Анна Дубчак

Смертельный поцелуй

Глава 1

УБИЙСТВО В БИБЛИОТЕКЕ

Он проснулся и долго не решался открыть глаза. Он боялся увидеть, что ее больше нет. Но и лежать долго с закрытыми глазами тоже оказалось нелегким делом: он еще вчера вечером принял решение, а потому, пока он не передумал, надо было действовать…

Он вдруг представил себя слепым. Говорят, что у слепых обостряются обоняние и осязание. Он вздохнул полной грудью, и тотчас у него на глазах выступили слезы… Да, это был едва ощутимый запах ее духов. Словно ее голова лежала рядом, как раньше. Но он знал, что стоит ему открыть глаза, и он увидит лишь пустую подушку, подло хранящую ее запахи и, быть может, даже ее тепло. Хотя вряд ли… Ведь прошла целая неделя, как ее больше нет. А она сама и не подозревает, что ее нет, она точно так же, как и раньше, спит подолгу в постели, нежится, изгибаясь всем телом под одеялом, и постанывает от сладостных ощущений пробуждения. Затем она подходит к зеркалу и подолгу смотрит на себя… А потом наверняка выпивает чашку кофе с молоком, выкуривает сигарету и возвращается в постель. Но уже к другому мужчине…

Он все же открыл глаза, и от вида нетронутости ее постели на него накатила волна дурноты.

Однако он смог взять себя в руки: побрился, принял контрастный душ, надел чистое белье, новый черный костюм-тройку с бабочкой, уложил волосы с помощью геля, подушился, распахнул окно и прыгнул вниз. Сосед по балкону, поливавший в это время герань, от неожиданности уронил свою лейку. С высоты девятого этажа она показалась ему красной точкой возле большой черной кляксы безжизненного тела…

Мартовское солнце было обманчивым. Это в теплой квартире ей казалось, что на улице наконец-то бушует весна и что до библиотеки можно будет добежать в чем мать родила. Но даже в длинном, до пят, пальто, да еще и с поднятым воротником, Наталия замерзла… В вестибюле библиотеки она с удовлетворением отметила, что молодой человек, который и вчера работал на ксероксе, улыбнулся, увидев ее в дверях: она обещала ему, что придет утром с большим заказом.

Справа за столом сидела строгая женщина в очках, раздававшая всем крохотные листочки, куда надо было вписать свою фамилию, а уходя из библиотеки, непременно вернуть… Процедура непонятная, но все постоянные читатели выполняли ее скорее автоматически, чем осмысленно, и все это напоминало если не таинство, то уж поход в общественный туалет точно. Там тоже раздавали приблизительно такие же клочки бумаги. Наталия всегда иронизировала по этому поводу и при каждом удобном случае спрашивала женщину в очках (они хоть и менялись время от времени, но были почему-то потрясающе похожи друг на друга: неопределенный возраст, белая блузка, строгий взгляд и блеск очков): «А что мне делать с этим листочком?» На что получала неизменный ответ: «Вам там скажут».

Слева от строгой женщины в очках стоял стол, на котором шелестел, работая, копировальный аппарат с кислым названием ксерокс. Молодой человек, лет двадцати пяти (если судить по взгляду) или шестнадцати (если принимать во внимание его румянец и нежную кожу), увлеченно выполнял заученные движения: делал ксерокопии документов и прочего бумажного творчества, включая газетные статьи, и при этом, казалось, совершенно не замечал окружавших его девушек-заказчиц. Спокойно отсчитывал сдачу и продолжал работать. И только с Наталией у него этот номер не прошел: он взглянул на нее и улыбнулся. Хотя и в ответ на ее улыбку.

– У вас много работы?

(Разговор происходил днем раньше.)

– Когда как.

– А можно с вечера занять очередь? Терпеть не могу ждать. Вы сделаете на мне много денег, за это ручаюсь. В одиннадцать вас устроит?

– Устроит.

Он был в красном джемпере и черных брюках. Светлые волосы, серые глаза, красивые тонкие губы, впалые щеки. Такие юноши нравятся всем женщинам без исключения.

– А как вас зовут? – спросила она, чтобы назавтра обратиться к нему по имени, это всегда располагает к общению.

– Олег.

– Прекрасно. А меня Наташа. Тогда до встречи.

– До встречи.

И вот теперь он, увидев ее, улыбнулся. Как все-таки приятно, когда тебе кто-нибудь улыбается.

– Доброе утро. – Она достала из кармана стодолларовую купюру и протянулаему.

– Не понял, – пожав плечами, проговорил слегка ошалевший Олег и широко раскрыл глаза. – Что это?

– Мне надо сделать как можно больше таких вот долларов… Понимаете, я работаю в молодежном театре, и по сюжету спектакля в последнем акте главный герой разбрасывает доллары по сцене.

– Но ведь у меня же черно-белый ксерокс…

– Но ведь это же театр. Все будет нормально, никто ничего не заметит. Все будут увлечены действием.

– А что это за театр?

– «Арлекин». Что в Доме архитектора…

– Значит, вам нужно, чтобы это были двусторонние копии?

– Да нет, это невозможно, я же понимаю…

– Смотря как разложить. Я постараюсь… И много?

В ответ Наталия достала еще одну стодолларовую купюру:

– На все.

Она смотрела, как работает Олег, и от мелькания его рук и листов бумаги ее потянуло в сон. Она сидела рядом с ним в кресле и вспоминала Логинова, который попросил ее сделать долларовую «куклу» «для дела». «Тоже мне, нашел девочку на побегушках…» Но когда она увидела Олега, досада на Логинова за то, что он ей поручает такие мелкие и ничтожные дела, прошла… Ей понравился этот нежный мальчик в красном джемпере. К тому же была весна, а флирт весной – как ваниль в креме.

После событий в Вязовке, когда с помощью Наталии удалось разоблачить доктора Ошерова, терроризировавшего женское население этой глухой деревни с помощью своих пауков, в ее жизни наступило некоторое затишье. Даже Сара, поставлявшая ей клиентов, куда-то пропала, наверное, укатила к сестре в Израиль. Одна радость, правда, посетила ее, хотя и в облике директора птицефабрики Ванеева: он принес ей деньги – плату за работу. Ведь Наталия нашла убийцу его жены Ларисы. И все же история, произошедшая в Вязовке, отняла у нее сразу двух близких людей: Люсю Романову, которую отравил Ошеров, и Жестянщика, ее любовника, в котором она разочаровалась, застав его вместе с Люсей… Но нет худа без добра: зато она поняла, что не потеряла свой дар. Видения посещали ее достаточно регулярно, а это означало возможность работать…

Она открыла глаза и хотела было уже извиниться перед Олегом за то, что уснула, как вдруг поняла, что что-то произошло. Строгой женщины в очках за столом не было, а лицо Олега выглядело растерянным. Когда же к разомлевшей от легкой дремы Наталии вернулся слух, она услышала истеричные крики, доносившиеся со стороны читального зала.

– Что случилось? – спросила она, поднимаясь и чувствуя, как от раздававшегося женского крика у нее на голове шевелятся волосы. – Кто-то умер?

– Да я и сам не знаю…

Они бросились на крики и, завернув за угол, застыли в нескольких шагах от столпившихся женщин. Это был центр всей библиотеки – отдел каталогов. Светло-коричневые, почти желтые деревянные шкафчики с выдвижными ящичками, тщательно пронумерованными и помеченными буквами и указателями, обрамляли прямоугольник коридора, в центре которого стояло четыре стола с коробочками, в которых лежали пачки чистых листочков, предназначенных для записи названия и шифра заказываемой книги.

Наталия протиснулась вперед и увидела сидящую на стуле бледную девушку с совершенно безумными глазами.

– Что случилось? – вопрошала пожилая женщина чрезвычайно интеллигентного вида в коричневом платье. – Милочка, почему вы так закричали?

Девушка подняла голову и посмотрела на один из шкафов.

– Там… – Она с трудом разлепила пересохшие от волнения губы. – Там… пальцы… синие пальцы…

– Да она сумасшедшая, – сказал кто-то.

– В каком шкафу, вы можете показать?

– Да… То есть нет… Вы… вы сами посмотрите… На букву «Т», где русская литература…

Женщина в коричневом платье подошла к каталогу и, увидев слегка выдвинутый ящичек с буквой «Т», взялась за крохотную шарообразную ручку и потянула ее на себя…

Какое-то время она смотрела внутрь ящичка, затем рухнула без чувств.

Мгновенно сориентировавшись, Наталия подбежала и тоже заглянула в ящичек. Но это был не паук. Сбоку от надетых на металлическую спицу картонных коричневатых карточек с шифрами и названиями книг она увидела человеческую руку с посиневшими пальцами… Все карточки были вымазаны в крови, которая, превратившись в темно-красное желе, на одну десятую заполнила ящичек… Милиция, прибывшая спустя полчаса после вызова, обнаружила еще три таких же отрезанных руки. Это были кисти двух женщин: совсем молоденькой и постарше – с кольцами и маникюром… А еще через час в женском туалете в шкафу, где хранились ведра и щетки, обнаружили два женских трупа с отрезанными кистями. По словам библиотекарши абонементного зала, эти тела принадлежали матери и дочери Бартоломей, которых последний раз видели в библиотеке вчера вечером.

Библиотеку тотчас закрыли, посетителей вместе с Олегом выставили за двери, но потом, спохватившись, вернули его, чтобы допросить…

Наталия, оставшаяся на крыльце с пачкой долларовых ксерокопий в руках, дождалась приезда следователя прокуратуры Сергея Сапрыкина и помощника прокурора Арнольда Манджиняна и уже вместе с ними вернулась в библиотеку. И Сапрыкин, и Манджинян были друзьями прокурора города Логинова, с которым Наталия находилась в «гражданском браке» (как любил повторять Игорь) уже больше двух лет. Они с помощью дара Наталии раскрыли уже немало преступлений. То, что она оказалась в библиотеке именно в тот момент, когда там были обнаружены трупы, никого из них не удивило: это случалось довольно часто. Более того, теперь они уж точно могли рассчитывать на ее помощь, а потому она просто должна была присутствовать на месте преступления и «напитываться» информацией до предела.

Ирина Петровна, которая опознала трупы и которая вчера вечером обслуживала мать и дочь Бартоломей, сказала, что они являлись постоянными читателями библиотеки.

– Интеллигентных людей сразу видно. Они всегда хорошо одевались, умели поговорить на литературные темы и обе были начитанны. Мать, Анжелика Валерьевна, любила читать в основном французскую литературу: Бальзака, Золя, Мопассана…

– Кстати, одну ее руку нашли именно в ящике с французской литературой, а вторую – в русской классике, – шепнула Наталия на ухо Сапрыкину.

– … а дочка, Светлана, приходила сюда, как мне кажется, только чтобы набраться самых общих сведений, касающихся русской литературы и экономики… По-моему, в этом году она поступила в какой-то престижный экономический колледж или университет, точно не знаю… Она, в отличие от своей матери, была менее разговорчива, но чувствовалось, что слово матери для нее – закон. Создавалось такое впечатление, что мать поставила перед собой цель – воспитать дочь. Мне нередко приходилось слышать, как она советует ей прочитать, к примеру, Дейла Карнеги, Хемингуэя…

– Какая мешанина… – Арнольд Манджинян посмотрел на нее с недоверием. Они вчетвером: Арнольд, Сапрыкин, Наталия и Ирина Петровна – женщина лет сорока в розовом кашемировом платье и с большими голубыми глазами, сидели в кабинете заведующей библиотекой. – Карнеги и Хемингуэй… А какие книги они выбрали вчера, вы не помните?

– Как же, помню… Анжелика Валерьевна меня вчера вообще удивила. Ее заинтересовала книга Фарна «Жемчуг: натуральный, культивированный и имитации». И еще, сейчас вспомню, – она прикусила губу, – вот, «Золотые и серебряные изделия русских мастеров XVIII–XX веков».

– У вас хорошая память, – заметил Манджинян. – Я бы даже сказал, завидная память… А что взяла себе Светлана?

– «Воскресенье» Толстого и «Бесы» Достоевского.

– Прямо-таки джентльменский набор для девочки на выданье… Если не ошибаюсь, сейчас в библиотеках существует новая форма работы с читателями… У меня жена, к примеру, берет у вас коммерческие книги за деньги. Разные там детективы, женские романы… Увас даже очереди на эти книги. Так?

– Совершенно верно. Но Светлане, как мне показалось, ее мать категорически запрещала читать эту литературу. Понимаете, хоть это звучит и нелепо, но создавалось впечатление, что Анжелика Валерьевна вдруг спохватилась… Ведь все надо читать вовремя и более или менее системно… Ведь вы и сами заметили дикое сочетание того же Карнеги с Хемингуэем. Я вам больше скажу, она заставила дочь взять Рабле! А это совсем не простое чтение, особенно для такого возраста…

– Кстати, сколько ей лет?

– Вы можете узнать это из ее формуляра. Он у вас на столе.

– Да, действительно. Формуляр – какая полезная вещь… Значит, так… Светлана Владимировна Бартоломей, родилась 13 августа 1980 года. Ей, стало быть, семнадцать лет. Если вы говорите, что она учится в экономическом колледже, то это одно делo… Но если она учится в экономическом университете или, скорее всего, в академии, то это значит, что в прошлом году она закончила школу… А давно она записалась в вашу библиотеку?

– С полгода тому назад: я так думаю, что раньше для нее книги брала мать… Потому что наряду с Бальзаком она брала, к примеру, «Мертвые души» Гоголя и «Обломова» Гончарова…

– А Анжелика Валерьевна давно у вас записана?

– Больше двух лет… Но она раньше брала по одной-две книжки, а потом стала набирать по четыре-пять. Думаю, что она нигде не работает… Кроме того, она и в формуляре у нас числится как домохозяйка…

Манджинян переписал все необходимые следствию сведения, касающиеся возраста и адреса Бартоломей, и попросил дать ему на время формуляры.

– Быть может, нам покажется интересным и список прочитанной ими обеими литературы, – так объяснил он свою просьбу Ирине Петровне. – Тем более что эти формуляры им уже больше не потребуются…

Потом в кабинет начали вызывать и остальных работников библиотеки. Все женщины находились в подавленном состоянии. Многие из них, проходя мимо прикрытых снятыми впопыхах занавесками трупов, лежащих на перекрестке коридоров, были готовы упасть в обморок. И всем казалось невероятным, что такое могло произойти в столь тихом и спокойном месте, как библиотека. Все задавали себе один и тот же вопрос: кто убийца?

Приехала «скорая», тела погрузили на носилки и увезли. Доктор в белом халате сложил в целлофановые пакеты четыре отрезанные кисти и увез с собой. Увезли даже четыре ящичка, в которых они были найдены. Поскольку все это произошло в одиннадцать часов, через час после открытия библиотеки, то и посетителей было мало, поэтому работников предупредили, чтобы они пока никому ничего не рассказывали «в интересах следствия». Хотя и понимали, конечно, что это маловероятно. Кроме того, те немногочисленные посетители, на глазах у которых нашли эти руки и трупы, уже давно гуляли по городу и распространяли страшную весть. Сапрыкин негодовал, обвиняя милицию в том, что они позволили выпустить людей, которых надо было тоже оставить для дачи показаний… Может, кто-то из них был в библиотеке и вчера вечером. Но заведующая библиотекой объяснила, что на всех сегодняшних посетителей были заведены временные карточки, те самые, по поводу которых всегда иронизировала Наталия. Однако тот факт, что на них значились фамилии читателей, во многом облегчал задачу…

Когда Наталия вышла в вестибюль, Олег уже убирал свой копировальный аппарат. Чувствовалось, что он расстроен: ведь библиотеку закрывали, а это означало, что работы не будет.

– Вы не расстраивайтесь так. Жалко, конечно, что не успели сделать столько, сколько мне было нужно, но я приду завтра утром и мы все допечатаем… Я вам обещаю…

– Да я и не особо расстроился… Хотя шеф, конечно, будет недоволен. Но вам понравилось то, что я успел сделать?

– Конечно. Дома я все разрежу. Думаю, отличнo получится… Кстати, а вы-то знали этих Бартоломей?

– Видел, конечно… Я только не понял, как их убили?

– Задушили в туалете вчера вечером, – так сказал Сапрыкин (он определил время убийства по трупным пятнам, но это всего лишь предположение), – а потом отрезали кисти и распихали по ящичкам… Какое зверское убийство… Ну задушили и задушили, зачем было кисти-то отрезать… Ужасное зрелище… Эти синие пальцы, совсем как в магазине ужасов, что возле цирка… А вас, Олег, о чем-нибудь спрашивали?

– Так же, как и всех остальных… Но они не делали копий, и поэтому мне о них и сказать нечего… Хотя, если честно, мне до сих пор не по себе… Я же видел их только вчера… У нас тут, кстати, был вчера буфет… Видите стол в самом углу? Так вот, туда иногда привозят кофе в термосах и бутерброды. Маленький бизнес от кафе «Летнее», что за углом… Так вот, и мать, и дочь пили кофе и ели бутерброды… А можно вас спросить?

– Спрашивайте, конечно.

– Откуда вы всех знаете, и почему вас оставили здесь? Вы что, тоже из милиции?

– Нет, что вы. Я не из милиции. Я самый ленивый человек на свете. Просто я знакома со следователями лично, вот и все. Кроме того, я патологически любопытна. Мне, например, было бы ужасно интересно узнать, что вы предпочитаете, водку или какой-нибудь другой изысканный напиток… И вообще, мне было бы интересно посмотреть на вас пьяненького… – Она улыбнулась, а потом и вовсе расхохоталась. Но затем взяла себя в руки и состроила уморительно-серьезную мину. – Вы, Олег, не обращайте на меня внимания… Дело в том, что мне смертельно скучно. Поэтому то, что произошло здесь сегодня, взбодрило меня, я даже готова взяться за распутывание этого двойного убийства. Это же так интересно.

– Как это? – Он смотрел на нее с восхищением. – Разве может распутать такое серьезное преступление непрофессионал?

– Может. Но это я так…

– Вы замужем?

– Нет, представьте себе.

– Тогда я хотел бы пригласить вас куда-нибудь выпить. Заодно вы и посмотрели бы на меня, как вы выразились, «на пьяненького», и ваше любопытство было бы удовлетворено… Так как? У вас есть время и желание?

– Есть. Я согласна. Только мне надо зайти домой, занести эти доллары, надеть берет и взять ключи от машины… Вернее, нет, мы же собрались выпить, значит, я буду без машины… Встречаемся через час на ступенях библиотеки, идет?

Глава 2

ДЖИН С ТОНИКОМ

– Соня, приготовь мне быстренько что-нибудь поесть… Мне предстоит пить, и я не хочу, чтобы меня развезло с первой же рюмки.

Наталия говорила это в прихожей, расшнуровывая ботинки, но зная, что Соня, домработница, прекрасно ее слышит.

Тот уровень жизни, при котором она имела возможность нигде не работать, держать домработницу, а также путешествовать по миру и ни в чем себе не отказывать, Наталия создала себе сама. Дар, заключавшийся в видениях, позволявших ей предугадывать преступления или имеющих хотя бы косвенное отношение к ним, она использовала, работая на богатых клиентов, которым не терпелось узнать, кто же убил (или собирается убить) жену или мужа; Наталия могла также «увидеть» предполагаемую измену или «подсмотреть», где находятся украденные или спрятанные деньги… Но так как ее видения носили характер порой абстрактных и сюрреалистичных картин, поскольку показывали лишь сотую и, быть может, несущественную часть дела, ей приходилось додумывать, а это был уже творческий процесс, требующий нервного и умственного напряжения и составляющий основу ее второй, параллельной жизни, о которой не догадывался ее друг, прокурор города Игорь Логинов. Ему и в голову не могло прийти, что Наталия, работая подчас в одной «упряжке» с ним и ведя параллельное расследование, в отличие от него получит за эту работу неплохие деньги. Как не догадывался он и о том, что тех денег, которые приносил он (то есть прокурорскую зарплату), им хватило бы разве что на еду, не больше. Не говоря уже о домработнице, каких-то покупках, да и вообще том образе жизни, который они вели и который требовал денег.

Соня, симпатичное существо со светлыми, коротко стриженными волосами и добрыми глазами, встретила ее с улыбкой:

– Уж не с тем ли мальчиком из библиотеки ты собираешься отправиться в рюмочную?

С недавнего времени они перешли на «ты», что сильно облегчило их общение. Соня вообще стала своим человеком, которому – и это Наталия уже знала наверняка – можно было доверить любую тайну. Но она удивилась, когда услышала про мальчика из библиотеки.

– Откуда ты знаешь?

– Откуда? Так ты же сама сказала вчера вечером, что встретила «очень красивого, породистого мальчика с серыми глазами и в красном джемпере, который ему так идет, что он и сам, наверное, догадывается об этом…»

– Да, точно… Соня – ты гений. Но с тобой становится опасно жить под одной крышей. Ты делаешь выводы, как профессиональный психиатр. Действительно, именно с этим мальчиком я и собираюсь отправиться поразвлечься… Но это совсем не то, что ты думаешь. Просто мы с ним сегодня пережили самый настоящий стресс… – И она рассказала Соне о том, что произошло в библиотеке.

– Какой кошмар! – запричитала та, поливая отбивную маслом и посыпая укропом. – Скоро вообще невозможно будет выходить из дома. Ты будешь чай, кофе или…

– … или компот из вишни. Я видела утром, как ты ставила его остужать на окно. Соня, иногда ты напоминаешь мне мою маму. Она, правда, далеко, поэтому я так смело об этом говорю. Но она бы только порадовалась, что у меня есть такой человек, который ухаживает за мной, заботится обо мне и понимает меня с полуслова…

– Не перехвали. Не забывай, что все это я делаю за деньги. Хотя, если они у тебя когда-нибудь кончатся, я, наверное, по инерции буду приходить к тебе, чтобы убраться и приготовить обед. Мне нравится, что ты иногда пропадаешь неделями… Тогда я ем все те вкусные вещи, что готовлю для тебя с Логиновым, сплю на мягком диване в гостиной и смотрю до полуночи телевизор… Чем не райская жизнь? И это при том, что мне же еще и платят…

Наталия рассмеялась:

– Послушать тебя, так и мне захочется оказаться на твоем месте. Но в чем-то ты, безусловно, права. Отбивная отменная… Спасибо. И компот тоже. Придет Логинов, скажешь ему, что я уехала по делам. И еще скажешь волшебное слово…

– Какое?

– Бартоломей.

– А что оно означает?

– Это фамилия матери и дочки, которых пришили в библиотеке. Странная, скажу я тебе, пара.

Забыв надеть берет, но прихватив зонт, в пальто и с сумочкой на плече, Наталия легко спустилась вниз и уже через пять минут подходила к библиотечному крыльцу, где на ступенях стоял и мок под мелким дождем Олег.

– Ну что, пойдем?

– Я уж думал, что вы не придете…

– Давай на «ты», хорошо? Если ты не забыл, меня зовут Наташей. Ну и куда ты хотел меня повести? В «Арлекино»?

– Нет. Лучше в какое-нибудь другое место.

– Хорошо. Можно пойти в «Метелицу». Название, конечно, зимнее, но там сейчас хорошо, тепло, уютно, подают виски с содовой и пиццу.

В «Метелице» было, несмотря на будний день, довольно много посетителей. В основном, как поняла Наталия, подростки, прогуливающие со своими подружками занятия в школе или университете, причем «молодняк» при деньгах и при больших, потому что одна только маленькая порция виски с содовой стоила там пять долларов, не говоря уже о дорогих сигаретах и просто-таки золотой пицце с креветками, грибами, помидорами и швейцарским сыром…

Звучала музыка Гершвина в симфоническом исполнении. Все казалось настоящим, дорогим и роскошным, начиная с виски и кончая Гершвином. И даже капельки дождя, застрявшие в белокурых волосах Олега, казались если не бриллиантовыми, то уж хрустальными – это точно. А за чисто промытым окном спешили под зонтами прохожие, спасаясь от дождя и ветра.

– Нет, все-таки виски с содовой – это ерунда… Вот джин с тоником – это вещь…

Когда Наталия поняла, что «Метелица» Олегу не по карману (а это она прочла в его переполненном паникой и смущением взгляде, который он бросил на красную глянцевую карточку меню), она сразу же решила взять инициативу в свои руки:

– Не переживай, я вчера получила гонорар за статью в газете… У меня есть деньги. Ты же мне не любовник, а просто знакомый, друг, поэтому ничего страшного в том, что заплачу за все я, не будет. Не комплексуй, Олежек. Зато отдохнем, расслабимся и поговорим…

И если первые четверть часа Олег чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что оказался не в состоянии угостить понравившуюся ему девушку, то чуть позже, после того как алкоголь ударил ему в голову, он расслабился и, казалось, успокоился.

– Вкусная пицца, только очень горячая… – говорил он, терзая тупым ножом аппетитную красно-желтую с зеленью пиццу. – Скажи, неужели такая шикарная девушка, как ты, ни с кем не встречается?

«Разве что поздно вечером, когда Логинов возвращается с работы и мы с ним садимся ужинать… так почти ни с кем…» – с улыбкой подумала про себя Наталия. А вслух сказала:

– Нет… Если честно, то мне просто лень. Это же надо ходить на свидания, выслушивать какие-то бредни влюбленного в тебя парня… Нет, я на это не способна.

– Но ведь ты же согласилась прийти ко мне на свидание…

– Разве это свидание? Просто мы решили с тобой немного расслабиться на пару, выпить и осмыслить создавшееся…

– Не понял…

– Все очень просто. Я пригласила… Вернее, ты пригласил меня для компании, а я согласилась, чтобы поговорить с тобой о Бартоломей. Я не такая кровожадная, как это может показаться в самом начале, но истории, подобные той, что произошла у вас в библиотеке, интригуют меня ужасно… Вот скажи, зачем убийцам понадобилось отрезать им руки? Что это – знак? Символ?

– А почему ты считаешь, что убийца был не один? – спросил с набитым ртом Олег.

– Да потому что трудно себе представить, чтобы один мужчина (надеюсь, ты не думаешь, что это все проделала женщина?) справился сразу с двумя женщинами. Вот смотри… – Она достала блокнот и быстро набросала схему расположения кабинок в туалете библиотеки. – Смотри, они заходят одновременно, это уж точно… Запираются в кабинках… Стоп. Надо вернуться в библиотеку и проверить, нет ли снаружи шпингалетов, при помощи которых можно было запереть их, чтобы по очереди удушить… Кроме того, надо бы спросить, не слышал ли кто вчера вечером шума, доносящегося из туалета…

– Там вокруг отдел книгохранения, это огромные книжные залы, и вокруг – ни одной души… Но ведь твои знакомые же всех опросили… Может, кто-то что-то и слышал. Позвони и спроси.

– Да-да, я так и сделаю… И еще. Обрати внимание: на улице холодно, мать и дочь должны были быть тепло одеты и при зонтах… А ведь они были в платьях… Я слышала, как Манджинян разговаривал с гардеробщицей, дежурившей вчера вечером внизу, в подвале, ведь именно там находится гардероб… Она сказала, что у нее не осталось ни одного пальто или плаща. А мать и дочь она вообще не помнит… Но она старая женщина, у нее может быть склероз… Хотя если бы пальто остались, то они бы так и висели на вешалке. Значит, убийца как-то отвлек гардеробщицу, вызвал ее, к примеру, к телефону, а сам быстро взял пальто и спрятал их в надежном месте… Вот только где? Они либо где-нибудь в библиотеке, либо он унес их с собой. И это уже улики.

