Гарсия-и-Робертсон Родриго

Прекрасная Верона

Р. Гарсиа-и-Робертсон. Прекрасная Верона

В Вероне, древней и прекрасной...

Шекспир, «Ромео и Джульетта», пролог

Благородный Пес

В первый раз Антонио увидел ее на Виа Капелло, в ночь карнавала. Он только что выбрался из гостиницы, которую с некоторых пор стали называть «Домом Джульетты» — причиной тому был мраморный балкон. Толпы кутил заполняли освещенную факелами улицу. Арлекины, кружевные голубки, менестрели, пьяная чернь — все это смеялось, плясало, пело, люди сталкивались друг с другом, спотыкались о булыжники мостовой, падали в фонтаны и мочились в костры. Стоя под «балконом Ромео», уже изрядно поднабравшийся (бардолино оказалось отличным) Антонио гадал, какое приключение предстоит ему сегодня. Драка? Женщина? Возможно, и то, и другое. А постом он увидел ее. Небесное видение. Сама Любовь — в золотой кружевной маске и платье с широкими рукавами. Она обернулась, бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, послала воздушный поцелуй и тут же исчезла, втянутая в людской водоворот.

Не сводя мутного полупьяного взора с толпы, поглотившей незнакомку, Антонио схватил за плечо своего слугу Протея, который занимался тем, что накачивал вином хозяина гостиницы, и притянул его к себе.

— Видел ее? Кто она такая?

Протей бросил на стойку серебряную монету и повернулся к своему пьяному хозяину.

— О ком ты?

— Женщина в золотой маске. Необыкновенно красивая. Протей оглядел толпу, но не заметил красавицы.

— Откуда вы знаете? Сами говорите, она в маске.

— Знаю, знаю, — упрямо пробормотал Антонио. Он видел лебединую шею и улыбку, и этого было достаточно. — Красивую женщину видно по осанке. По тому, как она держит голову.

— Несомненно. — Протей опустил в карман початую бутылку бардолино. Судя по началу вечера, хозяин нынче доберется до постели полумертвым. Если вообще доберется.

— Она самая красивая женщина на карнавале. Готов заложить жизнь, состояние, поместья и даже слабую надежду на вечное спасение в придачу.

— Ну, тут мне с вами тягаться трудно, — заметил Протей.

То, что она принадлежала к благородному сословию, было очевидно. Ее платье из золотой парчи, расшитый драгоценными камнями пояс, парик, покрытый слоем золотой пудры, — все это было не по карману самым предприимчивым веронским куртизанкам. Глубокий вырез парчового платья обнажал античной лепки шею и плечи, безупречно округлую грудь. Но даже если бы она была одета в рубище или монашескую рясу, то все равно свела бы Антонио с ума.

Оттолкнув Протея, он выбежал на улицу. Толпа без промедления расступалась перед ним. Несмотря на маску из черных перьев, каждый без труда узнавал племянника веронского князя по шитому жемчугом камзолу, необычайной длины шпаге и гигантским шпорам.

Он взглянул в сторону Пьяцца Эрбе, зеленного рынка, расположенного на месте древнего форума. Ничего. Повернувшись к Виа Стелла, он заметил в толпе золотую вспышку. Антонио помчался туда, и его шпоры высекали искры из булыжной мостовой.

Толпа расступалась еще поспешнее. Антонио Кансиньорио делла Скала, Благородный Пес, настолько привык к этому, что почти не замечал. Казалось, вся Верона предназначена исключительно для его удовольствия. Высокий и красивый мужчина, искусный трубадур и воин, да еще неплохой серебряных дел мастер и добрый христианин в придачу, хотя и враг Папы. Более того, ему посчастливилось родиться племянником Кангранде делла Скала, Большого Пса, правителя Вероны, прямого потомка Мастино I, Мастиффа, основателя династии Скалигеров.

Женщина в золотом свернула за угол, направилась в сторону 1 Пьяцца Бра. Антонио бросился бегом по боковой улочке, чтобы ее перехватить. Но на Пьяцца Бра он так и не смог увидеть ее в пестрой толпе. Неужели улизнула? Но куда? Он свернул в переулок и двинулся в противоположном направлении. Над площадью нависала Арена, древнеримский форум. Его колоннада, вторая по величине после Колизея, перекрывала всю восточную сторону площади. Значит, красотка в ловушке. Если, конечно, она не спряталась в самой Арене, которая была явно неподходящим местом для женщины без сопровождающих, да еще в ночь карнавала.

И тут он ее увидел. В конце переулка, в черном проеме арки Арены. Золотая фигура в темной раме. Он окликнул ее, веля остановиться. Она обернулась и застыла в неподвижности. Что ж, по крайней мере, у нее было достаточно здравого смысла, чтобы понять: игра окончена.

В конце переулка из темноты выступили двое ряженых и встали между беглянкой и преследователем. На одном был шутовской колпак с бубенчиками и соломенные шлепанцы. Второй вырядился в костюм Доктора-Чумы: длинный черный плащ и белая маска с птичьим носом. Оба были при шпагах.

Шут окликнул Антонио:

— Монтекки или Капулетти?

Худшее, что может услышать житель Вероны в глухой аллее.

— Ни тот, ни другой, свинья! — прокричал в ответ Антонио, вынимая шпагу и кинжал. У него даже не мелькнуло мысли о том, что все происходящее может быть результатом какой-то ошибки. Все в Вероне прекрасно знали в лицо племянника князя — даже если это лицо было под маской. И не в первый раз обычное убийство прикрывалось кровной местью. «Тысяча извинений, мы думали, этот человек — Монтекки».

А у Антонио врагов было предостаточно. И весьма могущественных врагов. Чертовски длинный список, возглавляемый Папой Климентом V, наместником Бога на земле, прихвостнем Филиппа Красивого. Гвельфы ненавидели его, так же как и миланская верхушка — Висконти. А еще были французы — нечестивцы, безбожники, предатели и интриганы. Да что там говорить, куча народу обрадуется, узнав, что Благородный Пес сдох в какой-то темной аллее. А кое-кто, возможно, даже взял на себя труд это устроить.

Но желать легче, чем получить желаемое. Он взглянул на женщину. Она не принимала участия в происходящем, стояла неподвижно с полуоткрытым от ужаса ртом. Или от восторга — маска скрывала выражение лица.

— Брось шпагу, — прокричал Шут. — Мы хотим поговорить.

— Одно лишь слово, — заверил Чума.

— Мое слово — убирайтесь! — ответил Антонио. — Сражайтесь, если вы мужчины![1]

Шут вынул шпагу из ножен и бросил через плечо своему спутнику:

— Прикрой меня.

Антонио шагнул ему навстречу. Шпаги скрестились, и на колпаке Шута зазвенели бубенчики, когда он, точным движением отразив удар, отскочил назад. Антонио был вне себя от гнева и к тому же пьян. Поэтому он так яростно бросился на противников, что быстро потеснил их и заставил отступить. Слишком быстро. Вдруг Шут оступился в своих неуклюжих туфлях и, вскрикнув от страха, упал на колено.

Сыграно скверно. Вместо того, чтобы попытаться достать его шпагой, Антонио отпрыгнул в сторону и прижался спиной к стене.

Третий наемный убийца, наряженный сарацином — в халате и тюрбане, — одним прыжком появился из арки, и его ятаган со свистом рассек воздух в том месте, где лишь мгновение назад стоял Антонио.

Даже будучи сильно навеселе, Антонио сразу понял, что это ловушка. Те двое заманивали его и отвлекали, а звон бубенчиков на колпаке шута должен был заглушить шаги третьего убийцы. Антонио уже видал такое раньше, только в лучшем исполнении.

Антонио взмахнул шпагой и ощутил сладостно упругое сотрясение рукояти, возвещавшее о том, что удар достиг цели. У Сарацина, уверенного в победе и ничего подобного не ожидавшего, просто не было времени его отразить. По переулку разлетелись брызги крови. Голова Сарацина как-то странно свесилась набок, и он тяжело рухнул на землю.

Антонио мысленно поздравил себя: не так уж плохо для человека, по уши накачанного бардолино. Теперь снова стало двое против одного.

Шут, выругавшись, вскочил на ноги и крикнул Чуме:

— Давай же приятель! Превратим его в мясо для червей!

Шут отражал яростную атаку Антонио, а закутанный в плащ Чума пытался зайти слева. Они были профессиональными наемными убийцами, поэтому смерть товарища не лишила их присутствия духа. Но теснота переулка играла на руку Антонио, не давая противникам напасть на него разом.

Шут отбросил всякую осторожность и настойчиво теснил Антонио, стараясь открыть проход для Чумы. Шпаги звенели, ударяясь друг о друга, от них летели искры. Антонио отражал удары кинжалом. Когда ему удалось прорваться сквозь защиту Шута и кончик шпаги пропорол камзол, на котором были вышиты игральные карты, раздался металлический звук, а шпага, изогнувшись, спружинила. Теперь безрассудство Шута стало понятным: под одежей у него была кольчуга, а бубенчики заглушали ее звон.

