводишь ночь за ночью у Чарлза Синклера, трахаясь с ним.

– Ты не имеешь права…

– Я говорю тебе правду, Мелани. Я всегда говорю тебе правду. Просто ты не хочешь слышать ее.

Мелани сердито посмотрела на Стива, но не решилась уйти.

– Я скажу тебе кое-что еще. Это не продлится долго. Он бросит тебя, как бросал всех остальных женщин в этом городе. Можешь думать, что ты особенная, Мелани, но это не так. Ты просто такая, какой у него не было до сих пор. Ты можешь послать к черту всю свою карьеру фотомодели – а так и получится, если не сделаешь передышку для отдыха, – из-за него. Но не поступай так, Мелани, потому что твои отношения с Чарлзом Синклером не продлятся долго. И это правда.

– Брук, ты была просто потрясающей. Какая победа! – восторгался Эндрю, когда они с Брук шли из зала суда обратно в окружную прокуратуру.

– Спасибо. Приятное чувство.

– Всегда приятно побеждать.

– Ну, это когда ты знаешь, что этот парень – преступник. – Брук улыбнулась Эндрю. Эндрю играл ради победы. Он никогда не терял времени на размышления о виновности или невиновности. – Такая победа приятна.

– Достаточно приятна, чтобы поужинать со мной, Брук, и отпраздновать твой первый самостоятельный приговор?

– Эндрю, я не могу. – «Мы не можем».

Последние четыре месяца прошли так, словно никогда не было того мартовского вечера. Эндрю не упоминал об Эллисон и ничего не спрашивал у Брук. Их отношения оставались такими же, какими были до того дня, – нормальные профессиональные отношения уважающих друг дру га коллег.

– Просто ужин, Брук.

– Нет, спасибо.

– У тебя кто-то есть?

– Нет, – искренне ответила Брук.

– Я беспокоюсь за тебя.

«Я тоже беспокоюсь за тебя, Эндрю. Мне жаль, что твоя жизнь несчастлива». Брук поймала озабоченный, задумчивый взгляд его карих глаз и пожалела, что сказала «нет». «Ужин – это было бы прекрасно, но…»

– У меня все прекрасно, Эндрю.

– Итак, это твердое «нет»? – пошутил Эндрю.

– Твердое «нет», но «мне лестно было получить ваше предложение», – тихо рассмеялась Брук и покачала головой.

Двадцать минут спустя Брук позвонила в управление уголовной полиции.

– Позовите лейтенанта Эйдриана.

Прошла целая минута, прежде чем она услышала голос Ника.

– Ник Эйдриан.

– Автор?

За последние четыре месяца Брук несколько раз разговаривала с Ником по телефону насчет уголовных дел, которые они готовили к слушанию в суде, но не видела его с того самого мартовского вечера. «Размышления» были возвращены ей в следующий понедельник вместе с официальной почтой из полицейского управления. К книге прилагалась записка: «Получил удовольствие от книги. И от ужина. И от кофе. Ник».

Со вчерашней официальной почтой пришел номер «Нью-йоркера» с напечатанным коротким рассказом «Ритм Манхэттена», написанным Ником Эйдрианом. Это была сильная, захватывающая, волнующая история. Брук позвонила ему, что бы рассказать, как ей понравился этот рассказ, но внезапно почувствовала неловкость. Она не знала Ника. Если бы он хотел, чтобы она знала о его рассказе, он бы сообщил ей о нем в тот вечер, когда они обсуждали короткие рассказы.

«Но он решил ничего не говорить мне, – поняла Брук, ожидая, что он ответит на ее вопрос. – Зачем я это делаю?»

– Да, – ответил Ник после долгой паузы.

– Это замечательный рассказ, Ник. – «Вот и все. До свидания».

– Спасибо.

«Кто будет прощаться первым?»

– Почему ты ничего не сказал мне?

– Послушай… Джейсон, и Чарлз, и Гейлен, и Мелани.

– Мы провели много времени, беседуя о коротких рас сказах, прежде чем в разговоре всплыли их имена. Это похоже на бросающуюся в глаза оплошность.

– За все это время ты первый раз позвонила мне не по служебным вопросам, и то только после того, как увидела мой рассказ, опубликованный в «Нью-йоркере». На что, по вашему мнению, смахивает это, советник?

– Ты словно допрашиваешь меня.

– Думаю, мой вопрос уместен. И ты прекрасно знаешь ответ, хотя, возможно, и не хочешь в этом признаться.

– И каков же ответ? – спросила Брук, зная его и надеясь, что у Ника есть совершенно другой вариант.

– Ответ заключается в следующем: внезапно Ник стал стоящим парнем. Ник теперь не просто полицейский. Он только исследует трущобы как полицейский, поскольку именно так поступают серьезные писатели. Ты сама понимаешь, они стремятся прочувствовать на своей шкуре то, о чем пишут. Как у меня получается?

Брук не ответила, но в ее голове быстро завертелись мысли. «Какова доля правды в том, что сказал Ник? Это так, но только частично, – поняла она, испытывая ненависть к своей предвзятости. – Только частично».

– Сколько в тебе снобизма, Брук, – сердито прошептал Ник и повесил трубку.

Никто из них не попрощался друг с другом.

– Я заказал столик на восемь часов в «Кольце». Я сказал Жаку, что ты можешь дать себе волю сегодня и съесть целых три стрелки спаржи.

– Я могу кутнуть и съесть даже четыре стрелки спаржи, – улыбнулась Мелани.

– Итак, я заеду за тобой около семи?

– Я не могу пойти сегодня вечером в «Кольцо», Чарлз.

– О?

– Мне нужно рано лечь спать. У меня уже темные круги под глазами. – Это было правдой из всего, что сказал Стив, но не остальное, хотя она больше всего боялась, что его предсказания сбудутся.

– О! Ладно.

– Ладно? Думаю, я попробую лечь спать около половины восьмого. – «Это на случай, если ты приедешь к семи».

– Отлично. Я позвоню тебе завтра.

«Нет, подожди, Чарлз. Не сердись. Я не имела в виду, что сегодня мы не можем побыть вместе».

– Хорошо.

– Спокойной ночи, Мелани.

– Спокойной ночи, Чарлз.

Мелани сидела рядом с телефоном минут двадцать. Чарлз ее неправильно понял. Она хотела встретиться с ним. Она хотела вместе с ним лечь в постель. Но разве они не могут просто обняться и уснуть? Или, может быть, это она неправильно понимает его? А может, Чарлз не хочет находиться рядом с ней, если они не собираются всю ночь заниматься любовью, вернее – сексом?

– Нет, – прошептала она. Они засыпали в объятиях друг друга каждую ночь после путешествия на Сент-Барт. Очень поздно, после того как занимались любовью, да, конечно, но…

Мелани взяла трубку и позвонила в пентхаус Чарлза. Она должна поговорить с ним. Ей необходимо знать.

Линия оказалась занята.

«Он звонит Вивеке, – насмехалось над Мелани ее задетое самолюбие. – Вивеке или какой-нибудь другой знакомой – одной из сотен женщин. Может, даже Брук. Нет. Возможно, он просто разговаривает с Джейсоном».

Мелани заставила себя подождать еще десять минут, прежде чем снова набрала номер. На этот раз никто не ответил на ее звонок.

Чарлза не было дома.

– Это Брук Чандлер из окружной прокуратуры. Лейтенант Эйдриан на месте? – Брук позвонила в девять часов утра, чтобы извиниться. Она практически не спала всю ночь: он прав, и она должна сказать ему об этом.

– Нет. Он на выезде по неотложному делу. Кто-то другой сможет помочь вам?

– Нет. Будьте любезны, передайте ему, что я звонила.

Мелани никогда не была на работе у Чарлза. Они ни разу не пытались встретиться друг с другом в рабочее время. Даже сейчас у нее был всего один час между фотосъемками. Этого времени совершенно недостаточно, но ей нужно увидеться с ним.

Мелани шла по отделанным мрамором коридорам, не обращая внимания на великолепие, окружавшее ее. Как-нибудь в следующий раз Чарлз сможет показать ей это знаменитое здание.

– Меня зовут Мелани Чандлер. Я хочу узнать, можно ли видеть Чарлза Синклера. – Мелани могла бы вообще не говорить ни слова. Секретарша в приемной сразу же узнала ее и моментально догадалась о том, чего хотела Мелани. Все знали о Чарлзе и Мелани.

– Давайте-ка я проверю, занят ли он.

Через две минуты Чарлз появился в дальнем углу приемной – на шикарной лестнице, застеленной ковровой дорожкой. Лестница вела в личные кабинеты Чарлза и Джейсона и их помощников.

– Привет.

– Пойдем ко мне в кабинет.

Они не произнесли ни слова до тех пор, пока не вошли в великолепный кабинет Чарлза. Он закрыл за собой тяжелую дверь и повернул в замке ключ.

– Как дела? Твои темные круги под глазами стали менее заметны.

– А твои – нет, – прошептала Мелани и нежно коснулась темно-синих кругов под его карими глазами.

Хотя Мелани беспокоилась из-за «недопонимания» и долго размышляла над тем, что оно могло означать, этой ночью она все-таки спала. Это лишний раз свидетельствовало о том, как необходимо ей было выспаться. Но Чарлз выглядел так, словно вообще не ложился.

– Знаешь, мне не спится без тебя.

– А я не хотела, чтобы ты спал без меня.

– Нет?

– Я подумала, что могла бы рано лечь спать, а ты бы мог присоединиться ко мне. – Мелани пожала плечами, осознавая, что это глупая, сентиментальная мысль.

– А почему бы нам вместе не лечь спать рано? Может, попробуем сегодня вечером?

Мелани ответила ему поцелуем, который мог привести к непредсказуемым последствиям, если бы она чудесным образом не вспомнила о своей фотосъемке. Мелани неохотно отодвинулась от Чарлза.

– Мне пора идти. – Мелани направилась к двери, когда ее внимание привлекла фотография в рамке на стене. Должно быть, Стив сделал эту фотографию во время фотосъемки в Центральном парке прошлой зимой. Мелани никогда не видела ее до этого момента. В рамке была она – Мелани Чандлер, но не уставшая от славы топ-модель, а энергичная, жизнерадостная, очаровательная искусительница.

– Стив сделал этот снимок после того, как ты сказала: «Я не стану выставлять за это счет тебе, Чарлз».

– Не думала, что ты обратил внимание на мои слова.

– Я всегда обращаю на тебя внимание.

Ник позвонил Брук в десять часов вечера того же дня.

– Ты узнал мой нигде не зарегистрированный номер телефона?

– Я решил, что ты могла звонить мне по срочному делу. А до этой минуты у меня не было возможности связаться с тобой. – В ее сообщении говорилось, что она звонила из окружной прокуратуры.

– Нет никакого срочного дела. Я звонила, чтобы извиниться.

– Не обязательно. – У Ника был такой голос, словно он чувствовал себя уставшим и разбитым. – То, что я сказал тебе… это я самому себе говорю, понимаешь? И злюсь я на самого себя…

– Ник, что случилось? – Брук решила, что с Ником происходит нечто, не связанное с их вчерашним разговором. Что-то произошло, что-то важное и ужасно тревожное.

– Отвратительное, отвратительное сегодняшнее убийство. Вернее, оно было совершено прошлой ночью. – Всю ночь и большую часть дня Ник находился на месте преступления, в богато обставленной квартире. – Ты услышишь об этом в одиннадцать часов вечера в новостях.

– Что?

– Убита молодая женщина двадцати семи лет, красивая, преуспевающий брокер, владеющая большой фирмой на Уолл-стрит, – глухим голосом ответил Ник. Женщина была изнасилована, а потом заколота ножом насмерть. Ник не стал говорить об этом Брук. – Ее зовут – звали – Памела Роудз.

– Я о ней слышала. Она делала обозрения по фондовой бирже в утренних новостях.

– Да.

Брук передался ужас Ника. Должно быть, он увидел что-то такое страшное, что не выразить словами. Это потрясло и взбесило его.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет. Вероятно, кто-то, кого она знала или думала, что знает. Это произошло в ее квартире. Нет никаких признаков насильственного вторжения; кроме того, она была красиво одета, словно на выход. – «По крайней мере, сначала была одета, прежде чем…»

– Ты скоро отыщешь его. – Брук хотелось приободрить Ника. Она ненавидела этот его тон – совершенно бесцветный тон его голоса.

– Надеюсь. Если это не первая жертва какого-нибудь сумасшедшего маньяка.

– Почему ты думаешь, что такое может быть?

– Просто чутье. Это убийство – такое жестокое, и ни одной улики. Нет ни одного отпечатка пальцев. Мы определили группу крови по его сперме, но кроме этого… – Ник вздохнул. – Не похоже, что убийца – просто отвергнутый любовник. Тут действовал или… гм… профессионал, или психопат.

– О!

– Будь осторожна, Брук, хорошо? – внезапно попросил ее Ник, и в его голосе снова послышались живые нотки. Ему пора было уходить. Полицейский патологоанатом, только что закончивший работу по вскрытию трупа Памелы Роудз, вошел в его кабинет. – Мы поговорим позже. Спасибо за звонок.

Так много крови – слишком много. Будет меньше грязи в следующий раз. В следующий раз? Конечно! Настанет кровавая бесконечность следующих разов до тех пор, пока она не поймет. Она не может обращаться со мной так! Если она обращается со мной так, кому-то придется платить за это…

Он посмотрел на слова, которые нацарапал в своем дневнике две ночи назад – спустя несколько часов после того, как жестоко убил Памелу Роудз, – и улыбнулся при волнующем воспоминании.

Глава 20

Четвертого июля солнце ярко освещало Нью-Йоркскую гавань, где в выходные дни проходили празднества в честь Дня независимости. Накануне эффектным зрелищем стало торжественное открытие отреставрированной статуи Свободы. Сегодняшние празднества – парад лодок и яхт – завершались необыкновенным по красоте фейерверком.

– Джейсон, это такой восторг! – воскликнула Брук, вступая на борт стодвадцатифутовой яхты в «Яхт-клубе Нью-Йорка». – Спасибо, что пригласил меня.

– Я рад, что ты смогла прийти, – великодушно улыбнулся Джейсон.

Брук не видела Джейсона в течение нескольких месяцев. «Он выглядит немного грустным», – подумала она. Его солнечная улыбка как будто лишилась обычного блеска. Импульсивно Брук обняла Джейсона.

– Чувствуй себя как дома, Брук. Я бы представил тебя гостям, но мне нужно оставаться здесь, пока мы не отчалим.

Брук бродила по яхте среди толпы приглашенных и улыбалась, узнавая одно знакомое лицо за другим. После того как Брук улыбнулась в знак приветствия красавчику – ведущему теленовостей, а он улыбнулся ей в ответ, она поняла с ужасом, вызвавшим замешательство, что ведет себя так, словно знакома с ними. Она действительно знала, кто они. Она видела их по телевизору, в кино, на сцене, она слушала их музыку и восхищалась роскошной одеждой, которую они разрабатывали. Они были узнаваемы, но Брук – нет.

И вместе с тем они улыбались в ответ на ее улыбку.

«Это потому, что я должна быть кем-то, – поняла Брук. – Я бы не оказалась на этой яхте в этот особенный день с этими особенными людьми, если бы я ничего собой не представляла. Просто они не могут определить, кто я».

– Брук!

– Привет, Адам. – Действительно знакомое лицо.

– Это очень волнующее событие, правда?

– Превосходный день.

– Позволь мне представить тебя некоторым гостям, – предложил Адам.

Брук и Адам снова пошли тем же маршрутом, который уже прошла Брук. Он представлял ее своим знакомым, с которыми она уже успела обменяться улыбками. Адам представлял ее как Брук Чандлер; иногда он добавлял, что она работает в окружной прокуратуре. Адам ни разу не упомянул, что она сестра-близнец Мелани Чандлер.

Брук не видела Мелани и не разговаривала с ней с тех пор, как они вместе ели в «Плаза». За любовным романом Чарлза и Мелани она следила по публикациям в прессе и размышляла, когда он кончится. А что, если он никогда не кончится? А что, если, как заявляли газеты и журналы, их счастливая, слепая любовь окажется вечной?

Когда Джейсон позвонил неделю назад и предложил Брук участвовать в круизе в честь Дня независимости, она приняла его предложение, поскольку ей было необходимо увидеть Чарлза и Мелани вместе. Брук должна кое-что выяснить для себя.

Чарлз любит Мелани, решила Брук, когда сумерки окутали Манхэттен. Брук никогда не могла себе представить т кое нежное или такое счастливое выражение его темно-карих глаз. Чарлз любил Мелани, и это казалось очевидным. И было что-то новое – что-то ясное и безмятежное – во внешности Мелани.

– Какие новости по убийству Памелы Роудз, Брук? – спросил телеведущий после ужина. Чарлз, Мелани, Адам, Джейсон и Брук сидели на корме и не спеша потягивали шампанское в сумерках, ожидая, когда совсем стемнеет и начнется эффектный фейерверк. – Не для записи, – быстро добавил он.

Этот вопрос удивил Брук. Потом она вспомнила, что Адам упомянул окружную прокуратуру, когда представлял Брук гостям.

– Для записи или нет – не имеет никакого значения, ответила Брук. – Я ничего не знаю.

За исключением того, каким тоном рассказывал ей об убийстве Ник Эйдриан, за исключением его не предназначенного для публикации опасения, что это только начало серии подобных убийств.

– Ты был с ней знаком, так ведь, Чарлз? – спросил Адам.

– Она была для Чарлза одной из многочисленных… – начал Джейсон, но, увидев, как расширились светло-голубые глаза Мелани, оборвал себя на полуслове.

Чарлз повел себя так, словно это его ничуть не касалось.

«Джейсон, что случилось? – размышлял Чарлз, уловив горечь в голосе брата. В тоне Джейсона чувствовалась резкость вместо неизменной вежливости последних месяцев. Чарлз пристально смотрел на своего брата-близнеца, не веря своим ушам. – В чем дело, Джейсон?»

– Я знал Памелу, – с трудом выговорил Чарлз. Воцарилось неловкое молчание, каждый лихорадочно подыскивал новую, безопасную тему для разговора.

– Что касается вынесения приговора Джонсу, – наконец пробормотал телеведущий, – это действительно впечатляюще, Брук.

– О, ну… – «Он на самом деле знает, кто я», – с удивлением поняла Брук.

– Эндрю Паркеру пора начать остерегаться.

– О нет. Эндрю – самый лучший. Он научил меня всему, что я знаю.

– Возможно, он научил тебя слишком многому.

Последние слова заглушил грохот, взрыв света и ярких красок на темном небе ароматной июльской ночи, когда миллионы огоньков фейерверка вспыхнули над головой. Завороженные удивительным зрелищем над Манхэттеном, они все направились к блестящим латунным перилам на подветренной стороне яхты.

Только Чарлз и Мелани задержались.

– Мелани? – нежно произнес Чарлз, взяв ее за руки.

– Почему ты не рассказал мне, что был знаком с Памелой Роудз? – Свет от салюта играл в ее светло-голубых глазах.

– Я знал ее задолго до того, как встретил тебя.

– Но…

– Дорогая, это не имеет к нам никакого отношения.

– И все-таки…

Чарлз заставил Мелани замолчать, прильнув губами к ее рту и призывая ее, таким образом, страстно и нежно, не беспокоиться. Они целовались, и их лица с выражением страсти освещались блестящими разноцветными искрами фейерверка на летнем небе. Джейсон и Брук наблюдали за поцелуем своих близнецов…

Волна трепетного, волнующего чувства прокатилась внутри Брук, словно Чарлз целовал ее. Брук быстро справилась с этим изумительным, чудесным ощущением, рассердившись на себя за такую реакцию. «Посмотри правде в глаза, Брук».

«Он целовал Гейлен так же? – размышлял Джейсон со смешанным чувством грусти и злости. – Чарлз соблазнил Гейлен так же, как сейчас обольщает Мелани? Конечно, да. В этом Чарлз настоящий специалист – он заманивает жертвы в свою теплую, прочную паутину любви. Потом, когда жертва оказывается в ловушке, он бросает ее». Джейсон это знал не понаслышке. Чарлз бросил его без всякого предупреждения, объяснения или извинения, когда им было по двенадцать лет; и он сделал это снова, когда им исполнилось восемнадцать.

Мелани упорно отказывалась думать о своей поездке в Европу. Это путешествие больше не казалось ей захватывающим приключением. Оно означало – находиться вдали от Чарлза. С каждым днем уверенность Мелани в себе и их любви становилась все крепче и крепче; и вместе с тем их отношения оставались деликатными и хрупкими. Существовали секреты, которыми они не делились друг с другом, и любовью они до сих пор занимались с отчаянной поспешностью любовников, разделяющих украденные мгновения страсти, а не вечную любовь.

За десять дней до отъезда Мелани Адам дал ей окончательно составленный график ее работы в Европе. Только один раз в конце недели, может быть, два раза, она могла бы вернуться на выходные в Нью-Йорк и повидаться с Чарлзом. Возможно, он мог бы приехать к ней. Вероятно, ему удалось бы освободиться на неделю или две…

Мелани лежала, открыв глаза, ощущая безопасность в его объятиях, ее мысли кружились от попытки найти способ провести вместе с Чарлзом неделю. Она могла бы работать на фотосъемках день и ночь. Она сможет это выдержать; каким-то образом ей удастся избежать темных кругов под глазами. «Похоже, – думала Мелани, вспоминая график работы, который лежал свернутым в ее сумочке в гостиной Чарлза, – в один из дней будет только двухчасовая фотосъемка, запланированная в Риме для Гуччи…

Мелани нежно разомкнула руки, обнимавшие ее, и выскользнула из кровати. Чарлз пошевелился, но не проснулся. Когда Мелани вернулась в спальню через полчаса после телефонного разговора с Адамом, Чарлз лежал на противоположной стороне кровати. Мелани осторожно забралась обратно в постель.

Казалось, он находится так далеко. Может быть, он проснется, увидит, что она не в его объятиях, и крепко прижмет ее к себе так, как обычно.

– Скажи мне, отец, пожалуйста. Мне нужно понять.

Эллиот многозначительно рассмеялся.

– Ты не заслуживаешь никаких объяснений.

– Пожалуйста.

Яхта накренилась в штормовом море. Сердце Чарлза болело от привычной пустоты.

– Ты не заслуживаешь моей любви, – прошипел Эллиот. – Ты хочешь знать почему?

– Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты любил меня, – спокойно добавил Чарлз.

– Я никогда не буду любить тебя. Никто не станет любить тебя. Ты воплощение зла, Чарлз.

– Нет.

– Да.

Темные глаза Эллиота горели ненавистью. Внезапно раздался оглушительный треск, за которым последовало сокрушительное падение в темноту…

Когда все кончилось, Эллиот лежал на палубе. Ярко-красная кровь струилась из его головы, а темные глаза больше не горели. Наоборот, его глаза подернулись дымкой, а губы прямо перед смертью растянулись в многозначительной улыбке.

– Нет! – умолял Чарлз.

– Нет! – Чарлз сел, выпрямившись, на кровати. Его обнаженная грудь тяжело вздымалась. Он обхватил голову руками.

– Чарлз? – Мелани дотронулась до его влажной, холодной спины.

Но казалось, что Чарлз не слышит ее и не чувствует ее прикосновения. Молча, не взглянув на Мелани, он вылез из кровати и вышел из спальни. Очнувшись через мгновение от шока, Мелани пошла вслед за ним.

Чарлз был на террасе в саду среди роз, которые они так любили. Его руки были крепко стиснуты. Его красивое лицо при свете луны представляло мрачную маску страдания.

– Чарлз!

Он медленно окинул ее взглядом, не узнавая. У Мелани перехватило дыхание, когда она увидела боль в его темных глазах. Она обняла Чарлза.

– Чарлз, расскажи мне, – прошептала она. Это было нечто большее, чем ночной кошмар; это не проходило, когда он просыпался. Это оставалось с ним все время, превращая их любовь в такое отчаянное и хрупкое чувство. «Расскажи мне, пожалуйста».

Чарлз ожесточенно отпрянул от Мелани. Злость и замешательство присоединились к его боли.

– Мне нужно побыть одному, Мелани.

– Чарлз…

Он отвернулся от нее.

– Я говорю серьезно.

Мелани направилась обратно в спальню. Она шагала по комнате в темноте, терзаемая собственными страхами.

«Ты не знаешь его, Мелани. А он не хочет, чтобы ты узнала его. Ты не настолько дорога ему, чтобы он смог разделить себя с тобой. Ты ничем не отличаешься от всех остальных. Именно так кончаются романы с Чарлзом Синклером».

Спустя час Мелани оделась. Когда она шла по гостиной, ее остановил его голос. Она не заметила, когда именно за этот последний час он вернулся в квартиру с пахнущего розами свежего воздуха.

– Куда ты идешь?

– Полагаю, мне тоже нужно побыть одной, Чарлз.

Мелани посмотрела на него, но в темноте не разглядела выражение его лица.

«Останови меня, Чарлз. Не допусти, чтобы это случилось».

Но Чарлз не остановил ее, и Мелани ушла.

– Не знаю, понимаешь ли ты это, дорогая, но мы едем через пять дней, и это самая важная поездка для твоей карьеры фотомодели.

– Я это знаю. – Пять дней. Прошло пять дней с тех пор, как посреди ночи она ушла из пентхауса Чарлза. Еще через пять дней она уезжает в Европу.

– Итак, ты собираешься выглядеть как смерть на съемках для Ива, и для Кристиана, и для Оскара?

– Я выгляжу прекрасно.

– Ты выглядишь как дерьмо! – поспешно поправил ее Стив. Затем многозначительная улыбка заиграла на его лице. – О Господи, это произошло, так ведь? Он выбросил тебя на помойку.

– Не твое дело.

– Но это же новый рекорд, Мелани. Сколько это длилось – меньше трех месяцев? Даже пустоголовая Вивека привлекала его внимание дольше, чем ты.

Мелани вся дрожала от ярости, когда Стив продолжал свои жестокие разглагольствования:

– Ты фригидная, Мелани? Я всегда…

– С меня хватит, Стив. Я предупреждала тебя.

Мелани бросилась вон из студии и наверх по лестнице в кабинет Адама.

– Он там? – Мелани потребовала ответа от секретарши Адама. Она готова была вот-вот расплакаться. «Оставайся злой», – говорила она самой себе.

– Да. Но…

Дверь в кабинет Адама была распахнута. Мелани вошла внутрь, говоря на ходу:

– Я не обязана это терпеть, Адам. Если ты позволишь ему обращаться со мной таким образом, я уйду от тебя. – Мелани резко остановилась. Адам был не один.

«Чарлз. Что он здесь делает?»

Конечно, бизнес. Дела, как всегда. Чарлз и Адам сидели за столом, рассматривая фотографии. Они оба встали и направились к Мелани, когда она вошла.

– Мелани, что случилось? – настаивал Адам, волнуясь. И в это мгновение в кабинет влетел Стив, тяжело дыша.

Его глаза расширились от гнева.

Мелани сердито посмотрела на Стива, потом опять на Адама.

– Он или я, Адам, тебе выбирать.

«Не смотри на Чарлза», – предупреждал Мелани ее здравый смысл. Но она не смогла сдержаться. Ее глаза наполнились слезами. Пять бессонных ночей, и нервное потрясение последних пяти дней без еды не прошли бесследно – ее бросило в холодный пот. Каким-то чудом Мелани удалось выйти из кабинета Адама и направиться подальше от него, Чарлза.

– Сука, – едва слышно прошипел Стив.

Злость Стива превратилась в страх, когда он увидел, как Чарлз направился прямо на него.

Но Чарлз промчался мимо Стива вслед за Мелани. Он нашел ее в гримерной, прислонившейся к стене и дрожащей. Чарлз обнял Мелани и крепко прижал к себе.

– Мелани, – нежно прошептал Чарлз, его губы слегка коснулись ее золотистых волос. – Дорогая.

Мелани почувствовала его удивительную теплоту и силу. «Держи меня в своих объятиях, Чарлз, никогда не отпускай меня».

Он уже позволил ей уйти, напомнил ей внутренний голос. С огромным усилием Мелани удалось унять дрожь и высвободиться из объятий Чарлза.

– Расскажи мне о Стиве. Что он сделал тебе?

– Ничего. – «Не смотри на меня так, словно я тебе дорога, Чарлз». – Я немного разнервничалась, вот и все.

– Я не хочу, чтобы он ехал в Европу вместе с тобой. Я собираюсь поговорить с Адамом.

– Нет, Чарлз, на самом деле ничего страшного.

Какое-то время они стояли молча рядом, но не дотрагивались друг до друга. Инцидент со Стивом показался таким не существенным по сравнению с их отношениями.

– Извини, Чарлз. – Мелани с трудом удалось улыбнуться, но ее губы дрожали.

– Извини, Мелани. Я…

– Нет. – Она подняла дрожащую руку. – Мне не стоило давить на тебя. Нет причин для того, чтобы ты все рассказывал мне.

– Ты пыталась помочь мне. – Чарлз нежно вытер слезы, капающие из ее небесно-голубых глаз. От его прикосновения Мелани снова расплакалась.

– Да, но… – Мелани беспомощно покачала головой. Слезы и нервное истощение снова одержали верх.

«Я бы рассказал тебе, дорогая Мелани, если бы только сам знал. Но я ничего не знаю, и это ужасно обидело тебя. Я должен дать тебе уйти. Как-нибудь я найду способ жить без тебя. Я должен так поступить, но только позже. Я не могу оставить тебя именно сейчас».

Чарлз взял ее мокрые щеки в свои ладони и улыбнулся.

– Ты задолжала мне ужин в «Кольце». Я заеду за тобой в половине восьмого.

Когда Чарлз ушел, Мелани вернулась в кабинет Адама. Адам стоял около окна, а Стив сидел возле двери. В комнате висело тяжелое молчание.

– Я прошу прощения. – Мелани обратилась с извинениями к Адаму, а не к Стиву.

Адам выглядел изумленным. Мелани не отличалась скверным характером. Не похоже, что стычки Мелани со Стивом происходили по ее вине. Но красивые голубые глаза принимали на себя вину или, по крайней мере, ответственность.

Мелани действительно брала на себя ответственность за то, что произошло. Она позволила своему неуравновешенному душевному состоянию оказать влияние на работу – это непрофессионально.

– Хорошо, – улыбнулся ей Адам. Потом он суровым взглядом посмотрел на Стива. Стив провоцировал Мелани, другого объяснения не было.

– Если еще раз произойдет что-нибудь подобное, я потребую конкретные факты, – предупредил Стива Адам.

В этот вечер Мелани и Чарлз не ужинали в «Кольце». Они провели вечер – и всю ночь, и весь следующий день, и каждую свободную минуту до отъезда Мелани в Париж – в пентхаусе Чарлза, занимаясь любовью – молча и страстно, прощаясь друг с другом.

– Сиена была основана Ремом. Может быть, это был его шанс построить свой великий город.

– Но Ромул предпочел Рим и поэтому убил Рема.

– В любом случае тебе стоит съездить в Сиену. – Чарлз улыбнулся и привлек ее к себе. – Здания построены из белого и черного мрамора, а с колокольни открывается великолепный вид на окрестности. «Паоло» – известные конные бега – обычно проводятся в августе.

Чарлз не разговаривал с Мелани об их отношениях, потому что они оба знали: их роман подходит к концу. Вместо этого, держа в объятиях Мелани, как он обнимал ее в их розарии на террасе в Манхэттене, Чарлз рассказывал ей о своих любимых местах в Европе.

«Он знакомит меня с дорогими ему местами сейчас, потому что его не будет со мной. Почему, Чарлз? – с молчаливым страданием взывало сердце Мелани. – Я так сильно люблю тебя. А если ты не любишь меня, тогда почему твои глаза так печальны?»

– Тебе понравятся розы в Городских садах в Риме. А во дворе есть маленький охотничий домик со скульптурами Беллини. Его немного сложно найти, я случайно наткнулся на него, когда бродил…

– Почему бы тебе самому не показать мне все это? – Мелани пожалела о своих словах сразу же, как только произнесла их. Внезапная боль в его темных глазах смешалась с сильной болью ее сердца. «Прости, Чарлз, просто я ничего не понимаю».

– Джейсон уезжает в Австралию на регату яхт, на Кубок Америки. Его не будет с августа по ноябрь… – Чарлз не смог закончить эту ложь. Они оба знали, что он смог бы уехать, – они планировали провести два месяца в Кении на съемках фильма «Сафайр», разве не так? – просто он не собирался никуда ехать.

Чарлз отвез Мелани в аэропорт. В зале ожидания для пассажиров первого класса авиакомпании «Эр Франс» они держались за руки, стоя в самом отдаленном, укромном уголке до тех пор, пока последний раз не объявили посадку на рейс Мелани.

– Оревуар, Чарлз. – «До встречи».

– Прощай, дорогая. – «Все кончено».

Мелани сидела на скамейке в саду Тюильри под горячим августовским солнцем. На Елисейских полях было полно туристов, но сами парижане разъехались, как и предполагал Чарлз, чтобы провести последний месяц лета на Ривьере.

Чарлз. За три с половиной недели боль не утихла, а надежда не умерла. «На самом деле мы ведь не распрощались навсегда, просто я грущу из-за предстоящей нам двухмесячной разлуки. Я получу от него весточку. В «Бристоле» меня будет ждать сообщение от него».

Но в отеле не оказалось никаких сообщений от Чарлза. Мелани посмотрела на открытки, лежавшие рядом с ней на скамейке, и задумчиво покрутила в руках чудесное ожерелье, подаренное ей Чарлзом.

Она тихо вздохнула, взяла открытку и написала:

Дорогой Чарлз!

Привет из Же-де-Пом и извинения перед твоим Моне за то, что пыталась поместить его в Лувр, а не в этот великолепный музей!

«Глупости», – подумала Мелани. Она разорвала открытку пополам и попыталась написать снова:

Дорогой Чарлз!

Я так сильно люблю тебя.

Нет, она не может признаться ему в этом, даже если это и правда. Чарлз никогда не говорил, что любит ее. Конечно, не говорил! Потому что он не любил ее.

Мелани испортила еще три открытки с репродукциями картин импрессионистов, прежде чем написала:

Чарлз! Скучаю по тебе.

Мелани.

Мелани целую неделю носила с собой эту открытку, прежде чем подписать адрес, наклеить нужную марку – теперь итальянскую, потому что они находились в Риме, – и отправить ее по почте.

Адам наблюдал за страданиями Мелани с беспомощным участием. Он едва сдерживался, чтобы не спросить ее о случившемся, – в любом случае это не его дело, – потому что она пыталась изо всех сил не показывать вида. Адам заметил перемену только потому, что был знаком с Мелани и раньше. Он знал, что обычно ей были присущи жизнерадостность и чудесное тепло, струившееся из глубины ее души. Но сейчас ее легкость газели испарилась, а ослепительная улыбка давалась ей с огромным трудом.

Адам заметил перемену, потому что он знал эту приехавшую из Калифорнии неизбалованную, уверенную в себе, ослепительную девушку, увлекающуюся серфингом. Но кутюрье из Парижа и Рима, которые не были знакомы с прежней Мелани, восхищались ее новым образом. У них перехватывало дыхание, и они замирали от восхищения при виде гордых, очаровательных, пленительных глаз, строгого аристократического лица и грациозной элегантности. Они объявили ее – американцы оказались правы! – самой красивой моделью мира. В своем страдании Мелани Чандлер стала даже еще более красивой.

В начале пятой недели поездки Адам, наконец, решился поговорить с Мелани. Если она не захочет ему ничего рассказывать, он не будет настаивать. Ему просто необходимо дать ей понять, что он рядом и что ему небезразлично ее состояние.

– У тебя остались силы пройтись пешком до гостиницы? – спросил Адам.

– Конечно. – Мелани провела весь вечер на съемках для рекламы изысканных, ручной работы ювелирных изделий от Булгари. К усталости от съемок то в одной позе, то в другой добавилось утомление после быстрого, стремительного шоу моды. И то и другое оказалось изнуряющим, но после фотосъемки короткая прогулка пойдет на пользу.

– Тебе нравится Рим? – спросил Адам, когда они прошли полтора квартала по виа Кондотти.

– О да! Розы в Городских садах… – начала Мелани, но потом замолчала. Она видела только любимые места Чарлза; она даже не посетила ни Колизей, ни римский Форум, ни Пантеон, ни катакомбы. – Да.

– Хорошо. – Адам подождал, пока они успешно пересекут виа Венето с хаотичным движением, прежде чем осторожно продолжить: – Вообще-то я ожидал, что Чарлз приедет к тебе сюда.

Мелани грустно улыбнулась:

– Между нами все кончено, Адам. – Мелани нужно было произнести эти слова вслух. Так они стали казаться ей более реальными, потому что они были правдой. Ее роман с Чарлзом Синклером на самом деле кончился.

– Мне жаль.

– Ты же знаешь Чарлза – он не способен на длительные отношения.

Адам и Мелани молча шли к отелю «Эдем».

– Я знаю Чарлза уже много лет, Мелани, – сказал Адам, когда они подошли к гостинице. – То, что у него было с тобой… Это ты порвала с ним?

– Нет.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Просто Чарлз больше не захотел меня, – тихо прошептала Мелани.

«Он никогда не хотел меня. Все, что ему было надо, – это мое красивое тело, и как только он получил его, оно быстро наскучило ему».

Адам посмотрел в ее красивые печальные глаза и подумал: «Как он может не хотеть тебя? Как хоть кто-то может не хотеть тебя?»

Адам и Мелани больше не говорили о Чарлзе, но Адам стал ее другом. Медленно и терпеливо он пытался возродить в ней радость, которая, как он знал, лежала погребенной под ее несчастьем.

– Адам!

– Что?

– Ты пытаешься рассмешить меня!

Адам шутил с ней, когда они гуляли по песчаному берегу в Монте-Карло. Наконец он сделал вид, что собирается столкнуть ее в искрящуюся голубую воду Средиземного моря.

– Это так плохо?

– Зачем?

– Потому что мне нравится, как ты смеешься.

В тот раз Мелани не смеялась, но ее голубые глаза стали ласковыми и задумчивыми, когда она прошептала: «Спасибо».

Мелани смеялась позже – и ее смех был переливчатым и почти веселым, – над огромным осьминогом в Океанографическом музее Жак-Ива Кусто. Адаму хотелось поцеловать Мелани, когда она рассмеялась. Но он сдержался и только нежно обнял ее, когда они возвращались в роскошный отель «Эрмитаж».

– Слезла со старого и забралась на нового, да, Мелани?

– Что?

Стив жестом приказал ей поднять подбородок немного выше, прежде чем ответить. Они приехали на машине в Кап д'Антиб на фотосъемку в «Отель дю Кап».

– С Чарлза на Адама.

– Ты ошибаешься.

– Я никогда не ошибаюсь! – прорычал Стив. – Кто из них лучший любовник, Мелани? Если, конечно, ты хоть когда-нибудь позволяешь кому-нибудь дотронуться до твоего прекрасного тела. Может быть, из-за этого Чарлз так быстро порвал с тобой?

– Прекрати, – предупредила его Мелани.

– Ты предпочитаешь сама дотрагиваться до себя, так, что ли? Или… Я правильно догадался? Вы ведь с Фрэн всегда казались такими близкими…

– С меня хватит, – спокойно сказала Мелани.

– С тебя хватит? Ты с Фрэн?

– Нет, с меня хватит. Я предупреждала тебя.

Мелани взяла такси, чтобы добраться из Кап-д'Антиб обратно в Монте-Карло. Адам работал у себя в гостиничном номере, когда Мелани вернулась.

– Это случилось еще в октябре? Почему ты тогда ничего не рассказала мне?

– Я думала, что сама справлюсь с этим. Я действительно справлялась сама. Все было нормально – неприятно, но терпимо, – не считая последних трех месяцев.

– Хорошо. – Адам на мгновение нахмурился, а потом улыбнулся. – Ты ужинаешь со мной – вернее, смотришь, как я ем, – в семь. – Ужинаю с тобой?

– Да. Я заказал столик в «Габриелле».

Спустя четыре часа, в то время как Адам и Мелани ужинали в самом романтичном ресторане княжества Монако, Стив Барнз мчался на сумасшедшей скорости в аэропорт Ниццы. Стив возвращался обратно в Нью-Йорк; Адам только что уволил его.

– Кажется, ты принял крайнюю меру, – пробормотала Мелани.

– Недостаточно крайнюю, – поспешно поправил ее Адам. – Нет никакого прощения Стиву за то, что он сделал.

– Может быть, это моя вина, – нахмурилась Мелани.

– Ты оказалась не единственной пострадавшей. Я сделал несколько телефонных звонков, прежде чем встретился со Стивом. Он вел себя подобным образом уже много лет.

– Фрэн говорила, что он так же обращался и с ней.

– Боже мой, почему же никто не рассказал мне об этом?

– Из страха, полагаю. – Мелани наклонила свою золотистую голову.

– Эй… – Адам протянул руку между светло-розовыми свечами и коснулся пальцами ее покрасневших щек. – Никогда и ничего не бойся говорить мне, ладно?

Глаза Мелани ответили ослепительной, счастливой вспышкой голубого цвета.

– Никогда?

– Никогда.

Мелани тихо рассмеялась и взяла его руку в свои ладони.

– Ты добрый человек, Адам Дрейк.

Чарлз стоял в дверях. Портье в отеле «Эрмитаж» сообщил ему, что мадемуазель и месье ужинают в «Габриелле». Чарлз мог бы подождать, пока она вернется в гостиницу, но…

Он отчаянно хотел видеть Мелани. Он собрался в эту поездку импульсивно, подгоняемый своим безудержным до боли желанием и одиночеством; он так сильно скучал по ней! Может быть, если он расскажет ей о себе то, что сам знал, она захочет попробовать рискнуть хотя бы на то, что они могли бы иметь.

Чарлз отчаянно хотел увидеть Мелани, и от этого отчаяния у него в голове родилась фантазия о возможности быть с ней вместе. Но теперь, когда он смотрел на Мелани, как она смеется, как она счастлива с Адамом, его мечта растворилась в горькой действительности.

«Ты не можешь дать ей счастья, – напоминал ему внутренний голос. – С тобой происходит что-то неладное. Позволь ей уйти. Ты не имеешь права мешать ей».

Чарлз развернулся, чтобы уйти, но его остановил голос Адама.

– Чарлз!

– Чарлз, – тихо промолвила Мелани. Не взглянув на Адама, Мелани вышла из-за стола и быстро направилась между столиками к Чарлзу.

– Привет. – «Я получил твою открытку. Я тоже скучал по тебе. Я люблю тебя». – Я был поблизости. Я просто… мой самолет улетает через два часа.

В ресторане воцарилась тишина; навострив уши, посетители с любопытством наблюдали за знаменитой парой.

– Давай уйдем отсюда.

Ресторан «Габриелла» располагался на крутой скале. Узкие проходы петляли среди садов, расположенных между террасами. Через несколько мгновений после того, как Чарлз и Мелани вышли из ресторана, они исчезли в густом зеленом лабиринте.

– Скажи мне, почему ты приехал, – спокойно произнесла Мелани, когда они, наконец, остановились, скрывшись от любопытных глаз. – Ты ведь не был поблизости.

– Нет. Я приехал, чтобы увидеть тебя. – «Чтобы рассказать тебе об удивительной фантазии, которая родилась в моей голове». Чарлз вздохнул. – Я приехал объяснить, почему это… у нас… ничего не получится.

– Почему? – «Нет, ничего не говори мне, Чарлз. Я не хочу это слышать».

– Я не стою тебя, Мелани. Увидев тебя с Адамом…

– Между мной и Адамом ничего нет! Чарлз, ты же не веришь в то, что у меня с Адамом что-то может быть.

– Нет, – искренне ответил Чарлз. – Но Адам или кто-то другой, похожий на Адама, может дать тебе счастье, которого ты заслуживаешь.

– А ты не можешь?

– Никогда не мог, разве не так?

– Мог.

– Нет. Я обидел тебя. Не нарочно, но так получилось. Все дело во мне, Мелани. У меня есть скрытые пороки… – «А ты безупречна».

– Я не могу в это поверить! – Глаза Мелани загорелись от злости. – Это моя уловка: «Тебе будет лучше без меня». Ты не мог бы придумать что-то другое?

– Нет, это правда. – Чарлз не мог смотреть ей в глаза. Он ненавидел себя за то, что причинил ей боль.

– Зачем ты на самом деле приехал, Чарлз? Чтобы поглубже воткнуть нож мне в сердце?

– Мелани.

– Тогда воткни его. Скажи мне правду: «Ты не достойна меня, Мелани. Мне скучно с тобой, Мелани». – Ее глаза наполнились слезами, и она побежала от него прочь.

– Нет, – прошептал он, когда она скрылась в зеленом лабиринте.

Чарлз кинулся было за Мелани, но потом остановился. Разве это поможет ей? Она не поверила правде, и она не может верить в то, что сказала о самой себе. Она была слишком хороша для него; он мог бы провести с ней всю свою жизнь, и ни на секунду ему не стало бы скучно. И она это знала, разве не так?

Конечно, она знала это. Злые слова, полные презрения за его глупость, облегчали ей возможность ненавидеть его, облегчали ей возможность забыть его, облегчали ей возможность идти своей дорогой в этой жизни.

Чарлз не пошел за Мелани. Больше ему нечего было сказать ей.

Глава 21

– Фейерверк в Монте-Карло! Добрый вечер. Я – Вивека Сандерз, и вы смотрите передачу «Обозрение Вивеки». – Камера начала снимать лицо Вивеки крупным планом. – Вчера стычка между топ-моделью Мелани Чандлер и процветающим фотографом мира моды Стивом Барнзом завершилась поспешным отъездом фотографа с Лазурного берега. Всего несколько часов спустя после разрыва успешных деловых отношений с мистером Барнзом мисс Чандлер поставила точку на романе, который с мая очаровывал весь Манхэттен.

На телевизионном экране появилось изображение гавани Монте-Карло, заполненной яхтами.

– Прошлым вечером, – продолжала Вивека, – Чарлз Синклер приехал в Монте-Карло и обнаружил, что Мелани Чандлер наслаждается ужином наедине с магнатом модельного бизнеса Адамом Дрейком. Мелани и Чарлз удалились для выяснения отношений с глазу на глаз, после чего Чарлз поспешно покинул Монте-Карло.

На экране вновь появилось лицо Вивеки. Ее глаза горели, а пухлые губы расплылись в подобии улыбки.

– Двое этих мужчин вернулись в Нью-Йорк сегодня. Однако ни Чарлз Синклер, ни Стив Барнз не прокомментировали случившееся. В это же время на Французской Ривьере новый фотограф счастлив фотографировать лучшую в мире топ-модель. Возможно, сегодня вечером никто не помешает романтической трапезе Адама и Мелани…

– Проклятая сука! – прошипел Стив, когда на экране телевизора изображение самодовольного лица Вивеки сменилось рекламой.

На другом конце Манхэттена Чарлз выругался в адрес того же самого лица, выключил телевизор и бросился вон из своей квартиры.

«О Мелани! – думала Брук. – Как ты могла так поступить с Чарлзом? Ты ему была так дорога…».

Зазвонил телефон. Это был Эндрю. Он хотел обсудить порядок свидетельских показаний в судебном разбирательстве по делу штата против Фортнера.

– Эллисон опять больна, Брук, – тихо сказал Эндрю, когда они с Брук разработали стратегию выступления в суде.