– А может, это было ограбление?

– Исключено. Разве ты не видел на пальцах рук обеих жертв кольца с бриллиантами, обручальное кольцо и крупный перстень с рубином?

– Если честно, то я как увидел эти посиневшие пальцы, эту запекшуюся кровь… Мне стало дурно…

– Ну что ж, давай тогда еще немного выпьем, не возражаешь? А потом ты расскажешь мне немного о себе, хорошо?

После «Метелицы» взяли такси и поехали на Пролетарскую.

– Я так и не поняла, где ты живешь? – спрашивала, поднимаясь по узкой сырой лестнице и распугивая кошек, Наталия. – Неужели в общаге? Ведь это семейное общежитие… Ты что у нас, человек семейный?

– Нет… Пока нет.

– Я все поняла. – Наталия резко схватила его за руку. – У тебя есть девушка, с которой ты живешь, так?

– Так. Но ее сейчас нет дома. Она в Москве, на курсах…

– А зачем мы вообще поднимаемся к тебе?

– Чтобы выпить чаю, ты же сама просила…

– Да, верно… После этой жуткой пиццы горячий чай мне бы не помешал. В таком шикарном кафе и нет чая – просто невероятно… Но дальше я не пойду… Слишком уж мрачное место… Мне здесь не нравится. Втаких темных, сырых и пропахших кошками подъездах обычно и происходят убийства… Ты живешь в гиблом месте… А такой красивый человек, как ты, не должен жить в общаге, пусть даже и семейной… Мы сейчас поедем с тобой на мою вторую квартиру, которую я покупала Люсе… Ей уже никогда не понадобится эта квартира… А ведь я даже прикупила ей кое-что из мебели… Если бы ты знал, Олежка, как люди могут быть неблагодарны…

– Я знаю, – ответил он ей примерно таким же горестным тоном, – и поэтому их надо наказывать…

– Я целиком и полностью с тобой согласна, но, как правило, они сами себя наказывают… И это не простые слова. Так было и с Люсей, так будет и с Жестянщиком… Я, например, нисколько не удивлюсь, когда узнаю, что Валентин попал в какую-нибудь катастрофу… И не потому, что я его не люблю, а потому что предавать – это подло… Ты согласен со мной?

– Конечно… – Он даже не заметил, что вместо того, чтобы подниматься к себе на пятый этаж, он покорно, как крыса за дудочкой из старой сказки, спустился за Наталией вниз. Снова такси, снова быстрая езда по мокрому вечернему городу, исчерченному разноцветными зигзагами уличного освещения и рекламных огней, а затем новая лестница, но уже более чистая, просторная, с цветочными горшками на подоконниках лестничных пролетов, и дверь, обитая мягкой кожей абрикосового оттенка. Наталия открыла ее и впустила в квартиру Олега.

– Проходи, поживешь здесь… Только при условии, что не будешь водить сюда девиц. Для них, родимых, у тебя есть кошачье место. – Она имела в виду ту квартиру, до которой они так и не добрались. – Ты согласен?

– Да…

Он был бледнее, чем обычно.

– Проходи, только разувайся. Соня здесь на прошлой неделе мыла полы… Бедная Соня… Если хочешь, можешь даже принять душ, а я пока поставлю чайник.

Она так и сделала, а потом, пользуясь тем, что Олег в ванной, позвонила Сапрыкину:

– Сережа, ты не помнишь, там на кабинках в туалете есть шпингалеты или засовы, все, что угодно, чем можно было бы запереть жертву снаружи?

– Есть… Но они старые… Я уже тоже об этом думал. Ты, кстати, куда исчезла-то?

– Не знала, что вы обо мне спохватитесь.

– У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

– Да, конечно. Я думаю, что если отрезают руки, то, значит, этими самыми руками эти две дамочки что-то натворили. Предположим, что они музыкантши и перешли кому-нибудь дорогу, или художницы, или в свое время кто-то из них вот этими ручками в бриллиантовых кольцах надавал пощечин какому-нибудь шизофренику, или их отец (или муж) надел в свое время кому-то на руки наручники… И оказалось, что по ошибке… И такое бывает… Вот, это пока все, что пришло мне в голову… Согласна, что не густо, но потом еще посмотрим… Дело странное до ужаса… Как в американской страшилке… Знаешь, «Байки из склепа»…

– Да, только это байки из библиотеки. Явот все думаю: неужели никто в библиотеке не слышал криков о помощи?

– Я тоже думала об этом. Все очень просто: убийца зашел вслед за женщинами в туалет… Кстати, вчера в библиотеке был буфет с кофе и бутербродами; мне сказали, что и мать, и дочь выпили довольно много кофе… Так вот, убийца зашел за ними в туалет. Предположим, что наши жертвы были в кабинках… Заперев одну из них, он ворвался во вторую (там кабинки изнутри вообще не запираются, это точно) и сразу же начал душить… Находящаяся за стенкой мать или дочь (в зависимости от того, какая из них подверглась нападению первой), скорее всего, закричала, услышав возню рядом и испугавшись, но убийца, задушив и, возможно, свернув шею первой, тут же кинулся на вторую и сделал с ней то же самое. После чего перетащил оба тела в одну кабинку или оттащил подальше в угол, куда обычно никто, кроме уборщиц, не заходит, где быстро расчленил трупы, то есть отрезал ножом кисти рук, сложил их в пакет или сумку и в пакете засунул за пазуху, с тем чтобы успеть так же быстро запихнуть оба тела в шкаф… Я видела этот шкаф, в нем раньше хранились книги, это огромный шкаф, и немудрено, что убийца присмотрел его для своих целей: два тела спрятать там ничего не стоит. Оттуда вынуты перегородки, чтобы уборщица могла ставить туда ведра и щетки. Все, Сережа, я пока не могу больше разговаривать… Я тебе перезвоню, когда узнаю что-нибудь еще.

Она поспешно положила трубку на место, потому что в комнату вошел Олег. Он был почти голым, если не считать полотенца, обмотанного вокруг бедер.

Разговор с Сапрыкиным настолько протрезвил разгулявшуюся Наталию, что она, глядя на этого в общем-то незнакомого мужчину, спросила себя, что она здесь с ним делает и зачем привела его на эту квартиру. Больше того, она, кажется, пообещала ему предоставить эту квартиру в его распоряжение. И с какой же это стати? Неужели из-за его серых глаз? Нет, с нее довольно. «Надо поскорее заканчивать эту историю, пока она не успела начаться…»

– Что у нас с чаем? – спросил Олег. Как ни странно, но он производил впечатление довольно застенчивого и закомплексованного парня. То смущение, которое он выказал в кафе, когда понял, что у него слишком мало денег, умиляло. Но она знала, что это самая первая реакция девушки на факт отсутствия денег у понравившегося молодого человека. Уже начиная со второй встречи это начинает раздражать, а потом и вовсе выводить из себя. Хотя она понимала также, что Олег еще слишком молод, чтобы быть богатым. Если родители не смогли обеспечить его приличными деньгами, то ведь он сам-то в этом не виноват. А потому надо бы отнестись к нему с пониманием. Она и сама еще не осознавала, что процесс превращения Олега в альфонса уже начался, как только она оплатила счет в кафе, привела его в свою квартиру и предложила ему здесь поселиться. «А почему бы нет?»

– С чаем все нормально. Пойдем на кухню. По-моему, чайник уже вскипел. Ты, кажется, обещал мне рассказать о себе… Ты кто?

– Никто. Закончил школу пару лет назад, – («Боже, да он совсем мальчик! Младше меня на целых пять лет!»), – поступил в университет на биологический, на дневное, но надо было зарабатывать себе на жизнь…

– У тебя что, нет родителей?

– Можно сказать, что нет… – Наталия поняла, что это его больная тема, и потому промолчала.

– Но было просто невозможно совмещать работу с учебой, я тогда работал в одной довольно престижной фирме… Но она развалилась… И я остался на улице. Директор с замом уехали за границу с деньгами, даже не выплатив нам зарплаты за три месяца… Пришлось бросить университет, съезжать с квартиры, которую я снимал, и перебираться в общежитие… Да и то, та комната, куда я тебя приглашал, не моя, а одного моего приятеля. Вот такая невеселая история…

– А потом ты устроился в фирму, от которой и работаешь сейчас на ксероксе?

– Совершенно верно.

– А та девушка, которая сейчас в Москве, она кто тебе?

– Просто девушка. Ей тоже негде жить. Она переводчица, поехала в Москву за каким-то довольно крупным заказом на перевод книги или рукописи, я не понял даже… Она живет со мной, а за это стирает мои рубашки, готовит ужин и иногда составляет мне компанию…

– Она твоя любовница?

– Не знаю… Любовница от слова «любить», а у нас с ней что-то вроде договоренности. Мы спасаемся от одиночества…

– Она красивая? Как ее зовут?

– Зовут ее Лина. Да, она, пожалуй, красивая, но по сравнению с тобой, конечно… – Он развел руками. – Ты очень красивая, Наташа. Находясь с тобой вдвоем, начинаешь чувствовать свою материальную ущербность… Когда я там, в «Метелице», напился джина, то мне стало как-то все равно, если признаться, что ты обо мне подумаешь… Но здесь, в этой квартире, я чувствую себя дикарем, нищим… Я не имею права находиться рядом с тобой, я это понимаю… Для таких шикарных девушек, как ты, существуют супермены… Я никогда не достигну твоего уровня…

– По-моему, ты занимаешься дешевым самобичеванием. Если думаешь, что я начну тебя успокаивать и гладить по головке, то ты крупно ошибаешься. Я вообще не имею привычки жалеть мужчин. Больше того, признаюсь, что мужчина без денег (для меня, во всяком случае) – это не мужчина. Но ты очень молод, а потому у тебя все еще впереди. Я бы могла тебе найти хорошую работу, но не стану этого делать… Ты должен всего добиться сам. Это принципиально. Ну вот, а теперь мне пора идти. Чаю мы с тобой попили, пора и честь знать.

Олег, который все правильно понял, быстро допил чай и оделся.

– Скажи, ты разочарован? – спросила она, чувствуя, что в общем-то поступает с ним жестоко. – Видишь ли, спьяну я могу наговорить Бог знает что… У меня муж и двое детей… Так что встречаться с тобой я уже больше не смогу, как ты понимаешь… Разве что, когда забегу в библиотеку… А сейчас я отвезу тебя куда скажешь, вернусь домой и посплю… Что-то глаза слипаются…

Глава 3

КОГДА ЧЕРТИ МОРДУЮТ

Наталия отвезла Олега на такси на Пролетарскую и поехала в морг. Но по пути не выдержала и заехала в прокуратуру к Логинову. Она знала, что для Логинова ее визиты превращаются, как правило, если не в скандалы, то уж, во всяком случае, в длительные разборки: кто прав, кто виноват и по чьей вине дело стоит на месте. Восседая в прокурорском кресле, Логинов резко отличался от того Игоря, который по вечерам сидит на стуле в кухне. Совершенно два разных человека. Но в прокуратуре все-таки можно было оперативнее собрать информацию и получить практически все ответы на интересующие вопросы. И потому, прежде чем отправиться взглянуть еще раз на трупы, Наталия решила узнать, были ли сотрудники прокуратуры дома у Бартоломей, встречались ли с главой семьи и есть ли, помимо Светланы, в этой семье еще дети.

– Наташа, ты не вовремя… – такими вот словами встретил ее Логинов, едва она только переступила порог его огромного и комфортабельного кабинета.

– Но, по-моему, ты один… У тебя что, не найдется и пяти минут, чтобы поговорить со мной о смерти Бартоломей?

– Это очень серьезное дело, и мне бы не хотелось, чтобы ты им занималась… И еще: черт с ней, с этой «куклой», не ходи больше в библиотеку… Чувствую, это работа маньяка…

– Если хочешь знать, твои чувства меня интересуют меньше всего. Куда интереснее было бы узнать, какие чувства двигали убийцей, когда он душил этих несчастных, а потом отрезал им руки… Ведь ты-то, скорее всего, считаешь, что это просто больной человек?

– Разумеется. Какой нормальный станет вытворять такое?

– Мы же ничего не знаем об этой семье… Я и пришла, собственно, затем, чтобы ты мне рассказал что-нибудь о муже Анжелики. Сапрыкин был у них? Или Арнольд?

– Представь себе – вполне благополучная семья. Отец, оказывается, тот самый Илья Бартоломей, который руководит фирмой «Царь».

– «Царь»? Это та, что занимается продажей царицынских колбас? Это и есть ее директор? Правда, фамилию Бартоломей я слышу впервые… Ну и что Илья?…

– Илья Владимирович. Как что? Я думаю, что он до сих пор находится в состоянии шока. Представь: жена и любимая дочь! Кроме них, у него – никого…

– Он сейчас здесь?

– Уже нет, его отпустили домой. В таком состоянии с ним разговаривать бесполезно. Он плачет и говорит, что ничего не понимает.

– Знаешь, о чем я тебя давно хотела спросить? – Наталия уже взялась за ручку двери. – Почему ты здесь, в этих стенах, такой чужой и невыносимый? Неужели кресло, в котором ты сидишь, так действует на твою центральную нервную систему? Ведь ты же не такой, Игорь… Я как-то, помнится, предупреждала тебя о том, что никому не позволю разговаривать со мной в таком тоне… Ты же прекрасно знаешь, что, раз я к тебе пришла, это не из любопытства… Я работаю на вас, на вашу команду, а с вашей… вернее, с твоей стороны испытываю лишь холод и насмешки. И сколько же это будет продолжаться?

Он посмотрел на нее в упор и крепко сцепил побелевшие тонкие пальцы.

– Я не понимаю, о чем ты… Ну пришла – я тебе сказал, что и как…

– Ты? Сказал? Да я из тебя все это клещами вытягивала, да и то ничего толком не вытянула. Это бесчестно по отношению ко мне. Я не могу тебе объяснить, как устроена моя голова, которая выдает на-гора такие странные видения, в которых я и сама-то разбираюсь с трудом, но одно я знаю точно: мне нужен ряд ассоциаций, который работал бы на эту тему. А без каких-то начальных сведений мне объяснить возникающие в моем мозгу картинки довольно сложно… Я не понимаю, почему ты отфутболиваешь меня каждый раз, как только я прихожу сюда?

– Тебе все это показалось… – Логинов хотел улыбнуться и как-то смягчить гнев Наталии, но на его лице возникла лишь вымученная ухмылка, которую ну никак нельзя было назвать улыбкой.

– Знаешь что? – вдруг приняла решение Наталия. – Я объявляю тебе бойкот. Мне надоело, что у тебя по сто раз на день меняется настроение. Если тебе так неприятно видеть меня здесь, в прокуратуре, то и мне тоже противно видеть тебя в своем доме… Ты все понял? Мне надоело! – И она с силой захлопнула за собой дверь.

У Романова заметно покраснел нос. Все-таки ежедневные возлияния давали о себе знать. Но в целом он выглядел бодрым и даже веселым, что никак не соответствовало тому месту, в котором он работал. Создавалось впечатление, что Василий Романов не только работает в морге, но и живет там. Семейные неприятности, похоже, сделали из него философа. Он мог теперь часами рассуждать о вреде комфорта и излишеств, противопоставляя всему этому тот аскетический образ жизни, который он вел (а если точнее, то ему просто приходилось вести) в холодных стенах городского морга, рядом со своими немыми «клиентами». Но от философии до алкоголизма подчас рукой подать… Поэтому-то Наталия стала теперь приходить без водки, решив, что этими подношениями лишь губит эксперта-патологоанатома.

– Ты снова принесла мне копченую курицу? – спросил он, усмехаясь и пропуская ее в свое «благоухающее» царство.

– Нет, на этот раз я принесла тебе сыр и ветчину. Тебе необходимо лучше питаться, а то ты свалишься от усталости на один из этих нержавеющих столов.

Наталия по-хозяйски прошла в дальнюю комнату, где стояли стол, два стула и маленький диванчик, – место отдыха и сна Романова, и начала доставать из сумки свертки и пакеты с продуктами.

– Да, я же должна была перед тобой извиниться… Я насчет Люси…

– Не бери в голову.

– Понимаешь, она – Романова, ты – Романов, но у меня и в мыслях не было, что вы троюродные брат и сестра. Мне очень жаль, что я своим рассказом о ней только растравила твои раны…

– Да чего уж там… С кем не бывает… Но я не понимаю, зачем ты приносишь мне еду? Если тебя интересуют трупы, я расскажу тебе все и на голодный желудок. Мы же свои люди, в конце-то концов! А то мне становится как-то неудобно…

– Брось. Мы ведь должны помогать друг другу.

– Но продукты, и в таком количестве… Утебя что, денег много?

– Не будем говорить о деньгах. Я пришла к тебе, чтобы расспросить о матери и дочери, которых убили вчера в библиотеке. Бартоломей.

– Хорошо, пойдем, я их тебе покажу.

– У тебя еще не готовы результаты экспертизы?

– Вообще-то нет, но предварительную информацию я, пожалуй, смогу тебе дать. Значит, так… – Они вошли в просторный холодный зал, где на столах лежали вскрытые тела Анжелики и Светланы. – Очень интересные экземпляры. Дочь похожа на мать, но, в отличие от нее, девственница. А это в наше время, сама понимаешь, редкость. Но девственность у нее, скажу я тебе, искусственная.

– Как это?

– А вот так. Эта девочка пожила в свое удовольствие под прикрытием мамочки, а потом, когда наступила пора выходить замуж…

– Это в семнадцать-то лет?!

– Ну и что?… Ей совсем недавно сделали операцию по восстановлению девственной плевы. Сейчас это встречается сплошь и рядом. Эта девочка прошла огонь и воду. Уверен, у нее было очень много мужчин, на это указывает состояние ее тела. Я уж не буду углубляться в подробности, но это факт… Для нее не было ничего невозможного…

Наталия покраснела.

– Она умерла, потому что ее удушили? Или же ее изнасиловали?

– Нет, никто ее не насиловал. Скорее всего, ее вообще невозможно было изнасиловать. Эта особа жила активной половой жизнью, пока ее, грубо говоря, не зашили. Но после этого она продолжала встречаться с кем-то, кто пользовался ее благосклонностью… И навряд ли это был ее жених. Перед женихом (а я уверен, что он существует) она разыгрывала из себя полную невинность. Похоже, брак ожидался выгодный для обеих сторон…

– Послушай, Василий, а не слишком ли это глубокий анализ для патологоанатома?

– Думаю, что нет. Да, ее удушили, а потом отрезали кисти обеих рук. Причем действовали острым ножом и довольно грубо, неумело…

– Я вот все думаю… Как так получилось, что в вечер убийства уборщица не заглянула в этот шкаф? Надо будет узнать, кто должен был в тот вечер убираться. Извини, это я так, в плане рассуждений…

– Да ничего… Но ты не забывай, что многие уборщицы приходят на работу ранним утром, а не вечером.

– Действительно…

– При случае выясни, не страдала ли эта девица болезнью почек.

– И это ты у меня спрашиваешь? А разве ты не можешь определить, страдала или нет?

– Не в этом дело. Почки у нее в порядке. Но в крови и моче я нашел большое количество мочегонного препарата. Впрочем, и у ее матери тоже. Понимаешь, все без исключения люди склонны к самолечению, вот я и подумал, что они обе, и мать и дочь, могли наглотаться этой дряни, которую рекламируют всюду, чтобы якобы очистить организм… Вобщем, тебе решать: узнавать или нет…

– Подожди, я все поняла. Убийца подмешал в кофе этот препарат. Как он называется? – Она достала блокнот и под диктовку Василия написала: «уринофлор». – Спасибо. Это уже кое-что. А что они вообще ели в тот день?

– Ты не поверишь, но… селедку. Видишь, как все просто? Дома они поели селедки, напились кофе и пошли в библиотеку. Так?

– Нет, не так… Кофе они пили в библиотеке. Там вчера днем работал буфет, что-то вроде филиала от близлежащего кафе, с бутербродами, булочками… Вообще-то довольно удобная вещь, особенно когда приходится подолгу корпеть над книгами, а живешь ты у черта на рогах и не имеешь возможности съездить домой пообедать.

– Ты хочешь сказать, что убийца находился где-то поблизости от буфета и сунул в стаканы с кофе эти быстрорастворимые таблетки уринофлора?

– Не обязательно. Эти таблетки он мог сыпануть и в термос, потому что кофе привозят в большом термосе.

– Стало быть, у него была возможность сделать это еще в кафе. Как я тебе? – важно заметил Василий и тряхнул своими желтыми редкими волосами. – Чем не следователь?

– Да, больше того, убийца мог вообще проникнуть к ним в дом и накормить их до отвала селедкой. Хорошо, что там с Анжеликой?

– Ей немногим за сорок. Видно, что эта женщина в молодости испытала много тяжелого, поскольку организм надорван… Но в последнее время она вплотную занималась своим здоровьем, бросила курить, хотя раньше курила много. Хочешь, покажу тебе ее легкие?

– Нет уж, уволь.

– Кроме того, она сделала себе буквально с полгода назад пластическую операцию. Подойди, я тебе покажу шрамы за ушами… Видишь?

Наталия смотрела на лежащую перед ней довольно худенькую рыжеволосую женщину с блестящим посеревшим лицом и почерневшими плотно сжатыми веками.

– А почему у нее блестит лицо?

– Потому что она пользовалась специальным кремом для поддержания влажности и упругости кожи. А вот еще… обрати внимание на ее брови. Видишь, они четко выделяются? Это своеобразная косметическая татуировка, которую делают в нашей «Кристине»…

– А ты-то откуда знаешь?

– У меня есть знакомая девушка, которая месяц назад сделала себе этот татуаж. А что, довольно умно придумали.

– Я не перестаю удивляться тебе, Василий… Ты необыкновенный человек. Спасибо тебе. А могу я посмотреть на их одежду? Она у тебя?

– Пока – да. Но сегодня увезут, чтобы отдать мужу.

– Можно я взгляну?

– О чем речь?! Пойдем. Но только там все в крови…

В помещении, напоминавшем склад, где стояли старые покосившиеся металлические столы, колченогие стулья, какие-то жестяные ведра и большой стеллаж со старыми газетами и прочим хламом, лежал большой полиэтиленовый пакет.

– Вот, можешь все вытряхнуть на пол и просмотреть.

– А у тебя не найдется лишняя пара резиновых перчаток? Свои я забыла дома.

– Найдется, причем новая.

Надев тонкие резиновые перчатки, она принялась ворошить вещи Анжелики и Светланы Бартоломей. Костюм из буклированной серой шерсти явно принадлежал Анжелике Валерьевне. От него до сих пор исходил тонкий аромат духов. Правда, смешанный с запахом крови. В кармашке жакета она нашла тюбик с губной помадой розового цвета и несколько заполненных листочков с шифрами и названиями книг. Очевидно, тех, которых не оказалось на месте, но которые она хотела бы взять почитать. Наталия спрятала листочки в сумку в надежде, что сравнит названия этих книг со списком литературы, изъятым следователем вместе с формуляром. Вся, абсолютно вся одежда была пропитана кровью.

– Ну что, ничего не нашла? – спросил Романов, появляясь в дверях со сложным бутербродом, именуемым «волна»: хлеб, сверху ветчина и сыр.

Наталию чуть не стошнило.

– Василий, как ты можешь здесь есть?

– Запросто. Ну так что, спрашиваю, откопала что-нибудь новенькое?

– Ничего, кроме помады. Все вещи куплены в фирменных магазинах, я даже знаю где. У нас не такой большой город, поэтому несложно вычислить. Если ты не возражаешь, я тебе еще позвоню, хорошо? Да, чуть не забыла, ты случайно не знаешь, кто из наших известных врачей-гинекологов производит операции, наподобие той, что сделали Светлане Бартоломей?

– Я могу только догадываться. Но у меня есть приятель, который знает о таких вещах не понаслышке. Я поговорю с ним.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо. Если бы не ты, я помер бы с голоду или, того хуже, принялся бы за мертвечину… – И он захохотал, давясь бутербродом.

Наталия почти выбежала из морга. Обстановка действовала угнетающе. Мысль о том, что Романов, искромсав тело девушки, умудрился определить, что она перенесла гинекологическую операцию, и сделать отсюда далеко идущие выводы, пугала: неужели и после смерти люди уязвимы в плане сохранения тайн? Пусть даже эта Светлана, по словам Романова, и вела беспутную жизнь, развратничала напропалую, но ведь окружающие (в частности, работники библиотеки) знали ее совершенно с другой стороны… А может, это просто фантазии Василия? «Ничего, время покажет. Главное, найти этого гинеколога. Если мне не изменяет память, подобные операции уже давно стали делать легально. Плати деньги – и устраивай свою личную жизнь».

На улице было темно, сыро и противно. «И это называется весна? Да в гробу я видела такую весну…»

Она остановила машину и поехала домой.

Когда Соня открыла дверь, Наталия внимательно посмотрела ей в глаза, пытаясь определить, что же произошло за время ее отсутствия, в частности: собирал ли свои вещи Логинов и какими словами матерился, покидая эту квартиру. Но Соня встретила ее улыбкой. Ее розовые щечки блестели, словно смазанные маслом. (Наталия тут же вспомнила серые щеки Бартоломей.)

– Как прошло свидание? – спросила Соня, стоя перед ней с растопыренными пальцами, вымазанными душистым и маслянистым. – Ты проходи на кухню, а то у меня все руки в топленом масле… Я решила попробовать испечь пахлаву… Пришлось за медом на рынок съездить…

– Соня, Логинов был?

– Нет. Но он звонил раз двадцать и просил передать тебе, чтобы, как только появишься, обязательно ему перезвонила. Уф, пока все передашь, устанешь говорить.

Наталия с облегчением вздохнула: значит, Логинов переживает.

Она сняла пальто и села звонить.

– Игорь, это ты? Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь? Довела мужика до инфаркта, а теперь делаешь вид, что ничего не произошло?

– Я вообще не понимаю, о чем ты. С тобой все в порядке или ты выпил?

– Может, я, конечно, и выпил, но не настолько, чтобы забыть твой визит в прокуратуру. Ты же пронеслась, как тайфун, подмяла под себя все, что только можно было, наговорила Бог знает что и сказала, чтобы я выметался из твоей квартиры…

– Логинов, да что с тобой? Я не была сегодня у тебя… Можешь спросить вот у Сони, мы с ней сидим дома весь день и пытаемся испечь пахлаву, вот.

– Вот и хорошо. Значит, я сошел с ума. Но это не так страшно по сравнению с тем, о чем я тебе только что сказал. Тогда продолжайте печь дальше, а я еду домой.

– Домой? К кому домой?

– На пахлаву, слушай, и не валяй дурака…

– А то что? Ты меня задушишь и отрежешь мне руки? Хорошо, дорогой, приезжай, мы тебя ждем. – Она повесила трубку.

На кухне пахло разогретым медом и растертыми грецкими орехами.

– Так как прошло свидание с мальчиком? – не унималась Соня, которая явно испытывала недостаток общения и теперь ждала от Наталии интересной истории.

– На высшем уровне. Я накормила и напоила его за свои деньги, а потом чуть не подарила ему свою квартиру. Хорошо, что вовремя остановилась. А вообще, это ужасно, Соня…

– Что ужасно?

– То, что я от скуки вытворяю всякие глупости.

– Может, ты нездорова?