Нагло ухмыляясь, Шут атаковал Антонио с удвоенной силой; шпага со свистом рассекала воздух. Ударов в корпус он не боялся, а ноги у него, скорее всего, были защищены поножами.

Антонио сделал ложный выпад, словно целясь в пах противника. Шут приподнялся на цыпочки, чтобы нанести рубящий удар сверху вниз. Антонио парировал кинжалом, одновременно нацелив шпагу под мышку приподнятой руки Шута. Его дед участвовал в битве при Беневенто (на стороне проигравших) и до конца дней без устали рассказывал, как наемники короля Манфреда были наголову разбиты французскими рыцарями лишь потому, что последние пользовались приемом a l'estoc — удар под мышку. Острие шпаги прошло сквозь ткань рукава и воткнулось в неприкрытое кольчугой тело.

Человек в шутовском колпаке согнулся пополам, зашатался и, ловя ртом воздух, повалился на Чуму. При этом он имел наглость прихватить с собой шпагу Антонио, застрявшую в верхушке легкого.

Антонио выпустил шпагу и бросился вперед с кинжалом, вложив все силы в один сумасшедший рывок. Оттолкнув от себя умирающего Шута, Доктор-Чума с птичьим лицом попытался защититься, но было уже поздно. Благородный Пес, прорвавшись внутрь круга обороны, схватил его за правое запястье и прижал к стене. Он приставил кинжал к горлу Чумы и прошипел:

— Сдавайся.

Доктор обреченно выронил шпагу. Его белая маска с длинным носом тупо уставилась на Благородного Пса.

Антонио бросил взгляд в сторону и увидел, что женщина исчезла, скрылась в арке. Проклятие! Опять упустил. Чума заплатит за это смертью, но сначала...

Не опуская кинжала, он схватил другой рукой белый клюв и сорвал маску. Лицо показалось раздражающе знакомым. Несомненно, когда-то он видел этого человека.

— Почему? — потребовал ответа Антонио. — Почему вы осмелились мне угрожать?

Доктор-Чума улыбнулся. Улыбнулся поразительно беспечно для приговоренного к смерти.

— Вашу милость вызывают. По Лучу спускаются клиенты.

Отель, где разбиваются сердца

Сорвав с себя шлем, Тони безумным взглядом уставился на клавиатуру, лежавшую у него на коленях. В искусственном синеватом свете голые бедра казались бледными и тощими. Прошло довольно много времени, прежде чем ошалевший и взмокший от пота Тони воссоединился с реальностью. Это его бедра. Он больше не в Вероне. Он больше не Благородный Пес. И на нем больше нет штанов.

Зуммер возвестил о поступлении сообщения. Тони, который никак не мог расстаться с Вероной, не обратил на сигнал ни малейшего внимания. Кто эта женщина? Действительно ли она скрылась в Арене?

Звуковой сигнал становился все громче. Он беспощадно тащил его в здесь-и-сейчас, требовал ответа. Тони терпеть не мог, когда его выдергивали из программы. Из виртуального мира. Черт побери, да он вообще терпеть не мог находиться где бы то ни было, кроме Вероны.

Он выключил зуммер и устремил взгляд на белый, испещренный пятнами потолок туалета. Сидеть с голым задом в омерзительном сортире и питаться раствором глюкозы — это далеко не то же самое, что быть племянником герцога во время карнавала. Да и в любое другое время.

Отложив в сторону клавиатуру, Тони вскарабкался на велотренажер, благодаря судьбу за то, что притяжение Ариеля составляет всего половину земного. Он находил физические упражнения утомительными и скучными, как, впрочем, и всю остальную деятельность в реальном мире. Поэтому Тони решил объединить две скучнейших обязанности и, продолжая крутить педали тренажера, велел ПРОТЕУСУ (Программируемое Технико-Утилитарное Устройство) выдать последние сообщения.

Программа повиновалась. Сидя на тренажере и кряхтя от натуги, Тони, как мог, отвечал на сообщения:

«Внимание, приземляется группа охотников».

«Да. Конечно, я все время о тебе думаю».

«Отвяжись».

«В девять утра, самое раннее».

«Мы вам перезвоним».

«Черт! Хорошо, хорошо, я этим займусь».

Когда это ему окончательно надоело, он распорядился:

— Уничтожь все, что поступило больше сорока часов назад. Остальное сохрани.

Потом Тони слез с тренажера, долил в капельницу раствора глюкозы и любовно положил на колени клавиатуру. Его так и подмывало войти в ВЕРОНУ, но вместо этого пальцы набрали: ОХОТА НА ДРАКОНОВ.

В тот же миг Тони очутился снаружи, у основания Луча, а его инфракрасные линзы были устремлены на лежащий далеко внизу Фрипорт. Здания излучали мягкий свет, а высокотемпературные потоки воздуха преобразовывались мощными фильтрами в ослепительно яркие полосы. Луч устремлялся ввысь, пронизывая сумеречное небо. Он соединял Фрипорт со станцией «Парадиз», вращавшейся по геосинхронной орбите. Бесконечный Луч отбрасывал неяркую тень на поверхность туманной равнины — она имела вид темной, узкой, как лезвие бритвы, полоски, тянувшейся в направлении Ночной Стороны.

Было раннее утро. Просперо только что выбрался из туманной дымки, застилавшей равнину. Начинался новый длинный-предлинный день. Здесь, в Сумеречном Поясе, всегда был рассвет или закат. Ариель неизменно был повернут к своему солнцу, Просперо, одной и той же стороной, а либрация его орбиты создавала слабое подобие смены дня и ночи: долгое прохладное утро постепенно переходило в туманные сумерки. Просперо никогда не поднимался высоко над горизонтом и никогда не скрывался за ним.

На «Парадиз» прибыл трансгалактический лайнер. Толпа туристов, наряженных в парики из блестящей мишуры и колпаки с желтыми помпонами, хлынула вниз по трапу. Они смеялись, шутили и мешали друг другу. Тони был не в настроении разглядывать богатых идиотов и прохлаждаться без дела. А уж он-то мог бы кое-что сделать. В данный момент он на своих дюралюминиевых ногах возвышался над толпой, словно башня, а его металлическим рукам — четырем рукам — ничего не стоило сгрести всех этих людишек в одну большую кучу и размозжить им головы. Он бы даже не вспотел, потому что металло-пластик не потеет.

Но у него было занятие получше. Получше, потому что за него платили. Если бы за него не платили, он бы давно стер всю программу «Фрипорт» и отправился бы прямиком в Верону. Тони снял инфракрасные фильтры. В последний раз он управлял телом киборга во время охоты на Ночной Стороне. А здесь фильтры были не нужны.

Тем временем появились Али, Джокер и Док. Они тоже были трехметрового роста, с телами из металлопластика. Только Али был на голову ниже, потому что он без всякого почтения нес свой блестящий череп под мышкой. Эта голова в шлеме с антенной радара, приемниками звуковых сигналов и бинокулярными линзами взглянула на Тони снизу вверх.

— Сражайся, если ты мужчина, — угрожающе проговорила она. Микрофон в точности воспроизвел тембр голоса и интонацию Благородного Пса.

Тони с удивлением уставился на говорящую голову. .

— Или мы превратим тебя в мясо для червей, — добавил Джокер.

— Отстаньте от меня со своим Шекспиром! — взревел Тони. В Вероне он бы содрал шкуру со всех троих. Киборги разразились хохотом. Смех Али доносился у него из-под мышки. Он нахлобучил голову на плечи и, все еще смеясь, привинтил ее на место.

— Пришлось тебя вытаскивать.

— Но почему именно в тот момент? Когда я был так близок к цели. — Он поднял верхнюю левую руку, разведя два тяжелых бронированных пальца не более чем на микрон.

— Тем больше у тебя причин туда вернуться. — Улыбка Али вызывала в памяти вид бульдозера спереди. Как будто Тони нуждался в причинах. Как и любой из них. Ведь у каждого из троих была своя «Верона». Поэтому они так веселились, «вытащив» Тони.

Слабый ультразвуковой сигнал предупредил их о том, что их капсула прибыла с «Парадиза». Люк у подножия Луча начал извергать багаж. Кожаные антигравитационные мешки ручной работы. Умопомрачительные голографические камеры. Палатки. Очки для ночного видения и замороженные деликатесы. Автоматический бар и серебряный чайный сервиз. И еще кучу всяческого барахла, которого хватило бы для основания небольшой колонии.

Портовые рабочие, одетые в темно-зеленые, полосатые, как карамель, комбинезоны, налетели на гору вещей и быстро, хотя и без воодушевления, стали грузить их на грависани. На них были электронные кандалы и шоковые ошейники. Наркоманы, бродяги, растратчики, морально опустившиеся люди трудились на государство, отрабатывая свой долг перед обществом.