– Мне очень жаль, Эндрю.

– Брук, если бы я только мог просто встретиться с тобой. Я так нуждаюсь в поддержке.

Брук улыбнулась, подумав о своем красивом, настойчивом друге.

– Ты женатый человек с политическими амбициями. Даже намек на скандал может разрушить все твое будущее.

– Предоставь мне самому волноваться по этому поводу. Кроме того, Брук, мой брак несчастлив. И как только Эллисон поправится, я собираюсь положить ему конец.

Брук знала, что это говорит раздражение Эндрю, а не его сердце. Эндрю никогда не покинет Эллисон. Может быть, сам Эндрю не слышал нежность в своем голосе всякий раз, когда произносил имя Эллисон, но Брук это слышала.

Брук размышляла о том, проявил бы к ней интерес Эндрю, если бы был холостым. Сейчас она представляла для него запретный плод и награду за настойчивость. Заместитель окружного прокурора любил призы и риск, а еще ему нравилось выигрывать. «Но мы же не мистер Рочестер и Джен Эйр, – рассуждала Брук. – Наши отношения совсем не похожи на страстную, отчаянную любовь, на пути которой стоит сумасшедшая жена».

– Мне нужно прочитать свидетельские показания, Эндрю, особенно сейчас, когда мы изменили порядок опроса свидетелей.

– Брук…

– Не могу, – извиняющимся тоном сказала Брук. Она не отказывала конкретно ему, она отказывалась от подобной ситуации. Она надеялась, что он все знает и понимает ее.

– Ладно. – Эндрю рассмеялся тихо, без усилий. – Увидимся в зале суда.

– Да. – «Хорошо, что он действительно все знает». – Спокойной ночи, Эндрю, – тихо добавила Брук.

Брук услышала в отдалении звук сирен. Была почти полночь. Звук сирен, полночь и чересчур жаркая, влажная погода сентября навалились на нее одновременно.

Но теперь звуки сирен слышались ближе. Брук выглянула из окна и увидела патрульные машины полицейского управления Нью-Йорка, две машины «скорой помощи» и бригаду врачей, входящих в дом, где находилась ее квартира. Она наблюдала, как люди в униформе ринулись внутрь.

Брук быстро сняла халат и надела джинсы, светлую хлопчатобумажную блузку и тапочки для тенниса. Коридор перед ее квартирой был заполнен другими жильцами дома: некоторые из них спешили на место преступления, а другие шли медленно, неохотно, но не в силах сдержать любопытство.

К тому времени, когда Брук добралась до нужной квартиры, двумя этажами ниже, она слышала только одно слово, его произносили – шепотом, еле слышно, с визгом – снова и снова: убийство.

Дверь в квартиру была распахнута, но вид внутренней части полностью загораживали полицейские.

Брук знала женщину, которая жила в этой квартире. Белинда Казинз была всего на несколько лет моложе Брук. Ей принадлежало управляемое ею же известное рекламное агентство на Мэдисон-авеню. Белинда и Брук относили белье в прачечную в одно и то же время – в одиннадцать часов вечера по пятницам. «Где же достойные мужчины?» – смеясь, спрашивали они друг друга. Они обсуждали, насколько безопаснее жить здесь, в недорогом, не очень-то охраняемом здании, чем в роскошном пентхаусе на Пятой авеню. Правда, у Брук не было другого выбора, зато у Белинды был.

Брук подошла к одному из офицеров полиции.

– Я Брук Чандлер из окружной прокуратуры. – Брук улыбнулась, вспомнив о своих потертых джинсах и взъерошенных волосах. – Я здесь живу, – объяснила она. – Могу я войти внутрь?

– Если хотите, мэм, мисс Чандлер. – Полицейский отступил в сторону.

– Не пускайте ее сюда!

– Ник, – прошептала Брук. Она узнала его голос и увидела его – его спину, – наклонившегося над чем-то.

Импульсивно она направилась к нему.

– Уходи отсюда, Брук! – прошипел Ник через плечо.

– Ник, я… – промолвила Брук. Предостережение Ника запоздало. Она уже стояла посреди забрызганной кровью комнаты. И хотя Ник пытался защитить ее и не дать ей увидеть то, что видел сам, заслонив своим телом искалеченный труп ее подруги, Брук увидела достаточно.

– О Господи, – тихо промолвила Брук, невольно закрыв лицо руками.

Ник не мог подойти к Брук. Он не мог допустить, чтобы, она увидела лицо, вернее, то, что было когда-то лицом Белинды. Ник даже не мог обернуться; он только мог слышать возглас Брук за своей спиной.

– Ник!

– Возвращайся назад в свою квартиру, Брук, – поспешно прошептал Ник. – Пожалуйста.

– Я знаю ее, Ник. Ты можешь ей помочь, ведь так?

– Боже мой, кто-нибудь, пожалуйста, выведите ее отсюда! – сердито рявкнул Ник через плечо.

Прошло три часа, прежде чем Ник смог покинуть место преступления. Ему нужно было все увидеть и обдумать по горячим следам. Ник должен искать улики на этой бойне. Еще ему необходимо справиться с собой, прежде чем он встретится с Брук.

Ник увидел полоску света под ее дверью. Конечно, она не сможет заснуть. Да и кто бы смог? Ник размышлял, ждет ли она его…

– Брук, – тихо позвал он, не постучав в дверь.

– Ник?

– Да.

Брук нерешительно открыла дверь. Она была напугана. Как только Брук увидела Ника, она открыла дверь шире.

– Ник, – прошептала она. Ее темно-синие глаза наполнились слезами.

Ник чувствовал себя почти так же беспомощно, находясь всего в двух шагах от Брук, как чувствовал себя три часа назад, когда не мог пошевелиться, чтобы Брук не увидела искалеченного тела Белинды Казинз. И сейчас Ник просто открыл свои объятия, и Брук с благодарностью припала к его груди. Когда Ник обнял ее, чувство беспомощности исчезло. Брук прильнула к нему, уткнувшись лицом в грудь, и заплакала. Ник гладил ее по прекрасным каштановым волосам, успокаивая ее и мечтая стереть ужасную картину из ее памяти.

Когда Брук, наконец, освободилась из его объятий, Ник почувствовал пустоту. Он нуждался в том, чтобы его тоже утешили. Она принесла ему успокоение, даже сама не подозревая об этом.

– Это был он, да? Маньяк, появления которого ты так боялся?

– Думаю, да, – сказал Ник. Он был уверен в этом. – Почему ты спрашиваешь?

Брук колебалась.

– Я помню, каким тоном ты говорил со мной, когда убили Памелу Роудз. Словно ты видел что-то такое ужасное, что не передать словами. Что-то похожее на это.

– Там было то же самое, – сказал Ник. «Возвращайся в мои объятия, Брук. Позволь мне обнимать тебя».

– Я приготовила кофе.

– Уже три часа ночи. Ты не собираешься утром идти на работу? Например, часа через четыре или пять?

– Нам хватит кофе на четыре или пять часов. Нам обоим, – спокойно ответила Брук.

Ей не хотелось оставаться одной.

Брук и Ник разговаривали до рассвета, пока не пришло время встретить новый день.

После того как Ник взял обещание с Брук, что она установит на двери глазок, – он надеялся, что управляющий домом уже работает над этим вопросом, – и щеколду, они не обсуждали ни убийство, ни преступления, ни работу, ни юридические проблемы. Вместо этого они разговаривали о его литературном творчестве, о его опубликованном коротком рассказе, о новой истории, которую он начал писать, а еще о книгах и пьесах, о фильмах и о песнях. И немного рассказы вали друг другу о своей жизни.

И как раз перед тем как осеннее солнце окрасило в желтый цвет небо над Манхэттеном, когда высохли слезы Брук и она чувствовала себя уже слишком усталой, чтобы контролировать себя, а еще ей было просто необходимо выговориться кому-то, и поскольку их навеки связали воспоминания об увиденной мертвой женщине, Брук призналась Нику, как она разозлилась на свою пустоголовую, эгоистичную, бесчувственную сестру за то, что та причинила боль Чарлзу Синклеру.

«Ты бы не стала так переживать насчет того, что Мелани закончила любовный роман, Брук, – думал Ник, – если бы ты так сильно не переживала за ее любовника».

На этот раз крови было меньше. У меня получается лучше – в результате практики достигается совершенство. Эта умоляла меня так неистово!!! Я терпеливо объяснил ей, что это не моя вина. У меня не было другого выбора! Другая женщина подписала ее смертный приговор. Не думаю, что она поверила мне. По край ней мере на этот раз было меньше крови.

Он закончил писать и закрыл альбом в голубом кожаном переплете. Тщательно вымыл в раковине испачканный в крови нож, вытер блестящее лезвие мягкой тряпочкой, вытащил из ящика стола оселок и начал точить смертельное оружие, готовясь к «следующему разу».

«Следующий раз должен быть», – подумал он улыбаясь… Если только не случится что-то, что остановит его, – все зависит от нее, – он убьет снова, ровно через месяц.

Мелани вернулась из Европы первого октября. Она дождалась семнадцатого октября и за две недели до их дня рождения позвонила Брук. Мелани не знала, смогут ли они с Брук попробовать опять. Все, чего они добились – хрупкое начало дружбы, – было разбито вдребезги отношениями Мелани с Чарлзом. Из-за неодобрения Брук, из-за явного презрения Брук к безрассудству Мелани для них оказалось невозможным быть вместе. За исключением Дня независимости, когда они держались друг с другом холодно и вежливо на расстоянии, Брук и Мелани не виделись с той самой встречи в «Плаза».

Теперь отношения Мелани с Чарлзом прекратились, как и предполагала Брук. Брук оказалась права. Она всегда была права. Мелани не знала, смогут ли они с Брук попробовать еще раз, но если бы сестра этого захотела…

«Почему Брук может не хотеть этого?» – размышляла Мелани, набирая номер телефона. В конце концов, Брук ничего не потеряла. Эта она, Мелани, потеряла все, включая собственную гордость.

– Привет, Брук. Это…

– Мелани? – из чувства долга спросила Брук. – Как было в Европе?

– Прекрасно. – «Ужасно». – А как у тебя на работе?

– Замечательно. Много дел.

– Ты занимаешься расследованием дела Манхэттенского Потрошителя?

– Чем?

– Тем злодеем, который убил Памелу Роудз, – начала Мелани. Памела Роудз была одной из женщин Чарлза, как и она сама, – просто имя в длинном любовном списке Чарлза Синклера. – Прошлой ночью он убил Райан Джентри, актрису. Вероятно, в сентябре он убил кого-то еще. Меня изумляет…

– Прошлой ночью? О нет, – пробормотала Брук. Она этого еще не слышала. Она провела целый день в архиве юридической библиотеки Колумбийского университета и даже не посмотрела вечерний выпуск новостей. – Кто окрестил его Манхэттенским Потрошителем?

Брук знала, что не Ник. На самом деле это, возможно, даже приведет его в бешенство.

– Не знаю. Средства массовой информации, полагаю.

– О! – В памяти Брук всплыл ужасный образ останков Белинды Казинз. Психопат жестоко убивал красивую, преуспевающую молодую женщину Манхэттена. И он выбирал своими жертвами таких женщин, как Мелани – ее сестра, ее близнец. Внезапно Брук ощутила тревогу. Если когда-нибудь что-нибудь случится с Мелани…

– Я подумала, может быть, тебе захочется прийти ко мне в день нашего рождения, – нерешительно предложила Мелани.

– Да, Мелани. С удовольствием.

– Брук? Это Ник.

– Я только что узнала об этом. Мне очень жаль.

– Мне бы хотелось поговорить с тобой насчет этого дела. Мне нужно с кем-то поделиться своими мыслями. – Тон Ника был будничным и деловым. Это и было его работой. – С тобой, – добавил он с нежностью.

– Ладно, – нерешительно согласилась Брук.

– Брук, ради Бога, я не собираюсь показывать тебе фотографии. – Нежность в голосе внезапно исчезла. Он был таким уставшим – слишком уставшим, – и поэтому ему сложно было контролировать свои чувства; но он признавался, что разгневан только ею единственной. – Извини. Может быть, это и не такая уж хорошая мысль.

– Я только что собиралась съесть на ужин сыр и крекеры. У меня их достаточно для нас обоих.

– Отлично.

– Итак?

– Через тридцать минут. Спасибо, Брук.

Ник приехал через тридцать пять минут. Он остановился по дороге – и на это ушло пять минут, – чтобы купить бутылку шампанского.

– Мне нравятся глазок и щеколда на твоей двери. – Ник не был дома у Брук и не видел ее со времени убийства Белинды Казинз.

– Ты выглядишь действительно очень уставшим. – Темные круги под серыми глазами и затуманенный взгляд свидетельствовали о многочисленных бессонных ночах.

Брук знала, что Ник был занят. За последний месяц он несколько раз звонил ей на работу. Ему хотелось знать, все ли с ней в порядке. Спала ли она все еще с зажженным светом? Брук подтвердила это, но она хотя бы действительно спала.

И ей казалось, что большего она не могла бы рассказать ему.

– Необычайно жаркое, влажное лето закончилось серией нераскрытых убийств, – объяснил Ник, пожав плечами. Задумчивые темно-синие глаза Брук продолжали пристально смотреть на него. Ник улыбнулся. – Ну, продолжай, произнеси это вслух: «Ты выглядишь ужасно, Ник».

Брук слегка нахмурилась. Она думала совершенно о другом. «Ты такой красивый, Ник». Именно так все говорили о нем: великолепный, сексуальный, обольстительный Ник Эйдриан, лейтенант с томными глазами. Брук никогда раньше не задумывалась об этом. В конце концов, считая сегодняшний вечер, она его видела всего лишь четыре раза в жизни.

– По-моему, ты голоден, Ник.

Они ели сыр и крекеры, пили шампанское и разговаривали об убийце-маньяке.

– Они действительно называют его так? – Ник был явно раздражен кличкой Манхэттенский Потрошитель.

– Да. – До приезда Ника Брук посмотрела выпуск новостей. Все телестанции использовали это прозвище. Завтра эти слова – «Манхэттенский Потрошитель» – появятся в заголовках газет.

– Что заставляет их прославлять преступников? Нет ничего доблестного в том, что совершает этот человек. Он – воплощение зла, неимоверного зла. – Ник чувствовал, как растет его гнев.

– Точно так же они говорят о террористах, руководящих похищением людей или взрывом бомб, – спокойно сказала Брук.

– Это тоже приводит меня в бешенство. – Ник улыбнулся, и чувство гнева исчезло.

– Райан Джентри, – спокойно назвала Брук имя убитой женщины. – Я читала статью о ней в последнем воскресном номере «Таймс».

– Самая очаровательная актриса Бродвея, – кивнул головой Ник.

– Они все были особенными, разве не так? Молодыми, талантливыми и преуспевающими.

– Да. Совсем как…

– …моя сестра.

– Совсем как ты. Самый молодой помощник окружного прокурора Нью-Йорка.

– Я даже не подумала о себе. Я не такая, как эти женщины, – улыбнулась Брук.

– Нет, такая. – Серые глаза Ника были серьезными и выражали беспокойство. – Тебе нужно быть очень осторожной, Брук.

– Я осторожна, – заверила его Брук, но это не было правдой. Она могла бродить по Манхэттену, так погрузившись в обдумывание какого-нибудь судебного дела, что ничего не замечала вокруг. Ей надо быть осторожнее, хотя это и не имеет никакого отношения к убийствам Манхэттенского Потрошителя. – Эти женщины не были убиты случайно, на улице, – добавила Брук. – Они находились у себя в квартире.

– Да. Не обнаружено никаких следов взлома, и все они были одеты как на свидание.

– Тогда это должен быть мужчина, которого они все знали.

– Если и есть такой мужчина, то мы не сможем найти его. Не похоже, чтобы между этими тремя женщинами была какая-то личная связь.

– Ладно, тогда это должен быть кто-то, о ком все они знали и кого, у них не было причин бояться. Кто-то известный, кого и ты, и я… – Брук замолчала.

Именно это пугало Ника. Убитые женщины были умными, сообразительными, опытными; их нельзя было обвести вокруг пальца. И вместе с тем они впускали – приглашали – этого ненормального к себе домой. И, несмотря на успехи Брук, на ее блестящий ум, на ее проницательность и хитрость высокопрофессионального специалиста, было в ней что-то вроде доверчивой наивности.

– Есть одна-единственная вероятность. Он может быть кем-то, кого мы все легко бы узнали. Кто еще?

– Кто-то с правдоподобной легендой.

– Например?

– Например, пишущий книгу о карьере женщины восьмидесятых годов. Это сейчас очень модно.

– Хорошо. Итак, преступник или просто известен и они хотели бы встретиться с ним, или же он подбирается к ним через то, что для них имеет самое большое значение, – через их работу.

– Все это кажется таким безнадежным, Ник. С чего ты начнешь?

– Это вовсе не безнадежно, Брук. Просто на это потребуется время, – спокойно ответил Ник. «И это может стоить жизни еще нескольким женщинам», – подумал он, почувствовав холодный как лед страх.

Через три дня, когда Брук вошла в кабинет Эндрю, Ник и Эндрю сидели за столом и внимательно разглядывали несколько фотографий размером восемь на двенадцать. Их лица были угрюмыми.

– Эндрю? Ник?

– Брук!

Эндрю и Ник быстро собрали фотографии в стопку и прикрыли их папкой.

– Что это? – Что это за фотографии? Выражение их лиц подсказало Брук, что ей бы не захотелось увидеть эти картинки.

– Шеф полиции и окружной прокурор приняли решение, что окружная прокуратура немедленно должна присоединиться к расследованию преступлений Манхэттенского Потрошителя.

– Манхэттенский Потрошитель? Именно так мы называем это… его… это?

– Боюсь, что да.

– Как окружная прокуратура может помочь с расследованием? – спросила Брук, нахмурившись.

– Никак. По крайней мере до тех пор, пока мы не нападем на след или не выйдем на подозреваемого. Это решение принято просто для связи с общественностью – я буду держать Эндрю в курсе событий, и мы станем представлять журналистам общую информацию – что-то в этом роде.

– Но ведь Эндрю не обязан выезжать на место преступления, – уныло сказала Брук. Уже достаточно плохо то, что сам Ник должен находиться на месте преступлений, а у Эндрю и без этого хватает собственных проблем.

– Нет. – Эндрю успокаивающе улыбнулся Брук, глядя в ее обеспокоенные синие глаза. – Не обязан. Ник просто будет звонить мне, чтобы я находился в курсе событий.

– Почему ты рассматривал фотографии? – Именно этим занимались Ник и Эндрю, когда она вошла в кабинет, – изучали фотографии жертв Манхэттенского Потрошителя.

– Я думал, что мне следует это сделать, – спокойно ответил Эндрю, но нахмурился при этом. – Возможно, это была плохая мысль.

Брук кивнула, угрюмо согласившись с ним.

– Я беспокоюсь за тебя, Брук. – Эндрю разговаривал с Брук так, словно Ника не было в комнате. Его голос был нежным и заботливым. – Быть одной…

Брук пожала плечами, отгоняя нахлынувший на нее страх.

– У меня все нормально, Эндрю.

На столе Эндрю зазвонил телефон внутренней связи.

– Да?

– Звонят мисс Чандлер от Чарлза Синклера, – раздался приглушенный голос из микрофона телефонного аппарата на столе. – Мне принять для нее сообщение или…

– Я возьму трубку в своем кабинете. – Щеки Брук порозовели. – Эндрю, я скоро вернусь. До свидания, Ник.

Спустя полминуты Брук нажала мигающую кнопку на телефоне в своем кабинете.

– Чарлз?

– Здравствуй, Брук. Как дела?

– Прекрасно. – «А как ты?»

– Вот и хорошо. Не сможешь ли ты пообедать со мной как-нибудь на этой неделе?

– Смогу. – «Зачем?» Брук взглянула на свой план. В среду и четверг она будет в суде; обеденный перерыв они с Эндрю используют для выработки их стратегии. Если слушания по этому делу не затянутся, Брук будет свободна в пятницу. – Пятница подойдет?

– Пятница? Будет прекрасно.

Чарлз сообщил Брук, что встретится с ней в ресторане «Придворный шут», расположенном около окружной прокуратуры. Он попрощался, даже не объяснив, зачем он хочет встретиться с ней.

Брук это выяснит в пятницу. Когда Брук в своем плане записывала инициалы Ч. С., она вспомнила, что в пятницу будет Хэллоуин – канун Дня всех святых, ее день рождения, их с Мелани день рождения. В пятницу у Брук будет обед в честь дня рождения – с Чарлзом и ужин в честь дня рождения – с Мелани…

– Я хочу кое-что спросить у тебя, Брук, – начал Чарлз, когда они сделали заказ. – Но я не хотел бы, чтобы ты почувствовала какое-то давление с моей стороны.

«Пожалуйста, не проси меня уговорить Мелани вернуться к тебе, Чарлз. Я вижу тоску в твоих карих глазах. Я вижу, какую боль она причинила тебе. Но…»

– Ладно. – Сердце Брук бешено заколотилось. Пожалуйста.

– Нам в «Издательскую компанию Синклера» действительно необходим адвокат на полный рабочий день. Я уже разговаривал с Джоном Перкинсом, и он совершенно согласен со мной. Он мог бы предоставить нам кого-то из своей фирмы. И это будет здорово… – улыбнулся ей Чарлз, – …но не так хорошо, как если бы это была ты.

– Я? – Брук не знала, слышит ли ее Чарлз. Она сама ничего не слышала, кроме громких ударов крови в ее висках.

– Конечно, ты. Можно взять на работу кого-то другого, но мы с Джейсоном хотели бы, чтобы сначала ты обдумала это предложение. Я не знаю, собиралась ли ты всю жизнь заниматься судебными разбирательствами и преступлениями или…

– Я не знаю, – промолвила Брук, покачав головой.

– Ты можешь рассмотреть наше предложение?

– Да. Мне нужно обдумать его.

– Конечно. Сообщи мне свое решение, как только примешь его.

Все остальное время обеда Чарлз и Брук провели, разговаривая о ее и о его работе, о книгах и театре; они даже обсудили переход от долгой, мягкой осени к холодной зиме. Чарлз и Брук затронули много тем в разговоре, но ни один из них, ни разу не упомянул Мелани.

Вечером Брук с изумлением смотрела на свою сестру. Мелани выглядела очень усталой. Ее лицо похудело и осунулось, а блестящие голубые глаза стали серыми и безжизненными.

– Ты не больна? – спросила Брук в то же мгновение, как Мелани открыла дверь.

– Нет, просто я немного устала. Я работаю сверхурочно.

Спрос на Мелани Чандлер возрастал день ото дня. Мелани попросила Адама загрузить ее настолько, насколько возможно. Ей хотелось быть такой занятой, чтобы не оставалось времени думать. Она могла создать на съемке красоту, энергичность и ослепительный блеск, если пыталась это сделать. Сегодня, когда они собирались отпраздновать наедине с Брук их день рождения, Мелани забыла о том, что надо что-то изображать на лице.

– Ты заболела в Европе? – не отставала Брук.

– Ну что ты. Я абсолютно здорова. – Мелани сделала так, чтобы заблестели ее потускневшие голубые глаза.

Мелани проводила Брук в гостиную в пастельных тонах. На стеклянной крышке стола лежал поднос с сельдереем и морковными палочками, аккуратно разложенными разноцветными рядами вокруг мисочки с крабовым мясом.

– Ты встречалась с Чарлзом, Брук? – спросила Мелани, когда они сели за стол.

– Да. – «Зачем ты хочешь об этом знать? Тебе доставляет удовольствие видеть мою боль?» Брук почувствовала приступ гнева.

– Как он?

– А как ты сама думаешь?

– Прекрасно, полагаю. – «Почему Брук так сердито смотрит на меня?»

– Ты действительно изумляешь меня, Мелани. Ты должна иметь все и всех, и этого все равно недостаточно. Недостаточно для тебя до тех пор, пока ты не выбрасываешь их вон.

– Брук, о чем ты говоришь?

– О Чарлзе. Тебе недостаточно знать, сколько боли ты причинила ему. Тебе еще нужно унизить его публично.

– Что? Это Чарлз бросил меня. – Глаза Мелани наполнились слезами. – Я оказалась недостаточно хорошей для него.

– Недостаточно хорошей? Ослепительная красавица Мелани недостаточно хороша? – Брук встала. Она прищурила свои темно-синие глаза, глядя на сестру. – В какую игру ты играешь сейчас.

– Я не играю ни в какую игру! Я никогда не была достаточно хорошей для тебя, Брук. И с самого начала ты дала мне понять, что не думаешь, что я достаточно хороша для Чарлза.

От изумления Брук онемела. О чем говорит Мелани? Она просто пытается свалить вину с больной головы на здоровую. Но ей это не удастся. Когда Брук заговорила, ее тон был холодным как лед:

– Весь мир знает о том, что случилось. Почему же ты врешь!

– Я не обманываю тебя, Брук!

– Лжешь!

Брук и Мелани пристально и сердито смотрели друг на друга, не веря своим глазам. Всего в нескольких словах всплыли все негодование, горечь и злость многих лет. Наконец они высказали вслух приносящую боль правду, таившуюся в их сердцах. Теперь они зашли в тупик, и ни одна из них не знала, как из него выйти.

– Почему ты просто не осталась в Калифорнии? – в конце концов, прервала напряженное молчание Брук. Не дожидаясь ответа, Брук повернулась и ушла.

– Брук, – прошептала Мелани. – Брук…

Они обе плакали этой ночью. И они обе вспоминали, что забыли поздравить друг друга с днем рождения.

Глава 22

Лейк-Форрест, штат Иллинойс

11 ноября 1986 года

«Земли Чикаго» проснулись в снегу. Это был ранний снег, шедший тяжелыми хлопьями и покрывавший все окрестности мягким, мохнатым, девственно-белым покрывалом. Снег вызвал изумление у метеорологов и раздражение у водителей машин. Люди кинулись в магазины покупать провизию про запас, крупную соль для дорожек и свечи на случай, если отключится электроэнергия.

Практически все, тем или иным образом, отреагировали на нежданный сильный снегопад. У большинства он вы звал возмущение – слишком ранний предвестник предстоящей тяжелой, холодной зимы. Были и такие, что не обратили на снегопад никакого внимания, спокойно восприняв его. А дети, конечно, встретили снег с удовольствием.

Дети наслаждались снегопадом, и Гейлен тоже наслаждалась им. Все было так красиво вокруг. «Мягкое, как хлопок, сказочное царство», – думала Гейлен, смотря из окна на про стиравшееся до озера покрывало из нетронутого снега. Деревья с давно облетевшими листьями снова ожили, одетые в белые, кружевные, зимние наряды.

Это было в такой же день, как этот – спокойный, мирный, девственный, – когда они с Джейсоном первый раз оказались близки…

Гейлен вздохнула. Ей нужно работать – и даже в такой день – над «Соней». «Соня» – это рассказ, который она должна написать, это правдивая история о любви, о фантазии любви и о горькой реальности предательства.

Гейлен должна написать этот рассказ, даже если это представляло для нее приносящее боль путешествие в воспоминания о Джейсоне.

Гейлен обязана отразить действительность на бумаге. Она должна дать возможность своим читателям узнать об этом. Они доверяли ей. Их письма приходили в «Издательскую компанию Синклера» и пересылались ей на абонентский ящик в Лейк-Форрест. Читатели верили в прекрасный образ любви, который рисовала для них Гейлен. Но теперь Гейлен знала, что этот портрет – фальшивый. На ней лежала ответственность донести это до читателей.

Однако сегодня Гейлен не могла заставить себя вырвать из своего сердца доставляющие боль слова. Сегодняшний день располагал к тому, чтобы сесть возле потрескивающего огня, наблюдать за снегопадом и наслаждаться чудесным ощущением маленькой жизни, которая все еще находилась внутри ее.

Все еще. С каждым проходящим днем становилось все более реальным то, что отцом ребенка был Чарлз, а не Джейсон.

– Мне бы так хотелось, чтобы ты мог увидеть этот день, малыш, – нежно прошептала Гейлен своему неродившемуся ребенку. – Но впереди нас с тобой ждет так много дней, похожих на этот.

В три часа дня белое, ясное небо стало черным, отчего сразу стемнело раньше времени и подул неистовый зимний ветер. Снег падал на землю плотной, темной стеной, его подхватывал и крутил вихрем холодный, яростный ураган. Гейлен наблюдала, как разворачиваются события в этой внушающей страх драме. Какая неукротимая красота! Гейлен испытывала спокойствие и удовлетворение: ей было тепло, безопасно и уютно в ее домике посреди яростного шквала снежных хлопьев.

Первый раз боль пронзила ее в половине четвертого. Не было никаких сомнений, в чем причина этой боли. Это была сильная и теплая схватка, не просто обычная боль. Потом Гейлен почувствовала вторую схватку, более сильную, более теплую, доставившую ей немного больше неудобств. Затем – следующая. К пяти часам она уже испытывала по три схватки каждые полчаса.

«Мне нужно добраться до больницы, – поняла Гейлен. – Мне нужно вызвать такси или машину «скорой помощи».

Но телефон не работал! Гейлен снова и снова нажимала на рычаг. Никакого гудка не было слышно. Телефонный кабель проходил по земле. Может быть, на него упало дерево. Они скоро починят его, они обязаны это сделать.

Телефон был ее единственным средством связи с внешним миром. У Гейлен не было машины – она не умела водить машину, – а идти пешком в такой ураган просто опасно, если вообще возможно. Снег покрывал землю густым и глубоким слоем. Ближайший дом – вилла хозяев на озере, – был затерян в белом вихре. Дорога и деревья, которые могли бы служить ориентиром, растворились в слепой вьюге.

Гейлен не хотелось думать о том, что случится, если телефонную связь не восстановят в ближайшее время, но она должна была поразмыслить и на эту тему. Ей нужно подготовиться на случай, если…

Гейлен собрала одеяла, полотенца, свечи и спички. Она нашла ножницы и веревку, аккуратно отрезала два куска шпагата и положила ножницы и веревку в карман. Передвигаясь по дому, собирая инструменты и раскладывая их около огня, Гейлен останавливалась из-за схваток шесть раз. И она останавливалась раз пятьдесят, чтобы поднять трубку телефона и проверить, заработал ли он. Гейлен надеялась, так надеялась услышать длинный гудок.

Свет с улицы падал на розовые кусты. Уже потеряв цветы и листья, они отбрасывали на кирпичную стену колючие, извивающиеся тени. По террасе гулял холодный ветер, от которого у Чарлза мерзло лицо и немели руки.

«Почему ты так долго откладывал это? – упрекал сам себя Чарлз, осторожно перевязывая кусок защищающей от холода дерюги вокруг подрезанного к зиме куста роз. – Ты ждал, что будешь это делать с ней?»

Чарлз уколол большой палец замерзшим шипом розы и тихо выругался. «Не позволяй себе думать о ней!»

Вместо этого Чарлз старался думать о ее темноволосой сестре-близнеце.

Брук позвонила сегодня. Она помнила, что это был день его рождения, и поздравила его. Потом она сообщила, что приняла решение, положительное, – она будет работать адвокатом «Издательской компании Синклера».

– Действительно, Брук? Это замечательно.

– Я тоже так думаю.

– Когда?

– Как только найду в себе мужество сообщить эту новость Эндрю. Нет, пожалуй, к этому следует прибавить еще примерно три месяца.

– Он расстроится? – «Конечно, он расстроится – уход Брук станет огромной потерей для окружной прокуратуры».

– Да, – слегка улыбнулась Брук. Эндрю не поймет ее. Ему нравились баталии в здании суда и разработка стратегии. Эндрю получал удовольствие от игры и наслаждался победами. «У тебя так хорошо получается, Брук, – скажет ей Эндрю. – Как ты можешь все это бросить?» «Я должна, Эндрю, – ответит ему Брук. – Мне не нравится это. Я не могу относиться к этому как к игре».

– Я не стану никому ничего говорить, кроме Джейсона, пока ты не позволишь мне это сделать.

– Спасибо. – Брук слегка нахмурилась. Это не имело никакого значения, если бы Белинда не была ее подругой и если бы она с Ником и Эндрю не составляла одну команду… – Я бы хотела закончить дело по Манхэттенскому Потрошителю, – спокойно добавила Брук.

– Я и не знал, что ты имеешь отношение к этому делу.

– Как бы мне хотелось быть от него подальше!

– За тебя! – Адам поднял свой бокал шампанского и улыбнулся. – За день рождения, хотя и с опозданием.

– Спасибо, – прошептала Мелани. Ее день рождения обернулся бедствием. Сегодня – день рождения Чарлза, а она ужинает с Адамом в «Лютэс». – Думаю, сегодняшние фотосъемки прошли хорошо, – добавила она, стараясь, чтобы голос казался бодрым.

– Очень хорошо.

Мелани задумчиво кусала нижнюю губу, раздумывая, следует ли ей сказать то, что она намеревалась ему сообщить. Она должна это сделать.

– Адам, фотосъемки и рекламу я предпочитаю показам моды. Как ты думаешь…

– Я думаю, правда заключается в том, что на показах моды присутствует Чарлз, – вежливо предположил Адам.

– Да. – Именно поэтому она ненавидела участие в шоу. Она ненавидела его внимательные карие глаза, оценивающим взглядом смотрящие на нее, когда она двигалась по подиуму. «Ты видел это тело раньше, Чарлз, ты обладал им! – готова была закричать Мелани, чувствуя на себе его взгляд. – Я отдавала тебе все это. Но ты не захотел меня. Перестань смотреть на меня!»

– Ты не можешь забыть его, дорогая? – Серо-голубые глаза Адама выражали нежность и заботу. Адам совершенно не беспокоился о том, ступит ли нога Мелани когда-нибудь снова на подиум. Он просто хотел, чтобы она была счастлива и уверена в себе. Небесно-голубые глаза, однако, были печальны, и уверенность в себе у Мелани не появилась. Чарлз Синклер причинил ей столько боли…

– Я пытаюсь, Адам, – мужественно улыбнулась Мелани.

– А сейчас постарайся изо всех сил. К нам направляется Вивека Сандерз. – Адам встал, когда стало очевидно, что Вивека шла именно к их столику. – Вивека! Рад встретиться с тобой.

– Адам, – промурлыкала Вивека. – И Мелани. Нам не хватает тебя на вечеринках, Мелани.

– Это моя вина, Вивека, – вмешался Адам. – У Мелани такой плотный график работы, что она не может выбраться на вечеринки.

– Я приду на Рождество, – улыбнулась Мелани так, словно не могла дождаться этого приема.

– О, хорошо. Ты действительно добавишь ослепительного блеска. – Казалось, Вивека собралась уже уходить, но заколебалась. – Мелани, ты не можешь подойти ко мне на минутку? – спросила она.

Мелани с мольбой посмотрела на Адама и по его глазам поняла, что лучше не сопротивляться Вивеке, чтобы не вы звать подозрений. Мелани молча кивнула и пошла вслед за Вивекой в роскошную дамскую комнату, отделанную розовым и белым мрамором.

– Я даже не собираюсь спрашивать тебя об Адаме, – начала Вивека, поправляя выбившийся из прически локон.

– Хорошо. Тогда ничего…

– Просто я хотела, чтобы ты знала: я на самом деле восхищаюсь тем, как ты поступила с Чарлзом. Это требует настоящего мужества с твоей стороны.

– Что именно?

– Бросить его.

– Но я…

– Думаю, каждая женщина, когда-либо побывавшая в объятиях Чарлза, мечтала бросить его прежде, чем это сделает он сам. Но мы, женщины, были словно одурманены. Секс с ним слишком хорош, а он сам такой красивый, могущественный и неотразимый. Тяжело не попасться на удочку неторопливого, опытного любовника, так ведь? – Вивека вздохнула. – Мы все не обращали внимания или притворялись, что не замечаем того, что этот подлец никогда не проводил с нами ночь, никогда не ругался, даже слегка. Он был счастлив поделиться своим превосходным телом, но ничем больше.

В голове Мелани закружились мысли. Неторопливый, опытный любовник. У них с Чарлзом так никогда не было. Они всегда с таким отчаянием кидались друг на друга, словно это было в первый раз – и в последний раз, – каждую их встречу.

Этот подлец никогда не проводил с нами ночь. Почти каждую ночь они проводили вместе, засыпая и просыпаясь в объятиях друг друга, обнимая друг друга, неохотно выпуская друг друга из своих объятий.

Он никогда не ругался, даже слегка. Да, это было правдой, он никогда не ругался с Мелани.

Но именно Чарлз поставил точку на их отношениях, точно так же как он делал это с другими женщинами. Он поступил с ней так же, как и с остальными. Разве нет?

– Чарлз причинил страдания многим людям. – Голос Вивеки был серьезным, в нем чувствовалась горечь. – Может быть, теперь он понимает, что значит ощущать боль.

– Не думаю…

– Чарлз приходит на вечеринки, но он всегда приходит один и рано уходит.

– Действительно, Вивека…

– А Адам еще лучше Чарлза? Именно поэтому ты смогла это сделать? – Вивека выставила перед собой ладони. – Нет, я обещала, никаких вопросов насчет Адама. Ты до сих пор не участвовала в моем шоу, но мы ничего не можем с этим поделать, пока все это не останется в прошлом. Зрители захотят задавать вопросы о Чарлзе и об Адаме, а у меня такое чувство, что ты не станешь на них отвечать.

«Я бы сказала им правду, – подумала Мелани. – Даже если никто, похоже, в это не верит».

В девять часов в доме Гейлен отключилось электричество, а вместе с ним не стало ни света, ни тепла. Гейлен зажгла свои ароматные свечи и натянула на себя одеяла. Огонь в камине давно погас, и холод быстро проникал в дом.

Схватки в нижней области живота теперь были частыми и болезненными. От них у Гейлен перехватывало дыхание. Но Гейлен старалась дышать именно так, как нужно в таком положении. Она действительно это знала. Она столько раз была свидетелем рождения детей в грязных лачугах Кении и на за литых солнцем полях Центральной Индии. Она видела это собственными глазами, а однажды принимала роды сама. Она вместе с Чарлзом…

А сейчас это был ее ребенок – а может быть, это был их ребенок: ее и Чарлза – и ей нужна его помощь. Тогда он так помог ей. Его темные улыбающиеся глаза придавали ей уверенности в себе. Гейлен закрыла глаза, вспоминая Чарлза и ту силу, которую он давал ей.

Это Чарлз. Он пришел, чтобы помочь. Хотя, конечно, нам не понадобится никакой особой помощи. Тогда она произнесла эти слова, успокаивающе улыбаясь перепуганной роженице.

«Помоги мне сейчас, Чарлз, пожалуйста».

Гейлен чувствовала, что ее пальцы становятся совсем холодными, – а что, если они онемеют настолько, что она не сможет завязать веревку? – и пыталась преодолеть собственное сопротивление к тому, чтобы тужиться. «Ты должна тужиться, Гейлен. Ты знаешь, что должна это делать».

Ребенок родился в десять часов. Гейлен заставляла себя тужиться. Она почувствовала на мгновение сопротивление, а потом – ничего.

И затем ее ребенок заговорил с ней. Словно в ответ на все те нежные слова, которые Гейлен шептала ей – ей – все эти месяцы. Ребенок не заплакал и не закричал. Он словно здоровался с Гейлен.

Гейлен посмотрела на свою бесценную маленькую девочку, всю в крови, живую, дышащую, силуэт которой выделялся при свете свечей. Гейлен отчаянно хотелось прижать к себе дочку, но материнский инстинкт остановил ее. Прежде всего, нужно сделать еще одну вещь. Очень важную вещь.

Дрожащими руками, но на удивление проворно Гейлен перевязала веревкой пуповину ребенка. Потом она взяла ножницы и перерезала пуповину. Гейлен затаила дыхание. Небольшая лужица крови появилась с ее стороны, со стороны плаценты, но пуповина со стороны ребенка была перевязана туго и надежно.

Теплые слезы потекли по щекам Гейлен, падая на голую головку ее дочки. Гейлен взяла девочку на руки и поцеловала ее. «Это было настоящим чудом, Чарлз… чудом».

Гейлен завернулась вместе с дочкой в одеяла. Потом они начали разговаривать. Мама с дочкой. И дочка – тихими «агу» – с мамой. Наконец они заснули.

Обе проснулись в полночь от неожиданно яркого света. Электричество появилось, и это обещало тепло. Гейлен подошла к окну, держа на руках дочку, и стала смотреть на последствия урагана. За окном снова была волшебная страна. Огромные, бесформенные снежные сугробы, словно безобидные, ласковые монстры, блестели от света лампы, горевшей перед входом. Вокруг все снова стало спокойным, мирным и красивым.

– Какой это был день, моя дорогая! – прошептала Гейлен.

Что-то мучило ее в глубине памяти насчет этого дня. Что это? Ах да, сегодня был день рождения Джейсона. Сегодня был день рождения Чарлза. А теперь и день рождения его – чьей из них? – дочери. – С днем рождения, бесценная малышка!

– Брук?

– Здравствуй, Чарлз. Поздравляю. – Было двадцать третье декабря.

– Ты кажешься не очень-то веселой.

– Просто я только что все рассказала Эндрю. – Она намекала ему об этом все время в последние шесть недель, но сегодня прямо сообщила Эндрю, что собирается уйти из окружной прокуратуры и что будет работать в «Издательской компании Синклера».

– Он был не очень-то счастлив услышать такую новость?

– Сначала он просто пришел в ярость. – Воспоминания о реакции Эндрю на ее сообщение об уходе до сих пор приводили Брук в некоторое замешательство. Она ожидала, как он станет сетовать на то, что она бросает блестящую карьеру в области криминалистики, не говоря уже о политических возможностях, которые она просто пускает на ветер. Брук ожидала, что Эндрю может даже сказать, какой «невыносливой» она оказалась, в конечном счете. Брук ожидала его гнева, но она никак не предполагала, что он воспримет ее уход как личное оскорбление.

Но именно так Эндрю и отнесся к ее заявлению: словно она бросала именно его тоже. Должно быть, он переживал не лучшие времена. Вероятно, Эллисон из-за обострения болезни опять уехала из дома на рождественские праздники. Эндрю сразу же воспринял уход Брук как личное оскорбление, но его гнев длился недолго. Он быстро пришел в себя и начал шутить о том, что ее ждет, а потом, наконец, пожелал ей всего хорошего.

– Сначала? – переспросил Чарлз.

– Да. Потом все было прекрасно. Но…

– Но у тебя есть и другие мысли?

– Не совсем. Полагаю… – Брук замолчала. Почему она позвонила Чарлзу? – Скажи мне, что я поступаю правильно.

– С моей эгоистической точки зрения, ты поступаешь просто потрясающе. Но тебе самой решать.

– Я уже решила. Я сообщила Эндрю, что ухожу из окружной прокуратуры в марте.

– К тому времени ты уже вынесешь приговор Манхэттенскому Потрошителю?

– Я пришла к выводу, что он исчез. Прошло уже два месяца. Возможно, он покончил с собой.

– Надеюсь, что именно так, – спокойно согласился Чарлз.

Увидев его, Мелани остановилась перед картиной Ренуара, загородив ему вид. Джейсон улыбнулся, выключил плейер и снял наушники.

– Мелани. Рад встрече с тобой.

– Я тоже рада, Джейсон. Вернулся из Австралии?

– Да, на некоторое время. Я собираюсь отправиться во Фримантл через несколько недель – посмотреть финал.

– Весь Манхэттен кинулся по магазинам в последнюю минуту закупать рождественские подарки.

– Благодаря чему эта сказочная выставка импрессионистов осталась в нашем полном распоряжении. – Джейсон указал широким жестом на пустую галерею.

Мелани кивнула головой. Именно поэтому она и пришла сюда. Здесь – вдали от неистовой праздничной суматохи, от шумной толпы – было спокойно.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то пользовался этим. – Мелани показала на плейер в руках Джейсона. – Эта пленка и в самом деле рассказывает тебе больше, чем путеводитель?

– Да нет, – спокойно ответил Джейсон.

Некоторое время они гуляли по галерее вместе, восхищаясь знаменитыми картинами.

– Как Чарлз? – наконец спросила Мелани.

– Прекрасно. Мне жаль…

– Мне тоже. – «Ты не выглядишь так, словно тебе жаль, Джейсон. Возможно, ты просто устал обмениваться банальными фразами с бесконечным количеством женщин, брошенных Чарлзом».

– Как Брук?

– Прекрасно. – «Откуда мне знать? Интересно, испытывает ли она такую же боль, как и я?» – Все поглощены расследованием по делу Манхэттенского Потрошителя.

Джейсон задумчиво кивнул. По крайней мере Гейлен находится далеко от этого ужаса. Она обычно бродила по Гринич-Виллидж, словно это была дикая, удивительная, безопасная африканская саванна. Джейсон испытывал радость оттого, что сейчас Гейлен находится вдали от ужасов Манхэттена; Джейсон испытывал радость и от того, что Гейлен находилась вдали от Чарлза.

Это будет маленький рождественский подарок от Манхэттенского Потрошителя этому замечательному городу. Манхэттенский Потрошитель! Какое легендарное имя! Да здравствует пресса! Я люблю Нью-Йорк.

Манхэттенский Потрошитель рассмеялся тихим, низким смехом. Потом его темные глаза прищурились, и он злобно написал:

Будут еще смерти. Это необходимо. Сегодня вечером очередь знаменитого доктора. Даже на башне академии нельзя чувствовать себя в безопасности от Манхэттенского Потрошителя. Это послужит очень важным уроком. Это заставит ее понять. Это станет формальным предупреждением Потрошителя, прежде чем он вонзит нож в золотое сердце и перережет жилы на красивой золотой шее.

– Мелани! – Вивека сильно сжала ее локоть.

– Вивека?

Обычно розовые щеки Вивеки были теперь пепельного цвета.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Мелани последовала за Вивекой в дальний угол переполненной комнаты. Праздник в честь Дома мод «Вог» был в пол ном разгаре. Все находились здесь или были здесь раньше. Мелани и Адам приехали рано и планировали остаться допоздна. Они должны были приехать сюда: «Вог» был важным клиентом, а фотография Мелани красовалась на обложке престижного праздничного номера журнала. Чарлз приехал и уехал, один, несколько часов назад. Они с Мелани не разговаривали друг с другом, но она чувствовала, что его темные глаза следят за ней. Один раз он даже направился в ее сторону, но Мелани быстро отвернулась.

– Вивека, что случилось?

– Я только что приехала сюда. По дороге я слушала специальный выпуск новостей по радио. Манхэттенский Потрошитель… – Вивека замолчала, хватая ртом воздух.

– Что, Вивека? – «Это Брук? Нет, пожалуйста, если что-нибудь когда-нибудь случится с Брук…».

– …убил Джейн Такер.

– Джейн Такер, – тихо повторила Мелани, почувствовав облегчение. Джейн Такер… Это имя казалось знакомым. Почему?

– Когда-то Адам и Джейн были помолвлены и собирались пожениться. У них ничего не получилось, но…

Мелани, тебе нужно увезти его отсюда прежде, чем все остальные узнают об этом.

Мелани кивнула и пошла искать Адама.

Он пошел за ней, не задавая никаких вопросов, точно так же, как она раньше последовала за Вивекой. Адам видел печаль и ужас в ее светло-голубых глазах. Когда они оказались в машине наедине, Мелани все рассказала ему.

– О Господи, нет!