– Может. Я сегодня поссорилась с Игорем. Выгнала его. Кричала на него как ненормальная…

– Тебе просто надо отдохнуть, сменить обстановку. Уехать куда-нибудь далеко…

– Деньги на исходе, – вдруг сказала Наталия. – Наверное, по этой-то причине я и психую.

– Ты хочешь сказать, что растратила все деньги, вырученные от продажи Лотара?

– Ой нет, что ты… Добрая часть еще у Фалька. Но я же не сказала тебе о том, что купила квартиру в Берлине. Вернее, я ее даже не видела. Все сделал мой агент в Москве. Я видела фотографии. Понимаешь, мне иногда кажется, что меня… несколько. Одна сейчас живет в Берлине.

– Но ведь у тебя же появилось новое дело. Эти мать и дочь Бартоломей…

– Правильно, только мне почему-то кажется, что это пошлая история пошлого маньяка, одержимого пошлыми страстями…

– Не впадай в панику. Садись, поужинай. Кстати, к тебе обещала заехать Сара… Она звонила и спрашивала, не хочешь ли ты приехать сегодня в три на массаж…

– Ой нет, только не массаж. Но Сара мне действительно нужна… Который час?

– Девять.

– Боже, как время летит… Нет, она уже не приедет… Это мне надо было сразу заехать к ней и расспросить об Анжелике Бартоломей. Похоже, эта дама последнее время просто-таки не вылазила из салона. Она и мертвая блестела, словно ей только что наложили косметическую маску… Маску смерти… Послушай, Соня, а что, если мне заняться писательским трудом?

– Ты умрешь с голоду. Не советую. Лучше уж идти в домработницы – пятьсот долларов в месяц плюс премиальные и стол, что может быть лучше? Разве что, если ты откроешь свое издательство и будешь кормить штат корректоров, наборщиков и прочую братию…

– Нет, что-то мне расхотелось становиться писательницей. Скукотища. Однообразный, а главное – мартышкин труд. Хотя, как мне кажется, все ужасы, которые происходят в нашем городе, пощекотали бы нервы не хуже того же Хичкока или Эдгара По… Соня… Что-то у меня язык заплетается… Я, пожалуй, посплю… Извини, но я даже не успела тебя расспросить о Сергее. Он у тебя прелесть. Сапрыкин – это звучит гордо…

Глава 4

МУЖЧИНА В ЧЕРНОЙ ТРОЙКЕ

Сара приехала чуть свет. Спали все, кроме Логинова, который в это время уже брился в ванной, напевая себе под нос.

– Игорь, прости меня ради Бога, но мне позарез нужна твоя гражданская жена, любовница, подруга и товарищ. – Сара разулась в прихожей и, шурша кожаной узкой юбкой, обтягивающей ее стройные бедра, прошла на кухню. – Знаешь, от кофе я бы не отказалась. Что, Соня еще спит?

– Сара. Будь другом, включи сама кофеварку… Что касается остального, то могу сказать тебе одно: там на столе под салфеткой лежит нечто совершенно потрясающее, ореховое и сладкое… Называется как-то по-грузински, звучит как «халва» или что-то в этом роде…

– Ладно, уговорил… Кстати, а что это за отвратительные желтые штиблеты, которые я заметила в прихожей? Это твои?

– Нет, это Сергея Сапрыкина.

– Так он что, здесь?

– Да, они спят в Сониной каморке. Мы вчера вернулись чуть живые, а приехали, поужинали и расслабились…

– Ну прямо шведская семья! – всплеснула руками Сара. Вечно молодая, черноволосая, яркая и всегда подтянутая, роскошная и непредсказуемая, Сара могла бы продать свою умную голову за миллиард долларов, никак не меньше. Но пока она носила ее на своих плечах. Самыми ее близкими людьми последние три года были именно Наталия с Логиновым, да еще, пожалуй, сестра Майя, которая вот уже два года как жила в Израиле и даже, кажется, собиралась пойти служить в израильскую армию. – Или коммуна. Ты как считаешь?

– Да никак… Мне вот нужно подправить виски, а так не хочется будить Наташу…

– Придется… Виски! А то, что я пришла по ее душу, уже не в счет?!

Наталия в пижаме прошмыгнула мимо Сары, даже не заметив ее.

– Игорь, перехвати ее на повороте, – попросила Сара, скрываясь в кухне, – а то у меня здесь кофе…

– Сара! На ловца и зверь бежит. А ведь ты зверь, Сара, еще какой зверь… Я обожаю тебя, зверюга… – Наталия обняла подругу. – Могу побиться об заклад, ты пришла из-за Бартоломей, так?

Наталия после душа, но продолжая оставаться в байковой пижаме в розовый и зеленый цветочек, сидела за столом и пила уже вторую чашку кофе. Сара изучала квадратики ореховой пахлавы.

– Правильно. Весь город только об этом и говорит. Я Анжелику вот буквально на днях видела… Кто бы подумал… Послушай, так скоро у меня и клиенток не останется. Как только у кого денежки заводятся, так сразу можно заказывать хрустальный гроб…

– Знаешь, я бы на твоем месте подумала: может, тебе действительно стоит продать свой косметический салон и купить похоронное бюро, которое будет делать инкрустированные гробы, мраморные десятиметровые памятники, бальзамировать покойников и даже делать им пластические операции, я не говорю уже о гриме и гелевых ваннах…

– Ты что, на ночь много ела? Плохо спала и теперь говоришь мне такие жуткие вещи! Какое еще похоронное бюро?

– А ты подумай сначала. Больше того, ты можешь купить похоронное бюро, не расставаясь с косметическим салоном. Просто трави постепенно всех своих состоятельных клиенток цианидом или классикой – мышьяком, сама же и похоронишь их, да еще и заработаешь на этом кучу денег… А когда все население нашего города вымрет, переедешь в Москву. Это большой город, работы хватит на всю оставшуюся жизнь…

– Игорь, она что – заболела?

– Да нет, просто ей скучно. Во всяком случае, она так говорит. Ну все, мне пора… Счастливо оставаться.

Логинов ушел.

– Ты говорила с Ильей Владимировичем? – уже совершенно другим, более серьезным голосом спросила Наталия. Визит Сары подействовал на нее, как шампанское в шесть утра: оглушительно и радостно.

– Не то слово! Он сам ко мне приехал вчера вечером. Боже, Наташа, ты бы видела его… Он постарел сразу лет на двадцать…

– А сколько ему, кстати, лет?

– Тридцать пять.

– Как это – тридцать пять? Может, мы говорим о разных людях?

– Бартоломей Илья Владимирович у нас в городе один. Он генеральный директор фирмы «Царь», занимающейся царицынскими мясопродуктами. У него погибли жена и дочь. Разве ты ничего об этом не слышала?

– Слышала. И даже видела. Просто тебе не кажется, что он слишком молод для такой взрослой дочери?

– Он младше Анжелики на семь лет. Когда он женился на ней, у нее уже была маленькая, кажется, трехлетняя дочь.

– Вот теперь понятно. Мы остановились на том, что он приехал к тебе… Он жаждет отомстить убийце?

– Не знаю, как насчет мести, но он хочет знать, кто это сделал. И готов заплатить любые деньги…

– Вот это уже разговор. Ты ему рассказала обо мне?

– Он знал. Ему уже сказали. Люди из нашего клана должны помогать друг другу.

– Из какого еще клана? – Наталия подняла брови: снобизм Сары всегда вызывал у нее приступ смеха.

– Клана имущих. И брось притворяться. Ты не можешь отрицать, что наше общество делится на несколько слоев. Это нормально. Это естественно. Так все и должно быть. Умные люди должны жить хорошо. Они просто обязаны жить в богатстве, чтобы подавать пример малоимущим…

– …Даже если эти деньги нажиты хулиганскими методами?

– Ты кого имеешь в виду?

– Да хотя бы нас с тобой.

– Неправда, ты имеешь в виду прежде всего меня. Но те жалкие проценты, которые я имею с нашего с тобой общего дела…

– Сара, речь идет не о процентах, и ты прекрасно меня понимаешь. Давай не будем впадать в маразм – беседы на эти темы довольно часто кончаются кровопролитием. Это извечная тема всех времен и народов. Ты мне лучше скажи, где и когда я могу увидеть Бартоломея. Тем более что с его женой и падчерицей я имела несчастье встречаться вчера в морге… Пренеприятное, скажу я тебе, зрелище.

На кухню вошла заспанная Соня.

– Соня! – громко приветствовала ее Сара, чуть ли не поднимаясь со стула. – Ты должна потребовать от своей скупой хозяйки прибавки жалованья. То, что я сейчас съела, ореховое и рассыпчатое, было просто верхом кулинарного творчества… – И тут же, обращаясь к Наталии: – Сегодня у меня в двенадцать. А мне пора. Спасибо за кофе.

Когда Сара ушла, на кухне появился еще более заспанный, чем Соня, Сапрыкин. Вид у него был более чем смущенный.

– Надеюсь, что скоро я заберу отсюда Соню. – Сергей извинялся всем своим видом, чем рассмешил и Наталию, и саму Соню. – К тому же спать на ее крохотном диванчике, скажу я вам, целое испытание.

– Сережа, ты садись завтракать, а я тебя порасспрашиваю, идет?

– Идет. Только поскорее, а то я и так опаздываю.

– Формуляры у тебя? Или ты их уже сдал?

– Да кому они нужны… У меня, в кармане куртки. Постой, я сейчас принесу.

Сергей принес формуляры, взятые им в библиотеке, и протянул Наталии.

– Ты думаешь, они могут помочь?

– Пока не знаю. – Она ушла с ними в спальню и там разложила их на постели рядом с листочками, взятыми ею вчера из кармана буклированного жакета Анжелики. Как она и предполагала, названия книг не совпадали, а это могло означать только одно: нужных ей книг в абонементном отделе не оказалось. По соответствующим пометкам «ЧЗ» (читальный зал), «ОК» (отдел книгохранения) – эти книги никогда и не были в абонементе. Судя по содержанию книг, Анжелика Бартоломей решила в корне изменить свою жизнь: «Ручное изготовление ювелирных украшений» В. П. Новиков, В. С. Павлов, «Художественное литье из драгоценных металлов» А. Гутов, «Ювелирное дело» В. И. Марченко, «Изготовление и ремонт ювелирных изделий» М. С. Телесов и так далее. Не иначе как она собиралась всерьез заняться ювелирным делом. А это могло означать только одно: у ее мужа появились большие деньги на покупку драгметаллов и необходимого дорогостоящего оборудования. Вполне вероятно, что Анжелика изучала или хотела изучать ювелирное дело, притом втайне от мужа, и уж конечно, не она сама бы занялась изготовлением ювелирных изделий, а наняла бы опытных мастеров. В принципе, вполне нормальный подход к делу: как можно заниматься чем-либо новым, не прочитав всю имеющуюся литературу? «Интересно, какая роль отводилась будущему зятю, если таковой вообще имелся? Хотя, если послушать Василия Романова, то Светлану собирались в ближайшее время выдать замуж».

Когда она вышла из спальни, Сапрыкина уже не было, а Соня, напевая, звенела на кухне посудой.

– Соня, как ты думаешь, что бы мне такое надеть, чтобы тридцатипятилетний мужчина (теперь, правда, вот уже два дня как вдовец), очень богатый и могущественный, подумал обо мне, что я не менее богата и могущественна, чем он, а к тому же еще умна и соблазнительна?

Соня, опустив руки по локоть в мыльную воду с тарелками, широко раскрыла глаза:

– Строгий деловой костюм с бриллиантовой брошкой, расстегнутый везде, где только можно. Сверху, чтобы открыть грудь (причем необходимо, чтобы эта расстегнутость выглядела как можно более небрежной и естественной), а снизу – ноги. У тебя же есть такой костюм…

– Есть. Интересно… И черные чулки?

– Ни в коем случае, только телесного цвета. Словом, больше естественности и деловитости… Ты хочешь встретиться с Бартоломеем?

– Именно. Ты вот спроси меня: Наташа, а садилась ли ты вчера или сегодня за пианино, чтобы попробовать свои экстрасенсорные способности? И я отвечу тебе: нет. Потому что я про них снова забыла. Я все чаще и чаще ловлю себя на том, что мне куда больше интереса и удовольствия доставляет расследовать самостоятельно, без помощи видений… Понимаешь, тогда я чувствую себя в психологическом плане более комфортно, я становлюсь такой же, как и все… Поэтому меня каждый раз удивляет, что в городе кто-то помнит и знает об этом моем даре и что они, эти люди, по-прежнему обращаются к Саре за помощью, чтобы она вывела их на меня… Это так забавно. Такие серьезные люди, богатые, влиятельные, а пользуются услугами такого сомнительного субъекта, как я.

– Потому что друг дружке передают информацию о твоей работе… Вот спроси простого смертного, который и доллара-то в руке не держал, знает ли он Наталию Орехову? Он скажет: нет. Разве что как учительницу сольфеджио и музыкальной литературы.

– Да, ты права. Но мне показалось, что в твоем голосе прозвучал упрек. Это так?

– Нет, конечно…

– Хорошо, я это учту, но не раньше, чем соберусь окончательно уехать отсюда…

– …В Берлин? – в каком-то восхищении, на вздохе произнесла Соня.

– Да хотя бы и так. Захочешь, и тебя с собой возьму. Но тебя Сапрыкин не отпустит. Яуже эту породу знаю.

– Какую еще породу?

– Милицейскую, принципиальную, постсоветскую, глубинноперестроечную… Все мужчины – запомни это, пожалуйста, Соня – великие собственники. Кроме того, их одолевают амбиции. Для них в жизни существуют погоны, желудок и женщина. Это все. Но погоны все же на первом месте. А погоны зарабатывать можно только здесь, дома… Там, куда собираюсь я, важны только деньги. Во всяком случае, на первые двадцать лет, а там время покажет, кто чего стоит.

– Да уж, вот послушал бы тебя сейчас твой Логинов…

– Ему повезло, что он уже на работе. Найди этот мой черный костюм и, если потребуется, подгладь… Мне уже через час надо выходить из дому. А я пока попытаюсь что-нибудь наиграть…

Она, как была в пижаме и халате, вошла в кабинет, где стоял закрытый рояль, мерцая голубоватыми бликами отраженного окна, села на стул, открыла крышку и прикоснулась к клавишам. Сейчас она, по логике вещей (и как уже бывало много-много раз), увидит нечто, что позволит ей приблизиться к разгадке…

Наталия закрыла глаза и стала играть меланхоличный и ни к чему не обязывающий си-минорный вальсок Шуберта. И сразу стало прохладно… Она увидела себя в комнате с открытым окном. Рядом стоял мужчина в трусах и белой сорочке. Он был бледен и пытался попасть ногой в брюки. Надев их, он застегнул сорочку и, словно только что вспомнив о существовании черной бархатной бабочки, подошел к висевшему на стене зеркалу и поправил ее на горле. Затем надел атласный, в мелкую серую полоску жилет с черными перламутровыми пуговицами и пиджак. Теперь он стоял застегнутый на все пуговицы, в черном строгом костюме-тройке и смотрел куда-то мимо нее, в пространство. Резко повернувшись, мужчина подошел к окну и выглянул на улицу. «Ветер», – вдруг услышала она его голос. Мужчина вернулся к зеркалу, только теперь в его руке был темно-синий блестящий тюбик. Выдавив на руку густую голубоватую тягучую каплю геля, мужчина принялся укладывать с его помощью свои густые черные, слегка вьющиеся волосы. Через пять минут они словно окаменели. Он потряс головой, проверяя, не испортится ли прическа. На ветру? Он что, переживает за ветер? Как это смешно…

Мужчина снова подошел к окну, легким движением поднялся сначала на стул, потом на подоконник и вышел из окна, как из двери… Она не услышала даже стука падающего тела, потому что окно находилось не на первом и даже не на пятом этаже. «Девятый этаж» – она это просто прочувствовала. Изакричала. Громко и пронзительно.

Открыла глаза и поняла, что крикнула на самом деле.

В кабинете пахло гелем для укладки волос. «Это “Taft” Schwarzkopf», – безошибочно определила она.

Выйдя из кабинета с легкой головной болью, она в какой-то растерянности посмотрела на стоящую посреди гостиной перепуганную насмерть Соню, услышавшую крик.

– Ты испугалась? – спросила Наталия.

– Да…

– А что ты слышала?

– Сначала ты играла, а потом звук стал словно глуше, прозрачнее, что ли… А потом по кабинету кто-то прошелся, как будто мужчина, затем раздался очень странный скрип, так скрипят дверцы шкафа… Но ведь у тебя в кабинете нет шкафа… А потом словно кто-то распахнул окно и… кто-то в черном выбросился из него…

– Что ты такое говоришь, Соня! – рассердилась Наталия. – Ну что такое ты мелешь?! Кто выбросился? Что за странные фантазии?

– Но я же видела… Я была в это время на кухне и видела, как откуда-то сверху упало что-то темное… Словно человек выбросился из окна…

– Может, ты еще и слышала звук падающего тела?

– Да, слышала, но потом его заглушил твой пронзительный крик…

– Этого не может быть… – Наталия кинулась к окну на кухне и распахнула его, сломав в каком-то безумном порыве ноготь. Она высунулась из окна, чтобы посмотреть вниз, на дорогу, боясь, что увидит там распростертое тело. Но внизу ничего и никого не было. Совершенно пустой и тихий двор.

– Слава Богу, – прошептала она и закрыла окно.

– Успокойся, там никого нет… Мой костюм готов?

– Я хотела его погладить, но там такая ткань… Словом, его словно только что выгладили… Строгий стильный костюм, это как раз то, что надо… – Соня говорила как-то странно, будто и сама не слышала собственного голоса.

– Соня… Успокойся. Произошло нечто странное, это конечно… Представляешь, звуки и некоторые элементы моего видения увидела и ты… И увидела, и услышала… Понимаешь, я только что видела мужчину в черном костюме-тройке, который смазывал волосы на голове гелем, укладывал их в прическу, а потом забрался на подоконник и спокойно выбросился из окна… Но я в отличие от тебя не слышала стука тела о землю… Значит, я с ним была выше. А ты оставалась на пятом, здесь. Боже, как же все это осмыслить?

– Думаю, что лучше всего об этом не думать. Я имею в виду то, что я якобы что-то видела или слышала… Это случайность. Два измерения, скажем, зацепились друг за друга, как облака… Как тебе сравнение?

– Прекрасное. Ты молодец. Ну а теперь мне надо спешить… Ты поможешь мне собраться?

Глава 5

БАРТОЛОМЕИ

Соня оказалась права: Бартоломей, красивый мужчина с печальным лицом и копной пепельных волос на голове, просто не спускал глаз с ее груди. «Вот что значит вовремя расстегнуть пару-тройку пуговиц в нужном месте… Ай да Соня!»

Сара, исполненная величия и чувства собственного достоинства, граничащего с патологической степенью ответственности за эту встречу, слегка нахмурила брови, заметив расстегнутый жакет Наталии, и во время разговора пыталась взглядом дать понять подруге, что у нее не все в порядке с костюмом. Но Наталия лишь широко раскрывала глаза и делала вид, что ничего не понимает.

Илья Бартоломей никак не ассоциировался у Наталии с той растерзанной и безрукой рыжей женщиной, которую она видела вчера в морге. Анжелика была старовата для такого мужчины. И никакими пластическими операциями невозможно было замаскировать ту разницу в их облике, которая сразу бросалась в глаза и рождала один и тот же вопрос: что он в ней нашел?

Наталия уже успела повидать многих вдовцов, но Илья был самым элегантным и самым обворожительным, если только это определение может подойти мужчине. Его хотелось потрогать, чтобы убедиться в том, что он живой, настоящий, а не красивая дорогая кукла из музея мадам Тюссо.

При Саре, конечно, невозможно было говорить непосредственно о деле. Поэтому их разговор ограничился несколькими общими фразами, процедурой знакомства и обменом комплиментами.

Наконец Сара, вздохнув с сожалением, сказала, что ей надо срочно сбегать в магазин за кофе, и ушла. И вот только тогда Наталия, достав свой блокнот, принялась задавать интересующие ее вопросы:

– Как давно вы, Илья Владимирович…

– Можно просто Илья.

– Хорошо, как давно вы, Илья, знакомы с Анжеликой?

– С 1982 года.

– У вас был брак до этой встречи?

– Да. У меня была, если можно так выразиться, семья…

– Как звали жену?

– Виктория.

– Там были дети?

– Да, мальчик. Саша, кажется…

– Вы не помните, как звали мальчика, сына женщины, с которой находились в браке?

– Сашей, я же сказал…

– А у Анжелики в то время тоже была дочь?

– Конечно, вы же знаете: Светлана.

– Ваша первая жена, Виктория, знала о том, что вы встречаетесь с Анжеликой?

– Думаю, что нет. Я не знаю. Я старался ее не обманывать и просто сказал ей, что ухожу…

– Понятно. Как складывались ваши отношения со второй женой, Анжеликой?

– Прекрасно. Мы понимали друг друга.

– А с дочерью, вернее, с падчериц…

– Нет-нет, что вы! Я никогда не считал ее своей падчерицей. Она была моя дочь, я был очень привязан к ней…

– Скажите, ваша жена всегда так много читала, как в последнее время?

– Признаться, нет. На нее нашла эта блажь примерно года полтора-два назад, точно не помню… Понимаете, мои дела пошли в гору, все как-то наладилось, и нам всем захотелось какого-то обновления… Ябы и сам занялся самообразованием, но у меня все время уходит на работу. Я прихожу вечером уже никакой.

– А Светлана?

– Анжелика, что называется, взялась за нее… Но думаю, что у Светы в голове была, скорее всего, просто непереваренная мешанина из книг и понятий. Анжелика слишком много от нее требовала. А она была молода, красива, она так любила жизнь…

– За кого она собиралась выйти замуж?

– За одного молодого человека.

– Вы не могли бы продиктовать мне его имя, фамилию, домашний адрес и чем он занимается?

– Да, конечно… Женя… Вернее, Евгений Альбац, молодой архитектор, работает в нашем местном министерстве… Хороший мальчик… Перспективный… Он живет на Горной, в розовом доме, который еще называют Домом артистов, квартира 14.

– А вы не знаете, в каких они были со Светой отношениях? Я имею в виду последние дни?

– В прекрасных. Они готовились к свадьбе.

– А до Жени Светлана с кем-нибудь встречалась?

– Нет, что вы! Хотя за ней и ухаживали мальчики, одноклассники, к примеру. Но все это не заходило далеко…

– Я почему вас об этом спрашиваю… Может, Свете кто-то захотел отомстить?

– Ничего не могу сказать… Вы же видите, в каком состоянии я нахожусь… Найдите, если это возможно, убийцу… О ваших ставках меня уже предупредили…

– О ставках мы еще поговорим. Вы сначала ответьте мне вот на какой вопрос: кто из вас собирался заняться ювелирным делом?

Илья Владимирович посмотрел на нее так, словно его попросили примерить женское белье:

– Ювелирное дело? Впервые об этом слышу…

– Тогда как вы сможете объяснить интерес вашей супруги к ювелирному делу? Взгляните на эти листочки. – Наталия специально разложила их на столе, чтобы Бартоломей сам мог убедиться в их существовании.

– Ничего не понимаю… Ни о чем таком я и не помышлял. У меня есть, насколько вам известно, свое дело. И уж поверьте мне, оно дает неплохую прибыль.

– Не могу себе представить, чтобы женщина, увлекающаяся подобными книгами, листала их безо всякого на то интереса… Понимаете, если бы речь шла просто о ювелирных изделиях, фотографиями которых она любовалась в художественных альбомах, посвященных этой теме, тогда бы еще было понятно… Но ее, как вы сами можете убедиться, интересовал процесс изготовления ювелирных изделий… Если учесть, что у нее водились деньги…

– Да что вы на самом-то деле?! Какие деньги? То, что она получала от меня, ей хватало лишь на косметику да «Кристину», из которой она просто не вылазила…

– То есть вы хотите сказать, что у нее не было своих сбережений? Вы не открыли ей счет?

– Конечно, нет. Она спустила бы деньги в два дня. В отличие, кстати, от Светланы.

– Вот как? Интересно. А что Светлана? Она копила деньги?

– Не знаю, как насчет того, чтобы копить, но деньги у нее всегда водились…

– Так ведь вы их ей и давали.

– Правильно. Но только она в отличие от своей матери тратила их с умом.

– Объясните… Я не понимаю, на что «с умом» может потратить деньги семнадцатилетняя девушка.

– На драгоценности, вот на что.

– И много их у нее?

– Прилично.

– Мне показалось, что вы недолюбливали свою жену. Вы вот сейчас, когда говорили о ней, так брезгливо сморщили нос…

– Послушайте, мне не нравится, когда со мной так разговаривают. Ответьте, беретесь вы за это дело или нет, а то я о вас слышал такие вещи…

– В смысле?

– У вас что, беспроигрышных дел вообще не бывает?

– Ваше будет первое, если вы будете так реагировать на мои вопросы. Поверьте, меня распирает не любопытство, а так же, как и вас, жажда денег. Вот видите, как я с вами откровенна… Поэтому, вместо того чтобы сердиться на меня и выставлять здесь свои амбиции, лучше искренне отвечайте на интересующие меня вопросы и постарайтесь помочь мне понять мотивы убийства ваших близких. Согласитесь, что убийство беспрецедентное… Вы, кстати, были в морге?

– Нет еще. Я лично звонил прокурору, но люди, взявшие трубку, ответили мне, что тела еще нужны для экспертизы.

– Скажите, а вас никто не шантажировал? – Бартоломей резко повернул голову и нахмурился:

– Знаете что, Наталия Валерьевна, вы плохо действуете на мою нервную систему. Нет, действительно, находясь рядом с вами, я испытываю какую-то панику, страх… Откуда вы знаете про шантаж?

– Ниоткуда. Я просто так спросила. Людей, у которых много денег, довольно часто шантажируют. Так, значит, вас все-таки шантажировали?

– Если быть точнее, то пытались…

– И как же это выглядело?

Илья Владимирович достал из кармана костюма смятый голубой конверт:

– Вот, я как чувствовал, что лучше его взять с собой… Принесли и оставили у секретарши.

– Кто принес, не знаете?

– С вахты. А кто с улицы принес – не видели.

Наталия достала из конверта письмо и прочитала: «Если хотите просмотреть кассету, приходите за ней сегодня в 18.00 на речной вокзал к парадной лестнице».

Текст был написан красным маркером – крупно, печатными буквами. И, естественно, без подписи.

– Вы не догадываетесь, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею. Все бухгалтерские документы у меня в полном порядке. В семье тоже все в норме… Я хотел сказать: было в норме.

– Когда вам принесли этот конверт?

– Первого марта. Я хорошо запомнил, потому что у меня был очень тяжелый день. Словом, я не пошел…

– Испугались?

– Нет, мне нечего бояться. Не пошел, и все.

– Скажите, Илья Владимирович, – Наталия теперь уже из принципа решила называть его по имени и отчеству, чтобы держать в напряжении до самого конца разговора, – а что было бы, если бы Анжелика узнала о том, что у вас есть, к примеру, любовница?

– Развод, – сразу, не думая, ответил Бартоломей. – Она бы выставила меня из дому, как паршивого пса. Она могла простить многое, но только не это… Спросите у кого хотите, я большую часть своего свободного времени проводил дома. На нас даже друзья обижались, когда мы не приходили к ним на юбилеи и званые вечеринки…

– А Света часто уходила из дому?