Потом появился охотничий отряд. Сначала клиент, чрезвычайно преуспевающий и уверенный в себе, которого с боков прикрывали два телохранителя-супершимпа. У него была квадратная лысая голова, оттопыренные уши, поросячьи глазки, багровые щеки, а также несколько подбородков при полном отсутствии шеи. Отделанный кружевом пунцовый камзол и двуцветные кюлоты придавали ему нелепо гротескный вид — он напоминал Квазимодо в клоунском наряде. Человеку, который мог бы без труда прибегнуть к услугам биоскульптора, но предпочел остаться таким уродом, было явно наплевать на то, что о нем думают окружающие, люди эпохи искусственной красоты. Люди должны были принимать его таким, как есть. И походка у него была под стать внешности: он тяжело и решительно двигался вперед, глядя прямо перед собой. Он не обращал ни малейшего внимания на царившую вокруг него суету и разговаривал по радиотелефону с кем-то, кто находился на орбите.

Тони послал ПРОТЕУСУ запрос на идентификацию. И получил ответ: Александр Гракх, Трансгалактическая корпорация «Денеб Каи-тос», офисы на Горе Сион (система Гора Сион), на Изире III и Вейнире II в системе Близнецов и на «Парадизе» (система Просперо). Личные резиденции: Бальдар, главная луна Изира VII, Сильван-Холл на Вейнире II и Охотничий заповедник «Кварцевый Пик» на Изире III. Три жены, пятеро детей: два сына, три дочери.

Остальные члены компании казались крошками по сравнению с Гракхом и его чудовищными телохранителями. Среди них было две женщины. ПРОТЕУС идентифицировал их как младших жен Гракха — Селену и Пандору. Селена, старшая и по возрасту, и по положению, была блондинкой с нежной кожей, на ее лице лежал тончайший слой серебристой пудры. Ее развевающийся наряд из перьев куда больше годился для балета, нежели для охоты на вайвирнов. Пандора, младшая жена, была одета более разумно — в высокие сапоги и обтягивающий комбинезон из синтетического леопарда. Она казалась бодрой и деловитой, лицо у нее было дружелюбным, открытым, его обрамляли растрепанные волосы, выбившиеся из прически, державшейся на нескольких десятисантиметровых шпильках. Антонио заметил у нее на шее такой же контрольный ошейник, как у портовых рабочих, только усыпанный бриллиантами.

Пандора сразу же занялась багажом и стала помогать грузить вещи на аэробаржу, пришвартованную к основанию Луча. Сама она работала быстро и весело, а для поощрения прибегала к помощи психостимуляторов, которые щедро раздавала рабочим из маленькой коробочки на запястье. Тони решил пустить в ход все четыре механические руки. Если уж он сейчас не в Вероне, то надо же хоть чем-нибудь заняться.

Мало-помалу груда вещей исчезла в трюме баржи, а Пандора стала раздавать оставшиеся таблетки как награду. К ней направился охранник, одетый в пурпурный комбинезон с широкими вертикальными белыми полосками. Держа правую руку на кобуре электронного пистолета, он жестом велел ей остановиться. Без слова возражения, Пандора с улыбкой протянула ему миниатюрную хромированную голографическую камеру. Он положил ее в карман и сразу же повернулся спиной к ней и рабочим.

Пожилая женщина с седеющими волосами отказалась от таблетки. Она устремила на Пандору негодующий взгляд и заявила, что не нуждается в «колесах». Какое бы преступление ни отрабатывала эта женщина, оно явно не заключалось в передаче наркотиков осужденным. Или в подкупе официального лица.

Пандора молча протянула таблетку другому рабочему, потом вынула из ушей маленькие сапфировые сережки и положила их женщине на ладонь.

— Никто не должен работать бесплатно.

Женщина, открыв рот, уставилась на голубые камешки, потом, оглянувшись на охранника, быстро зажала их в кулаке.

Пандора подняла глаза на Тони и растерянно улыбнулась. Какую награду предложить трехметровому киборгу?

— Может быть, потом, — пробормотала она, пожав плечами. Тони не ответил — из того, что она могла ему предложить, его не интересовало ничего.

Вся экспедиция погрузилась на баржу, и та взмыла в туманное небо. Фрипорт и Луч остались позади. Баржа была огромным сооружением, которое покоилось на четырех круглых цистернах, наполненных гелием, с прогулочной палубой в передней части и реактивным двигателем в хвостовой. Тони стоял на палубе, с тоской взирая на бесконечную, слепяще белую равнину облаков, простиравшуюся внизу, и, как всегда, мечтал о том, чтобы оказаться в Вероне. Под ним, под покрывалом облаков лежала поверхность Ариеля — гигантская скороварка; котел, в котором бурлили потоки теплого воздуха и газов, создающих парниковый эффект. Незавершенные процессы горообразования и формирования атмосферы делали возможным существование жизни лишь на вершинах гор и высоких плато. У этого полунаселенного мира все еще было впереди.

Телескопическое зрение позволяло Тони разглядеть вдали место назначения — кольцевую гряду гор Элизиума, верхушки которых торчали над облаками. Элизиум был вулканической кальдерой, гигантским естественным амфитеатром — чашей, заполненной таинственными джунглями и окруженной высокими стенами.

Вид Элизиума напомнил Тони об Арене, древнеримском амфитеатре, где скрылась Дама-в-Золотом. Плененное образом, его сознание тут же вознамерилось улизнуть в Верону, но Тони подавил порыв. Он боялся этих внезапных импульсов, потому что они были признаком острой ментальной обратной связи, серьезных неполадок в нервной системе. Тони боялся об этом даже думать и, уж конечно, всеми силами скрывал от своих нанимателей. Если компания «Охота на Драконов» заподозрит его в виртуальной мании, она сотрет его программу, и он будет выброшен в реальный мир.

Толчок при посадке баржи помог Тони вернуться в реальность. Расчищенная полукруглая площадка на склоне кратера была достаточно велика для баржи и базового лагеря. Вниз спускалась тропа, заросшая древовидным папоротником и высоким бамбуком. Из-за лиан и ползучих растений уже в трех метрах от тропы все сливалось в сплошную темно-зеленую массу.

Обрадовавшись вновь обретенному контролю над психикой, Тони взялся за разгрузку. Он включил сверхчувствительные звуковые рецепторы, пытаясь понять, не заметил ли Гид его «отсутствия».

— ...но при выстреле в мозг с земли угол попадания слишком велик. Не пытайтесь целиться между зрительными рецепторами или выше челюстей... — Гид читал краткую лекцию на тему «Как лучше всего вдребезги разнести сложную нейроанатомию вайвирна».

— Так куда же мне целиться? — спросил Гракх. Оружие висело у него на толстом плече — настоящее безоткатное орудие со специальным прикладом и омерзительно широким дулом.

— Представьте себе линию, соединяющую основание усиков. Мозг вайвирна представляет собой два ганглия, расположенных посередине этой линии и вытянутых вдоль нее.

Гракх проворчал:

— Да, это будет не так-то просто.

— Совершенно верно, — подтвердил Гид. — Если, конечно, вы не окажетесь настолько близко, что сможете пощекотать ему ноздри. Но можно попробовать стрелять в первое сердце. Оно находится в центре второго сегмента, если считать от головы...

Прекрасно. Гид с таким усердием вешал клиенту лапшу на уши, что ему было не до киборгов. Тони удивлялся, почему такой преуспевающий человек, как Гракх, купился на эту дешевку. Конечно, люди, у которых было больше денег, чем мозгов, никогда не могли устоять перед настоящей охотой, настоящей добычей и тому подобной чепухой.

Тони, который был истинным виртуальным маньяком, питал глубочайшее презрение к «реальным» приключениям. За ничтожную долю той суммы, которую Гракх отвалил за охоту, он мог бы стать виртуальным Беовульфом или Зигфридом, мог бы одолеть Фафнира, сразиться с морским змеем и переспать с Брунгильдой. Причем, не выходя из дома. Но, разумеется, по мнению Гракха, все это были развлечения для плебеев.

Тони огляделся вокруг, посмотрел на неподвижных телохранителей Гракха, на двух его жен, которые теперь обливались потом. Сказочное одеяние Селены обвисло и было перемазано серебристой пудрой. Пандора выглядела несколько лучше. Ни та, ни другая не смели жаловаться.

Зачем было тащить их всех сюда? Тащить в прямом смысле, живьем, во плоти? Только для того, чтобы показать, что у Гракха денег куры не клюют? В своей дурацкой лекции Гид ни словом не упомянул об ошейниках. Вайвирны были представителями воздушной мега-фауны планеты Бета Гидры VI. Эти стометровые гиганты — полуразумные летающие всеядные — имели гораздо меньше причин контактировать с человеком, чем, скажем, львы. Их нисколько не привлекал вкус человеческого мяса, и обычно у них хватало ума держаться от людей подальше. Чтобы заставить их сотрудничать, «Охота на Драконов» отловила нескольких и нацепила на них ошейники. После этого вайвирнам ничего не оставалось, как находиться в пределах досягаемости и даже нападать (по сигналу). Не будь этих ошейников, Гракху никогда бы не пришлось «целиться в мозг» дракону. Он не увидел бы и кончика его хвоста.

В сущности, это была такая же липа, как и виртуальные приключения, но только менее приятная и куда более дорогостоящая. Увы, именно в этом и заключалась суть дела. Пока Тони платили, он должен был держать свое недовольство при себе. К тому же кого могло интересовать, что думает киборг?