– Адам, мне очень жаль.

– Когда они найдут этого подонка? – требовал Адам с искаженным от гнева и боли лицом. – Когда они положат конец этим жестоким преступлениям?

Брук посмотрела одиннадцатичасовой выпуск новостей, прежде чем лечь спать.

«Манхэттенский Потрошитель приговорил к смерти четвертую жертву. Сегодня вечером тело доктора Джейн Такер, профессора нейрохирургии в…»

Брук смотрела на телевизионный экран. Кинокамеры снимали многоквартирное здание, где жила убитая женщина. Брук знала, что Ник находится внутри и осматривает забрызганную кровью комнату в поисках улик. Она знала также, что он весь кипит от ярости. Брук хотелось поговорить с ним. У нее будет такая возможность. Ник позвонит ей, как делал всегда.

Брук надеялась, что Ник понимает, что может звонить ей в любое время, даже посреди ночи.

Но Ник не позвонил той ночью. Он не позвонил и на следующий день. Был сочельник, но государственные учреждения работали. Ник мог бы позвонить ей на работу или домой.

Но он не позвонил.

В три часа дня в Рождество Брук позвонила Нику в полицейский участок. Она попросила его к телефону, не представившись.

– Лейтенант Эйдриан.

– Привет. Это Брук.

– Брук, – промолвил он. Ему хотелось поговорить с ней, но он не собирался этого делать. Он бы позвонил ей как-нибудь. В другой раз. Он бы позвонил тогда, когда не было бы никакого убийства и им бы не надо было обсуждать никакое дело. Он бы спросил ее, не хочет ли она пойти с ним погулять, или поужинать, или прокатиться на пароме.

Ник собирался позвонить Брук двадцать третьего декабря. Но звонок о смерти доктора Джейн Такер раздался раньше. – С Рождеством.

– Тебя тоже.

– Гм, почему…

– Я размышляла… – начала Брук. «Я размышляла, почему ты не позвонил мне». – Как ты узнаешь об убийствах? – продолжила Брук. – Похоже, тебе становится известно об этом в ту же самую ночь.

«Очень грубо, Брук. Ник сообщил Эндрю – как связующее звено с окружной прокуратурой Эндрю должен был знать все, – но ничего не сказал Брук. До прессы пока еще это не дошло. Но средства массовой информации привлекли – действительно привлекли к этому расследованию – только с октябрьского убийства. Теперь это стало причиной для беспокойства. О «знаменитых» делах серийных убийц-маньяков рассказывали в местных газетах и по телевизору: о Теди Банди, и о Душителе Хиллсайда, и об Убийце из Грин-Ривер. Станет ли Манхэттенский Потрошитель следующим маньяком, ускользающим от полиции месяцами, даже годами, вызывающим ужас и несущим смерть? Чем занимается полицейское управление Нью-Йорка? Не стоит ли его усилить армейским подразделением, вместо того чтобы использовать обычную команду для расследования? Достаточно ли делает лейтенант Ник Эйдриан?»

– Он звонит. – Голос Ника был очень тихим, он сообщал конфиденциальную информацию. Об этом даже в его полицейском участке знали не многие.

– Он звонит? Ты разговаривал с ним?

– В этот раз да, – с трудом произнес Ник, вспомнив приглушенный голос и жуткую цель этого звонка. – Теперь он знает, что я ответственный за расследование. Раньше он просто оставлял сообщение.

– Какое сообщение?

– Каждый раз он говорит, что нам следует приехать по адресу, который он дает, как можно скорее. Затем он вешает трубку. Слишком быстро, чтобы зафиксировать его номер и устроить ловушку. На этот раз, кажется, он звонил из телефонной будки.

– Как можно скорее, – повторила Брук. – Они еще живы, когда он уходит от них?

– Нет. – «Никаких сомнений, ни единой возможности для этого».

– Он звонит в другое время?

– Нет. Похоже, ему не интересно играть в психологические «кошки-мышки» с полицией помимо того, что он уже делает. – Ник вздохнул. – Я на самом деле не знаю, почему он звонит, Брук, но он обязательно звонит не позже чем в течение получаса после совершения убийства.

– Может быть, ему невыносимо думать о том, что они просто лежат там, – спокойно сказала Брук, вся дрожа. Она бы не смогла вынести даже мысль об этом. И это нормальная реакция. Но было ли хоть что-то в этом человеке, в этом убийце-маньяке, нормальным?

– Именно так ты обычно отмечаешь Рождество? Звонишь в местный полицейский участок? – неожиданно спросил Ник, стараясь переключить мысли их обоих с ужасающих убийств на другую тему.

– Нет.

– Ты ужинаешь с Мелани?

– Нет. – «Мы уже попытались поужинать вместе в день нашего рождения». – Нет, – тихо повторила она.

– Хочешь поужинать со мной?

– Да, с удовольствием.

– Только с одним условием. Мы не будем говорить про убийства. Мы вообще не будем обсуждать никакие убийства. Никакие преступления. Никакие юридические вопросы. Никакую работу.

– Тогда о чем же мы будем разговаривать? – пошутила Брук. – Знаю, – через мгновение серьезным тоном продолжила она. – Мы можем разговаривать о твоих коротких рассказах.

– Мы можем поговорить о том, почему тебя огорчает, что ты не ужинаешь на Рождество вместе с Мелани, – осторожно предложил Ник. Он слышал грусть в голосе Брук. Он представлял себе смятение в ее темно-синих глазах.

– Нет, – прошептала Брук. – Мы не можем говорить об этом.

Глава 23

Нью-Йорк

Февраль 1987 года

– С Днем святого Валентина, Гейлен.

– Мелани! Как я рада слышать тебя! Я собиралась позвонить тебе. Обложка журнала «Мода» просто потрясающая.

– Спасибо. – Единственная проблема, возникшая из-за легендарной фотографии Мелани на обложке февральского номера журнала «Мода», заключалась в том, что теперь ей необходимо присутствовать на банкете в честь Дня святого Валентина, устраиваемом «Издательской компанией Синклера» в Эссекс-Хаус. Адам настаивал на этом; он будет, конечно же, сопровождать Мелани. – Как твои дела?

– Прекрасно. – «У меня есть Элис, и в ней мое счастье». Гейлен тихо рассмеялась. – Если не считать редакторов моей следующей книги, которые утверждают, что мой рассказ «Соня» – не для публикации.

– О, даже так, – весело ответила Мелани. – Это та книга, которая должна выйти в следующем месяце?

– Нет, ты имеешь в виду «Песни о саванне» – рассказы о Кении, в этот сборник не вошла моя серия «драгоценных камней». А следующая книга, над которой я работаю сейчас, называется «Истории Спринг-стрит». Она о жизни в Виллидж.

– А что за проблемы с «Соней»?

– «Слишком горький образ любви», как они сказали.

– Похоже, это про меня, – пробормотала Мелани. – Я признаюсь, что очень хотела бы прочитать этот рассказ, – сказала Мелани, добавив веселых ноток в голос. – Я, конечно, не редактор, но я твоя поклонница.

– И подруга. Спасибо. Я собираюсь немного переделать эту историю. Потом, наверное, пришлю ее тебе.

– Здорово. Хорошо бы съездить к тебе. Лейк-Форрест – звучит так очаровательно.

– Так оно и есть, – согласилась Гейлен. «Но ты не можешь приехать сюда». Гейлен почувствовала грусть при мысли, что, возможно, больше никогда не увидит Мелани. Ее дорогие друзья никогда не узнают об Элис. Они всегда останутся для нее только голосами на другом конце телефонного провода. Мелани и… – Как Брук?

– Прекрасно, я думаю.

– С нетерпением ждет новой должности? – осторожно предположила Гейлен.

– Новой должности?

– В «Издательской компании Синклера». – «Станет работать с отцом Элис, кто бы он ни был».

– О! – «Брук будет работать с Чарлзом!»

– Ты давно не разговаривала с ней, так?

– Мы поссорились.

– Знаю. Брук рассказала мне об этом, когда звонила почти два месяца назад.

– Что она сказала?

– Ничего. Она казалась такой же грустной, как и ты. Мелани, неужели вы не можете поладить друг с другом?

– Не знаю, – тихо промолвила Мелани. «Я хочу этого. – Тогда почему бы тебе просто не поднять трубку и не позвонить ей? – Потому что я не могу. Кроме того, она могла бы и сама позвонить мне».

– Что помощник окружного прокурора делает в моем кабинете в субботу вечером?

– А что здесь делаешь ты?

– Занимаюсь бумажной работой. – Ник указал жестом на стопку докладных. – Кроме того, это мой кабинет.

– Я скрываюсь от Джеффри Мартина.

– А сможет ли он скрыться от тебя?

– Надеюсь, нет. Я действительно думаю, что он оказался в вакууме.

– Когда ты идешь на судебное заседание?

– В начале недели. Вероятно, во вторник.

– Хорошо, – сказал Ник после непродолжительного молчания. – Полагаю, это замечательно, что ты решила скрыться от него именно здесь.

Брук слегка наклонила голову, а ее синие глаза стали задумчивыми.

– Вообще-то я пришла сюда, чтобы сделать чистосердечное признание.

– Действительно? Нужно ли мне зачитать тебе «твои права»? Вы имеете право сохранять молчание…

– Нет, не имею, – спокойно вздохнула Брук. – Мне бы стоило рассказать тебе об этом еще давно.

– О чем, Брук?

«Не злись, Ник».

– Я ухожу из окружной прокуратуры, как только закончатся слушания по делу Джеффри Мартина. Я… – Брук замолчала. Ник улыбался ей; улыбался, а не злорадствовал и не смотрел сердито.

– Идешь работать в «Издательскую компанию Синклера», – закончил за нее Ник. «Идешь работать на Чарлза Синклера».

– Ты знал об этом?

– Эндрю сообщил мне еще в декабре. – Ник нахмурился, вспомнив, по какому поводу он встречался с Эндрю в сочельник: Нику было необходимо сообщить подробности по кровавому убийству доктора Джейн Такер.

– О! – Это означало, что Ник знал о ее уходе, когда они вместе ужинали в Рождество. – Почему ты не…

– Почему я что?

– Не знаю. Почему ты не позвонил мне и не сказал: «Я так и думал». Или мог бы подчеркнуть, что я не спасу мир, если стану вести переговоры по контрактам о рекламе.

«Я не имею права так поступать с тобой, Брук. А ты имеешь право… право быть с Чарлзом Синклером, если хочешь этого».

– Ты сама делаешь выбор, – серьезно ответил Ник. Он и сам думал о том, чтобы уйти с этой работы. Он устал видеть расчлененные тела. Он размышлял над тем, сможет ли написать роман. – Возможно, ты сделала правильный выбор, – добавил Ник.

Брук улыбнулась. «Спасибо, Ник, что так легко воспринял это».

– Как Мелани? – спросил Ник. Он надеялся, что проблема, о которой Брук не хотела говорить на Рождество, решилась. Но внезапная тревога в глазах Брук подсказала ему, что он ошибается.

– Не знаю.

– Ты сама делаешь выбор, – спокойно напомнил ей Ник.

– Да. – «Но я не выбираю это.

– Тогда почему бы тебе просто не поднять трубку и не позвонить ей?

– Потому что я не могу. Кроме того, она могла бы и сама позвонить мне». Брук пожала плечами, неожиданно ощутив необходимость что-то сделать. – Думаю, мне пора идти.

Ник чувствовал, что Брук избегает этого разговора. Он не имел права, но…

– Как ты считаешь, не захочется ли тебе снова скрыться здесь, скажем, через три часа? На ужин? – «Отпраздновать День святого Валентина».

Брук колебалась.

– Скрыться – да. Только больше никаких признаний.

Ник кивнул. Для одного дня признаний достаточно.

Мелани криво улыбнулась, посмотрев на ледяную скульптуру Купидона. Из своего лука он зловеще целился острой стрелой любви в гору черной икры.

– Кто придумал День святого Валентина?

– Никакого цинизма на сегодня, – пошутил Адам. Он слегка дотронулся пальцем до ее щеки и улыбнулся, глядя в ясные голубые глаза.

– Хорошо, – легко согласилась она. Все было легко с Адамом. Благодаря ему она чувствовала тепло, безопасность и спокойствие. – Как ты думаешь, не опасно ли съесть икры?

– О, понимаю, – рассмеялся Адам. – Она может оказаться отравленной любовью, страстью и романтизмом. Неужели это будет так плохо?

Мелани начала было говорить, сверкнув глазами в его сторону, но потом прикусила губу.

– Я чуть было не произнесла ужасно циничное замечание, – сказала Мелани, кокетливо улыбнувшись.

Адам и Мелани улыбнулись друг другу, и ближайший к ним фотожурналист щелкнул камерой, запечатлев счастливый, искрометный момент. Банкет «Издательской компании Синклера» в честь Дня святого Валентина стал самым важным событием конца недели – на нем вовсю работали фотографы, готовя материал для публикации на страницах светской хроники завтрашнего выпуска «Таймс».

Это был банкет Чарлза, но каким-то чудом Мелани удавалось избегать его. Она чувствовала его присутствие – темноволосый, красивый, представляющий угрозу, – но Мелани избегала смотреть ему в глаза и искусно держалась от него на безопасном расстоянии. Не было никакого смысла разговаривать с ним – это стало бы для нее почти так же болезненно, как и видеть его.

В конце вечера Мелани вышла через элегантные застекленные двери на террасу. На улице было прохладно, но Мелани хотелось побыть одной. Зимняя луна была круглой, а темное небо блестело звездами. Розы были заботливо укрыты от холода.

– Мелани?

Мелани замерла, услышав его голос. Голос был тихим и соблазнительным; знакомый голос смуглого незнакомца, который отвез ее в рай и вернул обратно. «Уходи».

Чарлз подошел ближе.

– Мелани, я рад, что ты пришла на банкет.

Молчание.

– Ты выглядишь счастливой, Мелани. Вы с Адамом выглядите счастливыми.

– Интересно… – ледяной тон ее голоса был под стать зимней стуже, – …что стало с нашими розами?

– Я укрыл их.

Теплые слезы потекли по ее замерзшим щекам при воспоминании о солнечном счастливом дне, когда они сажали розы, и о том удовольствии, которое они испытывали, сидя в благоуханном, ярком саду. Но в этом заключалась сущность Чарлза: он получал наслаждение от красивых вещей, таких, как она сама.

Но при этом он не испытывал любви. «Он никогда не ругался, даже слегка».

– Удивительно. – Мелани не узнала собственного голоса. Он казался пустым – ракушка без моллюска, – как и она сама в глазах Чарлза.

– Почему? – Чарлз встал напротив нее.

– Потому что… – Ее голубые глаза встретились с его взглядом, и внезапно она почувствовала приступ ярости. Когда Мелани снова заговорила, она все еще не могла узнать свой голос, но теперь он не был пустым. Сейчас он был густым, переливчатым, полным ненависти. – Я думала, ты получаешь наслаждение, наблюдая за гибелью красивых вещей.

– Мелани.

– Ты не лучше Манхэттенского Потрошителя, Чарлз. Хуже, потому что твои жертвы выживают, даже если ты вырываешь у них сердца.

Ее слова доставили ему такую боль! Его темные глаза стали безумными от страдания. Мелани видела точно такое же мучительное выражение на его лице в ту ночь на террасе, после его ночного кошмара.

«Тогда я переживала, Чарлз. Я так сильно переживала. Но теперь я стала такой же, как ты. Больше я не переживаю».

Это было неправдой. Когда она повернулась, чтобы уйти, ее сердце умоляло: «Останови меня, Чарлз!»

Но он не пошевелился, и она ушла от него через застекленные двери обратно на роскошный банкет, под пристальный взгляд любопытных глаз Вивеки Сандерз.

– Мелани? – Вивека смотрела через плечо Мелани на террасу. Она узнала его силуэт. Вивека стала свидетельницей еще одной стычки не для посторонних глаз между Чарлзом Синклером и Мелани Чандлер. Пытался ли он, но так же безуспешно, как и в Монте-Карло, уговорить ее вернуться к нему? – Мелани!

Огни вспышек фотокамер отражались в глазах Мелани, все задавали ей вопросы. Все еще испытывая замешательство и дрожа от полных яда собственных слов, Мелани стояла безмолвно, выпрямив спину. Наконец к ней подошел Адам, и она прошептала ему: «Увези меня отсюда, Адам. Пожалуйста». Адам обнял ее своей сильной рукой и поспешно повел через любопытную толпу.

– Я мог бы убить его за то, как он поступил с тобой, – хрипло прошептал Адам, когда они с Мелани наконец остались наедине. – За то, как он до сих пор поступает с тобой…

– Я ненавижу это, – сообщила Адаму Мелани, когда он позвонил ей на следующее утро. Мелани сердито посмотрела на воскресный номер «Таймс». Блестящая фотография ее с Адамом – «Счастливая пара» – улыбалась Мелани.

– Что ты ненавидишь? – Она ненавидела то, что их запечатлели как влюбленную пару? Или ей не нравилось только то, что в тексте под снимком о Чарлзе говорилось как о дважды отвергнутом любовнике и упорно намекалось на то, что они с Мелани ссорились из-за ее любовного романа с Адамом?

– Все это. Это все ложь.

«Да, – подумал Адам. – Но мне бы хотелось, чтобы это было не так». Адам мечтал, чтобы его красивая золотоволосая подруга стала его любовницей.

– Я собираюсь позвонить Вивеке.

– Вивеке? Зачем?

– Я хочу внести ясность в это, Адам.

– Тебе нужно, чтобы весь мир узнал о том, что Чарлз Синклер бросил тебя?

– Да. – А что, если Чарлз думает, что это она распространяет ложные слухи? «Не важно, что думает Чарлз», – напомнила себе Мелани. Однако все это было неправдой.

– Мелани, подумай хорошенько.

– Я уже обдумала.

– Обдумай лучше.

– Адам…

– Я позвоню тебе из Парижа, и мы обсудим это. Если ты не передумаешь, то давай тщательно выберем правильный способ. Я не уверен, что решение проблемы заключается в интервью в прямом эфире. Ладно?

– Хорошо. Ты позвонишь?

– Ты же знаешь, что позвоню. А пока что никаких опрометчивых поступков. Договорились?

– Договорились. – «Решено».

Он позвонил ей по телефону в гримерную манекенщиц «Модельного агентства Дрейка» через два дня после банкета в честь Дня святого Валентина.

– Это Мелани.

– Мисс Чандлер, – он говорил с легким британским акцентом, – я Робин Шепард. Я веду рубрику…

– Да, я знаю. – Робин Шепард вел рубрику светских сплетен «Биографические очерки» для «Таймсе».

– Мне бы хотелось написать о вас.

– Хорошо. – Мелани улыбнулась. Адам, должно быть, решил, что, в конце концов, она оказалась права. «Биографические очерки» – прекрасная форма для обсуждения.

– Где мы встретимся? Мне кажется, что домашняя обстановка – наиболее подходящее место для интервью.

– Прекрасно.

– Вас устроит сегодняшний вечер? Это будет короткая статья.

– Ну что ж. – Мелани знала, что Робин Шепард оказывает услугу Адаму, а тот на самом деле оказывает огромную услугу ей. Робин Шепард, будучи настоящим джентльменом, не упомянул, что эту встречу организовал для нее Адам. Мелани чуть было не призналась журналисту, что она в курсе происходящего. – Превосходно.

– В десять часов? Перед этим я должен присутствовать на одном ужине.

– В десять часов, – согласилась Мелани и продиктовала ему свой адрес.

Он пришел ровно в десять и позвонил по домофону.

– Мисс Чандлер. Это Робин Шепард.

Мелани нажала кнопку, открывающую замок входной двери. Где-то в глубине сознания у нее промелькнуло, что его акцент исчез. Но она не заострила на этом внимания. Она беспокоилась, прежде всего, о том, чтобы интервью прошло успешно.

Когда две минуты спустя раздался звонок в дверь, Мелани даже не посмотрела в глазок.

Она просто открыла дверь и поняла, слишком поздно поняла, кого она впускает в свою квартиру.

ЧАСТЬ III

Глава 24

Нью-Йорк

16 февраля 1987 года

Брук сидела прямо. Ее сердце бешено колотилось, она прерывисто дышала. Часы возле кровати показывали десять тридцать. Брук провела в постели всего пятнадцать минут – этого времени едва хватит, чтобы заснуть, но ведь недостаточно, чтобы увидеть сон! И все-таки, наверное, это был страшный сон. Из-за чего-то же она внезапно вскочила. И абсолютно расхотела спать.

Только позже Брук вспомнила, что, когда она потянулась к телефону, он неожиданно зазвонил…

– Алло, – с трудом произнесла Брук. Она пыталась прогнать возникшую в душе тревогу, убеждая себя, что нет причин для беспокойства.

«Конечно, это Эндрю звонит. Хочет обсудить еще какую-то деталь, еще одно – последнее – изменение по делу «Штат Нью-Йорк против Джеффри Мартина».

По логике такой поздний звонок мог быть только от Эндрю. Но Брук знала то, что отвергало всякую логику, поэтому ее сердце болезненно сжалось.

– Брук! – Голос в трубке был сдавлен ужасом.

– Мелани! Что…

– Он пытался убить меня. Брук, помоги мне! – Бесконечный и пронизывающий ужас. Голос израненного человека, находящегося в шоке и, возможно, при смерти…

Это был голос сестры Брук, ее сестры-близнеца.

– Мелани, где ты? – быстро произнесла Брук.

– У себя дома, – медленно ответила Мелани. Казалось, она недоумевала, как могло произойти что-то ужасное в ее убежище.

– Он ушел?

– Да. Брук, это был он. Манхэттенский… Манхэттенский Потрошитель. Потрошитель не оставлял свидетелей, только трупы.

И теперь Мелани увидела его. Но к счастью, она жива. Пока еще жива.

– Ты ранена?

– Ужасно много крови, – сонно пробормотала Мелани. – Ужасно много крови…

Мелани была сильно изранена. Ее голос становился еле слышным, она не сознавала реальности, уносясь далеко…

– Мелани, – суровым голосом заговорила Брук. Она должна заставить сестру сосредоточиться на настоящем – если это еще возможно, если количество потерянной крови пока не критическое.

– Слушаю, Брук, – ответила Мелани голосом маленькой девочки, удивившись, что сестра разговаривает с ней так грубо. Что же она сделала неправильно?

– Мелани, – повторила Брук – на этот раз ласково. Прежде они были слишком резки друг с другом. Но так было не всегда, и так не может быть сейчас. – Мелли, – нежно добавила Брук, и ее душу заполнила жалость к сестре.

Мелли… Именно так Брук звала Мелани, когда они были маленькими девочками. Это ласкательное имя воскресило в памяти столько счастливых моментов – тогда было много смеха, тогда они любили друг друга, сестры-близнецы, связанные удивительным образом еще до рождения в одной материнской утробе. Много позже жизнь воздвигла между ними стену…

Брук часто вспоминала о радостной поре их детства. Она должна сказать Мелани, что эти дорогие воспоминания все еще с ней, несмотря на другие – горькие – моменты. Брук скажет ей. Но не сейчас. Сейчас она, они должны спасти жизнь Мелани.

– Мелли, ты вызвала полицию? – спросила Брук, заранее зная ответ, но, все-таки не оставляя надежды.

– Я позвонила тебе!

Ответ означал: «Я позвонила тебе, потому что ты моя сестра, моя старшая сестра, и я знаю, что ты спасешь меня».

– Я рада, что ты позвонила мне, дорогая. Ты правильно сделала. Поверь, все обойдется, Мелани. Потерпи. Сейчас ты повесишь трубку, а я вызову «Скорую помощь» и полицию. Потом я позвоню тебе, и мы будем разговаривать до тех пор, пока они не приедут. Хорошо?

Никакого ответа.

– Мелани!

– Угу, – послышался тихий ответ, словно маленький ребенок кивнул головой, вместо того чтобы произнести слова вслух. Она становится слишком слабой? Или же она просто тоже унеслась мыслями в воспоминания о двух маленьких счастливых девочках?

– Ну хорошо, Мелли. Вешай трубку. Я скоро позвоню тебе.

Невыносимое ощущение пустоты нахлынуло на Брук, когда она услышала короткие гудки. Ее пугала мысль, что беда непоправима. Конец. Смерть.

Нет! Брук сердито отгоняла от себя эту мысль, набирая номер телефона «Скорой помощи».

– Это… – Брук быстро овладела собой и начала говорить своим обычным деловым тоном: – Это звонит помощник окружного прокурора Брук Чандлер. Мне нужно, чтобы дежурную бригаду «Скорой помощи» отправили…

Всю необходимую информацию Брук сообщила в течение нескольких секунд.

– Пусть полицейское управление свяжется с лейтенантом Ником Эйдрианом. Он должен быть там, – властным тоном добавила она.

– Будет сделано, мисс Чандлер, – с готовностью ответил дежурный.

Полиция, «Скорая помощь», спасатели и офис окружного прокурора всегда объединялись в войне против преступного мира Нью-Йорка. Они работали в одной команде. Поэтому дежурный даже не мог предположить, что звонок помощника окружного прокурора был вызван не просто служебным долгом. Ничем Брук Чандлер не выдала себя.

– Я сообщу лейтенанту Эйдриану, что ему необходимо быть там, – подтвердил дежурный.

«Нику необходимо быть там», – думала Брук, набирая дрожащими пальцами телефонный номер Мелани. Он должен находиться там. И не только потому, что именно Ник занимается расследованием по делу Манхэттенского Потрошителя. Нику необходимо быть там, потому что он сможет помочь Мелани. Мелани…

Брук ждала, когда Мелани ответит на звонок, и, стараясь подавить волнение, соображала, кому еще необходимо сообщить о случившемся. Пять гудков…

Надо позвонить родителям. Но как она сможет сказать им, что с их «золотым ангелом» случилось что-то ужасное? Станут ли они обвинять ее в том, что она позволила такому случиться с Мелани? Нью-Йорк был городом Брук. Это ее вина. Она была обязана защитить Мелани…

Брук позвонит родителям из больницы, как только удостоверится, что жизнь Мелани вне опасности.

Десять гудков… Возьми трубку, Мелани. Мелли. Пожалуйста.

Нужно сообщить Адаму Дрейку. В разделе светской хроники вчерашнего воскресного номера «Таймс» появилась цветная фотография Мелани и Адама. Снимок был сделан во время гала-приема журнала «Мода» по случаю Дня святого Валентина. Мелани и Адам были запечатлены стоящими на фоне ледовой скульптуры Купидона – превосходный фон для их похожего на сказку романа. Знаменитый элегантный Адам и ослепительная золотая Мелани, улыбающиеся, счастливые, влюбленные.

Именно из-за Адама Дрейка Мелани рассталась с Чарлзом Синклером. Совершенно очевидно. Почему же Мелани это отрицала? Даже во время приема в честь Дня святого Валентина, как сказано в тексте под фотографией, между Мелани и Чарлзом произошла «неприятная сцена»…

«Как я смогу сообщить Чарлзу о случившемся? – думала Брук. – Пусть лучше кто-то другой скажет ему».

Пятнадцать гудков… Мелани, ну давай же!

Но Чарлзу необходимо знать, и Джейсон тоже должен знать.

Двадцать гудков… Ответь…

Гудки прервались. На какое-то мгновение сердце Брук тоже остановилось. Кто-то снял телефонную трубку с рычага. Мелани? Потрошитель? Медики-спасатели? Ник?

– Мелани? – прошептала Брук.

Молчание.

– Мелли, дорогая, – с любовью в голосе говорила Брук в тишину. – Я вызвала «Скорую помощь». Они приедут к тебе с минуты на минуту. Держись, дорогая. Пожалуйста. И Ник приедет. Он офицер полиции. Ты можешь доверять ему, Мелли. Он позаботится о тебе.

Брук замолчала, стараясь не разрыдаться и надеясь услышать какой-нибудь ответ, хоть какой-нибудь звук от своей сестры-близняшки. Брук ничего не слышала. Но она чувствовала чье-то присутствие. Брук знала, что Мелани там и что Мелани слышит ее слова.

– Мелли. Не нужно ничего говорить, просто слушай. Мы поболтаем, когда тебе станет лучше. – Слезы потекли по щекам Брук. Она закрыла глаза и увидела перед собой маленькую девочку с солнечно-золотистыми волосами и ясными синими глазами, играющую на белом песчаном пляже. Брук казалось, что она даже слышит ее смех. – Я люблю тебя, Мелли, я всегда любила тебя. Нам нужно поговорить о том, что встало между нами. Мы обязательно поговорим. Помнишь то лето, которое мы провели на побережье, когда нам было по пять лет, Мелли? Помнишь, как мы веселились…

Неожиданно в трубке послышался шум – там, в доме сестры, что-то происходило. Брук затаила дыхание. Она слышала удары. Это продолжалось всего несколько секунд. Потом раздался грохот – было похоже, что там, у Мелли, распахнулась дверь.

Господи!

Брук представила, как ужаснулись спасатели, увидев ее израненную сестру.

Помогите ей. Пожалуйста.

– Думаешь, еще не поздно? – спросил кто-то.

– Не знаю, – раздался голос ближе к телефонной трубке, ближе к Мелани. – Нужно нащупать пульс.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Бесконечный, парализующий страх сжал сердце Брук, пока она, молча молилась за другое сердце, которое когда-то было так близко.

– О'кей, Джо, приступаем к работе, – наконец услышала Брук в трубке голос спасателя. – Она еще жива…

Брук прислушивалась, но голоса раздавались далеко и приглушенно. Должно быть, телефонная трубка упала на ковер с густым ворсом. Брук слышала лишь отрывки разговора.

– Ты можешь ей сделать укол?

– …так зажато. Попробуй в бедро или в шею…

– …необходимо ввести трубку…

– …это пневматическая, а не электрическая, но ей будет необходимо искусственное дыхание…

– Как она? – потом спросил знакомый, взволнованный голос.

– В таком же состоянии, в каком мы застали ее, когда пришли. Мы почти готовы перевезти ее в больницу.

– Что с телефоном? – спросил Ник, поднимая трубку носовым платком, чтобы не уничтожить отпечатки пальцев.

– Она держала ее, когда мы приехали, цеплялась за нее. Понадобились усилия, чтобы вытащить трубку у нее из пальцев. – Голос замолк, поскольку спасатели кинулись выносить Мелани из квартиры в машину.

– Здравствуйте, – произнес Ник в трубку.

– Ник! Слава Богу, что ты добрался туда так быстро.

– Мы уже ехали сюда, когда ты позвонила в полицию.

«Конечно, – подумала Брук. – Потрошитель всегда звонит им и сообщает, где найти его жертву. Но Мелани осталась жива».

– Ник?

– Не знаю, Брук, – спокойно ответил Ник. «Я не знаю, выживет ли она. Мелани сильно, ужасно изувечена, но не так сильно, как другие». Потрошитель сбежал прежде, чем нанести последний, смертельный удар, который так хорошо был знаком Нику. Что-то остановило его. Или кто-то помешал? – Ты сама позвонила ей?

– Нет. – Слезы застилали глаза Брук. «Я хотела позвонить ей. Я собиралась это сделать, когда-нибудь». – Она позвонила мне, когда он ушел.

– Ты разговаривала с ней?

– Да. Она сказала мне, что это был он, – прошептала Брук. – Ник, мне пора идти, – поспешно добавила она. – Я должна находиться в больнице рядом с ней.

Ник представил Брук, бегущую по улицам Манхэттена среди ночи. Она пыталась казаться спокойной и держать себя в руках, но Ник знал, что это было не так.

Ник посмотрел на забрызганную кровью комнату и принял решение.

– Я приеду через пять минут и сам отвезу тебя в больницу.

– Но тебе необходимо быть там. – «Ты должен находиться в квартире Мелани, на месте преступления, выясняя, кто сделал такое с ней».

– Я должен быть здесь. А еще я должен поехать в больницу и поговорить с Мелани, – твердым тоном произнес Ник. Он знал, что пройдет много часов, прежде чем он сможет поговорить с Мелани, если она вообще выживет. Это было маловероятно.

«Но самое главное, Брук, – подумал Ник, – я должен быть рядом с тобой».

– Я приеду к тебе через пять минут, – повторил Ник.

Прежде чем уехать из квартиры Мелани, Ник приказал полицейским снять отпечатки пальцев, сделать фотографии, взять образцы крови, но остальное не трогать. Он вернется сюда через несколько часов.

Брук открыла дверь сразу же, как Ник позвонил в домофон, и пробежала полпути к выходу по коридору, когда Ник закрывал дверь, придерживая ее, чтобы она не хлопнула. Волосы Брук были взъерошены, ее щеки были мокрыми, а в темно-синих глазах застыл страх. На ней были джинсы и легкая хлопчатобумажная блузка, неправильно застегнутая.

– Одну минутку. – Ник спокойно отвел Брук обратно в ее квартиру.

Потом он осторожно расстегнул блузку, снова застегнул ее – правильно – и поправил взъерошенные волосы Брук.

– Мне не важно, как я выгляжу, Ник! – Но она не сопротивлялась ему.

– Знаю. – «И ты выглядишь такой красивой!» – Ладно. Теперь надень джемпер и пальто, и мы можем ехать.

Брук прижалась к дверце полицейской машины, все ее тело напряглось от страха. Ник чувствовал ее отчаяние и испуг, когда быстро вел машину по опасным, скользким от дождя улицам. Ему хотелось помочь Брук, но он должен был сконцентрироваться на управлении машиной.

Наконец он протянул ей руку. Она с благодарностью вцепилась в нее – обхватила его сильную, теплую руку своими двумя холодными и маленькими ладонями. Когда они приехали в больницу и Ник стал выходить из машины, Брук двинулась за ним через сиденье водителя – не желая или не в состоянии отпустить его руку.

Отделение «Скорой помощи» было ярко освещено, там было шумно и суетливо. Ник прошел мимо таблички «Служебный вход» в травматологическое отделение. Брук все еще держала его за руку, и Ник чувствовал ее нерешительность. Она так боялась того, что может оказаться за этими крепкими стальными дверями.

«Что нам предстоит сейчас узнать?» – размышлял Ник. Ему следует оставить Брук в комнате ожидания. Но согласится ли она остаться там? Сможет ли она отпустить его руку?

– Ник, – поприветствовал его Фрэнк Томас, один из хирургов – травматологов больницы. Фрэнк и Ник работали вместе по многим расследованиям.

– Фрэнк. Как…

– Чандлер? Она сейчас в операционной. Она сильно изрезана, и хотя некоторые из ран ужасные, они поверхностны и не опасны для ее жизни. У нее также рана груди. Нам повезет – ей повезет, – если не задета печень. Кроме того, у нее несколько ран брюшной полости, возможно, глубоких. Она находится в состоянии шока, поэтому самое лучшее предположение – у нее внутреннее кровоизлияние. Сейчас ее осматривают, – быстро объяснил Фрэнк, глядя на Ника. Только потом он перевел взгляд на женщину, которая вцепилась в Ника и чье лицо выражало такой испуг. Фрэнк нахмурился.

– Это Брук Чандлер, сестра Мелани. – Ник сразу понял, что его импульсивное желание оставить Брук в комнате ожидания было правильным.

Фрэнк бросил на Ника взгляд, который красноречиво говорил: «Господи, Ник, почему ты не предупредил меня?» Фрэнк мог бы – конечно, мог – изложить те же самые факты родственнице пострадавшей совсем другими словами.

– Мы очень переживаем, – опять начал Фрэнк, обращаясь к Брук, пытаясь сгладить значение своих слов. Нику не стоило приводить ее сюда, не проверив все заранее. А если бы Мелани сейчас лежала мертвой за стеклянными дверями комнаты, что находится прямо за спиной Фрэнка? Судя по выражению лица Ника, он понимал это. А по тому, как Брук держалась за руку Ника и крепко прижималась к нему, Фрэнк догадался, что это был не обычный случай. На этот раз правила нарушались. – Мы очень переживаем, что у нее могут быть повреждены селезенка или почки, – продолжил Фрэнк, глядя в перепуганные синие глаза. – В этих органах очень много кровеносных сосудов, при ранении они сразу же начинают сильно кровоточить. Сейчас Мелани находится в операционной, ее обследуют, проверяют, нет ли внутреннего кровотечения, – чтобы сразу в случае необходимости оперировать. Брук кивнула. Она понимала, что не стоит спрашивать, есть ли у ее сестры шанс выжить.

– Где мы можем подождать, Фрэнк? – спросил Ник. – Желательно, чтобы Брук находилась подальше от представителей прессы.

Нику не хотелось, чтобы Манхэттенский Потрошитель узнал – если он пока еще не знал этого, – что существует на свете Брук, сестра-близнец Мелани. Преступник не должен узнать, что после нападения именно сестре позвонила Мелани.

Фрэнк отвел их в маленькую комнату ожидания рядом с операционной.

– Еще кто-то приедет? – спросил Фрэнк.

– Нам нужно позвонить кому-то еще, Брук? – переадресовал ей Ник вопрос Фрэнка.

Брук кивнула, но не произнесла ни одного имени вслух. «Да, но как мы сможем это сделать? Как мы сумеем сообщить им?»

– Я дам тебе знать, Фрэнк, – сказал Ник. – Спасибо, – добавил он.

Ник долго держал Брук в своих объятиях, чувствуя ее тихие всхлипывания и ужасный страх, от которого дрожало ее тело. Наконец Брук высвободилась из его объятий.

– Адам должен узнать. – Ей нелегко было собраться с мыслями. – И Чарлз, и Джейсон. И родители. Нам следует подождать, прежде чем звонить им, – они все равно смогут прилететь только утренним рейсом.

– Я попрошу полицейского дозвониться Адаму и Синклерам. А еще мне нужно позвонить Эндрю.

В глазах Брук появилась растерянность при мысли о том, что Ник уйдет. Потом с огромным усилием она оторвалась от Ника и кивнула.

– Мы дозвонились всем, – сообщил ей Ник, вернувшись через двадцать минут. – Адам в Париже. Он прилетит первым же самолетом. Джейсон едет из Саутгемптона. Чарлз и Эндрю тоже скоро будут здесь.

– Спасибо.

Эндрю приехал первым.

– Брук, – произнес Эндрю ее имя, когда входил в крошечную комнату ожидания. – Мне так жаль, дорогая, – прошептал он, нежно обняв Брук.

Брук благодарно прильнула к Эндрю, поддавшись искушению его тепла и силы. Эндрю крепко прижал к себе Брук и все еще держал ее в своих объятиях, когда несколько минут спустя приехал Чарлз.

Ник видел, как Чарлз входит в комнату. Его темные аристократические глаза выражали глубокий, нескрываемый, леденящий душу страх. Тот же самый взгляд, который Ник видел в глазах Брук раньше и сейчас, несмотря на ее мужественные попытки вести себя разумно.

Ник направился к Чарлзу, чтобы помочь ему, потому что Чарлз Синклер нуждался в помощи, но прежде чем Ник успел подойти к нему, Чарлз заговорил:

– Брук?

– Чарлз. – Брук высвободилась из объятий Эндрю и направилась к Чарлзу. Дрожащими руками она дотронулась до его лица. «О Чарлз!»

– Как она? – Его голос был хриплым от страха.

– Мы не знаем. Она в операционной. – «Мы». Сказав это, Брук поняла, что Чарлз не знает ни Эндрю, ни Ника. – Чарлз, это Эндрю Паркер, а это Ник Эйдриан.

Брук не стала называть должности Ника и Эндрю. Она не могла произнести вслух Чарлзу такие слова, как «отдел убийств» или «расследование по делу Манхэттенского Потрошителя».

Чарлз обменялся рукопожатиями с Ником и Эндрю. Мужчины угрюмо кивнули друг другу в знак приветствия, а потом наступило молчание – им нечего было сказать. Все, что они могли сделать сейчас, – это ждать. Брук вернулась на светло-зеленую виниловую кушетку. Эндрю сел рядом с ней. Чарлз и Ник прислонились к облупившимся стенам в противоположных концах маленькой, чистенькой комнатки.

Спустя час после приезда Чарлза появился доктор. На нем были зеленый хирургический костюм и бирюзового цвета хирургическая маска. Когда доктор вошел в комнату, все встали в ожидании новостей.

– Нам необходимо еще провести операцию, но мы закончили обследование.

– И что вы обнаружили? – спросил Ник.

– Кровотечение селезенки. Мы его остановили. Печень и почки не задеты.

– А все остальное? – спросил Чарлз.

– Есть и другие ножевые ранения. – Доктор заметил страдание в глазах Чарлза. – Но раны брюшной полости были потенциально самыми опасными, и мы держим их под контролем, – успокаивающе добавил доктор.

– Она выживет? – тихо промолвил Чарлз.

– Мы скоро узнаем это. Я буду держать вас в курсе событий. – Доктор помедлил, прежде чем вернуться в операционную, но больше не возникло никаких вопросов. Они все слышали ответ на их вопрос. «Мы скоро узнаем это».

– Скажите мне, что случилось. – Карие глаза Чарлза смотрели на Ника. Его подбородок дергался. Чарлз не спрашивал. Он отдавал приказание всей своей властью, большей, чем сама жизнь.

– Мы этого не знаем, Чарлз, – заговорила Брук. – Могу лишь сказать, что она была еще в состоянии позвонить мне, когда он ушел.

– Она позвонила тебе.

«Лучше бы ты не говорила этого, Брук, – подумал Чарлз. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-то, даже ее друзья, даже твои друзья, знали о том, что Мелани разговаривала с тобой после того, как видела убийцу».

– Да. – На глаза Брук снова навернулись слезы, когда она вспомнила ужас в голосе Мелани.

– Что она сказала? – требовал Чарлз.

«Зачем это знать Чарлзу Синклеру? – с тяжелым чувством размышлял Ник. – Это могло бы быть нормальной реакцией того, кто очень сильно переживает и пытается понять, старается найти разумное в том, что кажется бессмысленным. Но Чарлз не кажется доведенным до отчаяния».

– Она сказала мне, что это был он… – Брук замолчала. Она не станет говорить это. – Она мне сказала, что нуждается в помощи.

– И это все?

– Все. – Голос Брук был едва слышным.

– Мне нужно уйти на некоторое время, Брук, – сказал Ник, намеренно меняя тему разговора.

– Ты возвращаешься в ее квартиру? – Брук взглянула на Ника.

Ник мрачно кивнул. Сейчас он мог уйти от Брук. Она не останется одна. Нику хотелось обнять Брук и пообещать, что все будет хорошо. Но он не мог обнять ее и не мог давать ей никаких обещаний.

– Ник, а я? – вызвался Эндрю. Может быть, ему следует пойти вместе с Ником – в качестве представителя окружной прокуратуры при расследовании, – если это поможет Брук.

– Тебе незачем идти со мной, Эндрю. – Ник перевел взгляд с Брук на Эндрю. «Оставайся здесь с Брук, Эндрю, на всякий случай». – Спасибо.

– Хорошо, – легко согласился Эндрю.

Когда Ник уходил, он заметил, что Чарлз Синклер повернулся лицом к двери. «Он хочет пойти со мной, – подумал Ник. – Почему? Доказать самому себе, что этот ночной кошмар на самом деле произошел? Заставить себя осознать, что такое возможно?

Или причина заключается в другом?»

Глава 25

Ник вернулся в больницу перед рассветом. Он долго и тщательно осматривал квартиру Мелани, но не нашел никаких улик. Ник задержался в травматологическом отделении, прежде чем присоединиться к остальным.

– Что-нибудь новое, Фрэнк?

– Десять минут назад я слышал, что ее собираются перевезти в реанимационное отделение.

– Хорошо, – промолвил Ник. «Слава Богу, она все еще жива!» – Как она?

– Неплохо для ее состояния. Ей удалили часть селезенки и нижнюю часть правого легкого. Ей повезло. Могло бы быть все намного хуже.

– А как рваные раны кожи? – Ник знал медицинский термин – рваные раны – и использовал его, хотя на самом деле он не отражал действительность. То, что видел Ник, представляло собой глубокие порезы с неровными краями – нападавший злобно вонзал свой нож в красивую плоть Мелани.

– Пластические хирурги закроют их, как только удостоверятся, что она сможет вынести операцию. У нее останутся шрамы, но…

«Она жива», – подумал Ник. По какой-то причине Манхэттенский Потрошитель остановился, прежде чем нанести последние, смертельные удары ножом в ее лицо и горло. Было кое-что еще, что Потрошитель обычно совершал со своими жертвами.

– Она была изнасилована? – спросил Ник.

– Не знаю. Я видел, что Сара Рокуэлл приехала полчаса назад. Полагаю, она сейчас там, осматривает Мелани, пока та все еще находится под наркозом.

За несколько минут до того, как Ник вошел в комнату ожидания, Брук, Чарлзу, Эндрю и Джейсону, который приехал из Саутгемптона, сообщили, что Мелани собираются перевезти в реанимационное отделение. Ник встретился взглядом с Брук и увидел в ее глазах блеснувший лучик надежды, смешанный со страхом и усталостью. Надежда была слабая, никто не давал никаких гарантий, но…

– Ник, ты слышал? – улыбнулась Брук дрожащими губами.

Ник улыбнулся ей в ответ, испытывая желание обнять Брук.

– Хорошая новость.

– Ты что-нибудь нашел?

– Работаю над этим, Брук. – Он ничего не обнаружил. Но даже это определялось как «закрытая» полицейская ин формация. Он мог бы сообщить об этом Брук, но не остальным присутствующим.

Прежде чем Брук успела задать следующий вопрос, в комнату вошла женщина. На ней был темно-синий хирургический костюм, а поверх него – длинный белый халат. На нагрудном кармане халата изумрудно-зелеными нитками было вышито имя – доктор Сара Рокуэлл.

– Лейтенант Эйдриан? – Сара осмотрела группу ожидавших и обратилась к Нику. Его лицо оказалось единственным – из мужских и женских лиц, – которое Сара не узнала сразу же. Всех остальных она видела по телевидению, читала о них в газетах и журналах. Эндрю Паркер – блестящий заместитель окружного прокурора Манхэттена. Брук Чандлер – способная и производящая потрясающее впечатление помощница Эндрю, она – Сара читала об этом где-то – приходится сестрой-близнецом Мелани Чандлер. Красивые и могущественные близнецы Синклер, один из которых был отцом ребенка Гейлен Спенсер.

Который из них? – размышляла Сара. Кому из близнецов отдала свою любовь Гейлен? Или же она любила их обоих? И какой из близнецов – если не оба – любил ее? И не было ли у него же романа с этой красивой женщиной, которую она только что осматривала?

Один из них, пришла к выводу Сара, внимательно вглядываясь в их встревоженные лица. Один из них имеет к ней самое непосредственное отношение.

– Доктор Рокуэлл. – Ник направился к Саре.

– Могу я… стоит ли нам… – Сара показала рукой на дверь. Информация носила конфиденциальный характер – для полиции – и была предназначена только для Ника.

– Что-то случилось? – встревожено спросила Брук.

– Это Брук Чандлер, сестра Мелани, – объяснил Ник. – Брук, доктор Рокуэлл только что осмотрела Мелани, чтобы узнать, не было ли насилия… гм… сексуального.

– Изнасилована, – прошептала Брук. Другие женщины – предыдущие жертвы – были изнасилованы. Брук знала это. – Она была изнасилована, да?

Сара посмотрела на Ника, как бы спрашивая его: «Ты хочешь получить ответ в их присутствии?»