– Довольно часто, но ночевала всегда дома…

– Ваша жена не пользовалась снотворным? Ее не мучила бессонница?

– Иногда принимала фенобарбитал… Но вообще-то она была здоровой женщиной… А в последнее время так следила за здоровьем, что стала дистрибьютером сразу нескольких фармакологических или косметических фирм…

– А кто она по образованию?

– Биолог. Но почти не работала…

– Даже до встречи с вами?

– Да, представьте, даже до встречи со мной. Она жила с мужчиной, который содержал ее…

– Тогда последний вопрос (во всяком случае на сегодня): когда мне можно будет прийти к вам домой и посмотреть комнаты, в которых жили Анжелика и Светлана? Мне кажется, что в их вещах, бумагах, шкафах должно быть что-то, что поможет мне точнее определить мотив…

– Я что-то не понимаю… Разве вы будете искать традиционными методами? Как милиция?

– Не только. Видите ли, мне желательно подержать в руках что-то такое, что имеет отношение к преступлению… Хотя это не обязательное условие. Зачастую бывает так, что я просто вижу, и все… Это невозможно объяснить…

– Тогда давайте сегодня вечером. В шесть. Если вам удобно, я мог бы сам заехать за вами. Адрес у меня имеется.

– Прекрасно. Значит, договорились: сегодня в шесть. И еще, запишите мне, пожалуйста, в блокнот все ваши координаты, а также телефоны Светиных подруг, приятельниц вашей супруги… Надеюсь, фотографии Анжелики и Светланы вы принесли?

– Разумеется. Вот они.

– И еще: не могли бы вы отдать мне тот голубой конверт?

– Возьмите. Я же говорю, мне нечего бояться… Как вы понимаете, я буду вам только благодарен, если вы сможете найти этого негодяя…

Едва они закончили беседовать, как тут же заявилась Сара. Было такое ощущение, словно она все подслушала – настолько вовремя вернулась из магазина.

– Купила кофе? – спросила Наталия, поднимаясь с кресла и направляясь в прихожую, где уже одевался Илья Владимирович.

– Какой кофе, Наташа, о чем ты? Вы что, хотели кофе?

И Наталия поняла, что ни за каким кофе Сара не уходила. Неужели она стояла под дверью и слушала? Это на нее не походило.

Вдруг Бартоломей, спохватившись, взял Наталию под локоть, отвел в сторону, к двери, и зашептал в самое ухо:

– Вот черт, я совсем забыл про аванс… Здесь две тысячи, держите. – И он незаметно сунул ей в руку свернутые в трубочку купюры. Наталия, улыбнувшись, взяла их двумя пальцами и положила в карман своего пальто.

Сара, стоявшая неподалеку, наверняка видела все это или, во всяком случае, догадалась.

Когда Бартоломей ушел и Наталия осталась с Сарой наедине, то услышала:

– Я решила удвоить ставку. Все-таки ты стала почти профессионалкой, к тому же – инфляция… Как ты думаешь, я правильно сделала?

– Думаю, что да… Тебе твои комиссионные прямо сейчас отдать или всю сумму по окончании дела?

– Разумеется, по окончании…

– Но не забывай: если я не найду убийцу, то есть не выполню задания, то мне, возможно, придется возвращать и аванс…

– Понимаю… И все равно: по окончании дела. Я верю в тебя, в успех, в удачу… Кстати, ты же узнала об убийстве вчера, не так ли? Вот я и хочу у тебя спросить: а ты не пробовала уже посмотреть?

– Пробовала, конечно. Хотя и с опозданием… Знаешь, Сара, со мной стали происходить такие странные вещи… Во-первых, я творю Бог знает что…

– Ты всегда была такая, просто не замечала.

– Не перебивай. Во-вторых, я заметила в себе некоторую особенность. Понимаешь, мне интереснее самой, самыми обычными средствами искать или расследовать… Словом, работать. Шевелить мозгами.

– А ты думаешь, что не шевелила ими до сих пор? Да покажи мне всю ту чертовню, которая тебе мерещится, я буду год расшифровывать, да так и не расшифрую. У тебя два мозга, лично я так считаю… Один – реалистический, при помощи которого ты дурачишь своего Логинова и делаешь деньги, а второй – так сказать, абстрактный, при помощи которого ты находишь невидимые связи между преступлениями и твоей личностью. Я вот что думаю, Наталия, а что, если в тебе живет какой-нибудь дух преступлений? Или нет… Что-то я не то говорю… А не может ли быть так, что дух преступления (то есть свойственное каждому нормальному человеку желание убить и навредить, а оно имеется у каждого, в этом я нисколько не сомневаюсь) именно в тебе сконцентрировался в большей мере?

– Сара, мне пора. Труба зовет. В данном случае мне не терпится зайти в магазин и потратить хотя бы часть денег… даже если мне придется их возвращать.

– Интересно, и как же ты тогда будешь их возвращать, если намерена потратить часть уже сейчас?

– Я запишу эту сумму в расходы. Куплю чипсов с беконом и пару банок фанты. Или нет, лучше большую коробку конфет, приеду домой и съем ее вместе с Соней…

– Я обратила внимание на то, что вы сней перешли на «ты». Это было обязательно?

– Думаю, так просто удобнее, а кроме того, это мое личное дело. Если хочешь поучить меня жить, то сначала помоги материально.

– По-моему, я только этим и занимаюсь…

– Кстати, Сара, как твои дела на любовном фронте?

– На западном фронте, как, впрочем, и на восточном, без перемен.

– И что это значит?

– А это значит то, что ко мне после восьми вечера лучше не заходить, все равно не открою.

– Он молодой?

– Нет. С молодыми я боюсь, вдруг захотят убить, как твой бывший приятель Раф…

– А как тебе Илья Бартоломей? По-моему, хорош…

– Да, он хорош, да только мне что-то не хочется быть удушенной в туалете… Чувствую, что эти два убийства как-то косвенно связаны с ним самим. Надо бы послать своих ребят узнать, все ли чисто в его грязной бухгалтерии.

– Ты имеешь в виду своих бритоголовых аудиторов?

– А хоть бы и так. Слушай, как ловко ты меня провела… Ведь ты так и не сказала, что увидела…

– Да потому что рассказывать нечего. Видела мужчину. Брюнета. Высокого и довольно красивого. В черном костюме. Он укладывал гелем волосы, а потом вскарабкался на подоконник и сиганул с девятого этажа. Вот и думай, что к чему… Согласись, мне трудно позавидовать… Пожалуй, найду этого расчленителя и уеду в Берлин. Ты будешь меня навещать?

– Непременно. Я и Майе напишу, она тоже к тебе приедет… Если только, конечно, не пошла в армию. Знаешь, никогда бы не подумала, что моя сестра станет такой жесткой и принципиальной. «Я, – говорит, – хочу навести порядок в Израиле». И это моя хрупкая и нежная Маечка. Ты вот можешь представить ее в военной форме и с автоматом на груди?

– Я твою Майю могу представить даже верхом на слоне. По-моему, она просто с жиру бесится. Вот выйдет замуж и успокоится.

Глава 6

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Подъезжая к своему дому, она заметила стоящего на перекрестке Олега. В тонкой меховой куртке и синих джинсах он смотрелся совсем как мальчик. Наталия притормозила рядом:

– Привет. Хочешь прокатиться? – Олег от удивления чуть не выронил папку с бумагами, которую держал в руках.

– Это ты? Ничего себе… – Он сел рядом с ней и огляделся. – Вот это машинка! Красный «Форд»… Да еще, кажется, последней модели.

– Предпоследней, если честно.

– И вот на этой игрушке ты возишь своих детей?

– Каких еще детей?

– Ты же сама вчера сказала, что у тебя муж и дети.

– Да? Ну, значит, так оно и есть. Тебя куда отвезти?

– Да хоть куда.

– Тогда составь мне компанию. Только я предварительно позвоню, хорошо? Ты не знаешь, где тут поблизости таксофон?

Она позвонила Василию Романову:

– Вася, это Наташа Орехова. Ты узнал фамилию и место работы врача-гинеколога?… Помнишь, мы вчера говорили?

– Помню, конечно. Я ему звонил и договорился, что он и тебя заодно прооперирует… Почти бесплатно… За бутерброд.

– Думаю, что у врача такого профиля есть деньги не только на бутерброд, но и на ужин в приличном ресторане. Диктуй, я записываю… – Она достала блокнот и ручку. – Францев Лев Иосифович? Понятно. Вторая городская больница, родильное отделение… Спасибо. Будет время – заеду.

Она вернулась в машину, чувствуя на себе восхищенный взгляд Олега.

– Ты случаем не влюбился? – спросила Наталия, заранее зная, что ничего, кроме смущения, от него не добьется. Вот лет через десять этот мальчик уже будет знать, как вести себя с такими девушками, как она. Апока ему остается лишь одно – конфузиться, робеть и мечтать. Ничего не поделаешь: такой возраст. Двадцать лет. И все же он был необычайно свеж и мил, этот мальчик. Но никаких сексуальных чувств почему-то не вызывал. Быть может, у него была слишком уж нежная, почти детская, кожа и розовые (хотя и выбритые) щеки? Над такими «молочными» юношами приятно поиздеваться всласть, помучить, посмеяться… Но не больше. И они же, такие вот нежные и нежнощекие, потом будут мстить, отыгрываясь на невинных девушках. Таков закон природы.

Наталия вспомнила Жестянщика. Ему было много лет. И вдруг поняла, почему ей понравился Олег. Глаза. Веки. Да, безусловно, было в нем что-то такое, что напоминало ей Валентина. Возможно, что Валентин в двадцать лет выглядел так же, как и Олег. Аесли так, то хотела бы она с ним и встретиться через двадцать с лишним лет…

– Ты о чем-то думаешь? – осторожно спросил молодой человек, глядя, как лихо она ведет машину.

– Что? – Наталия была рассеянна и задумчива. – Что ты сказал?

– Да нет, ничего… Мы куда едем-то?

– В больницу по важному делу. Кстати, как там, в библиотеке? Страсти поутихли?

– Ничуть… Сегодня приезжали из милиции и расспрашивали уборщицу, Александру Ивановну…

– Правильно. Давно пора было ее допросить. Неужели она ничего не видела и не слышала? Все-таки трупы-то нашли в ее шкафу…

– А как она могла что-тo заметить, если ее не было? Она же приходит убираться к восьми утра.

– К восьми? Так я и думала… А что еще новенького?

– Искали их вещи. Приезжал Бартоломей… Я так понял, что даже не он сам приезжал, а его специально привезли в библиотеку, чтобы он описал, как выглядела одежда жены и дочери.

– Ну и что он рассказал?

– Рассказал…

– И ты запомнил?

– Да у нас теперь все знают, что и мать, и дочь были в светлых кашемировых пальто, только у дочери оно было с капюшоном, а у матери – с английским воротником. Еще были шарфы, вернее, шелковые итальянские косынки желтого и розового цвета.

– Да ты ценный кадр, оказывается…

– Ничего ценного. Ты сама могла убедиться в этом вчера… Мне ужасно стыдно, между прочим…

– Послушай, а хочешь, я иногда буду привлекать тебя к своей работе?

– Хочу… Только, насколько я понимаю, ты домохозяйка…

– Почти. Но только хозяйством я как раз и не занимаюсь. У меня есть чудесная домработница, которая за сходную цену прибирается в моей берлоге и готовит мне и моему другу еду.

– То друг, то муж… Что-то я запутался.

– А тебе вовсе и не обязательно все обо мне знать. Если хочешь, я возьму тебя к себе на работу. Платить буду хорошо, а работу придется выполнять самую разную. Если ты человек гордый, то лучше делай ксерокопии, я сразу предупреждаю… Возможно, придется выполнять несколько унизительную для тебя работу… Или приятную… Предположим, сходить со мной в ресторан и разыграть из себя влюбленного в меня парня. Да мало ли что…

– Темными делишками занимаешься?

– Наитемнейшими, признаюсь. Так что выбирай.

– Ты предлагаешь мне стать твоим телохранителем или чем-то в этом роде?

– Вот именно. Чем-то. Тебе придется, еще раз повторяю, выполнять самую разную работу. Но платить буду в долларах. Триста в месяц. Пока. Когда пройдешь испытательный срок, посмотрим.

– Но ведь я же работаю…

– Выбирай. Да, чуть не забыла. И жить ты будешь в той самой квартире, которую видел. Будешь себя хорошо вести – получишь в два раза больше. Или премиальные, как я захочу. Ну так что, ты решил?

– Не знаю даже…

– Ты машину водить умеешь?

– Умею.

– Вот это новость. И где же этому ты научился? Так, может, у тебя и машина есть?

– Нет, что ты… Просто мой друг, про которого я тебе вчера говорил и который оставил мне свою комнату, был с машиной… Вот он меня и научил, а потом я сдал на права. Иесли бы он перед отъездом не продал машину, то выписал бы мне доверенность…

«Бедный мальчик… Как же ему, наверное, хочется поскорее сесть за руль моего „Форда“. Но придется немного подождать».

Они остановились возле ворот городской больницы.

– Пока я буду ходить, посиди здесь и подумай. А я скоро вернусь.

Но она была уже уверена, что ответ готов. «На ксероксе он имеет максимум пятьсот-шестьсот тысяч деревянных…»

Белые старые корпуса больницы мокли под дождем. Пахло карболкой и пенициллином. За мутными стеклами тускло светились бледным желтым светом подслеповатые окна. Таким же мрачным выглядело и родильное отделение. «Нет, не в таком здании должны рождаться дети… Это скорее похоже на абортарий, чем на родильный дом…»

Она поднялась на высокое обшарпанное крыльцо и потянула на себя тяжелую скрипучую дверь.

Как ни странно, но внутри здания было сухо, чисто и тепло. Санитарка во всем белом удивленно вскинула брови и отложила книгу:

– Вы к кому, гражданка?

– К Францеву.

Санитарка посмотрела на нее с недоверием.

– Мне срочно надо поговорить с Львом Иосифовичем. Скажите, что пришли от Василия Романова.

Санитарка, гордо подняв голову, скрылась за застекленными дверями. Вернулась она минут через десять.

– Проходите, он вас ждет. Только разуться бы надо…

Наталия разулась, сунула ботинки под стул, на котором сидела санитарка, и быстро пошла в указанном ею направлении. Остановившись перед дверью с красивой и совсем еще новой, желтого металла, табличкой «Францев Лев Иосифович», постучала.

Носатый, с впалыми щеками, темными навыкате глазами, полными красными губами и серебристо-черным («соль с перцем») ежиком волос на голове, закусив ручку, Францев восседал в удобном кожаном кресле, но, увидев вошедшую Наталию, словно очнулся.

– Присаживайтесь… Наталия Валерьевна, если не ошибаюсь?

– Да что вы, можно просто Наташа…

– Хорошо. Так что вас конкретно интересует, Наташа?

– Я не знаю, что вам рассказал обо мне Василий…

– Ровным счетом ничего лишнего. Он просто попросил меня об одном одолжении… Кажется, вы хотите выйти замуж, и вопрос чести для вас является более чем существенным. Вас интересует операция по восстановлению девственности?

– Крайне интересует. – Она едва сдержалась, чтобы не выскочить из кабинета и, ворвавшись в морг, увеличить количество имеющихся там трупов ровно на одного негодяя, в данном случае – Василия Романова. «Что он себе позволяет? Ничего себе, помог называется…» – Да, я бы хотела как можно скорее восстановить девственность и выйти замуж. Иначе вся моя жизнь пойдет прахом… Я просто не представляю, что будет, если он узнает, что я уже давным-давно живу половой жизнью… Скажите, а можно эту операцию сделать нелегально? Понимаете, это для меня принципиально. Я не хочу, чтобы моя фамилия где-нибудь фигурировала. Давайте так: я плачу вам деньги, а вы зашиваете меня как порванную куклу, идет?

– Какая вы интересная, Наташа…

– Это все из-за Романова…

– Что – из-за Романова?

– Все. Это я за него собираюсь выходить замуж.

– Но ведь он, кажется, женат. Правда, насколько мне известно, неудачно…

– Правильно. Но брак со мной будет удачным. Уж я об этом позабочусь…

– Вот бы никогда не подумал про Василия, что он столь щепетилен в таком вопросе… – И вдруг до него дошло: – Постойте, что-то я не понимаю… Ведь он сам говорил про вас… Уж не хотите ли вы сказать, что он сам посоветовал вам прийти ко мне на операцию, чтобы вы же потом и вышли за него замуж? Да вы в своем уме?

– Извините. Это была шутка. Василий обещал мне назвать имя человека, который лучше всех в городе делает эти операции. Но думаю, что пришла сюда напрасно… Существует же врачебная этика, и вы не имеете права разглашать чужие тайны… Хотя… может, вы сделаете исключение, если ваша пациентка мертва?

– Мертва?!

– Да. Вчера, вернее, позавчера погибла ваша бывшая пациентка… И мне бы хотелось на правах общественного помощника следователя задать вам пару вопросов.

Францев откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

– Вы совсем заморочили мне голову… Оком идет речь?

– О Светлане Бартоломей.

Она заметила, как скулы доктора порозовели.

– Но я не оперировал ее.

– Тогда извиняюсь. До свидания.

Она быстро поднялась и вышла из кабинета.

Чувство досады на себя, такую самонадеянную и истеричную, на Романова, такого бестолкового и еще более самонадеянного, не покидало ее всю дорогу от больницы до машины.

– Олег… Предупреждаю сразу: когда я не в духе, ко мне лучше не подходить и со мной лучше не связываться… Кстати, ты что-нибудь решил?

– Да, я согласен.

Она представила, с каким чувством он разглядывал машину, в душе надеясь, что ему удастся поездить на ней. «Пусть себе…»

– Вот и хорошо. Сейчас поедем туда, где мы с тобой вчера пили чай, я покажу тебе, как пользоваться электроприборами, потому что там есть один шведский обогреватель…

По дороге заехали в магазин и купили полуфабрикатов, овощей и хлеба.

Два больших пакета Олег легко поднял и принес в квартиру.

– Мужчина, с которым я живу, рано или поздно узнает о твоем существовании. Скажешь ему, если вдруг он станет интересоваться, что я наняла тебя в качестве телохранителя.

– А почему бы вам самой не поговорить с ним на эту тему?

– Не хочу. И не надо задавать мне лишних вопросов. И еще, почему ты снова перешел на «вы»?

– После того как вы наняли меня на работу, я просто не имею права называть вас на «ты».

– Как хочешь… Это не существенно. Скажи, который сейчас час?

– Пять минут пятого.

– Отлично. У меня есть еще время. Сейчас я засуну в микроволновку мясо, а ты мне в это время сделаешь массаж. – Она повернулась, чтобы насладиться тем выражением лица, которое появилось у Олега. – Ну что ты так на меня смотришь? Я же не требую от тебя какого-нибудь профессионального массажа. Так, помассируешь слегка спинку… – и, сказав это, Наталия скрылась на кухне.

Вернувшись, она сняла свитер, легла на диван спиной вверх и замерла.

– Можешь приступать, сейчас я только расстегну кое-что…

Он прикоснулся к ней прохладными ладонями, и она про себя засмеялась. Но потом, убаюкиваемая нежными и в то же время монотонными движениями, стала засыпать. «Видел бы меня сейчас Логинов…»

Приблизительно через полчаса Наталия проснулась – вспомнила про мясо.

– Олег, ты умеешь обращаться с микроволновкой?

– Я уже все выключил.

– Как хорошо… – и снова начала погружаться в дрему.

В половине шестого они сели за стол.

– Знаешь, я словно пьяная. Ну и ублажил ты меня… Никто из мужчин не доставлял мне столько удовольствия. Кстати о Лине… Встречайтесь с ней где угодно, но только не здесь. Кажется, я тебе об этом уже говорила.

– Хорошо. Но я могу хотя бы сказать ей, что работаю у вас?

– Да, конечно. И завтра же увольняйся со своего дурацкого ксерокса.

Молодой человек пожал плечами. Она заметила, что он даже стесняется при ней есть.

– Знаешь, мне пора… Ты доешь без меня и убери посуду…

Уже в машине Наталия себя спросила: «Что я наделала? Зачем мне все это надо?» Она имела в виду Олега, его работу в качестве телохранителя. «Если я буду так швыряться деньгами, то все потеряю…»

Глава 7

ПУГОВИЦА ОТ ФРАНЦУЗСКОГО ПАЛЬТО

Ровно в шесть она была дома, а еще через пару минут раздался звонок в дверь: явился Бартоломей.

– Я пришел, как обещал.

– Отлично. Едем.

Соня, которая наблюдала их встречу, покачала головой.

– Может, ты все-таки поешь? – спросила она с заботой в голосе.

– Нет, не могу… У меня слишком много дел.

Бартоломей ездил на черном «Мерседесе».

– Был сегодня в библиотеке – привезли, заставили выслушивать этих баб… – Он нервно курил, свободной рукой управляя машиной. – Они никак не могут найти их одежду. Не понимаю, как это можно потерять два пальто.

– Вы хотя бы раз видели гардеробщицу в библиотеке?

– Нет, конечно… Я и в библиотеке-то последний раз был еще школьником. «Капитанскую дочку» искал для доклада… Маразм. Прочитал две главы и уснул. Проспал два с половиной часа. С тех пор в библиотеку не ходил. И удивлялся, когда видел, как Анжелика со Светланой туда собираются…

– Скажите, у Светланы были какие-нибудь проблемы со здоровьем? В частности, меня интересует, посещала ли она в последнее время гинеколога?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю…

Спустя некоторое время они уже входили в просторную квартиру. Илья Владимирович открыл дверь, ведущую в комнату, и сказал:

– Это спальня Анжелики. Думаю, что вам хотелось бы остаться одной, чтобы без смущения все рассмотреть. Тем более что сегодня здесь уже был один следователь.

– Был? – Ей стало не по себе. – И кто же?

– Сапрыкин.

– Понятно. – «Надо было его предупредить, чтобы взял меня с собой… А вдруг он нашел что-то…»

Спальня Анжелики представляла собой уютное бело-розовое гнездышко. Все, начиная от портьер и кончая покрывалом на кровати, дорогое, но безвкусное. Письменного стола у нее, конечно, не было. Зато был трельяж, забитый до отказа косметикой и духами. Большой светлого дерева шкаф ломился от нарядов. «Почти как у меня. С той лишь разницей, что она все это носила, а я хожу в джинсах…» У этой женщины не было даже записной книжки («Если, конечно, ее не взял Сапрыкин»). Зато в парчовой косметичке Наталия обнаружила крохотную записку, при виде которой пришла в полный восторг: «Женя Ал. 25-58-48». Коротко и ясно. Это же был телефон ее будущего зятя, Жени Альбаца. Наталия достала блокнот, чтобы сверить с теми данными о Жене, которые дал ей Илья Владимирович. Телефон, как это ни странно, совпадал. А она почему-то думала, что… «А почему бы не позвонить ему?» И Наталия, примостившись на краешке роскошной кровати, покрытой малиновым шелком, взяла к себе на колени телефон и набрала номер. Но ей никто не ответил. Она снова заглянула в блокнот: Дом артистов, кв.14. «Надо бы его навестить, справиться, как здоровье после потрясения, вызванного смертью любимой невесты…»

Не найдя больше ничего интересного, она вышла в прихожую и спросила у Ильи Владимировича, которого нашла причесывающимся перед зеркалом, имеется ли у них в доме телефонный справочник. Он протянул ей старую, с пожелтевшими страницами увесистую книгу, очевидно, заново переплетенную.

В комнату Светланы Наталия вошла уже с этим справочником. Оставив его на письменном столе, она метр за метром обошла комнату, разглядывая каждую книжку на полке, каждую безделушку, открывая шкаф и роясь в письменном столе. Бартоломей был прав: комната была прямо-таки нафарширована драгоценностями. Но почему тогда ни одной побрякушки она не нашла у Анжелики?

Наталия спросила об этом у хозяина.

– Все очень просто. Анжелика хранила свои драгоценности в моем кабинете, в сейфе…

– А вы уверены, что они до сих пор там?

– Утром, во всяком случае, были.

Она вернулась в комнату. В письменном столе Светланы она нашла лишь тетради с записями лекций экономического колледжа, куда, по словам отчима, Света поступила в прошлом году по великому блату, да учебники по экономике. Просмотрев на книжной полке книги в красивых обложках, Наталия поняла, что Светлана до них даже не дотрагивалась, они были совсем новые. Разглядывая ее косметику, она отметила, что ее у нее гораздо меньше, чем у матери. И подобрана она была более системно, из чего можно было сделать вывод, что Светлана разбиралась в косметике лучше, не увлекаясь ею патологически, как мать. Косметика была для нее средством ухода, как ни странно, в основном за телом, ногами… И духи у нее были более изысканные, нежные…

На стене над кроватью висел большой фотопортрет Светланы: белокожая шатенка с большими темными глазами и маленькими носом и ртом. Несколько кукольное личико, но в общем-то довольно милое.

Наталия внимательно осмотрела комнату, пока не нашла наконец то, что искала. Отделение в шкафу для сумок. «Это летние сумки… Белые, розовая, светло-зеленая…» Вмарте с такими ходить еще рано. Но в сумках-то и могло остаться нечто…

Однако в них, кроме конфет, денег, телефонных жетонов, носовых платков и губной помады, ничего не оказалось. Тогда она развернула одну конфету и от неожиданности тут же уронила ее, «Так вот какие конфеты любила девочка Света». Она разглядывала лежащий на ладони прямоугольничек из серебристой фольги: запечатанный презерватив. «Зачем он девственнице? На всякий случай?» Наталия развернула все конфеты и везде обнаружила презервативы. Один из них она спрятала в карман, чтобы показать Сапрыкину для возможной передачи на экспертизу.

– Ну что, нашли что-нибудь интересное?

«А что, если интимная жизнь Светланы никак не связана с ее убийством? Тогда зачем лишний раз чернить ее имя?»

– Ничего… Только конфеты… прошлогодние… Ни тебе дневников, как у подростков, ничего… У нее были подруги?

– Да, одна. Ее зовут Маша. Мария. Она живет прямо через стенку. Если хотите, я ее позову.

– Хочу. – Это была хорошая новость: девушки, которые не ведут дневников, обычно выбирают себе в исповедники самых близких подруг.

Бартоломей ушел, а она осталась одна. Позвонила еще раз по телефону Альбаца, но там снова не ответили. Затем позвонила Соне домой спросить, не пришел ли Игорь. Но он сам взял трубку:

– Ты где?

– Я выполняю важное задание. Приеду – расскажу. Если хочешь, прихвачу тебе по дороге пива.

– Прихвати. Но главное, возвращайся скорее домой.

– Все, целую. – Она растроганно улыбнулась и как-то особенно ласково положила трубку на место.

Но Бартоломей не шел, и Наталия начала беспокоиться. «Что он там, заговорился? Уж не расчленили ли его соседи? Маша-людоедка, а что, звучит…»

Она поставила замок на предохранитель и вышла из квартиры. Позвонила в соседнюю дверь, но ей никто не открыл. Тогда она взялась за ручку и вдруг почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Ей было хорошо известно это чувство: страх, замешанный на присутствии смерти…

Дверь поддалась, и Наталия поняла, что случилось что-то необратимое. А что может быть необратимее смерти?