Гид подал знак, и они тронулись в путь. Джокер шел впереди, прокладывая дорогу. Тони нес палатку, продовольствие, микроволновую печь и еще сотню килограммов снаряжения, оставшуюся от того, что нагрузил на себя Док.

Сначала были сплошные кусты, вызывающее клаустрофобию нагромождение стволов бамбука в руку толщиной, перевитых лианами и диким виноградом. Тони держался в десяти метрах за Доком и поворачивал там, где поворачивал тот.

Совершенно неожиданно над головой образовалось открытое пространство, и в следующее мгновение Тони вступил в прохладу высокоствольного леса. В небо уходили необъятные стволы километровой высоты, с них свисали гирлянды благоухающих красных цветов. Косые лучи Просперо блестели на крыльях гигантских насекомых, перелетавших с цветка на цветок. Мимо пролетел, сидя на спине двухметровой стрекозы, лесной чертенок — крошечный полупрозрачный гуманоид с огромными золотистыми глазами.

Тони направлял оптические сенсоры так, чтобы, по возможности, не видеть людей, пробиравшихся между древовидными папоротниками и стеблями слоновой травы. Ничего, еще часов десять помучиться и можно будет вернуться в Верону.

Виа Венеция

Я изгнан из Вероны за попытку

Похитить дочь из знатного семейства

И родственницу герцога Вероны.

Шекспир, Два веронца, акт IV

Наутро после карнавала, при первых лучах солнца Благородный Пес скакал по Понте Романо, древнему каменному мосту через Адидже. На дальнем берегу поднимались зеленые холмы, виднелись дворцы, сады, церкви и римские развалины. Протей ехал за ним, ведя в поводу лошадей на подмену.

Теперь Антонио знал имя маски. Имя, но не лицо. Его Дама-в-Золотом оказалась Сильвией Лючеттой Висконти, дочерью Маттео Висконти, изгнанного правителя Милана. Она считалась самой красивой женщиной в Северной Италии. Эти сведения добыл Протей — вместе с новостью о том, что красавица выехала из Вероны по восточной дороге, ведущей в Падую и Венецию. Слуга Антонио, наполовину цыган и больше чем наполовину плут, был великим мастером по части выведывания секретов. От него не ускользало ничего, что могло оказаться полезным хозяину. Он выполнял желания Антонио, прежде чем тот успевал их высказать.

Антонио ни разу не видел Сильвию, и это делало ее еще более привлекательной в его глазах. Ни одна реальная женщина не могла сравниться с образом, который рисовало воображение.

Это наваждение послужило причиной яростного спора между Антонио и его дядей Кангранде, Большим Псом, — спора, который гремел под романскими сводами зала для приемов и не давал заснуть домочадцам и слугам до глубокой ночи. У правителя Вероны было до нелепости ангельское лицо и неожиданно острый и проницательный взгляд. Высказав все, что думал о Сильвии Висконти, он напомнил племяннику о том, что в жилах этого семейства течет дурная кровь. (Висконти издавна славились необузданным нравом, нечеловеческой жестокостью и приверженностью ко всевозможным извращениям. Впрочем, они были еще превосходными государственными деятелями и поощряли искусство.) Разве могла дочь изгнанного врага быть подходящим объектом для женитьбы?

— А кто сказал, что я собираюсь на ней жениться? — негодовал Антонио. Одержимость женщиной вовсе не означала намерения вступить в брак.

Но Большой Пес не смягчился.

— А если у нее будет ребенок? Может, эта красотка просто приманка. Я не потерплю, чтобы тут шныряли ублюдки полу-Висконти в надежде унаследовать Верону.

Мало-помалу выяснилось, что Висконти мечтают захватить весь Пьемонт, а также заграбастать Тосканию и земли, принадлежащие Венеции. Несмотря на изгнание, им покровительствует Император, и они с радостью воспользуются Вероной, чтобы в конце концов вернуть себе Милан.

— Ты должен забыть о ней раз и навсегда, — приказал Кангранде. За его обычной глуповатой улыбкой скрывалась непоколебимая воля, которой не осмелился бы противиться ни один племянник, находись он в здравом уме.

Но Антонио, гневно распрощавшись с дядюшкой, уже знал, что поступит по-своему. Может быть, в его увлечении угадывалось что-то нездоровое, но это было его увлечение, и он не собирался от него отказываться. Если ему нравилась лошадь или собака, он ее получал. И женщины значили для него ничуть не меньше. Он сознавал, что чем-то напоминает этого старого дурака Данте, который до сих пор грезит о некоей девице, которую несколько десятков лет назад случайно увидел на рыночной площади. Но Антонио, по крайней мере, собирался найти свою Сильвию, вместо того, чтобы запереться в жалкой комнатушке и переводить бумагу, посвящая ей какие-то невозможные поэмы.

Уже на восточном берегу Адидже он проехал мимо Театро Романо, древнего театра под открытым небом и старого собора Санта-Стефано с огромной прямоугольной колокольной из красного кирпича. Здесь он остановился, чтобы бросить последний взгляд на город, еще не пришедший в себя после карнавала, окутанный дымом, поднимавшимся из кухонных труб, потому что сейчас было время завтрака. Потом он тронул лошадь и проехал через Порта — Весково. Протей следовал за ним.

По обеим сторонам Корсо Венециа, пыльной дороги, ведущей в Падую, Венецию и дальше к морю, лежали зеленые пастбища, разделенные каменными заборами. Антонио остановился лишь один раз, чтобы дать лошадям отдохнуть и чтобы пополнить запасы легкого белого вина. По левой стороне виноградники спускались к самой дороге. Вдалеке были видны Альпы.

Он нагнал ее, когда подъезжал к мосту через Альпону, сразу после поворота на Бельфиоре. В нескольких сотнях шагов впереди Антонио увидел женщину, которая ехала на красивой вороной кобыле. Даже на таком расстоянии он не мог ошибиться. На ней была все та же кружевная маска, а пояс, украшенный драгоценными камнями, сверкал на солнце. Кроме того, ни одна другая благородная дама в Северной Италии не отважилась бы поехать в Венецию без сопровождения. Она бросила на Антонио один-единственный взгляд через плечо и поскакала к мосту.

Антонио дал коню шпоры и пустил его в галоп. Сидя верхом на рослом кровном жеребце, который был раза в два резвее кобылы Сильвии, он не сомневался, что без труда догонит ее. Скоро расстояние между ними сократилось до сотни шагов, потом до пятидесяти, потом до двадцати. Он уже видел герб Висконти на попоне кобылы.

Но к тому времени они подъехали совсем близко к мосту и оказались в самой гуще движения. Уличные торговцы катили ручные тележки, а огромный воз сена застрял как раз посреди дороги. Крестьяне со своими узлами испуганно спрыгивали в канаву при появлении вельможи, но так легко расправиться с повозками было невозможно. Антонио пришлось ждать. Маленькая кобыла тем временем, проворно обогнув все препятствия, выиграла время на мосту, а сойдя с него, прибавила ходу и снова оказалась далеко впереди. Ругаясь как кондотьер, Антонио прокладывал себе путь через толпу, раздавая направо и налево удары ножнами шпаги. На другом берегу, возле городка Вильянова, дорога разветвлялась. Правая шла на юг по берегу Альпоны, а левая вела в Венецию и Падую.

И снова Антонио пришлось задержаться, дабы поразмыслить. Какой путь выбрала красавица? Решив, что она слишком решительна и своевольна, чтобы менять свои планы только из-за того, что ее преследует мужчина, Антонио пришпорил жеребца и пустил его по левой дороге.

После Сан-Бонифацио Антонио снова ее увидел. Он издал восторженный крик и стал, что было силы, погонять коня. Но к этому времени его жеребец выдохся. Кобыла, по-видимому, больше отдыхала в пути, к тому же она несла гораздо меньший груз. Она мчалась вперед на втором дыхании, легко сохраняя дистанцию и словно дразня жеребца. Конь Антонио, окончательно вымотанный, перешел на короткий галоп, а затем и на рысь.

Антонио услышал оклик сзади. Обернувшись, он увидел Протея, который нагонял его со свежими лошадьми. Он, как всегда, подоспел в самый нужный момент.

Сменная лошадь была уже оседлана. Антонио не стал останавливаться. Протей на ходу подвел запасную лошадь так, чтобы она шла бок о бок с жеребцом Антонио. И тогда Антонио одним прыжком перемахнул ей на спину. Протей вложил ему в руки повод и постепенно отстал. Обернувшись, Антонио выкрикнул слова благодарности. Вот это слуга так слуга. Таких, как Протей, один на миллион.

Антонио привстал в стременах и пустил свежего скакуна в полный галоп. Развевающаяся грива била всадника по лицу. У уставшей кобылы Сильвии теперь не оставалось никаких шансов. Расстояние между ними быстро сокращалось — двести шагов, сто, пятьдесят. Они преодолели длинный крутой подъем, на котором конь Антонио получил еще большее преимущество. Антонио уже чувствовал на губах пыль и мог различить мелкие камешки, летевшие из-под копыт кобылы. Когда Сильвия оглядывалась, в прорезях маски сверкали ее голубые глаза. Впереди, за холмом, возвышались зубчатые стены и башни Монтеккио Маджиоре, но Антонио предполагал настичь ее гораздо раньше, чем они въедут в город.