Ник пожал плечами. Почему бы и нет? Они все переживали за Мелани, включая и его самого, хотя ему не стоило бы давать волю эмоциям.

– Нет, – решительно ответила Сара. Она с симпатией посмотрела на Брук, а потом через ее плечо на весьма обеспокоенного Синклера. – Нет, она не была изнасилована.

– Нет? – слабым голосом повторила Брук. Она почувствовала облегчение. Это было бы еще одним потрясением. Она бы не вынесла того, что маньяк надругался над ее сестрой, осквернил тело Мелани, прежде чем изрезать его.

– Нет.

«Что заставило его остановиться?» – размышлял Ник в сотый раз за эту ночь. Мелани рассказала бы ему…

Как сказали врачи, до обеда никаких посетителей к Мелани не пустят. За это время пройдет действие наркоза и она проснется.

Брук, Чарлз, Эндрю и Ник ждали в холле реанимационного отделения. Адам приехал в десять.

– С ней будет все в порядке, – сказала Брук Адаму, встретив его в дверях. Успокаивающая новость. Пока у Брук не было оснований это утверждать, но она так верила, что все обойдется!

– Слава Богу, – промолвил Адам.

– Она спит! Мы сможем увидеть ее в полдень. – «Мы. Врачи сказали, что только родственники. Но ведь Адам – муж чина, которого любила Мелани, ему, конечно, разрешат…»

Адам устало улыбнулся Брук, и облегчение смягчило обострившиеся черты его лица. Потом он посмотрел через плечо Брук на Чарлза, и его лицо исказилось от гнева.

– А какого черта тут делаешь ты?

– Адам, – прошептала Брук за спиной Адама, когда тот, сжав кулаки, направился в сторону Чарлза. – Чарлз переживает за Мелани.

– Переживает?

– Да. – Темно-карие глаза Чарлза сверкнули в сторону Адама.

– Она действительно любила тебя, Чарлз. Одному Богу известно почему. Когда ты бросил ее, это чуть ее не убило. Это ты должен был бы лежать здесь, а не она, не Мелани.

– Адам!

– Мистер Дрейк, я лейтенант Ник Эйдриан из полицейского управления Нью-Йорка. – Ник встал между Чарлзом и Адамом. – Сейчас это делу не поможет.

– Вы полицейский? – Адам посмотрел на Ника. – Хорошо. Тогда получите ордер на ограничение приближения. Я знаю, что Мелани не хотела бы видеть его здесь.

– Я не могу этого сделать. – Голос Ника был спокойным и твердым.

– А ты можешь, Эндрю? – Адам повернулся к человеку, который так блистал в своей области, что его имя появлялось в списках важных гостей, например, на банкете Адама в канун Нового года.

– Адам. – Эндрю был так же спокоен, как и Ник. – Мы должны иметь веские основания. Если Чарлз сочтет нужным находиться здесь…

– Совершенно верно. – Чарлз пристально смотрел на Адама до тех пор, пока тот не отвел свой взгляд.

Потом Чарлз повернулся к Брук, чтобы молча поблагодарить ее за поддержку.

Но Брук ничего не замечала, поглощенная своими мыслями.

«Она действительно любила тебя, Чарлз, – сказал Адам. – Когда ты бросил ее, это чуть ее не убило». Чарлз бросил Мелани? Мелани пыталась рассказать ей об этом – «Я не обманываю тебя, Брук!» – но Брук не поверила ей. А это оказалось правдой. Брук видела это по глазам Чарлза, и он не отрицал обвинение Адама. Чарлз бросил Мелани.

Но в выражающих страдание темно-карих глазах Чарлза было и нечто большее. Чарлз бросил Мелани, но он любил ее, любит до сих пор.

Мелани не проснулась к полудню. Она не просыпалась весь этот день и на следующий тоже. Доктора не могли объяснить это. Никаких ран в области головы не было. Врачи сделали сканирование мозга, рентген и эхограмму; все аппараты – результат последних достижений высокой технологии – подтверждали то, что уже было известно докторам. Мелани Чандлер должна была бы уже давно проснуться.

Но она не просыпалась.

Брук, ее родители и Адам не отходили от постели Мелани. Они разговаривали с ней, дотрагивались до нее, держали в ладонях ее безжизненные руки и умоляли проснуться.

Мелани слышала голос Брук, но не могла открыть глаза. Ее веки казались такими тяжелыми, а все ее тело болело.

– Мелли, – ласково шептала Брук своей бледной, безмолвной сестре. Старое обещание неотвязно преследовало ее.

– Брук, пообещай мне, что если я умру, то смогу стать твоей тенью.

– Я вообще не стану разговаривать с тобой, если ты будешь говорить такие вещи.

– Пообещай мне.

– Обещаю…

«Нет, не обещаю, Мелли. Ты не умрешь».

«Я умираю, Брук. Разве я уже не мертва? Не могу увидеть тебя. Я не могу открыть глаза. Я не могу говорить. Что-то в горле мешает мне. Помоги мне, Брук».

Брук нежно дотронулась до лба Мелани над повязкой, которая поддерживала трубку, через которую кислород поступал в легкие сестры.

– Трубочка помогает тебе дышать, – ответила Брук на мысленные вопросы Мелани. – Конечно, она доставляет тебе неудобства. Как только ты проснешься, мы сразу же сможем убрать эту трубочку. С тобой все будет хорошо. О, Мелли, ты слышишь меня?

«Да, Брук, я слышу тебя! Продолжай разговаривать со мной, Брук. Не сдавайся. Я слышу тебя. Пожалуйста, не покидай меня. Мне так страшно».

– Я не покину тебя, дорогая. Никогда. Мы снова станем подругами, такими же близкими, какими были раньше. Ладно?

«Да, я хочу стать твоей подругой. Я всегда хотела ею быть».

– Сегодня среда, восемнадцатое февраля. Ты спишь уже два дня. Мы все здесь. Мама и папа. И Адам. И… – Брук колебалась. Она задумчиво погладила светлые волосы Мелани. «Она действительно любила тебя, Чарлз. Когда ты бросил ее, это чуть ее не убило». Может быть, может быть… – И Чарлз здесь.

Длинные золотистые ресницы задрожали. «Чарлз здесь? Где?»

– Он здесь находится все время. – Брук внимательно смотрела на бескровные веки Мелани. За ними почувствовалась жизнь – в первый раз за последние два дня! – Ему не разрешили войти в палату, потому что он не родственник, но…

Было ли это воображением Брук или бровь Мелани действительно слегка изогнулась? «К черту правила», – мгновенно решила Брук.

– Я приведу его сюда, Мелли. Он хочет видеть тебя.

Чарлз неотлучно находился в больнице, упрямо неся дежурство в дальнем углу холла. Чарлз никуда не уходил, хотя не было никакой надежды на то, что он сможет увидеть Мелани, и при этом еще Адам все время сердито смотрел на него, а родители Мелани ревниво пожирали его взглядами. Только Брук, когда не была в палате Мелани, садилась рядом с Чарлзом.

– Чарлз?

Чарлз встал.

– Она… – Лучик надежды блеснул в его усталых карих глазах.

– Нет. Она не проснулась, но мне хочется, чтобы ты поговорил с ней.

Брук и Чарлз вошли в реанимационное отделение. Брук бросила многозначительный взгляд на медсестер.

«Он мой давно потерянный брат, – говорили ее синие глаза. – Он только похож на Чарлза Синклера». Никто не остановил их.

– Лейтенант Эйдриан не возражает, – солгала Брук охраннику, дежурившему возле палаты Мелани. Все должно быть хорошо. Охранник находился здесь на случай, если Манхэттенский Потрошитель попытается завершить то, что начал. Но это не имеет никакого отношения к Чарлзу.

Брук вошла в палату Мелани. Она, ее родители и Адам привыкли к виду хрупкого, безжизненного тела их любимой Мелани, но для Чарлза это оказалось настоящим потрясением.

Я думала, ты получаешь наслаждение, когда видишь, как погибают красивые вещи. Боже мой, почему Мелани сказала это? Неужели она предчувствовала?..

Чарлз взял бледную, холодную руку Мелани в свою ладонь и какое-то время смотрел на нее. Пластиковая трубка была подсоединена к фиолетовой вене. Трубка была аккуратно привязана бинтом, но между пальцами Мелани остались сухие следы крови. Они несколько раз пытались найти ее вену? Они причинили ей боль?

Чарлзу хотелось забрать Мелани отсюда.

– Я люблю тебя, Мелани, – прошептал Чарлз, коснувшись губами ее виска. – Ты должна это знать, дорогая. Я верил в то, что твоя жизнь без меня будет счастливее, но я никогда не переставал любить тебя. Вернись ко мне, Мелани.

Она спала, и ей снился красивый, замечательный сон. Его нежный, ласковый, любящий голос. Слова, которые он никогда раньше не говорил ей. Слова, которые она мечтала услышать от него. Это был такой замечательный сон. «О Чарлз!»

Чарлз почувствовал, как его руку сжали, и его сердце екнуло.

– Мелани, я так сильно люблю тебя…

Светло-голубые глаза медленно открылись, она попыталась сосредоточить взгляд на его красивом лице. Он находился так близко и казался таким встревоженным. «Не волнуйся, Чарлз».

– Здравствуй, дорогая, – прошептал Чарлз.

«Здравствуй, Чарлз. Я думала, что сплю, но ты действительно здесь. Ты на самом деле сказал, что любишь меня?»

– Как ты? – улыбнулся Чарлз сквозь слезы радости.

Мелани пыталась ответить, пыталась отыскать нужные слова в глубине своей памяти. Подробности ускользали от нее, но она вспоминала смутные образы чего-то ужасного. Ее глаза сощурились, когда она попыталась сосредоточиться.

– Эй! – Чарлз нежно поцеловал ее в щеку. – Не думай об этом сейчас. Все позади. Просто постарайся быстрее поправиться. Ладно?

Мелани нахмурилась. Туманные воспоминания беспокоили ее. Не думать о чем? И почему она не может говорить? Что у нее с горлом?

– Мелани. – Чарлз улыбнулся, глядя на нее любящим взглядом. – Помнишь то утро, когда я увидел тебя среди роз в парке? Мне тогда так сильно хотелось обнять тебя. Я когда-нибудь рассказывал тебе об этом?

Мелани мгновенно перестала хмуриться, и ее лицо преобразилось, когда Чарлз отвлек ее от ужасных воспоминаний, напомнив о счастливых мгновениях. Восхитительные воспоминания о Мелани и Чарлзе.

Брук тихо выскользнула из палаты. Сейчас ей не надо находиться здесь, не нужно становиться свидетелем воссоединения. Мелани проснулась – и это все, что было необходимо знать Брук.

Ник был возле палаты Мелани и сердито смотрел на охранника, когда появилась Брук.

– Это моя вина, Ник. Я сказала ему, что ты не возражаешь.

– Зачем?

– Ей было нужно услышать его голос, Ник. Именно его, а не всех нас остальных, как бы сильно мы ни любили ее. – Она замолчала, потом прищурила глаза. – Почему ты так переживаешь из-за того, что Чарлз увиделся с ней? Может быть, это и входит в правила реанимационного отделения, но не имеет никакого отношения к полицейскому расследованию.

Серые глаза ничего не ответили ей.

– Ник?

– Просто тебе не стоило этого делать, Брук, – ровным голосом произнес Ник. Что-то не нравилось ему в поведении Чарлза Синклера. Его сильное волнение, ярость Адама Дрейка и замечание, что Чарлзу нельзя разрешать находиться рядом с ней…

– Нет, стоило, – спокойно ответила Брук. Ее темно-синие глаза заблестели. – Она проснулась благодаря ему…

«Благодаря тому, как сильно он любит ее».

– Она проснулась?

Брук кивнула и быстро смахнула горячую слезу.

– Брук, прости. Мне не следовало сердиться…

На следующее утро анестезиолог снял кислородную трубку. Мелани сначала закашлялась, затем сделала глубокий вдох и застонала от боли, когда ощутила, как в правой части груди словно вспыхнул огонь, в том месте, где вошел внутрь нож, а оставшиеся шрамы еще не успели зажить. Затем Мелани сделала менее глубокий вдох и снова почувствовала боль, но не такую сильную. Потом, когда врачи смотрели за ней, готовые снова подсоединить кислородную трубку, поскольку Мелани была еще такой слабой и испытывала сильную боль при дыхании, она начала дышать самостоятельно.

И говорить.

– О, – прошептала она голосом, хриплым из-за легкого раздражения горла от трубки. – О…

– Как дела, Мелани? – спросил анестезиолог. Ему необходим был более полный ответ, чем просто междометие.

– Хорошо, – промолвила Мелани, а потом с трудом вы давила из себя улыбку. – Лучше. В норме. Лучше, полагаю.

– Вас беспокоит боль в области груди?

Мелани кивнула. Она и раньше чувствовала эту боль вместе с ощущением боли во всем теле. Но сейчас, после сделанного ею глубокого вдоха, боль намного усилилась.

– Если делать неглубокие вдохи, тогда вам лучше?

– Немного лучше, – подтвердила Мелани.

– Давайте дадим ей обезболивающее, – предложил пульмонолог.

Они не могли дать ей обезболивающее до того, как отключили искусственное дыхание, потому что лекарство затруднило бы ее дыхание или снизило жизненный тонус. Но теперь это можно было сделать. Она дышала самостоятельно.

– От этого лекарства боль утихнет, Мелани, и оно поможет вам делать более глубокие вдохи.

– Мне нравятся неглубокие вдохи.

– Знаю. Но легкие должны работать в полную силу, чтобы не возникло никаких осложнений.

– О!

Спустя час после того как Мелани отключили искусственное дыхание и дали обезболивающее, Нику разрешили допросить ее. Но только в течение нескольких минут, как сказали врачи. Мелани быстро утомляется, а ей необходимы силы, чтобы выздоравливать.

Мелани держалась изо всех сил. Она заставляла себя держаться, потому что ей нужно было поговорить о случившемся. Мелани все вспомнила: каждая деталь стояла у нее перед глазами, отпечаталась в памяти. Может быть, разговор об этом поможет избавиться от ужаса. До этого момента она не могла говорить. Она оказалась в ловушке среди капельниц, трубок, аппаратов искусственного дыхания и среди шума, который чуть не сводил ее с ума.

– Я хочу, чтобы сюда пришла Брук, – сказала Мелани Нику, когда он спросил ее об этом. – Если она сама хочет находиться здесь.

Брук хотела. Сначала Ник ответил «нет», чтобы уберечь Брук.

– Ник, если Мелани что-то известно, тогда убийца будет предполагать, что мне это известно тоже. Если же действительно есть что-то, то для меня безопаснее узнать об этом.

Нику пришлось согласиться: так было безопаснее. И все-таки окончательное решение оставалось за Мелани, а Мелани хотела, чтобы Брук находилась рядом с ней.

Брук держала свою сестру-близнеца за руку, пока Ник и Мелани разговаривали.

– У тебя есть предположения, кто это сделал? – спросил Ник.

Если у него очень мало времени из-за быстрой утомляемости Мелани, то лучше начать с самого главного.

– Я совершенно точно знаю, кто это сделал, – просто ответила Мелани. – Это был Робин Шепард.

– Что?

– Робин Шепард, – повторила Мелани. – Он сказал, что хочет написать обо мне в «Биографических очерках». Я подумала, что эту встречу организовал Адам…

Голубые глаза Мелани на какое-то время затуманились, когда она вспомнила, почему Адам мог бы организовать такое интервью. Она прогнала от себя ужасные воспоминания о горьких, ядовитых словах, которые бросила в лицо Чарлзу. И без этого достаточно ужасных воспоминаний.

– Как он выглядел? – поспешно спросил Ник.

– Я не видела ни его лица, ни его рук. У него на голове – и на лице – был черный чулок, а на руках – перчатки.

– А его глаза?

– Они были темно-карими. Его волосы были тоже темными. Я видела его волосы, торчащие из-под чулка.

– Рост?

– Выше меня, а я была в туфлях на каблуках. Шесть футов, полагаю.

– Вес?

– Не знаю. Подтянутый, но не худой. Сильный. – Мелани невольно вздрогнула.

– С тобой все в порядке? – Ник добивался от Мелани конкретных ответов, и она их давала. Она назвала имя убийцы, сообщила другую полезную информацию.

– Ник, почему бы тебе просто не пойти к нему? Ведь Мелани сообщила, кто это был, – торопила его Брук.

– Брук, – мягко произнес Ник.

Брук хотелось, чтобы ее сестра не утомлялась чересчур. Как адвокат, Брук знала, что Нику понадобится больше информации, чем просто имя. Тем более Брук не знала о другом – Ник не поверил, что преступление совершил тот человек, имя которого назвала ему Мелани.

– Со мной все в порядке, Ник, – сказала Мелани. – Продолжай.

Ник помедлил мгновение, прежде чем задать следующий вопрос. Он знал, что этот вопрос встревожит Мелани. Он спросил ее ласковым голосом:

– Мелани, это был кто-то из тех, кого ты знала?

– Я же сказала уже, кто это был – Робин Шепард. Я никогда раньше его не встречала.

– Забудь о том, кем он представился. Был ли этот мужчина, который напал на тебя – сильный, стройный мужчина, ростом шесть футов, с темными волосами и карими глазами, – из тех, кого ты знала?

Ник внимательно смотрел на Мелани, пока она обдумывала встревоживший ее вопрос. Она не подумала об этом раньше, а теперь испугалась. Было ли в этом что-то?

Наконец она покачала головой. Нет, это невозможно. Никто из тех, кого она знала, не смог бы так поступить с ней. Нет.

– Ты узнала его голос? – настаивал Ник.

Мелани покачала головой, не отвечая решительно «нет». В ее жесте было сомнение.

– Нет, не узнала, но, возможно, потому, что он звучал немного приглушенно. Даже в моей квартире он казался странным, неестественным.

– А глаза? – Глаза – такая важная деталь. Если они были ей хорошо знакомы…

– Я не видела его глаза целиком. Отверстия в чулке были слишком маленькими. Я могла видеть только цвет, но не очертание.

«Она видела достаточно, что вызвало ее тревогу в отношении мужчины с темно-карими глазами, которого она знала, – решил Ник. – И все-таки недостаточно для того, чтобы убедить себя в том, что это был не он».

– Подумай над этим, Мелани. Если это может быть кто-то из тех, кого ты знаешь, мне необходимо услышать об этом от тебя, – твердым тоном сказал Ник, чувствуя, что Мелани немного волнуется, и, полагая, что она не стала бы рассказывать ему о своих подозрениях. И это нормально. Он мог и сам предположить, кто этот человек, который подходил под ее описание и чье имя она никогда не сообщит Нику.

Мелани кивнула.

– Ты хочешь поговорить о том, что произошло? – деликатно спросил Ник.

– Да, – ответила Мелани, но при этом вздохнула. Внезапно она почувствовала сильную усталость. Ей хотелось все рассказать, Она могла бы все это рассказать. Она помнила каждое мгновение той жестокости и ужаса, что она чувствовала тогда и о чем думала. Она должна все это рассказать, но только не сейчас. – В другой раз.

– Хорошо. У тебя есть силы ответить еще на два вопроса?

– Ник, – пробормотала Брук.

– Все нормально, Брук.

– Ты помнишь, что он сказал в твоей квартире?

– Да. Он сказал: «Я должен это сделать. Другого выбора нет. Ты понимаешь». – Мелани нахмурилась. – Что это могло бы значить? Я не понимаю.

«Это могло бы означать, что это кто-то, кого ты знаешь, – с тяжелым чувством подумал Ник. – Кто-то, с кем ты пережила любовь и ненависть, и страсть, и горечь разочарования…»

Ник пожал плечами и улыбнулся Мелани.

– Хорошо, а теперь последний вопрос, – продолжил Ник. Это был в некотором смысле действительно вопрос. – Что-то, должно быть, произошло, что заставило его уйти. Он…

Ник замолчал.

– Не убил меня, – тихо прошептала Мелани. – Не знаю, почему он этого не сделал.

– Ты что-то сказала ему?

– Я умоляла его, – вздрогнула Мелани. – Я звала на помощь.

Ник был уверен, что все жертвы Манхэттенского Потрошителя умоляли его и звали на помощь. Но раньше убийцу это не останавливало.

– Звала на помощь. Кого ты звала на помощь?

– Я звала Брук. – Голос Мелани был нежным. «Я звала тех людей, кого люблю». – И еще я звала Чарлза, – добавила она еще более нежным голосом.

«Чарлза», – размышлял Ник.

– Он остановился внезапно?

Мелани минуту обдумывала вопрос Ника.

– Да, думаю, что он остановился неожиданно. Он остановился и посмотрел на меня. Он выглядел сначала испуганным, а потом смущенным.

– И после этого он ушел?

– Да. – Силы Мелани покидали ее прямо у них на глазах. – Брук? – сонно позвала Мелани, ее глаза затрепетали.

– Да?

– Я не чувствовала боли, когда он втыкал в меня острый нож. Я ощущала только давление, но я слышала это. Это было похоже на… Помнишь, когда нам прокалывали уши? Помнишь, как мы боялись, что это будет больно?

– Но это оказалось не больно. – Тогда это было вызывающее волнение, жуткое приключение: они вместе мужественно перенесли его – страшно волнуясь и нервно хихикая. Конечно, Брук это помнила.

– Нет. Но звук… ты помнишь на что, как мы решили, он был похож?

– Помню, Мелли, – ласково ответила Брук. Она помнила их смех, но теперь вспомнила и хруст от острой иголки, прокалывающей мочку уха. – Это было похоже на хруст. Словно отламываешь кусочек сельдерея.

– Гм, – прошептала Мелани, закрывая глаза. – Словно сельдерей.

Глава 26

– Ты хотела бы пойти вместе со мной на встречу? Или тебе нужно идти на судебное слушание? – спросил Ник, когда они вышли из реанимационного отделения.

– Эндрю без посторонней помощи ведет войну возмездия с Джеффри Мартином. А с кем встреча?

– Робин Шепард ждет меня. Я договорился.

– Тогда иду с тобой.

– Эндрю может справиться сам.

– Эндрю так помог мне, – размышляла Брук. – Он вел себя как настоящий друг во время всего этого.

– Эндрю – замечательный человек, – осторожно сказал Ник.

– Да. – Брук задумчиво кивнула головой.

«Она не замечает, – подумал Ник. – Брук даже представления не имеет, насколько дорога она Эндрю. Но этим и отличается Брук…»

Они прошли молча еще пятьдесят футов, прежде чем Брук внезапно заговорила снова:

– Ты бы не дал запутать себя и не стал встречаться с этим человеком, если бы не знал наверняка, что он не имеет никакого отношения к случившемуся.

– Правильно. Итак, ты не передумала? Хочешь пойти вместе со мной?

– Хочу.

Они шли по ярко освещенным коридорам недавно отремонтированного здания, в котором располагалась редакция самой большой газеты Нью-Йорка. Нужный им кабинет находился в дальнем конце коридора на четвертом этаже с видом на Ист-Ривер.

– Чем могу помочь? – спросила секретарша в маленькой приемной.

– Я лейтенант Эйдриан, полицейское управление Нью-Йорка. Я хотел бы уточнить – Робин Шепард у себя? Мы договаривались о встрече. – Ник показал секретарше свой значок.

– Одну минуту. – Секретарша скрылась за дверью кабинета и вернулась несколько мгновений спустя. – Пожалуйста, входите.

Робин Шепард не был Манхэттенским Потрошителем. Робин Шепард – рост пять футов пять дюймов, с длинными, до плеч, темно-рыжими волосами, с зелеными глазами и с красивой фигурой. Робин Шепард оказалась очень привлекательной женщиной, которая приветливо улыбалась Нику.

– Ник, как я рада видеть тебя.

– Здравствуй, Робин. Познакомься, это Брук Чандлер.

Робин узнала Брук и, конечно, была в курсе, кем она приходилась Мелани; все это знали после празднования Дня независимости.

– Мне так жаль, что это случилось с твоей сестрой. Как она?

– С ней все в порядке.

– Хорошо. Это ведь официальный визит, не так ли?

– Да, – ответил Ник. Он рассказал мисс Шепард, что человек, напавший на Мелани, использовал имя Робин, чтобы проникнуть в квартиру Мелани. Ник также передал, как Мелани описала того мужчину.

– Потрясающе, – угрюмо промолвила Робин.

– Должно быть, он не знал, что ты женщина, – предположила Брук. – Имя Робин может быть и мужским, и женским.

– Совсем не обязательно, – сказал Ник. – Он мог очень хорошо это знать. Он только рассчитывал на то, что этого не знала Мелани. А если бы оказалось, что она знает об этом и сказала бы ему, он бы ответил, что это шутка, или просто повесил бы трубку. Никакого особого риска для него не было.

– Я читаю «Биографические очерки» вот уже четыре года и всегда думала, что Робин Шепард – мужчина. – Брук улыбнулась Робин.

– Кто-нибудь когда-нибудь замечал, что именно женщины всегда предполагают, что другой, преуспевающий в работе человек, – это мужчина? – шутливо спросил Ник.

– Сразил!

– Интересно, он использовал мое имя каждый раз? – спросила Робин, нахмурившись.

– Возможно. Ведь твое имя почти всем знакомо. Конечно, всем женщинам, читающим светскую хронику.

– И все жертвы встречали «меня» с распростертыми объятиями, – серьезно заметила Робин.

– Это просто жутко, – согласился Ник.

– Нельзя прятаться от жизни из-за одного маньяка, – решительно сказала Робин. – Кроме того, представляешь, как бы ты рассердился, если бы женщина, которую тебе нужно допросить, согласилась встретиться с тобой только после того, как проверит номер твоего полицейского значка? – пошутила Робин.

Робин говорила о них, о том, как они познакомились. Это произошло у нее в квартире однажды поздно вечером, когда Нику была необходима информация по делу, которое он расследовал.

– Работа полицейского.

– Прекрасное прикрытие.

– У тебя есть идеи, кто бы это мог быть? – перебила их обмен остротами Брук. – Кто-то из твоих сослуживцев?

– Если этот маньяк использовал мое имя, это совершенно не значит, что он имеет – или имел – отношение ко мне или к нашей газете. – Робин высказала вслух очевидное. – Физическое описание допускает слишком много исключений из этого списка. Голубые глаза, и зеленые глаза, и серые глаза можно исключить, но…

Робин посмотрела на Ника, когда произнесла «серые глаза».

– Итак, мы опять оказались откинутыми на нулевую отметку, – пробормотала Брук.

– Нет, вовсе нет, – решительно ответил Ник. – У нас есть описание убийцы и кое-что еще. Я собираюсь провести пресс-конференцию сегодня после обеда.

– Ты получишь огромное количество звонков. Каждый в этом городе сообщит хотя бы об одном возможном подозреваемом.

– Это хорошо. Кто-то и в самом деле действительно знает его, видел его, работает вместе с ним. И если ты сообщишь, кем он представлялся своим жертвам, возможно, это заставит других женщин вести себя осторожнее.

– Не знаю, заметил ли ты это, Ник, но город уже переживает панику из-за этого психопата. Я согласна: ты должен сообщить, что он, договариваясь с жертвами о встрече, использовал мое имя. – Робин помолчала и добавила: – Насколько нам это известно.

– Я обязан сообщить средствам массовой информации, что он использовал твое имя, – твердым тоном продолжил Ник. – И поэтому-то мы уверены, что убийца не ты.

– Я никогда не пыталась выдать себя за мужчину. Вообще-то я уже много лет настаиваю на том, чтобы редактор поместил мою фотографию рядом с авторской подписью. Это бы помогло.

– Хорошо. – Ник сделал движение, чтобы уйти. – Спасибо, Робин. Если тебе в голову придут еще какие-нибудь идеи…

– Я сразу же дам тебе знать. О Ник, я размышляла о том, чтобы написать биографический очерк о тебе. Полицейский и писатель, что-то в этом роде. Я хотела подготовить статью в ближайшее время, но теперь думаю о том, не подождать ли, пока ты поймаешь этого Манхэттенского Потрошителя, напишешь книгу и получишь высшую литературную премию.

– Тогда тебе придется очень долго ждать, – сказал Ник. Ему не хотелось, чтобы о нем когда-нибудь была напечатана статья. – Я собираюсь раскрыть это преступление в ближайшее время, но я никогда не стану писать об этом книгу.

– Ник, ну почему же нет? Кто-то ведь должен написать об этом. Тогда кто, если не тот человек, который знает об этом больше других? К тому же он ведь еще и замечательный писатель, – улыбнулась Робин.

– Сейчас я думаю только об одном – как поймать его, – серьезно сказал Ник. Это было правдой, но не до конца. Ник очень хотел поймать его прежде, чем пострадает кто-то еще, например, Брук или Робин. – Будь осторожна, Робин. Ты ведь одна из них, сама знаешь.

– Из них?

– Да. Преуспевающие женщины – вот его жертвы.

Когда Ник и Брук вышли из кабинета Робин, Брук заговорщически подмигнула тайному агенту, который был выделен для ее охраны.

– Когда ты освободишь этого бедного человека?

– Может быть, после пресс-конференции, – неопределенно ответил Ник. «Может быть, никогда». На самом деле он не мог представить веские доводы в пользу того, чтобы Брук продолжала находиться под полицейской охраной; тогда нужно было бы поставить охранника к каждой молодой женщине Манхэттена.

– Но убийца знает, что Мелани не в курсе, кто он такой. Значит, я тоже этого не знаю.

– Я не стану снимать охрану Мелани до тех пор, пока мы не поймаем его.

– Мелани – свидетель. Но ведь нет серьезной причины, чтобы охранять меня.

– За исключением того, что ты чертовски доверчива.

– Теперь уже нет, – серьезно сказала Брук. – Если кому-то и необходима охрана, так это Робин. Она может знать его. Можно предположить, что когда-то он работал с ней в газете.

Ник пожал плечами. Конечно, он думал, что такое возможно. Несомненно, Робин нуждается в защите. Именно поэтому он распорядился об ее охране, когда звонил, чтобы назначить время проведения пресс-конференции.

– Она сильно увлечена тобой.

– Увлечена? – спросил Ник, удивленно заморгав.

– Ты представляешь для нее большой интерес.

– Мы друзья.

– Меня удивляет, что ты не женат.

– Женат? На Робин?

– На ком-нибудь.

Ник ничего не ответил, но позже, когда вез Брук обратно в больницу, он ей сказал: «Когда-то я был женат».

– И у вас ничего не получилось?

– Нет. Мы встретились в колледже. Я был замечательным, надежным «англичанином», заканчивающим колледж. Окончив колледж, мы поженились. Я стал преподавать английский язык в высшей школе, подумывая о том, чтобы защитить диссертацию и стать доктором филологических наук. Но потом решил стать полицейским. Это была мечта детства. Я рассказал ей об этой фантазии еще до женитьбы, но не думаю, чтобы кто-то из нас на самом деле верил, что когда-нибудь я на это решусь всерьез. Во всяком случае, я все-таки стал полицейским, и это оказалось ужасным для нее.

– Почему?

– Каждый раз, когда я приходил домой хотя бы на пять минут позже, она уже предполагала, что меня убили. И каждый раз, когда звонил телефон, а меня в это время не было дома, она была уверена, что этот звонок принесет плохие новости. Она не страдала паранойей. Полицейских убивают, особенно в этом городе. Это оказалось ужасным для нее.

– Было ли это ужасным для тебя?

– Она не сделала мою жизнь ужасной. Свои страхи она скрывала долгое время. Но мне хотелось иметь детей, нам обоим хотелось этого, и…

– И ты не мог их иметь.

– Она не смогла бы, – поправил Ник. – Во всяком случае, пока я работал полицейским. И именно тогда – таким образом – я узнал о том, как сильно она ненавидит то, чем я занимаюсь. И пока я раздумывал, не бросить ли мне эту работу, она влюбилась в кого-то еще. К тому времени, когда она рассказала мне, как сильно ненавидит то, чем я занимаюсь в этой жизни, уже, оказалось, слишком поздно спасать наш брак. Итак, мы развелись, она опять вышла замуж, у нее трое детей, и живет она в окрестностях Нью-Йорка.

– А ты до сих пор работаешь полицейским.

– До сих пор.

– И до сих пор хотел бы иметь детей, – спокойно добавила Брук спустя несколько минут.

Ник не ответил. Ему не пришлось это делать. Они приехали в больницу.

– Я чувствую себя прекрасно, Адам, – сказала Мелани через два дня после того, как у нее из горла убрали трубку. – Тебе действительно необходимо сейчас находиться в Европе.

– Думаю, мне нужно оставаться здесь.

– У меня много посетителей, тем более что большую часть времени я сплю.

– Все еще.

– Поезжай, – улыбнулась Мелани, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в области груди и в животе, угрожающую вспыхнуть огненными языками пламени. Ей уже давно пора было принять обезболивающее, но Мелани хотелось чувствовать себя бодрой, а не сонной во время разговора с Адамом.

Адам слегка нахмурился. Ему следовало бы поехать в Европу – она права, – но сначала он должен кое-что рас сказать ей.

– Мелани, не позволяй ему снова причинять тебе боль. Я знаю, он сейчас здесь. – Адам помолчал. Ему самому не хоте лось причинять ей боль.

– Это из-за кризисного состояния, – тихо вздохнула Мелани. Ее преследовали смутные воспоминания нежных, замечательных слов – слов Чарлза: «Я люблю тебя, Мелани». Было это воспоминанием или просто сном? Сном, убеждала сама себя Мелани. Она не могла позволить себе думать, что это реальность. – Знаю, Адам.

– Я не доверяю ему, Мелани.

– Адам, Чарлз – твой друг!

«Уже нет», – подумал Адам, вспоминая злобные фразы, какими они обменивались, и холодные как лед отношения, последовавшие за тем разговором.

– Я не доверяю ему во всем, что касается тебя.

Адам вернулся в Париж. На следующий день, по настоянию Мелани, родители, Эллен и Дуглас Чандлер, вернулись в Пасадену. Мелани сказала им, что чувствует себя прекрасно. Кроме того, Брук была с ней… и Чарлз…

Почти целыми днями Чарлз сидел возле кровати Мелани, читая рукописи, когда она спала, и ласково разговаривал с ней, держа ее руку в своей, когда она просыпалась. Вечером, когда после баталий с Джеффри Мартином в зале суда приезжала Брук, Чарлз уходил. Чарлз чувствовал, что Брук так же необходимо остаться с Мелани наедине, как и ему. У них обоих были свои секреты и признания, которыми они хотели бы поделиться с их дорогой Мелани.

Брук и Чарлзу нужно было поговорить с Мелани сейчас, в те редкие моменты, когда ее заживающие раны позволяли ей бодрствовать, а обезболивающие лекарства не затуманивали разум. Они знали, что Мелани может не слышать их или не понимать, но они должны были разговаривать с ней. Они все расскажут ей еще раз позже, когда ее организм окрепнет, а разум будет ясным.

– Это ночной кошмар, Мелани, но я ощущаю его словно реальность.

– Чарлз, ты не должен…

– Нет, дорогая, должен, – тихо вздохнул Чарлз. Он обязан рассказать ей о том, что было не просто ночным кошмаром. Он должен рассказать ей о нелюбимом маленьком мальчике и о мужчине, каким он стал. Ему следовало бы рассказать ей об этом еще тогда, когда с ней все было в порядке. А сейчас он выдавал ей небольшие, но очень важные детали. – Этот ночной кошмар – о моем отце. Всегда в этом сне присутствует что-то… – Чарлз замолчал. Как он сможет объяснить то, чего сам не понимал? И Чарлз решил сказать это простыми словами: – Я никогда не был достаточно хорош, чтобы заслужить его любовь.

«Я никогда не была достаточно хороша ни для Брук, ни для тебя», – сонно размышляла Мелани. Ее мысли начали уплывать в горькие воспоминания прошлого, она уносилась вдаль туманящими взор волнами снотворного и обезболивающего, но любящие карие глаза Чарлза вернули ее в реальность. Мелани боролась изо всех сил, чтобы не заснуть, стараясь сконцентрировать свое внимание на Чарлзе и на настоящем, на этих бесценных минутах пребывания рядом с ним.

– Ты говорил… твой отец… ночной кошмар…

– В страшных снах мы с отцом ругаемся. – «Я умоляю его о любви». Чарлз нахмурился, вспоминая. – Неистовый шторм, потом внезапный треск, и он умирает.

– Как ужасно, – тихо прошептала Мелани, перед тем как снотворное начало действовать и она провалилась в необходимый для нее сон.

– Мне так хотелось быть тобой, – сказала Брук своей любимой сестре.

– Мной?

– Да. Я завидовала тебе. – Брук задумчиво улыбнулась и погладила светлые волосы сестры. – Полагаю, я до сих пор завидую тебе.

– Завидуешь? – пробормотала Мелани. – Мне?

– Да, – тихо рассмеялась Брук. – Это удивляет тебя?

– Мне хотелось быть такой, как ты. – «Но я никогда не завидовала тебе».

– Почему?

– Потому что ты всегда делала важные вещи: Ты и сейчас продолжаешь этим заниматься. – Голос Мелани угасал, потом она собрала остатки сил для последнего признания: – Я очень горжусь тобой, Брук.

– О Мелани, я очень горжусь тобой. Я всегда гордилась тобой.

Однажды вечером Мелани проснулась и увидела возле своей кровати Брук, Ника и Чарлза.

«Нет, – поняла она, когда ее заспанные глаза сосредоточились на посетителях. – Это не Чарлз, но что-то смутно знакомое…»

– Мелани, это Эндрю Паркер.

«Конечно, заместитель окружного прокурора!» Мелани видела его фотографии по телевизору и в газетах.

– Здравствуйте, Эндрю.

– Здравствуйте, Мелани. Как вы?

– Прекрасно, спасибо. А как Джеффри Мартин?

– Думаю, мы заканчиваем это дело. – Эндрю самоуверенно улыбнулся.

– Хорошо. – Мелани улыбнулась ему в ответ, потом нахмурилась. Она что-то собиралась сказать Нику. «Что? Ах да!» – Ник, ты просил сообщить тебе, если у меня возникнут мысли, кто бы это мог быть.

– Да?

Ник, Брук и Эндрю ждали затаив дыхание.

– Стив Барнз.

– Кто он? – спросил Эндрю.

– Фотограф, которого Адам уволил в Монте-Карло, – ответила Мелани. – Из-за меня.

– Ты видела его или разговаривала с ним позже, по возвращении из Европы? – спросил Ник.

– Нет. Но я слышала о нем. Он работает, но это для него «не то». Теперь он больше не на вершине модельного бизнеса.

– Похоже на мотив.

– И кое-что еще. Джейн Такер и Адам были помолвлены и собирались пожениться.

Спустя восемь дней после того, как Мелани привезли в больницу – истекающую кровью, израненную и умирающую, – она проснулась и почувствовала присутствие сил и энергии. Она проснулась от странного ощущения, от блеснувшей надежды, и это чувство не проходило. Мелани с нетерпением сообщила врачам, что хотела бы сесть в кресло и, может быть, даже немного погулять…

– Почему вы улыбаетесь? – спросила она, на полуслове прекратив перечислять свои просьбы.

– Потому что кризис позади, – ответил лечащий терапевт. – Похоже, вы начинаете выздоравливать.

– Да. Наконец.

– Не, наконец, Мелани. Все ваше выздоровление было удивительным. Вы чувствуете себя хорошо, хотя ваш организм еще недостаточно окреп. Ваши раны очень серьезны. Несмотря на это, вы в отличном настроении, и это замечательно. Но пройдет еще много времени, прежде чем вы окончательно поправитесь.

– Поэтому не стоит отчаиваться? – пошутила она. Она испытала облегчение, узнав, что ее силы и энергия вновь вернутся к ней. Прежде она беспокоилась, испытывая смутную, неясную, словно во сне, тревогу, что она больше никогда не будет чувствовать себя хорошо. – Не стану расстраиваться. Итак, могу я посидеть в кресле?

– Конечно. Только с нашей помощью. Медленно и не напрягаясь. Хорошо?

– Хорошо, – с готовностью согласилась Мелани, но в ее голове вертелись разные удивительные планы. Она бы посидела, потом бы походила, потом бы надолго встала под горячий душ… Конечно, раны, тщательно скрытые под стерильными повязками, должны уже зажить к этому времени.

Ей необходимо сделать кое-что еще. Ей нужно снять повязки и увидеть собственными глазами то, что врачи и медсестры с таким интересом осматривают каждый день. Мелани не видела своих ран. Она лежала, когда врачи осматривали ее, – она все время лежала, но больше она не будет лежать, – и ей было больно согнуть шею, чтобы посмотреть на раны. Кроме того, она чувствовала себя слишком усталой, чтобы беспокоиться о чем-то.

Но теперь она опять беспокоилась обо всем.

«Не расстраивайся», – напомнила она самой себе позже в тот же вечер, когда лежала с открытыми глазами – теперь она могла не спать часами, – раздумывая над собственными достижениями за этот день. Достижениями такими незначительными, когда она вспомнила, сколько усилий и энергии на них потребовалось.

Она сидела в кресле три раза, каждый раз все дольше: десять минут, пятнадцать минут, двадцать минут. Каждый раз приходилось останавливать эксперимент, потому что ее охватывала жуткая слабость, сердце начинало бешено колотиться, голова кружилась, и она не могла ни думать, ни дышать. Слабость была еще хуже, чем боль, но боль тоже не покидала ее. Тонкая заживающая ткань глубоких ножевых ран растягивалась, вытягивалась и, наконец, начинала посылать горячие, опаляющие извещения сердитого протеста.

«Почему такая сильная боль?» – размышляла Мелани. Она так и не посмотрела на свои раны. Мужество покидало ее из-за этой боли; такая сильная боль означала, что раны могли не зажить. Она взглянет на них завтра или послезавтра.

Было еще слишком рано принимать настоящий душ, но доктора согласились с предложением медсестер – вымыть утром длинные золотистые волосы их любимой пациентки.

Мелани заснула, с улыбкой думая о том, что ее волосы снова станут чистыми и блестящими.

Когда Чарлз приехал в больницу на следующий день в одиннадцать часов утра, он увидел, что Мелани сидит на краю кровати, наклонив голову и опустив плечи, а ее лицо закрывают еще слегка влажные золотистые волосы.

– Мелани? – Он постучал в дверь, но, не дождавшись ответа, решил, что она спит, и вошел в палату. Услышав его голос, Мелани посмотрела на него. Ее светло-голубые глаза блестели от слез. – Дорогая, что случилось?

– Я даже не могу расчесать волосы. – Она уставилась на расческу в своих беспомощных руках.

Когда медсестры вымыли ей волосы и почти досуха вытерли их полотенцем, они предложили и расчесать их. Но Мелани отказалась. Ей хотелось сделать это самой; ей хотелось сделать хоть одну нормальную вещь.

Но в то же мгновение, когда Мелани подняла руку над головой, она почувствовала ужасную боль в растянувшихся и воспалившихся ранах. И все-таки она не остановилась. Мелани начала привыкать к боли. Пусть уж лучше будет боль, чем полусонное состояние от обезболивающих лекарств. Но после того как Мелани два раза провела расческой по волосам, ее рука стала тяжелой, слабой, никчемной. Она ничего не могла делать. Мелани могла перебороть боль, но не слабость. Ей пришлось остановиться.

Не говоря ни слова, Чарлз взял расческу из рук Мелани и начал бережно расчесывать ее золотистые, шелковистые волосы.

Мелани задрожала от его прикосновения. Всплыли воспоминания прошлого лета. Чарлзу нравилось расчесывать ее волосы, но его сильные руки всегда становились слишком нежными. Когда Чарлз находил локон, где волосы были чересчур спутаны, Мелани выхватывала у него расческу и нетерпеливо начинала расчесывать спутанный клубок шелковых волос. А его руки, внезапно оказавшиеся свободными, касались ее лица, ее шеи, ее груди, ее бедер! Чарлз и Мелани начинали заниматься любовью, и ее золотистые волосы снова путались.

Мелани вздохнула.

– Почему ты вздыхаешь? – пробормотал Чарлз, нежно, так нежно расчесывая ее волосы.

– Мне хочется снова быть здоровой, Чарлз. – «Мне хочется даже большего. Мне хочется вернуться в эти замечательные воспоминания».

– Ты будешь здорова. Сейчас ты выглядишь хорошо. Врачи думают о том… как это они сказали?… о да, написать о тебе как о случае чудесного исцеления.

– Но я не могу ничего делать. Я такая слабая. – Мелани сказала ему о слабости, но не о боли. Ей не хотелось говорить Чарлзу о боли, которую она испытывала.

– Это пройдет.

Чарлз в течение нескольких минут расчесывал ее волосы молча.

«Скажи ему, Мелани. Даже если он уже знает, тебе нужно сказать ему это».

– Чарлз?

– Да?

– Прости меня за те слова, какие я сказала тебе на том банкете в честь Дня святого Валентина.

Чарлз перестал расчесывать ее волосы и опустился перед Мелани на колени. Он всматривался в золотую завесу ее волос, пока не встретился взглядом с ее глазами.

– Прости за то, что причинил тебе боль. За всю боль, – с трудом произнес Чарлз, словно нес на своих плечах все те же страдания, которые ей пришлось пережить, включая ужас Манхэттенского Потрошителя.

– Все хорошо. Я в порядке. – «Теперь в порядке, потому что ты здесь. Но когда я выздоровею и ты снова уйдешь… Я не могу думать об этом».

Чарлз взял ее лицо в свои ладони.

– Могу я рассчитывать на этот танец с тобой? – «Могу я рассчитывать на эту жизнь, на эту любовь?»

– Да.

Чарлз поднялся и нежно привлек Мелани к себе. Он прижал ее руки к своей груди, потому что чувствовал, что она не сможет поднять их к его шее. Потом он обнял Мелани и крепко прижал к себе, подняв ее на ноги, поддерживая ее, когда они начали тихо качаться вместе.

– Я делаю тебе больно? – Его губы касались ее чистых золотистых волос.

– Нет, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь. «Мне больно, все мое тело ноет». Но сквозь эту боль проступало ощущение чего-то удивительного. Помимо этой боли, был Чарлз. Его руки, его ладони, его губы, его тело, его тепло, его сила. Чарлз. Все остальное не имело значения.

Если бы только это мгновение могло длиться вечно.

Но этого не могло быть. Слабость внезапно и без предупреждения нахлынула на нее, она почувствовала неимоверную усталость, которую в отличие от боли не могла ни перебороть, ни контролировать. Мелани могла одержать верх над болью, но не над слабостью. Слабость побеждала ее каждый раз.

Чарлз сразу же почувствовал ее состояние – тело Мелани задрожало и обмякло. Быстро взяв Мелани на руки, Чарлз положил ее на кровать.

– С тобой все в порядке? – беспокойно спросил он ее. – Позвать врача?

– Нет, Чарлз, – успокоила его Мелани, глядя в темно-карие глаза. – Это происходит все время.

– Мне не следовало…

– Нет, следовало. – Мелани заставляла себя не закрывать глаза еще некоторое время. Это была ее маленькая победа над усталостью, слабость требовала, чтобы она заснула сейчас же. Мелани посмотрела на Чарлза. – Спасибо, – прошептала она.

Мелани не знала, было ли это ее страстным желанием, или началом счастливого сна, или реальностью. Она чувствовала это так, словно это была реальность. Она чувствовала прикосновение его губ, таких нежных, таких страстных, – губ, слегка касавшихся ее тела, когда она засыпала.