Она вернулась в квартиру Бартоломея, взяла сумку, достала из нее маленький пистолет и зарядила его. И уже более решительно вошла в соседнюю квартиру, темную и зловещую, с неясными бликами в дальней комнате…

Она зажгла свет и чуть не закричала, увидев приближающуюся к ней высокую фигуру человека. Это был Бартоломей.

– Господи, как вы меня напугали… Куда же вы делись? И почему у вас такое лицо? Что случилось?

– Лампочка перегорела, – сказал он странным голосом. – Сначала горела, а потом, когда я вошел к ней в спальню, раздался маленький взрыв… Понимаете, Наташа, я, похоже, влип… Машу задушили. Она лежит в своей постели… Как я теперь докажу, что это сделал не я?

– Ах вот вы о чем… Я не знаю, а вдруг вы и впрямь удушили свою соседку? Можно мне на нее взглянуть?

Илья Владимирович смерил ее ледяным взглядом, как если бы она предала его.

– Идите вперед, – сказала она сухо и достала пистолет. – Если хотите, чтобы я была вашей союзницей… Я помогу вам только при условии, если вы сейчас пойдете первым…

Он вжал голову в плечи, повернулся и медленно побрел к спальне – единственному источнику света в квартире.

Белокурая Маша лежала как-то неловко, боком на кровати с синяками на шее и какой-то блаженной улыбкой на лице.

– Послушайте, почему вы решили, что ее удушили?

– Я, конечно, не специалист, но после того, что случилось с моей женой и дочерью, я прочитал целый раздел в учебнике по судебной медицине… Я даже могу наизусть пересказать вам признаки удушения руками: «При сдавливании шеи правой рукой основные повреждения, иногда в виде отпечатков от 4 пальцев, располагаются на левой боковой поверхности…»

– Прекратите. Лучше скажите: что вы здесь делали все это время?

– Не знаю. Стоял и смотрел. Я не мог сдвинуться с места. Меня до сих пор тошнит…

Наталия подошла к девушке, взяла ее руку и пощупала пульс: она была мертва.

– Вы правы, ее удушили. К сожалению, это самый быстрый способ убийства… Я, признаться, тоже прочитала об асфиксии… Смерть наступает практически мгновенно, стоит лишь сдавить сонные артерии, верхнегортанный и блуждающий нервы. Никогда бы не подумала, что так просто можно убить человека… Маша, кстати, уже остыла. Если даже и вы ее удушили, то сделали это до моего прихода к вам…

– Послушайте, что вы такое говорите… Почему вы ставите меня в идиотское положение? Почему я должен оправдываться перед вами?

– Вы мне ничего не должны. Пока. Но, если хотите, чтобы вас не заподозрили, советую вам запастись железным алиби. И думайте скорее, потому что я просто обязана вызвать сюда милицию. Все-таки совершено убийство…

– Но я же не знаю, когда оно было совершено…

– А вам и не надо этого знать. Достаточно расписать свой собственный день по часам и найти свидетелей, которые могли бы подтвердить, что в момент убийства вы находились в другом месте… Вы же сами мне только что рассказывали, что были сегодня в библиотеке, чем это не алиби? Да к тому же у вас будут такие достойные свидетели, как следователь прокуратуры, работники милиции и библиотеки…

– Но я был там в обеденное время, а потом-то я был дома…

– Подождите. – Наталия нагнулась и подняла с пола пуговицу. Большая, коричневая, она явно имела отношение к мужской одежде, скорее всего, к пальто или плащу приблизительного такого же оттенка.

– Вы что-нибудь нашли? – услышала она за спиной, но быстро встала и как ни в чем не бывало покачала головой:

– Нет, мне показалось… – и незаметно спрятала пуговицу в карман. – Так я звоню. – Она подняла трубку телефона и набрала свой домашний номер. – Игорь? Приезжай, здесь труп в квартире, записывай адрес…

Пока они с Бартоломеем ждали в его квартире приезда Логинова и Сапрыкина, Илья Владимирович подробно, с точностью до минуты, описывал на листе бумаги прошедший день. Спохватившись, он предложил Наталии кофе.

– Можно, только при условии, что вы его не отравите…

– Вы снова… Как вы только можете?

– А вы посудите сами, как я могу к вам относиться после того, как вы оставили меня на целых полчаса, а сами все это время находились у соседки Маши, которая, как оказалось, убита? Все это выглядит более чем странно. Ну почему я должна верить вам?

– Да потому что мне нет никакого смысла убивать ее. К тому же вы и сами говорили, что для того, чтобы удушить человека, достаточно всего нескольких мгновений… Вот и спрашивается: зачем же мне было торчать в этой квартире, где, по вашим словам, я мог душить соседку? Я бы тогда просто пришел и сказал, что Маши нет дома…

– Так-то оно так, но в прихожей на вешалке я только что увидела коричневое пальто… На нем не хватает одной пуговицы. Угадайте, где я ее нашла?

– И где же? – побледнел Бартоломей.

– А вы подумайте. – Наталия разжала ладонь, на которой лежала большая темно-коричневая пуговица с четырьмя отверстиями.

– Не может этого быть… Я ведь заходил к ней без пальто. Это просто какое-то недоразумение…

– Ничего не знаю… Вы могли ее удушить и до моего прихода…

– Но зачем бы я это сделал?

– Затем, чтобы соседка Маша молчала. Авот что именно она могла о вас знать, я сказать затрудняюсь. Возможно, это связано со смертью ваших близких…

Бартоломей долго смотрел на нее, затем глухо и как-то судорожно произнес:

– Отдайте мне эту пуговицу. Прошу вас…

– Да вы что, с ума сошли? Сейчас здесь будут люди из прокуратуры, это же вещественное доказательство, улика… Маша жила одна?

– Нет, с матерью, но та уже месяца полтора как уехала к своей сестре в Балтийск.

– У нее был парень?

– Не знаю точно, кажется, был.

– Если у вас с этим парнем одинаковые пальто, то считайте, что вам повезло…

– Нет, нет у него такого пальто и никогда не будет… Это пальто я привез себе из Парижа, с выставки… И пуговица моя. Отдайте мне ее… Продайте, наконец… Можете воспринять это как угодно, но я просто хочу купить собственное спокойствие. Следствие все равно будет… Но я хочу спать спокойно, потому что я никого не убивал. Знаете, я уже начинаю жалеть о том, что обратился к вам за помощью…

– Вот как? Тогда я возвращаю вам все ваши деньги и мы распрощаемся с вами прямо сейчас…

Она открыла сумку и достала оттуда свернутые в трубочку и перехваченные красной резинкой деньги. Но Илья Владимирович, увидев их, покраснел как рак:

– Нет-нет, я погорячился… Простите меня. Просто я испугался… Меня уверили, что только вы способны найти убийцу, и я полностью доверился вам… Господи, да что же это такое?! Откуда взялась эта чертова пуговица? – Он метнулся в прихожую и принялся рассматривать свое пальто. – Да, вы правы, это действительно пуговица от моего пальто, и уверен, что ни у кого в городе другой такой пуговицы нет и быть не может. Это смешно, но на пуговицах попадаются все… Я имею в виду, детективы… Как это пошло и глупо…

– Как вы думаете, она стоит пять тысяч долларов? – ледяным тоном вдруг спросила Наталия, укладывая выложенные из сумки деньги обратно.

Бартоломей кинулся в свой кабинет и почти выбежал оттуда («Боится, что не успеет отдать мне деньги, ведь с минуты на минуту должен приехать Логинов…») с деньгами.

– Вот. Здесь ровно пять. Эти деньги были приготовлены вам в случае успешного окончания работы…

– Хорошо. Вот ваша пуговица. И не переживайте. Можете рассчитывать на меня. Япервая узнаю время убийства и позвоню вам – обещаю. Если у вас не заладится с алиби, то я все равно вам помогу, обеспечу, так сказать… Ведь могли же мы с вами, к примеру, встретиться где-нибудь в городе, в кафе, для беседы?

– Спасибо. Спасибо… – Он замер: раздался звонок в дверь.

Глава 8

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Двери обеих квартир были распахнуты, раздавались мужские голоса, щелкал фотоаппарат, от такого количества курящих воздух приобрел синеватый оттенок…

Логинов беседовал с Бартоломеем у него в квартире, Сапрыкин носился из квартиры в квартиру, постоянно что-то нашептывая Логинову на ухо. Наталия сидела с отсутствующим видом на кухне и пила кофе, который по инициативе хозяина, Ильи Владимировича, сварила в большом количестве для всех желающих. Она сидела и думала, правильно ли она поступила, так жестоко обманув Бартоломея, оторвав пуговицу от его пальто и выдав ее за ту, другую, которая была несколько бледнее бартоломеевской и до сих пор лежала в кармане ее костюма. Дело в том, что она подозревала Илью Владимировича в связи с собственной падчерицей, но никаких доказательств этого у нее не было. Просто интуиция, основанная лишь на выражении лица Бартоломея, когда он говорил о Светлане… И еще: потенциальный шантажист – кто он? Какую кассету он хотел передать Бартоломею?

Она достала голубой конверт и снова перечитала текст, написанный жирными красными буквами: «Если хотите просмотреть кассету, приходите за ней сегодня в 18.00 на речной вокзал к парадной лестнице».

Что же это за кассета?

И тут ее осенило… Она почти выбежала из квартиры и ворвалась в спальню Маши. Тело девушки еще не увезли. Приехавший врач осматривал его и вполголоса разговаривал с Сапрыкиным, который, едва завидев Наталию, нахмурил брови. «Ему не понравилось, что и этот труп тоже нашла я. Но я-то тут при чем?»

Бегло осмотрев спальню, она взглядом дала знать Сергею, что он ей нужен.

– Наташа, ты приносишь с собой смерть…

– Прекрати. Лучше дай мне свои перчатки, я хочу открыть ящики письменного стола… Понимаешь, мне кажется, что я кое-что нащупала…

Сапрыкин достал из кармана куртки тонкие кожаные перчатки.

– Только постарайся не мешать Кольке.

Колькой он звал эксперта, работающего над отпечатками пальцев и ползающего по квартире с толстой кисточкой в руке.

– Я постараюсь.

Видеокамеру Наталия нашла на кухне, в хлебнице. Камера была тщательно упакована в два целлофановых пакета и перевязана бечевкой.

В таком же виде она и перекочевала в сумку Наталии, которая, захватив добычу, выскользнула из квартиры и как ни в чем не бывало вернулась на кухню, где снова налила себе кофе. Почти следом за ней в квартиру Бартоломея вошел Сапрыкин и вызвал в прихожую Логинова. Наталия вся обратилась в слух:

– Камышев сказал, что смерть наступила приблизительно три часа тому назад. Допроси на всякий случай Бартоломея…

Сапрыкин ушел, а Наталия, поставив на поднос две чашки с горячим кофе, вплыла в гостиную, где сидел бледный Бартоломей и курил одну сигарету за другой. Логинов, сидевший напротив него, еще не видя Наталии, спросил его, где он находился в половине четвертого дня.

– Игорь, я принесла вам кофе… А что касается половины четвертого, то мы были с Ильей Владимировичем вот здесь, в этой вот гостиной, и пили кофе… Он любезно разрешил мне приехать чуть раньше назначенного времени, чтобы я успела осмотреть комнаты его жены и дочери. Дело в том, что у меня на семь была назначена еще одна встреча и я не успевала…

– Но он только что сказал мне, что ты пришла к нему в шесть часов…

– Просто он разволновался… Я пришла к нему в половине четвертого, а он спал… Напился транквилизаторов и спал… Ты бы видел его, он был похож на привидение… Ясказала ему, чтобы он продолжал спать, а сама в это время осмотрела все, что меня интересовало… А потом Илья Владимирович рассказал мне про свой сейф, где у него хранились драгоценности жены… Помните, Илья Владимирович, я еще попросила вас проверить, на месте ли они…

– Да-да, конечно, помню…

– А что касается убийства этой девушки, то все ясно как день. Ее убил тот же человек, который удушил и Анжелику со Светланой. Ведь Маша, насколько я понимаю, была единственной близкой подругой Светланы (после матери, конечно), которая могла знать убийцу в лицо… Вы, кстати, – она обратилась к Логинову, но, говоря «вы», подразумевала всю городскую прокуратуру в целом, – хотя бы что-нибудь выяснили о том, с кем встречалась Светлана? Был ли у нее парень и все такое?

– Да. Некий Евгений Альбац. Но дома его не оказалось. А вы, Илья Владимирович, ничего не знаете, где может быть этот Женя?

– Нет, не знаю… – с неохотой процедил Бартоломей.

– Чувствую, вам почему-то неприятно о нем говорить… Но почему?

– Вам показалось.

– Вы сказали, что он работает архитектором в министерстве, но в каком именно министерстве? Ведь можно, будучи архитектором, работать и в министерстве печати, скажем… – вставила свою реплику Наталия, чтобы Логинов не заподозрил ее в панибратстве с Бартоломеем: она просто обязана была вести себя по отношению к нему более жестко.

– Я не знаю…

– Но дома-то у него вы, надеюсь, были?

– Да, был… У него прекрасная пятикомнатная квартира на Горной, в Доме артистов… – Он все понял и принял ее условия. Иесли сначала он смотрел на нее со страхом в глазах, то теперь в его тоне появились более уверенные интонации.

– Он жил там один?

– Да, его родители по контракту работают в Сирии. Они геофизики.

Наталия оглянулась на Логинова, который с интересом слушал, как она задавала вопросы: ей хотелось понять по его взгляду, не раздражает ли она его своей инициативой, задавая вопросы и практически ведя вместо него допрос Бартоломея. Но Логинов, казалось, был увлечен разговором.

– Ну, я пойду… – произнесла она слегка рассеянно, давая тем самым понять, что она осознала свою нетактичность и согласна тотчас исчезнуть, если только он позволит ей это сделать. – А то мне кажется, что я вам только мешаю.

Логинов, вздохнув, пожал плечами. Он и хотел, и не хотел, чтобы она уходила.

– Если хочешь, тебя отвезут…

– Нет, спасибо, я на машине… – И она улыбнулась ему так, что он и сам уже был готов уйти из этой холодной и прокуренной квартиры вслед за ней, в домашнее тепло, где хозяйничает Соня, в кухню, где остался нетронутым его ужин, который она же, Наталия, и прервала своим звонком…

Она села в машину и, отъехав приличное расстояние, словно боясь, что ее увидят, остановилась, достала из сумки видеокамеру и рассмотрела ее. Она уже не сомневалась в том, что Маша, самая близкая подружка Светланы, воспользовалась этой камерой, чтобы заснять Бартоломея или сюжет, имеющий к нему прямое отношение. Еще во дворе их дома Наталия, взглянув наверх, лишний раз убедилась в том, что их лоджии находятся в тесном соседстве и отделены лишь тоненькой перегородкой. И что для человека, который задумал разбогатеть при помощи такого грязного «бизнеса», как шантаж, не составит труда перелезть через эту перегородку и снять все, что происходит в комнате… Или, точнее, в комнатах, поскольку лоджия тянулась вдоль гостиной, спальни и даже кухни.

А не связан ли сюжет с желанием Анжелики открыть ювелирное дело? А что, если Маша засняла не Бартоломея, а Анжелику с человеком, в паре с которым она намеревалась открыть свое дело? Что, если Анжелике надоело довольствоваться карманными деньгами и она захотела размаха? Это Бартоломей считал ее женщиной недалекой и с явной иронией рассказывал о ее походах в «Кристину», отмечая тем самым благоразумие Светланы… Но сама-то Анжелика была, уж наверное, куда более высокого мнения о своей персоне. Интересно только одно: где она собиралась брать деньги для такого сложного в финансовом отношении дела? Ине связана ли эта кассета с другим мужчиной, занимавшим в ее жизни свое, отдельное, место? Но тогда зачем показывать эту кассету мужу, чем его там можно шантажировать?

Так, стоп. Все могло быть и наоборот: шантажировать могли Анжелику. Предположим, что кто-то заснял ее с другим мужчиной. Ей каким-то образом дали понять, что компрометирующая запись имеется, возможно, даже дали ее просмотреть, после чего начали тянуть деньги. Но денег у нее не оказалось, и тогда эту кассету решили показать мужу. Чтобы уничтожить Анжелику. Ведь Бартоломей вряд ли простил бы ее. Кроме того, не следует упускать из виду и тот факт, что кассета предлагалась для просмотра первого марта, за день до ее смерти. Но почему? Зачем ее было тогда убивать?

А что, если и Анжелику и Светлану убила эта самая соседка Маша?

Наталия представила себе, как пышнотелая молоденькая блондиночка Маша заходит в туалет и якобы случайно встречается там со своими соседями: лучшей подругой и ее матерью. Те заходят в кабинки. Маша запирает их снаружи, а дальше все идет по сценарию. Удушить Светлану было несложно. Во-первых, она физически намного слабее Маши, кроме того, эффект неожиданности в этом случае максимальный: Маша распахивает дверцу (кстати, общая входная дверь в туалет тоже наверняка была заперта изнутри), хватает руками Светлану за шею и душит ее. Действие же разворачивается в туалете, а потому Светлана, как и ее мать, находилась в очень унизительном и беспомощном положении… Минута – и со Светланой все кончено. Мать, которая либо притихла за стенкой, понимая, что случилось что-то страшное, либо торопливо одевающаяся, пытается выйти, дергает дверь, но Маша в это время сама открывает ее и душит Анжелику. Затем достает нож и отрезает им обеим кисти? Зачем? А все очень просто: она не так состоятельна, как они; она завидует им и в особенности Светлане, у которой много драгоценностей… А драгоценности, в частности кольца, почему-то действуют на нее более раздражающе, нежели все остальное… Возможно, что Светлана имела неосторожность унизить или оскорбить Машу или даже ударила ее рукой в кольцах и поранила лицо своей подружки… И такое бывает… И та решила им отомстить. Сразу обеим. Чтобы они не ослепляли ее блеском своих бриллиантов и золота.

Затем она, спрятав отрезанные кисти рук, подходит к каталогу и засовывает их в ящички, чтобы запутать милицию. Пусть, мол, гадают, при чем здесь ящики и книги. И ей это удалось. Но тогда непонятно, почему она не украла ни одного кольца с мертвых женщин? Ничего. Разве что их пальто с итальянскими косынками…

Итак, избавившись от рук, она спускается и гардероб и каким-то образом отвлекает гардеробщицу, предположим, говорит, что ее зовут к телефону. Та просит присмотреть за вещами и бежит наверх. А в это время Маша заходит в гардероб, находит два пальто и складывает их… Куда? Ну куда она может сложить пальто? А никуда. Она прячет их в гардеробе же.

Наталия достала блокнот и записала план действий на завтра: 1. Гардероб; 2. Квартира Жени Альбаца; 3. Работа Жени Альбаца; 4.Кафе «Летнее» – график работы, доступ ктермосу с кофе; 5. Аптека: уринофлор; 6.Речной вокзал; 7. Романов (расспросить, а потом убить за конфуз у Францева).

Поставив машину в гараж, она позвонила из таксофона Олегу:

– Привет, ты узнаешь меня?

– Конечно… Привет… Слушайте, здесь у вас так классно… Вам что-нибудь нужно от меня?

– Пока нет. Приходи часам к девяти, раньше-то я все равно не соберусь, ко мне… Записывай точный адрес. И без опозданий. У нас с тобой завтра бешеный день. И еще, хотела тебя спросить: когда возвращается твоя подружка Лина?

– Через три дня.

– Значит, восьмого?

– Да. А что?

– А то, что я хотела бы с ней поговорить. Ты же все равно не сможешь от нее скрыть, что работаешь на меня… А я ей сама все объясню…

– А может, не надо?

– Почему?

– Вообще-то я собирался с ней расстаться…

– Это будет выглядеть по-свински, ты не находишь? Она тебе стирала рубашки, а ты вот так просто ее бросишь? А вдруг у нее тяжелое материальное положение?

– Я тоже думал об этом… Но мне должны заплатить в моей фирме, ну той, в которой я работал на ксероксе… Вот я и куплю ей что-нибудь стоящее…

– Лучше дай ей деньги. Извинись, поблагодари… Хотя коробка конфет и букет цветов, конечно, не помешали бы.

– Да мне заплатят-то всего ничего. Только на конфеты и хватит…

– Тогда смотри сам… Ну все, спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Вы не против, если я посмотрю ваши видеокассеты?

– Смотри, конечно… Хотела бы и я посмотреть одну кассету… – Она положила трубку и только тогда почувствовала, что замерзла.

Таксофон находился в двух шагах от ее дома, поэтому через пару минут она уже поднялась на лифте к себе на пятый этаж и позвонила в дверь.

– Соня, как же я замерзла…

– А Игоря твоего нет… Представляешь, ему позвонили и срочно куда-то вызвали. Аведь он только сел за стол. Ну и работка у него… Не позавидуешь.

– Но он любит свою работу… Он счастлив, когда идет туда… В этом доме есть горячая вода?

– Что-то ты заговорила в рифму, а это верный признак того, что ты проголодалась.

– Это потом, сначала полежу, погреюсь…

Наталия разделась и зашла в ванную. Не дожидаясь, пока ванна наполнится водой, она залезла в нее и, прижав к груди душ, замерла, чувствуя, как тепло постепенно проникает в тело… И только тогда она поняла, что весь день жаждала только одного: тепла. Ей было холодно везде начиная с самого утра. Особенно холодно было почему-то у Бартоломея в квартире. Она вдруг подумала, уж не он ли должен, если судить по ее видениям, выброситься из окна? Он, конечно, совершенно не похож на того брюнета, но кто его знает… Может, перед тем как впустить ее к себе, он распахнул окно и приготовился к полету в страну смерти? «Страна смерти… Какая глупость. Это же обыкновенное кладбище».

Она проснулась и, перевернувшись на другой бок, оказалась в объятиях Логинова.

– Игорь, смертельно хочу спать. Меня Соня накормила и уложила, как маленькую… Давай поговорим утром, а?

Он промолчал, и от этого она мгновенно проснулась, села на постели и замотала головой:

– Который час?

– Не знаю… Все уже спят. А я так и не поужинал…

– Только не надо говорить, что все это из-за меня… Пойдем, я сама покормлю тебя…

Она набросила на себя халат и, ежась от холода, пошла на кухню.

– В этот раз ты на кого работаешь? – спросил Логинов. – Думаешь, я не понял, что ты на ходу придумала алиби Бартоломею? Зачем? А что, если он и есть убийца?

– Я ничего не придумала. Я действительно пришла к нему в половине четвертого. Или даже раньше. А что касается того, на кого я работаю, – это мое личное дело. Почему ты не хочешь меня понять? – Она бухнула на стол блюдо с разогретыми пельменями, достала сметану и включила электрочайник. – Неужели ты думаешь, что меня могло не заинтересовать преступление, в котором две жертвы, да еще и с отрезанными руками? Ты уже сколько живешь со мной, а никак не можешь уяснить себе, что, занимаясь расследованием, я прежде всего получаю удовольствие… Распутывая этот клубок и подчас рискуя жизнью, я ощущаю острое наслаждение, когда чувствую, что разгадка близка, что я почти у цели…

– Но ведь они платят тебе, не так ли? Ядолгое время молчал, закрывая на все глаза, но мне просто не хочется, чтобы ты принимала меня за и идиота…

«А ты и есть самый настоящий идиот… Бессребреник несчастный…»

– Никто тебя за идиота и не принимает. Но с чего ты взял, что я беру с кого-то деньги? За что?

– За ту работу, которую ты выполняешь… Сначала я думал, что мне все это кажется… Ведь сколько раз случалось так, что ты, вместо того чтобы поделиться со мной важной информацией, скрывала ее в интересах какого-то определенного лица… Скажешь, не так?

– Так. Потому что меня раздражает ваша аморфность, вялость, непрофессионализм, когда дело касается сбора оперативной информации… Где ваши агенты? Где шпионы, которые, как показывают в кино, помогают милиции, спасая тем самым собственные шкуры? Я понимаю, конечно, что и у тебя от меня, как от частного лица, великое множество секретов, может, даже куда больше, чем у меня от тебя. И я тебя в этом не упрекаю. Ты сам волен поступать так, как подсказывает тебе здравый смысл и принципы. Так что я разочарую тебя, когда скажу, что никаких денег я ни с кого не беру. Взять деньги, это все равно что взвалить на себя непосильное бремя ответственности… А ты, зная мою природную лень и патологическую безответственность, не должен был приходить к таким выводам. К тому же не забывай, что мой дар – случай уникальный и неслыханный, и кто может заплатить мне, реально не представляя себе, на что я способна? Я же не дипломированный и всеми признанный экстрасенс. Я – просто черт знает что такое! Урод! Так что выбрось все из головы…

– Пусть так, но ведь Сара знает о тебе, ты же не сможешь это отрицать?

– Сара? Еще бы… Разве не к ней первой я пришла, чтобы предупредить, что она встречается с мальчиком, готовящимся ее грохнуть? Ты бы видел ее глаза, когда я ей все это выдала: она посмотрела на меня как на больную. И только интуиция подсказала ей, что надо опасаться Рафа. Да, она знает про мой дар и восхищена им… Кроме того, ты, видно, совсем забыл, что я пыталась спасти ее сестру Майю… Разве ты забыл уже историю с Ядовым? И как я, рискуя жизнью, все же потащилась на эту ферму… Ну и кто же меня должен был наградить за мою работу и риск?

– Разве что Сара…

– Правильно. Вот я и хожу к ней до сих пор в салон, чтобы понежиться бесплатно в солярии да сделать маникюр. Мы с Сарой подруги…

– Ты вот мне сейчас все это сказала, и я понял, что виноват перед тобой… Ты дала мне достойный отпор…

– Да никакой это не отпор… Просто я тебе рассказала все как есть… А к Бартоломею ты меня просто приревновал, но, чтобы скрыть это, быстренько состряпал дешевое обвинение… Хотя, скажу я тебе, это мысль. Ачто, если и вправду мне брать деньги за распутывание дел? Сколько бы тогда денег я заработала!..

Игорь посмотрел на нее с интересом. После сытного ужина, почти совмещенного сзавтраком (поскольку шел четвертый часночи), ему и самому уже стало казаться, что он только напрасно испортил ей настроение.

– Зачем тебе деньги? Может, ты, конечно, и не заметила, но ведь я в последние месяцы стал приносить тебе в полтора раза больше денег, чем раньше…

– Нет, почему же, заметила, – улыбнулась она ему в ответ («Только они заканчиваются уже через неделю, а остальные три мы живем полностью за мой счет. Плюс оплата квартиры, зарплата Соне, совместные ужины с Сапрыкиным, новые костюмы и рубашки, носки и белье – все, вплоть до средства от моли».) – Ты стал зарабатывать намного больше. Ты наелся?

– Да, спасибо…

– Тогда пойдем спать.

Уже в постели она сказала ему как бы между прочим:

– Я наняла сегодня за смехотворную сумму одного мальчика-курьера. Он будет мне помогать при расследовании.

– Кого? Курьера? Мальчика для расследования? Да ты что? Зачем это тебе?

– Понимаешь, иногда мне приходится тратить массу времени на то, чтобы выследить кого-нибудь или, предположим, проконтролировать, кто во сколько пришел домой и ушел… Да что я тебе говорю, ты же сам через это прошел, когда был на практике у следователя…

– Я? Да я ему только за водкой и бегал…

– Вот именно. А у меня настоящая работа. Он безработный, и мне стало его жаль…

– Понятно. Кто такой?