Из-за деревьев на склоне холма появились трое всадников. Их силуэты четко выделялись на фоне светлой дороги — Сарацин, Шут и Доктор-Чума. Слегка расступившись, они пропустили Сильвию и снова сомкнулись, преграждая дорогу Антонио.

Черт возьми! Опять срочный вызов. Тони нашел свое тело киборга в том же месте, где оставил — сидящим на покрытой мхом тропе у груды вещей, в тени широких листьев древовидных папоротников.

Он поднялся на ноги, распугав лесных чертиков, которые с любопытством исследовали багаж экспедиции.

— В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Хуже некуда, — ответил Джокер.

— Мы потеряли клиента, — вмешался Док.

Тони уже бежал вниз по тропе, оставив багаж в полном распоряжении лесных чертиков.

— Разве на нем нет радиометки?

— Потеряли не в том смысле, что не можем найти, а в том, что он мертв.

— Разорван на куски, — пояснил Джокер.

— Вайвирн все-таки до него добрался, — добавил Али.

Они были страшно напуганы и говорили все разом.

— Чепуха! Этого не может быть, — высказал свое профессиональное мнение Тони.

— Посмотри сам, — предложил Джокер.

Тони мог посмотреть сам разными способами. Во-первых, через программу, во-вторых, с помощью собственных оптических сенсоров. Место происшествия выглядело так, словно там поработал какой-то гигантский взбесившийся экскаватор. Стволы древовидных папоротников наклонились под немыслимыми углами, огромные плауны валялись на земле, вырванные с корнем. Даже плотный ковер мха, устилавший землю, был искорежен и местами содран. Высоко над головой, в кронах деревьев зияла брешь, проделанная вайвирном, покинувшим место трагедии.

И повсюду была кровь. Большие пятна на земле и брызги на листьях. В центре поляны торчала голова супершимпа и тупо взирала на царивший вокруг хаос.

При просмотре записи не обнаружилось ничего особенно интересного. Гид пошел вперед, чтобы «выследить» вайвирна. Гракх с телохранителями, у которых было столько оружия, что его хватило бы, чтобы отразить атаку колонны легких танков, ждали, напряженно вглядываясь в густую массу папоротников, лиан и стволов, увитых виноградом. С таким же успехом можно было пытаться проникнуть взглядом за броню ядерного реактора. Только поохотившись на вайвирнов, можно понять, как трудно бывает заметить стометровое летающее чудище в густой растительности.

Их внимание привлек едва слышный шорох справа. И тут же на них бросился вайвирн.

Для того, чтобы целиться в мозг или в первое сердце, времени не оставалось. Его не было даже для того, чтобы попытаться спастись бегством. Тони видел побоище с разных сторон — глазами Гракха и двух его телохранителей. Один из супершимпов продержался чуть подольше, но сумел лишь увидеть, как его хозяина рвут на куски. Совсем неплохо для «настоящего» приключения.

И самым страшным было то, что все это могла устроить только «Охота на Драконов» с помощью контрольного ошейника на шее вайвирна. Они мучили бедное полуразумное существо электронными стимуляторами, пока оно не превратилось в убийцу. Вот это развлечение! Грубовато, зато «реально». Именно за это Гракх и отвалил такую кучу денег.

В результате тщательного обследования места происшествия были обнаружены отдельные части тел, среди них — человеческие. Но единственной интересной находкой был разорванный бриллиантовый ошейник и несколько вылетевших из него камешков. Тони сразу же его узнал.

— Это ошейник Пандоры.

— Ее нет, — сообщил Джокер.

— Неудивительно, — фыркнул Тони.

— Но на ошейнике кровь не человека, а супершимпа, — сказал Док. — Может быть, она еще жива.

— Возможно. — Тони вспомнил, как она бодро раздавала рабочим таблетки, как отдала свои сережки. — Но долго ли она протянет?

Если ее унес вайвирн, на поиски уйдет очень много времени.

— По крайней мере, надо попробовать, — предложил Али, который всегда был оптимистом. Тони эти поиски представлялись бессмысленной тратой времени. Конечно, они должны попробовать, но Элизиум занимает огромную территорию, по большей части покрытую непроходимыми джунглями. Однако при надлежащем количестве времени и большом терпении можно осмотреть каждый квадратный сантиметр. Предположим, они найдут тело Пандоры, и что тогда? Угробив одного из самых богатых людей в галактике, «Охота на Драконов» подписала себе смертный приговор. Так что, если они принесут останки его младшей жены, награждать их будет некому.

Двор Тысячи Обманов

Антонио прибыл в Венецию на одном из тех маленьких суденышек с латинским парусом и старомодными боковыми рулями, которые в изобилии снуют по лагуне. Грубое, дешевое средство передвижения, никак не соответствующее его положению. Но другого способа попасть в островную республику не существовало, если, конечно, вы не умели летать или не предпочитали добираться вплавь.

Держась за изогнутый высокий нос, он наблюдал, как приближается «Византии любимая дщерь», словно поднимаясь из сияющей под солнцем воды мелкой лагуны. Сначала видны были лишь крыши, колокольни, купола, прихотливо окрашенные соборы и кружевные фасады, которые придавали городу слегка восточный колорит. Потом в поле зрения показалась мешанина набережных, мостов, улиц и каналов, нагромождение свай, без которых Венеция уже давно сползла бы в море. В Венеции не было ни городских ворот, ни богатых и бедных кварталов. Через узкие каналы и улочки были протянуты веревки, на которых сушилось белье, а мачты кораблей можно было спутать с церковными шпилями.

В гавани Канареджио Антонио послал Протеуса в город на разведку, а сам пересел в черную гондолу. У стен Кампо Сан-Джиоббе грелись кошки, а все церкви были безлюдны. Колокола с колоколен исчезли и лежали где-то, упакованные в солому. Папским указом Венеция была отлучена от церкви, и это означало, что теперь ничто не защищает народ Венеции от адского пламени. Более того, это давало право богобоязненным купцам не платить венецианцам долги и грабить их корабли.

Откупорив бутылку бардолино, Антонио протянул ее гондольеру и поинтересовался его мнением относительно анафемы. Тот вынул шест из воды, сделал глоток и задумался. Это был плотный широкоплечий малый, который зарабатывал на жизнь собственным горбом и которому явно было наплевать на дела знати. Наконец он ответил на сочном венецианском диалекте:

— Нечего говорить, колоколов жалко. Зато теперь не надо жениться и ходить на исповедь.

Антонио рассмеялся и назвал его плутом. Гондольер отпил еще вина.

— И Святой Инквизиции тоже нет.

Антонио заметил, что в Венеции живется вроде бы неплохо.

— Да ничего, вот если бы только не мертвые.

Антонио кивнул в знак согласия, устремив взгляд на дома, громоздившиеся друг на друга. Смерть каждый день приходила в город, где не было земли, чтобы хоронить покойников. Если вырыть могилу поглубже, то мертвец окажется в море.

— Какую религию исповедует ваша милость? — спросил гондольер. Антонио ответил избитой шуткой:

— Не говорю по-французски.

Так сказал один фламандский бюргер Роберу д'Артуа, зятю короля Филиппа Французского, прежде чем размозжить ему голову дубинкой в битве при Куртре.

Гондольер захохотал, вернул бутылку и снова взялся за шест. Французы умудрились сделать из религии посмешище, забив до смерти одного Папу и отравив другого. Их ставленник, Климент V, боялся даже ступить в Рим и держал папство, как в плену вавилонском, в Авиньоне, который французы объявили частью Италии, поскольку Авиньон входил во владения Двух Сицилий, и таким образом устроили фарс и из веры, и из географии. Климент V и Филипп Красивый продолжали совершать тягчайшие преступления: они грабили, жгли и мучили несчастных тамплиеров, включая Великого магистра ордена, который приходился крестным отцом детям Филиппа. Церковь, которая пустила на продажу веру и справедливость, не могла внушать страх.

Канал Реджио впадал прямо в Каналаццо, Большой канал, величественный S-образный водный путь, который делал несколько витков в самом сердце Венеции, следуя руслу древней реки, теперь погребенному под верфями, палаццо и амбарами. Баржи и прогулочные лодки заполняли эту главную артерию, украшение и сточную канаву великого города. Человек мог из дверей собственного дома ступить на сходни и не коснуться ногой земли, пока не окажется в Александрии или Марселе.

Антонио вышел в центре города, неподалеку от единственного моста, пересекающего Большой канал. Рыбачьи лодки и торговые галеры разгружались в тени тихого и пустого собора Сан-Джакомо. Здесь были товары со всего света — пшеница, фиги, благовония, миндаль, византийское стекло и рабы с Востока. У прилавка с надушенным кружевом и крашеными восковыми фигурками Антонио наткнулся на поджидавшего его Протея, который доложил:

— Сегодня вечером она будет во Дворе Тысячи Обманов.