Мелани проснулась через два часа. Чарлза не было. Но воспоминания наполняли ее теплом, радостью и надеждой. Может быть, она скоро выйдет из больницы. Может быть, они смогут начать все сначала…

Мелани встала с кровати и подошла к раковине, над которой висело маленькое зеркало. Ей нужно было посмотреть, скоро ли это произойдет. Несомненно, раны почти зажили…

Она потянула за широкий бинт, который поддерживал края огромной повязки поверх ее левой груди. Повязка упала, обнажив толстый фиолетово-розовый рубец, от которого сморщилась кожа и изменилась форма груди, бывшая когда-то восхитительной, округлой, твердой и гордой. Теперь из-за этого жуткого шрама грудь растянулась и приняла новую, уродливую форму.

Мелани смотрела на себя в ужасе.

Нет. Нет!

Мелани почувствовала, как умирают ее мечты. Они с Чарлзом больше никогда не смогут быть вместе.

Все кончено.

Глава 27

Когда вечером в шесть часов Брук приехала в больницу, она увидела, что Мелани в отчаянии смотрит на свои руки.

– Мелани?

– О, Брук, привет, – тихо сказала Мелани.

– Ты выглядишь прекрасно.

Брук сразу же обратила внимание, как блестят золотистые волосы Мелани. Когда она подошла ближе, то увидела слезы на глазах сестры.

– Мелли, что случилось? – ласково спросила Брук.

В ее голосе было столько нежности, что слезы с новой силой хлынули из глаз Мелани. Она покачала головой, не в силах произнести ни слова. Брук села на кровать рядом с сестрой, положила руки на плечи Мелани и стала ждать. Наконец Мелани заговорила.

– Брук, я видела, как выгляжу теперь, – с горечью прошептала она. – Я заглянула под повязки. Ты даже не представляешь…

– Я знаю, Мелани. Один раз я находилась здесь в то время, когда тебе меняли повязки. Ты в это время дремала.

– Тогда ты знаешь, как это уродливо.

– Шрамы только начинают заживать. Врачи говорят, что на их месте останутся тонкие белые полоски.

– Тонкие белые полоски по всей груди и на животе, – пробормотала Мелани. Потом ее глаза вспыхнули. – И ты прекрасно понимаешь, Брук, что они не будут тонкими. Ты видела их. Они останутся широкими и уродливыми навсегда!

– Ну, в таком случае тебе не стоит больше демонстрировать купальные костюмы, – деликатно предложила Брук.

Мелани с изумлением посмотрела на свою сестру-близнеца. Она даже и не думала о карьере манекенщицы. С этим все покончено тоже. Она могла бы все еще демонстрировать одежду, оставаясь топ-моделью, но она не станет это делать. Мелани считала, что теперь она перестала быть красивой. Больше нет красивого тела, чтобы надевать на него красивую одежду.

– Нет, я не буду демонстрировать одежду. – Ее голос угас. «И я не буду с тем мужчиной, которого люблю».

– У тебя останется всего несколько шрамов, Мелани. – Брук знала, что шрамов будет больше, чем «всего несколько». И они действительно будут ужасными и уродливыми. – Но ты можешь продолжать демонстрировать одежду, если хочешь, – искренне добавила она. – И…

Брук не могла сказать это. Она не имела права с уверенностью говорить, что это не будет иметь значения для Чарлза. Брук верила, что так и будет на самом деле, потому что она всегда верила в Чарлза. А что, если она ошибается? Если кровь в его аристократических жилах действительно холодна как лед? Ведь Чарлз и раньше причинял боль Мелани.

Брук знала, что Чарлз любил Мелани; она только надеялась на то, что он любил ее сестру достаточно сильно…

На следующее утро Мелани проснулась с чувством уверенности, что ей необходимо выбраться из этой больницы как можно быстрее. Ей нужно начать новую жизнь. Врачи дали свое согласие на то, чтобы медсестра приходила к ней на дом, при условии тщательного ухода за Мелани, принимая во внимание ее чудесное выздоровление, она могла бы выписаться из больницы через пару дней.

Обычно Чарлз приезжал в больницу утром, но сегодня он еще не появлялся здесь. Наступил полдень, а Мелани пока не повидалась с Чарлзом. Может быть, он все узнал; возможно, он почувствовал шрамы – это уродство под стерильными повязками, – когда обнял Мелани и прижал ее к себе. «Как в сказке о принцессе на горошине, – размышляла Мелани. – Только здесь речь идет о принце и шрамах».

«Ну, это и к лучшему», – решила Мелани. Ей будет только легче, если Чарлз сам примет решение держаться от нее подальше.

Джейсон приехал в больницу в три часа дня.

– Джейсон, как мило с твоей стороны, что ты приехал навестить меня. – Мелани не видела Джейсона со дня их встречи в музее, которая произошла накануне Рождества.

– Ты хорошо выглядишь, Мелани, – улыбнулся Джейсон. – Чарлз попросил передать тебе, что приедет вечером. Возникла проблема с рукописью для «Образов»…

– Я знаю, что он очень занят, Джейсон. Скажи ему, что совсем не обязательно навещать меня каждый день. Мне становится лучше. Вообще-то я собираюсь скоро выйти отсюда.

– Скоро выйти? – Входя в палату, Ник, словно эхо, повторил два последних слова Мелани. – Здравствуй, Джейсон. Скоро выходишь, Мелани?

– О-о, вот теперь начинаются неприятности, – мило улыбаясь, объяснила Джейсону Мелани. – Ник мечтает запереть меня где-нибудь подальше, в безопасном месте, пока не будет пойман «сам знаешь кто».

– Это не пустые фантазии, моя дорогая свидетельница, – ответил Ник с такой же улыбкой.

– Видишь? Он не собирается позволить мне бродить по улицам Манхэттена. Под безопасным местом можно подразумевать тюрьму.

– Ты уже подыскал ей такое место? – спросил Джейсон.

– Нет, – ответил Ник. – Я первый раз слышу о том, что ее намерены скоро выписать.

– У меня есть имение в Саутгемптоне. Дом оснащен самой новейшей сигнализацией. А если расставить охранников на всех важных точках, то проникнуть в дом будет попросту невозможно. Полагаю, безопасность Мелани – самое главное.

– Да.

– Думаю, она будет там в полной безопасности. Кроме того, там красиво и спокойно. Добро пожаловать, – предложил Джейсон сначала глазам серо-стального цвета, а потом – небесно-голубым.

– Джейсон, это так великодушно, – согласился Ник.

– Не значит ли это… Ник? – с нетерпением спросила Мелани.

– Мне нужно посмотреть на этот дом, организовать охрану, убедиться, что там действительно безопасно.

– Знаю, что так оно и будет, – уверенно сказала Мелани. – Джейсон, не могу в это поверить. Это так мило с твоей стороны.

– На самом деле ничего особенного, – ответил Джейсон.

Он был счастлив помочь.

– Джейсон, я кое о чем подумала. – Голубые глаза Мелани заблестели. – Наверное, там есть пляж, так ведь? Где-нибудь поблизости. Может быть, я смогла бы отправиться на пляж на полицейской машине?

– Дом расположен на пляже, Мелани. Километры пляжа вокруг.

Ник согласился на Саутгемптон. Потому что это было бы прекрасно для Мелани. Ей столько пришлось пережить. А там она будет рядом с Брук и Чарлзом.

Чарлз… Ник чувствовал бы себя спокойнее, если бы Чарлз предоставил ему хоть что-то похожее на алиби. Ник пытался все выяснить, не спрашивая Чарлза напрямую, но ему не удалось ничего узнать. Похоже, никто не знал, где был Чарлз Синклер в те ночи, когда Манхэттенский Потрошитель совершал свои кровавые преступления.

Вчера Ник получил сообщение от полиции Саутгемптона о том, как умер Эллиот Синклер. Смерть в результате несчастного случая. Особое внимание Ник обратил на информацию, касавшуюся Чарлза. Чарлз Синклер, сын, от которого отец отрекся и который работал в Корпусе мира в Африке, загадочным образом появился в Саутгемптоне несколько минут спустя после смерти Эллиота. Это расценили как интересное, но не имеющее отношения к происшествию стечение обстоятельств. В полицейском отчете не было стенографических записей допросов кого-либо из «Яхт-клуба залива Пеконик», кто мог бы подтвердить, что Эллиот Синклер находился на яхте один, когда отчалил от берега…

Получив полицейский отчет, Ник сделал несколько телефонных звонков. Он переговорил с полицейскими Саутгемптона, которые беседовали с Чарлзом в ту злополучную ночь. Полицейские сообщили Нику, что Чарлз казался действительно обезумевшим. Свое загадочное появление там Чарлз объяснил тем, что «просто почувствовал», как нужна Джейсону его помощь. Потом Ник переговорил с Джоном Перкинсом, но тот не смог назвать причину отчуждения между Чарлзом Синклером и его отцом. Ник планировал переговорить и с руководителем яхт-клуба – этот мужчина мог знать, отправился ли Эллиот навстречу своей смерти в одиночестве, – когда тот на следующей неделе вернется из отпуска.

Ник чувствовал бы себя лучше, если бы получил хоть одно твердое алиби Чарлза Синклера на одну из тех ночей, когда Манхэттенский Потрошитель творил зло. Ему также хотелось бы получить очевидные доказательства того, что в смерти Эллиота не было ничего загадочного. Лучше всего, если бы один из сотен ежедневных звонков по поводу установления личности Манхэттенского Потрошителя оказался обоснованным.

А пока Чарлз Синклер продолжал оставаться подозреваемым, но Ник не мог помешать ему видеться с Мелани.

– Ты будешь жить в Уиндермире? – спросил Чарлз, когда четыре часа спустя Мелани рассказала ему об этом.

– Да. – «А почему это так беспокоит тебя, Чарлз?»

– Ты могла бы жить в пентхаусе. Его намного легче охранять, чем Уиндермир. Я собираюсь обсудить это с Ником…

– Нет, – поспешно возразила Мелани. «Я не могу жить с тобой, дорогой. Я не могу быть с тобой. Я никогда не смогу позволить тебе увидеть, как я выгляжу сейчас».

Взгляд его темных глаз – любящий, вопросительный, озадаченный – встретился с ее взглядом.

– Находиться на пляже… за городом… – пробубнила Мелани. Ничто из этого не имело бы значения, если бы она не увидела свои шрамы. Тогда бы она мечтала только об одном – находиться рядом с Чарлзом.

Чарлз начал что-то говорить, но в это мгновение в палату вошли Брук и Ник.

Минут десять говорили о Мелани – как хорошо она вы глядит; потом заговорили об Уиндермире – как замечательно там ей будет; позже вспомнили о судебном слушании по делу Джеффри Мартина – как хорошо оно проходит.

Спустя полчаса Ник поднялся, собираясь уйти.

– Мне пора, – сказал Ник. – Чарлз, – добавил он словно между прочим. – Я полагаю, ты расскажешь мне, где ты находился в те ночи…

– Что? – Чарлз поднялся и посмотрел в глаза Нику. Его темные глаза горели гневом.

– Мне нужно знать, – спокойно сказал Ник.

– Ник, ты не можешь… – начала Брук.

– …считать меня подозреваемым? – закончил Чарлз. Его голос был тихим. – Но именно так думает Ник.

– Нет, – прошептала Мелани.

– Это обычная формальность. Чарлз подходит под описание, – объяснил Ник, внимательно следя за реакцией Чарлза.

– Это не обычная формальность, – прошипел Чарлз. – Ты же не требуешь алиби от каждого мужчины, который подходит под описание и знает Мелани и других.

– Я был бы тебе благодарен, если бы ты помог, нам в этом, Чарлз. – В серых глазах Ника читался вызов.

– Ты не имеешь права, Ник. И это не просто оскорбление личности, если даже предположить…

– Ты знаешь даты?

– Нет, не знаю.

– Девятнадцатое июня, семнадцатое сентября, семнадцатое октября, двадцать третье декабря и шестнадцатое февраля.

Шестнадцатое февраля. В эту ночь жертвой стала Мелани.

Чарлз с большим трудом заставил себя убрать с лица злость и посмотреть на Мелани. Его красивые глаза спрашивали ее: «Ты веришь в то, что я мог такое сделать с тобой, Мелани? Именно поэтому ты не хочешь жить в моем пентхаусе?»

– Чарлз, – прошептала Мелани.

– Разве ты не знаешь… – начал Чарлз. Его голос был хриплым, балансирующим на тонкой грани между нежностью и яростью.

«Да, я знаю, Чарлз, я знаю».

Чарлз опять повернулся к Нику. Когда он заговорил, его тон был ледяным:

– Ты не имеешь права допрашивать меня в их присутствии.

Несколько минут Чарлз гневно смотрел в глаза Нику. Потом ушел.

Брук и Мелани уставились на Ника, онемев от изумления.

– Это расследование убийства, – наконец твердо сказал Ник, посмотрев сначала в небесно-голубые глаза, а потом в темно-синие. – Убийства, – повторил он еще раз и тоже вышел из палаты.

– Я скоро вернусь, Мелани. – Брук устремилась вслед за Ником. – Ник!

Ник обернулся и стал ждать.

– Как ты осмелился?

– Как я осмелился?

– Как ты осмелился намекать на то, что Чарлз…

Ник взял Брук под руку и повел ее из ярко освещенного больничного коридора в небольшое подсобное помещение.

– Брук, я знаю, что делаю.

– Тогда расскажи мне. Объясни, зачем тебе это.

– Я уже рассказал об этом Эндрю. Сама знаешь, он за это отвечает в окружной прокуратуре.

– Расскажи мне.

– Ты лицо лично заинтересованное. – Ник заметил, как тень скользнула в ее темно-синих глазах. «Точно так же, как и я – лицо лично заинтересованное, только ты об этом не знаешь».

– Мелани моя сестра, но…

– Кроме того, ты влюблена в Чарлза, – мягко произнес Ник.

Глаза Брук стали серьезными и задумчивыми. «Может быть, когда-то я и была в него влюблена или думала, что влюблена, – размышляла она. – Но только не сейчас».

– Я не влюблена в него, Ник, – наконец сказала она, грустно улыбнувшись. – Я переживаю за него. Я переживаю за него и за Мелани. Признаюсь в этом. Но я профессионал, Ник. Ты можешь доверить мне все, что тебе известно.

Ник решил довериться ей. Ему хотелось доверять Брук, и ему хотелось верить ей.

– Чарлз подходит под физическое описание. У него группа крови О, и он правша.

– Правша?

– Эндрю действительно ничего еще не рассказал тебе?

– Полагаю, нет.

– Нам известно, что Потрошитель – правша. По крайней мере, он…

– …использует нож правой рукой, – закончила предложение Брук. «Я не такая уж неженка, Ник», – мужественно думала Брук, в то время как ее охватила ледяная дрожь.

– Да. Кроме того, я не могу найти алиби для Чарлза – хотя бы на одну из этих пяти ночей.

– Должно быть, он был на вечеринке, или на премьере в театре, или…

– Я действительно это проверял, Брук. Он был на банкете двадцать третьего декабря, но ушел оттуда рано и один. Именно поэтому мне пришлось спросить об этом его самого.

– В присутствии…

– Если ему нечего скрывать, тогда это выглядит оскорблением со стороны рядового полицейского. Но…

– Он очень рассердился, – прошептала Брук. – Но это не подтверждает его виновность. Чарлз очень гордый.

– Это чересчур дорогостоящая роскошь сейчас.

– А что со Стивом? – внезапно спросила Брук. – Ты проверил его? У него ведь есть причины навредить Мелани и Адаму…

– Конечно, я проверил. Стив – не Манхэттенский Потрошитель. – Ник замолчал. «Послушай меня внимательно, Брук». – Стив Барнз – левша. У него группа крови В. Он находился в Токио в ночь нападения в октябре.

– Он был знаком с двумя жертвами… – слабо возразила Брук.

– Чарлз тоже был с ними знаком, по крайней мере, с двумя из них. – Чарлз находился в близких отношениях с двумя из них; и он знал или наверняка встречался с Джейн Такер, когда она была с Адамом. Ник наблюдал за выражением лица Брук.

Брук нахмурилась и слегка покачала головой. «Это невозможно».

– Ты ведь знала об этом, так? – спросил Ник. – Ты знала, что Чарлз и Памела Роудз были любовниками?

– Да, но… – Должно быть что-то еще. Ник о чем-то не рассказал ей. – Что еще, Ник?

Ник вздохнул. Брук сказала, что не влюблена в Чарлза, но она, словно слепая, не видит фактов расследования этого дела. Ее логичный, проницательный ум загроможден и сбит с толку эмоциями. Может быть, если он расскажет ей все… Ей необходимо находиться в курсе событий. Ей самой нужно соблюдать осторожность.

– Тринадцать лет назад отец Чарлза погиб в результате несчастного случая на яхте. Он умер от страшного удара в голову. Это случилось во время шторма. Согласно полицейскому отчету, он ударился головой – о гик или о мачту.

– Ну и что? – Брук слышала нотки вызова в его голосе. Ник собирался сообщить ей что-то такое, из-за чего и группа крови Чарлза Синклера, и физическое описание, и то, что он правша, и отсутствие алиби неожиданно становились не просто случайным совпадением. Но Брук не хотела об этом слышать.

– Меньше чем через час после того, как было обнаружено тело Эллиота, Чарлз появился в их родовом поместье. Его одежда была разорванной в клочья, грязной и мокрой насквозь.

– Ну и что?

– Чарлз находился далеко – в Африке – в течение трех лет. До этого момента никто не знал, что он вернулся.

– Совпадение. Он скучал по своему отцу и брату-близнецу…

– Эллиот отрекся от Чарлза еще за четыре года до случившегося.

– Почему? – Брук знала, что это правда. Это объясняло тот факт, почему Джейсон, а не Чарлз подписывал все контракты от имени «Издательской компании Синклера». – Почему? – тихо повторила она.

– Похоже, никто этого не знает.

– Должно быть, у Чарлза была причина вернуться тогда из Африки.

– Он заявил полиции Саутгемптона, что «у него было чувство», как сильно Джейсон нуждается в нем. – Ник помолчал. – Чарлз выехал домой из Кении за неделю до смерти Эллиота и приехал в Нью-Йорк за день до смерти Эллиота, – скептическим тоном добавил Ник.

Брук отступила от Ника на пару шагов, потом еще дальше – в темный угол комнаты.

– Брук?

– Когда нам с Мелани было по четырнадцать лет, я записалась вместе с членами кружка по естествознанию в поход с ночевкой в Йосемитский национальный парк. – Голос Брук казался далеким, она погрузилась в воспоминания. – Обычно я не участвовала в таких мероприятиях. Из нас двоих именно Мелани была любительницей природы, спортсменкой. Но иногда я притворялась, что я – Мелани.

«Иногда мне так сильно хотелось быть Мелани». Брук вздохнула.

– Во всяком случае, думаю, я представляла себя Мелани, потому что отстала от группы и вскарабкалась на крутую скалу. Я быстро взбиралась наверх, словно горная козочка, со всем так, как это делала бы Мелани. Когда я достигла вершины, где было ровное и безопасное место, я снова превратилась в неуклюжую Брук, зацепилась за торчащий камень и сильно подвернула лодыжку. Я не могла идти. Я забрела слишком далеко, никто не услышал бы мои крики о помощи.

Когда обнаружили, что я пропала, начали искать меня. Мои родители вместе с Мелани приехали на машине из Пасадены. Спустя несколько мгновений после приезда Мелани начала убеждать лесничих, что нужно взобраться на крутую скалу. Естественно, поиски были сосредоточены в противоположном направлении – в густом лесу на ровной местности. Никто не ожидал, что я стану взбираться на скалу. Лесничие не обратили бы внимания на слова любого другого человека, но даже тогда Мелани была красивой, очаровательной и настойчивой.

По-видимому, в конце концов, она стала угрожать, что отправится искать меня одна. Это заставило одного из лесничих пойти вместе с ней. Когда они нашли меня, было уже совершенно темно. Я даже не слышала, как они подошли ко мне. – Голос Брук прерывался от волнения, когда она вспоминала, как они с Мелани «чувствовали друг друга» в тот раз. Это было случайным, счастливым совпадением! Ведь к тому времени Брук уже не была частью Мелани, а Мелани – частью Брук. Между ними не осталось ничего особенного, но все-таки они были близнецами, а эта связь – неразрывна. – Мелани знала, где я. Она знала, что мне нужна ее помощь. Что-то подсказывало ей…

Ник направился в темный угол комнаты и подошел со всем близко к Брук.

– Брук, Чарлз уехал из Африки за семь дней до внезапного шторма близ Лонг-Айленда. Нет никакой вероятности…

Брук резко повернулась и посмотрела на Ника, блестя синими глазами.

– Меня совершенно не волнует, есть ли в этом здравый смысл, Ник. Такое могло произойти!

– Что сказал Ник, Брук? – спросила Мелани сразу же, как только Брук вернулась в палату. – Он ведь в самом деле не думает, что Чарлз…

– Он обязан принимать во внимание любую версию, какой бы дикой она ни казалась, – уклончиво ответила Брук. – Гейлен звонила сегодня, – сказала она, намеренно меняя тему разговора. – Она только что узнала о случившемся. Ей хотелось поговорить с тобой, но она боялась тебя побеспокоить.

Мелани улыбнулась. Робкая, заботливая Гейлен.

– Я сама позвоню ей утром.

Брук и Мелани какое-то время говорили о Гейлен.

– Тебе что-нибудь известно об отце Чарлза и Джейсона? – как бы, между прочим, спросила Брук перед уходом.

«Почему, Брук? Это имеет какое-то отношение к тому, что Ник подозревает Чарлза?»

– Вообще-то нет. – «Я только знаю, что Чарлзу постоянно снится кошмар о ссоре с отцом, во время которой тот умирает. И этот ночной кошмар такой реальный, что Чарлз каждый раз просыпается, тяжело дыша, испытывая страх и страдания…»

Мелани долго уверяла взволнованную Гейлен, что опасность миновала и с ней все в порядке. Наконец заговорили о другом.

– Как «Соня»? – спросила Мелани.

– Все еще не для публикации. Я не могу изменить этот рассказ. – «Я даже не могу попробовать».

– Пришли мне его, – настойчиво попросила Мелани.

– О нет…

– Да. Мне нужно что-то почитать…

– Но он не так уж хорош. – Гейлен колебалась. – Ладно, я пошлю тебе его, а еще «Рассказы Спринг-стрит» и сброшюрованные гранки «Песен Саванны». Надеюсь, последние два сборника понравятся тебе в отличие от «Сони».

– Какое удивительное проявление заботы!

– Мне послать книги в больницу?

– Нет. Ты можешь послать их на адрес Брук?

На следующее утро Мелани переезжает в Уиндермир. Ник попросил ее никому не рассказывать, когда и куда она уезжает.

Когда Мелани закончила разговор с Гейлен, она стала внимательно изучать календарь на 1986 год, который медсестры принесли ей по ее просьбе. Может быть, ей удастся обеспечить Чарлзу алиби. В июне прошлого года они были вместе почти каждую ночь. Почти каждую.

Девятнадцатое июня. Сердце Мелани сильно забилось, а внутри все сжалось, когда она вспомнила тот день. Вечером девятнадцатого июня она легла спать рано и одна. Она позвонила Чарлзу, но сначала его телефон был занят, а потом никто не брал трубку. Мелани понятия не имела, как Чарлз провел ночь девятнадцатого июня. За исключением того, что он, возможно, злился на нее…

Семнадцатое сентября. Шестнадцатого сентября Чарлз приехал в Монте-Карло попрощаться с ней еще раз, навсегда. К вечеру семнадцатого сентября он уже вернулся в Нью-Йорк. Мелани вспомнила свой сердитый вопрос: «Зачем же ты на самом деле приехал, Чарлз? Чтобы поглубже воткнуть мне нож в сердце?» – и вздрогнула.

Семнадцатое октября. Мелани понятия не имела, где находился Чарлз в ту ночь. Тогда он уже не являлся частью ее жизни, хотя все еще жил в ее сердце. Мелани знала, что в ту ночь она скучала по нему, так же как и каждую ночь.

Двадцать третье декабря. Сердце Мелани екнуло. В тот вечер она видела Чарлза на банкете журнала «Вог». Она видела его издалека. Он был один. Он направился к ней – может быть, чтобы поговорить, – но она отвернулась. Мелани вспомнила, что видела, как Чарлз уходил с банкета за несколько часов до того, как Вивека сообщила ей об убийстве Джейн Такер.

Шестнадцатое февраля. Мелани не могла обеспечить Чарлзу алиби на эту ночь, если только он действительно не находился рядом с ней. Сумасшедшие темные глаза, сильное, стройное тело и жестокие, яростно-дикие руки принадлежали кому-то другому. Они принадлежали незнакомцу, который прекратил беспощадное истязание, когда она выкрикнула имя Чарлза…

Мелани отбросила календарь в сторону. Она чувствовала опустошение; ее состояние было даже еще хуже, чем просто опустошение. Совершенно обессилев, Мелани задремала. Но ей начали сниться беспокойные сны: ужасные сцены с Чарлзом, Ником и Брук. Из разбитой головы Ника струилась горячая кровь, а Чарлз при этом смеялся. Или это смеялась она сама? И почему в руках Брук оказался этот нож?

Когда Мелани проснулась, тяжело дыша, за окном было совершенно темно. Последний день в больнице она провела в мыслях и мечтах о Чарлзе. Но она не видела его в тот день. Чарлз не пришел ее навестить. И не позвонил ей.

Глава 28

На следующее утро в половине седьмого Мелани уехала из больницы на машине «скорой помощи». Эта машина была хорошей конспирацией, к тому же, несмотря на свою силу воли, Мелани не испытывала уверенности, что она сможет сидеть в автомобиле всю дорогу до Саутгемптона.

Поскольку никто не ожидал, что Мелани будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы выписаться из больницы раньше следующей недели, пройдет несколько дней, прежде чем представители прессы обнаружат ее исчезновение. И только тогда Ник сделает заявление о том, что она переехала в безопасное место в другой части штата.

Охранники, свободные от дежурства офицеры полиции, уже находились на своих постах к тому времени, когда приехала Мелани. Ник провел в Уиндермире весь предыдущий вечер, вместе с Джейсоном занимаясь необходимыми приготовлениями. Прежде чем уехать, Ник передал Джейсону три телефонных аппарата с автоматическим набором и попросил его ввести в их программу телефонные номера полиции Саутгемптона, офиса и квартиры Ника. Джейсон согласно кивнул. Он проследит за тем, чтобы это задание было выполнено, хотя сам не может прочитать инструкции. Однако кто-нибудь из охранников, наверное, без всяких вопросов согласится помочь ему в этом.

– Джейсон, – промолвила Мелани, когда машина «скорой помощи» уехала, а она расположилась в просторной, очаровательной спальне на первом этаже. Стены комнаты были оклеены веселыми обоями с цветами, а окна закрывали кремовые кружевные занавески. Мелани смотрела из окна на изумрудного цвета газоны и дальше – на пляж с белоснежным песком и зеленую воду океана. – Это просто чудесно.

– Я подумал, что для тебя будет лучше всего жить на первом этаже. Кухня находится поблизости, и нужно всего лишь немного пройти до гостиной и до библиотеки.

– Но ведь ты выбрал эту комнату, потому что здесь чудесный вид из окна?

– Ты же говорила что-то насчет пляжа, – улыбнулся Джейсон. – Хотя чудесный вид открывается из большинства комнат. Сама увидишь. Когда ты отдохнешь, мы совершим небольшую экскурсию по дому.

– Я уже отдохнула.

– Я хотел сказать – через несколько дней.

– Давай посмотрим, сколько я смогу пройти сегодня, – поторопила его Мелани, вставая и испытывая радость от того, что ноги ее слушались и были готовы идти.

– Хорошо, – согласился Джейсон и предложил Мелани руку.

Мелани взяла Джейсона под руку, и они медленно направились в огромный холл. Перед входом Мелани помедлила немного, любуясь белым мраморным полом, огромной хрустальной люстрой, роскошными цветными восточными коврами, блестящими латунными горшками с сидящими в них пышными растениями нефритового цвета и красивыми, яркими картинами, висящими на стенах из темного дерева. Она слегка нахмурилась, когда ее взгляд упал на что-то, не вписывающееся в интерьер.

– Что это? – спросила она, указывая на стоящие друг на друге коробки.

– Телефонные аппараты с автоматическим набором. Ник хочет, чтобы один из них был установлен рядом с твоей кроватью, другой – в холле перед входом, а третий – в моей комнате. Их все нужно запрограммировать так, чтобы мы могли мгновенно связаться с ним и с местной полицией.

– Ты ему объяснил, что последние достижения техники вносят дисгармонию в потрясающую тишину этого места?

– Нет, – ответил Джейсон, слегка нахмурившись.

– Джейсон?

– Ты не хочешь сама запрограммировать их?

– Конечно. Именно такого рода делом мне необходимо сейчас заняться.

Мелани не стала спрашивать зачем. Может быть, Чарлз уже рассказал ей? Но Джейсон все-таки сомневался в этом.

– Мелани, ты знаешь, почему я попросил тебя запрограммировать эти аппараты?

– Нет. Возможно, это будет еще один способ развлечь меня? – шутливо попыталась угадать Мелани. – Нет. Почему? – добавила она, заметив на его уверенном красивом лице тень несвойственного ему сомнения.

– Потому что я не могу читать. Вероятно, тебе следует об этом узнать. – «Для твоей же безопасности».

«Не можешь читать? Что это значит?»

– Ты хочешь сказать, что недостаточно хорошо читаешь? – В голове Мелани крутились мысли, она искала доказательства. Она никогда не видела, чтобы Джейсон что-то читал. Но в то же время, почему она должна была это видеть? Потом она вспомнила тот день, когда встретила его в музее и шутила над ним, что он слушает записанную на магнитофон экскурсию. Шутила над ним.

– Я вообще не умею читать. Я могу написать только свое имя.

– Должно быть, тебя это ужасно расстраивает, – тихо сказала Мелани словно самой себе.

– Это немного обескураживает, – признался Джейсон.

– Ты это понял в этом году?

– Я придерживался такого мнения первые двадцать два года моей жизни. – «До тех пор, пока не обнаружил способности к живописи». – Теперь же я практически не вспоминаю об этом, пока не возникнет что-то чрезвычайное, как, например, программирование этих телефонных аппаратов.

– Считай, что они уже запрограммированы. Я займусь этим после экскурсии по дому.

Мелани улыбнулась и благодарно кивнула Джейсону, когда он повел ее по элегантному особняку. Каждая комната в доме представляла собой произведение искусства в определенном стиле и эталон изысканного вкуса. По всему дому на всех стенах висели удивительные картины.

В конце концов, поскольку до этого Мелани издали молча любовалась живописными полотнами, она подошла к одной из картин поближе. На ней была изображена драматичная сцена – неистовый шторм – в мрачных серых тонах. Мелани почувствовала силу разбушевавшегося, яростного океана, ведущего борьбу с грозным черным небом. Мелани смотрела на картину в течение нескольких минут, прежде чем ее взор упал на подпись.

– Ты написал это?

– Да.

– Неудивительно, почему твое неумение читать доставляет тебе всего лишь небольшие неудобства. Как ты талантлив, Джейсон!

– Спасибо.

– Пожалуйста! А кто такая Мередит? – Рядом с картиной Джейсона висела красивая, яркая картина, изображающая цветущий сад с розами, – она была подписана именем Мередит Синклер.

– Моя мать. Наши стили похожи. Ее картины немного больше в пастельных тонах, немного мягче, чем мои, – задумчиво ответил Джейсон. Есть основания для такой разницы в их стилях. Глаза Мередит не видели того неистовства, шторма, смерти в тот летний день, когда это увидел Джейсон…

– Твоя мать. Это значит… вы с Чарлзом выросли в Уиндермире? – Мелани повернулась, чтобы посмотреть в глаза Джейсону. Когда она обернулась, ее охватила слабость, подступившая, как всегда, внезапно. – О…

Джейсон поспешно проводил Мелани до софы и помог ей лечь.

– Кстати, в продолжение нашего разговора о неудобствах, – сказала Мелани, после того как туман в ее голове немного рассеялся. – Эта слабость наступает без всякого предупреждения.

– Думаю, ты слишком торопишь события и выходишь за рамки своих возможностей, – ласково отметил Джейсон. – Ты не хочешь полежать здесь некоторое время? Я помогу тебе устроиться поудобнее.

Чарлз позвонил в Уиндермир как раз тогда, когда зимнее солнце клонилось к закату.

– Она чувствует себя хорошо, – улыбнулся Джейсон, глядя на Мелани. – Она все время с тоской смотрит на пляж и говорит о беге трусцой. Как…

Мелани наблюдала за Джейсоном, пока он обсуждал со своим братом-близнецом деловые вопросы, касавшиеся «Издательской компании Синклера».

– Она рядом, – сказал Джейсон через пятнадцать минут. Джейсон протянул трубку Мелани и тихо вышел из гостиной.

– Здравствуй, Чарлз.

– С тобой все в порядке?

– Да. – «А с тобой?» – Здесь так красиво.

– Гм. Я только что разговаривал с Брук. Она получила внушающих размеров посылку для тебя из Лейк-Форрест.

– Это от Гейлен.

– Брук сказала, что завтра им с Эндрю придется провести целый день в зале суда, поэтому она не сможет навестить тебя до воскресенья.

– Брук следует отдохнуть. Я чувствую себя прекрасно.

– Я подумал, что смог бы привезти тебе посылку завтра.

– О! – «Да, привези, чтобы я смогла сказать тебе, что верю в тебя, и доверяю тебе, и люблю тебя… Нет! – Вид ужасных шрамов так ясно возник перед глазами Мелани. – Не приезжай. В этом нет никакого смысла».

– Можно это воспринимать как «да»? – В голосе Чарлза затаилась надежда. «Доверься мне, Мелани».

– Да, – прошептала она.

Назначенная полицией медсестра пришла в Уиндермир в девять часов утра в субботу.

– Ну вот, наконец, все эти повязки больше не нужны, – заявила она, а потом осторожно сняла бинты и тщательно осмотрела раны.

– Не нужны? – удивленно спросила Мелани. Не лучше ли держать эти шрамы закрытыми все время? Не лучше ли спрятать это уродство навсегда?

– Нет. Но на животе, там, где был сделал разрез во время операции, повязку пока оставим. Уберем, когда сниму швы в понедельник. Остальные повязки вам не нужны. Шрамы заживают прекрасно. Никаких признаков воспалительного процесса.

Мелани перестала ее слушать. Слова «заживают прекрасно» кружились в ее голове. О чем думала медсестра, когда произносила это? Конечно, может быть, с профессиональной точки зрения есть что-то замечательное в том, как искалеченная ткань формируется в четкий, крепкий шрам. Возможно, это имеет значение для быстрых восстановительных способностей человеческого тела, но с персональной точки зрения пострадавшего…

– Итак, что вы на это скажете? Следует ли мне перевязать только рану в области живота?

Мелани рассеянно кивнула.

– Это значит, что я могу принять душ? – спросила она потом, затаив надежду.

– Вы чувствуете себя для этого достаточно сильной?

– Да, – уверенно ответила Мелани. Если бы только она смогла надолго встать под душ и вымыть волосы, прежде чем приедет Чарлз…

«Подожди минуту, – говорил ей внутренний голос. – Тебе хочется, чтобы он снова расчесывал твои волосы? Тебе хочется, чтобы он потанцевал с тобой? Разве ты забыла обо всем?» «Нет, – ответила она сварливому голосу. – Я ничего не забыла. Этот душ для меня».

– Хорошо, но постарайтесь, чтобы рана в брюшной области оставалась сухой. Принимайте душ в повязке и поменяйте ее сразу же после душа. Я оставлю вам несколько лишних бинтов, на случай если повязка намокнет. – Медсестра улыбнулась. Рана на животе практически зажила. Даже если на нее попадет немного воды, это не страшно, и радость Мелани от того, что она сможет принять душ, стоит этого риска. – Мне остаться на то время, пока вы будете принимать душ?

– Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Увидимся в понедельник.

Мелани действительно чувствовала себя прекрасно, почти до самого конца. А потом все началось снова и, как обычно, без всякого предупреждения. Она почувствовала, что падает. Мелани прислонилась спиной к выложенной кафелем стене и тихо соскользнула по ней, распростертыми в разные стороны руками слегка задержав резкое падение на кафельный пол. Все ее тело дрожало от боли; каждый изувеченный и все еще не заживший нерв горел от внезапного резкого движения. Она испытывала все ту же старую боль – живое напоминание о том, что ее раны до сих пор не затянулись. Новых ран не было.

Прошли минуты – пять, десять, она не знала точно, сколько именно, – прежде чем Мелани смогла найти в себе силы протянуть руку и выключить воду. Это движение вызвало новый приступ сильной боли. Острые уколы, вызывавшие содрогание, долгое время ощущались то в одной, то в другой части тела. Мелани вскрикнула. Слабость не проходила, а боль была такой сильной, что Мелани еле сдерживала себя. Она нуждалась в помощи.

«Нет! – твердо сказала Мелани самой себе. – Это просто слабость. Ведь мне говорили, что я должна окрепнуть. И тогда боль пройдет. Я сама в состоянии помочь себе. Я должна это сделать».

Спустя двадцать минут, все еще лежа скорчившись на полу, Мелани начала дрожать от холода. Она выползла из ванной на шикарный, покрытый коврами пол. Мелани удивилась, откуда у нее нашлись силы. «Это просто слабость. Она пройдет». Слабость проходила, чтобы вновь охватить ее позже, в самый неожиданный момент. Боль тоже постепенно стихала – или же у Мелани появилось больше сил, чтобы терпеть ее?

Мелани поднялась с колен, зацепившись за мраморный бордюр. Она тяжело задышала, увидев отражение своего обнаженного тела в зеркале над бордюром. Мелани даже не пыталась рассмотреть все свои раны – ей хватало воспоминания об увиденном в больнице пурпурном шраме на груди, – но она мучилась от того, какими уродливыми и безобразными они могли быть. Теперь она сняла последнюю остававшуюся повязку, насквозь промокшую от воды, и увидела полную картину того, как она изувечена. Это было даже еще хуже, чем она себе представляла. Невероятным усилием воли она заставила себя смотреть на свое отражение.

«Это я, – думала Мелани. – Именно так я выгляжу теперь. Именно так я буду выглядеть всегда».

Слезы потекли из ее светло-голубых глаз, когда она с ужасом и еще не вполне веря, пристально смотрела на пурпурно-розовые шрамы, испещряющие ее когда-то красивые груди, обезображивающие ее живот и бедра, которые раньше образовывали мягкие округлости. Шрамы были не просто уродливыми, не просто неровными бесцветными отметинами, не просто поверхностными ранами, а проникали глубоко под кожу. Из-за этих шрамов фигура Мелани совершенно потеряла свои красивые очертания. Они разрушили мягкие превосходные контуры, навсегда оставив на ее теле углубления и изуродовав ее гладкую кожу.

«Вырезана, – думала Мелани, дрожа. – Меня вырезали, словно из дерева. Он забрал мое красивое тело и вырезал новое, абсурдно уродливое».

И тогда первый раз за все это время ее переполнила ненависть к тому человеку, который сделал такое с ней. До этого момента Мелани почти не думала о нем. Он не стал частью ее жизни. Он ворвался в ее жизнь всего на несколько тех ужасных минут. Но теперь Мелани поняла, что он – и та ночь – навсегда останется с ней. Она ненавидела его за то, что он сделал с ней. Каждый раз, когда она будет смотреть на свое отражение в зеркале, это станет для нее напоминанием об этой ненависти.

«Я просто не стану смотреть на себя», – твердо решила она, протянув руку за чистой шелковой ночной рубашкой и халатом.

Зачем ей смотреться в зеркало? Ведь это больше не ее тело. Оно не принадлежит ей. Она может постоянно прикрывать его и держаться на расстоянии от любого, кто может узнать, что скрывается под одеждой, – и тогда никто никогда ничего не узнает. Ведь ее лицо все еще оставалось привлекательным – как прежде. Ее красивое лицо и… шея. У Мелани перехватило дыхание, когда она увидела шрам, начинающийся у ключицы. До сегодняшнего дня этот шрам был закрыт чистыми белыми повязками. Но теперь его пурпурно-розовые щупальца были выставлены напоказ, выступая поверх воротника ее халата.

«Когда я вымою волосы и расчешу их, я выпущу их вперед, – думала Мелани. – Они прикроют шрам. А еще я могу покупать блузки, которые будут закрывать это уродство».

Но на сегодня ей придется прикрыться только своими волосами. Чарлз не заметит шрам. Мелани не хотелось, чтобы Чарлз узнал о ее уродстве. Она не хотела, чтобы он узнал, какой она стала.

Знакомая боль пронзила Чарлза, когда он подъехал к кирпичным столбикам, обозначавшим въезд в Уиндермир. Он не был здесь со дня похорон отца, которые состоялись через три дня после его смерти. Даже когда Эллиота не стало, и Чарлз мог бы жить здесь вместе с братом, Уиндермир так и не стал для него домом.

Чарлза остановили полицейские перед въездом в имение. Они проверили его документы, сверили его имя и фотографию с имевшимся у них списком, позвонили в дом, чтобы предупредить Джейсона, и разрешили Чарлзу проехать на территорию. Когда Чарлз ехал по дорожке из красного кирпича, он заметил, что белые клены подросли, а изумрудный лес стал более густым.

Джейсон встретил Чарлза на пороге, радушно приветствуя своего брата. Так было всегда.

Мелани появилась в холле перед входом сразу же, когда Чарлз и Джейсон вошли в дом.

– А разве тебе можно вставать? – спросил Чарлз, беспокоясь. Он направился к Мелани. В руках у него была посылка от Гейлен.

– Ее невозможно заставить лежать, – объяснил Джейсон.

– Пока сама не упаду, – добавила Мелани.

Она посмотрела на Чарлза и увидела в его глазах желание – знакомое, отчаянное желание обладать ею. «Нет, Чарлз. Ты бы не захотел меня, если бы знал. Когда-то у нас был шанс».

– Моя задача на сегодня – дойти до террасы, – весело заявила Мелани, избегая смотреть Чарлзу в глаза.

Чарлз улыбнулся, а Джейсон на какое-то мгновение нахмурился. Он нахмурился не сильно. Просто на какое-то время его охватило беспокойство, когда он услышал о террасе.

Мелани взяла под руку каждого из двух братьев-близнецов. Они медленно направились из холла через гостиную и длинный коридор, увешанные картинами.

Вилла оказалась еще более светлой, более веселой и яркой, чем ее запомнил Чарлз. «Это из-за картин», – решил он. Раньше здесь не висело так много картин. Но они принадлежали кисти Мередит; Чарлз узнал ее стиль. Чарлз размышлял над тем, где находились все эти картины, когда он жил в Уиндермире.

Мелани почувствовала, как замедлил шаги Джейсон, подходя к террасе…

Терраса казалась светлой и веселой – там гармонично сочетались мягкие подушки пастельных тонов, белые плетеные кресла и изысканные фарфоровые светильники. Окна эркеров открывали красивый вид на море, сад и лес. Только одна картина – захватывающий дух портрет Гейлен – висела в этой комнате.

Чарлз застыл на месте, увидев портрет. Онемев от изумления, он, спустя несколько мгновений повернулся к Джейсону с видом абсолютного непонимания. Джейсон старался не смотреть брату в глаза; он устремил пристальный взгляд на портрет.

Мелани пришла в восхищение от изумительной картины. Красивые изумрудные глаза отважно блестели, тая в себе выражение одновременно и наивности, и соблазнительности. Джейсон превосходно уловил душевное состояние девушки, превращающейся в женщину, когда невинные надежды и мечты воплощаются в реальность и становятся знакомыми, когда больше нет страха.

«Это портрет, – поняла Мелани, – который мог нарисовать только человек, который хорошо знал Гейлен и бесконечно глубоко любил ее».

– Это прекрасно, Джейсон, – прошептала Мелани.

– Джейсон! – Взгляд Чарлза упал на подпись в углу картины. – Это твоя работа?

Мелани переводила взгляд с одного брата на другого. Чарлз не знал, что Джейсон может рисовать? Разве такое возможно? Когда Чарлз был здесь в последний раз?

– Да, – ответил Джейсон со спокойным вызовом.

– Когда? – настаивал Чарлз.

– Я закончил эту картину около месяца назад.

– Ты видел ее?

– Я рисовал по памяти.

Наступила долгая, напряженная тишина. Чарлз и Джейсон окунулись в свои воспоминания прошлого и свои тайны.

– Почему ты ничего не рассказал мне? – наконец спросил Чарлз. «Почему ты ничего не сказал мне о своей живописи? Почему ты ничего не сказал мне о Гейлен?»

Джейсон ответил брату-близнецу долгим ледяным взглядом. Светло-голубые глаза смотрели с укором, они задавали свои собственные вопросы темно-карим глазам. «Почему ты до сих пор не рассказал мне, из-за чего отец отрекся от тебя? Почему ты таким загадочным образом вернулся сюда в тот самый день, когда он умер? Почему ты ничего не сказал мне о вас с Гейлен? Гейлен… Я любил ее, а она любила тебя, и ты так сильно обидел ее, что она уехала от нас обоих».

Мелани наблюдала за этой немой сценой, напуганная внезапным гневом, появившимся в их глазах. Чарлз и Джейсон всегда вели себя друг с другом так вежливо, так воспитанно, так ровно. Но теперь чувствовались вспыхнувшие между ними противоречия – глубокие, вызывающие беспокойство.

Зазвонивший телефон нарушил напряженное молчание. Джейсон направился в соседнюю комнату.

– Тебе лучше сесть. – Чарлз проводил Мелани к белому плетеному креслу с зелеными и розово-лиловыми подушками.

– Тебе тоже.

– Слишком много сюрпризов, – слегка улыбнулся Чарлз.

– Вероятно, это был Джейсон, – прошептала Мелани.

– Да, – промолвил Чарлз. «Почему Гейлен ничего не сказала мне? Почему Джейсон ничего не сказал?»

– Интересно, – размышляла вслух Мелани, вспомнив название короткого рассказа Гейлен. – Чарлз, ты не мог бы открыть для меня посылку?

Чарлз пытался в течение некоторого времени, но не так-то легко оказалось разорвать пальцами веревку с сургучной печатью. Он вытащил из кармана маленький перочинный ножик. Увидев его, Мелани невольно содрогнулась.

– О Мелани, – ласково прошептал Чарлз, понимая, что произошло. Он поспешно убрал ножик обратно в карман и обнял Мелани. – Прости меня.

– Все нормально. – Она высвободилась из его объятий и мужественно тряхнула копной золотистых волос. – Я должна…

Мелани замолчала, потому что Чарлз не слушал ее. Он пристально смотрел на ее шею цвета слоновой кости и на пурпурно-розовый шрам, сделавшийся заметным после ее необдуманного жеста головой. Мелани подняла руку к шее, прикрыв уродство своей красивой тонкой ладонью.

Чарлз какое-то время смотрел на Мелани, потом отвел ее руку от шеи. Он наклонился к ней и нежно провел губами по шраму. От его прикосновения, от его поцелуя Мелани задрожала. «О Чарлз!»

«Нет. Я не та женщина, которую ты запомнил. Твое естество не захочет меня так же отчаянно, как когда-то. Это уродство – только верхушка целого айсберга».