– Он в нашей библиотеке работал на ксероксе. Совсем еще молоденький, ему всего двадцать… Он сирота, но собирается жениться на такой же бедной девушке, как и он сам…

– Наташа, я сейчас заплачу… Трогательная история, ничего не скажешь. И сколько же ты будешь платить ему?

– Всего триста.

– Триста чего?

– Ну не рублей же, тысяч, конечно. Думаю, что неплохая добавка к стипендии…

– Он что, где-нибудь учится?

Она уже поняла, что проговорилась, вернее, сболтнула лишнее, не подумав.

– Знаешь, я перепутала… Он же бросил университет. Устроился в какую-то, как он выразился, престижную фирму, а там произошло что-то, директор сбежал, даже не заплатив своим работникам, кажется, за три месяца… Игорь, ты меня слышишь?

Но в ответ она услышала лишь его спокойное дыхание: он спал.

Глава 9

ЖЕНЯ АЛЬБАЦ: УБИЛ И УЕХАЛ?

В половине десятого они уже были в гараже.

– Ты моя маленькая, замерзла, наверное… – Наталия в прекрасном расположении духа протирала заиндевевшие окна своего красного «Форда», в то время как машина прогревалась изнутри.

Олег стоял рядом и молча смотрел, как Наталия, стройная и гибкая, несмотря на то что была в длинном, перехваченном в талии пальто, которое, вместо того чтобы сковывать движения, лишь подчеркивало ее изящество, ухаживает за машиной, и ему не верилось, что он теперь имеет какое-то отношение к ней. К этой роскошной таинственной Наталии. Это было похоже на сон. Она сильно отличалась от тех женщин и девушек, которых он знал прежде. И хоть она без конца твердила ему о том, что она его нанимает, ее слова не воспринимались всерьез. Больше того, ему было даже приятно, когда она это говорила. Не то что некоторые другие, которые при каждом удобном случае окунали его с головой в помои, твердя при этом: там твое место. И все же он обманул их. Пусть это длилось недолго, но ему удалось ввести их в заблуждение. От этой мысли ему стало жарко.

– Олег, ты что, уснул?

Он очнулся и посмотрел на нее. Она уже сидела в машине:

– Отойди, а то я тебя раздавлю…

Она выехала из гаража и кинула ему ключи:

– Разбирайся с замками, а я пока развернусь.

Уже в машине она как-то особенно ласково посмотрела на него и улыбнулась:

– Значит, тебе понравилось в моей квартире?

– Да уж… Не квартирка – шик! Мы сейчас куда едем?

– Вообще-то мне бы не хотелось, чтобы ты задавал лишние вопросы, но, так уж и быть, скажу: в библиотеку.

– Зачем?

– Мне надо там кое-что осмотреть. А ты пока побудешь в машине.

Но уже минут через десять она поняла, что Олег будет ей только мешать. «А какой прок от него, если придется взламывать квартиру Жени Альбаца? Как я ему объясню, зачем лезу в чужую квартиру? Может, его сразу отправить домой?»

Еще вечером, когда Соня кормила ее ужином, Наталия задала ей вопрос: «Ты не знаешь, почему я в последнее время стала совершать нелогичные, бессмысленные поступки?… Как жахну что-нибудь, а потом жалею…» Она рассказала Соне и про то, как взяла к себе в телохранители Олега.

– Ничего удивительного, – ответила невозмутимая Соня, – ведь ты же необычный человек, поэтому имеешь право и вести себя необычно.

Наталия еще подумала тогда, что кроме прочих достоинств Соню отличает превосходное чувство такта, ведь именно оно, это чувство, подсказало ей это словосочетание: «имеешь право», а не «ведешь себя не так, как все».

Но что проку от этой необычности?

Она вошла в гардероб и с ходу выпалила:

– Вас к телефону…

Старушка-гардеробщица сразу же засуетилась и бросилась запирать низкую дверцу гардероба, словно это была самая настоящая дверь, а ведь через нее мог бы перемахнуть любой третьеклассник. А что говорить про взрослого?

– Поглядите тут, а я быстро… – Гардеробщица зачем-то вытерла губы (механический жест) и заспешила к лестнице.

«Вот так же она, наверное, вела себя и в тот вечер…»

Наталия проследила, чтобы на лестнице никого не было, быстро перелезла через барьер и спряталась за вешалками с висевшими на них пальто и плащами.

Она целое утро думала о том, где бы убийца мог спрятать два пальто, и только когда вошла сюда, то сразу обратила внимание на розовые деревянные плиты с круглыми отверстиями, которыми были замаскированы батареи центрального отопления.

Отодрав самую последнюю, находящуюся в углу, под окном, она сначала не сразу поняла, что нашла именно то, что искала… Но, схватившись руками за бесформенную шерстистую массу кремового цвета, потянула на себя. Большой клубок распался на два смятых пальто, из рукавов которых торчали уголки пестрых косынок.

С этими пальто она кинулась к барьеру, отделявшему охраняемое пространство от остального, перебросила вещи на другую сторону, перелезла сама и, открыв прихваченный специально для этой цели большой целлофановый пакет, быстро сложила все туда и отставила в угол, рядом с дверью, а потом спокойно подошла к зеркалу, достала помаду и принялась подкрашивать губы.

Когда вернулась гардеробщица, губы Наталии просто блестели от тринадцатого или четырнадцатого слоя, которые она наносила в какой-то легкой истерике. Все-таки, не успей она вовремя все спрятать, скандала было бы не избежать.

– Уже который раз так, – тяжело дыша, проговорила старушка, трясущимися руками отпирая замок на дверце.

– Что, бабушка, второго марта вас тоже позвали к телефону?

– Не помню когда, но позвали, я пришла, а там какой-то мужчина разговаривает… Видный такой, в длинном коричневом плаще… Я ему говорю, что меня, мол, позвали, а он только сделал удивленные глаза, пожал плечами и отвернулся… Вишь ты какой. А вы чего ж не разденетесь-то?

– Я передумала… У меня времени в обрез. В следующий раз приду… – И Наталия, легко подхватив большой пакет, стала быстро подниматься по лестнице.

Гардеробщица, перекрестившись, снова вернулась на свое место и взяла в руки вязанье.

Наталия, уложив пакет в багажник, села за руль и перевела дыхание.

– Ну все, одно дело сделали… Теперь поехали на Горную.

Олег промолчал.

Перед дверью с номером 14 остановились.

– Вот мы и на месте… Говорят, здесь квартиры двухэтажные – моя мечта… Значит, так… Сейчас мы с тобой всеми правдами и неправдами должны войти в эту квартиру. Понимаешь, придется мне тебе, наверное, все-таки кое-что рассказать… Думаю, ты поймешь меня. Я занимаюсь расследованием того самого убийства, которое произошло в библиотеке. Я – профессиональный следователь, но в опале… Ты понимаешь, что это значит? Короче, подстрелила одного парня, вот меня и уволили… Но я без этого дела просто не могу. Кроме того, многие в прокуратуре ко мне хорошо относятся… И я им помогаю, улавливаешь?

– Да я так и понял… Но ведь вам за это не платят, зачем же вы будете заниматься таким опасным делом?

– Деньги меня не интересуют. Для меня главное – найти убийцу.

– Но где-то же вы их берете…

– Какой ты смешной. Беру и беру, тебе-то что? У меня есть мужчина, который меня обеспечивает. Тебя такой ответ устроит?

– Логинов? Прокурор? Игорь Валентинович?

– Да, именно… Ну вот, теперь ты все знаешь и мне будет много легче работать…

– А кто живет в этой квартире и почему мы не можем туда войти обычным способом, через дверь?

– Если там кто-то есть, то мы так и сделаем, но, сдается мне, там никого нет.

Она сняла перчатку и позвонила.

– Ну вот… Что я тебе говорила? Придется действовать другим методом. Ты только ничего не бойся. Сам же видел, какой у меня защитник… Это он для остальных обвинитель, прокурор, а для меня – защитник. Я за ним как за каменной стеной… – С этими словами она достала из сумки связку отмычек. – Вот черт, никак не научусь подбирать… Это же надо делать очень быстро, а не то соседи заподозрят… Хорошо, здесь всего одни соседи. Ты не поможешь мне?

Олег посмотрел на нее с недоверием.

– А вы случаем не хотите меня втянуть в какую-нибудь авантюру?

– А я уже тебя втянула. Причем по самые уши. И ты, учти, согласился. Ну так как?

– Давайте попробую… – Он взял ключи и стал подбирать. Потом Наталия, видя, что молодой человек разбирается в таких вещах еще хуже, чем она, снова выхватила отмычки из его рук и принялась за дело сама. Они потратили двадцать пять минут на то, чтобы открыть два замка. Наконец дверь поддалась. Открыв ее, они шмыгнули внутрь. Включив свет, Наталия осмотрелась.

– Следующая квартира, которую я себе куплю, будет в этом доме. Все, это решено. Ты только погляди, здесь же можно ездить на велосипеде!

Она в восторге мерила шагами большой коридор, осматривая висевшие на вешалке пиджаки и куртки, затем прошла в гостиную и присвистнула от восхищения:

– Да здесь же настоящий музей!

– Так что это за квартира-то, я не понял, – подал голос Олег, который осматривал квартиру с не меньшим восторгом. – Тех женщин, которых убили?

– Нет. Здесь живет или жил жених Светланы, Женя Альбац. Ты, кстати, не слышал о таком?

– Нет. У меня таких состоятельных друзей и быть не могло. Он что же, здесь один, что ли, живет?

– Да вроде бы… Его родители геофизики, в Сирии работают по контракту. Ну что, пройдем дальше, посмотрим…

– А вы не боитесь, что в любую минуту вернется сам Женя, что вы тогда ему скажете? Что зашли посмотреть, как он живет?

– Да, приблизительно так и скажу. Во всяком случае, у меня все равно есть, что ему сказать. Или спросить. Ведь мы даже не знаем, в курсе ли он, что его невесты больше нет в живых.

Она прошла в другую комнату, которая явно принадлежала Жене: односпальная кровать, письменный стол, теле – и видеоаппаратура, огромная географическая карта во всю стену над кроватью, спортивный комплекс, устроенный в самом углу комнаты и закрепленный к потолку скобами, гантели, теннисные ракетки и целая полка с прозрачными пластиковыми цилиндрами с пушистыми теннисными мячами, футбольный и волейбольный мячи в сетках, флюоресцентного зеленого оттенка ласты, стеллаж с книгами и даже светлого дерева добротный этюдник, установленный возле окна…

С фотографий на стене на непрошеных гостей смотрел, по-видимому, сам Женя Альбац – светловолосый смуглый парень, красивый, улыбающийся и знающий себе цену. Вот он на теннисном корте в белой рубашке и белых коротких шортах, открывающих стройные длинные и крепкие ноги; вот он верхом на велосипеде с букетом цветов смотрит на кого-то, кто не попал в кадр…

– Хороший мальчик… Теперь я понимаю, почему мама с дочкой так за него ухватились. Из интеллигентной семьи, умница, воспитанный, красивый… Здесь нельзя было надеяться на авось.

– Это вы о чем?

– Да так, ни о чем… Просто Светлана наверняка была влюблена в него и считала дни, когда же наконец станет его женой.

– Почему вы так думаете?

– Я не думаю, я – знаю. Олег, если ты чувствуешь себя здесь не в своей тарелке, а это так, не спорь, тогда тебе лучше всего подождать меня в машине. Вот, держи… – Иона бросила ему ключи от машины.

– Как хотите… Но, честно говоря, я действительно нервничаю. Я не представляю, как вы будете объяснять ему, кто вы и зачем сюда пришли…

– За меня не переживай, все будет нормально. А ты иди, иди, Олежка… Если удастся, поспи в машине, никогда не надо упускать такого случая.

Он ушел, а Наталия выдвинула ящик письменного стола. Письменный стол, в ее представлении, был своего рода паспортом любого человека. Именно в письменных столах люди хранили все самые ценные свои документы, деньги, дневники, письма, фотографии, а иногда даже драгоценности.

Но в письменном столе Жени Альбаца была неразбериха: слишком много бумаг, каких-то рисунков, книг, тетрадей с лекциями (причем действительно по архитектуре)…

Она огляделась и поняла, что в комнате явно чего-то не хватает… Она вышла из комнаты и зашла в другую, это была, судя по всему, родительская спальня: двухспальная кровать, тумбочки, бра на стенах в форме хрустальных лилий, громоздкий шкаф и трельяж.

И только в третьей комнате она нашла то, что искала. В кабинете отца (кожаный диван, огромный старинный письменный стол, крайне аскетическая обстановка) возле окна стояла чертежная доска. На белом листе бумаги был выполнен эскиз… диадемы.

«Так вот откуда ветер дует… Значит, это Женя сбил с толку Анжелику, заморочил ей голову ювелирными идеями… Очень интересный парень…»

Наталия вновь вернулась к нему в комнату и продолжила изучать содержимое ящиков письменного стола. Но ни одного документа, выданного на имя Жени Альбаца, не обнаружила.

«Может, он уехал?… Убил и уехал?»

Она обследовала всю квартиру, заглянула в ванную и обнаружила там на полочке флакон с женской туалетной водой, баночку с ночным кремом и розовый махровый халат, который висел рядом с полосатым, сине-зеленым, мужским…

«Неужели это халат Светланы?»

Он был почти новый, а если учесть, что родители Жени находились в отъезде, то и принадлежать он мог, скорее всего, его девушке, то есть Светлане.

Однако никакой фотографии, где бы Женя был изображен вместе со своей невестой, Наталия не нашла.

Она вышла из квартиры, захлопнула дверь и позвонила соседям.

– Вы не знаете, где Женя? – спросила она пожилую женщину, лицо которой, возникшее за цепочкой, напоминало бульдожью морду.

– Уехал он, – сказала женщина и захлопнула дверь перед самым носом Наталии.

«Уехал так уехал…» Она спустилась вниз, радуясь уже тому, что соседка не стала ее расспрашивать, кто она да зачем ей нужен Альбац.

– Ну как успехи? – спросил Олег.

– Ничего особенного. Я лишь поняла, что он действительно был вполне подходящей кандидатурой для роли Светланиного жениха. Я вот что думаю: а что, если они поссорились? Может, этот самый Женя-то и убил мамашу с дочкой?

– Но за что?

– Не знаю. Может, Женя был настолько умный, что у него крыша поехала… Шизуха косит наши ряды, слыхал?

– Да слыхал… Только уж больно просто у вас все: убил, потому что шизик, так?

– А разве нормальный человек так поступил бы?

– Смотря какая причина… Ведь это, по-моему, самое главное… Но это уже не мое дело. Я знаете, что хотел сказать? У меня такое чувство, будто я вам мешаю и вы уже давно пожалели, что взяли меня в свои телохранители… Зачем это вам? Разве вам кто-то или что-то угрожает?

– Не знаю, что тебе и ответить…

– Скажите лучше, что вам захотелось почувствовать себя эдакой благотворительницей… Видите, что мальчик нуждается: почему бы не прибрать его к рукам?

– В каком смысле?

– В сексуальном, в каком же еще? Думаете, я не понимаю, зачем вы вчера попросили сделать вам массаж?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза:

– А хоть бы и так… Разве это плохо? Разве я тебе не нравлюсь? Дело даже не в сексе, мне просто приятно смотреть на тебя… И что в этом плохого? Ты красив, а это тоже капитал. Ты что-нибудь имеешь против?

– Нет. Но в такой роли я еще ни разу не находился и поэтому чувствую себя неловко… Это понятно?

– Вполне. Так вот: расслабься и ни о чем не думай. Признаю, что насчет телохранителя я, конечно, загнула, но то, что тебе придется иногда выполнять мои маленькие поручения, это правда. Какие еще проблемы?

– Никаких. Куда мы едем?

– К одному моему знакомому…

Она притормозила на платной стоянке рядом со зданием администрации.

– Подожди меня несколько минут.

В Министерстве образования у нее работал бывший одноклассник, Сашка Прохоров, правда, сейчас Александр Сергеевич…

Она позвонила ему с проходной. Он обрадовался, услышав ее голос:

– Наташа Орехова? Дай трубку церберу…

Наталия протянула трубку сидящему за столиком милиционеру – тот, получив указания, вежливо проводил ее до лифта:

– Третий этаж, налево, комната 306.

Красные ковровые дорожки, желтый паркет, розовые, с бархатистыми проплешинами дорогие обои и, наконец, светлый кабинет с кондиционером и черной итальянской офисной мебелью; жалюзи на окнах, три телефона, факс. И в самом центре этого оазиса евродизайна и комфорта – холеный рыжий Прохоров, бывший троечник, а теперь заместитель министра образования.

– Коньячку накатить?

Она изумилась и покачала головой.

– Нет, помоги мне узнать, не работает ли у вас в министерстве или где-нибудь еще некий Евгений Альбац…

– Женька, что ли? Ну работает, а что? Яего прекрасно знаю. Светленький такой, спортивного плана, на американца похож, вернее, косит под американца…

– А где именно?

– В Министерстве промышленности, по нефтяной части… У него же и отец геофизик…

– А ты не позвонишь туда, мне надо срочно узнать, в городе он или нет…

– Да пожалуйста… Какие проблемы?! – И он с довольным видом позвонил своей секретарше, в точности изложив просьбу. – Один момент…

Он изо всех сил куражился, чтобы произвести впечатление на свою бывшую одноклассницу. Наталия это отлично понимала и едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться ему в лицо: несчастный чинуша, добился места заместителя министра и теперь не знает, что с ним делать. «Вряд ли он берет взятки: кишка тонка, трус; а вот зарплату учителям до сих пор за август не выплатили, значит, работать не умеет…»

Вошла секретарша в зеленом коротком платье и сказала:

– Альбац несколько дней тому назад уехал в командировку в Москву, в министерство…

– Спасибо, Ларочка. – Улыбка Прохорова показалась Наталии сальной.

– Спасибо, Саша, ты меня очень выручил.

Секретарша ушла. Наталия поднялась с кресла:

– Ну, мне пора.

– Я даже не спросил, как у тебя дела…

– Прекрасно.

– Чем занимаешься? Все бренчишь на своем фоно?

– Да нет, не бренчу… Если честно, то я уже два года как работаю в Федеральной службе безопасности… – Она улыбнулась. – А к тебе пришла просто потому, что не хотела, чтобы твоим делом занимались другие люди. Так сказать, по дружбе…

– Каким еще делом? – Прохоров побелел. – Ты? Ты?…

– Аккуратнее надо работать, Саша. Новый губернатор хочет заработать себе пару лишних очков… Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Нет, а что?

– А то, что надо бы им возбудить дело о взятке… – Она говорила это уже шепотом, стоя рядом со столом Прохорова и наклонившись прямо к его уху. – И не важно, что ты взял мало, им, как я уже сказала, важны очки. У тебя есть еще время, дня два-три, поторопись. Может, и сам выпутаешься, если постараешься…

– Спасибо… Век не забуду…

– Надеюсь, здесь «жучков» нет?

– Не знаю… Наверное, есть…

– Были, – засмеялась Наталия, доставая из кармана тонкие проводки с черными мягкими шариками на концах и потрясая ими. – Ну, пока.

Уже в машине она расхохоталась.

– Как ты думаешь, Олег, можно эти симпатичные наушники от плеера принять за подслушивающее устройство – «жучки»?

– Конечно, можно. «Жучки» могут быть вставлены куда угодно, хоть в пуговицы… Ну что, все получилось?

– Можно сказать, что получилось: Женя уехал в командировку.

– Вы хотите сказать, что он просто решил на время скрыться?

– Думаю, что так. Что у нас дальше по плану-то? Кафе «Летнее»… Отлично. «График работы и доступ к термосу с кофе»… Видишь, Олег, во всем должен быть план. Об этом знают даже такие маленькие девочки, как Алиса. Ты, надеюсь, читал Льюиса Кэрролла?

– Нет, если честно…

– Но это и не важно. Вон дамочки Бартоломей читали-читали и закончили свои достойные жизни в туалете городской библиотеки, а их пальчики, унизанные золотом и бриллиантами, нашли посиневшими в ящиках каталога. Жуть, да и только!

Глава 10

СИЗЫЕ ГОЛУБИ С МАЛИНОВЫМИ ЛАПКАМИ

Кафе «Летнее» было узкое и неуютное.

– Синие стены, зеленые полы и черные стулья – мрак! – изрекла Наталия вслух, оглядываясь в поисках живой души. Олегу она поручила зайти в ближайший гастроном и купить самый крупный ананас.

Наконец появился парень-бармен в полосатой, просто кошмарной, рубашке и нелепой атласной жилетке. Его помятые брюки были грязно-серого цвета, а на ботинках налипла желтоватая глина. Если прибавить к этому столь же помятое лицо и водянистые, с отеками вокруг, глаза, то станет понятным, почему кафе работает в убыток: «Не работник, а рвотный спазм».

– Добрый день. Мне надо бы поговорить с вашим директором.

– А по какому вопросу?

– По личному, конечно. Где я могу его видеть?

Бармен, не говоря ни слова, развернулся на каблуках и пошел в сторону двери, откуда он только что вышел. Наталия восприняла это как приглашение последовать за ним, что она и сделала.

Проходя узким и вонючим, как кишка мусоропровода, коридором, заставленным ящиками и какими-то подозрительными флягами, она нашла директора в самом конце коридора: дверь его кабинета была распахнута, толстый краснолицый мужчина в спортивном костюме разговаривал по телефону.

– Вот, поговорить хотят, – сказал гнусавым голосом бармен и удалился.

Директор положил трубку и посмотрел на Наталию так, словно пытался выяснить, откуда он ее знает. Но потом нахмурил брови и спросил жирным густым басом:

– Какие проблемы?

Наталия подумала, что она, наверное, просто одичала, раз ее так раздражает эта ставшая расхожей фраза: какие проблемы? Наверное, у «новых русских» это стало паролем.

– Лично у меня – никаких. Но вот второго числа от вашего кафе торговали в библиотеке… Кофе в термосе, бутерброды… Я правильно проинформирована?

– Да, у нас там «точка», ну и что? Все документы на это у меня в порядке…

– Я из милиции. – Она достала свое практически липовое удостоверение, не дававшее ей никаких прав (но иногда просто действующее на нервы доверчивых граждан, которые при виде красной корочки теряются и выдают себя с головой), и тут же спрятала его в карман. – Вы слышали об убийстве, которое произошло второго марта в этой библиотеке?

– Да, слышал, но при чем здесь наш буфет?

– А при том, любезный, что экспертиза показала: в вашем кофе находилось мочегонное средство уринофлор… Женщины, которые выпили по чашке вашего кофе, расплатились за него жизнью…

– Невероятно!

– Меня интересует вопрос: кто мог подлить или подсыпать (этот препарат бывает как в капсулах, так и в жидком виде) его в кофе? Как происходит процесс заваривания кофе и кто при этом обычно присутствует?

– Да никто особо и не присутствует. Просто бросают в термос определенное количество растворимого кофе, сахар и размешивают специальной длинной деревянной ложкой.

– Вы можете пригласить человека, который готовил кофе второго числа?

– Могу. – Он поднялся из-за стола и шумно, задевая все вокруг, вышел из кабинета. Вернулся с перепуганной девушкой лет восемнадцати. – Вот, Катя. Тут пришли из милиции, интересуются, как ты второго числа заваривала кофе, в нем, оказывается, нашли какое-то мочегонное средство.

– Но я ничего не знаю… Я все делала, как обычно.

– А могу я посмотреть, где и в каких условиях вы все это проделывали? – не унималась Наталия. Ее раздражала теперь уже и девушка: какая-то нечесаная, немытая, с затравленным лицом.

– Конечно, пойдемте…

Кухня, небольшое захламленное помещение, казалось, насквозь пропиталась запахом горелого жира и, как ни странно, плесенью. Весь потолок отсырел из-за хронических, видать, потопов, которые устраивали соседи сверху. А внизу стояла большая электроплита, от которой поднимался кверху едкий чад: на больших сковородках жарили котлеты.

Катя, едва зайдя в кухню, бросилась переворачивать котлеты.

– Вы что же, здесь одна работаете?

– Одна. Да и то зарплату не выдают. Всех посокращали. Я и на бутербродах, и на котлетах, и на пирожках… Смотрите: вот стол, на нем стоит термос, тот самый… Сначала я наливаю в него кипяток, а потом закладываю кофе и сахар. Обычное дело. Клянусь, никакого порошка не сыпала, ничего…

– А мог кто-нибудь зайти сюда на кухню без вашего ведома, открыть крышку и сыпануть туда все что угодно?

– В принципе, мог, конечно… Вон она, дверь-то, открыта! Вентиляция ни фига не работает, так мы открываем дверь. А там, извините, улица. Я могу или в туалет отойти, или в зал, или к директору, да мало ли… А в это время может зайти кто угодно…

– А что было конкретно второго числа, не помните? Может, к вам сюда кто-нибудь из знакомых зашел, знаете, как бывает… Мужчина, парень?…

– Может, и заходил, да только у меня все дни похожи друг на друга. Сплошной чад, грохот и нервотрепка. Я, наверное, скоро уволюсь отсюда…

– Понятно. Значит, ничего не помните?

– Извините, но нет…

– А кто кофе уже в библиотеке разливает?

– Кто? Да тоже я. У нас мука кончилась, пирожки печь было не из чего, так Григорий Александрович меня и отправил с бутербродами в библиотеку…

– Так вы туда не каждый день ходите?

– Нет. Только когда пошлют, хотя за аренду платим, как если бы каждый день ходили… Хотя я думаю, что Гришка все врет, – вдруг сказала она доверительным тоном. – Он не из тех, кто лишнюю копейку выложит.

– Вспомните, может, уже в библиотеке вас кто-нибудь отвлек?

– В библиотеке? Подождите… Да, отвлекли… Вернее, попросили, чтобы я отнесла в книгохранилище, где работали женщины, которые подклеивали книги, кофе и бутерброды. Вот я и отнесла.

– Вы часто относите таким образом еду или это было впервые?

– Нет, не впервые… Дело в том, что у библиотеки (как они мне сами рассказывали) нет денег на покупку новых книг, вот они и решили отремонтировать старые, чтобы потом выдавать их за деньги. Понимаете, такой маленький бизнес… Есть некоторые книги, которые просто зачитаны до дыр, читатели их спрашивают, а их нет… Вот и решили… Пригласили двух женщин из типографии, которые сидят там и работают. Вот им-то я и относила кофе.

– Понятно, спасибо. А пока вас не было, термос оставался на прежнем месте? За ним никто не присматривал?

– Присматривал парень, который работал на ксероксе… Может, он?

– Может… Спасибо.

Она вышла из кафе в некоторой растерянности. Как же так получилось, что в поле ее зрения попали все, вплоть до гардеробщицы, кроме Олега?

«Олег? Этот мальчик? Какой смысл ему убивать? Хотя, с другой стороны, причина-то здесь и не является самым важным звеном. Причину можно всегда придумать, была бы фантазия, была бы душевная болезнь. А мы все немного не в себе. Действительно, а что стоило Олегу все это провернуть? Он и расположение библиотеки знает, и возле термоса оставался какое-то время один… Но только каким образом могли пересечься пути семьи Бартоломей и этого сироты казанского?»

Олег встретил ее с улыбкой. Он стоял возле машины, прижимая к груди ананас. От холода уши у него покраснели, нос порозовел, а глаза почему-то слезились.

– Замерз? А чего же ты в машину-то не сел?

– Не знаю… Думал, что вы скоро придете.

– Странно все это… Ну, садись… И рассказывай.

– А что рассказывать? Купил, как вы и заказывали, самый большой ананас. Вы его сейчас есть будете или дома?

– Не знаю, еще не решила… Ты мне лучше скажи, зачем ты этих женщин убил?

– Я? – Он посмотрел на нее с ужасом.

– Понимаешь, все сходится… Все мои расчеты, все мои сегодняшние походы указывают на то, что это сделал ты… – Она постаралась, чтобы ее лицо приобрело совершенно бесстрастное выражение, чтобы окончательно сбить с толку ошалевшего от услышанного Олега. – Ведь это ты подсыпал в термос с кофе мочегонное…

– Это у вас шуточки такие?

– Да нет, я не шучу. Просто сегодня утром я нашла в гардеробе два пальто, которые принадлежали матери и дочери Бартоломей. Кто, как не человек, знающий все входы и выходы библиотеки и разбирающийся в обстановке, мог додуматься спрятать пальто за панели батарей?

– Вы нашли их пальто?

– Да, представь себе, нашла… Ты же прекрасно видел, как я выходила из библиотеки с огромным пакетом в руках, который потом положила в багажник.

– Видел, конечно, но я и предположить не мог, что это пальто…

– Понятно. Так чем же они тебе так насолили?

Наталия медленно вела машину вдоль мокнущих под дождем улиц и разговаривала с Олегом вполголоса, скорее для того, чтобы просто поговорить, а не смутить его… Она как бы рассуждала сама с собой. Но Олег, который сначала испугался, когда она его обвинила, постепенно разозлился и вообще замолчал, отказываясь отвечать на ее вопросы.

– Олег, я тебя спросила, каким ножом ты отрезал им кисти рук? И что при этом ты испытывал?

– Огромное наслаждение! – наконец выпалил он и отвернулся к окну. – По-моему, вы сумасшедшая. Мне кажется, что у нас с вами ничего не получится… Сначала вы привозите меня в чужую квартиру, и мы с вами выламываем замок, потом я сопровождаю вас неизвестно зачем, словно вы больная или немощная… Зачем я вам?

– Не нравится – выходи, – сказала она сухо. – Тебе все равно меня не понять…

– Почему? Потому что я такой глупый? – Было видно, что его больно задели за живое. – Что вы себе позволяете?

Однако из машины он не вышел. А замолчал, тупо уставившись в окно.

Проехав еще немного, Наталия небрежно бросила:

– Извини.

Он ничего ей не ответил, а когда она остановилась на набережной, прямо у здания речного вокзала, лишь повернул к ней свое бледное лицо и выразительно посмотрел ей в глаза.

– Не переживай, тебе не придется ничего взламывать… Просто мне надо здесь кое-что осмотреть…

Она вышла из машины и подошла к так называемому парадному крыльцу. Пять мраморных ступенек вели к широкой прозрачной двери, за которой плавилась темно-серая муть пустоты: в такое время года вокзал был тих и одинок, как человек, который вышел погулять в дождь.

«Если человек, приславший записку Бартоломею, решил зачем-то передать ему и кассету, то вряд ли он собирался показать свое лицо. Не мог он передать ее и через посредников, поскольку Бартоломей – человек влиятельный, богатый, что не исключает его прямой заинтересованности в раскрытии личности шантажиста: он мог взять посредника и открутить ему голову, если тот не назовет заказчика. Следовательно, кассета могла быть оставлена прямо на парадном крыльце. Место здесь безлюдное, и если найти приличный тайник, то не надо ломать голову над тем, как передать кассету».

Но чем больше она об этом думала и чем логичнее казались ее умозаключения, тем меньше ей верилось в то, что кассета была спрятана именно здесь.

Она тщательно обследовала каждую ступеньку, простучала мраморные плитки каблуком ботинка, чтобы выявить пустоты, – все оказалось напрасным.

Она подняла глаза, чтобы взглянуть на воркующих над самой головой голубей, и от неожиданности вздрогнула: большой металлический навес просто кишел изнутри нахохлившимися сизокрылыми голубями с малиновыми жилистыми лапками, царапающими поверхность боковых узких, но довольно высоких ниш. Казалось, лишь два-три смельчака из этой пернатой братии разнервничались из-за присутствия на крыльце постороннего и разговорились, развыступались, развозмущались…

Наталия, рискуя быть обляпанной похожими на разбавленную известь с интимной желтизной кляксами голубиного помета, все же подняла руку и сунула ее, привстав на носки, в самую гущу встревоженных птиц. Голуби разом выпорхнули со своих насиженных мест и, покружив немного над ее головой, опустились почти так же одновременно на козырек крыльца.

Наталия же, нащупав какой-то сверток, достала его и чуть не расплакалась от счастья.

«Какая же ты все-таки эмоциональная, Наташа, – сказала она сама себе, засовывая сверток за пазуху и спешно покидая чужую территорию. – Еще эмоциональней голубей…»

– Вы что там, голубей кормили? – спросил Олег, и Наталия с радостью отметила, что он больше на нее не сердится.

– Почти, – уклончиво ответила она и улыбнулась. – Ну что, мир?

– Мир. – Он кивнул и тяжко вздохнул. – Да уж, с вами точно не соскучишься… И все-таки объясните мне: зачем я вам?

– Да просто так… Ты мне понравился, неужели непонятно?

– А зачем так по-дурацки шутить?

– Понимаешь, я постоянно думаю об этом страшном преступлении, и мне кажется, что чем больше я буду о нем говорить, пусть даже разную там бессмыслицу, тем скорее найду убийцу… Это игра, логическая игра… Кроме того, мне было любопытно посмотреть на твое лицо в момент, когда я спросила тебя, зачем ты их убил. Ты не должен обижаться каждый раз, когда мне захочется развлечься таким образом. Все это лишь безобидные шутки, не более… – Она приблизила к нему свое лицо и закрыла глаза. Она знала, что он поцелует ее. И он поцеловал. Нежно и проникновенно.

– Что будем делать теперь? – спросил он ее спустя какое-то время, понадобившееся для того, чтобы им обоим перевести дыхание. – Снова будем кататься по городу?

– Да, но сначала заедем в морг.

– А это еще зачем?

Она включила зажигание, затем, спохватившись, достала помаду и подкрасила губы.

– Понимаешь, Олег, чтобы сполна ощутить всю прелесть жизни, чтобы наслаждаться каждым прожитым днем, нам, живым, иногда полезно бывает взглянуть на мертвых… Ты не находишь?

Он не ответил.

– Просто ты еще многого не понимаешь. И не потому, что ты глуп, каким всегда боишься показаться, и не спорь… А в силу своего возраста и того, что ты все-таки мужчина… Женщины устроены несколько иначе… Ой, да что я такое говорю: они устроены абсолютно противоположно мужчинам! А потому вам иногда бывает сложно понять нас, а нам – вас. Видишь, как все просто…

Так, с умным видом загружая и без того затуманенные мозги Олега, она мысленно, перенеслась в морг и вспомнила о Романове. «Я ему сейчас устрою такую головомойку…»

Василий встретил ее с улыбкой.

– Ну и чего ты улыбаешься как удушенный? – набросилась на него Наталия. – Ты видел, как по-идиотски улыбаются удушенные?

– Ну видел, и что?

– А то, что я пришла, чтобы приготовить из тебя чахохбили… Ты что такое наплел Францеву, что он предложил прооперировать меня?

– Да ничего особенного… Просто я сказал, что у меня есть знакомая, которой просто необходимо встретиться с таким классным специалистом, как он. Вот и все…

– Я тебе, конечно, не верю, вы посмеялись надо мной всласть, а теперь я посмеюсь над вами… Я сказала Францеву, что действительно хочу, чтобы он сделал мне операцию, но что замуж я выхожу за тебя, а следовательно, и платить за эту операцию будешь тоже ты… Он мне уже и направление выписал с указанной на нем суммой… очень даже приличной… И попробуй теперь не заплатить…

– Мне это что, снится? Ты собираешься выходить замуж за меня? Да если бы это было на самом деле, я бы взял тебя даже после десятилетней добросовестной работы в публичном доме… Я тебя бы любил всякую… Но надеюсь, что ты шутишь?

– Нет, я не шучу. Можешь ему сам позвонить и все спросить…

– Но как же ты ему в таком случае объяснила, зачем я сам тебя отправил на эту операцию, когда я и так про тебя все знаю? – потешался Романов, подыгрывая ее шутке.

– А мне даже не пришлось напрягаться, чтобы выдумывать что-то. Францев сам предположил, что у тебя комплекс по части дефлорации… Ну и я добавила от себя, что у тебя еще никогда в жизни не было девственниц и что ты просто хочешь представить себе, что я – невинная невеста и все в таком духе… Что ты законченный извращенец, понял?

– Понял. Отлично. А теперь успокойся. Ты мне лучше скажи, ты ищешь этого нахала, который душит всех подряд?

– Ищу. Но ты же мне все испортил… Я же действительно была у Францева, и он… Понимаешь, иногда шутка может сильно навредить. В данном случае ты оказал мне медвежью услугу. Я же ищу доктора, который делал эту самую операцию, если ты, конечно, ничего не придумал…

– Я ничего не придумал, я даже отразил это в экспертизе. И уверяю тебя, что Францев… как бы это помягче выразиться… слукавил…

– Ты хочешь сказать, что он просто не захотел со мной разговаривать на эту тему?

– А какой ему смысл разглашать тайну? Возможно, что операция была произведена неофициально, то есть без соответствующих документов… Светланы же все равно нет, поэтому зачем ему ввязываться в это дело? Я еще хотел предупредить тебя об этом, но не стал, потому что понадеялся на то, что он все-таки поможет следствию. Хотя объясни мне, какое это теперь имеет значение?

– Ну как ты не понимаешь, Вася, ведь если ее убили, значит, на это была причина… Ачто, если Женя Альбац, ее жених, узнал, что она, готовясь к свадьбе, встречается параллельно еще с каким-нибудь мужчиной, разве это не причина для убийства? Я думаю, что причина, и достаточно весомая. Предположим, что он любил ее и считал чистой и непорочной. В молодом возрасте предательство воспринимают совсем не так, как в зрелом, и ты должен об этом знать. Или же, что тоже вполне реально, жених застал ее с другим мужчиной…

– Но ведь ей же сделали операцию…

– Ну и что? Существует масса других способов… Ты же сам мне намекал на какие-то ссадины и прочее… Мне не очень приятно об этом говорить, но в жизни людей сексуальный вопрос играет большую роль.

– Я с тобой согласен, но все равно не советую тебе искать доктора, который сделал эту операцию… думаешь, я не понимаю, зачем он тебе?

– Ну и зачем же?

– Во-первых, чтобы подвергнуть сомнению мою экспертизу, а во-вторых, если подтвердится, что эта девица действительно перенесла такую операцию, спросить у врача, первая ли она…

– Да, все правильно… Поиски мотива – это самое главное… Но ты не должен обижаться на меня за это… И все-таки я поищу другого доктора, через других своих знакомых… Тем более что ты так уверен в результатах своей экспертизы. И еще: уринофлор продается без рецепта?

– Конечно.

– Спасибо.

– Ну все, ты успокоилась? Может, выпьешь?

– Нет. Кстати, девушка Маша, соседка Бартоломея, у тебя?

– У меня. Я только закончил с ней работать. Вот это тело, вот это грудь…

– Ничего особенного не заметил?

– Во всяком случае, расположение гематом на шее от надавливания пальцами приблизительно одинаковое у всех трех жертв. Но учти, тебе вовсе не обязательно искать здоровенного верзилу-душителя. Чтобы удушить – мы с тобой как-то уже беседовали на эту тему, – много силы не требуется, а уж времени – тем более… Словом, не исключено, что убийцей могла быть и женщина…

– Женщина? – Вот такое Наталии в голову почему-то не приходило.

Уже на улице у нее возникла еще одна версия, кто бы мог убить этих двух или трех женщин: соперница Светланы. «А что, если Женя Альбац до Светланы встречался с другой девушкой?…»

Глава 11

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Спать в вечерние часы вредно, особенно с собственным телохранителем.

Она села на постели и протерла глаза: за окном по-прежнему шел дождь. «Что-то в Африку захотелось…»

Она зябко передернула плечами, накинула на себя мужскую рубашку и пошла в ванную.

«Сколько потеряно времени, сил и стыда… Я его потеряла, этот самый стыд, вот только где? Может, на набережной, он улетел вместе с голубями или чайками?»

То, что она начисто лишилась стыда, указывало и то, как спокойно она голая ходила по квартире в поисках своей одежды. Ее мало беспокоило, что в таком виде ее может увидеть Олег. «Все равно же видел… Надо быть свободнее, с одной стороны, и рациональнее – с другой…»

– Ты уходишь? – услышала Наталия в тот самый момент, когда натягивала через голову свитер и запуталась в нем и собственных волосах.

Наконец она надела его и увидела стоящего посреди комнаты голого Олега.

– Да, мне пора… Меня ждут… – Она подошла к нему и поцеловала в губы. – Завтра в девять… Не забудь поужинать, а то тебе надо восстанавливать силы…

Логинова дома не было, а потому некому было посмотреть в глаза «своими бесстыжими глазами».

Сонины же глаза светились покоем и умиротворением.

– Мне надо поработать, я поужинаю, наверное, с Игорем… Хорошо?

Соня пожала плечами и удалилась в свою комнату. А Наталия заперлась в спальне, развернула полиэтиленовый сверток и очень удивилась, когда вместо одной видеокассеты увидела две. Совершенно одинаковые с виду. «Интересно».

Она включила телевизор, вставила кассету в видеомагнитофон и замерла, глядя на экран.

Изображение, как она и предполагала, было некачественным, все дрожало и рябило… Видно было, что запись делал непрофессионал. Но по части щекотания нервов здесь было все в порядке. Это был откровенно порнографический (причем любительский, а значит, более натуральный и впечатляющий) фильм, в котором были задействованы три человека. Одна женщина и двое мужчин. Наталия просмотрела его до конца. Когда все закончилось, она еще некоторое время не могла пошевелиться. Шок, вызванный просмотром кассеты, не проходил до тех пор, пока она не просмотрела и вторую кассету – точную копию первой.

Женщиной была Светлана, а ее изощренными партнерами – ее отчим Илья Бартоломей и, как ни странно, Лев Францев.

«Так вот откуда эти розовые щеки, – вспомнила она, как покраснел доктор, едва она назвала имя Светланы. – Он мог бы ей сделать с десяток таких операций…»

Она, не думая, подвинула к себе телефон и попросила Сапрыкина, который, к счастью, оказался на месте, узнать в срочном порядке все телефоны, имеющие отношение к Францеву.

– Сережа, за мной не пропадет… Я нашла пальто Бартоломей, они лежат в пакете у меня в прихожей, можешь взять в любое время, кроме того, я выяснила кое-что интересное в плане уринофлора, который спровоцировал поход Бартоломей в туалет… Никогда бы не подумала, что мне придется столкнуться с таким интересным преступлением… А что у вас нового?

– Знаешь, я завтра рано утром вылетаю в Москву, кажется, нам стал известен адрес, где остановился Альбац… Надеюсь, ты знаешь, о ком я говорю…

– Послушай, вы билеты уже взяли?

– Нет, сейчас вот как раз собирался заказать.

– Сережа, пожалуйста, возьми меня с собой. Я хочу увидеть этого негодяя собственными глазами. Ну так как?

– А Логинов тебя отпустит?

– Это еще что за разговоры? Я у него и не спрошу, поеду, и все. Учти, ты же меня знаешь, я поеду в любом случае, но мне бы хотелось поехать все-таки с тобой…

– Уговорила. А почему тебя интересует Францев?

– Расскажу в самолете.

– О’кей. Сейчас перезвоню…

Через полчаса она звонила Францеву домой. Лев Иосифович сам взял трубку:

– Слушаю…

Наталию передернуло от отвращения, когда она вспомнила его темное от густых волос голое тело и эти полные красные губы, такие сладострастные и мокрые, и глаза, полуприкрытые, словно под веками перекатывались влажные черносливины…

Но она взяла себя в руки: «Я не имею права их осуждать. Они развлекались так, как хотели. Это их личное дело. Им троим это нравилось, а что еще нужно для секса? Боже, неужели я стала такой ханжой?»

– Добрый вечер. Как поживает ваша жена?

Она действовала наобум, потому что не была даже уверена в том, что он женат. То, что первого марта автор этого порнографического шедевра пригласил к парадному крыльцу речного вокзала не только Бартоломея, но и Францева, тоже было результатом ее домысла. И поэтому теперь, врываясь в этот поздний час в личную жизнь доктора Францева, она рисковала ошибиться.

– А что могло случиться с моей женой? Она спокойно смотрит телевизор, а кто это? Леночка, это ты, тебе пригласить Иду?

– Нет. Я просто хотела спросить, почему вы не пришли первого марта туда, куда вас пригласили? Если вы сейчас же не привезете в указанное место три миллиона рублей, то я растиражирую кассету, где вы…

– Кто это? Это опять вы? Извините, я вас не узнал… Деньги уже приготовлены, но как я могу быть уверен в том, что вы уже не растиражировали, как вы выражаетесь, кассету?

– Как? Да никак! Если через час деньги не будут на крыльце, вам жизнь покажется просто адом… Единственное, что могу пообещать, так это то, что в случае, если вы не приведете с собой «хвост», я оставлю вас в покое. Я уезжаю, а потому мне нет никакого смысла терроризировать вас дальше.

И она повесила трубку.

Затем она, предварительно проинструктировав Соню, попросила ее позвонить Бартоломею.

– Илья Владимирович, если вы хотите узнать кое-что о вашей жене и дочери, приезжайте через час к парадному крыльцу речного вокзала… – Соня улыбнулась Наталии и положила трубку: – Ну как? Я тебе помогла?

– Еще бы! А теперь мне надо срочно уехать. Придет Игорь, скажи, что я скоро буду. Да, Соня, ты не знаешь, куда я подевала свой теплый свитер и зимние ботинки? Там такая погодка, что надо бы утеплиться…

Дождь прекратился, но в городе бушевал ураган… Сильный ветер со свистом носился по улицам, раскачивая заиндевевшие деревья, стучался в окна и грозил повалить столбы…

«Похоже, я затеяла что-то совсем уж непорядочное… Меня бы надо высечь за все это… Но они сами виноваты. Могли бы найти себе более достойное развлечение. Поиграли бы в шахматы, что ли… А заниматься сексом с молоденькой распущенной девчонкой, которая одному из этих старых ослов является еще и падчерицей, – это аморально».

Рассуждая таким образом, Наталия на такси добралась до набережной и спряталась в густых зарослях ивы, чтобы увидеть весь спектакль от начала до конца.

Первым на место прибыл, как ни странно, Бартоломей. Он был в длинном черном кожаном плаще и шляпе, которая грозила улететь в любую минуту. Он встал в тени, но постоянно смотрел на крыльцо, ярко освещенное уличным фонарем.

«Интересно, о чем он сейчас думает?»

И вдруг появился Францев.

Наталия, сидевшая всего в нескольких шагах от них, могла слышать каждое слово.

– Это ты? – вскричал Францев и бросился, ничего не объясняя, на Бартоломея. Он схватил его за грудки и повалил на землю.

– Ты что, с ума, что ли, сошел? Отпусти! Отпусти, тебе говорят… Я ничего не понимаю. За что ты избиваешь меня?

– Ах, он еще и не понимает… Мне только что позвонили и сказали, чтобы я принес сюда три миллиона рублей, иначе кассета будет растиражирована, твою мать…

– Кассета? – Бартоломей скинул с себя Францева, проворно встал и успел схватить его за руки, прежде чем тот снова набросился на него. – Успокойся. Объясни, что произошло.

И они, не сговариваясь, перешли на шепот. Так, разговаривая, они медленно удалялись от вокзала, пока наконец не скрылись за поворотом аллеи. Только после этого Наталия вышла из своего укрытия и побежала в противоположную сторону – ловить такси.

Она ожидала более откровенной и бурной реакции от этой встречи, надеялась, что услышит что-нибудь новое, что прольет свет на убийство соседки Маши. Ей казалось, что такие взрослые и неглупые мужчины без труда вычислят имя шантажистки, ведь съемка, как Наталия и предполагала, велась с лоджии, откуда хорошо просматривалась вся спальня Бартоломея. Но, к сожалению, конца их разговора она так и не слышала. «Все равно, полезная эмоциональная встряска…»

Уже поднимаясь к себе, она поняла, что совершила очередную глупость и что нельзя потрафлять своим довольно-таки низменным чувствам, таким, как психологический самосуд по отношению к несимпатичным тебе людям.

Логинова еще не было.

Приняв ванну и прогревшись хорошенько, Наталия надела теплую пижаму и прочно обосновалась на кухне. Слушая щебетание Сони, она поужинала и вдруг поняла, что снова увлеклась расследованием и забыла о другой, отличной от остальных, форме добывания информации. Поэтому, поблагодарив Соню за ужин, она зашла в свой кабинет и села за рояль.

Она заиграла что-то бесконечно печальное, но не имеющее постоянной мелодии… Так поет, наверное, осенний дождь, когда ему особенно грустно.

Появилась комната с зелеными шторами и большим рыжим диваном, на котором лежал такой же рыжий толстый кот. В комнату стремительной походкой вошла женщина с коротко остриженными русыми волосами и в ночной сорочке. Она села за журнальный стол и принялась что-то быстро писать на листке бумаги. Шаги за дверью заставили ее вздрогнуть, и она поспешно спрятала письмо, сунув его в голубую цветочную вазу. В комнате появился мужчина, это был тот самый брюнет, который еще недавно выбросился из окна. «Неужели он после падения с девятого этажа остался жив?» На этот раз он был в домашних брюках и клетчатой рубашке.

– Ты куда? – обратился он к женщине с таким видом, словно заранее знал, что услышит, и заранее приготовился к этому: у него был взгляд затравленного зверя, попавшего в капкан и понимающего, что ему из него уже не выбраться. – Ты меня слышишь, Вика?

Женщина подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Леня, нам надо поговорить… Я устала от этой лжи, я ношу ее в своем сердце весь день и с ней же ложусь спать… Это невыносимо. Ты все давно знаешь и понимаешь… Мы не должны жить вместе. Пойми, все кончено… Я люблю его.

– Ты уходишь от меня? От Саши?

– Сашу я потом заберу к себе… Он еще маленький и ничего не понимает, но когда вырастет, я ему все объясню…

– Он же не нужен тебе… Оставь его мне… – Этот большой и красивый человек был на грани срыва. Это чувствовалось по его просительной интонации, даже по тому, как он согнулся, словно все внутренности у него враз воспалились… Он страдал и нравственно, и физически.

– Ребенок должен оставаться с матерью… Что касается квартиры, то я ни на что не претендую, я и так делаю тебе больно… Ну же, – она подошла к нему, привстала на цыпочках и осторожно, как драгоценный сосуд, обхватила руками его голову, – возьми себя в руки… И постарайся понять меня. Обещаешь?

Она поцеловала его долгим поцелуем, и Наталия, которая невольно подсмотрела эту интимнейшую сцену, испытала жгучее чувство обиды за этого мужчину. «Как можно так издеваться над человеком? Как можно так целовать? Это же не поцелуй, а смертельный укус кобры…»

Женщина по имени Вика вышла из комнаты, и последнее, что услышал мужчина по имени Леня, было: «Я сегодня не приду ночевать… Сашу возьмешь из садика сам. Котлеты в холодильнике… Встретимся…»

Если следовать логике, то эта пара играла самую важную роль в преступлении, которым занималась Наталия. Но как увязать этого несчастного Леонида и его загулявшую жену Викторию с Бартоломеем?

Она достала блокнот и составила план:

1. Узнать прошлое Анжелики Бартоломей, Светланы Бартоломей, Ильи Бартоломея, Жени Альбаца;

2. Потребовать у Логинова результаты экспертизы отпечатков пальцев, взятых в библиотеке: в туалете и гардеробе. Предложить ему снять отпечатки пальцев с панели батареи, и чем скорее, тем лучше;

3. Увидеть Женю Альбаца.

Она позвонила Сапрыкину:

– Ну что, взял билеты?

– Нет, мы никуда не едем. Нам стало известно, что сегодня ночью он возвращается из Москвы. Он сам позвонил на работу и сообщил…

– Выходит, он ничего не боится, раз так спокойно сообщает всем о своем возвращении. Неужели мы идем по ложному следу? Хотя, согласись, что-нибудь мы все равно с его помощью узнаем… Обещай, что, когда возьмете его, позвонишь мне, хорошо?

– Конечно. Кстати, я приезжал за пальто, но тебя дома не оказалось…

– Да, извини, мне надо было срочно уйти… Но Соня же тебе их передала? Послушай, Сережа, надо послать эксперта, чтобы он снял отпечатки пальцев с деревянных панелей, которые закрывают батареи центрального отопления в гардеробе библиотеки. Там, конечно, есть и мои отпечатки, но, я думаю, и убийца, который прятал туда пальто, тоже мог наследить. Если, конечно, он не догадался надеть перчатки… Боже, у меня голова идет кругом…

– А что твои фильмы ужасов?

– Какие еще фильмы? – Она покраснела, подумав почему-то, что речь идет о кассетах с порнографическим сюжетом, о которых вообще никто не мог знать.

– Да я о твоих видениях, – чуть слышно сказал Сергей. – Ты что-нибудь видела?

– Да, видела… И мне нужна твоя помощь. Я хотела все это поручить Логинову, но он еще не пришел. Кстати, где он?

– Кажется, его куда-то вызвали.

– А ты бы не смог сейчас тоже приехать? Мне кажется, что вместе мы бы до чего-нибудь и додумались… У меня голова раскалывается, а вместо мыслей – вакуум. Я постоянно вижу одного и того же человека… До твоего приезда я могла бы нарисовать его приблизительный портрет… Ну как, приедешь?

– Постараюсь. Постой, как же я могу приехать, если мы должны ждать возвращения Альбаца?

– Ну, решай сам. В любом случае я буду дома. Все, пока. – И она положила трубку.

Понимая, что она еще не скоро увидит Сапрыкина, да и Игоря тоже, Наталия снова села за рояль. Взяла несколько минорных аккордов и постепенно вышла на тему какого-то очень известного американского шлягера 20-х годов… Разнузданная, свободная мелодия плавно перетекала из минора в мажор, меняясь и обновляясь, играя все новыми и новыми гранями настроений…

Она увидела ночную улицу, освещенную одиноким желтым фонарем, и дом, четырехэтажный, судя по всему, старый, но очень знакомый.

Затем все смазалось и появилось изображение маленькой захламленной комнаты: продавленный диван, сломанные стулья, ломящиеся под тяжестью тряпья, небольшой круглый стол, покрытый цветастой клеенкой и заставленный пустыми бутылками из-под водки… На подоконнике – голубая ваза с искусственными розами.

В комнату вошла худая, небрежно одетая женщина в вязаной шапочке на голове, в руках у нее маленькая кастрюлька, из которой поднимается пар… Наталия почувствовала запах мясного бульона.

– Вика, у тебя сейчас картошка подгорит, помешать? – крикнул кто-то из-за дверей, и Наталия подумала, что действие происходит в старой коммунальной квартире, а кричит, должно быть, соседка, которая в это время находится на кухне.

– Помешай, – равнодушно ответила женщина в шапочке, поставила кастрюльку на стол, подошла к стоящему на тумбочке старому телевизору и включила его. Спустя несколько минут (он нагревался почему-то очень долго) появилось изображение: шла программа «Новости»…

Наталия бросила играть и быстро включила свет. Тряхнула головой, собираясь с мыслями. Диктор только что говорил о землетрясении в Италии, где продолжают разрушаться знаменитые памятники архитектуры, соборы, на восстановление которых потребуются миллиарды долларов… Эту же информацию она уже слышала сегодня, но только по радио…

Она вошла в гостиную и тоже включила телевизор. Она готова была включить все свои три телевизора, чтобы только понять, в какое время происходили события, свидетельницей которых она оказалась.

У нее волосы зашевелились на голове, когда она увидела того же самого диктора как раз в тот момент, когда он говорил о землетрясении в Италии…

Оставалось только вычислить дом. Но она его где-то видела.

Достав карту города, она разложила ее на диване и стала водить пальцем по известным ей улицам. Обведя круг старых построек, который до сих пор называли старым городом, она поняла, что этот дом должен находиться неподалеку от консерватории.

Наталия быстро оделась и, не сказав никому ни слова, выбежала из дома. Добежала до гаража, завела машину и поехала, ежась от холода, в сторону консерватории. По дороге она купила водки и закуски. «Пригодится…»

Глава 12

ВИКТОРИЯ

Она потратила целый час на то, чтобы разыскать этот дом. Но когда вышла из машины, то почему-то не сомневалась, что оказалась именно там, где надо. Женщину звали Вика. Виктория. Ей кто-то подсказывал сверху, из воздуха, из космоса, неизвестно откуда и, главное, неизвестно зачем, что именно эта женщина должна ей помочь. Виктория – жена того отчаявшегося человека, который выбросился из окна. Жена Леонида. Что с ней стало? И сколько же лет прошло с того несчастного случая, когда она объявила ему о своем решении уйти от него… И забрать сына…

Но как она может быть связана с Бартоломеями?

Наталия обошла дом и вошла в первый же подъезд. Позвонила один раз, хотя возле черной кнопки звонка висело нечто вроде расписания, кому и сколько раз звонить: «Пудовкиным – 3 раза, Черноглотовым – 2 раза…»

Из-за цепочки показалась красная харя какого-то пьяницы, который обдал Наталию тяжелым перегарным духом и грязно выругался:

– И ты к Лукину? У вас, бл…ей, здесь что, сходка?

– Извините, я ищу Викторию… Она живет в этом доме…

– Кто такая?

– Женщина лет пятидесяти… Вика, Виктория…

– Викуля, что ли? Этажом выше живет, квартира 12. Извините, что обругал… – сказал мужик и сильно икнул.

Наталия, забыв поблагодарить его за ценную информацию, поднялась и позвонила четыре раза: «Комиссаровой В. – 4 раза…»

Больше имен на букву «В» не было. «Значит, она Комиссарова…»

Послышались шаги. Дверь распахнулась. Наталия увидела полную и какую-то опухшую женщину с нечесаными волосами, в желтом фланелевом халате.

– Я к Виктории.

– Спит она, я за нее… Все передам… Но учтите, у нее комнатка маленькая и вам придется жить за шкафом…

– Ничего, я привыкшая, – неожиданно для себя сказала Наталия, ожидая, что же будет дальше. Ну не уходить же.

– Проходите, может, она еще не уснула…

Тесный коридор, заставленный колясками, велосипедами, ведрами и один Бог знает каким еще хламом, упирался в выкрашенную в темно-синий цвет дверь.

Женщина в желтом халате постучала.

Раздался слабый голос.

Женщина открыла дверь и слегка подтолкнула Наталию вперед:

– Иди, не боись… Видишь, свет горит, значит, она еще не спит, телевизор смотрит.

Наталия вошла в комнату и увидела перед собой ситцевую пеструю занавеску, отделявшую импровизированную кухоньку со столиком, на котором стояла электроплитка, от самой комнаты, погруженной в голубоватый свет телевизора.

Она отодвинула края занавески и увидела ту самую комнату с голубой вазой на подоконнике.

На кровати лежала женщина, но уже без шапочки. Светлые с проседью волосы, казавшиеся тоже голубыми в свете черно-белого телевизора, были совсем редкие.

– Кто там? – спросила женщина, медленно поднимаясь с постели и всматриваясь в неясный силуэт у занавески. – Включите свет, выключатель возле двери…

Наталия вернулась и включила свет.

– Здравствуйте, – сказала она как можно более бодрым голосом. – Меня зовут Наташа. Мне надо с вами поговорить.

Женщина уставилась на нее безразличным взглядом.

– О чем? Вы хотите снять у меня койку? Студентка, что ли?

– Нет. Вы позволите мне запереть дверь, чтобы нам никто не помешал?

– Запирайте, а то эти осы жужжат и кусаются… – Очевидно, она имела в виду своих соседей.

Наталия заперла дверь, вернулась к хозяйке и принялась доставать из пакета водку, колбасу, хлеб, селедку…

– Крутой разговор, да? – усмехнулась Виктория. Она уже встала и теперь стояла возле кровати в трикотажном сиреневом платье и теплой серой кофте. Лицо у нее было старое, однако еще хранило следы былой красоты. Особенно красивыми, должно быть, у нее были глаза: большие и темные.

Наталия отыскала на столе чистый стакан и плеснула туда водки:

– Вот, выпейте. Мне кажется, что так будет лучше.

Виктория выпила и взяла маленький кусочек хлеба. Наталия налила ей еще. И та снова выпила, почти не закусывая.

– Так что вам надо? – наконец спросила она.

– Вам что-нибудь говорит фамилия… Бартоломей?

Виктория поежилась, обхватила руками плечи и издала что-то нечленораздельное, похожее на стон.

– Бартоломей? Илья? Вы что, его новая жена?

– Нет, слава Богу… – У Наталии мороз пробежал по коже. – А почему вы так подумали?

– Да просто так…

– Так вы знали Бартоломея?

– Знала ли я его? Я же была его женой… Почти два года.

– Расскажите мне о нем, пожалуйста.

– Зачем вам это?

– Понимаете… Это очень важно. Я хочу понять…

Лицо у Виктории порозовело. Она опьянела.

– Да что рассказывать?… Я познакомилась с ним в 1982 году. Он был очень красивым парнем. Таким красивым, что когда я увидела его, так сразу потеряла голову… Напрочь… – Она махнула рукой и чуть было не сбила стакан на пол. – Ему было тогда всего-то двадцать с небольшим, а мне уж, слава Богу, стукнул тридцатник. Я влюбилась в него, а он в меня… Мы познакомились на дне рождения моего мужа, Ленечки. Он, Илья, случайно оказался в нашей компании… Мы пили, шутили, а потом в ванной он меня поцеловал… Вы не смотрите, что я сейчас такая уродина… У меня была хорошая фигура, словом, все при мне. И он был при мне как собачонка. Выполнял все мои желания. Мы были похожи на парочку сумасшедших, сбежавших из психушки. Нам все было нипочем. Но так не могло продолжаться долго. Ия сказала Лене, что ухожу от него. И я убила его… – В ее голосе почувствовались слезы. – Да-да…

Она встала и подошла к окну. «Такое характерное движение для всех, кто ищет спасения от себя…»

– Его нашли на асфальте с разбитой головой и вывороченными суставами… Он был в черном костюме, с… бабочкой… Он выбросился с девятого этажа. Это я, понимаешь, я убила его… А от Сашеньки мы это скрыли… Сказали, что отец уехал в командировку…

Она вернулась, села за стол и отрезала себе кусок колбасы.

– Илья говорил мне, что у него есть квартира. Но, как оказалось, он ее всего лишь снимал, да и то задолжал почти за восемь месяцев… А здесь, представь, освобождается огромная четырехкомнатная квартира, где только жить да жить. Вот он и переехал ко мне… Примерно с год мы жили не расписываясь, а потом поженились. Но ко мне каждую ночь приходил Леня… Он молча стоял на пороге и смотрел на меня… Он так смотрел, что я не выдерживала его взгляда… Итогда я на ночь стала ставить в изголовье бутылку коньяку… Выпью, и мне становится как будто получше…

Она снова налила себе и выпила.

– А что ваш сын?

– Сашенька? Не знаю почему, но мы отдали его в интернат. На этом настаивал Илья. Я стала очень много спать. Коньяк усыплял меня… Мне было тепло и хорошо. Но Леня все приходил и приходил ко мне… Из головы его текла кровь… А однажды утром я заметила на ковре красные пятна и закричала… Но оказалось, что это всего лишь пролитое вино.

– А чем занимался Илья?

– Он спал с чужими женщинами, и они содержали его… Он был очень красив… Но однажды привел в мою квартиру, нет, не мою, а Ленину, которую он купил для нас с Сашенькой… Привел одну рыжую бл… Я ее и раньше знала, она была смазливая на рожу и работала на Сусанну…

– Сусанна, это кто?

– Это старая стерва, которая устроила из своей квартиры подпольный бордель. Она хорошо знала свое дело, у нее всегда в любое время дня и ночи можно было получить хорошую выпивку, закуску и девочек. Илья привел ее и сказал, что она будет жить вместе с нами… Но она пришла не одна, а с трехлетней девчонкой… Знаешь, я с ней дралась, с Анжеликой… Но она была сильнее меня, потому что к ней-то ночью не приходил мертвый муж… А потом я заболела и очнулась уже в этой квартире. Это квартира Анжелики…

– А почему вы не подали в суд, почему не боролись за свою квартиру? За мужа, наконец?

– Да зачем мне такой муж и такая большая квартира? Я уже и тогда-то была конченым человеком… Я бы даже заявления не написала, потому что у меня руки дрожали по-страшному… Я вообще не понимаю, как я до сих пор осталась жива… Вот эта комната, в которой мы сейчас находимся, – половина той, что была… Я разгородила ее и во вторую половину пускаю квартирантов… на это и живу… А когда прижмет, то пускаю за шкаф, у меня там тоже кровать стоит.

– А Саша? Ваш сын? Вы виделись с ним?

– Виделась… Вернее, я его видела, а он меня нет. А что я ему могла сказать? Что за пол-литра водки подписала дарственную на Бартоломея? Я же отдала ему все: и квартиру, и дачу в черте города, и две машины: «Волгу» и «Жигули»…

– Но зачем?

– Не знаю… Они поили меня каждый день. А что они вытворяли у меня на глазах… И Светка, их дочь… она же все видела.

– Света – его дочь или нет?

– Его. Потому-то он и женился на Анжелике. Но она, даже будучи замужем за ним, продолжала бегать к Сусанне.

– А как же вы? Вы что же, дали ему развод?

– Дала…

– Но как случилось, что Бартоломей так быстро поднялся? У меня такое ощущение, словно мы говорим с вами о разных людях…

Виктория подошла к старинному комоду и достала оттуда жестяную коробку, открыла и вынула из нее фотографию:

– Вот он, Илья…

Да, это был Илья Владимирович Бартоломей, собственной персоной.

– Все очень просто… – Наталии показалось, что чем больше Виктория пьет, тем яснее становится ее ум и тем логичнее она начинает рассуждать. – Он все продал… Абсолютно. И купил магазин. Водочный. На деньги моего мужа, Лени Комиссарова… Иногда Илья приезжал сюда ко мне и привозил еду, выпивку… А потом перестал, совсем забыл меня… Анжелика и Светка ходили все в мехах и золоте… Они отмылись, почистились, причесались и нарядились, как две куклы. А Бартоломей стал не последним человеком в городе. И вот перед самым Новым годом я встречаю на улице Сашу… Он не видел меня ровно пятнадцать лет… Понимаешь, на улице никого не было. Шел снег. Ибыли только я и он. Он шел мне навстречу. Я окликнула его… Он остановился и спросил: «Откуда вы меня знаете?» И тогда я ответила ему, что я его мать. Не знаю, зачем я это сделала… И мы пришли сюда ко мне… Он – хороший мальчик. Умница. Только его почему-то, как он мне сказал, звали уже не Сашей…

– А как? – Наталия затаила дыхание.

– Почему-то Женей… Я и сама не поняла. Наверное, в интернате ему дали другое имя, а может, его усыновили? Такое же тоже могло случиться…

– Но ведь когда вы его позвали, он откликнулся на имя Саша?

– Да нет. Я же сказала, что просто окликнула: «Можно вас на минуточку?!» – или что-то в этом роде… Или нет, постой, я же не могла его вот так окликнуть, если я знала, что он Саша… Мне сейчас трудно вспомнить…

– И о чем же вы говорили?

– Я на коленях просила у него прощения. Я ему все рассказала про Бартоломея и двух его сучек.

– И он был здесь и видел, как вы живете?

– Да. Но он простил меня. Он тоже плакал…

– У вас есть его фотография?

– Есть… – Она снова открыла жестяную коробку, но, пошарив в ней, испуганно оглянулась, словно кто-то стоял у нее за спиной. – Ее нет… Она же была здесь… Была…

– А что было потом, Виктория? Он заходил к вам еще?

– Заходил. Но я сказала ему, что и он тоже предатель. И чтобы он больше ко мне не приходил.

– Почему?!

– Потому что я видела его в городе… Он сидел, такой красивый, в дорогой одежде и смеялся… Угадайте с кем? С этим отродьем, со Светкой… Они хохотали… Я прошла мимо и про себя прокляла обоих…

– Но ведь вы же все рассказали ему?

– Я не знаю, как это объяснить… Я хотела прийти к нему и сказать, что деньги – это еще не самое главное в жизни… Я и пришла, но дверь открыла она, эта стерва, копия своей матери… Я потом узнала, что она встречается с Францевым… Шлюха, она и есть шлюха.

– А где живет ваш сын?

– Похоже, эти людоеды купили ему шикарную квартиру в розовом доме. До этого-то он жил в каком-то курятнике от интерната.

– В Доме артистов?

– Да, на Горной. Я видела, как они выходили оттуда со Светкой. Я хотела его предупредить, спасти…

– Сейчас вашего сына зовут Женя Альбац?

– Да. Странная фамилия… Я даже не успела его расспросить, почему он не сохранил фамилию отца – Комиссаров…

– А что бы вы сделали, если бы он к вам сейчас пришел?

– Не знаю… Мне кажется, что он стал таким же, как и они… А они не люди. Они поднялись на крови моего Комиссарова… И я не должна была жить… не должна…

Наталия так разволновалась, что чуть не врезалась на полной скорости в столб, пролетая перекресток за перекрестком и спеша домой, чтобы позвонить Сапрыкину и спросить, нашли ли они Альбаца.

Соня, растревоженная ее шумным возвращением, смотрела на нее как на привидение.

– Ты где была? Здесь были Логинов и Сапрыкин. Они ищут тебя.

– Ты не знаешь, они нашли Альбаца?

– Так вот они и ждали тебя, чтобы взять с собой в аэропорт…

– Значит, я опоздала… Ну ничего, я перехвачу их у Дома артистов.

И она снова спустилась вниз, села в машину и поехала на Горную.

У подъезда не было ни единой машины. «Неужели они еще в аэропорту?»

Она поднялась по лестнице, и уже между первым и вторым этажами ее кто-то схватил за руку и затянул в темный угол.

– Тсс… Это я, Сергей… Где тебя черти носят?

– Ты чего на меня кричишь? – просипела она. – Я по делу ездила… Где Альбац?

– Едет на такси домой. Наши люди сопровождают его… Самолет прилетел час назад. Пока он получит багаж, пока то, пока се… Мы решили не рисковать брать его в аэропорту, там люди…

Послышался шум подъезжающей машины. Скрип тормозов. Затем хлопнули дверцы и снизу послышались торопливые легкие шаги.

– Это он, – сглотнув, прошептал Сергей и весь напрягся. – Стой здесь и не высовывай носа. Там на других этажах еще пятеро наших…

Мелькнула тень, возле двери возник высокий парень в светлом замшевом плаще. На его белых волосах блестел снег. «Под американца косит…»

– Ни с места, руки за голову! – раздалось у него за спиной. Он от неожиданности выронил дипломат и большой пакет.

На него набросились сразу пять человек, и когда его отпустили, он уже стоял в наручниках.

– Что случилось? – спросил Женя Альбац, оглядывая своих захватчиков. – За что вы надели на меня наручники?

Наталия вышла из своего укрытия и посмотрела на него. «Если вот так выглядят убийцы, то я сдаюсь…»

Она не могла себе представить этого интеллигентнейшего молодого человека душащим беззащитных женщин в туалете… Это не укладывалось у нее в голове. Безусловно, она не раз представляла себе его в роли убийцы, поскольку видела его на фотографии… Но в жизни он был много интереснее, колоритнее…

К подъезду подъехало сразу несколько машин. Альбаца посадили вместе с Логиновым, который, увидев Наталию, подошел к ней и, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на нее за то, что она заставила его так переволноваться, приказал немедленно возвращаться домой.

– Хорошо, – смиренно ответила она и, дождавшись, пока его машина отъедет, села в машину Сапрыкина и поехала с ним в прокуратуру, где должен был состояться допрос Альбаца.

Глава 13

САША КОМИССАРОВ

Наталия открыла дверь своим ключом.

Все было закончено.

Олег спал, а телевизор работал.

Она присела рядом с ним на кровать.

– Я соскучилась по тебе… – сказала она и обняла его.

Он открыл глаза и посмотрел на нее мутным взглядом.

– Как дела? – спросил Олег. Голос у него был по-детски сонным и нежным.

– Я не поняла только одного… зачем было отрезать им руки? Месть – это очень сильное чувство…

– Понимаешь, Наташа… Когда я привел ее первый раз на квартиру Женьки, он был как раз в Сирии, у своих родителей… Я увидел блеск в ее глазах… Она влюбилась не в меня, а в то богатство, которое меня окружало… А я стал на время артистом… Я изо всех сил играл роль богача… И мне это удавалось. Когда я предложил ей переспать со мной, она мне, представляешь, отказала… Сказала, что бережет себя для замужества. Но ведь я все знал и про нее, и про ее отца, Бартоломея, и про Машку. Они же устраивали такие оргии…

– Но откуда ты об этом мог знать?

– Мне Машка показывала кассеты. Она сама снимала их… А иногда Светка стояла с видеокамерой…

– Машка знала, кто ты?

– Знала. Она позвонила мне и попросила у меня тысячу баксов за молчание. Она уже поняла, что это я… их убил…

– И тогда ты… убил и Машу?

– Да, это же нелюди…

– Саша, и все-таки… Разве можно было так мстить?

– Ты не слышала, что они говорили с мамашей о таких, как мы, простых парнях, об интернатовских, в частности… Они говорили, что только такие, как они, имеют право на жизнь, а остальных нужно вообще истреблять для очищения нации… Вот так прямо и говорили… Светка откровенно заявляла, что деньги для нее – это все. А я подыгрывал ей и предложил ее мамаше открыть ювелирное дело… У Женьки дома полно драгоценностей его матери… Он доверял мне и поэтому, когда уехал в Сирию, оставил мне ключи от квартиры. Но когда он вернулся, я понял, что пора раскрываться. И тут у меня со Светкой произошел тяжелый разговор… Мы сидели в кафе, и она сказала: «Взгляни на мои руки… Видишь, какие они тонкие и изящные. Это потому, что я принадлежу к особому племени людей… Мы с тобой, Женечка, элита. И я счастлива, что ты такой же, как и я. Потрогай мою кожу, видишь, какая она шелковистая? Это тоже признак породы…» У нее просто крыша поехала от всего… И тут я сказал ей, что я никакой не Женя Альбац, и что квартира не моя, и что драгоценности принадлежат матери Альбаца… Словом, открылся. И тут такое началось… Она орала на меня как ненормальная… Про какую-то операцию, которую ей пришлось из-за меня перенести, я так ничего и не понял… Но самое удивительное состояло в том, что она, которая выросла на деньгах моего отца, ходила все это время, пока встречалась со мной как с Женей Альбацем, в библиотеку со своей сдвинутой на драгоценностях мамашей и не признавала в мальчике, работающем на ксероксе, меня… Ведь Женя Альбац ходил в шикарной куртке на меху, а Саша Комиссаров – в джинсах и свитере. Когда мы с ней поссорились и она обвинила меня во всех смертных грехах, она схватила меня за руки и стала рассматривать их: «Ты выродок, – сказала она. – Твой отец был выродком, твоя мать – законченная алкоголичка, а ты – еще больший выродок…» Она кричала это, а мы сидели в приличном кафе…

– А где ты брал деньги, чтобы водить ее по ресторанам, кафе…

– Я же говорил, что работал раньше в приличной фирме… Я скопил немного денег, чтобы купить себе или квартиру, или машину… Но потом встретил мать, она мне все рассказала… И я нашел сначала Бартоломея, затем познакомился со Светкой и ее матерью…

– Ты уже с самого начала знал, что убьешь их?

– Нет… Я не думал, что способен на такое. Но вид моей матери меня потряс… Вы же не видели, во что они ее превратили. Втруп…

– Я видела. Я только что от нее. Но не думаю, что она обрадуется, когда узнает, что ее сын – убийца.

– А она и не узнает…

– И все-таки скажи, зачем ты отрезал им руки?

– Понимаете, я увидел сон… Мне приснился мой отец, которого я ни разу не видел. И он плакал, сидя на табурете и обхватив голову руками… А руки у него были какие-то серые, а пальцы… синие… И я его тогда спросил: «Отец, ты же мертвый, тогда почему ты плачешь?» – «Потому что мне до сих пор больно… У меня болят голова и все суставы…» И когда я проснулся утром, то решение уже было… Я понял, что они не должны жить.

– Но ты хоть понимаешь, что это ненормально: душить, а потом расчленять. Ты же не зверь?

– Значит, я ненормальный… Вы же сами как-то говорили, что нормальные люди не убивают.

– Но ты не мог не знать, что тебя рано или поздно все равно найдут…

– Да, не мог, но я хотел, чтобы это была ты… У тебя светлая голова… И еще – ты какая-то светлая, хотя и со странностями… Стобой мне было легко и хорошо… Мне даже показалось, что я люблю тебя… У тебя очень нежные губы… – Он перевел дух. – Женька приехал, что ли, из Москвы? Я его не осуждаю, что он все рассказал обо мне… Любой бы на его месте сделал то же самое… Меня ищут?

– Да… шерстят весь город. Но им и в голову не может прийти, что ты – у меня. Скажи, это ты выкрал у своей матери фотографию?

– Да, на всякий случай… А почему ты не спрашиваешь меня про уринофлор?

– Зачем, я и так все знаю. Что будем делать?

– Я бы выпил кофе…

– Хорошо.

На кухне Наталия дрожащими от волнения руками налила воду в кофейник и поставила на огонь. Ее всю колотило. А ведь она с самого начала подозревала его. И не верила. Не могла понять мотива. Одиночество, смерть отца, интернатские стены, алкоголичка-мать…

Она вздрогнула, когда услышала, как хлопнула входная дверь.

– Не-е-ет!!!

Она выбежала в подъезд, чтобы догнать его.

– Остановись, тебе нельзя бежать… Тебе некуда бежать!

Она выскочила из подъезда и огляделась: совершенно пустой, белый от снега двор. Ини одного следа.

Что-то огромное и черное приземлилось у ее ног и окрасило снег в красное.

«Я живу в девятиэтажном доме… Он побежал не вниз, а наверх… Он повторил полет отца…» – И она кинулась к распростертому на земле безжизненному телу Саши Комиссарова.

Вечером ей позвонила Сара.

– Поздравляю… – услышала Наталия ее бодрый голос. – С тобой тут хочет поговорить один господин…

Наталия достала из кармана светло-коричневую пуговицу, которую она видела на курточке Олега-Саши и мысль о которой все эти последние дни гнала прочь, и почувствовала, что не в состоянии разговаривать с Сарой.

– Если это господин Бартоломей, то я жду его завтра в три часа дня. Он знает, сколько он мне должен… Я тебе перезвоню, хорошо? – сказала она и первой положила трубку.

Она подошла к окну и вдруг почувствовала, как ее сзади обнимают сильные и теплые руки. Она повернулась к Логинову и зарылась лицом в его свитер.

– Игорь… Я не хочу больше видеть смерть… Я устала… И вообще, где ты пропадал все это время?…

– Мы будем с вами разговаривать на улице, – с порога заявила Наталия Бартоломею и, даже не дав ему времени опомниться, вышла с ним в подъезд. – Вы привезли деньги?

– Конечно, как и договаривались…

У крыльца стоял красный «Форд», в нем сидел солидный седой господин.

– Садитесь, есть разговор…

Бартоломей с глупой улыбкой на лице сел на заднее сиденье, в то время как господин, от которого распространялся просто одуряющий аромат одеколона, сидел справа от Наталии.

– Исаак Пейсахович, вы готовы? – спросила Наталия, обращаясь к своему соседу.

– Конечно, дор-рогая Наташенька.

– Тогда едем к Илье Владимировичу домой.

– Но зачем? Что происходит?

– Абсолютно ничего особенного. Вам же главное – выйти сухим из воды? Так?

– А кто этот человек?

– Он должен присутствовать при передаче денег…

– Бога ради, поедемте…

Дома Бартоломей предложил водку. Никто не отказался. Даже Наталия, которая с самого утра бегала по городу в поисках Альтшуллера…

– У вас все готово? – переспросила она Альтшуллера.

– Разумеется. – И адвокат достал из дипломата папку с документами. – Вот, пожалуйста, здесь все, как вы просили…

– Что это?

– Сейчас вы подпишете доверенность на ведение всех ваших дел на имя Исаака Пейсаховича Альтшуллера, адвоката, которого вы, кстати, как деловой человек, должны знать…

– Да, я его и знаю, но объясните мне, в чем дело?

– А в том, что вы должны вернуть Комиссаровой Виктории Александровне все, чего вы лишили ее пятнадцать лет тому назад… Если вы не подпишете эти бумаги, я расскажу Логинову о том, что это вы удушили вашу соседку Машу, которая шантажировала вас и грозилась показать кассету с вашими оргиями Анжелике…

– Но я не убивал…

– А я сделаю так, что в этом убийстве обвинят именно вас. Так вы будете подписывать?

– А… а… разве она, Вика… еще жива?

– Да. Она сейчас лежит в больнице… Надеюсь, что к тому времени, когда она поправится, у нее будут уже и квартира, и деньги, и все, что необходимо человеку в ее возрасте… А лично мне вы должны за работу десять тысяч долларов… Возражения имеются?

Бартоломей пожал плечами:

– Странно, а я думал, что она уже… Хорошо, давайте сюда ваши бумаги. Вот только очки надену…

Вечером она заехала в «Метелицу» и проплакала весь вечер, пока к ней не подошел официант:

– Знаете, между прочим, джин – напиток алкоголиков…

Content

Анна Дубчак
Смертельный поцелуй

Глава 1 УБИЙСТВО В БИБЛИОТЕКЕ

Глава 2 ДЖИН С ТОНИКОМ

Глава 3 КОГДА ЧЕРТИ МОРДУЮТ

Глава 4 МУЖЧИНА В ЧЕРНОЙ ТРОЙКЕ

Глава 5 БАРТОЛОМЕИ

Глава 6 ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Глава 7 ПУГОВИЦА ОТ ФРАНЦУЗСКОГО ПАЛЬТО

Глава 8 НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Глава 9 ЖЕНЯ АЛЬБАЦ: УБИЛ И УЕХАЛ?

Глава 10 СИЗЫЕ ГОЛУБИ С МАЛИНОВЫМИ ЛАПКАМИ

Глава 11 СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Глава 12 ВИКТОРИЯ

Глава 13 САША КОМИССАРОВ