Там дают праздник в ее честь. Антонио кивнул. Он хорошо знал эти приемы, где встретишь разве что раскормленных невежд и женшин, подыскивающих себе кавалера. Обычно он бежал от таких праздников, как от чумы.

— А завтра, — продолжал Протей, — она уезжает.

— Уезжает? Куда? Неужели она никогда не перестанет убегать?

— У Сан-Марко ее будет ждать купеческая галера. Они поплывут на Восток.

— На Восток? Господи, но зачем?

— Она получила в наследство земли Висконти в Леванте. Стоят чуть не миллион дукатов. Наверное, ей захотелось чего-нибудь новенького.

Какой же женщине не хочется чего-нибудь новенького? Именно это Антонио и собирался ей предложить.

— Если вы собираетесь ее получить, это должно произойти сегодня, во Дворе Тысячи Обманов.

— Разумеется, я ее получу.

В таких делах он всегда добивался успеха.

— Разумеется.

Слуга отвесил насмешливый поклон.

Антонио захотелось пинком отправить его в канал, но Протей был слишком незаменимым человеком.

Двор Тысячи Обманов, расположенный немного севернее Риальто, на самом деле представлял собой два двора: Двор Первой Тысячи Обманов и Двор Второй Тысячи Обманов. Оба принадлежали семейству Поло, самым знаменитым венецианским авантюристам и купцам. У дверей гостей встречал злодейского вида татарин с черными раскосыми глазами и дьявольским оскалом. Он носил ливрею дома Поло и был окрещен Петром в честь Святого Петра, небесного привратника.

Общество оказалось самым разнородным. Антонио видел коричневые, черные и бронзовые лица под меховыми шапками, восточными тюрбанами и надушенными павлиньими перьями. Он слышал греческую, арабскую, испанскую речь и все итальянские диалекты. Голоса были по большей части мужскими. Венеция брала пример с Востока, где хорошие жены сидели по домам, а на улицу выходили только шлюхи. Но Сильвия была здесь — в сопровождении дочерей старика Поло — в качестве почетной гостьи. Она сменила маску на золотую короткую вуаль. Когда Антонио вошел, она взглянула на него, и ее голубые глаза загорелись.

Он поспешил представиться хозяину Марко, который развлекал пьяных гостей небылицами о Востоке. Какой-то зубоскал-итальянец, размахивая кубком с вином, спрашивал, правда ли, что индийские йоги ходят голыми.

— И члены у них так и висят? Если это верно, то они такие же бесстыдники, как доминиканцы.

— Да, прямо так и ходят, — заверял его Марко. — Но живя в воздержании, они не грешат мужской плотью. Поэтому показывать ее не более стыдно, чем показывать лицо или руку.

Кто-то вмешался в разговор:

— А как насчет тех, что грешат рукой или лицом? Зубоскал все еще пребывал в сомнении.

— Но если они живут в воздержании, то почему их так много? Марко пожал плечами.

— Восток велик. Там множество народов с разными обычаями. В некоторых китайских провинциях, например, придают так мало значения супружеской верности, что жены подбирают на дороге путешественников и приводят в дом. Если муж видит, что перед дверью висит чужой плащ, то он не входит в дом. Иногда по нескольку дней.

Мужчины засмеялись. Именно из-за таких историй Марко получил прозвище Тысяча Обманов.

— Во Франции то же самое, — продолжал кто-то из гостей.

— Бедняги. У наших жен, по крайней мере, хватает стыда, чтобы заниматься этим у нас за спиной.

— Они смотрят на это по-другому, — возразил хозяин. — Путешественник оставляет жене какой-нибудь подарок — безделушку, кусок ткани. Потом и муж, и жена провожают его и при этом машут подарком. Они как бы говорят: «Это было твоим, а стало нашим. А что ты уносишь с собой? Ничего!»

Возможно, благосклонность женщины — это «ничего», но Антонио ради одной-единственной женщины проехал пол-Италии. Поблагодарив хозяина, он прошел через двор в тот угол, где Сильвия поджидала его у фонтана, львиные морды которого изрыгали вино в серебряный бассейн. Под вуалью сияли ее глаза. Те же глаза улыбались ему в ночь карнавала в Вероне. Антонио поклонился.

— Сильвия Лючетта Висконти.

— Храбрый Антонио, наконец-то вы меня поймали.

— Не без труда. — Антонио впервые слышал ее голос, но он казался знакомым, таким же знакомым, как весь облик той, которую он так долго преследовал.

— Вы готовы приподнять мою вуаль и получить награду?

— Я буду счастливейшим из смертных.

В ней странным образом мешались дерзость и тайна. Антонио схватил вуаль и с торжеством сорвал ее с лица Сильвии. Но, когда он увидел это лицо, его рука застыла в воздухе, а язык присох к небу. Золотая вуаль скрывала лицо Пандоры, младшей жены Гракха. Ее губы приоткрылись и произнесли:

— Спаси меня, храбрый Антонио.

Тень

...Я — тень,

И тени вашей поклоняться буду.

Шекспир, Два веронца, акт IV

Тони сорвал с себя шлем, его глаза блуждали по белым стенам туалета. Это был самый страшный из возможных сбоев в программе. Виртуальный маньяк ничуть не возражает против того, что его забрасывает в уличную драку в средневековой Вероне, или того, что мертвый друг похлопывает его по плечу. Но ничего не могло быть хуже реальности, вторгающейся в грезы. Он набрал ПРОТЕУС. И получил ответ: ОШИБКА В ПРОГРАММЕ — ПЕРЕРЫВ ЧЕТЫРЕ ЧАСА.

Четыре часа? Как щедро. Может быть, даже слишком щедро для ерундового сбоя в программе. Обычно для этого требуется несколько минут. ПРОТЕУС готов пойти на большие затраты, лишь бы Антонио сидел на месте, не задавал вопросов и ждал награды, как какая-нибудь павловская собака.

Тони вскочил, выдернул из вены капельницу, с треском закрыл футляр набора жизнеобеспечения и стал судорожно натягивать штаны. Может быть, он и был виртуальным маньяком, но идиотом он не был. Тони знал, что происходит с лабораторными собаками, когда они становятся не нужны.

Зажав под мышкой клавиатуру и набор жизнеобеспечения, он открыл замок на двери туалета. Ему было ужасно жаль оставлять вело-тренажер. В открывшуюся дверь хлынул свет, который показался Тони таким ярким, что он чуть не ослеп. На подгибающихся ватных ногах он направился к двери, стараясь сфокусировать зрение. Снаружи на двери была табличка НЕ РАБОТАЕТ.

Он сорвал табличку и положил ее в карман — на всякий случай. Потом неуклюже побежал по лесной тропинке. Туалет находился в малопосещаемом, запущенном уголке общественного парка. Высоченные, обвитые плющом стволы уходили в небо, а между ними вились яркие летучие ужи.

Впервые за долгое время Антонио перемещался в пространстве собственными усилиями и не находил это ни приятным, ни удобным. Если бы притяжение Ариеля было больше 0,5 g, ему вообще пришлось бы, ползти на четвереньках. По боковой дорожке он потрусил к погрузочной площадке на склоне горы, с вершины которой прямой и узкий, как лезвие бритвы, Луч уходил в голубую стратосферу.

Тони не видел искры, несущейся с орбиты, зато услышал грохот, раздавшийся при ее соприкосновении с поверхностью. Взрывной волной сорвало листву, на голову ему посыпались ветки. Вот и не стало еще одного туалета. На площадке зазвенели сигналы тревоги. Рабочие в зеленых в полоску комбинезонах побежали в кусты, где раздался взрыв, хотя смотреть там было уже не на что. Тот, кто предложил Тони четырехчасовой перерыв в работе, не стал ждать даже двух минут, прежде чем разнести омерзительный домик в клочья. Наверное, они считали его идиотом. Тони очень надеялся, что теперь они считают его мертвым идиотом.

Когда в сторону бывшего сортира побежали и охранники, Тони небрежной походкой направился в противоположную сторону. Женщина с коротко остриженными волосами в зеленом полосатом комбинезоне улыбалась ему. Улыбка — это. было все, что могли предложить несчастные осужденные, только так они могли привлечь к себе внимание.

Встрепанный, взмокший от пота, запыхавшийся от подъема в гору Тони вряд ли мог сойти за красавца. Но эти женщины годами жили без мужчин. Одно лишь то, что он мог свободно идти, куда хочет, ставило его неизмеримо выше всех мужчин, которых они ежедневно видели. Он быстро отыскал взглядом пожилую матрону, отвечавшую за погрузку и разгрузку, и предложил ей свой набор жизнеобеспечения в обмен на то, чтобы его отправили в Элизиум в качестве груза. У Тони был кредитный файл, но он не мог им воспользоваться — по крайней мере, до тех пор, пока считал нужным оставаться мертвым.