Если бы шрам на шее оказался единственным ее шрамом, то это еще было бы терпимо: тональный крем натурального, пастельно-розового цвета или грим помогли бы его скрыть. Но это всего лишь тонкая линия, маленькая морщинка на теле уродливого монстра.

– Чарлз, нет!

– Мелани…

– Пожалуйста… – начала она. Ей удалось взять себя в руки – она вспомнила о собственном отражении в зеркале, и это сразу остудило ее бешено заколотившееся сердце, уняло дрожь и развеяло физическое желание. – Пожалуйста, открой посылку своим ножом, – твердым тоном сказала Мелани.

– Я могу…

– Нет.

На этот раз холодный трепет, охвативший ее при виде ножа – а это был ничем не примечательный ножик по сравнению с тем, которым пользовался он, – не перерос в неуправляемую дрожь. Она не позволила этому случиться. Она взяла себя в руки, изумительным образом сохраняя контроль над собой. Чарлз поспешно открыл посылку. Его руки быстро и умело обращались с ножом. Он сложил перочинный ножик и убрал его обратно в карман, прежде чем протянуть Мелани рукопись.

Мелани прочитала заголовок на титульном листе: «Соня».

– Гейлен сказала, что этот рассказ – не для печати. История любви, которая длилась недолго. – Мелани протянула рукопись Чарлзу. – Разве это не о Джейсоне?

Чарлз уставился на заголовок. Конечно, этот рассказ – о Джейсоне. Его написал тот, кто все знал о Джейсоне. Тот, кому Джейсон доверял настолько, что раскрыл свой самый заветный секрет.

– Что ты думаешь насчет этого? – осторожно спросил Чарлз.

– Полагаю, именно таким страдающий дислексией человек может видеть слово «Джейсон», – ответила Мелани. Те же самые буквы, только в другом порядке.[6] Мелани наблюдала, как Чарлз среагирует на известие о том, что она знала о дислексии Джейсона. Это обидело его. – Ему пришлось рассказать мне, Чарлз. Ник оставил здесь несколько телефонных аппаратов с автоматическим набором. Вероятно, Джейсон не смог сам запрограммировать их. Ему пришлось все мне рассказать.

– Слишком много сюрпризов, – угрюмо повторил Чарлз.

– Слишком много секретов, – мягко добавила Мелани.

Чарлз и Мелани замолчали. Каждый задумался о своих собственных сюрпризах и секретах, каждый хотел, чтобы больше не было тайн, и каждый понимал, что их не избежать.

«Он никогда не должен узнать о моих шрамах», – думала Мелани.

«Я должен рассказать ей все, что сам знаю о себе и чего не знаю, чтобы мы смогли жить дальше…»

Возвращение Джейсона в комнату нарушило тишину. Его красивое лицо было спокойным и бесстрастным. Гнев Джейсона на своего брата-близнеца, вероятно, испарился или, по крайней мере, был хорошо скрыт за привычной вежливостью.

– Это звонил Ник, – сказал Джейсон. – Он находится в полицейском участке Саутгемптона. Он приедет сюда минут через двадцать.

– В полицейском участке Саутгемптона… – промолвил Чарлз. «Какого черта Ник там делает? – Почему?

– Возможно, хочет убедиться в том, что полицейские, которые будут дежурить в выходные, знают о том, что Мелани находится здесь, – пожал плечами Джейсон.

– А какие могут быть другие причины? – спокойно спросила Мелани. Ее светло-голубые глаза вопросительно смотрели на Чарлза в ожидании ответа. Но она не могла в полумраке хорошо разглядеть его лицо. Ей удалось только увидеть новые тайны, беспокойство, боль. «Чарлз, что с тобой?»

– Никаких, – спокойно ответил Чарлз. – Мелани, ты же не веришь…

– Нет, Чарлз, не верю. – Их глаза на какое-то мгновение встретились. Соблазнительный блеск в его глазах стал слишком заметным – он хотел ее, а она знала, что это никогда не случится, – и Мелани опустила глаза, отбрасывая последние сомнения.

Чарлз некоторое время смотрел на нее молча, с изумлением. Потом он поднялся.

– Мне пора идти.

Чарлз рукой легонько коснулся щеки Мелани, прежде чем ушел. Он попытался посмотреть в глаза Джейсону, но ему удалось лишь скользнуть взглядом по лицу брата и при этом вежливо улыбнуться.

– Ему не хочется встречаться с Ником, – объяснила Мелани, когда Чарлз ушел. – Проклятый Ник!

– Почему? – спросил Джейсон.

– Потому что Ник обращается с Чарлзом как с подозреваемым, как…

Выражение глаз Джейсона заставило Мелани замолчать.

«О Господи! – закричал ее внутренний голос. – Джейсон верит в то, что его брат-близнец может оказаться Манхэттенским Потрошителем!»

Глава 29

Мелани читала и перечитывала короткий рассказ Гейлен. Но не потому, что этот рассказ – «Соня» – оказался таким интересным. Он был так написан, что, возможно, и не предназначался для публикации. Мелани перечитывала этот рассказ потому, что в нем говорилось об истории двух людей, за которых Мелани переживала. Это была история Гейлен и Джейсона.

Когда Мелани в очередной раз закончила читать рукопись, она долго лежала, не в состоянии заснуть, взволнованная прочитанным. В случившемся нет никакого здравого смысла. Гейлен писала о любви, предательстве и потере иллюзий. Она писала о мужчине, который обманул ее, о мужчине, который никогда по-настоящему не любил ее.

Но Мелани видела недавно законченный портрет – творение мужчины, который испытывал глубокие чувства до сих пор. Мелани вспомнила выражение светло-голубых глаз Джейсона. Он больше походил на того, кого предали, чем на предателя.

Какая-то часть истории их любви оказалась пропущенной. На следующее утро после нескольких часов беспокойного сна Мелани нашла Джейсона за мольбертом в гостиной.

– Доброе утро, – оторвался от работы Джейсон, чтобы улыбнуться Мелани.

– Доброе утро, – улыбнулась в ответ Мелани. – Что произошло между тобой и Гейлен? – поспешно спросила она, прежде чем успела изменить свое решение.

– Что? – Джейсон с удивлением смотрел на Мелани. – Что ты имеешь в виду?

– Почему ты разлюбил ее? – осмелилась спросить Мелани, делая собственные предположения и проверяя их правильность. Глядя в светло-голубые глаза Джейсона, она убедилась в своей правоте. Джейсон действительно любил Гейлен. Он все еще любит ее.

– Я не переставал любить ее, – спокойно ответил Джейсон. – Это она разлюбила меня.

Мелани на мгновение задумалась. Могла ли в своем рассказе Гейлен все переиначить? Порядок букв в имени был изменен так, что превратился в имя героини. Неужели она и в самом деле писала историю с его позиций? Нет, решила Мелани. Слова Гейлен были слишком личными, ее обида – слишком глубокой, ее боль – сокровенной. Гейлен верила в то, что Джейсон предал ее.

А Джейсон то же самое думал о Гейлен.

– Ты уверен?

– Да. Она любила кого-то другого все это время.

– Откуда ты узнал об этом?

– Потому что я знаю – кого. – Джейсон вздохнул. – Гейлен любила Чарлза, – ровным голосом добавил Джейсон. – А когда у них ничего не получилось, потому что у них ничего не могло получиться, она уехала.

– Нет.

– Нет?

– Гейлен и Чарлз никогда не любили друг друга.

– Мелани, ты не можешь этого знать. Ты даже не…

– Я это знаю, Джейсон. Чарлз рассказал мне, что Гейлен чувствовала себя опустошенной из-за любви, которая продлилась недолго. Он думает, именно поэтому она разорвала контракт на съемки фильма «Сафайр» и уехала из Нью-Йорка.

– «Любовь, которая продлилась недолго» – это о ее любви к Чарлзу.

– Нет, не так, Джейсон.

Мелани видела, как сузились глаза Джейсона при вызывающих боль воспоминаниях, когда он пытался найти другое объяснение случившемуся. Ему хотелось верить Мелани.

– Гейлен думает, что ты изменил ей, Джейсон.

– Как… – слабым голосом начал он. Слишком много вопросов. «Как ты это узнала? Как Гейлен могла поверить в такое?» А еще в нем росла надежда на то, что Мелани говорит правду.

– Просто я прочитала короткий рассказ, который она написала. Он называется «Соня», – многозначительно произнесла Мелани.

Джейсон пожал плечами. Для него это ничего не значило. «Конечно, нет», – поняла Мелани. Джейсон никогда бы не догадался, что «Соня» – анаграмма имени «Джейсон».

Она объяснила ему это.

– Этот рассказ про меня и Гейлен?

– Да. Конечно, непосвященному читателю невозможно понять, о ком конкретно идет речь, – сказала Мелани. Гнев Гейлен, вероятно, оказался не настолько сильным, чтобы в качестве мести раскрыть самый сокровенный секрет издательского мира – Джейсон Синклер не умеет читать. – Это рассказ о талантливой музыкантше Соне, которая влюбляется в поэта, страдающего глухотой. Итак…

– Итак, он даже не может знать о ее таланте, потому что не слышит, – тихо закончил Джейсон, вспоминая, как сильно ему хотелось прочитать слова, которые писала Гейлен, – они шли у нее из души, слова, которые она могла писать, но боялась произнести вслух. Они разговаривали друг с другом выражением глаз и чувствами их сердец; они нашли свой собственный язык любви. – Но они научились общаться друг с другом.

– Начало рассказа, когда они влюбляются друг в друга, просто волшебное…

– Что произошло? – поспешно спросил Джейсон. Ему необходимо это знать. Если бы только он мог прочитать эти слова сам. Он опять находился в зависимости – теперь от Мелани, – но она хотела, чтобы он узнал правду. Казалось, Мелани очень переживает за них с Гейлен.

– Он предает ее.

– Как?

– Она обнаруживает, что он любит другую женщину. Он всегда любил другую. Настроение рассказа меняется – от удивительного и волшебного чувства до ощущения боли и ярости, потери иллюзий и горечи.

– Как она узнала о другой женщине?

– У нее должен состояться концерт в «Карнеги-холл». – Мелани понимала, что подробности измены не были описаны в точности так, как это произошло между Джейсоном и Гейлен, но, возможно, некоторые мелочи помогут Джейсону понять случившееся. – Они приезжают на неделю в Нью-Йорк. Однажды вечером она возвращается в гостиницу рано – дирижер заболел, и репетицию отменили – и видит, как он выходит из их номера с другой женщиной, женщиной из его прошлого. Они обнимают друг друга, улыбаются, не отрывая глаз друг от друга, явно выказывая признаки влюбленности.

– И она не сказала ему, что видела их вместе, – прошептал Джейсон.

– Нет. Она не желает выслушивать от него ложь.

Джейсон обхватил голову испачканными краской руками.

Потом, в конце концов, он поднял глаза и посмотрел в окно на зеленый океан. Но внимание Джейсона было приковано не к океану; он пристально смотрел внутрь себя, вернувшись к своим воспоминаниям.

– Я спросил ее, приходила ли она той ночью, – тихо заговорил Джейсон. А Гейлен не ответила, внезапно вспомнил он. Она избегала ответа на этот вопрос.

Мелани видела волнение и боль в невидящих глазах Джейсона.

– Значит, все это правда? – наконец промолвила Мелани. Джейсон действительно изменил Гейлен.

– Нет.

– Но она могла увидеть что-то такое, что выглядело очевидным?

– Да. – В голосе Джейсона чувствовалась горечь. Если Гейлен видела его с Фрэн, то почему ничего не сказала ему об этом? Потому что, как и Соня, Гейлен не желала выслушивать его ложь. Гейлен понимала то, что она видела, и не могла найти этому объяснения в своем сердце или исходила из своего собственного опыта, который мог бы подсказать, что все не так просто, как кажется. – Однажды вечером ко мне зашла Фрэн.

– Но ведь ты не любил Фрэн. – Мелани знала это.

– Нет. Я любил только… всегда… Гейлен.

Некоторое время они сидели молча. Джейсон погрузился в свои воспоминания, а Мелани думала о «Соне», о Гейлен и Джейсоне…

– Поезжай к ней, Джейсон, – внезапно сказала Мелани. От неожиданности Джейсон даже вздрогнул. – Расскажи ей, что произошло.

– Почему ты думаешь, что она станет меня слушать? Судя по твоим словам, эта история заканчивается гневом, потерей иллюзий и горечью.

– Да, но это все неправда. Как бы сильно Гейлен ни пыталась убедить читателей в том, что любовь – это миф, что между ними не существовало никакой любви, что она ненавидит его – тебя, – все это звучит не так уж убедительно. На самом деле она не верит самой себе. Гейлен тоже никогда не переставала любить тебя.

– Тебе известно, где она?

Вместо ответа Мелани назвала Джейсону номер телефона и адрес домика на Мэйфлауэр-лейн. Джейсон мгновенно запомнил их.

– Когда ты собираешься ехать? – нетерпеливо спросила Мелани.

– Когда с этим делом будет покончено. – Джейсон использовал слова «с этим делом», чтобы не произносить вслух «с Манхэттенским Потрошителем».

– Нет, Джейсон, поезжай сейчас. Не оставайся здесь из-за меня! Я чувствую себя прекрасно, а ты и так великодушно развлекал меня и позволил жить в этом восхитительном месте. Сейчас нет никакой необходимости, чтобы ты оставался здесь. Ты и сам знаешь, что я в безопасности. Мы же окружены охранниками, пусть их и не видно. Я скажу Нику, что ты уедешь, и если он захочет, чтобы один из полицейских находился в это время со мной в доме, то будет замечательно.

– Ты говоришь серьезно? Правда?

– Я неисправимый романтик, как и все мы. Если у вас с Гейлен могло бы все получиться… – Глаза Мелани заблестели. – Привези ее сюда с собой, Джейсон.

Глаза Джейсона тоже засверкали. Если бы только это оказалось возможным!..

– Я отправляюсь завтра утром, – промолвил Джейсон. Он не мог больше терять времени, он и так слишком много его потерял.

Джейсон прокручивал в голове то, что он скажет Гейлен, тысячу раз. Он повторял это прошлой ночью, лежа в кровати, их кровати; и в самолете из Ла-Гуардиа до О'Хара; и в лимузине, мчащемся на север по автобану; и когда спустя полчаса въехал в Лейк-Форрест; и еще один раз, последний. – Джейсон чувствовал, что они находятся где-то недалеко, – когда они миновали зелено-белые дорожные указатели с названиями населенных пунктов Дирпас, Онвенция, Шеридан и, наконец, добрались до Мэйфлауэр-лейн.

Все репетиции Джейсона оказались пустой тратой времени. Когда он увидел любимые смущенные изумрудные глаза, он не мог вымолвить ни слова.

– Джейсон!

Он протянул к ней руки, но она отпрянула назад.

– Гейлен! – Руки Джейсона упали, безвольно повисли и стали тяжелыми, чужими.

– Зачем ты приехал сюда? – слабым голосом спросила она. «Не смотри на меня так, Джейсон, только не так. Раньше я верила в то, что этот взгляд выражает любовь».

– Потому что я люблю тебя.

– Нет, – поспешно сказала Гейлен.

– Мелани рассказала мне, что ты написала историю про нас.

– Да. – Гейлен отважно вздернула подбородок. – О том, как ты предал…

– Я никогда не предавал тебя, Гейлен.

– Ты предал, меня! – Ее глаза вспыхнули изумрудным гневом.

– Нет.

– Джейсон, я видела тебя с ней в постели. – При этом воспоминании Гейлен пронзила боль, оставив знакомое ужасное ощущение горечи.

Джейсон поморщился. Гейлен видела их вместе в постели! Неудивительно…

– Гейлен, можно мне войти?

– Нет. – Гейлен нахмурилась, а ее глаза наполнились страхом.

«Гейлен, не бойся меня!» – умоляло сердце Джейсона. Она так далека от него.

– Пожалуйста, позволь мне объяснить, что произошло. Гейлен пожала плечами, но не закрыла дверь. «Пожалуйста, выслушай меня, Гейлен».

– Фрэн пришла ко мне в тот вечер без приглашения. Она была расстроена. Я объяснил ей, что между нами все кончено, но она не хотела с этим смириться. Мы разговаривали и пили бурбон – она пила больше, чем я, – до самой ночи. Потом она спросила, нельзя ли ей остаться. – Джейсон вздохнул. Ему нужно было бы ответить «нет»… Если бы только он тогда ответил «нет»… – Она хотела удостовериться, что я могу находиться с ней в одной постели и при этом не испытывать желания заняться с ней любовью, – с трудом продолжал Джейсон. – Каким-то образом это должно было помочь ей поверить, наконец, в то, что между нами все кончено. Она казалась совершенно измученной, расстроенной, она была пьяна. Я ответил «да». Мы заснули. Если ты нас видела, то знаешь, что мы оба были одеты в пижамы. Между нами ничего не было, Гейлен, ничего!

Джейсон видел, как в ее красивых глазах отражалась борьба с самой собой, попытка понять его, желание этого.

– Почему ты не рассказал мне? – наконец спросила Гейлен.

– Я собирался. Несмотря на то, что ничего не произошло, несмотря на то, что я был не уверен, поймешь ли ты меня, я собирался все рассказать тебе. – Джейсон покачал головой. – При свете дня все казалось таким отвратительным. Несмотря на…

– Но ты не рассказал мне.

– У меня не было шанса. Ты сообщила мне, что уезжаешь с Чарлзом. Ты мне сказала, что между нами все кончено.

– Но ведь ты должен был понять, что это из-за того, что я видела тебя с Фрэн!

– Я спрашивал тебя, – напомнил ей Джейсон. – Кроме того, между тобой и Чарлзом всегда существовали какие-то особые отношения.

– Ты подумал, что я люблю Чарлза?

– А какая другая причина могла прийти мне в голову?

– Ты даже никогда так и не попытался ничего объяснить. Мне казалось, ты никогда не переживал ни за меня, ни за нас.

– Ты никогда не любила Чарлза?

– Нет, Джейсон. – Слезы потекли из ее глаз, а губы задрожали. – Я никогда никого не любила, кроме тебя.

Джейсон снова раскрыл свои объятия, и на этот раз Гейлен прильнула к нему.

– Гейлен, – хрипло прошептал он. – Моя дорогая Гейлен. Я так сильно люблю тебя.

– Джейсон, я люблю…

Гейлен вдруг замолчала и слегка напряглась. Она услышала – или почувствовала – звук, который могла слышать только она. Это был способ их общения – матери и дочери. Элис редко плакала. Когда она просыпалась, когда она хотела видеть свою маму, она издавала тихие гукающие звуки.

– Гейлен? – спросил Джейсон.

Гейлен пристально смотрела на него долгое время. «О, Джейсон, есть еще много другого…»

Джейсон улыбнулся ей, приободряя ее, лаская ее своим любящим взглядом. «Гейлен. Расскажи мне…»

Гейлен тихонько вздохнула. Потом она взяла его за руку и повела внутрь дома, через гостиную и наверх по покрытой коврами лестнице – в свою спальню. Возле двери в спальню Гейлен отпустила руку Джейсона и вошла впереди него, улыбаясь огромным голубым глазам, которые заблестели при виде ее.

Гуканье стало громче – счастливый, взволнованный разговор.

Гейлен нежно подняла Элис из детской кроватки и поцеловала в мягкую, румяную со сна щечку. Крошечные с ямочками ручки Элис коснулись лица матери, с довольным видом приветствуя ее.

– Ты голодна? Да? Конечно, ты хочешь есть. – Гейлен села на кровать и расстегнула блузку. Только когда Элис припала к материнской груди, Гейлен подняла блестевшие глаза и посмотрела на Джейсона.

– Гейлен, она… – Из-за переполнивших его эмоций и из-за слез Гейлен, вновь хлынувших из ее глаз, Джейсон замолчал.

– Не знаю, Джейсон, – слегка покачала она головой. – Она может быть твоей. Я хочу, чтобы она оказалась твоей. Она родилась в день твоего рождения. – Улыбающиеся губы Гейлен задрожали.

– Тогда она моя. У нее мои глаза. – Джейсон подошел поближе и нежно дотронулся пальцем до розовой щечки Элис.

Это правда. Красивые светло-голубые глаза Элис были точно такими же, как у Джейсона. А еще у нее были темные кудрявые волосы. Ни волосы, ни цвет глаз она не унаследовала от Гейлен.

Гейлен вздохнула. Она должна сказать ему правду – всю до конца. Это оказалось ужасной ошибкой – не рассказать Джейсону, что она видела его с Фрэн. Потому что она не могла сказать ему, что эта правда принесла ей столько боли… А теперь, когда у них появился шанс снова обрести любовь – любовь, которая просто затерялась, – правда может разрушить все. Как она сможет рассказать ему это? Как она может не сказать ему?

– Гейлен, – попросил Джейсон, видя, как она борется с собой, – расскажи мне.

– У нее твои глаза, мой любимый, но у нее волосы Чарлза.

Он вздрогнул, словно от удара. Спустя несколько мгновений он взял ее за подбородок и заставил посмотреть прямо в его светлые глаза.

– Ты сказала…

– Я не любила его. Мы были близки всего один раз, потому что мне необходимо было узнать, какие ощущения испытываешь, когда занимаешься любовью с тем, кого не любишь. Мне нужно было понять, как ты мог заниматься со мной любовью столько раз и при этом любить Фрэн.

– Но этого не было.

– Теперь я знаю.

– Но ведь ты занималась любовью с Чарлзом. Что ты узнала?

– Я узнала, что это возможно, но что я не переставала любить тебя. Кроме того, я убедилась еще раз – я всегда это знала, – что Чарлз чувствительный и добрый. – Гейлен нахмурилась. – Это то, что, как я полагаю, тебе неизвестно.

Джейсон избегал смотреть ей в глаза. Это правда: Джейсону это не было известно. А еще Гейлен не знает о подозрениях Ника Эйдриана в отношении Чарлза или о том, что произошло между Чарлзом и Эллиотом.

– Чарлз знает?

– Об Элис? Нет. Никто не знает.

– Элис, – тихо произнес Джейсон. – Какое красивое имя.

– Это имя моей матери. Второе имя малышки – Мередит. В честь твоей матери. Элис Мередит. Она такое счастье! – Гейлен рассеянно провела пальцами по темно-каштановым кудрям, пока Элис продолжала сосать грудь.

Какое-то время Джейсон задумчиво гладил черные кудри. Потом подошел к окну и стал смотреть на озеро Мичиган.

Гейлен беспомощно наблюдала за ним.

А если он не выдержит ее предательства? А если он решит теперь, когда узнал всю правду, что между ними действительно все кончено? А если он не сможет смириться с тем, что она была близка с Чарлзом? А если он никогда не сможет простить ей этого? И что будет с Элис? А если он никогда не сможет любить малышку, пока существует эта неопределенность – чья она дочь?

– Мне необходимо знать кое-что еще, – наконец заговорил Джейсон, повернувшись к Гейлен.

– Да? – «Пожалуйста, не говори «прощай», Джейсон. Пожалуйста, дай мне еще один шанс…»

– Мне нужно знать, какие чувства ты испытываешь ко мне – к нам – сейчас.

– Я люблю тебя, Джейсон, – прошептала она.

Джейсон серьезно кивнул головой.

– А что чувствуешь ты, Джейсон? – Она затаила дыхание.

– Я люблю тебя больше всего на свете, Гейлен. Я буду любить Элис, чья бы она ни была. Есть ли какой-то способ?..

– О, Джейсон, я доставила тебе столько боли! – Гейлен смотрела в светло-голубые глаза, которые отчаянно хотели знать, что он действительно отец этой бесценной маленькой девочки.

– Столько счастья, – поспешно поправил ее Джейсон. Его вопрос пока что оставался без ответа.

– У вас с Чарлзом одна и та же группа крови, – ответила Гейлен на вопрос, который задал бы Джейсон: «Есть ли какой-то способ определить, чья она дочь?» – Существуют более сложные генетические тесты. Я никогда не прибегала к ним, потому что для них нужны образцы крови – твоей и Чарлза.

– Нам нужно будет это сделать.

Гейлен начала было отвечать, но потом замолчала, потому что Элис отстранилась от ее груди, окончательно проснувшись и больше не испытывая голода. Элис счастливо гукала и пыталась сосредоточить свое внимание в направлении странного низкого голоса, который разговаривал с ее матерью. Взгляд ее светло-голубых глаз встретился с глазами Джейсона, и ее лицо расплылось в ликующей улыбке.

Джейсон подошел к девочке, протянув руки и вопросительно посмотрев на Гейлен.

– Конечно, ты можешь подержать ее, Джейсон. – Гейлен осторожно передала ему нетерпеливый комочек.

Элис знала очень мало людей, не считая матери. Доктора, конечно, который приходил с плановыми проверками. Еще ей были знакомы лица почтальона и бакалейщика, которые улыбались ей, но не дотрагивались до нее.

Очень мало людей, за исключением Гейлен, брали ее на руки.

Но к Джейсону Элис пошла безбоязненно. Она отважно изучала его большие голубые глаза, дотрагивалась до его под бородка своими нежными ручонками, дергала его за воротник и гукала. Джейсон крепко держал ее. «Слишком крепко», – подумала Гейлен, но, казалось, Элис не возражает против скованности своего положения. Она не сопротивлялась, не пыталась освободиться из его объятий. Наоборот, прижималась к нему ближе, заинтригованная его ртом, его улыбкой, его глазами, его теплом.

Гейлен видела счастье в глазах Джейсона, с любовью прижимавшего к себе Элис. «Конечно, это его дочь, – думала Гейлен. – Нет сомнений».

Спустя некоторое время Гейлен и Джейсон отнесли Элис вниз. Они расстелили на полу в гостиной мягкое розовое одеяло, и Элис играла с ними, блестя от удовольствия голубыми глазами, а тихий смех почти не смолкал. Гейлен и Джейсон смотрели на ребенка – их ребенка, – но как только их руки соприкоснулись, когда они потянулись за одной и той же игрушкой, их прикосновение затянулось, а пальцы переплелись.

Элис боролась со сном так долго, сколько могла. Они наблюдали, как сильно она старается, чтобы ее веки не закрылись, и улыбались ей нежно и с любовью.

– Не бойся, малышка, – прошептал Джейсон, укачивая Элис, когда она, наконец, сдалась на милость счастливой усталости. – Мы будем здесь, когда ты проснешься. И мы снова станем играть. Снова и снова.

Джейсон поцеловал сонное личико девочки и посмотрел на Гейлен.

– Отнести ее наверх?

– Она может поспать здесь. – Гейлен устроила мягкую безопасную постель из диванных подушек.

Джейсон бережно опустил спящую малышку в кроватку, которую соорудила Гейлен. Элис вытянулась, когда он убрал свои руки, потом свернулась клубочком, ощущая удовлетворение и безопасность в знакомом ей одеяле.

Гейлен и Джейсон еще несколько мгновений смотрели на спящего ребенка. Потом Джейсон повернулся к Гейлен и улыбнулся.

– Гейлен. – Он дотронулся до ее лица и нежно провел своими сильными пальцами по ее шелковым волосам. Она задрожала от его прикосновения. Или он почувствовал свою собственную дрожь? – Как ты?

– О Джейсон, – прошептала она. – Я так боюсь.

– Чего? – осторожно спросил он, привлекая ее к себе ближе, пытаясь скрыть собственный страх, стараясь показать, что ей нечего бояться.

– Очнуться от этого чудесного сна, – пробормотала она, и ее губы слились с его губами.

Глава 30

– Чарлз?

– Мелани.

Они не разговаривали четыре дня – с того самого момента, как Мелани не смогла выдержать его взгляд, когда он спросил, верит ли она в то, что он может оказаться Манхэттенским Потрошителем. Сейчас она позвонила ему, и его голос казался таким печальным.

– Привет. – «Я по другой причине не смогла смотреть тебе в глаза, Чарлз».

– Привет. – Его голос был тихим, нежным и грустным… и еще таким далеким.

– Ты знаешь, чем закончилась история «Сони»? Ты раз говаривал с Джейсоном?

– Нет. – Джейсон не появлялся в офисе всю прошедшую неделю. Чарлз предположил, что его брат находится в Уиндермире вместе с Мелани. У него не было никакого срочного дела, не было причин звонить Джейсону.

– О! – Мелани нахмурилась. Чарлзу необходимо все узнать. – Джейсон считал, что Гейлен ушла от него к тебе.

– Ко мне?

– Но ведь это не так, правда? – спокойно спросила Мелани.

– Нет. Я же рассказывал тебе прошлым летом… – Голос Чарлза стал более тихим, когда он произнес «прошлым летом». – Гейлен считала, что он никогда не любил ее.

– На самом деле он любил ее. – Мелани помолчала. Ей не хотелось говорить с Чарлзом о любви. – Во всяком случае, истинной причиной, почему Гейлен уехала из Нью-Йорка, почему она не могла участвовать в съемках фильма в Кении в ноябре, оказалось то, что она ждала ребенка Джейсона.

– Что?

– Она была беременна. Потом, в ноябре, она родила дочку, Элис. Какое красивое имя, не правда ли? Девочка появилась на свет в ваш с Джейсоном день рождения.

В голове Чарлза вихрем закружились мысли. Ноябрь. Они с Гейлен занимались любовью в феврале. Так чей же это ребенок – Джейсона или его?

– Как ты узнала обо всем этом?

– Джейсон уехал в Лейк-Форрест. Они возвращаются домой сегодня. Они собираются пожениться на следующей неделе.

Наступило долгое молчание. Мелани исчерпала причину – удобный повод – для звонка Чарлзу. Она позвонила под предлогом сообщить Чарлзу хорошие, счастливые новости, но на самом деле ей хотелось услышать его голос. А еще ей хотелось, чтобы он знал – она верит ему.

– А как твои дела, Мелани? – наконец спросил Чарлз.

– Мне хочется, чтобы все поскорее закончилось.

– Мне тоже, дорогая.

– Вы уверены, что добьетесь обвинительного заключения, мисс Чандлер?

Толпа журналистов окружила Эндрю и Брук, когда они вышли из зала суда. Слушания закончились, и суд удалился для вынесения Джеффри Мартину обвинительного или оправ дательного приговора.

– Уверена, что добьемся, – говорила Брук, глядя в телевизионную камеру. Потом она повернулась к Эндрю и улыбнулась.

Брук была счастлива как никогда. Слушания прошли без единой ошибки. Они с Эндрю так здорово работали вместе. Такое замечательное окончание слушаний! Как только суд огласит приговор, ее работа помощника окружного прокурора завершится. В это время на следующей неделе она уже будет сидеть в своем кабинете в «Издательской компании Синклера», изучая контракты по рекламе.

– Вы на самом деле уходите из окружной прокуратуры? – спросил другой журналист.

– Нет, если я смогу этому помешать, – дружелюбно ответил Эндрю, улыбаясь своей великолепной, самоуверенной улыбкой.

– Да. – Глаза Брук сверкнули, когда она посмотрела на Эндрю. – Да, ухожу.

Чарлз приехал в Уиндермир спустя час после наступления сумерек. Он вообще не планировал возвращаться в Уиндермир. Как бы сильно ему ни хотелось увидеть Мелани, сейчас он должен держаться от нее подальше. Чарлз не желал торопить ее с решением, он не мог видеть сомнение на ее лице.

Чарлз не собирался ехать в Уиндермир, но ему было необходимо увидеть ребенка Гейлен.

Дом был на удивление темным. Чарлз направился в кухню – на желтый огонек света.

Чарлз остановился на мгновение, его сердце сильно забилось при виде золотисто-рыжей головы, склонившейся над каштановой головкой ребенка, которого Гейлен держала на руках. Чарлз прошел через кухню. Гейлен не слышала его шагов из-за свистящего чайника на плите и из-за гуканья своей дочки.

Чарлз нежно дотронулся до плеча Гейлен и спокойно произнес:

– Добро пожаловать домой.

– Чарлз! – улыбнулась Гейлен, испытывая счастье при виде своего дорогого друга. Спустя мгновение она уже не смогла больше выносить его настойчивый взгляд; серьезные карие глаза задавали вопросы и требовали на них ответа.

– Чайник вскипел, – заметил Чарлз. Но вместо того что бы подойти к плите и снять шипящий чайник, он протянул руки к Элис.

Гейлен смотрела, как ее бесценная маленькая дочурка пошла на руки Чарлза так же легко, с таким же нетерпением, как она пошла и к Джейсону. Элис смеялась и прижимала свою темную головку к его лицу, ее темные кудри, такого же, как у Чарлза, цвета, перемешались с его волосами. Элис запустила свою крошечную ручонку в его волосы, а он что-то шептал ей на ушко.

Элис никогда не шла к незнакомым. Даже когда ее держала Мелани, Элис не спускала внимательного взгляда с Гейлен и Джейсона. Но без всякого беспокойства малышка пошла на руки к Джейсону, а теперь и к Чарлзу. Наверное, что-то внутри, что-то природное подсказывало Элис, что ей нечего бояться – она находилась в руках того, кому принадлежала.

Гейлен убеждала саму себя – потому что им так отчаянно хотелось этого, и потому что Элис так хорошо относилась к Джейсону, – что именно Джейсон – отец Элис. В сложных генетических тестах не было такой уж необходимости… Гейлен беспомощно размышляла, наблюдая, как общаются между собой ее дочурка и Чарлз.

Руки Гейлен дрожали, когда она наливала горячую воду в чашку с пакетиком чая.

– Хочешь что-нибудь, Чарлз? Чай? Кофе?

– Нет, спасибо. Впрочем, да, хочу. Мне нужно знать правду, – говорил Чарлз, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Моя ли она дочь?

– Не знаю, Чарлз. – Гейлен заставила себя посмотреть в глаза Чарлзу. – Не знаю.

– Мне необходимо знать.

– Нам всем необходимо это знать. Существуют определенные тесты. Они могут оказаться неокончательными, поскольку вы с Джейсоном близнецы и соответственно так генетически идентичны, что… – Гейлен замолчала и встревоженно уставилась на дверь кухни поверх плеча Чарлза. – Мелани, – прошептала Гейлен.

Чарлз резко обернулся и встретился взглядом с Мелани, прежде чем она успела опустить глаза. Мелани все знает; она все слышала.

– Здравствуй. Извини, я помешала вам, – проговорила Мелани, собираясь уйти.

– Нет! – одновременно воскликнули Чарлз и Гейлен. По разным причинам им хотелось прекратить этот разговор.

– Нет, – повторила Гейлен. – Вообще-то я уже собиралась уходить. Пора купать Элис и укладывать ее спать.

Гейлен взяла Элис из рук Чарлза и быстро ушла, оставив нетронутый чай на кухонном столе.

– Привет, Мелани, – ласково улыбнулся Чарлз. – Как дела?

– Мне уже лучше. Чувствую себя бодрее. – «Почему ты ничего не сказал мне о вас с Гейлен? Сколько еще лжи ты наговорил мне?»

– Мы никогда не любили друг друга, – спокойно произнес Чарлз, приближаясь к Мелани.

– Что? – тихим голосом промолвила Мелани.

Они действительно любили друг друга; в ее фантазиях и ее мечтах, в ее прекрасных воспоминаниях о прошлом лете. Она даже осмелилась надеяться… Но потом она посмотрела на себя в зеркало и поняла, что все кончено. Зачем же ему сообщать ей, что всего этого вообще никогда не существовало?

– Мы с Гейлен никогда не любили друг друга.

– О! – Это не имело никакого значения.

– Мы только один раз были вместе. Мы не любили друг друга. На то были другие причины.

Мелани понимала, что это за причины. Ей хорошо были известны эти другие причины до того, как она полюбила Чарлза.

– Понимаю. А еще я понимаю, что тебе необходимо знать, ты ли отец Элис.

– Я никогда не… – Чарлз замолчал, прежде чем закончить предложение: «… не любил никого, кроме тебя». Он замолчал, потому что пообещал самому себе, что не станет торопить ее.

– Тебе необходимо знать, – спокойно повторила Мелани.

– Мне необходимо выпить. Составишь мне компанию?

– Посижу рядом с тобой, но пить не буду.

– Что-нибудь другое? Горячий шоколад?

– Нет, мне и так хорошо.

– Пойдем в библиотеку?

– Конечно.

Мелани сидела, свернувшись калачиком, в огромном кожаном кресле в обшитой деревянными панелями библиотеке и наблюдала за тем, как Чарлз наливает себе большой бокал неразбавленного бурбона.

– Как насчет потрескивающего огня? – спросил Чарлз, прежде чем сесть. Дрова для растопки уже лежали в камине. Чарлз добавил туда еще два полена и зажег бумагу под ними. Сухая древесина моментально вспыхнула; красно-оранжевые язычки пламени танцевали, наполняя комнату светом, теплом и радостью.

Чарлз поставил кресло напротив Мелани. Он начал было что-то говорить ей, но дверь в библиотеку открылась, и ему пришлось замолчать. Чарлз встал.

– Здравствуй, Джейсон.

– Здравствуй, Чарлз. Мне хотелось самому сказать тебе про Элис.

«Джейсон не знает, что я здесь» – внезапно поняла Мелани.

Джейсон стоял позади нее, а ее было совершенно не видно за огромным креслом: она поджала ноги под себя, а голова скрывалась за высокой спинкой. Мелани посмотрела на Чарлза, но внимание его карих глаз было полностью сосредоточено на брате.

– Почему? Это не имеет к тебе никакого отношения. Это наше с Гейлен дело. – Его горечь казалась бездонной.

– Это касается всех нас. Это имеет отношение к будущей жизни этой маленькой бесценной девочки.

– Да. Дело в ее наследстве, – прошептал Чарлз. – Очень плохо, что она встала между нами – между нами троими, – потому что мы все трое не слишком уж ответственные.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я испытываю отвращение к тебе, к Гейлен и к себе тоже. Отвращение и разочарование. Никто из нас троих не вел себя как настоящие друзья, не говоря уже о поведении братьев или…

– Настоящие? – гневно перебил его Джейсон. – Странно, что такое слово сорвалось с твоих губ. Вероятно, ты понятия не имеешь, что оно означает. Потом ты станешь вещать о братской любви и честности. Давай же, продолжай, чтобы притворство стало полным!

– О чем ты говоришь, черт побери? Боже мой, Джейсон, я хоть когда-нибудь обманывал твое доверие? Хоть когда-нибудь? Когда я был нечестным с тобой? – настаивал Чарлз, не веря своим ушам.

– Когда? Я скажу тебе. Когда для нас было так важно остаться братьями, любить друг друга и заботиться друг о друге, доверять друг другу. Вот когда. Это ты создал между нами атмосферу недоверия и нечестности, а не я.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Джейсон, – прошептал Чарлз. – Когда? Скажи мне.

– Когда умер отец. Ты так и не сказал мне, почему он отрекся от тебя.

– Я же говорил тебе, что не знаю этого.

– Это и есть ложь.

– Это не ложь.

– Я не верю тебе. Но поверь, Чарлз, если Элис окажется твоей дочерью, я буду бороться за нее. – Тон Джейсона стал ледяным и угрожающим. – Я сделаю все возможное, чтобы держать ее подальше от тебя. Может, мне и не придется ничего делать. Ник, кажется, немного беспокоится насчет твоего загадочного появления здесь в тот день, когда умер отец…

– Ты не можешь в это верить, – промолвил Чарлз. Он взглянул на брата и увидел ненависть в его глазах. – О Господи, ты действительно веришь в это?

– Да, Чарлз, верю.

Джейсон пристально смотрел на Чарлза. Его светло-голубые глаза были неумолимы. Наконец, не говоря больше ни слова, он повернулся и ушел.

Чарлз рухнул в кресло и обхватил голову руками. Мелани видела, как от страдания напряглось все тело Чарлза, а потом задрожало от гнева и ощущаемой безысходности. Как она может помочь ему? Она бы предложила ему свою любовь, но она не может. Кроме того, Чарлз вообще забыл о том, что она находится здесь. Лучше всего, если она просто тихонько уйдет, ничем не напоминая о себе.

Мелани поднялась, чтобы уйти. Разум подсказывал ей: уходи; но сердце требовало: останься! Мелани подошла к Чарлзу и нежно дотронулась до его плеча. Чарлз посмотрел на нее в изумлении, его лицо было бледным, а взгляд – рассеянным. Но он все-таки проявил самообладание. На его лице появилось выражение беспокойства – беспокойства за нее. Он взял ее руки в свои ладони.

– Мне так жаль, что ты оказалась свидетельницей этого неприятного разговора.

– Не переживай из-за этого, – искренне сказала ему Мелани. «Я верю тебе, Чарлз».

Это было ужасной ошибкой – не убить ее. Я позволил сентиментальности одержать верх над моей миссией. Такого больше не случится! На этот раз будет достаточно крови для двух убийств. На этот раз будет кровь близнеца!

Манхэттенский Потрошитель слегка нахмурился. Он размышлял над тем, убивал ли он когда-нибудь до этого близнецов…

– Вы уже второй человек, который спрашивает меня об этом сегодня, – ответил начальник порта залива Пеконик.

– Действительно? И кто же был первым? – спросил Ник. – Наверное, Чарлз?

– Джейсон Синклер появился здесь рано утром.

– Что вы сказали ему?

– То же самое, что собираюсь сказать и вам, – правду. Эллиот Синклер один вышел в штормовое море навстречу своей смерти.

– Вы уверены в этом?

– Да, – ответил начальник порта с некоторым нетерпением. Джейсон Синклер также допытывался у него об этом. – Я видел, как он приехал сюда. Я помог ему подготовить яхту. Мы разговаривали о грозовых тучах, надвигающихся издалека. Я отдал швартовы и наблюдал, как он уплывает.

При последних словах его голос стал тихим, словно он мог предвидеть случившееся и испытывал чувство вины за то, что не отговорил Эллиота от смертельно опасного плавания.

– А в чем дело?

– Мы просто проверяем, был ли с ним кто-то еще.

– Нет, никого не было. И хорошо – ведь если бы с ним кто-то находился, то он бы тоже погиб. Яхта была сильно повреждена.

Ник это знал. Он видел фотографии. Ник видел фотографии яхты и фотографии трупа Эллиота Синклера.

– Итак, Джейсон приходил сюда, – размышлял вслух Ник.

– Он превосходный яхтсмен, такой же, каким был его отец. Конечно, и в настоящее время он больше выступает за яхт-клуб Нью-Йорка…

– А как насчет другого сына, Чарлза?

– Он не яхтсмен.

– Он проводил здесь немного времени?

– Нет.

– Вы бы узнали его?

– Конечно. Он как две капли воды похож на отца.

По дороге из Саутгемптона в Манхэттен Ник решил, что полиция Саутгемптона оказалась права: Эллиот Синклер погиб во время сильнейшего шторма. Появление Чарлза было простым совпадением, и даже если при этом было что-то большее, какое-то предчувствие, то это уже не имеет никакого отношения к преступлению.

И может быть, тяжкое страдание в карих глазах Чарлза в тот день, когда напали на Мелани, и его гнев, когда Ник предположил, что он мог сделать это, не являлись признаками вины. Возможно, они стали проявлением чувств страстного человека, который был глубоко и отчаянно влюблен.

«Мне нужно поговорить с ним», – подумал Ник.

Импульсивно Ник решил направиться в офис Чарлза. Ему удалось увидеться с Чарлзом спустя десять минут после приезда.

– Я до сих пор не получил от вас подтверждения вашего алиби, – сказал Ник.

– Это потому, что у меня его нет.

– Нет?

– За исключением двадцать третьего декабря, когда я присутствовал на банкете журнала «Вог» в течение недолгого периода времени, все остальные вечера я проводил в полном одиночестве.

– Это не совсем обычно для вас?

– Нет.

– И что же вы делали этими ночами в полном одиночестве?

– Не знаю. Долго гулял, читал, пил. Не знаю.

– В этом нет ничего особенного.

– А мне и не нужно быть особенным. – Чарлз пристально посмотрел на Ника. – Это все?

– Полагаю, да.

– Вы провели дополнительное расследование по факту смерти моего отца?

– Да.

– И что же?

– Его смерть наступила в результате несчастного случая во время шторма.

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали об этом моему брату, – едва слышно проговорил Чарлз.

– Джейсон знает.

– О?! – Это почти что не имело никакого значения. Джейсон верил в возможность того, что Чарлз убил Эллиота; и именно это имело важное значение.

– Да. – Какое-то мгновение Ник смотрел на Чарлза, прежде чем уйти. «Надеюсь, не ты тот Потрошитель. Я лелею эту надежду ради тебя, и Джейсона, и Мелани. И Брук…»

«Я надеюсь на это, – думал Ник, спускаясь по винтовой лестнице из кабинета Чарлза, – но я не знаю этого наверняка…»

– Я действительно верил в то, что Чарлз мог находиться тогда на яхте, – сказал Джейсон, обращаясь к Гейлен.

– И в то, что он убил отца?

– Не знаю. – Джейсон никогда не позволял своему воображению представить ту картину до конца. В его голове тысячу раз возникали образы Эллиота и Чарлза вместе, на яхте, но после этого… – Может быть, это был несчастный случай.

– Но ведь Чарлза действительно не было с ним. Ведь теперь ты в это веришь, правда?

– Да.

– Я не понимаю, Джейсон. Что заставляет тебя думать именно так? Зачем бы Чарлзу…

Не отвечая на вопрос Гейлен, Джейсон повел ее мимо комнаты, где спала Элис, в кабинет Эллиота. Он вытащил из верхнего ящика дубового письменного стола Эллиота маленький медный ключик.

– Личные бумаги моего отца заперты в этих ящиках. Я знаю, что там есть письма, и полагаю, что и его дневник тоже.

Однажды спустя год после гибели отца Джейсон просматривал эти лежавшие в столе бумаги, надеясь найти в них ответ. Но даже если ответ и был там спрятан, то его нужно было искать в словах, которые Джейсон не мог прочитать. Тогда Джейсон закрыл стол, размышляя о том, раскроются ли когда-нибудь тайны, спрятанные в нем. Сегодня, двенадцать лет спустя, он протянул ключ Гейлен.

– Ты не могла бы прочитать их, Гейлен?

– О Джейсон! – «Нет».

– Мне нужно узнать о Чарлзе все. Нам обоим это нужно, из-за Элис.

Гейлен медленно кивнула. Если в Чарлзе на самом деле было что-то такое, что заставляло вежливого, любящего Джейсона поверить в то, что его брат-близнец способен совершить убийство, тогда им необходимо узнать об этом.

Элис тихо гукала в другой комнате.

– Я пойду, – прошептал Джейсон.

Гейлен опять кивнула. Для нее будет легче просматривать бумаги, если Джейсон при этом не станет наблюдать за ней.

Но это будет довольно сложно сделать одной. Это походило на вмешательство в личную жизнь другого. А если она узнает нечто ужасное?

Гейлен тихо вздохнула и осторожно открыла правый верхний ящик дубового письменного стола.

– Суд возвращается для вынесения приговора, Брук.

– Действительно? Так быстро?

– Должно быть, нас ждут хорошие новости, – самоуверенно улыбнулся Эндрю.

– Надеюсь. – Брук схватила свой портфель и пальто и взглянула на часы: пятнадцать минут второго. В случае если действительно все кончено, если они с Эндрю выиграли этот процесс, это станет ее последним рабочим днем в окружной прокуратуре. У нее не уйдет много времени на то, чтобы забрать свои вещи из письменного стола в кабинете; она успеет управиться до конца рабочего дня.

– Хорошо, пойдем, – улыбнулась Брук, посмотрев на Эндрю.

Глава 31

– Ник, тебя здесь ждет какая-то женщина. Она говорит, по делу Потрошителя.

Ник оторвал взгляд от заваленного документами стола и насупился, глядя на следователя. В полицейский участок непрерывным потоком шли люди, и все уверяли, что у них есть информация по делу Потрошителя. Но до сегодняшнего дня ни одно подозрение не подтвердилось. Обычно Ник даже не принимал участия в опросе добровольных свидетелей. Тот факт, что следователь привел эту женщину к нему, говорил сам за себя.

– Думаешь, ей что-то известно?

– Не знаю. Она не хочет ни с кем говорить, кроме тебя. Ник поморщился: это был еще один из многочисленных недостатков публичного заявления о том, что именно он занимается расследованием дела Манхэттенского Потрошителя.

– Где она?

– Сидит за столом Ларри.

Ник поднялся и посмотрел через пуленепробиваемое зеркальное стекло на служебное помещение за его кабинетом. Все, что ему удалось разглядеть, – это ее нежные темно-каштановые кудри; по наклону головы было похоже, что она о чем-то думала.

Ник улыбнулся. Это Брук с неожиданным визитом. Может быть, ей захотелось поговорить с ним о приговоре Джеффри Мартину. Нику только что стало известно об этом; но он мог бы сделать вид, что еще ничего не знает о нем.

– Я встречусь с ней.

Улыбка Ника испарилась, когда он приблизился к женщине. Клубы темного табачного дыма витали над ее каштановыми волосами, а ее одежда была простой, в темно-коричневых тонах. Это была не Брук.

Ник остановился в нескольких шагах от нее.

– Здравствуйте. Я лейтенант Эйдриан.

Посетительница медленно повернула голову. У Ника перехватило дыхание, когда она посмотрела на него темно-синими глазами. У нее были глаза Брук, лицо Брук. Ник думал: «Она портрет Брук, только постаревшей, изможденной. Когда-то эта женщина была красивой; когда-то она была очень похожа на сегодняшнюю Брук. Кто она?»

Незнакомка поднялась, переложила сигарету из правой руки в левую и протянула Нику слегка дрожащую правую руку.

– Лейтенант Эйдриан, – ее голос оказался звучным и глубоким, – я знаю, кто он. Мне необходима ваша защита.

Ник кивнул и жестом указал на свой кабинет за пуленепробиваемым и звуконепроницаемым стеклом. Он подождал, пока она возьмет свою сумочку и тетрадь в темно-синем кожаном переплете. Ее сумочка была старенькой – как и она сама, – но тетрадь в кожаном переплете была новой, дорогой и элегантной. Ник не знал, кто эта женщина, но интуиция подсказывала ему, что у нее есть ключ к разгадке тайны Манхэттенского Потрошителя.

Его испугал до смерти тот факт, что она так сильно похожа на Брук…

Женщина молчала до тех пор, пока они не вошли в его кабинет и пока он не закрыл за собой дверь. Потом она назвала ему свое имя.

– Вы его… – спросил Ник, в то время как мысли вихрем кружились у него в голове. «О Господи…»

– Я его жена. Я не такая старая, какой выгляжу, – грустно улыбнулась она. У нее была красивая улыбка, улыбка Брук.

– Почему вы думаете, что это он?

– Я не думаю, я знаю. – Она помолчала и полезла в свою сумочку.

«За еще одной сигаретой? – нетерпеливо размышлял Ник. – Расскажи мне. Если это правда, то мне нужно действовать сейчас же».

Но она вытащила из сумочки не сигарету, а оселок.

– Я не нашла ножа и не нашла пятен крови на одежде, но зато обнаружила вот это.

Ник взял оселок. Даже если на нем и были следы крови, то это ничего не доказывало. Ему необходимо больше фактов. Ник даже не знал наверняка, была ли эта странная женщина с очаровательным лицом именно той, кем ему представилась.

Словно прочитав мысли Ника, она протянула ему фотографию. Это была их свадебная фотография – невеста молодая и красивая, с сияющими радостью темно-синими глазами, и она действительно была копией Брук.

– Что еще? – промолвил Ник. Ему нужно нечто большее, доказательства на основании закона. Он едва сдерживался – ему хотелось немедленно отдать приказ о его аресте; будь прокляты все эти доказательства!

– Его дневник. – Она протянула Нику тетрадку. – Он был заперт в письменном столе в его кабинете, как и оселок, – но я сломала замок. Это на законных основаниях, это допустимо. Ведь это и мой дом тоже. Когда-то я была адвокатом…

До Ника долетали ее слова, словно в тумане. Он открыл первую страницу дневника и прочитал вступление:

Так много крови – слишком много. В следующий раз грязи будет меньше. В следующий раз? Конечно!

Ник лихорадочно думал: «Много очевидного, но доказательств нет. А что, если эта женщина, – Нику хотелось ей верить, потому что она была похожа на Брук, – окажется сумасшедшей? Эта женщина действительно выглядела немного странной. А что, если она пытается просто сфабриковать улики против собственного мужа?»

Нику было необходимо исследование идентичности почерка в дневнике, а еще ему нужно получить разрешение на установление слежки. На это потребуется время, и если эта женщина говорит правду, – если это он сумасшедший, а она в здравом уме, – тогда Нику нельзя терять ни минуты.

– Почему вы взломали его письменный стол? – «Что заставило вас подозревать собственного мужа в таком омерзительном преступлении?»

– Я видела по телевизору Брук Чандлер сегодня утром. У нее брали интервью, когда она вчера выходила из здания суда. Когда-то я выглядела так же, как она. Я была умной, привлекательной, красивой, как она. И он отчаянно хотел меня. – Она вздохнула, и ее синие глаза затуманились. Когда она снова заговорила, ее голос был тихим и слегка хрипловатым. – Он хотел меня так сильно, что убил мою соседку по комнате.

– Что?

– Я не знала об этом, пока не прочитала этот дневник сегодня. Думаю, на протяжении всех этих лет я размышляла над этим. Мы познакомились в Принстоне. Он был одержим мыслями обо мне. Но он скрывал свою одержимость под маской очарования и самоуверенности. Мне льстило его внимание, но я была счастлива и довольна своей жизнью, строила планы насчет карьеры в юриспруденции. Мне он нравился, но я не нуждалась в нем. – Женщина замолчала. Ее темно-синие глаза прищурились, когда ужасное далекое воспоминание живо предстало перед ее глазами. – И тогда он сделал так, чтобы я стала в нем нуждаться.

– Как?

– Моя соседка по комнате была убита. Ее изнасиловали и закололи ножом. Это произошло в комнате, где мы жили. Именно я обнаружила ее… – У женщины перехватило дыхание. Она сделала глубокий вдох. – После случившегося я чувствовала себя опустошенной, а он оставался сильным, оказывал мне поддержку. Он убедил меня – и я поверила в это, – что я нуждаюсь в нем.

– А теперь?

– Теперь у меня ничего не осталось. Потихоньку он забрал у меня все. Я была хорошим адвокатом, и это очень сильно пугало его. Он убедил меня – он может быть очень настойчивым, – что хорошая жена не должна работать. Раньше я была очень близка со своей семьей, но он вбил между нами клин. Он лишал меня потихоньку всего, до тех пор, пока не взял надо мной полный контроль. Почти полный. – Она криво улыбнулась. – При любой возможности я стараюсь сбежать – провожу месяц или два в санатории. Это очень злит его, он чувствует себя покинутым.

– Но ведь вы не сумасшедшая. – «Это он ненормальный».

– А разве не сумасшествие – не покидать его? А разве не сумасшествие – позволить случиться всему этому?

– Почему же вы до сих пор не ушли от него?

– Из-за страха, полагаю. Я собой ничего не представляю… больше я не личность – без него.

– Но… – «Все это бессмысленно».

– Знаю, где-то я все еще существую, где-то очень глубоко, но так тяжело откопать себя. – Усталость в ее голосе свидетельствовала о многих годах морального хаоса. – А он все еще одержим мной. Он до сих пор говорит мне о своей отчаянной, бесконечной любви. В его извращенном воображении я все еще молодая, сильная, красивая, как…

…Брук. Ник выслушал достаточно; он верил этой женщине. Ему необходимо сделать очень много и одновременно, но самое главное сейчас – убедиться, что Брук в безопасности.

«Она действительно в безопасности, – пытался он убедить себя. – Брук – единственная женщина на свете, которой он не причинит вреда».

«Если только, – предостерегал его тяжелый голос, – Брук станет вести себя так, как он ждет от нее. Брук оставалась сильной и независимой даже тогда, когда его жертвой стала ее сестра».

А Брук меняет свою жизнь, что может сильно разозлить и спровоцировать его…

Дом в Уиндермире был тихим и угрюмым, словно погрузившимся в скорбь после ссоры между Джейсоном и Чарлзом. Мелани большую часть времени проводила в своей светло-желтой спальне на первом этаже. Джейсон, Гейлен и Элис были предоставлены самим себе в дальнем крыле виллы.

Джейсон играл с Элис перед камином в спальне. И пока он играл с бесценной маленькой девочкой, которая, возможно, была его дочерью, его мысли переключились на Гейлен и на серьезную задачу, которую он поставил перед ней. Что она узнает? Где находятся ответы? Спустя два часа Джейсон с малышкой на руках вернулся в кабинет Эллиота.

Гейлен сидела на полу. Вокруг нее лежало содержимое письменного стола – письма в коробках из-под обуви и дневник в кожаном переплете; эти бумаги стали частичками мозаики, собрав которую она получила напугавший ее ответ.

– Гейлен?

Она оторвала взгляд от дневника. Джейсон был уверен, что она плачет.

«Мне так жаль, что я заставил тебя сделать это», – думал Джейсон, проклиная свою беспомощность.

– Все это кажется невозможным, – прошептала Гейлен. Как вообще Чарлз выжил? Выжил ли он на самом деле? И кто посмеет обвинять Чарлза за любой поступок, какой бы он ни совершил?

– Что, дорогая?

– Твой отец считал Чарлза виновным в смерти твоей матери. Он так и не смог простить Чарлза за это, и он даже никогда не пытался полюбить его.

– Но моя мать умерла, когда мы родились.

– Да. Но ты родился первым. И… – Эллиот описал состояние Мередит, когда она лежала в больничной палате после рождения их ненаглядного Джейсона, – …казалось, твоя мать чувствует себя превосходно. Никто не знал, что у нее близнецы. У нее началось кровотечение. Второй ребенок – Чарлз – появился на свет, когда было уже невозможно спасти Мередит.

– Я не знал об этом. – Джейсон нахмурился. – Во всяком случае, для обвинения нет никаких оснований, – твердо добавил он. – Она умерла, потому что у нее были близнецы. Не имеет никакого значения, какой именно из близнецов родился вторым.

– Для твоего отца это имело значение. Он не хотел, что бы Чарлз выжил. Первые два месяца жизни Чарлз провел в больнице. Ты знал об этом?

Джейсон покачал головой. Он сел на пол перед Гейлен и тихо прошептал:

– Расскажи мне все.

Дневник Эллиота представлял собой подробную, красноречиво и превосходно написанную хронику рождения и жизни его сыновей-близнецов. Страницы дышали волнением и страстью – огромной любовью к Джейсону и ненавистью к Чарлзу. Эллиот был блестящим, проницательным, здравомыслящим человеком. Он сознавал, что его ненависть к младшему сыну была беспочвенной. Эллиот презирал самого себя за то, что ненавидит Чарлза. Он понимал, какую боль приносит маленькому мальчику с озадаченным взглядом карих глаз. Эллиот все это знал, но ничего не мог поделать с собой, он не мог справиться со своей ненавистью.

– У вас с Чарлзом был ваш собственный язык? – спросила Гейлен. Она не стала упоминать их младенчество и раннее детство. Джейсон не мог помнить, а она не могла рассказать ему о длинных, темных, полных одиночества часах, которые Чарлз проводил в своей детской кроватке, в то время когда Джейсон играл со своим любящим отцом. Это вызвало в Гейлен сильную ярость. Как можно поступать так с беспомощным, невинным младенцем?

– Да, был, до тех пор, пока Чарлз не решил, что больше не хочет общаться на этом языке.

– Отец заставил его это сделать.

– Нет!

– Эллиот угрожал, что отправит Чарлза подальше из дома, если ты не начнешь говорить на английском языке. – Гейлен с трудом сдерживала слезы. Это было так тяжело. Джейсону необходимо узнать о темной, жестокой стороне отца, которого он так сильно любил; только таким способом они с Чарлзом смогут помириться. Гейлен ненавидела саму мысль, что приходится разбивать вдребезги воспоминания о любви Эллиота к Джейсону, – это было правдой, – но Джейсон должен понять, какой вред Эллиот нанес близнецу Джейсона. – Джейсон, вам с Чарлзом тогда было всего четыре с половиной года! – взволнованно продолжала Гейлен. – А Эллиот угрожал отослать его из дома.

– Нет. Он никогда бы этого не сделал.

– Да, Джейсон, сделал бы. Эллиот отослал Чарлза, когда ему и тебе исполнилось двенадцать лет, разве не так?

– Чарлз сам хотел уехать. Ему стало скучно. Чарлз был таким умным; его развитие замедлялось, когда он находился здесь и учился вместе со мной.

– Нет. Чарлз умолял Эллиота не отправлять его из дома.

– Когда Чарлз приезжал на каникулы, он казался беспокойным и холодным. Мы уже не были с ним близки.

– Может быть, это из-за того, что ты никогда не отвечал на его письма, – тихо произнесла Гейлен.

– На его письма?

– Чарлз писал тебе каждую неделю в первые несколько лет. Потом письма стали приходить не так часто. Они все здесь, разложены по датам на почтовых марках, они остались нераспечатанными. – Гейлен указала на коробки из-под обуви, лежавшие на ковре.

– Нет. – На глаза Джейсона навернулись слезы, его голос сломался. Его рука дрожала, когда он потянулся к ближней коробке. Он вытащил одно из писем и смотрел на него невидящим взглядом. – О чем в нем говорится?

– На конверте написано: «Господину Джейсону Синклеру, оруженосцу». – Гейлен задумчиво улыбнулась, глядя на крупный мальчишеский почерк и поражаясь чувству юмора маленького мальчика. Когда-то Чарлз и Джейсон были лучшими друзьями. Они бы могли оставаться лучшими друзьями, если бы Эллиот… – Письмо адресовано на имя Эллиота.

Гейлен открыла конверт. Он оставался запечатанным больше двадцати лет. Это было первое письмо Чарлза. Он написал его в первый же день, когда приехал в Морхед. Чарлз с воодушевлением рассказывал о своей новой школе, о старинных красивых зданиях и о директоре: «Совсем как персонаж из «Оливера Твиста». Гейлен читала письмо с энтузиазмом, так же, как оно было написано; но они оба чувствовали одиночество Чарлза. Чарлз пытался казаться счастливым ради своего близнеца, хотел разделить вместе с ним это приключение, но он так сильно скучал по Джейсону!

– Я не могу… – Джейсон поднял руку. «Я не могу больше это слушать».

Гейлен и Джейсон сидели молча. Элис тихо гукала на одеяле, расстеленном на полу между ними. Она вела себя очень тихо, словно понимала, что ей предстоит узнать что-то очень важное и очень печальное о ее отце. Кем бы он ни был.

Джейсон наклонился, поцеловал малышку в бархатно-мягкую щечку и рассеянно провел рукой по ее темно-каштановым кудрям.

– И он отрекся от него, потому что… – наконец начал Джейсон.

– Потому что Чарлзу исполнилось восемнадцать лет, и он больше не нуждался в положенном по закону опекунстве.

– Отец когда-нибудь объяснял Чарлзу – почему? – «Я же говорил тебе, что не знаю почему. Это не ложь». Джейсон затаил дыхание.

– Нет. – Эллиот педантично описал, в каком состоянии находился Чарлз, когда услышал эту новость: замешательство, непонимание, глубокая обида. И все эти годы после отречения до сегодняшнего дня в карих глазах его сына оставался немой вопрос. – Чарлз никогда не знал причину.

– Как же он должен ненавидеть отца!

– О нет, Джейсон. Чарлз любил его. Здесь есть письма от Чарлза к Эллиоту. Они тоже остались нераспечатанными, но я прочитала некоторые из них. Чарлз отчаянно нуждался в любви отца. Все, что делал Чарлз, было направлено на то, чтобы порадовать Эллиота.

– Как он мог любить его?

– Чарлз не знал, почему Эллиот так поступил, – пожала плечами Гейлен. – Он видел, как сильно отец любил тебя, каким любящим мог быть Эллиот.

– Мне стоило рассказать Чарлзу об этих бумагах в столе еще много лет назад. Но я не доверял ему. Я был уверен, что Чарлз совершил что-то такое…

– Как ты мог знать? Как тебе в голову могло прийти такое? Как ты мог догадаться обо всем?

– Я должен рассказать ему сейчас. Ему необходимо знать.

Они взглянули на Элис. Если она окажется дочерью Чарлза… С Чарлзом все в порядке; нет причин держать Элис подальше от Чарлза.

– Что ты делаешь?

– Собираю вещи. – Брук постепенно вывозила вещи из своего крошечного кабинета. Сегодня, в ее последний день работы здесь, оставалась только маленькая коробка.

– Не могу поверить в то, что ты уходишь. После сегодняшнего… разве ты не испытываешь радости от победы?

– Это была превосходная лебединая песня, – улыбнулась Брук.

– Останься.

– Эндрю, мы уже обсуждали этот вопрос. Эта работа не для меня, хотя мне нравилось работать с тобой. Я перехожу в «Издательскую компанию Синклера». Это мой выбор.

– Ты бросаешь на ветер возможность блестящей карьеры.

– Я делаю то, что хочу делать.

– Как ты могла выбрать работу на человека, который является подозреваемым номер один в деле о Манхэттенском Потрошителе?

– Подозреваемым номер один? – Есть ли что-то такое – что-то очевидное, – о чем Ник и Эндрю не рассказали ей? Есть ли в этом нечто большее, чем простое стечение обстоятельств? – Нет никаких доказательств этого.

– Сегодня утром я разговаривал с Ником. У Чарлза абсолютно отсутствует алиби. Тебе не кажется это немного подозрительным, поскольку речь идет об одном из самых богатых холостяков Манхэттена?

– Чарлзу не нужно никакое алиби.

– Брук, меня пугает, что ты так доверяешь ему.

– Я действительно доверяю ему, Эндрю.

– Чарлз уже напал на Мелани.

– Он не нападал на нее.

– Ты слепа, Брук. Почему ты ничего не замечаешь?

– Прекрати, Эндрю!

Глаза Брук засверкали от гнева. «Оставь меня в покое. Я ухожу, и я собираюсь работать на Чарлза».

– Брук, я переживаю за тебя. – Голос Эндрю был нежным.

– Пожалуйста, не надо. Мне не нужна твоя забота. Просто оставь меня в покое. – Брук посмотрела вниз, на свои руки: они немного дрожали.

– Мне не хотелось бы расставаться с тобой так, – тихо прошептал Эндрю.

– Но именно так мы и расстаемся, Эндрю. – Брук вызывающе взглянула на него. – Все кончено.

Эндрю смотрел в ледяные темно-синие глаза с беспокойством, но ему не удалось растопить этот лед. Наконец очень неохотно Эндрю вышел из ее крошечного, почти пустого кабинета.

Как только Эндрю ушел, дрожь, которую Брук сдерживала с огромным усилием, превратилась в настоящую холодную лихорадку. Импульсивно она потянулась к телефону и набрала номер «Издательской компании Синклера».

Она должна поговорить с Чарлзом. Почему? Чтобы удостовериться? «Чарлз, скажи мне, что ты не убийца-маньяк. Чарлз, посмотри еще раз свое расписание, найди алиби. Наверняка должна быть какая-нибудь красивая женщина – живая красивая женщина, – которая провела в твоих объятиях одну из этих ночей…»

– Чарлза Синклера, пожалуйста. Ему звонит Брук Чандлер.

– Одну минуту, пожалуйста.

«Повесь трубку», – подсказывал Брук внутренний голос.

– Брук?

– Чарлз… – Его голос совершенно не был похож на голос убийцы-психопата.

– Привет.

– Привет. Я позвонила, чтобы сообщить тебе: дело Мартина Джеффри закончено. Мы выиграли. И я смогу приступить к работе в понедельник.

– Превосходно. Но ты не кажешься счастливой.

– Просто я только что поссорилась с Эндрю.

– По поводу?

– По поводу моей блестящей карьеры. – «Из-за тебя».

– У тебя есть какие-то другие мысли? – Чарлзу не хотелось давить на нее; Брук должна чувствовать уверенность.

– Нет, – твердым тоном ответила Брук. «Я знаю, что ты не Потрошитель». – Конечно, нет.

– Потому что, если ты…

– Конечно, нет. Глупо было звонить тебе. Поговорим позже. – Брук быстро повесила трубку. Потом она стала размышлять над безопасными вопросами, которые могла бы обсудить с ним. Ты собираешься в Уиндермир в выходные, Чарлз? Ты уже видел Гейлен и ее ребенка? Ты собираешься встретиться с Мелани, с женщиной, которую ты любишь, с женщиной, на которую, как думают Ник и Эндрю, ты так жестоко напал?

Брук вздохнула. Не было безопасных тем для разговора. Когда же всему этому наступит конец?

Вечером Мелани наконец вышла из своей комнаты. Темно-серые грозовые облака собирались на небе, а дом казался удивительно спокойным. Мелани вошла в гостиную и почувствовала внезапный холодный порыв ветра. Застекленная дверь, ведущая в сад с розами, была открыта.

Когда Мелани подошла поближе, она увидела Джейсона. Он стоял без пальто в саду, в то время как на улице было ужасно холодно, и пристально смотрел на океан.

– Здравствуй, Джейсон. – Мелани подошла к нему. – Ты оставил дверь открытой.

– Мне хотелось слышать телефон, – сказал Джейсон, повернувшись к Мелани. – Я жду звонка от Чарлза.

Обычно Чарлз сразу же звонил Джейсону, как только добирался до своего жилища. Но на этот раз звонка не было – после их ссоры. Если Джейсон в ближайшее время не поговорит с Чарлзом, тогда он поедет к нему в город. Джейсону не обходимо разыскать Чарлза и все ему рассказать.

– О!

– Ты разговаривала с ним сегодня?

– Нет. – Мелани колебалась. Ей нужно объяснить все Джейсону. – Я находилась в библиотеке прошлой ночью, Джейсон, когда вы с Чарлзом ссорились.

– Теперь мне известны некоторые вещи, о которых я не знал прошлой ночью. Мне нужно все рассказать ему, извиниться перед ним…

Джейсон замолчал, потому что Мелани неожиданно задрожала.

– Ты замерзла, пойдем в дом.

– Нет. – Мелани нахмурилась. – Джейсон, я…

– Что, Мелани?

– Я чувствую, что Брук в большой опасности. – Голос Мелани был далеким и жутким. – Мне нужно связаться с ней и предупредить ее.

Когда Мелани говорила, над берегом раздался раскат грома. Она снова вздрогнула. Джейсон пристально смотрел на темное яростное небо и на стремительно приближающийся шторм. Джейсон вспомнил точно такой же шторм, разразившийся в тот страшный день и принесший с собой смерть и разрушение.

– Пойдем позвоним Брук и Чарлзу, – твердо сказал Джейсон. Внезапно Джейсон решил непременно поговорить со своим близнецом. Предчувствие беды было не только у Мелани, но и у него самого. Чарлзу тоже грозит опасность.

Свет мерцал, когда они звонили по телефону.

Мелани позвонила Брук на работу, и ей сказали, что Брук уже ушла. Мелани набрала номер телефона квартиры Брук, но никто не снял трубку.

– Думаю, она направилась домой, – пробормотала Мелани, передавая трубку Джейсону.

– Вы не передавали ему моих сообщений? – требовал ответа Джейсон с несвойственным ему раздражением, когда секретарша объяснила ему, что Чарлз уже ушел с работы.

– Да, я передала ему все ваши сообщения.

Джейсон нажал на рычаг и начал набирать номер телефона в пентхаусе Чарлза. Но на его звонок никто не ответил.

Глава 32

– Брук ушла примерно пять минут тому назад, лейтенант Эйдриан.

– Она ушла одна?

– Да.

– Куда она направилась?

– Полагаю, домой. Она несла в руках маленькую коробку. Сегодня ее последний день работы здесь. – Телефонистка замолчала. – Кто-нибудь другой может быть вам полезен?

– Нет. – Последний рабочий день Брук. – Да. Я хотел бы поговорить с Эндрю Паркером.

– К сожалению, он тоже ушел.

– Хорошо. Спасибо.

Ник набрал номер телефона в квартире Брук. Ответа не было.

Если офицер полиции, которому он приказал всюду следовать за ней и защищать ее, добрался до окружной прокуратуры вовремя… Ник посмотрел на часы. Через пять минут он еще раз попробует позвонить ей домой, а если ее там не окажется, тогда кинется ее искать.

Брук торопилась. Дул холодный ветер, и стали падать крупные капли дождя. Серо-черные тучи собирались вдали над Лонг-Айлендом. Ветер приободрял ее, а крупные капли приносили чувство очищения. Брук решила, что зайдет домой, оставит коробку, переоденется и отправится на долгую прогулку.

Дома Брук натянула джинсы и в углу своего шкафа нашла шерстяной шарф в клеточку. Она открыла дверь именно в тот момент, когда раздался звонок.

– О! – воскликнула она. – Привет. Я рада, что ты пришел. Все так глупо получилось.

– Мы можем поговорить?

– Конечно. Заходи. – Брук повернулась и направилась в свою маленькую гостиную.

– Мне необходимо, чтобы ты была рядом со мной. – Его голос был скорее похож на шепот.

– Что? – Она резко обернулась, улыбаясь, но улыбка моментально исчезла с ее губ, когда она увидела его сумасшедшие карие глаза. – Что? – едва слышно повторила Брук.

– Ты просто не понимаешь.

– Нет. – «Да!» Сердце Брук начало бешено колотиться. Удастся ли ей добраться до двери? Сможет ли она проскочить мимо него?

– Возможно, если бы Мелани не осталась в живых… – Его голос был таким странным. – Может быть, тогда этого бы оказалось достаточно.

– Но она осталась в живых, и я так рада этому. – Брук не знала, как разговаривать с ним. Он был совсем не тот, кого она знала, совсем не тот, за кого она переживала. Когда он был другим – когда он был нормальным, – она смогла бы задобрить его. – Это ведь так замечательно, что Мелани не умерла.

– Она выкрикнула твое имя. Это единственное, что ее спасло.

– Хорошо, – прошептала Брук. Она начала двигаться к двери, но он загородил ей дорогу.

– Но ничто не спасет тебя.

Блестящий, пугающий охотничий нож выглядел нелепо в руках человека, одетого в превосходный серый костюм-тройку. Но смертельное оружие было реальным, и им собирались убить ее.

– Почему?

Уже в коридоре, приближаясь к квартире Брук, Чарлз услышал их голоса. Дверь была приоткрыта. Он тихо постучал, подождал всего мгновение, а потом распахнул дверь.

– Ты на самом деле не знаешь? – Убийца издал короткий жуткий смешок. – Я был таким терпеливым с тобой, Брук, слишком терпеливым. Нам могло бы быть так хорошо вместе. Я бы так заботился о тебе. Он даже не любит тебя. Он любит твою сестру!

– Почему бы нам с тобой не попробовать? – умоляла Брук, чтобы остаться в живых.

– Уже слишком поздно. Ты предала меня.

Он занес нож.

– Пожалуйста, – прошептала Брук. – Пожалуйста, не надо.

Когда острое как бритва лезвие устремилось к цели, Чарлз появился сзади, спугнув преступника и предотвратив смертельный удар.

– Чарлз!

– Беги, Брук!

У Чарлза должно было быть преимущество: он набросился на Эндрю сзади. Чарлз был сильным, но безумие Эндрю придавало ему дополнительную силу. Эндрю вырвался из железной хватки Чарлза и повернулся к нему лицом. Он пристально смотрел на человека, который в его воспаленном воображении стал его самым злейшим врагом. Чарлз украл у него Брук!

– Ты! – прошипел Эндрю.

Эндрю занес нож, но Чарлз увернулся. Эндрю набрасывался с ножом снова и снова. Его губы скривились в жуткой усмешке, карие глаза безумно сверкали. Чарлз каждый раз старался увернуться от лезвия, но это ему не всегда удавалось. Вид крови – его собственной крови – на лезвии ножа свидетельствовал о том, что Эндрю одерживал над ним верх.

– Ник! – услышал Чарлз голос Брук из коридора. – Сюда, скорее!

Ник устремился мимо Брук в ее квартиру, держа пистолет наготове. Брук побежала за ним.

– Брось его, Эндрю. – Ник направил дуло пистолета в сердце преступника.

Эндрю криво усмехнулся и выпрямился.

– Самая настоящая вечеринка, не так ли? – Эндрю переводил взгляд с Чарлза на Ника, потом – на Брук. – Собрались все приятели Брук, или, лучше сказать, любовники? Конечно, ко мне это не относится. Но к тебе, Чарлз, – да. И к тебе, Ник, тоже.

Голос Эндрю звучал жутко, завораживал их своим безумием.

– Все кончено, Эндрю. Брось нож.

– Ты не застрелишь меня, Ник. Ты не можешь это сделать. Мы оба знаем законы.

– Я застрелю тебя, Эндрю. Посмотри на Чарлза, у него идет кровь. Мне придется застрелить тебя, чтобы предотвратить убийство Чарлза. Посмотри на него, – приказывал Ник. Ник не думал, что его тактика сработает. Эндрю знал, что ранил Чарлза нетяжело, но если Нику удастся заставить его по смотреть на Чарлза – ослабить его бдительность – хоть на какую-то долю секунды…

Эндрю покосился на Чарлза. Этого оказалось достаточно. Ник бросил пистолет и схватил Эндрю за кисть правой руки железной хваткой, выбив нож.

Нож упал на пол. Ник ослабил хватку, пытаясь сбить преступника с ног. Но тому удалось высвободиться, и он отпрянул от Ника.

Подавшись назад, Эндрю наступил на маленькую коробку, которую Брук принесла домой из офиса. Он потерял равновесие и, падая навзничь, ударился правым виском о металлический радиатор.

Удар оказался смертельным. Безжизненное тело Эндрю сползло по стене и растянулось на полу. Его голова, прислонившаяся к стене, была повернута лицом к ним.

Ярко-красная кровь струилась из его виска на темно-каштановые волосы и стекала по щекам.

Темно-карие глаза Эндрю, подернутые пеленой, удивленно и пристально смотрели на них.

Ник с серьезным лицом поднял пистолет и позвонил в полицейский участок, вызывая представителей отдела убийств и следователя. Брук отошла вслед за Ником подальше от трупа. Она думала, что Чарлз пойдет за ними, но когда оглянулась, то увидела, что он застыл на месте.

Он все еще стоял перед Эндрю, пристально вглядываясь в остекленевшие карие глаза. Чарлз не мог сдвинуться с места. Он видел не Эндрю, убийцу-маньяка. Чарлз видел Эллиота – Эллиота из своих ночных кошмаров, с насмешливым взглядом мертвых глаз и головой, разбитой сильным штормом.

– Чарлз? – Брук подошла к Чарлзу и легонько дотронулась до его локтя. Он оказался мокрым там, где она прикоснулась, мокрым от крови! – Чарлз, ты ранен?

Казалось, Чарлз не слышал ее. Он словно оцепенел. Брук беспомощно взглянула на Ника. Он все еще разговаривал по телефону.

– …Нет, я сам сообщу об этом миссис Паркер. – Эллисон была в безопасности, под защитой полиции, в номере отеля «Эксельсиор». Теперь она уж точно в безопасности и совершенно свободна. Ник повесил трубку телефона и стремительно подошел к Чарлзу и Брук. – Чарлз, в чем дело? – твердым тоном спросил он.

Чарлз зажмурил глаза и прижал свои дрожащие пальцы ко лбу.

– В чем дело, Чарлз? – настаивал Ник.

Чарлз находился в состоянии какого-то шока, но почему?

– Мой отец, – с трудом произнес Чарлз. – Как он умер. Должно быть, точно так же. Должно быть, он выглядел так же.

«Нет, он выглядел совсем не так», – подумал Ник. Ник видел раны на голове Эллиота Синклера, а Чарлз этого не видел. Это было еще одним доказательством – уже не нужным сейчас, – что Чарлз невиновен. Чарлз был невиновен во всех этих преступлениях.

Прошло уже сорок пять минут, а телефон все еще не работал.

– Давай поедем в город, – предложила Мелани.

– Возможно, дорога завалена деревьями, поэтому телефон и не работает. Электрические столбы тоже, наверное, упали, – объяснил ей Джейсон, стараясь говорить шепотом. Ощущение страха за своего брата-близнеца преследовало его и он помнил точно такой же шторм, разыгравшийся тринадцать лет назад.

– Электрические провода не повреждены, – слабо возразила Мелани. Свет мерцал, но, несмотря на это, электричество не отключалось.

– Почему бы не включить телевизор и не посмотреть местные новости? Может быть, мы получим информацию о состоянии дорог, – предложила Гейлен. Мелани не могла уехать из Уиндермира в любом случае: это было ее безопасное место.

Когда на экране телевизора появилось изображение, Мелани прошептала: «Это дом, в котором живет Брук».

Это был специальный выпуск новостей. Телекамеру установили перед домом. Сгущались сумерки, шел дождь. У входа стояло много машин – полицейские, «скорая помощь», авто фургон следователя, заполненный полицейскими.

– По неподтвержденным пока данным, Манхэттенский Потрошитель мертв. Мы ждем появления лейтенанта Ника Эйдриана или заместителя окружного прокурора Эндрю Паркера, двух уполномоченных представителей по связи с общественностью в расследовании по делу Манхэттенского Потрошителя. Мы знаем, что в этом доме живет Брук Чандлер, помощник окружного прокурора и сестра-близнец единственной оставшейся в живых жертвы Манхэттенского Потрошителя, супермодели Мелани Чандлер. Согласно информации из неподтвержденных источников, Брук Чандлер, Ник Эйдриан и Эндрю Паркер, а также магнат журнального бизнеса, бывший одно время другом Мелани Чандлер, Чарлз Синклер, – все они вошли в это здание в течение последних полутора часов. Возможно, была устроена ловушка совместными усилиями полицейского управления и окружной прокуратуры. Вероятно, эта тактика оказалась успешной. Это все, что нам известно к настоящему моменту, но мы останемся здесь до тех пор, пока не получим ответы на все вопросы. До встречи с вами в студии…

– С ними все в порядке, – неуверенно прошептал Джейсон.

– Ты знаешь, что не в порядке, Джейсон, – промолвила Мелани. – Нам необходимо поехать к ним.

– Нам нужно ждать здесь. Мы ничем не можем помочь. Нам нужно ждать. – Сердце Джейсона ныло от страха. Он уже ждал однажды, ощущая свою беспомощность во время неистового шторма, пока не послышался звук сирен полицейских машин, принесших ему известие о смерти.

К тому времени, когда журналисты приехали к дому на 57-й улице западной части города, Ник, Чарлз и Брук уже находились в кабинете Ника в полицейском участке.

– Телефонная связь не работает во всей восточной части Лонг-Айленда. Я свяжусь по рации с местными полицейскими, чтобы они сообщили им, что вы в безопасности.

– Спасибо, – улыбнулась Брук Нику, а потом дотронулась до окровавленного рукава Чарлза. – Может быть, доктор…

– Это всего лишь поверхностная рана, Брук. Ничего страшного. – «Ничего страшного по сравнению с тем, что он сделал с Мелани, или с тем, что он собирался сделать с тобой».

– Почему ты пришел ко мне домой, Чарлз?

– Мне не понравился тон твоего голоса, когда ты позвонила. Мне показалось, что я не услышал от тебя всю правду до конца.

– Не услышал. – Брук на мгновение закрыла глаза. – Эндрю мне многозначительно напомнил, что ты был «подозреваемым номер один».

Чарлз вздохнул и перевел взгляд с Брук на Ника.

– Мне жаль, Чарлз. Я никогда не хотел, чтобы им оказался ты. – Ник покачал головой. – Господи, я так ошибался! Я никогда даже не предполагал, что убийцей может оказаться он.

– А с какой стати ты стал бы подозревать его, Ник? – поспешно спросила Брук. Она сама тоже никогда не подозревала Эндрю, но провела много мучительных часов, убеждая себя, что Потрошителем не мог оказаться Чарлз. – Он даже не знал Мелани…

Брук нахмурилась. Внезапно она вспомнила сумасшедшие слова, которые произнес Эндрю, прежде чем занести над ней нож. Эндрю не знал Мелани, зато он знал ее. Эндрю хотел ее. Так это ее вина?

– Почему ты пришел ко мне, Ник?

Ник рассказал им об Эллисон Паркер. Ник не мог скрыть, что Брук была внешне очень похожа на Эллисон.

– Эндрю любил Эллисон, – тихо сказала Брук. – Ингода он чувствовал себя покинутым ею.

– Эндрю терял голову во всем, что касалось Эллисон. Он был одержим ею. В Принстоне Эндрю убил ее соседку по ком нате, чтобы запугать Эллисон и заставить ее нуждаться в нем.

– И он так же поступал в отношении меня? О нет!

– Брук, это не твоя вина. Просто ты оказалась похожей на Эллисон. Вот и все.

– Думаю, ему хотелось, чтобы Эллисон – молодая, сильная, красивая Эллисон – вернулась. Ты сказала, что он чувство вал себя покинутым ею. Брук, Эндрю пытался убить тебя. – Последние слова Ник произнес очень спокойно.

– И все-таки… Как он поступил со всеми этими женщинами и с Мелани! – В синих глазах Брук застыло выражение ужаса.

– Это не твоя вина. – Карие глаза пытались убедить ее в этом. – Он был сумасшедшим, Брук.

Зазвонил телефон Ника. «Десять минут. Хорошо. Конечно. Спасибо». Он повесил трубку.

– Пресс-конференция состоится через десять минут.

– В нашем присутствии там нет необходимости? – спросил Чарлз. – Мне хотелось бы переодеться и поехать в Уиндермир. Теперь я могу привезти Мелани домой, не так ли?

«Домой», – размышляла Брук.

– Да. Конечно.

– Брук, ты хочешь поехать со мной?

– О, я… – запинаясь заговорила Брук.

– Мне может понадобиться твоя помощь сегодня, – поспешно вмешался Ник.

Брук кивнула. Почему-то она чувствовала, что лучше ей остаться здесь, с Ником, поскольку они оба были связаны с делом Манхэттенского Потрошителя. Она представляла в своем воображении такую вот ночь, когда все закончится, когда она, Ник и Эндрю…

Эндрю… Синие глаза Брук потемнели и стали задумчивыми.

– Брук, – твердым тоном продолжил Ник. «Не думай об этом сейчас, Брук. Это все еще слишком свежо в памяти. Сосредоточь внимание своих красивых глаз и своего блестящего ума на технической стороне дела. Осталось еще много работы, несмотря на то, что он мертв». – Мне нужно проверить кое-какие детали перед пресс-конференцией. Встретимся внизу через десять минут. Хорошо?

Его слова «проверить кое-какие детали» подстегнули ее профессиональный ум юриста.

– У него была группа крови О? – спокойно спросила она.

Брук знала, что Эндрю был правшой с карими глазами и темными волосами, и прекрасно понимала, что он собирался убить ее. Но был ли Эндрю Паркер Манхэттенским Потрошителем? Они должны убедиться в этом прежде, чем сообщить жителям Манхэттена, что можно вздохнуть с облегчением.

– Да. – Хорошо, она работает вместе с ним. – Сейчас я собираюсь встретиться со специалистом-графологом. Если он еще не закончил анализ по сверке почерка дневника с образцами почерка Эндрю, полученными мной из окружной прокуратуры, нам придется подождать результатов.

– Нам необходимо собрать улики.

Ник улыбнулся. Он уже сделал это. В квартире Эндрю были найдены дополнительные улики. В дальнем углу шкафа полицейские нашли то, что пропустила Эллисон, – черные чулки с прорезями для глаз, и на этих масках обнаружены пятна крови.

– Соберем. – Ник повернулся к Чарлзу. У Ника было два сообщения для Чарлза – оба очень важные и поэтому срочные. – Спасибо, Чарлз, что спас жизнь Брук. И извини меня за…

– Ты выполнял свою работу. Я подходил по описанию. У нас с Мелани возникли проблемы, ставшие достоянием журналистов.

– Это очень великодушно с твоей стороны.

– Просто я рад, что все закончилось. Я так боялся… – Чарлз замолчал.

– Мы не можем перекладывать бремя ответственности.

– Ты уже это сделал, – ответил ровным тоном Чарлз и посмотрел в глаза Брук. «Ты уже так поступил с людьми, которые рассчитывали на твою помощь».

– Прости, – хрипло повторил Ник, прежде чем выйти из кабинета. Ник знал, что даже само подозрение Чарлза в преступлении оскорбило людей, которых он любил, – Мелани, Джейсона, Брук.

Когда Ник ушел, Брук подошла к Чарлзу поближе.

– Чарлз, я никогда…

– Но это беспокоило тебя. – «Это беспокоило тебя. Это беспокоило и Мелани. И Джейсона; Джейсон верил в то, что такое возможно».

– Мне просто тоже хотелось, чтобы все это поскорее кончилось, – тихо вздохнула Брук. Ей нужно сказать ему все, если они собираются работать вместе и если он, она и Мелани… – Чарлз, то, что Эндрю сказал о тебе и обо мне…

– Эндрю был сумасшедшим, Брук. Ничего из того, что он сказал… – Чарлз увидел выражение ее глаз и осекся. Он ласково улыбнулся и дотронулся пальцем до ее покрасневшей щеки. – Но таким ли уж сумасшедшим он был?

– Я помню служащую юридического отдела с широко открытыми глазами, которая была просто очарована тобой, – робко призналась Брук.

– Брук. – Чарлз слегка приподнял ее подбородок и пристально посмотрел ей в глаза. – Я очень польщен.

Карие глаза свидетельствовали о том, что он говорил правду. Чарлз был серьезен.

– Я польщена тем, что ты польщен, – тихо рассмеялась Брук, и при этом ее сердце совершенно не болело. Чарлз мог оставаться ее дорогим, обожаемым другом. – В следующей жизни, – легко, так легко продолжила Брук. – В этой жизни будь с Мелани.

– Да, – спокойно прошептал Чарлз.

– Передай ей, что я люблю ее, – улыбнулась Брук.

Глава 33

Чарлз ехал по скользкой после дождя дороге в Саутгемптон. Ехать было опасно. На дорогах валялись обломанные ветки, порывисто дул ветер, дождь не прекращался. Было бы разумнее подождать до утра…

Но Чарлз не мог ждать, ему хотелось к Мелани. Если бы только ему удалось избежать встречи с Джейсоном! Может быть, Мелани будет одна в своей веселой желтой спальне или в библиотеке, и тогда им удастся уехать незамеченными.

– Эндрю навещал меня в больнице, – в изумлении прошептала Мелани после того, как они посмотрели последний выпуск специальных новостей.

Электричество не отключилось, несмотря на ураган, но телефон по-прежнему не работал. Мелани хотелось поговорить с Брук, но она приободрилась, увидев ее – в целости и безопасности, абсолютно спокойной – на пресс-конференции. Мелани искала глазами Чарлза, объявленного Ником героем дня. Брук сказала, что они, Чарлз и Ник, в равной степени спасли ей жизнь. Мелани искала глазами Чарлза, но не видела его.

– Он навещал тебя? – спросила Гейлен.

– Да. Возможно, чтобы удостовериться, что я не узнаю его. А я посмотрела ему прямо в глаза и сказала, как сильно верю в то, что на меня напал Стив Барнз. – Мелани вздрогнула.

– Слава Богу, что все кончилось, – сказал Джейсон. Ему хотелось, чтобы все кончилось. Ему хотелось как можно быстрее поговорить с Чарлзом и все каким-то образом уладить. С беспокойством, даже после специального выпуска новостей, из которого они узнали, что Брук и Чарлз в безопасности, Джейсон снова потянулся к все еще неработающему телефону.

Услышав, что открылась передняя дверь, они поднялись. Все слушали, как он тихо прошел к двери желтой спальни и как позвал ее по имени.

– Чарлз. – Мелани прошла через гостиную в холл. Джейсон и Гейлен последовали за ней.

Появился Чарлз. Его темные волосы казались еще более темными от дождя, а лицо покраснело от сильного ветра. Чарлз даже не взглянул ни на Джейсона, ни на Гейлен.

– Мелани, все закончилось, давай…

– Чарлз, я пытался связаться с тобой, – вмешался Джейсон. – Разве ты не получил мои сообщения?

Нежное, любящее выражение глаз Чарлза, с каким он смотрел на Мелани, испарилось, когда Чарлз повернулся к Джейсону.

– Не думаю, что нам есть… – Он резко замолчал, увидев выражение беспокойства в глазах Джейсона; в глазах Джейсона и в глазах Гейлен. – О Господи, что-то с Элис? – промолвил Чарлз. – С ней что-то случилось?

– Нет, – поспешно ответила Гейлен. С ее драгоценной малышкой все в порядке, она мирно спит в доме, где когда-то другой ребенок так ужасно страдал. О Чарлз! На глаза Гейлен навернулись слезы.

– В чем дело? – настаивал Чарлз. Он посмотрел на Мелани в поисках ответа, но что она могла сообщить ему? Гейлен и Джейсон ничего не сказали ей.

– Чарлз, – тихо заговорил Джейсон, – сегодня после обеда я попросил Гейлен просмотреть бумаги из письменного стола отца. Я знал, что там находились письма и его дневник.

– Да? – «Почему мне ничего не было известно об этом?»

– Мы знаем, почему он отрекся от тебя.

– Расскажи мне. – Голос Чарлза был едва слышным.

– Может быть, мне лучше уйти? – тихо предложила Мелани. Она уже стала невольной свидетельницей ссоры между Чарлзом и Джейсоном.

– Нет. – Чарлз смотрел на нее с удивлением. «Между нами не может быть секретов, Мелани, больше никогда». Чарлз рисковал: Мелани может узнать что-нибудь такое, что заставит ее повернуться к нему спиной. Но это – что бы это ни было – уже однажды разлучило их. Он вздохнул. – Тебе нужно услышать это.

Они прошли в гостиную. В камине весело потрескивал огонь. Дневник Эллиота лежал на мраморной крышке стола. Джейсон подошел к нему и хмуро посмотрел на недоступные ему слова, написанные человеком, которого когда-то Джейсон любил.

– Отец считал тебя виновным в смерти матери, – с большим трудом, с душевной болью произнес Джейсон.

– Что? – Чарлз не понимал.

– Она умерла, когда ты родился, – с усилием произнес Джейсон. – И он обвинил в этом тебя.

– Нет. – Чарлз покачал головой.

– Да.

Гейлен заметила выражение недоверия, обиды и скорби в красивых карих глазах Чарлза. Гейлен узнала этот взгляд. Эллиот так хорошо описывал его: когда он оставлял Чарлза одного в его детской кроватке, когда он злобно шлепал его, когда он не скрывая любил Джейсона и пренебрегал Чарлзом, и, наконец, в последний раз, когда Эллиот отрекся от сына.

– Ваш отец был злобным и неразумным! – взволнованно сказала Гейлен. Она ненавидела человека, которого никогда не знала.