Она с готовностью согласилась. То, чего хотел Тони, было лишь самую малость незаконным, а в набор жизнеобеспечения входили наркотики и прочие замечательные вещи, которыми можно было развлекаться целый месяц. Зеленые в полоску узницы, хихикая, затолкали Тони в мягкий биоконтейнер. Бригадирша, которая была по меньшей мере вдвое старше Тони и у которой за плечами был длинный срок, наклонилась и поцеловала его на прощание, крепко прижавшись к нему грудью. Потом она прошептала: «Приятных снов» — и закрыла крышку контейнера.

Сидя в темноте, согнувшись в три погибели, Тони обследовал каналы новостей. («Торгово-круизное судно «М. Лициний Красс» приносит свои извинения по поводу непреднамеренного запуска с орбиты реактивного снаряда класса «Озирис». По счастью, снаряд разорвался в малонаселенном районе и не нанес значительного урона, пострадало лишь здание общественного туалета».) Но первое место среди новостей по-прежнему занимала гибель на охоте трансгалактического магната Александра Гракха. («Один из членов его отряда все еще числится пропавшим без вести».)

В это время Тони почувствовал, как его опускают на борт баллистического грузовоза. Он все еще ощущал теплый запах женщины, которая обнимала его, и это навело его на мысль о том, как ужасна может быть хваленая «реальная» жизнь. Что такого могла сделать эта женщина, если заслужила одинокое, лишенное каких бы то ни было радостей существование в реальном времени? Наверняка, ничего особенно страшного. Во всяком случае, те, кто укокошил Александра Гракха, явно ее переплюнули.

А это, несомненно, было убийство. Ничтожная вероятность несчастного случая на охоте перечеркивалась появлением Пандоры в Вероне. Живой и спасающейся бегством. Потому что она слишком много о чем-то знала. Ясно, что по сценарию она должна была умереть вместе с Гракхом и его телохранителями. Но она это предугадала и заранее подготовила свое спасение, воспользовавшись ПРОТЕУСОМ для того, чтобы привлечь внимание Тони. Черт побери, почему она выбрала именно его? Не знала, что он виртуальный маньяк?

Ответ был следующим: она знала. Это была одна из причин, по которой она его выбрала. Им было легче манипулировать. Те, кто находится в отчаянном положении, не стесняются пользоваться слабостями других людей. Она ворвалась в его личную виртуальную фантазию еще до того, как спустилась по Лучу, и завладела его вниманием на карнавале, чтобы быть уверенной в том, что он последует за ней. А те, кто убил Гракха, проследили ее контакты через ПРОТЕУС. Ничего удивительного. И Гракх был убит через ПРОТЕУС — с помощью контролирующего ошейника вайвирна. Гигантский представитель крылатой мегафауны — весьма надежное орудие убийства. Пандора и те, кто собирались ее убить, вели безмолвный поединок в киберпространстве, пока Гракх выслеживал своего вайвирна, а Благородный Пес, высунув язык, гонялся за Сильвией Висконти.

Вот почему Тони не следовало входить в сеть. Он должен притвориться мертвым и не пользоваться ПРОТЕУСОМ до решающего момента. Неожиданность — его лучшее оружие. Кто бы все это ни затеял, он не был безупречен и совершал ошибки. Они упустили Пандору. И упустили его самого. Хотя промахнулись всего на один ангстрем.

Мысли Тони все еще крутились вокруг всего этого, когда ожили двигатели грузовоза. Ускорение вдавило его в подушки контейнера. Как многое, происходящее в реальном времени, полет оказался страшно скучным. Нескончаемые минуты, в течение которых его прижимало то к одной стенке, то к другой, когда грузовоз менял направление полета.

Грязный и уставший, он выгрузился на площадке, расположенной на склоне кратера. Это место гораздо больше подходило для его целей, чем порт для туристов на вершине гребня: за разгрузочной площадкой приглядывали только камеры и небольшая команда обслуживающих шимпов. И самое лучшее, там был чистый и пустой сортир. Большой специалист по мытью и стирке в раковине, Тони с пользой провел в нем время, и пока то, что он постирал, сохло под сушилкой для рук, он вошел в контрольные каналы Али, Дока и Джокера. Район их поисков сужался. Большие участки поверхности кратера уже были обследованы, а оставшаяся территория продолжала уменьшаться.

Некоторое время потребовалось на то, чтобы вскрыть код на электронном ошейнике вайвирна. Но код оказался до смешного примитивным — обычная бинарная транспозиция. Более сложный шифр привлек бы к «Охоте на Драконов» нежелательное внимание. Вайвирн оказался в том районе, где сейчас искали Пандору.

Замечательно. Чем дальше, тем веселее. К счастью, чудовище, теперь никому не нужное, было обездвижено с помощью ошейника и находилось в состоянии полного паралича. Насчет этого Тони тоже собирался кое-что предпринять, но не сейчас.

Сначала нужно было найти Пандору. Малоприятная перспектива. Это означало путешествие в Элизиум в собственной шкуре, поскольку воспользоваться телом киборга он не мог — ПРОТЕУС немедленно бы его обнаружил. Но выбора не было. Кто-то, убивший самого богатого человека в этой части спирали, с радостью пожертвует один-два мегакредита на то, чтобы Тони исчез навсегда. Пандора была его единственной защитой. Если он объявится вместе с живой Пандорой, у него будет хоть какой-то шанс. А без нее он станет просто бездомным виртуальным маньяком, который плетет какую-то нелепую историю и за голову которого назначено огромное вознаграждение.

И ему придется обойтись без посторонней помощи. Власти планеты, конечно, проявляют большую строгость в отношении наркоманов и уклоняющихся от налогов, но в межзвездную политику они вмешиваться не станут. Орбитальную службу безопасности вообще мало интересует то, что происходит на планете, а полиция Фрипорта полностью коррумпирована. Они отдадут Тони тому, кто больше предложит.

Но хуже всего, что все это должно происходить в реальном времени. В Вероне у него не было бы никаких проблем. Антонио, Благородному Псу, всегда все удавалось. Но он был не Антонио, и он должен был действовать в реальном мире, где все могло обернуться (и обернулось) совсем не так, как хотелось бы. Здесь он мог проиграть. Здесь он мог погибнуть. Господи, до чего же он ненавидел реальный мир! В Вероне ничего такого просто не могло случиться.

Будучи единственным человеческим существом на разгрузочной площадке, он мог распоряжаться ею по своему усмотрению. Для путешествия в кратер Тони выбрал аэропед — нечто вроде огромного крыла, наполненного водородом, с пропеллером, который приводился в движение педалями и солнечными батареями. Он не мог воспользоваться кредитным файлом, но без труда «уговорил» простодушный автомат записать стоимость проката на счет какого-то другого клиента.

Взлетев, Тони направил машину в восходящий поток с подветренной стороны кратера. Здесь теплый воздух, поднимавшийся с поверхности, и холодный ветер с Ночной Стороны образовывали гигантскую вертикальную волну, которая перекатывалась через гребень Элизиума. В этом месте было легче всего попасть в Элизиум, и воздух над гребнем кишел прямокрылами, флаерами и воздушными парусниками. В этой толпе Тони чувствовал себя спокойно. Под ним зеленая масса крон лесных великанов заполняла чашу кратера, едва не переливаясь через край.

С этого наблюдательного пункта Тони следил за ходом поисков, радостно предоставив Али, Доку и Джокеру делать всю черную работу. Он бродил по программе, слушая их сообщения. Долгие часы занятий на велотренажере укрепили его мышцы, и теперь он без труда управлялся с аэропедом и кружил в воздухе, сберегая силы до того времени, когда они найдут Пандору.

Джокер напал на след первым. Хемосенсоры и датчики теплового излучения засекли ее присутствие, и Джокер бросился за ней, ломая кусты. Он связался с Али и Доком и попросил пригнать флаер компании. Тони нырнул в брешь в кронах деревьев. Держась впереди Джокера, он петлял между стволами ниже верхнего яруса, образованного кронами, и выше непроходимого подлеска, надеясь, что Пандора его заметит.

Джокер сообщил, что минуту назад имел инфракрасный контакт НОЛЬ-ТРИ-НОЛЬ в районе прогалины, образовавшейся вследствие падения дерева-гиганта. Тони полетел к этому месту, спускаясь по спирали. Воздух, пронизанный косыми лучами Просперо, был полон дневными насекомыми всех цветов радуги.

Пандора выбрала прекрасное место для своего спасения. Падая, дерево-великан повалило дюжину своих собратьев поменьше. В сплошном пологе древесных крон образовалась рваная дыра, в которой виднелось небо. Вдобавок, упавшие стволы примяли непролазный подлесок. Тони опустился на кучу поваленных стволов, уже покрытых ковром мха. С земли взвилась в воздух туча насекомых.

Слева из кустов появилась Пандора, по-прежнему облаченная в свою синтетическую леопардовую шкуру. Ее высокие сапоги были заляпаны грязью, а волосы висели слипшимися прядями, но в остальном она была в полном порядке. Она вскарабкалась на груду стволов и стала перепрыгивать с бревна на бревно, приближаясь к Тони.

Когда она уселась сзади него на сиденье аэропеда, Тони приподнял бровь.

— Синьора Сильвия Лючетта Висконти, не так ли?

— Пожалуйста, простите меня за это, я была в отчаянии.

Это прозвучало достаточно искренне, особенно вторая половина фразы. Она обняла его за талию.

— Полетели!

— По вашей милости меня чуть не убили, — заметил Тони.

— Это еще вполне может случиться.

И словно в доказательство ее слов из кустов с шумом вывалился Джокер. Лицо киборга не способно выразить потрясение, но он застыл, как вкопанный, с направленными вперед сенсорами. Не дожидаясь, пока Джокер придет в себя, Тони нажал кнопку срочной подачи водорода.

Над головой у него надулся воздушный шар, и аэропед вертикально взмыл ввысь. Тони бешено вращал педали назад, удерживая машину над прорехой в кронах. Джокер все уменьшался и уменьшался в размере, пока не стал похож на игрушку из металлопластика, забытую на поляне.

Пандора крепче прижалась к нему. Ее волосы щекотали ему шею.

— Потрясающе. Совершенно потрясающе, — промурлыкала она ему в ухо, и глубокий тембр ее голоса показался ему вполне достойным наследницы Висконти. Или красивой богатой вдовы, имеющей собственность в нескольких звездных системах. Она стала отдавать распоряжения:

— Летите к Лучу. В «Парадизе» стоит на приколе моя яхта «Жаворонок». Она достаточно быстроходна, чтобы мы могли поскорее затеряться во Вселенной.

Тони кивнул, очень довольный тем, что было куда бежать. Но в тот момент он был по уши занят своим здесь-и-сейчас. Ему надо было удерживать в воздухе машину и держать на коленях клавиатуру, которая все время норовила соскользнуть. Это было непросто, тем более что бедра и грудь Пандоры прижимались к его спине, а руки были сомкнуты лишь чуть повыше его чресел. Он взглянул на нее через плечо.

— Все хорошо?

— Конечно, разве по мне не видно? — Она явно стремилась извлечь из ситуации как можно больше.

Машина уже взлетела над кронами деревьев, но Тони продолжал набирать высоту, намереваясь выжать из водородного баллона все возможное. Когда собираешься удирать от кого-нибудь на аэропеде, высота — это главное.

И тут начались неприятности. Под ними блеснула серебристая капля и стала стремительно приближаться. Флаер, принадлежащий «Охоте на Драконов». Должно быть, Док и Али подобрали Джокера и теперь собираются поймать беглецов.

Он крикнул Пандоре:

— Держитесь крепче!

Аэропед ринулся вниз. Тони не мог состязаться с реактивным флаером, но падение давало скорость, которую можно было использовать для маневра.

Его вызвал Док:

— Послушай, Тони, ты соображаешь, что делаешь?

У Тони не было наготове достойного ответа, поэтому он просто продолжал пикировать. Навстречу неслись верхушки деревьев. Флаер быстро развернулся и пошел следом за аэропедом.

— Брось, Тони, у нас есть скорость, которой нет у тебя. Это был Джокер.

Скорость у них была, но не хватало маневренности. Проделав дыру в кронах деревьев, Тони скользнул вбок и стал петлять между стволов. Флаер не мог последовать за ним без риска врезаться в дерево. Им пришлось сбросить скорость и держаться позади.

— Послушай, Тони, мы можем договориться, — предложил Док, всегда отличавшийся благоразумием.

— Сомневаюсь. — Никаких сделок. Он заманил их как раз туда, куда хотел. Он дал задний ход, заставив флаер развернуться и описывать круги прямо над кронами.

— До тебя никому дела нет, — уверил его Джокер. Тони ухмыльнулся:

— Скажи кому-нибудь другому.

— Отдай женщину, и мы поможем тебе выбраться из этой передряги, — Али старался говорить так, словно их больше всего на свете волновала судьба Тони.

Тони не клюнул на приманку. Без Пандоры ему оставалось только ждать, когда с ним покончат.

— Они хотят ее убить, — напомнил он. — Как убили Гракха.

— Это не наше дело, — возразил Джокер.

— Очень плохо, что не ваше. — Тони нажал несколько клавиш, посылая кодированный сигнал.

Вайвирн взревел в своем укрытии. Его саблевидные челюсти сжимались и разжимались, крылья били по воздуху, на конце хвоста трепетало жало. Из-за того, что с ним сделали раньше, гигантский зверь уже не нуждался в дополнительной стимуляции и взлетел, полный слепой ярости. Тони только направил эту ярость куда следовало.

Док ухитрился выпрыгнуть из флаера, прежде чем вайвирн нанес удар. Представьте себе стометровую многоножку с крыльями вместо ног, врезающуюся в легкий алюмопластиковый флаер. Корпус машины треснул посередине, она стала заваливаться, потеряла управление. Потом флаер исчез в верхушках деревьев вместе с вайвирном, все еще вцепившимся в его корпус, снова и снова вонзавшим в него жало.

— Будете знать, как шутить с Благородным Псом.

Тони не мог себе позволить как следует насладиться гибелью Дока, Джокера и Али. Благоразумно решив, что дело прежде всего, он нажал на педали и скоро уже затерялся среди туристов, сновавших над Элизиумом.

Пандора сидела в удобном кресле на своей яхте, в полной безопасности, с бокалом в руке, спиной к главному монитору «Жаворонка», и лицо ее светилось радостью. Рядом с креслом стоял автобар, производивший ледяную голубую жидкость, от которой шел туман, как от жидкого кислорода. За ее спиной на экране лежала гавань «Парадиза» на фоне звездной бездны. «Парадиз» вырос из обычной геосинхронной орбитальной станции, в которой оканчивался Луч. Увеселительные заведения и игорные дома подходили к самой гавани и под самыми невероятными углами располагались среди ремонтирующихся кораблей и стоянок такси. Вся эта сияющая мешанина вдруг резко кончалась и начинался космос. «Гавань» была просто парковочным участком вокруг геосинхронной станции. Были видны несколько орбитальных яхт и движущиеся искорки света — такси, которые перевозили пассажиров с кораблей на станцию. Большинство космических кораблей казались просто световыми точками, неотличимыми от звезд.

Пандора рассказывала:

— Гракх ко мне очень хорошо относился. Конечно, я вышла за него из-за денег, но не испытывала к нему неприязни. Все дело было в том, что после его смерти куча народу должна была получить триллионы. Например, его старшая жена и ее подружка Селена. Помнишь ее? Надо же было додуматься отправиться на охоту в маскарадном костюме.

Тони лениво кивнул. Говорила в основном Пандора, радуясь тому, что жива и богата.

— Я хочу сказать, что этот человек стоил невероятно много. В системе Изира у него была самая настоящая собственная луна. Из-за моих паршивых двух процентов меня могли убить миллион раз.

Галактический закон обеспечивал младших жен небольшим, но стабильным доходом с капитала мужа. Пандора улыбнулась.

— Говорить нечего, ты спас мне жизнь. И я не хочу быть неблагодарной. Я сказочно богата, а это все, чего я хотела. И я видала много людей, которые идут к цели по головам, забыв о том, кто поддержал их в самом начале. Я не такая. — Пандора залилась дразнящим смехом. — Приготовься же получить награду, которая превзойдет твои самые смелые мечты.

Тони с удивлением уставился на нее и увидел Сильвию Лючетту Висконти в ореоле золотых волос, растянувшуюся на кушетке на корме своей галеры с латинским парусом. Красивый юноша в ливрее дома Висконти стоял рядом, готовый наполнить вином ее золотой кубок.

За ее спиной простирались сияющие воды венецианской лагуны, с Кампанилой и пронизанной солнечным светом колоннадой площади Сан-Марко на заднем плане. Тони видел колонны у входа в гавань и греческие купола базилики Сан-Марко, возвышавшиеся над новым готическим дворцом дожа. Начинался прилив, и небольшие волны уже гуляли по Пьяцетте, заливая «прекраснейшую из гостиных Европы».

У Сильвии хватило нахальства предложить ему поехать вместе с ней на Восток, где у нее были богатые поместья на островах. Какая самонадеянность! Это чересчур даже для Висконти. Он, Антонио Кансиньорио делла Скала, племянник князя, не игрушка богатой девицы. Если кое-кого отравить, он станет наследником правителя Вероны.

И все же... Италия в последнее время утратила свою прелесть — с этим французским Папой и отсутствием войн. По крайней мере, таких войн, в которых стоит сражаться. Даже Протей предал Антонио и вверг его в неисчислимые бедствия. А если верить Поло, на Востоке у человека открываются глаза.

Кроме того, Благородный Пес чувствовал, что как-то перерос Верону...

Перевела с английского

Ирина МОСКВИНА-ТАРХАНОВА

© Rodrigo Garcia y Robertson. Fair Verona, Asimov’s Oct/Nov 1997

Журнал «Если»: 1998 № 11-12, с. 213-244

1

Сражающиеся изъясняются репликами из «Ромео и Джульетты» Шекспира. (Прим. перев.).

Content

Гарсия-и-Робертсон Родриго Прекрасная Верона

Р. Гарсиа-и-Робертсон. Прекрасная Верона

Благородный Пес

Отель, где разбиваются сердца

Виа Венеция

Двор Тысячи Обманов

Тень

1