– Нет, – заговорил Чарлз, защищая человека, чьей любви он так отчаянно жаждал и который так жестоко обращался с ним. – Нет!

– Я не знал до сегодняшнего дня, что ты писал мне письма, Чарлз, – виновато сказал ему Джейсон. «Поверь в это, Чарлз. Наш отец был человеком, заслуживающим ненависти, а не любви».

– Так много писем, – промолвил Чарлз. Он на мгновение закрыл глаза и почувствовал боль, словно все еще был маленьким мальчиком, о чьих письмах, полных любви, даже не подозревали. А он, несмотря на это, продолжал писать, делясь секретами своего сердца и души с братом-близнецом. – Он никогда…

– Нет.

Услышанное потрясло Чарлза. Противоречивые чувства переполняли его. Ему нужно побыть одному; он должен найти в этом разумное начало. Чарлз сжал кулаки и почувствовал теплую влажность на локте, где рана от ножа снова открылась и начала кровоточить.

– Я… – Чарлз не мог говорить. Ему нужно уйти. Он видел беспокойство и любовь в глазах близких людей. Как обидно, что они не в состоянии помочь ему. Чарлз слегка покачал головой, потом прошел через гостиную к застекленным дверям, которые вели в сад с розами и к находящемуся за ним океану.

Спустя мгновение Гейлен схватила с мраморного стола дневник в кожаном переплете и устремилась за Чарлзом наружу, где все еще бушевал шторм.

– Чарлз, подожди!..

Гейлен не знала, слышал ли он ее голос из-за ветра. Он быстро шел навстречу шторму и темноте.

– Пожалуйста.

Чарлз остановился, но не обернулся.

– Гейлен, мне нужно побыть одному.

– Да, знаю. – Она остановилась прямо за ним. – Но тебе необходимо прочитать это. Тебе необходимо прочитать его слова.

Чарлз обернулся и пристально посмотрел на нее карими глазами, по его щекам текли капли дождя или слез.

– Зачем?

– Это поможет тебе. – Гейлен сунула дневник Эллиота в руки Чарлза. Гейлен не знала Эллиота, но она ненавидела его. Чарлз знал его и любил. Чарлз отчаянно звал его, когда лежал одинокий, в бреду, при смерти в Африке. Чарлзу необходимо знать, какие чувства на самом деле испытывал Эллиот, каким упрямым он оказался и насколько сильно задевало его самого то, как он обращался с Чарлзом. Чарлзу необходимо узнать, что на самом деле Эллиот сильно любил его и ненавидел самого себя за то, что не мог показать Чарлзу этой любви. – Пожалуйста, прочти это, Чарлз.

Онемевшими пальцами Чарлз взял дневник в кожаном переплете и сунул его под куртку. Потом он повернулся и исчез в темноте, направляясь в сторону бушующего океана.

«А если он не остановится на песчаном берегу? – размышляла Гейлен. – А если он пойдет прямо в воду, чтобы умереть среди волн, так же как умер Эллиот во время яростного шторма?»

Гейлен вздохнула. Чарлз взрослый и самостоятельный человек; но где-то среди обиды и гнева, переполнявших его, таится и сильная любовь к Мелани. Гейлен видела это в его глазах. Чарлз вспомнит о Мелани, и это спасет его.

– Где он? – нетерпеливо спросила Мелани, когда Гейлен вошла в дом через застекленные двери.

– Наверное, отправился к морю.

– Возможно, он пойдет в беседку у моря. Там есть свет, он сможет там укрыться и от дождя. – Пока Джейсон говорил, он подошел к окну. Ему показалось, что он заметил темную фигуру на газоне; но сегодняшняя ночь – ночь темных теней. Джейсон не был уверен. Спустя несколько минут он увидел фигуру своего брата-близнеца на освещенном пороге пляжной беседки. Чарлз стоял, не двигаясь, и смотрел в черную бескрайность ночи и океана. Потом он сел, наклонился и начал читать. – Он сейчас там.

Иногда мне хочется так сильно любить его, но я не могу. Я смотрю на него и вспоминаю Мередит, и это заставляет меня ненавидеть его еще сильнее.

Чарлз читал слова Эллиота и понимал, почему Гейлен дала ему его дневник. Глубоко спрятанные за ненавистью, за аккуратными и ужасными строчками хроники оскорблений горели слова любви.

Я прочитал сегодня один из его рассказов, присланных директором мне в офис. Господи, Чарлз так талантлив! Он такой блестящий, творческий, чуткий. Мне стоило бы сказать ему, как и горжусь им.

«Почему ты никогда не говорил мне об этом, отец? Хот бы один раз…»

О это выражение неверия в карих глазах, когда я велел ему уехать! Он не понимает, но его жизнь станет счастливее, если он навсегда расстанется со мной. Чарлз создаст свой собственный журнал, который будет намного лучше, чем «Образы».

Я желаю ему счастья сейчас. Я надеюсь, когда-нибудь Чарлз встретит кого-то, кого полюбит.

Когда Чарлз прочитал все слова – слова ненависти и слова любви, – он опустил голову на руки и заплакал.

– Иди к нему, Джейсон, – ласково поторопила его Гейлен.

Они были в своей спальне. Гейлен кормила Элис, а Джейсон смотрел из окна на пляжную беседку. Когда Чарлз вышел из гостиной, они молча разошлись: Мелани отправилась в свою спальню, а Гейлен с Джейсоном пошли к себе.

– Мне нужно подождать, пока он не вернется в дом. Чарлзу необходимо побыть одному.

Джейсон видел, что Чарлз закончил читать и обхватил голову руками. В конце концов, Чарлз встал и вышел на порог. Но он все еще находился там, вглядываясь в бушующий океан.

Джейсон видел пляжную беседку и океан за ней. Газон и сад напротив окна были в тени, отбрасываемой домом. Джейсон не заметил, как шла Мелани – с развевающимися на ветру золотистыми волосами, дрожащая от холода, словно тонкое деревце, – по белой каменной дорожке в сторону пляжной беседки. Если бы кто-то наблюдал за ней, если бы только кто-то видел ее, он бы заметил, как решительно она шла, и восхитился бы ее отвагой.

И он бы увидел, как она упала.

Это подступило к ней так же, как и прежде, – но это не происходило уже почти целую неделю, казалось, ничего подобного больше никогда не произойдет! – внезапная, неожиданная слабость, приказывающая ей быстро лечь. Она не могла лежать на дорожке под сильным дождем и неистовым ветром. Она не могла и не станет этого делать. На этот раз она не позволит слабости остановить ее; она собирается быть рядом с Чарлзом. Мелани видела его вдалеке – он стоял к ней спиной и смотрел на океан.

На этот раз она одержит верх над своей слабостью, вызывающе решила она.

Но тело подвело Мелани. Она слишком торопилась. Она даже не смогла вытянуть руки, чтобы не удариться при падении. Она вскрикнула от боли, рухнув на каменную дорожку. Она упала тяжело, сбитая с ног еще и сильным порывом ветра. Ее крик прозвучал как эхо; это был крик от боли – казалось, собралась вся боль, которую она ощущала раньше.

«Дыши», – говорил ей разум. Но из-за боли она не могла дышать. Через мгновение ее сердце остановится. Боль не оставляла ее, она окутала сердце, легкие и мозг; боль была и снаружи, неистово колотила ее вместе с ветром и дождем. Все ее тело – каждая клетка его – представляло собой свежую зияющую рану. Каждый нерв напрягся, почти заживший раньше, и снова болел, ныл, злился и вопил от возмущения.

Мелани заставила себя сделать вдох, потом еще один. Она дышала. Мелани это знала, потому что с каждым вздохом в груди разгоралась невыносимая боль. Она не могла двигаться. Она даже не могла оторвать голову от земли. Она чувствовала, что острый гравий впился ей в щеки, но ее голова казалась слишком тяжелой, чтобы она смогла поднять ее. Все ее тело начало дрожать, замерзшее от промокшей одежды и ужасного холода, и от этой дрожи боль была еще сильнее.

Разве эта боль может быть еще сильнее? Но она все росла.

И потом появился он, наклонившись над ней.

– Мелани, – прошептал он.

Чарлз обхватил ее руками и прижал к себе, чем вызвал новый приступ боли. Ему послышался среди шума шторма крик, похожий на вопль, от которого замирает сердце. Сначала он не увидел ее в темноте; там, откуда раздался крик, донесшийся до него вместе с порывом ветра, виднелось что-то неясное. Наконец, он увидел золотистый блеск и побежал к ней.

«Чарлз», – беззвучно пытались произнести ее губы, но она не издала ни звука. Когда Мелани открыла глаза, Чарлз увидел в них смешение боли и счастья за него.

Чарлз поднял ее на руки и внезапно осознал, какую боль причиняет ей. Он колебался. Если опустить ее обратно на землю, это доставит ей еще больше боли. Сейчас она уже находилась у него на руках. Он отнесет ее в дом, в уютное тепло. Чарлз пошел по траве рядом с дорожкой; может быть, так ему удастся аккуратнее нести ее.

Приблизившись к веранде, Чарлз увидел еще одну фигуру. Заметив, как внезапно Чарлз бросился из пляжной беседки, Джейсон направился в гостиную, чтобы встретить брата. Джейсон полагал, что Чарлз торопится укрыться от шторма, спешит под крышу дома. Но Чарлз нес на руках Мелани…

– Чарлз, с ней все в порядке?

– Джейсон, слава Богу. Не знаю, как бы я открыл дверь без… – Чарлз замолчал. «Без того, чтобы положить ее на землю и причинить ей еще больше боли этим». – Нам понадобятся теплые полотенца. И ножницы – чтобы снять с нее одежду.

Джейсон шел впереди, придерживая двери, помогая Чарлзу отнести Мелани в ее спальню. Чарлз бережно положил ее на кровать. Джейсон принес стопку махровых сухих полотенец и ножницы.

– Как она? – спросил Джейсон.

Мелани открыла глаза и слегка кивнула головой.

– Думаю, это означает, что с ней все в порядке, – тихо ответил Чарлз, глядя в небесно-голубые глаза и ища в них подтверждение своим словам. Мелани неуверенно улыбнулась. – Я собираюсь вытереть ее насухо и уложить в постель.

– Тебе нужна помощь?

– Нет. Думаю, мы сами справимся.

– Я буду на кухне, на случай если понадоблюсь тебе.

– Спасибо, – сказал Чарлз. – Спасибо, Джейсон.

Чарлз разговаривал с ней, как отец разговаривает с ребенком – с ребенком, который все понимает, но еще слишком маленький, чтобы ответить. Чарлзу не хотелось, чтобы она даже пыталась говорить, но он желал, чтобы она понимала, что он делает.

– Сейчас я слегка вытру твои волосы, а потом заверну их в полотенце, – объяснял Чарлз. – Думаю, меньше всего причиню тебе боли, если разрежу твою одежду, чтобы снять ее, – сказал Чарлз, закончив с волосами Мелани.

Мелани открыла глаза, и Чарлз увидел в них страх. Он помнил точно такой же страх в ее глазах, когда вытащил из кармана перочинный ножик, чтобы открыть посылку с рукописью от Гейлен.

– О Мелани, дорогая. Он мертв. Он не может больше причинить тебе вреда. А я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Разве ты не знаешь этого?

Мелани ничего не ответила и закрыла глаза. Осторожно освобождая ее от мокрой одежды, защищая с помощью своих теплых пальцев от прикосновения холодного металла ножниц, Чарлз разрезал и снял с нее кашемировый свитер и хлопковую рубашку под ним. Когда вся мокрая одежда была снята, когда на Мелани остался только мокрый от дождя бюстгальтер, она начала дрожать.

Мелани боялась открыть глаза. Она не смогла бы видеть выражение его лица – его ужас и отвращение к ее телу, изуродованному огромными шрамами. Она чувствовала его руки, его тепло и нежность, когда он снимал с нее бюстгальтер и вытирал ее мягким, пушистым полотенцем.

– Эй, – тихо сказал он, – что бы тебе хотелось надеть?

– В верхнем ящике шкафа есть ночная рубашка. – Мелани удивилась силе собственного голоса. Боль отступала. Невыносимые, перехватывающие дух горячие приступы боли сменились непрекращающейся дрожью, но силы возвращались к ней. К сожалению, уже слишком поздно: Чарлз увидел ее шрамы. – Мне уже лучше. Если только ты дашь мне мою рубашку, я смогу одеться сама.

Она слышала, как он выдвинул ящик шкафа.

– Свет не слишком яркий для тебя? – спросил Чарлз, когда вернулся к ее кровати. На самом деле в комнате царил мягкий сумрак. И все-таки она не открывала глаз.

– Нет. – Мелани заставила себя открыть глаза. Все хорошо, пока она не будет смотреть на него.

– Ты можешь сесть? Всего лишь на мгновение. Я помогу тебе. Потом я надену на тебя рубашку.

Чарлз обнял Мелани, чтобы помочь ей, и почувствовал сопротивление с ее стороны. Она прижималась к кровати; все ее тело напряглось от боли.

– Мелани?

– Со мной все хорошо, Чарлз, правда. Теперь я уже согрелась. Боль утихла. Я могу одеться и раздеться сама. Спасибо. – Она взяла ночную рубашку и прикрыла ею грудь.

– Я хочу остаться здесь, с тобой, сегодня. Я могу поспать в кресле. – «Я хочу быть с тобой, Мелани. То, что я сегодня узнал, отдалось болью в душе, но сделало меня свободным. Я могу любить тебя. Нет никаких причин…»

– Нет. – Мелани посмотрела на него. Она увидела удивление и беспокойство, но восприняла это как жалость. – Нет, Чарлз. Пожалуйста, уйди.

– Мелани…

– Пожалуйста.

Какое-то время Чарлз смотрел на Мелани, но она прятала глаза. Наконец он поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты.

Когда Чарлз ушел, Мелани дотронулась до того места, куда ее поцеловал Чарлз. Потом она согрела свое замерзшее лицо собственными горячими слезами.

«Прощай, дорогой Чарлз. Прощай, а не до свидания».

Чарлз пошел на кухню. Ему нужно выпить чашку горячего кофе, прежде чем ехать обратно в Манхэттен. Он очень устал, но не мог остаться в Уиндермире, если нельзя находиться с Мелани. Он вернется сюда завтра утром, чтобы забрать ее.

Мелани поедет с ним, почему нет? Все их сомнения остались позади, разве не так? Его неуверенности в себе, в том, что с ним что-то не так, больше не существует. А если она когда-то и сомневалась в нем, когда-то верила в то, что он мог оказаться Манхэттенским Потрошителем…

Все кончено. Она отважно бросилась в яростный шторм, чтобы быть с ним. И даже, несмотря на то, что сейчас она попросила его уйти… Чарлз слегка нахмурился.

Чарлз нахмурился еще больше, когда вошел на кухню. Он забыл о том, что там Джейсон. Джейсон сидел за кухонным столом и пил кофе.

– Как она? – спросил Джейсон.

– Уставшая. Измученная болью. Обескураженная, – ответил Чарлз. Он описывал и свое состояние тоже.

Джейсон кивнул головой и налил брату кофе. Они сели за стол друг против друга.

– Я даже не знал, что Мелани вышла из дома, – сказал Джейсон после нескольких минут молчания. – Я наблюдал за тобой. Когда ты вышел из пляжной беседки, я направился к двери встретить тебя.

Чарлз рассеянно смотрел на Джейсона. «Я не могу говорить об этом сейчас, Джейсон».

– Мне нужно кое-что сделать как можно скорее.

– Что? – без всякого интереса спросил Чарлз.

– Я собираюсь отдать тебе половину всего – «Издательской компании Синклера», Уиндермира, всего.

– Что?

Ты имеешь на это законное право. Если бы я знал о причине, из-за которой отец отрекся от тебя…

– Он заставил тебя дать ему слово, что ты никогда не позволишь мне иметь это, – напомнил ему Чарлз.

– Давать слово такому человеку, как он! – В голосе Джейсона чувствовалась горечь.

– О Джейсон, – вздохнул Чарлз. – Не нужно ненавидеть его.

– Как ты можешь говорить такое?

– Он любил тебя, Джейсон, и очень сильно. – Чарлз слегка улыбнулся. – И он любил меня тоже.

Джейсон нахмурился.

– Он действительно любил меня, где-то глубоко в душе, но он так по-настоящему и не смог оправиться после смерти нашей матери.

– Как ты можешь быть таким всепрощающим?

– Может быть, – пожал плечами Чарлз, – это просто облегчение – узнать, наконец, что со мной все в порядке.

Минуту они сидели молча.

– Чарлз, что касается прошлой ночи, моих обвинений тебя в смерти отца, я…

– Ник сказал, что ты разговаривал с начальником порта. Ты знаешь, что меня не было на яхте. – В голосе Чарлза чувствовалась обида.

– Знаю, тебя там не было. – Джейсон посмотрел в глаза своему близнецу. – Сегодня, прежде чем ты отправился в квартиру Брук, я почувствовал, что тебе угрожает большая опасность. Я пытался связаться с тобой, предупредить тебя…

Чарлз кивнул. Джейсон пытался предостеречь его, он сам поступил бы так же. Если бы только им удалось избавиться от секретов, возможно, они смогли бы снова стать близкими друзьями. Если бы… но существовала еще одна тайна, и она была самой важной, самой бесценной…

– Мне нужно знать, моя ли она дочь, Джейсон, – наконец, прошептал Чарлз.

– Понимаю.

– Я даже не представляю, что буду делать, если она окажется моей. Знаю, она принадлежит Гейлен, и знаю, что Гейлен принадлежит тебе. Но если она моя дочь, если она частичка меня…

Джейсон посмотрел на своего брата-близнеца, который был лишен столь многого – всего, что принадлежало ему, – и понял, как это важно для Чарлза. Это не означало, что Чарлзу хотелось, чтобы Элис оказалась его дочерью, – они все знали, что лучше бы она была дочерью Джейсона, – но если она все-таки дочь Чарлза… Чарлз хотел знать об этом.

Чарлз хотел любить ее так, как отец должен любить своего ребенка.

– Ты знаешь, о чем я думал всю ночь? – спросил Джейсон, после того как поклялся самому себе, что они смогут решить эту проблему – он, Чарлз и Гейлен сумеют договориться. У них достаточно, даже больше чем достаточно, любви к этой маленькой девочке и друг к другу.

– О чем?

– О тех долгих часах, когда ты обычно читал мне, когда мы были маленькими. О тех счастливых временах… – Голос Джейсона оборвался.

Чарлз улыбнулся, его глаза внезапно стали влажными.

– Это были счастливые времена и для меня тоже.

Мелани без сна лежала в кровати, дрожа всем телом. Наконец, она заставила себя встать с постели и подойти к окну с видом на дорогу. Машина Чарлза все еще стояла перед входом. Уже была ночь, половина второго ночи. Возможно, Чарлз собирался пробыть здесь до утра.

«Я не могу видеть его». Боль от осознания своего уродства превосходила физическую боль. Она не сможет снова встретиться с Чарлзом Синклером, больше никогда. Чарлз видел ее раны; он знает, какой она стала. Она не может смотреть ему в глаза; ей не хочется увидеть на его лице жалость или презрение.

Мелани прищурилась, посмотрев на дорогу и поняв, что она освещена лунным светом. Ураган стих. Ночь была свежая и ясная, спокойная и светлая. Может быть…

Мелани медленно направилась, от боли передвигаясь с трудом, к стоявшей возле кровати тумбочке и к телефону на ней. Она затаила дыхание и подняла трубку.

В трубке послышался длинный гудок! Кто-нибудь сможет приехать за ней сюда. Она сможет уехать отсюда до утра. Мелани нажала кнопку и автоматически соединилась с квартирой Брук. Ответа не последовало.

Конечно, Брук нет дома. Ее квартира стала местом преступления. Там, должно быть, полно крови… Мелани подумала о своей шикарной квартире. Кто-нибудь – Адам, Брук, комендант, полиция, кто вообще занимается такими вопросами? – вытер следы крови с мебели, заменил дорогой шерстяной ковер и вымыл стены?

Мелани нажала на другую кнопку, и автоматически набрался номер прямого телефона в кабинете Ника.

– Эйдриан, – ответил он. Мелани слышали именно его голосе.

– Ник? Это Мелани.

– Привет. Ты перебралась в город?

– Что? Нет, я еще в Уиндермире. Мне ведь, можно уехать отсюда, так?

– Конечно. – Ник нахмурился. – А разве Чарльз не ехал туда сегодня вечером?

– Да. Он здесь сегодня ночует. Я надеялась, что смогу уехать отсюда сейчас же. – Мелани слегка запиналась. Ей не хотелось объяснять причину своего столь поспешного отъезда. Ей просто хотелось уехать отсюда.

– Ну, мы обычно выполняем услуги по транспортировке для наших клиентов, находящихся в безопасном месте, – спокойно сказал Ник. Но он беспокоился за Мелани. «Что происходит?» – Я уже отозвал охранников, но постараюсь найти кого-нибудь. Когда ты будешь готова?

Ник угадал ее ответ прежде, чем услышал, как она с чувством благодарности прошептала: «Я уже готова, Ник».

– Могу тебе пообещать, что за тобой заедут минут через тридцать. Ты хочешь поговорить с Брук?

– Да. Она там?

Ник ничего не ответил, а передал трубку Брук.

– Мелани?

– Брук, с тобой все в порядке?

– Да. – В памяти Брук всплыли все ужасы нападения Эндрю. Последние шесть часов Брук пыталась помочь Нику в решении юридических вопросов. Сейчас она вздрогнула, вспомнив свой собственный страх и подумав о том, насколько хуже было ее сестре. – Как ты?

– Конечно, хорошо, – ответила Мелани рассеянно и не уверенно. – Брук, ты не знаешь, моя квартира…

– Да. Она в полном порядке.

– Хорошо. Почему бы тебе не пожить там, пока твою квартиру не приведут в порядок? – Мелани не предложила: «Почему бы тебе там тоже не пожить?» Она знала, что пробудет в своей квартире столько времени, сколько потребуется, чтобы упаковать вещи.

– Спасибо.

– Ник пришлет за мной кого-нибудь.

– Я буду здесь, в полицейском участке, когда ты приедешь, и потом мы можем вместе отправиться к тебе домой. – Брук нахмурилась. – Мелани?

– Да?

– Все случилось из-за меня. – Брук знала, что Чарлз не расскажет Мелани об этом. Журналистам совсем необязательно знать об этом, но Мелани должна узнать правду. Брук обязана сказать ей.

– Что именно?

– Эндрю пытался запугать меня.

– Сегодня вечером?

– Нет. С самого начала. Именно поэтому он убивал. Именно поэтому он напал на тебя.

Мелани крепче сжала в руке трубку и прикусила губу. Это случилось из-за Брук? По этой причине Эндрю потерял рассудок? Нет, это невозможно…

– Он остановился, когда я выкрикнула твое имя, – наконец прошептала Мелани. Это возможно. Это правда.

– О, Мелани, мне так жаль!

– Брук, – тихо сказала Мелани. В голосе сестры она почувствовала боль от ощущения вины. – Ты ни в чем не виновата. Я никогда не стала бы винить тебя…

Мелани повторила свои слова снова, когда обняла Брук в кабинете Ника три часа спустя; она повторила их опять, когда они приехали к ней домой. Каждый раз она произносила их категоричным тоном, словно было совершенно абсурдным для Брук даже представить, что Мелани станет обвинять во всем сестру.

Мелани вошла в свою квартиру нерешительно. Она была рада, что сестра находится рядом.

– Квартира выглядит… гм… нормальной, так ведь? – с облегчением спросила Мелани. Хотя ничто не было теперь для нее нормальным. Она должна найти новое окружение для нормального существования. – Ты можешь остаться здесь, даже когда твою квартиру приведут в порядок. Меня не будет, по крайней мере, два месяца.

– Не будет?

– Да. – Мелани посмотрела на Брук и сказала ей правду: – Я изменилась. Мне нужно выяснить, кто я теперь, чего я хочу, куда направлюсь.

– Знаю, что тебе это необходимо. Я надеялась, что смогу помочь тебе.

– Ты помогаешь мне. Ты можешь это сделать. Мне нужно, чтобы ты стала моей подругой.

– Я и есть твоя подруга. Ты знаешь, что это так.

– Да, – улыбнулась Мелани сестре. – Брук, сначала мне нужно уехать на некоторое время.

– Куда ты собираешься?

Мелани слегка покачала головой.

– Я не могу сказать тебе этого, но я буду в безопасности. Я позвоню тебе, и маме с папой тоже. Мне не хочется, чтобы вы беспокоились за меня.

– Однажды ты нашла меня, когда я потерялась на вершине скалы.

– Тебе не нужно искать меня, Брук. Я не потеряюсь.

– Ладно. Когда ты уезжаешь?

– Самолет вылетает в девять часов. – Это правда. Самолет, на котором собиралась улететь Мелани, завтра или после завтра, или в любой другой день, когда она будет достаточно сильной и сможет подготовиться к этой поездке, вылетал ежедневно в девять часов. Сегодня она не полетит. Все оставшиеся силы уйдут на то, чтобы собрать вещи и добраться на такси до мотеля возле аэропорта, где, как надеялась Мелани, никто не узнает ее в куртке с капюшоном. Мелани нужно будет отдохнуть и прийти в себя в мотеле, пока она не сможет путешествовать дальше. – Мне пора собирать вещи.

Брук смотрела, как Мелани складывает водолазки, джинсы, шарфы и кроссовки. Брук наблюдала, как Мелани рылась в своем шкафу с аккуратно развешанной яркой одеждой и выбирала ту, которая была тусклых цветов, старой и неяркой. Брук вздрогнула, когда Мелани провела изящной рукой по стопке модельных купальников, которые она больше никогда не наденет, и вытащила из гардероба аккуратно сложенный серый спортивный костюм.

Когда Мелани закончила собирать вещи в маленький чемодан, она положила туда же два альбома для эскизов, набор цветных карандашей, серебряную коробочку для булавок с подушечкой для них, двое больших ножниц и шкатулку с иголками и нитками.

– Помнишь, какое удовольствие я получала, когда в школе шила и рисовала эскизы одежды? – как бы между прочим, спросила Мелани, предваряя вопрос Брук, которая проявляла явное любопытство.

– Не совсем. – «Тогда мы не были подругами».

– Это мое хобби. – Мелани надеялась, что ее увлечение станет чем-то большим, а не просто хобби. Теперь настало время это выяснить. У нее больше ничего не осталось.

Мелани настояла на том, чтобы Брук не провожала ее до аэропорта, и Брук смирилась с этим. Мелани не хочет, чтобы догадались, куда она направляется.

«Мелани не хочет, чтобы Чарлз узнал, куда она направляется», – решила Брук. Почему? Чарлз поехал в Уиндермир, чтобы увезти Мелани домой. Что случилось?

– А как же Чарлз? – наконец спросила Брук, когда провожала Мелани до ожидающего ее такси.

– Позаботься о нем, Брук, – спокойно сказала Мелани. «Люби его».

Глава 34

– Она уехала, Брук? – недоверчиво спросил Чарлз, спустя три часа позвонив домой.

Чарлз встал рано утром – он почти не спал всю ночь – и отправился бродить по пляжу, на котором были следы пронесшегося ночью шторма. Наконец в десять часов утра Чарлз тихонько постучался в дверь спальни Мелани. Мелани оставила записку, благодарила в ней Джейсона за доброту, за то, что он так великодушно предложил ей пожить в Уиндермире, и прощалась с Гейлен и Элис; и это было все. Ни слова для Чарлза.

– Да.

– Почему? – Это был тихий шепот отчаяния.

– Не могу сказать, Чарлз. – «Разве ты не знаешь?» Брук предполагала, что что-то произошло с Чарлзом. Поспешный отъезд Мелани и выражение глубокой боли в ее глазах могли быть связаны только с Чарлзом.

– Куда она поехала?

– Не знаю.

– В каком она была состоянии, когда ты встретилась с ней?

– Она выглядела усталой. – «И такой печальной. Мелани выглядела… точно таким же кажешься ты, Чарлз. Что произошло?» – Может быть, то, что она побудет какое-то время вдали отсюда, пойдет ей на пользу, – с надеждой в голосе добавила Брук.

Манхэттенский Потрошитель был мертв; Мелани Чандлер исчезла; Брук Чандлер начала работать в «Издательской компании Синклера»; Джейсон Синклер и Гейлен Элизабет Спенсер поженились; лейтенант Ник Эйдриан отказался от многочисленных предложений написать книгу о маньяке; точно так же поступила и Эллисон Паркер, которая, судя по слухам, собиралась вернуться к своей карьере в юриспруденции; Чарлз Синклер больше не появлялся на вечеринках – и больше не о чем было говорить.

Журналисты оставили всех их в покое, предоставив возможность жить спокойно.

Через три недели после того дня, когда Гейлен провела мрачный вечер, читая дневник Эллиота Синклера, она вместе с Элис, Джейсоном и Чарлзом отправилась в кабинет врача-генетика, который должен был им сообщить, кто из близнецов был отцом Элис. Малышка вертелась на руках матери все время, пока они в напряженном молчании сидели в комнате ожидания возле кабинета врача.

– Элис, – прошептал Чарлз ребенку. Поколебавшись, Гейлен протянула Чарлзу свою жизнерадостную, счастливую дочурку. Гейлен ласково улыбнулась удивленным карим глазам.

– Подержи ее, хорошо, Чарлз?

Чарлзу не требовалось развлекать Элис. Оказаться в его сильных руках, хлопать ручонками по его щекам, слышать его низкий нежный голос – это было вполне достаточным развлечением для Элис. Она не переставала гукать и сразу успокоилась.

Когда Гейлен передала Элис Чарлзу, она взяла Джейсона за руку. Пальцами прикоснулась к его золотому обручальному кольцу, новому и блестящему, такому же, как и у нее самой.

«Все будет хорошо, – говорила себе Гейлен, в то время как сердце ее бешено колотилось. – Не важно, что выяснится, мы все уладим».

Джейсон все еще держал Гейлен за руку, а Чарлз продолжал держать на руках Элис, когда они вошли в кабинет доктора, сели и услышали результаты теста.

– Генетически вы очень похожи. – Доктор переводил взгляд с одного близнеца на другого. Внешне они были такими разными, но генетически… – Однако есть два совершенно различных признака. У Элис они присутствуют, у Гейлен – нет, у Джейсона – да.

Гейлен и Джейсон восприняли эту удивительную новость со слезами радости и еще более крепким рукопожатием, хотя и так крепко держались за руки. Сквозь пелену слез Гейлен посмотрела на Чарлза, но не смогла угадать его реакцию на новость. Он спрятал свое лицо, зарылся им в темно-каштановые кудри Элис. Когда, наконец, он поднял голову, его глаза были сухими.

Чарлз продолжал нести Элис – ни Гейлен, ни Джейсон не сделали ни малейшей попытки забрать девочку у него, пока они не спустились в вестибюль больницы.

– Думаю, мне лучше пройтись пешком, – нарушил Чарлз молчание, не прерывавшееся с той минуты, как они вышли из кабинета врача. Он отдал Элис Джейсону, посмотрел в глаза своему близнецу и неуверенно улыбнулся.

Джейсон ответил ему улыбкой, а задумчивые светло-голубые глаза говорили: «Завтра или послезавтра, или послепослезавтра, Чарлз, когда все останется позади, нам нужно будет начать все сначала».

«Мы это сделаем, Джейсон, – в ответ обещал взглядом Чарлз, прекрасно понимая мысли Джейсона. – Мне просто нужно немного больше времени».

Спустя три часа, когда Брук вошла в кабинет Чарлза, что бы обсудить с ним контракт, она увидела, что он пристально смотрит на фотографию Мелани в роли соблазнительной, обольстительной Сафайр. За три недели с тех пор, как уехала Мелани, Чарлз ни разу не упомянул ее имени. Но Брук знала, что он думает о Мелани каждую минуту, скучает по ней. Брук видела на его лице выражение глубокой молчаливой скорби.

«Позаботься о нем, Брук», – сказала Мелани.

«Как я могу это сделать? – размышляла Брук. – Он такой скрытный».

Сейчас, в этот редкий момент, когда Чарлз, не контролируя своих чувств, смотрел на изображение женщины, которую любил, Брук видела его неизмеримую скорбь. Чарлз не знал, что Брук здесь; она вошла в его кабинет без стука. Брук повернулась, чтобы уйти, но ее движение привлекло внимание Чарлза.

– Брук?

– Чарлз, извини. – «Извини, что побеспокоила тебя. Извини за Мелани. Как я могу помочь тебе?»

– Ты разговаривала с ней, Брук?

– Да, – грустно улыбнулась Брук, глядя в его темно-карие глаза. «Она не говорила о тебе, Чарлз, но я чувствовала ее боль». – Я не знаю, где она. Если бы я это знала, Чарлз, я бы сказала тебе.

Чарлз благодарно кивнул. Брук помогла бы, если б могла.

– Как она?

– Думаю, ей лучше, – искренне ответила Брук. Иногда Брук слышала звонкие ноты в голосе на другом конце провода.

– Она так и не собирается возвращаться сюда?

– Да. – «Не думаю, что Мелани вообще когда-нибудь вернется сюда, в Нью-Йорк, к тебе».

– Лейтенант Эйдриан у себя? – спросила Брук секретаря приемной полицейского участка. Брук видела кабинет Ника, но жалюзи были опущены.

– О, мисс Чандлер, как я рада видеть вас! Да, он у себя.

– Он один?

– Да. Входите.

Брук не видела Ника и не разговаривала с ним более пяти недель, с той самой ночи, когда они занимались оформлением юридических деталей по делу Манхэттенского Потрошителя, и она ушла на рассвете вместе с Мелани.

– Ник? – Брук тихо постучала в слегка приоткрытую дверь его кабинета.

– Брук! – Ник распахнул дверь и улыбнулся. – Как дела?

– Хорошо. А у тебя?

– Погряз в бумажной работе, как всегда. Заходи.

Ник захлопнул дверь, и они остались наедине в сумрачном от закрытых жалюзи кабинете. Внезапно Брук почувствовала волнение и робость. Она пришла сюда по важной причине – еще одно признание Нику Эйдриану, – но у нее может не хватить мужества рассказать ему об этом. Об этой причине она может умолчать, уйти, так и не признавшись ему; а еще у нее был предлог…

– Я думала о названии для твоей книги – «In Flagrante Delicto».[7]

– Для моей книги?

– О… гм… том деле.

– Я не собираюсь писать об этом книгу.

– Я читала об этом в рубрике Робин, но…

– Я не собираюсь писать об этом.

– Почему нет?

– Потому что, – Ник говорил серьезно, глядя в синие глаза, – так лучше для невинных жертв.

Были невинные жертвы, которые умерли. И были невинные жертвы, которые выжили: Мелани и Чарлз, Эллисон и Адам, и она сама. Ник отказывался от прибыльных предложений из-за них всех; но в первую очередь он отказывался от них из-за Брук.

– Ник… – «Спасибо».

– Кроме того, я пишу роман.

– О чем?

– О жизни. – «О любви. О тебе». Ник пожал плечами. – Ну а как твоя новая работа?

– Все хорошо. Я приняла правильное решение, – слегка нахмурилась Брук.

«Но в чем-то все складывается не так, как она надеялась, – размышлял сам с собой Ник. – Кто-то не оправдал ее надежд. Расскажет ли Брук ему, своему хорошему другу Нику, о любви, которой не получилось между ней и Чарлзом? Если она это сделает, – нетерпеливо думал Ник, – тогда лучше покончить с этим побыстрее».

– Как Чарлз?

– Чарлз? – тихо вздохнула Брук. – Чарлз такой грустный. Не думаю, что Мелани вернется к нему.

– И это плохо?

– Да. – Брук с удивлением посмотрела на Ника. – Для них обоих.

– Но ты нахмурилась не из-за этого, когда я спросил тебя о твоей работе?

Брук медленно покачала головой и покраснела.

– Тогда что? – ласково спросил Ник. «Может быть…»

– Никаких расследований убийств.

– Что ты хочешь этим сказать? – Соблазнительные, любознательные серые глаза хотели знать истинную причину, почему она пришла сюда; они требовали ответа. – Брук?

– Я хочу сказать, – прошептала Брук. – Я не вижусь с тобой.

– Брук. – Ник дотронулся до ее щеки и почувствовал, что она дрожит. Потом он поцеловал ее. – Брук…

– Ник.

Они разговаривали в перерывах между длинными, глубокими, страстными поцелуями.

– Я всегда хотел тебя.

– Да?

– Так сильно.

– Да. – «Так сильно».

Чарлз увидел имя Адама Дрейка в своем расписании встреч и нахмурился.

«Завтра ты уедешь – сбежишь – на Сент-Барт, – сказал самому себе Чарлз. – Оставь все позади до отъезда туда».

– Я пришел сюда, чтобы извиниться. Мне давно это следовало сделать.

Чарлз никогда раньше не видел выражения сомнения в серо-голубых глазах Адама, но сейчас он заметил неуверенность в его взгляде.

– Нет надобности извиняться, Адам. У нас у всех нервы были на пределе.

– Я был не прав, – настаивал на своем Адам.

– Нет, ты оказался прав. Я ужасно обидел ее. – «Так сильно, что когда я наконец освободился от тайн, из-за которых не мог поверить в ее любовь, она вообще перестала доверять мне и не захотела попробовать все снова». – Я так сильно обидел ее. – Чарлз вздохнул. – Кроме того, Адам, у вас был…

– Нет, между нами ничего не было. Думаю, я оказался единственным мужчиной, с которым Мелани встречалась после тебя, Чарлз, но мы не были любовниками.

Мелани сохраняла ему верность? На какое-то мгновение в сердце Чарлза забилась надежда. Он тоже оставался верен ей и удивительному воспоминанию об их любви. Она тоже сохраняла верность этому воспоминанию?

«Нет, – печально решил Чарлз. – Мелани испытывала отвращение к новым отношениям не из-за верности мне; просто она боялась, что ей снова причинят боль».

– Это объясняет, почему ты вернулся в Париж.

– Да. Разве Мелани не говорила тебе, что между нами ничего не было? – «Почему нет? – размышлял Адам. – Рассказать правду было так важно для Мелани. Только это и волновало ее в тот день, когда на нее напал Манхэттенский Потрошитель».

– В Монте-Карло она говорила мне это, но с тех пор ни разу. – Чарлз нахмурился. Мелани и Адам, возможно, не были любовниками, но они оставались хорошими друзьями. Может быть… – Ты разговаривал с ней, Адам? Ты знаешь, где она?

– Она звонила на прошлой неделе. – Адам слышал тихое отчаяние в голосе Чарлза; точно такая же опустошенность чувствовалась в голосе Мелани. Если бы Адам знал, где Мелани, он бы сказал Чарлзу. «Я не доверяю ему, если речь идет о тебе», – сказал ей однажды Адам. Теперь это уже неправда. Адам вздохнул. – Мне жаль, Чарлз. Я не знаю, где она.

– Зачем она звонила?

– Сообщить, что больше никогда не будет работать моделью. Она больше не считает себя красивой.

«Разве ей не известно, что ее прекрасный внешний облик – лишь крошечная часть ее истинной красоты? – Чарлз закрыл глаза на мгновение, все его мысли были заняты одним мучительным вопросом. – О, дорогая Мелани, где ты?»

Чарлз закончил собирать вещи и уставился на сине-сапфировое Карибское море. Его неделя отдыха на Сент-Барте подошла к концу.

Чарлз прибыл в прекрасный тропический райский уголок – куда съезжались богатые, известные люди, чтобы прийти в себя от утрат, снова обрести себя и влюбиться, – попрощаться со своим воспоминанием. Чарлзу не удалось снять их виллу за такой короткий срок; она была уже занята. Может быть, это и к лучшему; даже здесь, в миле от нее, находиться было невыносимо больно.

– Месье уезжает сегодня? – спросила экономка, выйдя на террасу из только что прибранной гостиной.

– Да.

– Очень жаль. Ваша подружка остается здесь еще на две недели.

– Моя подружка? – резко обернулся Чарлз.

Экономка выглядела смущенной. Она следила за порядком на вилле, где Чарлз с Мелани жили год назад. Она предположила…

– Моя подружка? – повторил Чарлз.

– С длинными золотистыми волосами.

– Где она? – Чарлз едва мог говорить.

– На той вилле, где вы обычно останавливаетесь. Может быть, мне не следовало говорить вам… – Экономка нахмурилась.

– О нет, следовало. Спасибо!

Полные надежд удивительные мысли крутились в голове Чарлза, когда он ехал в спортивной машине в направлении виллы. Мелани решила вернуться сюда, в райский уголок, где они влюбились друг в друга…

Чарлз тихо постучал в дверь. Ему не хотелось напугать ее. Ответа не последовало. Мелани не ответила, когда он постучал в дверь посильнее. Должно быть, она отдыхала на террасе или на пляже возле бухточки.

Импульсивно Чарлз повернул дверную ручку. Дверь была открыта! На Сент-Барте всегда оставляли двери открытыми. Здесь нечего было бояться. Но когда-то к ней ведь вторглись таким ужасным образом, без всякого приглашения. Чарлз ощутил радость от того, что вопреки всему случившемуся Мелани чувствовала себя здесь в безопасности.

Чарлз позвал ее по имени, проходя по знакомой вилле. Все здесь оставалось таким же, как раньше, за исключением гостиной. Ее переделали. Мелани работала над моделями одежды из изумительных, с яркими рисунками, тропических тканей Сент-Барта. Некоторые из тканей лежали аккуратно сложенными; из других уже были сшиты красивые, захватывающие дух модели. Эскизы моделей лежали на столе рядом с разложенными строго по цветам катушками ниток.

Чарлз с трудом сдерживал свои чувства, когда прошел через гостиную и вышел на террасу. Мелани там не было; должно быть, она на частном пляже, возле бухточки. Руки Чарлза дрожали, когда он открывал зеленую кованую чугунную калитку.

Мелани сидела на белом песке у самой воды. Здесь она могла быть обнаженной, но сейчас на ней было надето скромное белое полотняное свободное платье. Она не слышала его шагов на мягком песке, но что-то заставило ее обернуться, когда он приблизился к ней.

– Чарлз?!

– Привет. – Он опустился на колени на песок возле нее.

– Как…

– Я не знал. Я никогда не думал, что тебя нужно искать здесь.

– Искать меня? – «Зачем тебе искать меня?»

– Да, конечно. – На какое-то мгновение Чарлз слегка нахмурился. – Как ты? – потом спросил он тихо и нежно.

– Хорошо. – Мелани минуту смотрела на него, а потом перевела свой взгляд в ту сторону, где море сходилось с небом. – Теперь я более сильная.

Это правда. Ее тело снова стало сильным. Она бегала по утрам и плавала, боль почти совсем прошла, а слабость больше не мучила ее. Мелани чувствовала, что с ее телом все в порядке, но избегала смотреть на себя. Однажды она взглядом поймала свое отражение в зеркале и заметила, что когда-то пурпурно-красный шрам стал теперь светло-розового цвета. Может быть, как ей и обещали, когда-нибудь ее шрамы превратятся в тонкие белые линии; но теперь это не имело большого значения.

– Я видел твои эскизы. Они замечательные.

– Спасибо. – Мелани слегка улыбнулась. – Я даже продала некоторые из своих моделей в бутик в Лорьене.

– Мелани Чандлер, самый модный модельер Нью-Йорка, – улыбаясь произнес Чарлз.

– Не Мелани Чандлер. – «И не модельер Нью-Йорка».

– Нет? – «Мелани Синклер?»

– Мне не хочется добиваться успеха – если я его добьюсь – только благодаря своей известности в недавнем прошлом.

– Итак, какой же будет этикетка?

Мелани грустно улыбнулась далекому воспоминанию, лежавшему где-то за горизонтом.

– Я думала о ней, потому что однажды ты кое-что сказал мне.

– Да?

Мелани кивнула и едва слышно прошептала название этикетки, которая уже появилась на моделях, которые она продала на Сент-Барте: «Кокон».

– Мелани…

От нежности его голоса на глаза Мелани навернулись слезы. Чарлз хотел обнять ее и поцелуем прогнать ее печаль, но она была так далеко от него.

– Мелани, знаю, я сильно обидел тебя. Знаю, ты размышляла о том, если бы…

– Нет. – Она повернулась к нему лицом и говорила, глядя прямо в его темно-карие глаза. – Нет, Чарлз, я никогда не думала об этом.

«Я никогда не размышляла о том, что ты можешь оказаться Манхэттенским Потрошителем. Я всегда верила тебе, – думала Мелани, снова переведя свой взгляд на море. – Я всегда любила тебя».

– Я полагал, что ты хотела попробовать еще раз. – Его голос был таким тихим.

– Да, – прошептала она едва слышно сквозь легкий морской бриз.

– Тогда что же произошло, дорогая? Почему ты уехала? – «Скажи мне, пожалуйста».

«Разве ты этого не знаешь, Чарлз? Конечно, знаешь. Зачем тогда спрашиваешь?»

– Помнишь, что ты сказал мне в Монте-Карло? Что мне будет лучше без тебя…

– Да. Тогда я сам в это верил.

– Потому что у тебя были скрытые пороки.

– Да, и потому что я так сильно любил тебя.

– Но на самом деле у тебя не было никаких скрытых пороков, – печально улыбнулась Мелани. – А теперь они есть у меня.

– Не понимаю.

– Чарлз, ты видел, как я выгляжу…

Горячие слезы потекли по щекам Мелани. Чарлз сел напротив нее, нежно взял в свои сильные руки ее прекрасное грустное лицо и заставил посмотреть ему в глаза.

«Почему ты смотришь на меня так, Чарлз? Почему ты улыбаешься? Почему я вижу желание в твоих глазах?»

– Мелани, и это все?

– Все?

– Дорогая, я люблю тебя! Я ненавижу его за то, что он сделал с тобой, потому что он причинил тебе боль и напугал тебя, но остальное не имеет значения.

– Чарлз, я… – Голос Мелани оборвался.

Чарлз поцелуем пришел ей на выручку.

– Я люблю тебя, Мелани, – прошептал он, прильнув губами к ее губам.

– Я люблю тебя, Чарлз.

Они занимались любовью на белом песке, на пляже возле укромной бухточки на Сент-Барте. Тропическое солнце теплыми лучами ласкало их обнаженные тела, а сине-сапфировая морская вода тихо плескалась у них в ногах. Они занимались любовью медленно и страстно, растягивая удовольствие оттого, что находились вместе. На этот раз их любовь не была такой отчаянно поспешной, как раньше.

На этот раз они оба знали, что их любовь навсегда.

Примечания

1

Добавочный треугольный парус из легкой парусины, который ставится на яхте при попутном ветре. – Здесь и далее примечания пер.

2

Исав и Иаков Исаака и Ревекки. В ветхозаветном предании сыновья-близнецы.

3

Ромул и Рем – в римской мифологии братья-близнецы.

4

Кастор и Поллукс (Полидевк) – Диоскуры («сыновья Зевса») – в греческой мифологии братья-близнецы.

5

В ходе борьбы английских колоний за независимость в Бостонском порту была выброшена в море партия чая – 342 200 сундука.

6

По-английски Jason (Джейсон) и Sonja (Соня).

7

На месте преступления (лат.).

Content

Кэтрин Стоун
Близнецы

Пролог

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЧАСТЬ II

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

ЧАСТЬ III

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания