Алексей Митрофанов

Юлия

Глава 1

В пятницу вечером депутат Александр Филатов собрался в Завидово. Еще в начале недели его приятель Алекс Лебедов предложил провести там выходные. Филатов много слышал о Завидове, но бывать там не приходилось. Он знал, что в Завидове когда-то охотился Леонид Ильич Брежнев, там располагается гостиница для дипкорпуса. В общем, место достойное, отдохнуть можно было неплохо.

Филатов заехал к Лебедову в офис. К его удивлению, секретарша Алекса, крашеная блондинка лет двадцати двух, остановила его порывистое продвижение к высоким белым дверям кабинета шефа.

– Он занят, подождите, пожалуйста, – строго, хотя и с улыбкой, сказала она.

– Да мы вообще-то договаривались, – пробормотал раздосадованный Филатов.

Но, как человек воспитанный, спорить не стал, присел на стул. Он бывал в этой приемной не раз, но всегда проскакивал ее не задерживаясь.

Филатов огляделся. Лебедов любил вычурную, тяжеловесную мебель на гнутых ножках типа «львиные лапы». Он велел обставить ею и свой кабинет, и приемную. В приемную, правда, отобрали экземпляры попроще. Лебедов полагал, что для руководителя банка такая мебель подходит более всего. Тяжеловесность символизирует устойчивость и надежность его финансового учреждения.

Особенно умиляли Филатова бронзовые часы с ангелочками на мраморной полке новодельного камина, огонь в котором никогда не горел и гореть не мог в принципе, поскольку камин не имел дымохода. Не для того его ваяли молдавские труженики. Но часы, в отличие от камина, были настоящими, старинными и даже показывали время. Ажурные стрелки неспешно ползли между римскими цифрами. Филатов не сильно разбирался, однако знал, что некоторые образцы каминных часов в антикварных магазинах могут стоить очень дорого, как вполне приличная машина. Мрамор на камине тоже был настоящим, а не дешевой порошковой имитацией.

Секретарша склонилась над бумагами. Ее стол с зеленым сукном посередине освещала настольная лампа под зеленым же абажуром. Окна закрывали тяжелые многоскладчатые шторы, а не какие-нибудь там новомодные жалюзи. На дворе стояла середина девяностых годов и вертикальные жалюзи повсюду считались последним писком офисной моды. Но только не здесь.

Непосвященному человеку, окажись он в этой помпезной приемной, могло показаться, что Национальный инвестиционный банк, которым руководил Алекс Лебедов, простоял на этом самом месте лет двести, никак не меньше. В действительности же банку не было еще и десяти лет. Да и пяти, пожалуй, тоже. Тем не менее банк считался крупным по российским меркам и имел в числе своих клиентов такого гиганта отечественного и мирового бизнеса, как «Газпром». Разумеется, «Газпром» работал еще с добрым десятком других банков, но НИБ был одним из доверенных. Любимых, проще говоря.

Прошло пять минут. Секретарша щелкала по клавиатуре «Макинтоша». «Хоть бы чаю предложила, мымра, – с неприязнью подумал Филатов, – или воды минеральной. „Перье“, например». В банке у Алекса всегда водилась вода «Перье».

Филатов посмотрел наверх. С высокого потолка, тонувшего в полумраке, на цепи свисала потемневшая от времени бронзовая люстра. Ему стало интересно, досталась ли люстра Алексу вместе с этим уютным особняком на Садовом или же он искал ее по антикварным магазинам. Мог и поискать, чтобы воссоздать интерьер конца девятнадцатого века, как он его понимал.

Филатов не любил занимать голову фигней, но сейчас приходилось. Чем еще ее занимать, когда маешься в приемной? Ему вспомнились строчки из Исаака Бабеля: «Он ожидал терпеливо, словно мужик в канцелярии». Как будто про него написано.

Большая стрелка на каминных часах переползла еще на одну римскую цифру. Филатову стало казаться, что он, как и эта люстра, скоро тоже потемнеет от времени.

«Какого черта! – подумал он. – Мы договаривались или где?» Филатов встал и решительно распахнул двойную дверь кабинета. Секретарша что-то слабо пискнула вдогонку. Первое, что ему бросилось в глаза, – фигурная бутылка дорогого коньяка на столе, две рюмки, ваза с фруктами, конфеты. Второе – раскрасневшийся от выпитого Алекс. Третье – женщина лет тридцати пяти в расстегнутой до самых прелестей блузке. Женщина была миловидной, модно одетой, имела ухоженный вид.

– Прошу прощения, – сказал Филатов. – Не помешал?

– Нет-нет, что ты! – Алекс поднялся навстречу и пожал руку. – Вот, познакомься, это Юлия, предприниматель из Киева. Юлия, это Александр Филатов, депутат Госдумы.

Юлия протянула ему узкую ладонь, на пальцах сверкнули кольца с бриллиантами.

– Я вас узнала, – кокетливо произнесла она, – видела по телевизору.

– Очень приятно, – не слишком приветливо сказал Филатов, понимая, что это из-за нее ему пришлось мариноваться в приемной.

Потом посмотрел на приятеля.

– Так мы едем или как? – спросил он.

– У нас тут переговоры тяжелые, – вздохнул Лебедов. – Ты нас не подгоняй.

– Может, я пойду тогда?

– Нет-нет, останься. Мы затупились уже, начинаем ругаться.

Он повернулся к Юлии. Та почувствовала, что присутствие Филатова может ускорить дело. Обычно так оно и бывает – когда двое долго не могут договориться, а потом появляется третий, непосвященный человек, то эти двое либо откладывают разговор на потом, либо приходят к согласию в ускоренном темпе. Ситуация сейчас явно была не такой, чтобы отложить решение, значит, появление Филатова, торопящегося куда-то уехать, ослабляло позиции Лебедова и одновременно усиливало позиции Юлии. В лице Филатова она неожиданно получила дополнительное средство давления на Лебедова и мгновенно это поняла. Ясно ей стало и то, что Лебедов полностью Филатову доверял, если оставил того при таком важном разговоре. А раз так, то можно продолжать вполне открыто.

– Алик, давай уже решим наконец этот вопрос, – сказала она нетерпеливо. – Мне надоело мусолить одно и то же.

– Как решим? – колебался Алекс.

– Как-как! – по-свойски заявила она. – Разрулим ситуацию – и точка.

«Цепкая баба, – отметил Филатов. – Похоже, она здесь доминирует, а Алекс только защищается». Он с удовольствием вмешался бы в спор на стороне Алекса, но, во-первых, не знал сути проблемы, а во-вторых, тот о поддержке и не просил. Приходилось довольствоваться ролью стороннего наблюдателя.

– Мне нужны эти деньги, – произнесла Юлия, глядя на него прозрачным немигающим взглядом.

От такого взгляда те, кому он не предназначен, обычно чувствуют себя лишними в помещении. «Э-э, милашка, да ты его гипнотизируешь! – подумал Филатов. – Все резервы мобилизовала: блузку расстегнула, взгляд такой бездонный изобразила, в „шанель“ нарядилась с ног до головы. Кто тут устоит? Видно, сумма серьезная обсуждается».

– Что значит «нужны»? – сопротивлялся Лебедов. – А кому не нужны? Кроме того, мы работаем не в одиночку. У нас есть «великие», они все знают. Они нас по головке не погладят за это. Как можно вот так взять и просто «схлопнуть» тридцать миллионов долларов? Это не тридцать рублей.

При последних словах Юлия изобразила на лице гримасу, как будто Лебедов произнес нечто такое, от чего уронил себя в ее глазах до уровня плинтуса. Впрочем, говорила эта гримаса вкупе с красноречивым взглядом, она еще может его простить, если Алекс опомнится и будет вести себя правильно. Филатову становилось все более интересно.

Юлия покосилась на него и, видя, что тот не собирается вмешиваться, одарила улыбкой, словно союзника. «Типично женская тактика, – подумал Филатов, на которого чары Юлии почти не действовали, – всех обаять и двигаться вперед к заветной цели. Еще можно положить одну ногу на другую, прогнуться в спине, если блузка достаточно тесная, заливисто засмеяться, откинув голову назад, накрутить на палец локон или покачать полуснятой туфлей, висящей на пальцах ноги. Арсенал пока далеко не исчерпан».

Юлия тем временем решила усилить натиск.

– Алик, хватит вести себя как баба! – заявила она. – Вы тут в России такие богатые, у вас такие масштабы! Что для вас эти тридцать миллионов?

– То же, что и для вас, – не очень уверенно возразил Лебедов, зачарованно глядя на нее.

Филатову захотелось встать и провести ладонью перед лицом у приятеля, чтобы проверить, не спит ли он. «Не мое дело», – напомнил он себе и остался сидеть.

– Нет! – сказала Юлия. – Для вас это тьфу, а для нас – очень много. Мне нужны деньги, и я их не отдам!

– Как не отдашь? – вскинулся Алекс, и Филатов понял, что тот все-таки не спал. – Что ты такое говоришь?

Юлия красноречиво промолчала. «Ты слышал что», – говорил весь ее вид.

– По договору расчеты должны происходить в течение двух недель! – сотрясал воздух Алекс.

– Это последние деньги, – сказала Юлия. – Договор заканчивается. Давай их поделим и разойдемся.

«Ничего себе аппетит у тетки! – поразился Филатов. – И рисковать готова напропалую».

– А если «великие» узнают? – оборонялся Алекс.

Филатов понимал, что тот имеет в виду большое начальство.

– Пока твои «великие» прочухаются, – сказала она, – пройдет года три. За это время многое изменится. Тут за неделю порой все расклады меняются на противоположные. Жизнь сейчас такая – кто успел, тот и съел. Чего ты боишься?

– Ха! Как же тут не бояться? Ты завтра уедешь, а мы остаемся. Мы с ними работаем. Зачем же нам врать? Потом это вскроется обязательно.

Юлия поняла, что Лебедов не станет «пилить» с ней последний платеж по договору, и заскучала. Но и отступать от намеченной цели, как понял Филатов, было совсем не в ее правилах. Она раздумывала не более нескольких секунд.

– Хватит, ты меня затрахал! – решительно сказала она. – Короче, денег этих я тебе не отдам!

Ругательство должно было обозначать, что точка в дискуссии ставится окончательно и бесповоротно. Несмотря на положение гостьи, Юлия явно чувствовала себя главной в этом кабинете. Филатову стало интересно, как же она ведет себя в своем собственном? Не создается ли у заходящих туда ощущение, что она может вертеть планетами?

– Нет, так нельзя! – скорее по инерции, чем из чувства долга продолжал сопротивляться Лебедов.

– Все, друг мой, вопрос закрыт! – жестко сказала Юлия.

Филатов решил, что пришло время напомнить о себе. Он встал.

– Саня, так мы едем или нет? – опять спросил он.

– Конечно, едем! – ответила Юлия, как будто вопрос адресовался ей. – Надо отдохнуть после трудового дня.

– Куда бы нам поехать? – в раздумье произнес Лебедов.

– Не имеет значения, – сказала Юлия. – Вопрос закрыт, надо расслабиться.

Она широко и обаятельно улыбалась, а интеллигентное лицо Лебедова оставалось унылым. Юлия посмотрела на него и поняла, что сейчас он скажет что-нибудь типа: «Не мы его открывали, не нам и закрывать». Упреждая последнюю попытку сопротивления, она поспешно произнесла:

– И хватит ныть как баба, ей-богу. Для нас на Украине это огромные деньги, а для вас – ничто. У меня и так всё бандиты заберут, – доверительно добавила она. – Украина – бандитская страна, чтоб ты знал. Мы работаем с бандитами, мне от этих денег достанется пять копеек, не больше.

– Какие еще бандиты, – поперхнулся от ее вранья Лебедов, – если у тебя тоже есть «великие»? Бандиты на такой уровень не забираются.

– Неважно, это мои дела! И прекрати нудить! Ты богатый парень, у тебя все хорошо – чего ты ноешь?

Лебедов понял, что битва за долг проиграна. С контрагентом, который находится в другой стране он мало что мог сделать. Тем более с таким, как Юлия. Немало дел с ней осталось позади и еще много обещало быть впереди.

Филатову она напомнила своим напором баллистическую ракету, выпущенную с подводной лодки, – толщу воды она уже пробила и показалась на поверхности, но еще не набрала высоту.

Лебедов повернулся к Филатову.

– В Завидово, наверное, сегодня уже не поедем, – извиняющимся тоном произнес он.

– Какое Завидово? – опять вмешалась Юлия. – Что там делать в вашем Завидове? Поехали лучше в ночной клуб. Какой в Москве есть нормальный ночной клуб?

– Ну, «Calls» неплохой.

– Вот! Поехали в «Calls», я угощу тебя стриптизершами, и ты забудешься. А то ты что-то совсем раскис, скотина этакая!

Филатов кашлянул от такой фамильярности, но Лебедов ее проглотил, а Филатову так и вовсе не с руки было окорачивать эту хохлушку с ее дикой энергией.

Они стали собираться.

Глава 2

В те времена стриптиз-клуб «Calls» находился там же, где и сейчас, – занимал среднюю часть массивной двухэтажной пристройки к жилому дому между каким-то банком и магазином дорогой спортивной одежды. Вход в него был платным, что-то около пятидесяти или шестидесяти долларов с человека. Заплатила Юлия.

Они прибыли до шоу и спокойно поужинали. Юлия, не бывавшая здесь прежде, с интересом рассматривала интерьер. По московским меркам он был так себе – без особых дизайнерских изысков. Эстрада с непременными шестами для наземных стриптизерш и подсвеченный аквариум внизу для стриптизерш типа «амфибия».

Потом свет приглушили, публика притихла и сосредоточила внимание на сцене. Началось шоу. Все девушки были хороши, но некоторые – лучше других, как оно обычно и бывает. Всего Филатов насчитал двенадцать стриптизерш и одного карлика в кожаном облачении. Очевидно, по замыслу режиссера, карлик своей нестандартностью должен был оттенять красоту и совершенство фигур девушек.

«И почему это карликов в подобных шоу всегда наряжают в кожаные доспехи? – подумал Филатов. – Наверное, так они выглядят более демонически». Но вскоре он забыл о странном танцовщике, потому что к карликам был безразличен, а вот девушек любил, особенно высоких, и в шоу парочка таких имелась. Он сосредоточился на них.

Юля же, наоборот, следила за кульбитами карлика горящим взглядом, и один раз у нее даже вырвалось страстным полушепотом:

– Какой милый!

Филатов расслышал эти слова. «Значит, правда, что некоторые бабы любят откровенный экстрим, – подумал он. – Вот в прежние времена для таких эстеток было раздолье – тогда по городам и весям разъезжали лилипутские цирки и ВИА с электрогитарами. А теперь где их встретить? Хорошо, хоть сюда один затесался». Ему приходилось пару раз бывать на тех концертах, и особого впечатления они на него не произвели. Он только помнил, что гитары на шеях у карликов казались непропорционально большими и играли они так себе.

– А что за долг вы обсуждали? – спросил Филатов, наклонившись к приятелю.

Тот махнул рукой.

– Погашение векселей.

– Каких?

– Ее фирмы. Она выписала их за поставки газа на Украину.

Дальше Филатов расспрашивать не стал. Расчеты векселями были в ту пору в большой моде. Эмиссию денег тогда зажали до предела. Народ стал выписывать друг другу векселя. Иногда их погашали деньгами, иногда – нет, предпочитая обанкротить фирму, родившую вексель, и основать затем новую, свободную от обязательств.

Когда закончилась основная часть шоу, Юлия пригласила трех стриптизерш за их столик. Компания уже была в изрядном подпитии. Танцовщицы начали по ним елозить, как они это умеют, со всякими профессиональными штучками и ужимками.

Это только распалило Юлию. В зале многого себе не позволишь, даже в полумраке, даже на нетрезвую голову.

– Переходим в ВИП! – скомандовала она.

– Отчего же не перейти, если так складываются обстоятельства? – согласился Лебедов, отодвигая «свою» девушку, чтобы еще выпить. Он обожал облекать всякие двусмысленные фразы в канцелярскую оболочку.

Что было дальше, Филатов помнил фрагментарно. Стриптизерши пошли с ними, но в ВИПе оказалось, что их не три, а целых пять. Он подумал, что это перебор, но спорить не стал – распоряжалась здесь Юлия.

Выпили еще. Потом началась веселуха. Одна стриптизерша запрыгнула на Алекса. Остальные занялись им и Юлией.

Через какое-то время она дала волю желаниям.

– А где карлик? – капризно спросила она. – Алекс, сходи за карликом!

Лебедов безропотно встал и привел карлика. Юлия жестами объяснила тому задачу. Карлик молча кивнул и принялся за дело. Ему пришлось изрядно потрудиться.

Спустя немного времени она затребовала фотографа, который внизу снимал шоу.

– Алекс, приведи фотографа, – скомандовала она. – Пусть сфотографирует меня со вспышкой, а то я никак не могу достичь оргазма.

Лебедов опять отправился на поиски требуемого персонажа.

Фотограф заполнил пространство помещения режущими сполохами света, и Филатову пришлось закрыть глаза.

Потом фотограф куда-то исчез, все стихло. Но относительный покой длился недолго. Совсем рядом раздались хлесткие, мерные удары. Он открыл глаза. Это карлик зачем-то бил ремнем по полу. Лицо у него было сосредоточенное. Филатову показалось, что сейчас он будет стегать ремнем Юлию по ее приказу, а пока тренируется на неодушевленных предметах. «Неужели она еще и мазохистка?» – удивился он. Хотя, с другой стороны, он не исключал, что карлик просто вспоминает времена, когда служил на почте ямщиком и нахлестывал лошадок, торопясь доставить мешки с письмами по назначению.

Внезапно карлик прекратил свое занятие, выпил и запел резким голосом:

Помню, я еще молодушкой была,

Наша армия в поход далекий шла.

Лебедов бросил в него ботинком. Стало опять тихо. Филатов задремал.

На следующий день вся компания проснулась на даче у Алекса. Голова у Филатова раскалывалась. Он спустился вниз за «лекарством». Алекс, облаченный в халат, был уже в гостиной. На столе лежал большой черный фотоаппарат «Canon» с длинным объективом.

– Это что? – с недоумением спросил Лебедов у охранника.

– Фотограф вчера оставил, – объяснил тот.

– Зачем?

Охранник пожал плечами.

– Мы хотели только пленку забрать, а он весь аппарат бросил. Сказал, что ничего не видел и никому не скажет.

– Чего же не отдали?

– Не успели. Он очень быстро ушел. Поймал такси и уехал. Даже пальто в гардеробе оставил.

– Вы его напугали, наверное?

– Да нет, не особо, – не очень уверенно ответил охранник.

– Надо вернуть, – Лебедов кивнул на фотоаппарат.

– Вернем, – заверил его охранник, – сегодня же отвезу в клуб.

Пришла Юлия.

Обедать в этот день поехали в помпезную «Царскую охоту» здесь же, на Рублевке, а в итоге прокантовались по разным кабакам всю субботу и воскресенье.

В понедельник Юлия улетела в Киев.

Месяц спустя Филатов спросил у Лебедова:

– Ну, как там с деньгами по вашей теме? Чем закончилось?

Ему не верилось, что такую сумму можно просто так взять и заныкать без особых последствий.

– Какими деньгами? – не сразу понял Алекс.

– Которые Юлия не хотела отдавать. Я, конечно, не лезу в ваши дела, но просто интересно.

– А никак! – ответил Лебедов даже с некоторой бесшабашностью. – Я так чувствую, что она их не отдаст.

– И ты ей это позволишь? – удивился Филатов.

– А что с ней делать? Задушить? Или навести на нее кого-нибудь? Но мы же интеллигентные люди. Вот скажи мне – что с ней делать?

«Желание – тысяча возможностей, нежелание – тысяча причин», – подумал Филатов, но вслух говорить ничего не стал. За Юлией угадывалось большое будущее, и Лебедов, кажется, имел на этот счет свои планы.

Глава 3

Утро в ВИПе клуба «Calls» выдалось хмурым и прокуренным, как, впрочем, и всегда. Карлик Вовчик со стоном выбрался из-за дивана. Он не помнил, как туда угодил. Перебрал вчера немного, честно говоря. Вроде бы после ухода гостей тоже собирался отправиться домой, а обнаружил себя в глухом, пыльном закутке. Там проходила теплая труба, он пригрелся и уснул.

Вовчик снял с рукава ошметки паутины и обвел ВИП мутным взглядом. Помещение освещала только тусклая синяя лампочка над входом на десять свечей, но и при ней было видно, что здесь царит полный бардак. Скомканные накидки с кресел валялись на полу, одно кресло было вообще перевернуто, а стол заставлен неубранной посудой.

Вовчик втянул в себя воздух, и его чуть не замутило. Это благоухала полная окурков пепельница, в которую какой-то шутник налил шампанского. «Узнать бы, кто это, – мрачно подумал Вовчик, – да фейсом об тейбл, а потом в пепельницу! В другой раз не стал бы пакостить».

Стараясь не смотреть на пепельницу и дышать в сторону, он нашел на столе бутылку «Хеннесси», в которой еще оставался коньяк, наполнил рюмку и выпил. Механически зажевал подсохшей за ночь долькой лимона. Вроде бы полегчало. «Пора», – решил он и рывком встал на ноги. Сделал шаг к двери, зацепился за скомканную накидку с кресла и едва не упал. «Свинство какое!» – подумал карлик. Он любил порядок и решил поднять накидку, чтобы не упал кто-нибудь еще. Встряхнул ее. Из накидки выпало что-то блестящее. Карлик поднял. У него на ладони лежало кольцо с бриллиантами. «Ого! – удивился он. – Это обронила та роскошная женщина, больше некому. У наших-то драных кошек таких дорогих вещей отродясь не водилось».

Он вспомнил, что женщину звали Юлия. Он заприметил ее, когда танцевал на сцене. Она не сводила с него глаз, а затем набралась смелости и позвала в ВИП. Юлия тоже сразу понравилась Вовчику. От воспоминания о ней он почувствовал волнение в груди. «Это хорошо, – решил он, – что Юлия потеряла кольцо – будет повод встретиться с ней еще раз». Ему хотелось думать, что она уронила кольцо специально, чтобы его нашел именно он. Да, но откуда она могла знать, что он останется ночевать здесь? Вот ушел бы он – и что тогда? Кольцо досталось бы уборщице, а от нее фиг обратно что получишь. Вот он недавно зажигалку с музыкой где-то обронил – так не отдали! Пользуется сейчас кто-то втихаря его «жигой» с вмонтированной в корпус туалетной водой и балдеет от музыки. Ну народ! А тут дорогое кольцо. Вовчик разбирался в ювелирке и представлял, сколько примерно оно стоит. Нет, скорее всего, это просто случайность.

Он бережно положил кольцо в отдельный карман и отправился домой.

Позже днем, отоспавшись, он стал наводить справки о вчерашних гостях и обнаружил, что в клубе их никто не знает. Они не были завсегдатаями. Одного из спутников Юлии вроде бы видели пару раз раньше, а сама она побывала здесь впервые, это точно.

Он стал выяснять дальше и через несколько дней с огромным трудом достал телефон ее спутника. Но не прямой, а через секретаршу – тот был каким-то очень важным начальником.

Он набрал номер.

– Национальный инвестиционный банк, – ответил женский голос в трубке.

– Мне бы господина Лебедова, – сдавленным от волнения голосом попросил карлик.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Вовчик.

Секретарша удивилась – дети раньше в приемную не звонили. Все больше депутаты, генералы и министры.

– А сколько тебе годков, Вовчик? – спросила она, выбитая этим фактом из колеи.

Карлик задумался. В ее вопросе ему почудился подвох, только он никак не мог понять, в чем он состоит.

– Тридцать один лет, – ответил он, подсознательно принимая предложенное изменение в грамматике.

– Тогда должно быть отчество, – здраво рассудила секретарша.

Вовчик растерялся и долго не мог вспомнить свое отчество. К нему и не обращался никто по отчеству никогда.

– Николаевич, – наконец сказал он.

– Владимир Николаевич, значит?

– Да.

– По какому вопросу вы звоните?

– По личному.

– Откуда вы?

– Из клуба «Calls».

– Ваша должность? – продолжала допытываться секретарша.

Вовчика продолжало клинить.

– Балерун, – брякнул он.

Так его называли приятели, когда он плясал в лилипутском балете.

– Кто?

– Танцовщик.

– Одну минуту.

После довольно продолжительной тишины, заполненной механической музыкой типа «трень-брень», почти как в зажигалке, она опять взяла трубку.

– Владимир Николаевич, вы меня слушаете?

– Да.

– Он сейчас занят. Как освободится, я вам перезвоню.

Вовчик ждал неделю, потом напомнил о себе опять. И нарвался на тот же ответ.

Через месяц сделал последнюю попытку, но результат был тем же. Он решил дождаться, когда Юлия придет в клуб опять, а до той поры кольцо сохранить.

Глава 4

Бурно начавшееся знакомство Филатова с Юлией в дальнейшем не прервалось. Приезжая в Москву, она звонила, и они встречались в гостинице «Националь», где та всегда останавливалась. Благо от Думы до «Националя» расстояние всего ничего – через дорогу.

На очередной встрече Юлия обратилась к нему с просьбой.

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем она должна состоять? – осторожно поинтересовался Филатов, не любивший давать пустых обещаний.

– Ты, конечно, в курсе, что у нас сейчас идет предвыборная кампания?

– Так, слышал краем уха, – с иронией произнес Филатов.

Украинские выборы тысяча девятьсот девяносто девятого года в России освещались не слишком широко. Было ясно, что победит на них Леонид Кучма, выдвинувшийся на второй срок. Россию он вполне устраивал, особой интриги здесь не было. Кроме него выдвигались Петр Симоненко от коммунистов, Александр Морозов от социалистов, Наталия Митренко от прогрессивных социалистов и Евгений Марчук. Последний, как и Кучма, был самовыдвиженцем.

– Мы финансируем избирательную кампанию Морозова, – сообщила Юлия.

– А я думал, ты политикой не занимаешься, – удивился Филатов.

– Теперь занимаюсь, – важно сказала Юлия. Филатову вдруг захотелось сбить с нее немного спеси.

– Тогда скажи, кто это «мы»?

Юлия посмотрела на него с удивлением.

– Я и Павел Лазаренко.

– Ваш бывший премьер-министр?

– Да. Я думала, ты знаешь.

– Я не обязан знать ваши хохляцкие расклады, – с удовольствием произнес Филатов.

Юлия не обратила внимания на его выпад.

– По всем прогнозам, победит Кучма. Но сам он в этом не уверен и поэтому нервничает. Наш кандидат представляет для него серьезную угрозу. Электорат Морозова кучмисты решили раздробить с помощью Митренко. Она тоже социалист, но крайнего толка. Недавно на предвыборном митинге Митренко в Кривом Роге произошел взрыв. Она заявила, что на нее совершили покушение – бросили две гранаты. Поймали каких-то пацанов из России. Она обвинила в этом Морозова. Это якобы месть за то, что она раздробила партию и увела его голоса. Морозов хочет ее устранить, чтобы избиратели вернулись к нему, – такова ее версия.

– А на самом деле? – спросил Филатов.

– Никто точно не знает, но я думаю, что это была операция Кучмы.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что ему выгодно оттяпать как можно больше голосов от Морозова и передать их Митренко, у которой все равно нет шансов на победу. Разделяй и властвуй, как говорится.

– Логично.

– Нам нужно, – продолжала Юлия, – показать, что Митренко – полная дура и сама организовала этот взрыв с целью поднятия своей популярности.

– Это вы и сами можете сделать, – рассудил Филатов.

– Но с тобой будет гораздо эффектнее. Формально – ты приедешь выручать российских граждан, которых обвинили в этом взрыве. Фактически же твоя цель – дискредитация Митренко, чтобы избиратели от нее вернулись к Морозову. Что скажешь?

Филатов задумался.

– Ну, не знаю.

Он встал и подошел к окну. Из номера открывался великолепный вид на Манежную площадь и Кремль. Он подумал, что такой номер тоже может говорить об амбициях постояльца. Из его кабинета в Думе вид был куда как похуже.

Юлия неслышно подошла сзади и обняла его за плечи.

– Сделай это ради меня, – проворковала она. Филатову стало смешно. Что значит «ради меня»? А она ему кто? Троюродный плетень моему забору, как в поговорке? Скорее с такими словами она могла бы обратиться к карлику из «Calls», если бы тот был политиком. Но карлик пошел по другой линии.

Мысли перескочили на карлика. Филатов с удивлением отметил, что ни одного из них почему-то до сих пор нет в российской политике. Не в моральном смысле, а в физическом. А забавно было бы, если бы кто-нибудь организовал партию карликов и вывел ее на митинг или демонстрацию. Если бы этот вожак имел нормальный рост и возглавил колонну, то смотрелся бы как учитель с группой младших школьников. О таком событии писали бы не только все российские медиа, но и мировые не обошли бы вниманием.

– Так что ты решил? – Юлия потерлась щекой о плечо.

«С другой стороны, – продолжал размышлять Филатов, – почему бы и не съездить туда за ее деньги? Доброе дело заодно сделаю – попробую вызволить наших граждан из хохляцкого узилища, потому как ежу понятно – они здесь ни при чем».

Он отстранил Юлию, отошел от окна и опять сел в кресло.

– Можно попробовать, – сказал он. – Но, во-первых, мне нужна полная информация, а во-вторых, ты же понимаешь – такая поездка стоит денег.

– Денег?

Казалось, Юлия была неприятно удивлена, что у проблемы существует еще и такая сторона.

– Ну да.

– И почему всегда все упирается в деньги? – Ее огорчение было неподдельным.

– Потому что мне нужно взять с собой охрану – это конфликтное дело.

– Ну, охрану мы тебе обеспечим, – отмахнулась она.

– Нет, дорогая, – сказал Филатов, – ваша охрана – непонятно что. Пять копеек им дай – и они тут же все сольют. Мне нужна нормальная охрана, человека три, на которых я могу положиться. Они должны проживать в приличной гостинице. Как и я, кстати. Есть, пить, транспорт и так далее. Это расходное мероприятие. Чего я буду просто так кататься? Ты пойми, это серьезная история, в которой можно получить по голове, если что-то пойдет не так. А в партийном бюджете, как говорится, на это денег нет.

– У нас с деньгами тоже тяжеловато, – скорбно вздохнула Юлия.

Филатов вспомнил про тридцать миллионов, которые она так и не вернула Лебедову. «А от той тридцатки ничего не осталось? – хотелось ему спросить. – Может, хватит там как раз?» Но вместо этого он промолчал и только развел руками.

– Где же я тебе возьму столько денег? – стала прибедняться Юлия.

Он не отвечал.

– А зачем нужны трое охранников? Может, одного хватило бы?

– С одним едут, когда все спокойно.

– Ну ладно, сколько-то мы найдем, – сказала Юлия тоном человека, который вдруг обнаружил, что денег у него осталось лишь на билет из отпуска домой.

– Только мы начали хорошо жить, как у нас сразу же закончились деньги, – пошутил Филатов, намекая на ее очень дорогой номер в гостинице.

Юлия пропустила шпильку мимо ушей.

– Готовься в дорогу, на месте все и оплатим, – резюмировала она.

Филатова стал разбирать смех.

– Нет, Юлечка, – сказал он. – Приносишь деньги, кладешь – и я поехал. И никаких «оплатим на месте». Бегай потом за вами. Все расчеты здесь. Мы вступаем в игру после полной предоплаты.

– Но откуда мы возьмем? – опять заныла Юлия. – Раздобыть деньги – это целая история. У нас же не бездонная бочка.

Филатов молчал, слегка улыбаясь. Торг, сильно отдававший базаром, ему не нравился. Он уже жалел, что дал согласие на поездку.

– Ну и сколько это могло бы стоить? – осторожно спросила она, поджав губы.

Он пожал плечами.

– Можно посчитать.

Юля вздохнула, как человек, переплачивающий за что-то сверх всякой меры только потому, что других предложений сейчас поблизости нет.

– Ладно, тысяч десять долларов я могу дать, – выдохнула она.

Филатов посмотрел на Юлию долгим взглядом. Он постарался вложить в него все возможное удивление, подкрепив его соответствующей мимикой.

– Я не ослышался? – спросил он.

– Нет. – Юлия ответила наивным, открытым взглядом. – Десять тысяч должно хватить на все.

– Юля, послушай, дорогая, – сказал Филатов, стараясь оставаться спокойным. – Только три охранника и их проживание вместе с билетами будут стоить гораздо больше.

– Дорогие же у вас охранники! – возмутилась она. – Ты что, Джета Ли вместе с Джекки Чаном нанимаешь?

Филатов пожал плечами.

– Ты можешь позвонить в любую охранную фирму и узнать расценки, если мне не веришь, – сказал он сухо.

Звонить она не стала, хотя и потянулась сначала за телефоном, лежавшим на столе.

– Ладно, – согласилась она. – Но, может быть, заказать гостиницу поскромнее?

– Ты имеешь в виду пятиместный номер с железными кроватями и туалетом в коридоре? – ехидно поинтересовался Филатов.

– Ну, не передергивай. У нас есть вполне приличные гостиницы. Номера одноместные, небольшие, но уютные. И почти в центре.

– Гостиница «Спортивная», наверное? – предположил Филатов.

– Почему «Спортивная»? – не поняла Юлия.

– Потому что во всех городах все самые худшие дыры называются «спортивными». По крайней мере, так было раньше.

Он откровенно развлекался. Юля поняла это и демонстративно изобразила на лице обиду.

– Ну зачем же ты так? – сказала она. – Мы обсуждаем серьезные вещи.

– Ага.

– Кстати! – Она приложила пальцы к виску, как будто ее только что озарила идея. – Один мой знакомый может поселить вас на своей даче. Живописное место, евроремонт. Будет очень комфортно.

Филатов подумал, что сейчас перед ним Юлия разыгрывает тот же спектакль, что и в банке у Лебедова. По другому, правда, поводу и цена вопроса поменьше, но схема та же – развести лоха.

– А сколько стоит этот твой номер? – невинно поинтересовался он и кивком подбородка обвел роскошный двухкомнатный люкс. – Вся эта позолота, антикварная мебель и мраморная ванная с джакузи?

Юлия смутилась.

– Не знаю.

– Так уж и не знаешь? – усомнился он. – Сдается мне, что около тысячи долларов в сутки, если не больше. Завтрак, конечно, включен в цену. Шведский стол?

– Оплатили мои помощники по безналу из Киева, – ответила Юлия. – Да, шведский стол.

Филатов встал.

– В общем, – сказал он, – поездка будет стоить тридцать тысяч долларов. Мне президентских люксов не нужно, но гостиница должна быть приличная. Чем быстрее будут деньги, тем быстрее мы выедем.

Юлия в наигранном ужасе схватилась за голову, и на глазах у нее заблестели слезы, но Филатов уже не очень обращал на них внимание. Он быстро попрощался и ушел, сбежав по роскошной мраморной лестнице мимо двух атлантов.

На следующий день к Филатову приехал мужчина среднего возраста.

– Олег Маслаченко, – представился он. – От пани Юлии.

Росту Олег был небольшого, коренастый, широкий в плечах, с пышными усами.

Филатова как раз позвали к телефону в другой комнате. Звонок был важным.

– Раздевайтесь, присаживайтесь, – сказал он, – я сейчас.

Разговор длился минут десять. Вернувшись, он увидел, что Олег пальто снял, но остался в кепке.

– У нас не холодно, – подбодрил его Филатов. Олег вздохнул и округлым жестом фокусника быстро снял кепку. Филатову показалось, что в ней сейчас окажется кролик. Но грызуна там не было. Зато на бритой голове Маслаченко посередине красовался узкий и длинный чуб. «Как у Мэрилина Мэнсона, – подумал Филатов, зачарованно глядя на невиданную прическу Олега, – только у того еще и лицо выкрашено белилами».

– Так ходили запорожские казаки, – буркнул тот в ответ на его взгляд.

Теперь Филатов вспомнил, где он видел подобное великолепие – на картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Правда, запорожцы там сидели голыми до пояса, а на Маслаченко был костюм.

– Увлекаетесь исторической реконструкцией? – вежливо осведомился Филатов, пряча улыбку.

Олег помедлил для солидности, как бы взвешивая, стоит ли говорить Филатову всю правду.

– Это моя работа, – сказал он. – Я директор исторического музея-заповедника казацкой славы.

– Где находится музей? – спросил Филатов.

– В Киеве. Приезжайте – покажу.

– Спасибо. Непременно, – неуверенно пообещал депутат. – Ну, так?

– Ах да, – спохватился Олег, – пани Юлия велела вам передать.

Он полез во внутренний карман пиджака, достал толстый конверт и протянул депутату. Филатов взвесил его на ладони – конверт был недостаточно тяжелым для требуемой суммы. Он заглянул внутрь – и тонковатым тоже.

– Сколько здесь? – спросил он.

– Пятнадцать тысяч.

– Но мы договаривались о тридцати.

– Это первая часть. Вторую получите в аэропорту.

«Совсем как в дешевом шпионском фильме», – подумал Филатов. Он не знал, смеяться ему или материться. Подумав, решил не делать ни того ни другого. Нужно воспринимать Юлию такой, какая она есть. Перефразируя французскую поговорку, можно сказать: «Юлия такова, какова она есть, и больше никакова».

– Когда именно в аэропорту? – поинтересовался он.

– В самолете. Я полечу с вами.

– Одну минуту, – сказал Филатов.

Он вышел в коридор и набрал номер Юлии.

– Юля, ну прекрати ты этот цирк! Мы ведь уже договорились. Сколько можно?

Та нимало не смутилась.

– Где ты видишь цирк? – сухо спросила она.

– Прямо здесь, перед собой.

– А какие у нас есть гарантии, что ты будешь правильно ориентироваться на месте?

Последняя фраза говорила о том, что передача денег в самолете на самом деле и не планировалась.

– То есть отработаю ли я? – оскорбился Филатов.

– Можно и так сказать.

– Ну, нет гарантий, так и не надо! – не выдержал он. – Давай тогда разойдемся, и дело с концом. Я вообще-то не понимаю, кому это больше нужно – мне или тебе? Сейчас тебе карлик перезвонит и скажет то же самое, – пошутил он.

Юлия почувствовала, что перегнула палку и он настроен решительно. Она пошла на попятную.

– Ладно, завтра тебе привезут вторую половину, – нехотя пообещала она.

На следующий день заявился неразговорчивый парень охранного вида, отдал Филатову вторую половину денег и уехал.

Глава 5

Встреча Наталии Ивановны Митренко, женщины среднего возраста, кандидата в президенты Украины на выборах одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, с избирателями города Кривой Рог должна была пройти ни шатко ни валко. Народу в заводской дом культуры на рабочей окраине пришло человек сто пятьдесят, так что зал на девятьсот мест казался почти пустым. Было сыро и от этого холодно. Вторая половина осени на Украине – самое неуютное время. Центральное отопление из-за экономии не включают до последнего, пока не выпадет снег. Часто на улице бывает теплее, чем в пропитанном сыростью помещении. Да и когда включат, температура выше пятнадцати градусов не поднимается. По этой причине граждане сплошь и рядом устанавливали в квартирах автономное газовое отопление. Оно обходилось в две-три тысячи долларов, что было очень много по украинским меркам, зато позволяло не мерзнуть.

Аренда зала стоила недорого. Директор жаловался, что раньше хоть в кино народ ходил и какая-то копейка капала, а теперь все сидят по домам, пялятся в «дуроскоп» – так он назвал телевизор – или смотрят видаки и жизнь очагов культуры замерла. Скоро они совсем погаснут.

– Сдайте вестибюль под мебельный салон, – посоветовала она, чтобы отвязаться. – Теперь все так делают. Или под свадьбы.

– Нельзя, – захныкал директор, – начальство комбината не позволяет. Вы бы добавили нам на бедность, совсем уж за копейки вам сдаем.

– Когда я стану президентом, – пообещала Митренко, – культура опять будет развиваться семимильными шагами.

– Это понятно, – не отставал директор, – но нам бы зиму пережить. Перебои теперь со всем, даже со светом и водой, – зачем-то добавил он.

Митренко посмотрела на директора. «Косит под убогого, – подумала она, – как бы сюрприз какой не устроил. Свет, например, во время встречи выключит. Скажет, что сгорели пробки, – пойди проверь».

Митренко подозвала помощника.

– Дай сто долларов! – велела она. Зеленоватая бумажка исчезла в глубоком директорском кармане в мгновение ока.

– Премного благодарен! – стал раскланиваться он. – Не волнуйтесь, зал обеспечим в лучшем виде.

– Дай бог счастья вам и вашим детям, – насмешливо добавила Митренко.

– Что? – не понял тот.

– В Москве в метро так говорят.

– Когда?

– Когда по вагону идут.

– Не знаю, давно не был, – пробормотал тот и исчез.

«Зря я с ним так, – пожалела Митренко. – Контролировать надо эмоции. Политик должен быть человеком без нервов». Ей было жаль ста долларов, этим и объяснялась последняя фраза.

Народ в зале уже собрался. В основном пришли немолодые люди. Наверное, те, у кого поломался телевизор. Сидели одетыми. Ведущая представила ее, раздались жидкие аплодисменты.

– Наша партия, – сказала Митренко, – выступает за социальную справедливость. Когда мы придем к власти, реформаторов будут судить. Для молодых есть урановые шахты в Желтых Водах, для тех, кто уже работать не способен, создадим резервации.

– Кто у вас будет премьером? – спросил старичок из первого ряда.

– Премьером буду я сама! Одновременно буду и президентом и премьером! Для того чтобы не было вот этого, знайте, лягу между решением президента и исполнительной властью!

В зале раздались смешки, но они Митренко не смутили. По-любому это лучше, чем угрюмая тишина.

– За спиной Международного валютного фонда стоит мировое правительство, – продолжала она. – Его Глава – английская королева. Не думайте, что она – старая безобидная бабушка. Это самая черная фигура современности.

«Черная» английская бабушка собравшихся не впечатлила. В зале сидели такие же бабушки, но украинские.

– Я, возможно, и не баллотировалась бы, если бы хоть кто-нибудь предлагал реальные пути спасения Украины, – сказала Митренко. – И я просто призываю всех женщин Украины сразу забрасывать тухлыми яйцами любого кандидата в президенты, если только он будет грязно говорить обо мне. Я буду использовать всех. С той целью – чтобы спасти Украину. Я – самый неудобный человек в стране.

Народ уныло слушал. Митренко произнесла еще с десяток партийных лозунгов.

– А как вы относитесь к частной собственности? – последовал вопрос из зала.

Это была Вера, одна из ее помощниц. Вера специально одевалась так, чтобы ее нельзя было отличить от уличной продавщицы бананов, семечек или сигарет – в сером платке из козьего пуха, войлочных сапожках и неуклюжем синтетическом пальто, подпоясанном офицерским ремнем. Обсуждая ее костюм, они сначала хотели использовать солдатский ремень, но выяснилось, что таких толстых солдат не бывает. Пришлось взять офицерский, там допуски по фигуре оказались побольше. Голос у Веры хриплый, а лицо красное. То и другое обычно бывает у тех, кто много времени проводит на морозе и согревается водкой. К водке Вера относилась хорошо, и здесь не пришлось ничего придумывать, а вот над цветом лица имиджмейкеру Саше, худому, очкастому и какому-то пыльному парню, довелось поработать – тональный крем, перемешанный с помадой, придал Вериному суровому лику нужный колор. Она даже стала немного смахивать на индейца Медвежий Коготь, не хватало лишь пары перьев за ухом.

– Ну ты прямо наш Макс Фактор, – похвалила Митренко Сашу.

– А кто это? – поинтересовался тот, не отрываясь от работы.

– Не знаешь? Темнота! Еврей один, голливудских актеров гримировал, всякие затирки для них придумывал. Потом основал свою компанию.

– Давно?

– Еще во времена немого кино. Ну и потом, конечно, тоже. Кстати, наш земляк, с Украины.

– Эх, мне бы тоже в Голливуд попасть, – мечтательно вздохнул Саша.

– Держись за меня – не пропадешь! – пообещала ему Митренко. – Вот стану президентом, будешь жить лучше, чем в Голливуде.

Она давно уже усвоила – обещать нужно побольше, всем и всего. Все равно потом никто ничего не помнит. Политическая борьба – это такой театр, совмещенный с рингом. Кто кого переобещает – тот и победит. Ну и, само собой, на любовь к неньке-Украине надо напирать. Мол, так я ее люблю сердешную – ни есть, ни пить, ни спать не могу. Патриотизм для политика – великая вещь! Ведь у народа, в принципе, всего три мысли в голове: пожрать, поспать и трахнуться. Ему простительно – он убогий, народ-то. А ты, политик, неусыпно думаешь о родине, и, стало быть, ты для этого народа отец родной. Или мать родная, как в ее случае. Оно даже так и лучше – мать родная. Сразу вспоминается статуя Родины-матери в Волгограде. Особое впечатление она производит на тех, кто едет в поезде. Едешь себе и едешь – а тут вдруг из-за горизонта появляется она – исполинская женщина с мечом. Прямо мороз по коже. Кажется, что до нее совсем близко, а на самом деле – несколько километров. Вот это и потрясает.

Саша обычно гримирует и другого члена ее команды – Потапыча, придавая ему черты спивающегося интеллигента. Потапыч обычно задает «ехидные» вопросы – сыплет цифрами, проводит параллели с другими политиками, спрашивает, чем она отличается от Кучмы или того же Морозова. Все согласовано, конечно, и она с легкостью отбивает атаки Потапыча, кажущиеся несокрушимыми. Без этих двоих на встречах никак нельзя. Они будоражат толпу. Не будь их – эти бараны так и разойдутся, ни о чем не спросив. Нет, лучший экспромт тот, который подготовлен заранее.

– К частной собственности, – ответила Митренко, – мы относимся отрицательно.

– Да иди ты! – делано удивилась Вера.

– Частную собственность нужно ликвидировать! – чеканила Митренко.

В зале зашумели.

– Это дело!

Слово за слово завязалась оживленная дискуссия.

В итоге встреча удалась. Митренко подумала, что не стоило, пожалуй, прятаться в зал, а можно было выносить динамики на улицу и толкать речи там. В следующий раз надо так и сделать. Эх, было бы денег побольше в партийном бюджете, она бы наняла пару-тройку артистов для разогрева публики. С артистами веселее. Но ничего, у нее припасено кое-что получше артистов.

Встреча закончилась даже позже положенного времени. Люди разошлись с горящими глазами, воодушевленные идеей ликвидации частной собственности. «Оно и правильно, – думала Митренко. – Что дала им частная собственность? Приватизацию квартир? Так они и так были их, только оформлены по-другому. Если разобраться, то все – дерьмо. Тогда было одно дерьмо, а теперь – другое. Но ничего уже изменить нельзя».

Она не верила, что станет президентом. Во всяком случае, не в этот раз. И не в следующий. Но логика политической борьбы такова, что нужно постоянно оставаться на виду и напоминать о себе, иначе про тебя забудут. А забвение подобно смерти. Второй раз привлечь к себе внимание уже не получится. Мало кому это удавалось.

Самый легкий способ быть на виду – постоянно критиковать власть. Он же и самый неэффективный. Критикуют все, попробуй выделись из этого хора. Организовывать всяческие акции протеста намного действеннее, но и затратнее, к сожалению, тоже. Да и опасно, чего греха таить. Всякие недоразумения по ходу дела возможны.

А вот устроить шоу – самое милое дело. Народ это любит. Взять голливудские фильмы, например. Все понимают, что фуфло, что не бывает таких неубиваемых героев, непобеждаемого спецназа и непотопляемых кораблей, а смотрят. Владеющий шоу владеет умами. Владеющий умами побеждает на выборах.

В зале выключили свет, осталась только пара тусклых лампочек вверху и зеленая надпись «Exit» над выходом. «Какой, к черту, „Exit“, если тут надо писать „Иди сюда“? – подумала Митренко. В сумочке запиликала мобила.

– Машина у крыльца, – сказал шофер.

– Хорошо.

На улице было уже темно. Люди перед входом обсуждали встречу и не торопились расходиться. Им был обещан бесплатный фильм. Митренко не знала, какой именно. Что-то вроде «Чапаева». Сцена психической атаки из «Чапаева» ей нравилась до сих пор. На фильм народу подтянулось побольше. «Халявщики! – подумала она с раздражением. – Как на встречу – так нету, а в кино – пожалуйста! В следующий раз надо будет пускать на фильм по контрамаркам только тех, кто приходил на митинг».

Она посмотрела на мусорную урну у входа. Там было полно агитационной продукции ее партии, которую раздавали в зале. Предвыборные газеты, листовки, брошюры. Только календарей в урне не было. Избиратели почему-то любили календари. Пластиковые кружки и стаканы тоже никогда не выбрасывали. Митренко подумала, что пора переходить на одни лишь кружки и календари.

Она застыла на крыльце дома культуры. Тревога сжимала сердце. К ней попыталась подойти одна избирательница, но двое охранников ее оттерли. Начальник службы безопасности подошел к машине, перемолвился парой фраз с водителем, затем нашел ее глазами и кивнул – можно идти. Сердце у Митренко глухо застучало, в висках зазвенело.

«Надо будет потом измерить давление», – подумала она.

До машины было метров десять. Она стояла водительской дверью к дому культуры, а пассажирской к площади. Охранники шли по бокам, почти прикасаясь к ней. Это чем-то напоминало цыганочку с выходом, только они не танцевали. А могли бы. Митренко подумала, что движение в танце было бы даже красивее. Ведь ее задача – эпатировать публику, и танец здесь выглядел бы вполне уместно. Жаль у политиков не принято плясать при народе, один только Ельцин на это и решился.

Больше всего людей стояло перед входом, но и на площади рассеялось достаточно. Они курили, лузгали семечки, молодежь пила пиво. Митренко прикинула, что всего здесь человек около трехсот. Она обошла машину. Один охранник начал открывать дверь, а другой прикрывал ее от площади.

В этот момент из темноты прилетел какой-то предмет величиной со среднее яблоко, тяжело шлепнулся на асфальт в нескольких метрах от нее, оглушительно грохнул, и из него вырвались языки пламени. На соседней автостоянке завыла сигнализация сразу у нескольких машин.

Вспышка от взрыва ослепила. В разных концах площади и около входа завизжали женщины. Охранник втолкнул ее в машину, захлопнул дверцу и остался снаружи, картинно прикрыв стекло собственным телом. Другой выхватил пистолет и наставил его в темноту. Из темноты прилетел другой предмет, и рвануло еще раз. Народ кинулся врассыпную. Она почувствовала, боль в ноге, будто что-то укусило ее за щиколотку в нескольких местах.

«Ни хрена себе взрывпакеты! – подумала Митренко. – Они там, пидарасы, совсем умом тронулись, что ли?»

Водитель выскочил из машины и побежал в ту сторону, откуда прилетели предметы.

Глава 6

Юлия передала Филатову также и досье на участников события. Из него депутат узнал, что Наталия Митренко раньше состояла в Социалистической партии Украины (СПУ), которой руководил Морозов. Потом откололась от нее и создала ПСПУ – Прогрессивную социалистическую партию Украины. На президентских выборах одна тысяча девятьсот девяносто девятого года оба, Морозов и Митренко, выставили свои кандидатуры. Но если Морозова поддерживала Юлия и тогдашний премьер-министр Лазаренко, то кто поддерживал Митренко – оставалось не ясно. Она говорила, что никто. Тем не менее она набирала обороты, постоянно мелькала в прессе и на телевидении. И это – при отсутствии явных спонсоров. Митренко заявляла, что к крупному бизнесу отношения не имеет. И все же поддержка ощущалась. Предполагали, что исходит она от президентской администрации. Она с Морозовым работала на одном электоральном поле, и Кучме важно было перекроить это поле в пользу Митренко, уменьшив тем самым голоса у Морозова. Он очень боялся, что Морозов выйдет во второй тур, если этого не сделать.

Из другой справки следовало, что покушение состоялось второго октября девяносто девятого года в городе Ингулец, который является пригородом Кривого Рога. В двадцать часов с небольшими минутами Митренко вышла из местного дома культуры, где проводилась встреча с избирателями. Когда она садилась в машину, один за другим прогремели два взрыва. Взорвались гранаты РГД-5, которые злоумышленники из темноты швырнули в Митренко. Никто не погиб, хотя многие были легко ранены, в том числе и сама Митренко.

Филатов отложил листы и вызвал охранника.

– Зайди ко мне!

Вскоре неслышно появился высокий парень лет двадцати семи со вкрадчивыми движениями крупного хищника.

– А вот скажи мне, Сережа, – обратился к нему Филатов, – тебе знакомы гранаты РГД-5?

– Да, – коротко ответил тот.

Сергей словоохотливостью не отличался, зато умел постоянно находиться рядом, не привлекая к себе внимания, за что его Филатов и ценил.

– Что ты о них знаешь?

– Противопехотная наступательная граната, сто десять грамм тротила.

– Возможно ли, чтобы в толпе взорвались две такие гранаты, а никто не погиб?

Сергей усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Это вряд ли. Если только они не учебные.

– А как отличить учебные от боевых?

– Боевые выкрашены в зеленый цвет, а учебные – в черный.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Филатов. – Как ты считаешь – подходят ли они для покушения?

– Какого покушения?

– Ну вот если кого-то хотят убить в толпе – выберут ли для этого такую гранату?

– Такое может прийти в голову только спьяну.

– Объясни.

– Осколки у нее разлетаются на пятнадцать-двадцать метров. Значит, чтобы не пострадать самому, нужно бросать с пятидесяти. А с такого расстояния сложно метнуть прицельно.

– К тому же было уже темно, – задумчиво произнес Филатов.

– Тем более.

«Вот и первая странность в деле, – подумал Филатов, – если бы это были гранаты, непременно оказались бы погибшие. А их не было».

Он стал читать дальше.

Через несколько минут злоумышленников схватили. Прямо здесь же, на площади, далеко они уйти не успели. И это тоже странно – ведь если бы они бросили гранаты с пятидесяти метров, а потом кинулись убегать, то их в темноте, скорее всего, не догнали бы. А эти словно задержались полюбоваться делом своих рук. Но своих ли?

Преступниками оказались два несовершеннолетних парня из России. Одного звали Владимир Панченко, другого – Андрей Измайлов. «Хороши „киллеры“, – подумал Филатов. – Хоть школу-то успели закончить? И кому пришла в голову идиотская идея доверить метание гранат малолеткам, не служившим в армии?»

Далее выяснилось, что у Владимира Панченко есть старший брат – Сергей Панченко. Он живет в здешних краях и является доверенным лицом кандидата в президенты Морозова. По версии следствия, якобы именно он и нанял двух недорослей совершить покушение на Митренко. Он же и снабдил их гранатами.

На даче у старшего Панченко потом нашли целый арсенал – гранатомет, пулемет, взрывчатку, которые он будто бы нелегально вывез из Чечни. Правда, нашли почему-то только с третьего раза.

Филатов потер виски. Ему показалось, что некоторые материалы следствия притянуты за уши, если не сказать, подогнаны пинками. Зачем, например, гражданину России, каковым старший Панченко и являлся, перевозить через границу автоматическое стрелковое оружие, рискуя схлопотать тюремный срок? Если только он не бандит. А он не бандит, иначе не стал бы доверенным лицом кандидата в президенты. Тем более учитывая ту пристрастность, с которой украинская таможня досматривает автомобили из России, рассчитывая чем-нибудь поживиться, – чуть ли обшивку дверей не снимают и в бензобак не лезут. Филатову не раз рассказывали об этом знакомые. Значит, оружие они непременно нашли бы и у старшего Панченко не хватило бы денег откупиться. Да и зачем, если на складах украинской армии у вороватых прапоров можно купить то же самое и не надо пересекать таможню?

«Многовато получается неясностей в этом деле, – подумал Филатов и захлопнул папку. – Надо разбираться на месте».

Глава 7

Самолет был украинским. В середине полета стюардессы предложили пассажирам поменять доллары и рубли на гривны. Сказали, что у них курс выгоднее, чем на земле. Возник легкий ажиотаж, все зашевелились и стали высчитывать на калькуляторах и телефонах, сколько менять. У кого не было ни того ни другого, просто шевелили губами и загибали пальцы. Самые нетерпеливые встали и потянулись к стюардессам, не дожидаясь своей очереди. Тут же последовало объявление по радио.

– Уважаемые пассажиры, пожалуйста, займите свои места – нарушается центровка воздушного судна.

Маслаченко сидел рядом с Филатовым.

– Не меняй, – сказал он, – в Киеве курс такой же.

К тому времени они уже выпили и перешли на ты. Украинская столица встретила их неприветливо. Погода была пасмурной и холодной. Дорога от аэропорта Борисполь до города тянулась дольше обычного. Филатов бывал уже здесь прежде и никаких особых красот увидеть в Киеве не ожидал. Номера были заказаны в гостинице «Московская». Хоть она не самая новая и не самая удобная, зато в центре. Для него приготовили люкс, для охранников, естественно, номера поскромнее.

Первые три дня Филатов потратил на то, чтобы неофициально связаться со следователем, который вел это дело. Беседа с ним состоялась в одном из киевских ресторанов, а результатом ее явилась ксерокопия протокола первого допроса младшего Панченко. Разумеется, она была предоставлена далеко не бескорыстно – Филатову пришлось расстаться с довольно ощутимой суммой.

«Тридцатого сентября девяносто девятого года, – написал Владимир Панченко, – я встретился с Наталией Шкуренко, которая представилась доверенным лицом Наталии Митренко. Она предложила мне хорошо заработать и сказала, что если я соглашусь инсценировать покушение на ее шефа Наталию Митренко и посидеть три-пять дней в СИЗО, мне заплатят три тысячи долларов. По ее словам: „Побудешь в камере три дня, и тебя потом выпустят“. Я привлек своего товарища, пообещав ему две тысячи долларов за оказание помощи. Эти действия я совершил в сговоре с Наталией Шкуренко, с тем чтобы скомпрометировать моего брата Панченко Сергея Владимировича, и за это я должен был получить три тысячи долларов от нее. Написано собственноручно, за дачу ложных показаний несу полную ответственность». Подпись: «Владимир Панченко».

Филатов позвонил в Раду и договорился о посещении заседания фракции ПСПУ. Когда он вошел в комнату заседаний, его взору предстала странная картина. У двух депутатов, мужчины и женщины, были перебинтованы головы. Они сидели по сторонам от Митренко. У некоторых были перебинтованы руки или же имелись пластыри на щеках либо на шее. Ему вспомнилась песня про Щорса:

Голова повязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется по сырой траве.

Чьи вы, хлопцы, будете, кто вас в бой ведет,

Кто под красным знаменем раненый идет?

– С чем пожаловали? – не очень приветливо спросила его Наталия Митренко.

– Хотелось бы во всем разобраться лично, – ответил Филатов.

– Разбирайтесь. Мы готовы ответить на ваши вопросы.

Рядом с Митренко сидел мужчина лет пятидесяти мощно-агрессивного вида. Филатов слышал о нем – это был ее главный помощник по партии Владимир Гарченко.

– Вы считаете, что это было покушение? – осторожно спросил Филатов.

– Конечно! А что же еще? – уверенно ответила Митренко.

– Кто мог покушаться на вашу жизнь?

– Ежу понятно – Морозов.

– Он лично?

– Нет, конечно – его люди.

Гарченко настороженно смотрел на Филатова и молчал. Чувствовалось, что Филатов ему не нравится. Остальные присутствующие тоже пока хранили молчание.

– А зачем ему это надо?

– Как зачем? Это месть. Он считает, что, устранив меня физически, получит часть моих избирателей обратно.

Филатову сразу бросилось в глаза, что она постоянно говорит «я», «мне», «моих» и никогда «мы», «нам», «наших». Следовательно, излишней скромностью эта женщина не страдала.

– А почему таким странным способом они попытались это сделать?

– В чем вы видите странность? – не поняла она.

– Ну, убрать нужно одного человека, а используют оружие неизбирательного действия, от которого могут пострадать многие.

– Ничего странного, – выпалила Митренко, – это еще и акция устрашения.

Филатов понял, что эта женщина говорит не задумываясь, лишь бы что-нибудь сказать. Ее главное оружие – не логика и аргументированность, а скорость реакции. Часто это тоже имеет действие, потому что собеседник немеет при откровенно базарном ответе и не знает, что возразить.

– Но ведь пострадали, кажется, люди? – напомнил он.

– Почему «кажется»? Они действительно пострадали. Вот мы, например, – она указала кивком на повязки. – И еще многие другие.

– А вы уверены, что это были гранаты?

– А что же еще? Осколки нашли. А на них отпечатки пальцев, кстати.

– Чьи отпечатки? – опешил Филатов.

– Тех людей, которые бросали. Киллеров, одним словом.

– На осколках?

– Да!

– Но это невозможно!

– Так следствие говорит, – невозмутимо заявила Митренко.

– Они не могут так говорить!

– Спросите сами!

Филатов глубоко вдохнул и задержал воздух, чтобы успокоиться.

– Это были гранаты РГД-5? – спросил он.

– Да.

– А вам не кажется странным, что после взрыва двух гранат не было ни одного убитого?

– Повезло просто.

– А может, это были не гранаты?

– Тогда что же?

– Взрывпакеты.

– Муляжи то есть?

– Да.

Все присутствующие загалдели одновременно.

– Вы не понимаете! Мы чудом остались живы! Вот, смотрите!

С этими словами, они отработанными движениями стали обнажать свои увечья. Митренко задрала кофточку и показала ватный тампон, приклеенный пластырем к животу. Тампон был пропитан йодом.

– Оторвать? – спросила она. – Хотите рассмотреть поближе?

– Нет-нет, не надо! – испугался Филатов. – Я вам верю!

Она оставила свою рану в покое и опустила кофточку. Но не успокоились другие члены фракции.

– Нет, не верите! – галдели они. – Иначе так не говорили бы!

Они принялись показывать ему свои раны, легко и быстро срывая повязки. Непринужденность движений говорила о том, что проделывают они это не в первый раз. Филатов увидел рану на ягодице у одного из помощников, сильно напоминающую фурункул. Ему показывали посеченные осколками руки и ноги, старясь при этом, чтобы демонстрация длилась не слишком долго и сохранялась дистанция между ними и Филатовым.

Он поднял руки ладонями вперед, стараясь успокоить разволновавшуюся фракцию ПСПУ.

– Хорошо-хорошо! Убедили!

Люди с неохотой стали застегивать пуговицы и поправлять одежду, медленно успокаиваясь. Филатов обратился к Митренко.

– Но есть еще один непонятный момент.

– Какой? – насторожилась она.

Филатов достал из папки два исписанных от руки листа и протянул ей.

– Вот, прочитайте.

– Что это?

– Протокол первого допроса младшего Панченко. Который якобы бросил одну из гранат.

– Вы лучше расскажите, что в нем, – попыталась отбрыкаться она.

– Нет, вы сначала прочитайте.

Она наскоро пробежала листки глазами и передала Гарченко.

– Ну и что? – спросила Митренко.

– Как вы объясните его слова, что он с приятелем был нанят вашей помощницей для имитации покушения? – спросил Филатов.

– А что тут объяснять? Это ложь.

– Зачем же ему лгать?

– Его так проинструктировали.

– Кто?

– Люди Морозова.

– А может, посмотрим на этот случай, – Филатов умышленно заменил слово «покушение» на «случай», – под другим углом?

– Каким?

– Допустим, он действительно был нанят для имитации покушения. Им с приятелем дали взрывпакеты и сказали, что от них будет только шум и никакого вреда. Но, если бы не было вреда, кто поверил бы в покушение? – развивал мысль Филатов. – Смех один. Поэтому заряды в них снабдили легкими поражающими элементами. Рассчитали так, чтобы ранения были незначительными. Об этом не сказали ни вам, ни им. Поэтому наличие осколков оказалось для всех полной неожиданностью. Вы так не договаривались, но так получилось.

– А как же фрагменты корпусов гранат? – спросила Митренко. – Ведь они были обнаружены на месте покушения.

– Их могли подбросить позже. Разбросать тут и там на следующий день.

Кстати, вот еще что странно. Почему нигде нет фотографий поврежденной обшивки вашего автомобиля? Ведь если во все стороны летели осколки, то и он должен был пострадать.

– На нем были царапины и вмятины.

– Вы, конечно же, сделали фотографии? Митренко и Гарченко переглянулись.

– Не догадались. – Гарченко развел руками.

– Но, наверное, его можно осмотреть вживую?

– Он уже отремонтирован.

– Экая жалость! Что же вы так? Это был бы сильный факт. Посильнее «Фауста» Гете, как говаривал товарищ Сталин.

– Сразу и не сообразишь все, – пробормотала Митренко, – это такой стресс.

– Я понимаю, – согласился Филатов. – Но есть и еще одна странность. Почему на массовом мероприятии – а встреча с избирателями именно массовое мероприятие – не оказалось ни одного милиционера? Ни в доме культуры, ни на площади. Случайно ли это? Может, кому-то очень не хотелось, чтобы они там находились?

– Вы не правы, – неуверенно возразил Марченко. – Милиция была.

– Тогда почему покушавшихся задержала не она, а ваш шофер?

– Просто он был ближе.

– А милиция, стало быть, дальше? Оба кивнули.

– А обязана была находиться рядом. Хотя очевидцы говорят, что вообще ее там не видели до и после взрыва, а наряд подъехал уже намного позже.

Лицо Митренко побагровело.

– Ну хватит! – решительно заявила она.

Гарченко подхватился с места и принял угрожающую позу. Он оказался весьма крупным мужчиной комплекции боксера-тяжеловеса. Филатов слышал, что Гарченко имел репутацию драчуна – разбил как-то лицо другому депутату Рады за то, что тот во всеуслышание обвинил его в интимной связи с Митренко.

– Это все чушь! – выкрикнула Митренко. – Это ваши домыслы!

Присутствующие зашумели. Филатова это не смутило. Он выждал, пока шум уляжется.

– Я вам скажу, что на самом деле чушь, если хотите.

– Ну скажите.

– Чушь то, что две боевые гранаты, брошенные в толпу, никого не убили, а причинили лишь легкие телесные повреждения. А также то, что заказное убийство осуществляется не в подъезде дома или где-нибудь в тихом месте, что было бы гораздо легче, безопаснее для убийц и эффективнее, а на площади среди народа. Согласитесь, что это «покушение» больше смахивает на хулиганство.

Галдеж поднялся до небес. Кричали все разом. Филатов наслушался в свой адрес весьма нелестных определений, но продолжал сохранять спокойствие.

– Вы непонятный человек! – кричала Митренко. – Вы защищаете интересы Морозова! Это вмешательство России во внутренние дела Украины!

– Я защищаю интересы российских граждан, которых подставили в этой истории! – ответил Филатов. – А до ваших внутренних дел мне дела нет!

Глава 8

В киевской прокуратуре Филатову отказали во встрече с подозреваемыми в покушении. Разрешили увидеться с ними только российскому консулу.

– Как они там? – спросил у него Филатов.

– Младший Панченко все время оглядывался на следователя и спрашивал, правильно ли он все сказал, – ответил тот, сняв очки и потирая переносицу.

– Запугали?

– Похоже на то. Но, с другой стороны, не надо было взрывпакеты швырять.

– Верно, – согласился Филатов. – Но их использовали втемную.

– Все равно подумали бы, прежде чем соглашаться.

– Малолетки, что с них взять? Консул вздохнул.

– Теперь у них будет достаточно времени для работы над ошибками.

Филатов провел пресс-конференцию в Киеве и еще одну по возвращении в Москву. Шум в прессе поднялся изрядный, но обоих малолеток, а также старшего Панченко все равно посадили. Дали всем по пятнадцати лет за покушение на жизнь государственного деятеля.

Тем не менее цель поездки была достигнута – все увидели нестыковки и натяжки в этом деле. И почти никто не поверил утверждениям Наталии Митренко, что «покушение» организовал Морозов.

В первом туре президентских выборов Митренко набрала почти одиннадцать процентов голосов, а Морозов – немногим более одиннадцати. Во второй тур оба не прошли, чего и добивались в предвыборном штабе Кучмы. Раскрутка Митренко тут же прекратилась за ненадобностью, и ее популярность быстро пошла на убыль. Через несколько лет она практически исчезла с политического горизонта.

Во втором туре Кучме противостоял лидер коммунистов Симоненко. Он получил тридцать семь процентов голосов, а Кучма – пятьдесят шесть. Наблюдатели склонны были считать, что у Симоненко при подсчете голоса отняли, а Кучме прибавили, как оно обычно и случается с действующими президентами стран СНГ. Симоненко мог бы все изменить, если бы призвал своих сторонников выйти на улицу и потребовать пересчета, но он испугался. Впрочем, это уже совсем другая история.

Филатов же считал, что хорошо поработал в эту поездку и оказал Юлии большую услугу. Благодарность ее, тем не менее, была весьма сдержанной.

Глава 9

Через пару недель Юлия позвонила ему из Киева и попросила поучаствовать в телемосте между двумя столицами.

– Что за телемост? – поинтересовался он.

– Там будет Кучма, – сказала она. – Спросишь его, кому была выгодна эта история с Митренко, – уж не ему ли?

– Какой ответ ты ожидаешь услышать? – с иронией спросил Филатов. – «Да, мне»?

– Не имеет значения, что он ответит. Главное – совместить его и это происшествие в одном векторе. Как говорится, то ли он украл, то ли у него украли. Ответа нет, но осадочек останется.

– И все?

– Да, этого будет достаточно.

– Надо договориться о моем участии.

– Я уже тебя затусовала. Тебе остается только приехать в телестудию и выступить.

– Ладно, – согласился Филатов.

В назначенный день он выехал в Останкино за полтора часа до начала телемоста. Поначалу дорога была хорошая, но на Беговой улице, которая тогда еще не стала частью Третьего транспортного кольца, он угодил в плотную пробку. Она двигалась по чайной ложке в час. Не помогли ни мигалка, ни думские номера. Машина застряла окончательно.

Нервозности добавляли постоянные звонки Юлии.

– Ты сейчас где? Подъезжаешь? – спрашивала она.

– Стою в пробке на Беговой.

– Большая пробка?

– Большая.

– Думаешь, надолго?

– Да откуда же мне знать!

– Включи мигалку.

– Уже включал.

– И что?

– Ничего. Некуда им посторониться, я в самой середине.

– Ты там постарайся.

– Постараюсь.

Она отключилась. Но через пять минут позвонила опять.

– Ну как там?

– Все так же.

– Не выбрался?

– Нет.

– А сколько проехал?

– Метров двадцать.

– Ты меня разыгрываешь?

– Не имею такой привычки.

– «Крякалкой» пробовал?

– Да.

– Включи еще раз.

– А что толку? Только народ смешить.

– Нет, ты включи, чтобы я слышала! Филатов сделал водителю знак, тот включил мигалку и спецсигнал.

– Какая реакция? – деловито спросила Юлия.

– Никакой!

– Ты меня до инфаркта доведешь, – в ее голосе слышались истерические нотки.

– Я и сам к нему близок.

Она бросила трубку. Минут десять было тихо. За это время машина продвинулась еще на половину дома. Сейчас они стояли напротив магазина «Сделай сам».

Затрезвонила Юлия. Филатов выругался и ответил.

– Саша, скоро начнется телемост, – напомнила она.

– Да? – театрально удивился он. – Что ты говоришь? Какой телемост?

– Не шути так!

– А ты не донимай меня.

– Ты уже выбрался из пробки?

– Нет.

– Но так нельзя, надо что-то делать.

– Что?

– Не знаю, придумай что-нибудь.

– Что я могу придумать? Вертолета у меня нет. Юлия ненадолго задумалась.

– Иди пешком, – нашла она выход.

– Что? – не поверил своим ушам Филатов. – Как это, пешком?

– Очень просто. Выйдешь из пробки, тормознешь такси и еще успеешь добраться до телестудии.

– Нет, Юля, ты что-то не то говоришь.

– А что тут такого? Возьми с собой охранника – и вперед.

– У меня нет отдельного охранника. Со мной только водитель, он же и охранник. Что же ему, машину бросать?

– Тогда иди сам.

Теперь уже пришел черед рассердиться Филатову.

– Это самое, Юля, не отрывайся от реальности! – сказал он и нажал отбой.

Юля звонила еще много раз. Она уговаривала, заламывала руки, просила сделать это для нее, намекала на невиданную благодарность, плакала, билась в истерике.

Такой тяжелой пробки у Филатова не было еще никогда. Он с удовольствием поменял бы ее на три напряженных рабочих дня, от которых наверняка устал бы меньше.

– Ну попроси ты кого-нибудь другого задать этот вопрос, – не выдержал Филатов. – Наверняка ты там знаешь и других людей.

– Никого я не знаю! – заявила она сквозь всхлипывания. – А даже если бы и знала – эффект будет не тот. Ты занимался этим вопросом, ты приезжал к нам.

– Что я могу сделать? – развел руками Филатов.

Юлия перестала звонить только тогда, когда стало окончательно ясно, что он не успевает на эфир ни при каких раскладах.

Филатов вздохнул с облегчением.

Глава 10

Около месяца было тихо. Потом Юлия позвонила опять.

– Саша, – сказала она холодно после приветствия, – я хочу забрать у тебя деньги.

– Какие деньги? – не понял он.

– Которые я тебе давала на поездку в Киев. Такого поворота Филатов никак не ожидал.

– Юля, – осторожно спросил он, – ты в своем уме?

– Более чем. Иначе не звонила бы. «Ах ты зараза!» – подумал Филатов.

– Почему ты хочешь их вернуть? – поинтересовался он, стараясь оставаться спокойным.

– Потому что у меня такое ощущение, будто половину ты прикарманил.

Это было уже оскорбление.

– Деньги потрачены все! – разозлился Филатов. – Мне из своих еще пришлось добавить. Ты думаешь, получить первый протокол допроса подозреваемого ничего не стоило? Да за одну только попытку организации встречи с подозреваемыми я выложился будь здоров! Деньги берут, а ничего не делают. А все встречи у вас, а поездки в другие города? Зал для пресс-конференции опять же. Три моих охранника и еще сопровождающие. Я поднял шум в прессе такой, какой никто другой не поднял бы!

Юля слушала молча. Возразить по существу ей было нечего.

– Тогда отчетик напиши мне, – потребовала она, когда Филатов закончил.

Здесь уже он взорвался, что бывало с ним крайне редко.

– Иди ты в задницу! – с удовольствием сказал он.

Прислушался к себе и не обнаружил никакого сожаления. Наоборот, что-то подсказывало ему, что давно следовало поступить именно так. Потому что невозможно поддерживать отношения с людьми, которым неведомо чувство благодарности и которые считают, что они являются подарком всему человечеству, а посему им должны все, они же не должны никому.

Потом был звонок от Лебедова.

– Слушай, тут Юля кипишует, – сказал он, – у нее какие-то претензии к тебе.

– Пошли ее к такой-то матери! – ответил Филатов все с тем же чувством удовольствия и повторно убедился, что решение было правильным.

Глава 11

Вовчик сменил работу. Больше он не танцевал в клубе «Calls». Он подумал, что если вдруг Юлия приедет в Москву и заглянет в клуб, то он об этом не узнает и не сможет вернуть кольцо. Он, правда, оставил свои координаты охранникам, но вряд ли те кинутся до него дозваниваться, как только увидят Юлию. Забудут, скорее всего, остолопы.

Вовчик решил отвезти кольцо в Киев лично. Взял два отгула, присоединил их к выходным, получилось четыре дня, пять ночей. Должно было хватить при любых раскладах. Позвонил в кассу – билетов на самолет не было на ближайшие три дня. Поездку откладывать не хотелось, и он решил отправиться поездом. Но и купейных билетов, как назло, не оказалось. Только плацкартный вагон. Вовчик вздохнул.

– Давайте плацкарту.

– Нижние боковые или обычные верхние? – спросила кассирша.

На боковом месте ехать не хотелось.

– Обычное верхнее, – сказал он.

В поезде Москва – Киев он сразу же пожалел о своем решении ехать плацкартой. У соседа напротив, возвращающегося домой гастарбайтера, ужасно, до тошноты воняли ноги, и Вовчик мог нормально дышать только тогда, когда тот выходил покурить или в туалет. Он страстно желал, чтобы сосед наконец помыл эти свои босые вонючие ноги, но тот этого не делал. Ему и так было хорошо.

Иногда от окна долетала сквозь щель струйка свежего воздуха, и Вовчик жадно вдыхал ее всю. Он впитывал эти струйки, как песок впитывает воду. В вагоне было еще много гастарбайтеров, все немытые и вонючие, и общая атмосфера от этого не улучшалась.

Вовчик читал детектив, покуда был свет, затем свет выключили, и он попытался уснуть. В вагоне было слишком жарко. А среди ночи всех разбудили таможенники. Один из них заставил карлика открыть сумку и с интересом стал шарить в ней рукой. Найдя трусы, отдернул руку и сделал ему знак, что сумку можно закрывать. «В следующий раз нужно будет купить и положить сверху резиновый член или вагину», – подумал Вовчик.

Вслед за таможенниками пошли менялы. Вовчик слышал разговоры внизу за перегородкой, что в поездах менять не надо, потому что суют фальшивки. Однако не придал им значения и решил поменять здесь. Он подозвал одного из них. Подкатился малый, похожий одновременно на колобка и на уголовника. В другое время его внешность Вовчика насторожила бы, но теперь, одурев от тяжелого духа соседа, он протянул ему тысячу рублей. Меняла схватил ее и быстро надергал разномастных гривен из толстой, сантиметров восемь, не меньше, пачки. Спросил, не надо ли еще. Вовчик отказался, тот ушел. Следом прохромал еще один меняла, совсем уж уголовной наружности – высокий, сутулый, с перекошенной харей и безумными глазами наркомана. Одет он был в затертую кожаную куртку. «Ну и менялы на этой станции», – подумал карлик. Мелькнула мысль позвать «своего» и еще раз проверить деньги. Но то, что менялы появились сразу же после таможенников, успокоило его – не могли же мошенники так беспечно следовать за стражами порядка. Он прогнал сомнения и уснул.

На вокзале в Киеве он с удовольствием вдохнул свежего воздуха, а затем достал свои гривны и рассмотрел их при утреннем свете. Сомнений быть не могло – сотня поддельная, причем подделка довольно грубая. Всучить такую можно было только в ночном поезде. Остальные три бумажки – пятьдесят, двадцать и пять гривен, – кажется, были настоящими.

«Сейчас расплачусь этой сотней в буфете, – подумал он, – и решу проблему».

Держа сотню в руке, он заказал кофе и бутерброды.

– А она у вас не фальшивая? – спросила буфетчица, глядя на его купюру.

– Не знаю, – ответил он. – В поезде поменял. Она взяла бумажку и сунула под ультрафиолетовую лампу.

– Фальшивая, – заключила она, поворачивая лампу так, чтобы он мог видеть. – Вот видите – волокна не светятся.

Она взяла настоящую сотню и продемонстрировала, как та должна светиться в ультрафиолетовых лучах.

– Вот черт! – пробормотал Вовчик, изображая изумление и возмущение. – В поезде ночью сунули.

Она сочувственно улыбнулась.

– Не меняйте в поездах.

Он отошел без кофе. Стало ясно, что сбыть фальшивку будет не так легко. Он решил сделать это в центре. Настроение испортилось. Начавшаяся неудачно поездка продолжала приносить разочарования.

На Крещатике он подошел к лоточнику, торгующему мобильной лабудой, попросил сим-карту за сорок гривен и протянул свою сотню. Тот стал ее рассматривать, а затем вернул обратно.

– Я ее не возьму.

– А что с ней не так? – стал допытываться Вовчик. – Фальшивая, что ли?

– Не знаю, фальшивая или нет, – как-то нерешительно ответил тот, – а не возьму.

Карлик сунул сотню в бумажник, достал пятьдесят гривен и протянул ему.

– И эти не возьму, – отказался лоточник.

Вовчик был потрясен, поскольку считал, что эти-то деньги настоящие.

– Как, и эти тоже? – воскликнул он. – А эти?

И протянул двадцать гривен. Здесь он допустил ошибку. Вместо ответа лоточник схватил его за рукав. Белесое лицо недобро скривилось.

– Уважаемый, а может, мне милицию позвать? – угрожающе спросил он. – Она и решит все ваши трудности.

Такого поворота Вовчик не ожидал. Впереди замаячили проблемы, по сравнению с которыми все предыдущие были только мелкими неприятностями. Он знал милицейские нравы и не питал иллюзий на этот счет, отлично понимая, что если его сейчас заберут, то выйдет он из милиции через несколько дней сильно побитым, абсолютно без денег и, главное, без Юлиного кольца.

– Какую милицию, что вы? – сказал он, пятясь к подземному переходу и стараясь не делать резких движений. – Мне в поезде так поменяли. Я из России и в ваших деньгах не разбираюсь.

– Не знаю, где вы их взяли, – бормотал малый. – Появляетесь тут с пачкой фальшивых денег и начинаете махать передо мной! В милиции разберутся!

Он шел за карликом и руку не отпускал. Лоточник, несмотря на рост, был явно слабоват против Вовчика, но все козыри лежали на его стороне. Он мог закричать и позвать на помощь. Неизвестно, почему он этого не сделал до сих пор. Наверное, от растерянности.

Вовчик продолжал медленно пятиться, а тот – тормозить его. Лоточник оглянулся назад, надеясь увидеть напарника, но того не было. Наверное, отошел облегчиться, и это было первое везение карлика за день.

Малый оглянулся еще раз, потом еще. Напарника все не было, они уже отошли довольно далеко от его лотка, который оказался у него за спиной и теперь с лотка могли что-нибудь стащить. Между ними и лотком постоянно проходили люди. Это сильно беспокоило малого. Наконец беспокойство за судьбу товара перевесило жажду справедливости, он отпустил карлика и рванул к лотку, на ходу вытягивая руку к выдвижному ящику. «За телефоном, будет звонить», – понял Вовчик и нырнул в переход. Наверное, малому уже приходилось пострадать из-за фальшивок и сейчас ему хотелось отыграться на Вовчике за пережитую досаду и бессильную ярость одураченного. Вовчик мог его понять – всего лишь полчаса назад он чувствовал то же самое, да и сейчас еще продолжал чувствовать.

Переход был очень длинным и разветвленным. По пути он несколько раз оглянулся. Никто за ним не бежал.

На другой стороне Крещатика он вздохнул с облегчением и пошел по направлению к площади Независимости. Он прошел уже метров двести, как вдруг до него дошло – ведь если этот придурок позвонит в милицию, а он не сомневался, что позвонит, то скоро здесь будет несколько патрульных машин, которые станут высматривать его среди прохожих. Лоточник опишет им внешность Вовчика, а поскольку она весьма приметная, то менты достаточно быстро смогут его засечь.

Фальшивомонетничество – серьезное преступление, и менты не жалеют сил на борьбу с ним. Недавно он смотрел передачу о фальшивомонетчиках в России и знал, что тут все очень серьезно. С Крещатика нужно было убираться поскорее. Он повернул назад и быстрыми шагами пошел к переходу, из которого только что вышел. Там был вход в метро.

Зайдя в вестибюль станции, он вспомнил, что на каждой из них есть отделения милиции. Правда, это не настоящие менты, а всего лишь охрана метрополитена. Теоретически при каких-нибудь крупных облавах их могли задействовать в связке с наземными стражами порядка, но сейчас это выглядело маловероятно. И все же…

Подходя к кассе за жетоном, он обратил внимание, как пристально смотрит на него кассирша. Или это ему только показалось? Идя к эскалатору, он поискал боковым зрением дверь милицейской каптерки. Вот она, справа от турникетов, такая же неприметная, как и в Москве. Из нее никто не вышел. Вовчик опустил в щель жетон и встал на эскалатор. «Половина дела сделана», – подумал он, опускаясь вместе со всеми вниз.

Платформы киевского метро не такие длинные, как в Москве, да и сами поезда значительно короче. От этого кажется, что на станциях людей больше. Он сел на первый же поезд, идущий из центра, и, только проехав две-три станции, почувствовал себя в относительной безопасности. Он не паниковал, просто осознавал неприятные перспективы своего возможного задержания и как бы наблюдал за собой со стороны, просчитывая следующие шаги. Пока что он все делал правильно.

Вовчик вышел на конечной станции и поднялся наверх. Это был спальный район, построенный в восьмидесятые годы, без особых излишеств. Вряд ли кому-нибудь пришло бы голову искать его здесь. Но фальшивые бумажки все еще лежали у него в кармане, а это была улика. Сама по себе она ничего не значила, но вместе с показаниями малого с Крещатика могла доставить немало неприятностей. Следовало от них избавиться. Он опасался не за себя, а за сохранность кольца.

Вовчик отошел от станции довольно далеко, зашел во двор жилого дома, сел на лавочку и еще раз рассмотрел злополучные бумажки. При дневном свете было отчетливо видно, как грубо они сляпаны. Напечатаны на обычной бумаге, на цветном принтере, без защитных волокон и водяных знаков, с криво наклеенными полосками фольги. Нечего было и думать сбросить их где-нибудь на рынке или в магазине. Всучить такое можно только ночью, только в поезде и только россиянину. При этом россиянин должен ехать в плацкартном вагоне и глаза его должны слезиться от вони соседских ног. Все эти условия и сошлись воедино в его лице.

Вовчик огляделся. Против Москвы Киев выглядел довольно бедно. Столичный лоск у него был только в центре, пару остановок на метро в сторону – и все пропадало. В Москве такого нет. Жизнь бурлит почти у любой станции, и везде каждый клочок земли застраивается торговыми центрами и жильем.

Он стал вспоминать все детали этой покупки. Менялы прошли сразу за таможенниками, едва за теми закрылась дверь вагона. Таможенники были российскими, значит, и территория была российской. Они сбывали фальшивые украинские деньги на российской территории. Следовательно, действие украинских законов о подделке денег на них не распространялось. Он не знал, что полагалось по российским законам за подделку иностранных денежных знаков, но думал, что гораздо меньше, чем за свои. Интересно, были ли они в сговоре с таможенниками, а если даже и нет, то знали ли таможенники, что менялы впаривают пассажирам фальшивки? Вообще, можно ли заниматься такими делами под носом у милиции без ее ведома? Риторические вопросы, ответ на которые очевиден каждому мало-мальски бывалому человеку.

Местные жители, выходящие из подъездов, стали коситься на необычного чужака, сидящего на детской площадке и пристально разглядывающего деньги. Вовчик вздохнул, свернул свои фантики в трубочку, завернул их в завалявшуюся в кармане рекламную листовку, которую ему сунули у метро, и встал. У ближайшего продуктового магазина, выбрав момент, когда поблизости никого не было, он бросил их в урну и пошел дальше. Бросить фальшивки незавернутыми было нельзя – их могли тут же достать, рассмотреть, понять, что это подделки, вспомнить, кто их бросил, и поднять крик.

Глава 12

Избавившись от фальшивок, Вовчик облегченно вздохнул. Жизнь сразу показалась ему уютной и безопасной. Он купил в киоске местную газету на русском языке и присел в скверике на лавочку.

Главная новость на первой полосе газеты – Юлию арестовали и посадили в следственный изолятор. Ее подозревали в чем-то там таком, во что он не поверил.

Вовчик в волнении вскочил со скамейки. Черт, как же так?! В кои-то веки он собрался и приехал – а тут такое! Казалось, сама судьба препятствовала их встрече. Он пошел к метро. Сердце сжала тревога за Юлию. Как она там, в мрачном бетонном мешке? Совсем одна перед лицом судьбы, такая трепетная и беззащитная. Кто за нее вступится, если тюремное начальство захочет поизмываться над ней или сокамерницы станут обижать?

Но был в произошедшем и один положительный момент – теперь он знал ее точный адрес.

Вовчик купил бананов, апельсинов и поехал в следственный изолятор. По пути он думал, что еще положить в передачу. Одних фруктов явно маловато – не к обезьяне же он едет, в самом деле. Не придумал ничего лучшего, как дополнить набор двумя банками сгущенки и несколькими жестянками пепси-колы.

В женском отделении СИЗО его долго изучала грубая дежурная.

– Кем вы ей приходитесь? – подозрительно спросила она.

– Знакомый, – робко ответил Вовчик.

Она не поверила.

– При каких обстоятельствах вы познакомились?

– При загадочных, – не удержался Вовчик.

– Пошутить захотелось? – угрожающе спросила дежурная.

– Нет, что вы! Просто отдыхали вместе. – Он не сказал, где проходил отдых. – И для меня до сих пор остается загадкой, как она обратила на меня внимание.

– Для меня тоже, – буркнула дежурная. Вовчику показалось, что она успокоилась.

– Ну так как? – спросил он.

– Ничего не выйдет!

– Почему?

– Свидания предоставляются только родственникам и адвокатам. Вы не являетесь ни тем ни другим.

Вовчик дал ей денег. Она подвинула к нему бланк.

– Заполняйте анкету. Печатными буквами.

Казенная бумага была составлена на украинском языке, и он долго ломал голову над значением отдельных слов. Ходил к стенду смотреть на образец. Худо-бедно разобрался.

– Ваше заявление будет рассмотрено в течение двух недель, – сказала дежурная и спрятала заявление в стол.

Вовчик дал денег еще.

– В течение недели, – смягчилась она.

– Но мне нужно завтра возвращаться в Москву.

– Ничем не могу помочь. Приезжайте еще.

– Не отпустят с работы. Она развела руками.

– Передачу-то хоть примете?

– А что у вас?

– Да так, фрукты там, то-се.

– Покажите.

– Сейчас.

Вовчик под столом снял с пальца кольцо и на ощупь вдавил в мякоть банана, затем положил пакет на обитый жестью стол. «Хоть таким способом передам», – подумал он.

– Бананы и апельсины нельзя, – сразу же отмела дежурная, – карантин у нас. Сгущенку надо перелить в пластиковую тару, пепси-колу в жестяных банках тоже нельзя.

– А что можно-то? – опешил Вовчик. Она ткнула пальцем куда-то в угол.

– Читайте!

Вовчик побрел к дальнему стенду, на котором перечислялись разрешенные к передаче продукты. Там значились:

«1. Сахар (кусковой в полиэтиленовом пакете) – 2 кг

2. Сало (соленое или копченое, но только сало) – 3 кг

3. Колбаса сырокопченая – 3 кг»

и тому подобные радости. Общий вес передачи мог доходить до 30–40 килограммов.

Вовчик старательно переписал все на бумажку и, матеря про себя тюремные порядки, вышел на улицу. Сойдя с крыльца, он понял, что свою-то передачу оставил под стендом. «Кольцо!» – пронзило его. Сердце ушло в пятки.

Сломя голову бросился обратно. На его пакет уже нацелилась какая-то растрепанная тетка пьющего вида. Вовчик опередил ее в последний момент и ухватился за ручку первым. Тетка обиделась.

– Засранец! – бросила она ему в спину.

Он не ответил.

На улице Вовчик достал гроздь бананов, но с первого взгляда не смог определить, в каком из них находится кольцо. Пришлось чистить и есть все подряд. На четвертом он почувствовал на языке долгожданную твердость металла, выплюнул кольцо на ладонь и спрятал в карман.

Теперь следовало заняться покупками. Он понимал, что купить все, что значилось в списке, не успеет, но надо было попытаться приобрести хоть что-нибудь. Никаких магазинов, в которых можно было затариться, поблизости не просматривалось, пришлось ехать в центр, на Бессарабский рынок.

Приступив к закупкам, он вскоре понял, что его хлипкий полиэтиленовый пакет всего не выдержит. Приобрел рюкзак, с ним дело пошло веселее. За хлопотами ему даже и в голову не пришло, что все это кто-то уже мог Юлии передать. В его воображении она была одинокой и нуждалась именно в его помощи.

Набив рюкзак продуктами, он купил ей отличный китайский спортивный костюм, резиновые пляжные тапочки и деревянную ложку. Размеров одежды и обуви он не знал, брал на глазок. Он не сразу сообразил, почему ложка должна быть именно деревянной, но потом до него дошло – чтобы заключенные не сделали из нее нож. Ему стало смешно – нельзя было даже гипотетически представить себе Юлию вытачивающую из ложки финку.

Нижнее белье он покупать не стал – побоялся, что продавщицы посчитают его маньяком, зато приобрел пару простыней и наволочек. «Их тоже можно перекроить на белье, если что», – решил он.

Последними в списке значились фотографии. «Чьи фотографии? – не понял он. – Ее собственные, популярных артистов или виды Киева?» Потом сообразил, что все это ей на фиг не надо, имеются в виду фотографии близких. Из близких Юлии людей он знал только одного – себя. Стал искать срочное фото. Как назло, оно долго не находилось. Те, что попадались на пути, обещали фотографии только через три часа, а ему нужны были немедленно.

Наконец он нашел небольшое ателье, делавшее снимки за час. Поскольку разрешалось передать две фотографии, он снялся во весь рост и до пояса. Промаявшись час, получил карточки. На них он был похож на себя весьма приблизительно, но спорить или требовать деньги обратно уже не было ни сил, ни времени. Он вложил фотографии в посылку, поймал такси и помчался в СИЗО. По пути машина попала в пробку и простояла в ней примерно полчаса.

Когда он добрался наконец до изолятора, оказалось, что уже час, как тот закрылся. Следующий день был выходным, а еще на следующий Вовчику во что бы то ни стало нужно было показаться на работе. Он успел бы с передачей и сегодня, если бы сдуру не потерял час в ателье.

Вовчик понял, что его миссия закончилась провалом. «Хорошо еще, если она окажется невиновной, – думал он, – и ее скоро выпустят. А если нет? Припаяют десять-пятнадцать лет, и жди тогда». Но что-то ему подсказывало, что этого не случится.

Вечером он взял обратный билет и со всеми своими припасами выехал в Москву. В этот раз ему досталось нормальное нижнее место в купе.

Почти сразу же по вагонам пошли коробейники. Они несли киевские торты, цепочки из технического серебра и фарфоровые сервизы. Окраска чашек напоминала разошедшуюся на поверхности воды солярку – такая же химическая радуга. Один предлагал красную и черную икру в стеклянных поллитровых банках.

– Откуда икра? – спросил Вовчик.

– Наша, с Азовского моря, – с готовностью объяснил тот.

– А что, там разве водится красная рыба? – удивился карлик.

– Водится, – бодро заверил его коробейник, – там все водится.

– Икра настоящая? – с опаской поинтересовался Вовчик.

– Конечно! Могу открыть, если точно будете брать. Да вы не сомневайтесь, мужчина! Я все время в этом поезде работаю, мне смысла нет врать или там что.

У Вовчика оставались неизрасходованные гривны. Он взял банку черной и банку красной икры. Коробейник уже повернулся уходить, но тут Вовчика кольнули сомнения.

– Эй, подожди! – окликнул он.

– Что? – повернулся тот.

– Открой!

– Добре, сейчас! – согласился тот и с деланным усердием стал шарить по карманам. – От беда, открывачки нема! Звиняй, земляк!

– У меня есть, – Вовчик положил на стол складной нож. – Открывай!

Коробейник переменился в лице.

– Ты если не хочешь брать, то так и скажи – я тебе деньги отдам! А товар нечего мне портить!

– Открывай, говорю!

Тот нехотя открыл, но крышку не поднял, оставил на месте. Не сводя с него глаз, Вовчик сдвинул крышку, сунул в банку палец. К нему прилипло несколько икринок. Он облизал палец и попытался раздавить икринку зубами. Ничего не получилось, она была как резиновая. Все стало понятно.

– Ах ты!

Вовчик вскочил ногами на полку. Левой рукой он вытряхнул «икру» на стол, правой ухватил коробейника за шею и несколько раз ткнул лицом в столешницу. Коробейник попытался сопротивляться, но не смог противостоять накачанному Вовчику, которому приходилось таскать на руках и на плечах стриптизерш. Когда Вовчик затевал драку, приятели сравнивали его с буль-терьером – такой же маленький и мощный. Размазывая по лицу фальшивую икру и кровавые сопли, коробейник взвыл.

– Конец тебе, урод, бля!

– Пошел вон! – Вовчик отвесил ему пинка, и тот со своей сумкой вылетел из купе.

– Зря вы с ним так, – с опаской сказал сосед напротив. – Могут быть неприятности.

– Возможно, – ответил Вовчик. – Но очень хотелось.

Поезд набрал скорость. Колеса стучали на стыках.

– Когда следующая станция? – спросил Вовчик.

– Через полтора часа.

Дверь купе вдруг распахнулась. На пороге стоял бритоголовый амбал в кожаной куртке.

– Это ты тут, чмо, наших пацанов обижаешь? – угрожающе спросил он.

Вовчик не ответил, только сел на полке. Бритоголовый занес кулак. Вовчик уклонился от удара и одновременно двинул ногой тому в пах. Затем врезал коротким прямым снизу в челюсть. И тут же добавил в дыхалку. Ему удобно было драться в тесном купе, стоя на полке, при его небольшом росте. Амбал рухнул на пол, выдохнув густое облако перегара. Карлик вытащил его в коридор и закрыл дверь. Больше их никто не беспокоил.

Много времени спустя сосед осмелел и спросил:

– Что на вас нашло?

– Сам не знаю, – ответил Вовчик. – Украина – страна мошенников.

– Я тоже украинец, – обиженно возразил сосед.

– К присутствующим не относится.

Вечером они пересекли границу, а рано утром поезд прибыл в Москву.

Глава 13

Шло время. Юлия постепенно перешла в большую политику. Из бизнеса она, ясное дело, не ушла совсем. Просто стала уделять ему меньше времени, переложив дела на помощников. Ее фирма подарила Москве в знак вечной дружбы мозаичное панно, которое красуется над входом в подземный переход к станции метро «Пушкинская» со стороны Страстного бульвара. Оно и сейчас там. Это чем-то напомнило Филатову девяносто второй год, когда все ждали новогоднего поздравления Ельцина, а в телевизоре появился Мавроди, который и стал поздравлять россиян с Новым годом вместо главы государства.

Кроме амбиций интерес Юлии к политике имел и внешний стимул – уголовное дело по долгам ее фирмы перед российским Министерством обороны. В ту пору вояки имели квоты на газ, которые и передали хохлам в обмен на обещание тех поставить стройматериалы. Объем сделки составлял примерно четыреста миллионов долларов. Стройматериалов они, ясное дело, так и не дождались, зато дождались возбуждения уголовного дела против министерских чиновников и против Юлии. Прокуратура выписала ордер на ее арест. Российского чиновника из Минобороны посадили, Юлия же осталась для следствия недосягаемой, потому что была гражданкой другой страны.

Она перестала бывать в Москве, чтобы не искушать судьбу. Возможно, что-то ей подсказало – из этой ситуации проще всего выйти через политику. Политика отличается от бизнеса тем, что в ней можно кидать партнеров безнаказанно. В бизнесе за это иногда приходится отвечать, в политике – никогда. В бизнесе договоренности, по крайней мере финальные, фиксируются на бумаге, в политике – только на словах. И это очень удобно – всегда можно отказаться от своих слов или заявить, что они неверно истолкованы или же их не было вообще.

Ресурс бизнесмена – его предприятие, несколько предприятий, иногда отрасль, если он олигарх. Ресурс политика высокого ранга – государство. Есть за что побороться. Бизнес – детский велосипед, политика – велосипед взрослый.

До Филатова доходила информация об успехах Юлии. Она стала мелькать по телевизору, упоминаться в новостях, обсуждаться комментаторами. Основав свою партию, Юлия сделалась серьезным политическим игроком, не боящимся конфликтов с властями. Впрочем, все конфликты шли ей только на пользу, способствовали росту популярности. Ее не просто уважали в народе, ее любили как некое воплощение Родины-матери. Уловив этот запрос, она украсила себя накладной косой, сложенной кругом, и слилась с образом знаменитой поэтессы начала двадцатого века, известной каждому украинскому школьнику, – Леси Украинки. Внешне она стала неотличима от нее и от ее величественно-романтического памятника на одном из киевских бульваров. Получилась Юлия Украинка и Родина-мать в одном лице – надежда на лучшую жизнь и достойную старость. Два образа слились в один, и народ охотно его принял. Юлия стала строгой, но справедливой классной руководительницей для всей страны. Страна охотно построилась перед ней на торжественную линейку. В ее ауре даже кандидат в президенты стал восприниматься как не менее строгий и не менее справедливый, хотя и далекий от реальности директор школы. В очередной раз сработал феномен Эвы Перон – народ поддержал ее мужа только потому, что всем нравилась сама Эвита.

Ситуация сделалась черно-белой. Силы добра, ведь школа это – безусловное добро, против сил зла – другого кандидата, который на их фоне смотрелся как Петька-хулиган, исключенный из восьмого класса за многочисленные прегрешения – курение, драки, мат и употребление вина.

Когда грянула «оранжевая» революция, Юлия оказалась в числе ключевых игроков на максимальную ставку.

Филатов наблюдал за ней все с большим интересом, но и с чувством отстраненности тоже. Эта борьба представлялась ему чужой. По сути, таковой она и была. Он предвидел за Юлей большое будущее, и вот оно начало воплощаться. Филатов даже и представить себе не мог, что Юлии опять понадобится его помощь. Но она понадобилась.

Глава 14

Сергей Иванович Лобенко работал ведущим на телевидении. Свою аналитическую программу Лобенко всегда вел в прямом эфире. Прежде чем предстать перед зрителями, ему требовалось завести, накрутить себя тем или иным способом. Сейчас он выйдет к телезрителям – жесткий, честный, срывающий всяческие личины, видящий ложь и алчность за обаянием политиков и их уверениями в служении народу.

– Сергей, осталась четверть часа, – напомнила Клара Бутова, состоявшая при нем редактором.

Они давно были коллегами и понимали друг друга с полуслова. Клара была выпускающей его программы.

Он поднял на лоб очки.

– Мне нужен тонус.

Она посмотрела на его блестящие глаза.

– Сегодня, по-моему, ты уже принял свою дозу.

– Лучше уж так, чем нюхать, – ответил Лобенко.

Клара фыркнула.

– Скажи еще – колоться. Заведи себе новую бабу, нарожай с ней детей – будет тебе тонус. Ален Делон, кстати, как-то сказал, что новая женщина – это свежая кровь мужчины.

– Кларочка, – Сергей шутливо притянул Клару к себе, – я бы на тебе женился, но ты неприступна. Нарожала бы мне еврейчиков.

В дверь аппаратной, служившей одновременно и кабинетом Сергея, постучали. Клара неохотно убрала его руку со своей талии.

– Пусти, хохол! – сказала она. – Сентиментальный хохол – вот ты кто. Твое место у Стены Плача. Пойду открою. Какая еще падла там скребется?

На пороге стоял человек лет сорока пяти. Он был приземистым, но хорошо сложенным. Черные короткие волосы покрыты лаком. Живые, ищущие глаза проскочили мимо Клары и уставились на Сергея. Густые брови и такие же усы с подстриженными концами. На носу у незнакомца изящно выгнулись очки в дорогой металлической оправе. Казалось, они скорее мешали, чем способствовали видеть, потому что он щурился. Из-под расстегнутой «аляски» выглядывали серый костюм, светло-зеленая сорочка и красный галстук, говоривший о некоторой агрессивности его владельца. Ни дать ни взять провинциальный предприниматель средней руки из тех интеллигентов, которые поэнергичнее.

– Мне бы Сергея Ивановича, – вкрадчиво сказал он.

Сергей промолчал. Клара посмотрела на незнакомца уничижительно, как на залетевшего на свет жука.

– У Сергея Ивановича через четверть часа эфир! – отрезала она. – Прошу подвинуться!

Незнакомец не уходил, не реагируя на агрессивно выставленную грудь Клары.

– Значит, я попал правильно, – удовлетворенно заметил он, впритирку к Кларе проникая в аппаратную.

Делая вид, что происходящее его не касается, Сергей сложил эфирные шпаргалки в папку. Затем быстрыми шагами обогнул незнакомца и вышел в коридор. Клара и пришелец едва поспевали за ним. Затем мужчина сделал рывок и поравнялся с Сергеем.

– Я Владимир Петрович Ващенко, – на ходу представился он, заглядывая Лобенко в лицо. – Я с Украины. Сергей Иванович, вы не представляете, что у нас там творится. Земля горит под ногами. Народ должен сделать свой исторический выбор. Вы как украинец обязаны понимать…

Не слушая его, Сергей достал телефон и набрал номер репортера, обещавшего подвезти к программе «горячий» сюжет. Ващенко продолжал что-то говорить.

Войдя в гримерку, Сергей плюхнулся в кресло. По его лицу заскользила щетка с тоном. Ващенко стоял рядом, ожидая ответа. Сергей покосился на него.

– Я работник российского телевидения, – пафосно сказал он, – и для меня не существует ни русских, ни армян, ни хохлов. Если у вас есть интересный материал о национальных проблемах, изложите моему редактору, ее зовут Клара. Оставьте контактный телефон. С вами созвонятся. И, может быть, мы даже встретимся.

Сергей оглядел Ващенко с головы до ног.

– Но в этом, – добавил он, – я глубоко сомневаюсь. А сейчас извините – у меня эфир. И, кстати, начнется он с вашей Украины.

Сергей порывисто поднялся и устремился в студию. Там уже распоряжалась Клара, гоняя ассистенток.

– Сучка крашеная, куда я тебе сказала микрофон поставить? – напустилась она на самую неповоротливую.

Зазвучала мелодия заставки. Лобенко встал за кафедру – сильный, во цвете лет. К его мнению прислушивались миллионы людей, он осознавал свою значимость и гордился ею.

– На Украине близятся перевыборы, или третий тур, как их еще называют, – начал он. – Этакое изобретение Запада, усиленно проталкиваемое там. Оба претендента на президентский пост – Виктор Янукович и Виктор Ющенко, а также их сторонники готовы сойтись в решающей схватке. «Оранжевые» или «бело-голубые» – чья возьмет?

Ващенко довольно улыбнулся и нашел глазами Клару.

Глава 15

Лобенко подкатил на встречу на красном спортивном мотоцикле. Непринужденно припарковался среди «мерсов» и, держа под мышкой шлем, уверенно вошел в лобби-ресторан гостиницы «Националь» на углу Тверской и Моховой. Его ждали богато накрытый стол и вчерашний собеседник. Он кивнул Ващенко и плюхнулся на сиденье, не заметив его протянутой руки.

– Ну и? – произнес он, потирая руки.

– Я по поводу выборов, – сказал Ващенко.

– Это я уже уяснил. Дальше.

– Мы хотим…

Сергей не дал ему договорить.

– Кто «мы»?

– Команда из Донецка.

– Понятно. Так что вы хотите?

– Чтобы вы сняли фильм, который размажет кое-кого.

Оглядев стол, Сергей положил себе рыбного паштета. Перед Ващенко стояла тарелка, на которой лежала поджарка и картошка фри.

– Польщен доверием, – с легкой иронией сказал Сергей. – А почему именно я?

– Вы – влиятельный журналист, вам верят люди, – польстил Ващенко, подкладывая ему салата.

Он старательно оттопырил мизинец, чтобы его манеры выглядели более светскими. Сергей довольно кивнул.

– Мою программу смотрят на Украине? – спросил он.

– Еще как! Колоссальный рейтинг, особенно на востоке и в Крыму. По водочке?

Ващенко кивнул официанту, и тот наполнил рюмки холодной, проступающей испариной водкой.

– Я не пью, – решительно отказался Лобенко. – Мы, профессионалы, либо пьем, либо нет. Умеренно не умеем.

– Я и не предлагал напиваться, – обиделся Ващенко.

Лобенко отрицательно покачал головой, и Ващенко один опрокинул рюмку.

– А вам самому нравится моя программа? – спросил под руку Сергей.

Тот задержал водку во рту, чтобы не поперхнуться. Немного раздраженно ответил:

– Да я-то что? Жена Виктора Федоровича от вас без ума, этого достаточно. Вы себе даже не можете представить, Сергей… Можно на ты? Я Володя.

Лобенко не ответил, и воодушевленный алкоголем Ващенко посчитал это согласием.

– У нас на них есть серьезнейший компромат, – доверительно сообщил он. – Я приведу к тебе людей, которые подтвердят – он сам себя отравил, чтобы обезобразить лицо и надавить на людскую жалость. Он надеется за счет этого выиграть избирательную кампанию. Украинский народ сердечен – жалеет убогих и увечных.

– Погоди, Володя, – Лобенко отпил минералки. – Я готов снять фильм против донецких…

– Наоборот, – поправил Ващенко.

– Да, извини. Против «оранжевых». Это будет вам стоить, – он на секунду задумался, наморщил лоб и возвел очи горе, – полтора миллиона.

Картошка встала у Ващенко поперек горла, и он вынужден был срочно запить ее минералкой.

– Гривен? – с надеждой спросил он.

– Нет, евро. В конце концов, – съязвил Лобенко, откинувшись на спинку стула, – вы ведь стремитесь в европейское сообщество, не так ли?

– Мы хотим дружить с Россией, – твердо сказал Ващенко.

– Мы тоже. Но доллар падает.

– Это нереально! На Украине нет таких денег.

– Хорошо, предложи вашу цену.

– Ну, не знаю. Тысяч сто долларов – еще куда ни шло.

Лобенко презрительно фыркнул. Ему захотелось саркастически расхохотаться, но он подумал, что это было бы слишком картинно. Поэтому он блефанул по-другому.

– Володя, сейчас я дам тебе кредитную карту, – сказал он, пристально глядя в глаза собеседнику, – и назову пин-код. Снимешь сто тысяч долларов и навсегда оставишь меня в покое с обоими вашими Викторами. За этот стол мне тоже заплатить?

– Погодите, – Ващенко опять перешел на вы, – мне нужно позвонить.

Бросив салфетку, он вышел из-за стола.

В ожидании его возвращения Лобенко потягивал мелкими глотками минеральную воду и разглядывал облезлых посетительниц ресторана. «Боже, сколько же нужно денег, чтобы, не имея ни кожи, ни рожи, шляться по дорогим кабакам!» – подумал он. Лично он таких в администраторы к себе не взял бы.

За соседним столом француз возмущался, что порция ананасов в «Национале» стоит столько, сколько пять килограммов их же в Париже. Официант терпеливо слушал, вздыхал: «У нас Россия, далеко везти».

Сергей заметил, что среди пиджачной мужской публики в ресторане только он один был в мотоциклетных доспехах.

Вернулся Ващенко. Уже не садясь, процедил свысока.

– Мы согласны. Сергей встал.

– Вот и ладно. Операторы, звук, техника и монтаж будут ваши. Еще вы предоставите транспорт мне и моей редакторше. Она поедет со мной и будет собирать материал отдельно.

Ващенко возмущенно поднял брови.

– Расходы по Кларе я беру на себя, – успокоил его Лобенко, – при полной стопроцентной предоплате.

Ващенко расплатился. Они вышли на улицу.

– Давай хоть половину вперед, – умоляюще протянул Ващенко.

– Никаких половин! – отрезал Сергей.

Он надел тонированный шлем, завел мотор и, слившись с мотоциклом, с мощным гулом унесся вверх по Тверской.

Глава 16

Деньги пересчитывали на лавочке в чахлом и пыльном скверике у проезжей части. Сергей приехал в черно-красном кожаном мотоциклетном костюме. «Совсем как ковбой Мальборо, – подумал Ващенко, – или как его там?»

– Неудачное вы место выбрали, – с опаской сказал он, чуть приподняв крышку кейса и то и дело оглядываясь.

– Место нормальное, – уверил его Сергей. – Не в первый раз.

Он подставил рюкзак.

– Сыпьте! Ващенко опешил.

– Погодите. Тут деньги, – произнес он как человек, знающий им цену, – и большие. Надо пересчитать, все чин чином.

Сергей махнул рукой.

– Чего считать? Стодолларовая бумажка весит один грамм. Сто евро – примерно столько же. Полтора миллиона – пятнадцать килограмм. Плюс вес рюкзака четыреста грамм. Всего должно быть пятнадцать килограмм четыреста грамм. Ващенко смотрел на него во все глаза.

– Скорее, скорее, я опаздываю! – поторопил его Сергей.

Выждав, чтобы не было прохожих, тот бережно пересыпал деньги из дипломата в рюкзак. Почему-то у него возникло ощущение, что он бросает пачки в мусоропровод.

– Однажды в банке, – стал рассказывать Ващенко, чтобы отвлечься от тягостных предчувствий, – мне дали деньги в упаковке. Операционистка на моих глазах рвала склейки и считала купюры на машинке. Потом упаковывала заново. И все равно одного листа я в итоге недосчитался. Вот как они так делают?

Лобенко его не слушал. Он взвесил рюкзак на карманном безмене.

– Ну вот, как в аптеке! – весело воскликнул он. – Пятнадцать килограмм четыреста грамм. А ты боялся!

Он хлопнул Ващенко по плечу и небрежно закрепил рюкзак на заднем сиденье. За его действиями хищника, ухватившего добычу, Ващенко наблюдал с ужасом жертвы ограбления.

– Сергей, расписку напиши, пожалуйста! – попросил он вдруг ослабевшим голосом.

– Вот еще! – отмахнулся тот. – Расписку я апостолу Петру буду писать у святого престола. До встречи в эфире, камрад! – пошутил он.

Ващенко почувствовал слабость в ногах. Лихо вскочив на мотоцикл, Лобенко газанул с места. Но не успел он отъехать, как рюкзак свалился на асфальт. Ващенко стремглав кинулся к нему.

– Ты что?! Так рисковать! На открытом месте! Это же Москва, епт! Дадут по башке, рюкзак схватят – и ходу!

Глаза его бегали по сторонам, перескакивая с проезжающих мимо автомобилей на редких пешеходов поодаль. Казалось, они вращаются вокруг головы.

– Не боись, старичок! – успокоил его Сергей. – У нас это в порядке вещей. На мне же не написано: «Внимание, везу много денег!». Кстати, на этом самом месте я от Березы по тридцать килограммов купюр брал. Извини, домой не могу пригласить, у меня там шлюха сидит.

Он примотал рюкзак покрепче, накрыл сеткой, и вскоре гул его мотоцикла растворился в общем шуме проезжей части. Ващенко стоял ошеломленный, потом достал из кармана телефон и стал тыкать в кнопки дрожащими пальцами.

Глава 17

В Киев Лобенко, Клара и Ващенко поехали поездом. Сергей на всякий случай захватил собственную цифровую камеру. В купе больше молчали. Сергей читал местные газеты, которые покупал на станциях. Иногда уходил в тамбур курить. Смотрел в окно на заснеженные украинские поля, покинутые много лет назад. Сейчас их поливал дождь.

В Киеве на вокзале назойливо лезли в глаза плакаты противоборствующих сторон. На «оранжевых» было написано: «Так!», «Ющенко – в президенты!» и еще что-то. На «бело-голубых» – портрет Януковича и надпись: «Виктор, мы тебе верим!». Под портретом нарисовано сердце, но без стрелы.

Сергей проследил, чтобы из багажного вагона аккуратно выгрузили его мотоцикл, захваченный из Москвы. Со старым другом он не собирался расставаться и в командировке – не устоял перед соблазном погонять по киевским улицам.

– Осторожнее, краску не поцарапайте! – командовал он носильщикам.

Москвичей встречали украинские товарищи. Первым протянул руку лысоватый полноватый человек лет тридцати пяти.

– Игнат Лазарук, – представился он, – координатор команды Виктора Федоровича.

– Лобенко, – назвался Сергей, – телекиллер. Лазарук расплылся в приветливой улыбке.

– Счастлив знакомству! – Он подхватил Кларин чемодан. – Пойдемте к автобусу, поедем сразу на телевидение.

За ними прислали «РАФ», у которого, как у «скорой», откидывался весь зад, поэтому мотоцикл разместился без затруднений. Дорогой Игнат Лазарук и Владимир Ващенко рассказывали, где собирается народ, какие средства агитации применяют они и какие – противники. Сопоставляли результаты предварительных опросов.

Сергей наклонился к Кларе.

– Как тебе Киев? – спросил он. Клара оторвалась от окна.

– Честно? – спросила она.

– Да.

– Первое впечатление – постсоветское говно, – заявила Клара без оглядки на присутствующих. – Я мечтаю о Милане или Риме. Заработать бы кучу денег и уехать туда. Завела бы маленькую белую собачку и гуляла каждый вечер у фонтана Треви.

Сергей хмыкнул. Киевляне замолчали и переглянулись.

Глава 18

Коридоры телестудии бурлили. Слышались возгласы: «Лобенко из Москвы приехал!» Сергей то и дело останавливался, чтобы дать автограф.

Команда собралась в совещательной комнате. Клара накинулась на опоздавшего Сергея.

– Где ты ходишь, бля? Работаешь или нет? Не упускаешь случая покрасоваться. Тут важные вещи обсуждаются.

Координатор Лазарук, тот самый, что встретил гостей на вокзале, излагал свою позицию.

– Нужно бить по главному зверю. Чего нам размениваться на мелочи? Он хочет разорвать славянские связи, утащить Украину под Запад. Его поддерживают УНА-УНСО и прочие бандеровцы. Он и сам с Бандеровщины.

Лобенко проникся патетикой Лазарука.

– Вот и надо показать их звериные рожи, – сказал он. – Дать кадры, как они забрасывают камнями российское консульство во Львове. Надо выступить не против него лично, а против «оранжевой» чумы. Делать исторические параллели. Вспомнить, что Гитлер пришел к власти тоже мирно, но с выкручиванием рук.

– Сравнение с Гитлером – это хорошо, – поддержал Ващенко.

За жесткостью его фразы чувствовалась внутренняя убежденность.

– И одновременно создать положительный образ нашего кандидата, – сказал кто-то.

– Никаких образов! – отрезал Лобенко. – Вашего в фильме вообще не будет. Он внешне сильно проигрывает противнику, а братание с нашим президентом обаяния ему не прибавило – видно, как он перед ним заискивает.

В комнате недовольно зашумели: «Да как он смеет! Кто он такой? Его подрядили работать на нас! Мы ему деньги заплатили!»

К Лобенко подошла услужливая женщина с подносом.

– Сергей Иванович, чай или кофе?

– Чай, пожалуйста.

Она поставила перед ним чашку с бумажным пакетиком внутри. Лобенко заглянул в чашку и скривился.

– Зеленого нет?

– Нет, – с сожалением ответила женщина.

Московская мода заваривать прелое сено сюда еще не добралась. Лобенко отхлебнул чаю и поднял руку ладонью вперед.

– Нужно бить по окружению! – заявил он. – По Юлии в первую очередь. Она метит в премьер-министры. Этот пост станет ключевым, если Рада примет изменения в конституции.

– Не примет, – возразил Лазарук. – Изменение конституции – блеф, чтобы насолить Кучме.

– Примем априори, – невозмутимо продолжал Лобенко, – Юлия – воровка. Она связана с газовыми махинациями, продает оружие в третьи страны. Советские ракетные комплексы доходят до международных террористов. Западу следует задуматься, кому он дает деньги на выборы. Финансирование Ющенко идет через Жванию. Мы свяжем его с грузинским братом-премьером, потом – с Мишей, «революцией роз» и натовскими базами.

Допив залпом остывший чай, он резко встал.

– Едем на Майдан!

– Там разгорится ближе к ночи, – возразил Лазарук.

– Немедленно! – сказал Лобенко. – Дайте мне серьезную камеру и оператора, у которого руки не дрожат.

Через минуту Лобенко уже шел по коридору к выходу. Ващенко и Лазарук семенили сзади, едва поспевая.

– Стенд-апы будем делать? – спросил он на ходу.

Те переглянулись.

– В зависимости от художественной задачи, – осторожно ответил Лазарук.

– Застолбите нам цифровую монтажную, – потребовала Клара. – Кассеты для съемок должны быть новые, а не писанные.

Съемочная группа выехала на Майдан на микроавтобусе, Сергей – на мотоцикле.

Глава 19

Вопреки ожиданию, в первый день Лобенко не нашел на Майдане ничего такого, чего бы он не видел раньше по телевизору. На Крещатике между зданиями сталинской архитектуры стояли палатки «оранжевых». Среди них встречались и новые, из яркой синтетической ткани, и старые брезентовые, армейского образца. Здесь жили, ели, ночевали сторонники Ющенко. К полевым кухням выстроились очереди революционеров. Большая сцена, за которой раскинулся экран, еще пустовала.

Сергей начал с интервью, которые брал у простых людей. Его интересовало, кто «за» и кто «против». Клара работала со второй камерой, непрерывно матеря киевского оператора. Их дуэт функционировал слаженно, как и всегда, когда они нацеливались на добротную коммерческую работу.

Ближе к вечеру появился Ващенко.

– Работаете? – задал он дежурный вопрос. Сергей не удостоил его ответом. Перед ним как раз высказывался живописный карпатский дед в бороде и усах. Он говорил с сильным «западенским» акцентом, отчего половину слов было не разобрать. «Бандеровец, наверное, в прошлом, – с неприязнью подумал про деда Сергей. – Сидел в яме со „шмайсером“, а по ночам вылезал на разбои».

Когда дед закончил, Ващенко, помявшись, продолжил:

– Я как бы и за культурную программу отвечаю.

Сергей не преминул уколоть:

– «Как бы» – это как? В натуре типа? Ващенко пропустил шпильку мимо ушей.

– Хочу познакомить вас с одной нашей тоже знаменитостью – певицей Джульеттой. Слышали, наверное? Наша суперстар.

– Нет, не слышали, – нагрубила Клара.

– Она у нас выдвигается на «Евровидение». Я ее продюсер, – с гордостью сообщил Ващенко.

Сергей заинтересовался, а Клара запротестовала.

– Какая, на хрен, Джульетта? – попыталась она переломить ситуацию. – Сейчас уйдем с Майдана, а тут самое интересное начнется.

– Ты можешь остаться, – ухмыльнулся Сергей.

– Если ты поедешь, то и я! – отрезала Клара.

– Расспросим Джульетту, как она относится к президентским выборам, – резюмировал Сергей. – Кто сердцу красавицы ближе? У нас в запасниках нет мнения деятелей культуры.

– Деятеля культуры! – нарочно исковеркав слово, фыркнула Клара.

В ее тоне послышался ясный намек на то, чем «деятеля» занимаются на самом деле.

– Айда! – крикнула она операторам.

Глава 20

Джульетта на студии записывала клип новой песни. Костюм ее состоял из голого тела вперемежку с меховыми лохмотьями и ленточками. Вокруг стояли осветительные приборы, камера двигалась по рельсам. Режиссер, патлатый мужчина средних лет с изрядной плешью, проевшей кудрявую шевелюру, сидел в кресле перед монитором. Завидев вошедшего Ващенко в окружении москвичей, режиссер прервал съемку, подобострастно поднялся.

Джульетта окинула рентгеновским взглядом Ващенко, Лобенко и Клару и демонстративно направилась к ним. Делая вид, что целует Ващенко, она едва коснулась щекой его щеки, чтобы не смазать помаду. Лобенко же, наоборот, подставила щеку. Сергею ничего не оставалось, как чмокнуть, хотя ему и не понравилась бесцеремонность певицы. Клара накуксилась бабой-ягой.

– Мы не знакомы! – срезала она Джульетту.

Но та и не интересовалась женщинами.

– Как я тебе сегодня нравлюсь? – спросила она у Ващенко.

– Потрясающе! – гордо улыбнулся он. Ващенко подмигнул Сергею: вот, мол, какой я обладаю кадрой.

– Особенно юбочка, – продолжал он. – Уверен, никто не останется равнодушным.

Джульетта была в мини, и ее стройные ноги выставлялись на всеобщее обозрение.

– Когда я училась в школе, – сказала она, – меня однажды вызвала директриса и спросила: «Почему ты ходишь в коротком платье?» Знаешь, что я ответила?

Джульетта говорила так, чтобы произвести впечатление на Лобенко с Кларой.

– Что? – подыграл ей Ващенко.

– Я хожу в коротком платье, потому что я молодая!

Джульетта ждала одобрительного смеха, а наткнулась на насмешливый, раздевающий взгляд Сергея.

– А еще выше можете? – спросил он.

– Что?

– Юбочку.

Джульетта чуть приподняла.

– Еще!

Она подняла еще. Стали видны штанишки колготок.

– Еще! – требовал Лобенко.

– Больше не могу, – по-простому сказала Джульетта, – трусы будут видны. Кстати, «Еще!» – это такая газета для очень озабоченных.

Она повернулась к Ващенко.

– Володя, кто это нарисовался?

– Коллеги с телевидения из Москвы.

– Видна птица по полету, – резюмировала Джульетта. – Девки у москалей страшненькие.

Шпилька адресовалась Кларе. Та задохнулась от ярости.

– Вы тот самый знаменитый Лобенко из Москвы? – подкрался патлатый режиссер к Сергею.

– Так точно.

Джульетта не перенесла, что от нее уходит внимание. Она плюхнулась в режиссерское кресло, эффектно закинула нога на ногу.

– Иван, отмотай видео! – велела она. – Хочу посмотреть, чего ты там наснимал.

Режиссер оставил Лобенко и послушно склонился над монитором. Джульетте не понравилось то, что она там увидела.

– Халтура! Безобразие! – возмутилась она. – Иван!

– Почему? – обиделся тот.

– Тебе Ващенко платит деньги! Изволь пораскинуть мозгами. Изображение должно говорить. Должно быть ясно, на кого я гляжу – на жениха или на колбасу. Сегодня будешь снимать со своими остолопами до потери пульса. Кстати, когда снимаем сцену с розами?

– Она пока не готова – бутафор не успел сделать розы.

– Бездельник ты и твой мастер! Будете еще тянуть бодягу и халтурить, скажу Володе, чтобы послал вас к чертовой матери. Понял?

– Понял, – едва сдержался Иван. Джульетта обернулась к москвичам.

– Как вам? – спросила она.

– Ничего, – ответил Сергей, желая поддержать режиссера, который, казалось, готов был расплакаться.

– «Ничего» бывает женская фигура, – отрезала Джульетта. – Отвечай честно, без вранья. Хотя дуракам и начальству полработы не показывают.

– Все это ужасно! – вырвалось у Клары.

– И в чем ужас? – посуровела Джульетта.

– Милочка, словами не выразишь – гармония провинциальности.

– Клара! – оборвал ее Сергей. Он уже положил глаз на Джульетту.

– К какой категории ты относишь меня? – спросил Сергей.

– Если я тебе показываю полработы, значит, ты не дурак и не начальник, а некто третий.

– К сожалению, третий часто бывает лишним.

– Ты из других, из не лишних. Пойдем отойдем, – предложила она. – Ребята, готовьте следующую сцену!

У кулис Джульетта закурила.

– Надоело! – пожаловалась она. – Без меня допереть не могут, совсем поглупели. Разве с ними выдашь качество?

– По-моему, качество есть.

– Не то все, не то! Сейчас мало петь, голос – не главное. Это раньше ходили на голоса. Теперь ходят на зрелища. Нужна феерия, сказка, пьеса! Понял?

Лобенко кивнул.

– Ты чего в Киеве? – резко сменила тему она.

– Делаю кино против Ющенко. Джульетта поперхнулась дымом.

– Ты не перепутал? Не против Януковича?

– Нет, против Ющенко.

– Я бы с тобой курить не пошла, если бы знала, что ты за Януковича.

Сергей пожал плечами.

– Большие бабки тебе заплатили, – сделала вывод Джульетта.

Зашвырнув окурок подальше, взглянула на Лобенко и приняла решение.

– Давай уедем отсюда?

Сергей на мгновение смутился, но тут же овладел собой. Джульетта прижалась к нему горячим боком. Кровь ударила ему в голову.

– Давай, – согласился он.

– Иди к выходу, – велела она. – Я переоденусь и нагоню.

Сергей маневрировал к дверям, размышляя о том, почему она решила, что может им командовать. Ведь это он должен был бы ей сказать: «Жди меня там-то, я нагоню».

Его догнал Иван.

– Сергей, простите, вам случайно для съемок второй режиссер не нужен?

– Может быть.

– Я, в принципе, свободен, кроме Джульетты. Сергей нашел взглядом Клару. Она выговаривала видеооператору, снимавшему клип.

– И чего ты в монитор глядишь, когда снимаешь? Почему не в глазок? Оператору к очку надо прилипнуть, то есть к окуляру. Педерасты темные!

– Ладно, – согласился он, желая отвязаться.

Глава 21

У Джульетты тоже оказался мотоцикл, он стоял за студией. На нем она и подъехала к заждавшемуся Сергею.

– Я думала тебя подвезти, а оказалось – мы родственные души, – сказала она.

Мотоциклы полетели по политым уборочными машинами, сверкающим в фонарях киевским улицам.

– Здорово мы их, ха-ха! – веселилась Джульетта. – Пусть теперь. Были и сплыли.

– Куда поедем? – спросил Сергей.

– Куда глаза глядят, – Джульетта хихикнула. – Или пригласишь в гостиницу музыку слушать? Поехали, я тебе лучше Киев покажу.

Они полетели вперед. Через некоторое время Сергей признал – ночной Киев действительно красив. Не уступает ни Москве, ни Питеру, ни европейским столицам. Особенно впечатлили его мосты через Днепр и набережные.

Остановились у телецентра, откуда открывался вид на гору. Подсвеченные прожекторами, играли купола Киево-Печерской лавры. Сергей наклонился, чтобы обнять Джульетту, поймать губы.

– Ты на Майдане выступаешь? – спросил он.

– А как же! Почти каждый вечер. Мы за Виктора Андреевича всей душой. Ты знаешь – его травили.

Лобенко сделал кислую мину.

– Платит?

– Платит не платит! Какая разница! Я бы и бесплатно стала петь.

– Нисколько не сомневаюсь, – Лобенко чихнул.

– Простыл? Поехали ко мне, – пригласила Джульетта.

Она привела Сергея в скромную двухкомнатную квартиру.

– Это мамина, – коротко пояснила она, – в моей сейчас идет ремонт, а на даче живут гости. Проходи на кухню. Можешь не разуваться, я не люблю мужчин в тапочках.

Сергей прошел на кухню. Из вежливости он скрыл презрение к недорогой обстановке.

– Как насчет коньяка? – предложила Джульетта.

– Найн, я за рулем.

– Ты что же, на ночь не останешься? – удивилась она. – Коньяк – и никаких отговорок. Тоже мне, пай-мальчик! Знаешь, я прогнала недавно одного человека, совсем прогнала. Он украл у меня бутылку виски из бара. Представляешь?

«Почему это все бабы называют бывших любовников „одними человеками“? – заскучал Сергей. – Как будто сговорились. Говорили бы, что ли, для разнообразия „один человек“, „другой человек“, „восьмой человек“, „девяносто третий человек“.

– Нет, – сказал он.

– Что нет? – не поняла Джульетта.

– Не представляю. Он алкоголик?

– Кто?

Сергею вспомнился анекдот про чукчей и стук в дверь.

– Вор, – терпеливо пояснил он.

– Просто подонок. Попроси – дам десять бутылок. Но красть! Я столько для него сделала – и вот благодарность. Ненавижу подлецов.

– Не наводи тоску.

– Действительно, как за стол, так про дерьмо. Слушай, я проголодалась. У меня осетинский пирог остался. Будешь?

В дверь позвонили.

– Кого там черти несут? – поморщился Сергей.

– Сосед, наверное, дядя Вася. Услышал – в кои-то веки я приехала.

Дядя Вася явился в трико и тельняшке, с бутылкой горилки в одной руке и свежесоленой кефалью – в другой.

Начались обнимания.

– Джульетточка, солнышко! Расцвела да похудела как!

Сергей сидел, положив нога на ногу, не вмешивался. Дядя Вася заметил его.

– А это что за король?

– Мой новый знакомый, Сергей. Звезда журналистики из Москвы.

– Да вижу, наш хохол, морда широкая. Только чего-то дуется как мышь на крупу. А мы – по-простому!

Отставив в сторону коньяк, дядя Вася разлил в стаканчики самогонку.

– Ты ведь у нас тоже звезда, – сказал он, – а я тебя с пеленок почти помню. Ну, давайте по чуть-чуть!

– Вы мне зря налили, – отказался Сергей, – я пить не буду.

– А чего? За встречу же с Джульетточкой. Я по тридцать грамм всего налил. Почти год ее не видел.

– Не видел – так пей! – грубо отрезал Сергей.

Дядя Вася и Джульетта чокнулись, выпили. Сергей насыпал на стол белый порошок, сделал дорожку пластиковой картой и прошелся по ней свернутой в трубочку стодолларовой купюрой. Зажмурился, тряхнул головой.

– Вам не предлагаю, – сказал он, – когда сюда шел, на троих не рассчитывал.

– Мы на хвост и не падаем, – буркнул дядя Вася.

Как раз в это время он смачно закусывал рыбьим хвостом. Покончив с ним, опять стал наливать.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – приговаривал он. – Джульетточка у нас на Майдане поет, а я хочу выпить за Виктора Федоровича. Вот человек – уважаю!

Джульетта скривилась.

– Извини, дядя Вася, за него я пить не буду.

– Как так?

– Он сидел.

– Ну и что? Я тоже сидел, – дядя Вася закатал рукав, показывая наколку. – Чалился человек нормально. Жизнь знает, бродяга!

Сергей и Джульетта молчали. Оглядев их, дядя Вася выпил.

– Сергей, дай сигареты! – попросила Джульетта.

– А где они?

– В серванте за молокоотсосом.

Сергей принес сигареты.

– У тебя есть дети?

– А ты думал я бездетная? Молокоотсос уже плесенью покрылся.

– Так я чего говорю? – задался вопросом быстро пьянеющий дядя Вася.

Видя это, Лобенко решил над ним поприкалываться.

– А вот кто Виктор Федорович по блатным понятиям? – спросил он. – Двойка?

– Ну нет, – решительно возразил дядя Вася.

– Шестак?

– Ты чего? – пьяно уставился тот на него.

– Фраер?

– Какой фраер? Бери выше!

– Ну не вор же в законе?

– Пожалуй, что и в законе, – неуверенно сказал дядя Вася.

– А где признавался? В Харькове? В Днепропетровске?

– Нет, он не признавался.

– Так чего же выходит, он – шерсть? Дяде Васе непонятная тема надоела.

– И не шерсть он! Чего привязался! Знаю одно – мужик разбирается по жизни до тонкостей.

Вмешалась Джульетта.

– А я категорически не хочу иметь президентом человека, сидевшего за какой-то гоп-стоп, – заявила она. – Если у нас в Украине президент будет из дважды судимых, то как я это дочери объясню? К черту понятия! Не там мы учились, не те книги читали! Если он два раза судим и он – президент, то я, скажем, если три раза отсижу, кем сделаюсь? Олигархом? Или сразу председателем Европарламента? Не хочу я жить в стране воров и оборотней! Я хочу жить в нормальной стране! И дочь моя, Женька, пусть растет нормально, а не по воровским понятиям. По жизни не терплю блатарей!

– Сталкивалась? – спросил Лобенко.

– В том-то и дело, что жить и не сталкиваться с ними у нас в стране невозможно. Они есть везде, и в шоу-бизнесе в том числе.

– Резка ты, Джульетта, – заметил дядя Вася, не переставая наливать, – прямо как Юлия!

– А что Юлия? За нее я выпью.

Дяде Васе лишь бы повод. Они с Джульеттой выпили за Юлию.

– Я сама как Юлия, – сказала Джульетта и занюхала куском осетинского пирога. – Всего сама добилась. Я ее уважаю.

– Баба – это не то! – пренебрежительно сказал дядя Вася.

– Ваша Юлия находится под следствием в России за махинации с газом, – напомнил Сергей. – Это к вопросу о судимостях.

Он осторожно попробовал рыбу. Кефаль была вкусная.

– Это политическое дело, – возразила Джульетта. – Вы в Москве и навешали на нее, у нас все так считают. А Янукович – криминал, форточник!

– Ну, Виктор Федорович не форточник, – обиделся дядя Вася.

Он хотел сказать что-то еще, но подкатил приступ икоты.

– Не люблю я блатных, не терплю братву! – не унималась распаленная Джульетта. – В том, что у нас на Украине происходит, я не очень разбираюсь. Я, в сущности, простая баба. Но я знаю одно – этих людей не должно быть у власти, потому что в головах у них нет ничего, кроме насилия.

– И у меня тоже? – пьяно вскинулся дядя Вася.

– Ты – другое дело, – пошла на попятную Джульетта. – Но ты ведь в президенты и не лезешь. Я уважаю людей, которые отсидели.

Она встала и подала дяде Васе морсу из холодильника, чтобы тот прогнал икоту. Он сердито отмахнулся.

– А я буду голосовать за Януковича! – бухнул он кулаком об стол. – На него смотришь – мужик. Сиделый, жизнь повидал – наш пассажир!

– Пусть будет мужик, – оборвала Джульетта. – Готова с ним, как с тобой, дядя Вася, выпить. Но какой же из него президент?

– Такой!

– Но если он как ты, то какой из тебя президент? Вот тебя, например, выберут – и что ты будешь делать?

– Что? – Дядя Вася явно растерялся от вдруг свалившейся на него гипотетической ответственности за страну.

– А он что? – развивала мысль Джульетта. – Он считает, что если у него есть друзья и бабки, то может делать со страной все, что угодно! Так не должно быть! Это невозможно!

Дядя Вася потерял нить спора.

– Песни петь хочу! – заявил он. Сергей и Джульетта переглянулись.

– Я провожу, – предложил Сергей.

– Я сама провожу. Пойдем, дядя Вася. Тот послушно поднялся.

– Джульетточка, дай я тебя чмокну! – сказал он.

И тут же запел: «Ще не вмерла Украина… стане жить богато…»

Когда Джульетта вернулась, Сергей сказал:

– Драйвовый у тебя сосед. Вообще, на Украине люди другие – все говорят о революции, о политике. Удивительно.

Он прижал Джульетту к косяку. Она хотела что-то сказать, но Сергей зажал ей рот ладонью. Он насадил ее, как на вертел.

– Всегда поражался в детстве, – сказал он, – зачем у лялек в «Детском мире» дырочка внизу?

Джульетта запустила ногти Сергею в кожу, как кошка.

– Если ты снимешь этот фильм против Ющенко, я тебя просто задушу!

– А деньги?

– Что деньги? Мне тоже по сто тысяч за ночь крутые предлагали.

– Надеюсь, мы с тобой бесплатно?

– Конечно! – Она куснула его за мочку уха и прошлась языком по шее. – Хоть это иногда осталось. Когда сердце зачерствеет – дело швах!

От ритмичных ударов незапертая дверь раскрылась. Сергей трахал Джульетту, прижав к косяку. Потом загнул лицом вниз над перилами лестничной площадки. В подъезде никого не было. Сергея и Джульетту не беспокоило, что мог подглядывать пьяный дядя Вася в замочную скважину своей квартиры.

Неожиданно Сергей ловким и быстрым движением взвалил Джульетту на спину, внес в квартиру, бросил на кровать. Входную дверь закрыл, размашисто поддев ногой.

Глава 22

После того памятного разговора про возврат денег обращаться к Филатову напрямую Юлия уже не могла, и она обратилась через Лебедова.

– Звонила наша подруга из Киева, – сообщил тот ему при очередном созвоне.

– Угу, – без энтузиазма буркнул Филатов, зарекшийся не иметь с ней дела.

– Тебе не интересно?

– Нет.

– Она очень рассчитывает на твою помощь. Филатов саркастически хмыкнул.

– Это зря. Я на одни и те же грабли дважды не наступаю.

– Между прочим, там и тебя дело касается. Вернее, нас с тобой.

– Каким образом?

– Ну, есть один тележурналист – Лобенко, ты его знаешь.

– Ну и что?

– Так вот, его наняли снять фильм против Ющенко, Юлии и «оранжевых».

– Пусть снимает, – рассудил Филатов, – посмотрим, чего он накопает. Занятно послушать его «телеги».

– Почему «телеги»? Он правду говорит, – возразил Лебедов.

– Такую «правду» можно снять едва ли не про каждого большого начальника, если хорошо копнуть, а при комментариях отказаться от этических норм. Вот и все.

– Возможно, но сейчас не о том речь. Просто я сомневаюсь, что тебе будет приятно увидеть его новый фильм.

– Почему?

– Потому что там есть кадры про нас – из «Calls».

– Еще те? – удивился Филатов.

– Да. Где ты, я и она.

– Мы же засветили пленку!

– Не фото – видео! Они все пишут на камеры наблюдения.

Филатов засмеялся.

– Ну, это я сомневаюсь – там темно было. Лажа какая-то.

– Да нет, говорят, действительно есть.

– И чего она хочет?

– Чтобы ты поговорил с этим Лобенко.

– Почему я?

– Ты его знаешь, он тебя знает, найдете общий язык.

– А деньги он уже получил?

– Говорят, да.

– Тогда бесполезно.

– Ну, разные варианты бывают.

– Это какие же?

– На месте сориентируешься, – ушел от ответа Лебедов. – Короче, надо съездить посмотреть, что там и как.

– Что-то мне неохота. Я лучше позвоню.

– Ты судьбу Скуратова помнишь? Филатов помнил. Ему было жаль в общем-то неплохого провинциального дядьку, попавшегося на сущей фигне и сгоревшего на ней, как бабочка на свече. Он понимал, что историю с посещением генпрокурором проституток раздули до небес только потому, что было на то высочайшее указание, а без него она яйца выеденного не стоила. Кого же прокурору трахать – чернильницу на столе, что ли? Тоже мне, нашли прегрешение.

Ничего подобного ему, конечно, не грозит. Но чем черт не шутит! В истории со Скуратовым Лобенко тоже сыграл далеко не последнюю роль. Не поленился даже встретиться у метро с одной из тех проституток и расспросить ее на камеру, как это было. А «пипл» ничего не понял, но все схавал. «Пипл» вообще мало что понимает и уж точно ни в чем разбираться не станет. Ему лишь бы «погорячее».

– Ладно, поеду, – согласился он.

Глава 23

Филатов сразу почувствовал, что в киевском воздухе разлит запах революции. Она бушевала в центре, почти как в стихотворении украинского классика Павло Тычины, написанном еще в 1918 году:

На майдане возле церкви революция идет.

«Где чабан? – толпа взметнулась. —

Он повстанцев поведет!»

Ну, прощайте, ждите воли! Эй, по коням! Шашки вон!

Закипело, зашумело, только марево знамен…

Все в городе знали, что происходит что-то историческое. Такой подъем энтузиазма возможен, наверное, один раз в сто лет. И не важно, что он организован и проплачен. Деньги решают далеко не все. Нужно еще, чтобы планы организаторов совпали с настроением народа. Без этого ничего не получится, сколько денег ни заплати. Через час-полтора побросают транспаранты и уныло разойдутся к пельменям, водке и тупым сериалам, как ты их ни убеждай.

В Киеве не расходились. Настолько велико было желание народа избавиться от назначенного Кучмой преемника, настолько достал бандитский капитализм, что, казалось, и организовывать ничего не нужно – народ вспыхнул, как сухая солома от спички.

«У нас тоже такое было, – вспомнил Филатов, – в девяносто первом у Дома правительства. И еще раньше, когда на заборах писали: „Перестройке грош цена без Бориса Ельцина“. Сейчас вряд ли такое повторилось бы».

Лобенко он нашел на Майдане перед сценой с ораторами. Тот снимал то выступающих, то людей из толпы, приехавших из разных регионов. Филатов помахал ему рукой.

Увидев его, Лобенко смутился, но не более чем на секунду. Перепоручил камеру помощнику, двинулся к нему через толпу. По пути сделал вид, что рад встрече. Филатов придал лицу такой вид еще раньше.

– Ты как здесь оказался? – первым спросил Лобенко.

– Приехал посмотреть на революцию своими глазами. А ты?

– Работаю на местном телеканале, делаю аналитические программы, – не слишком уверенно сказал Лобенко.

– Давно?

– С неделю уже.

– И на чьей ты стороне в этих событиях?

– Ни на чьей! Отображаю все объективно, – уклончиво ответил тот.

– А я слышал, ты снимаешь фильм против «оранжевых», – обронил Филатов как бы невзначай. – По заказу другой стороны, так сказать.

– Никаких фильмов, обычная работа! – стал отнекиваться Лобенко.

– Да мне-то что, без разницы, – сказал Филатов и для пущей убедительности махнул рукой. – Хоть фильм, хоть чего еще.

– Это просто передача.

– Ну и как тебе здесь – нравится? – спросил Филатов и обвел взглядом толпу.

– Здесь веет свежим воздухом, а у нас уже все закисло.

– Н-да, пожалуй, здесь будет посвежее, чем у нас, – согласился Филатов. – А когда можно будет посмотреть твой фильм?

– Какой фильм?

– Ну, против «оранжевых».

– Говорю же тебе – это не фильм! – рассердился Лобенко. – Чего прицепился?

– Тише-тише! – сделал успокоительный жест Филатов. – Ну передачу. Какая, на хрен, разница? Люблю я твои программы, потому и спрашиваю. Высокий профессионализм, – похвалил он. – Мастерство, как говорится, не пропьешь.

Лобенко смягчился.

– За пару дней до третьего тура, – сказал он, – я тебе позвоню.

– Ага, позвони, если не трудно, – обрадовался Филатов. – Не хотелось бы пропустить.

– А хочешь, – лукаво прищурился Лобенко, – и тебя сниму на фоне всего этого?

– Нет-нет, пока не нужно, – отказался Филатов.

– Почему? – вроде бы наивно удивился тот.

– Надо будет что-то говорить, а я пока не определился что.

– Ну, как знаешь, – согласился тот. – Надумаешь – всегда пожалуйста.

На сцену вышла Джульетта. Она и еще какой-то рэпер в мешковатых джинсах с приспущенной мотней стали вместе петь звенящими агрессивными голосами:

Вместе нас много – нас не одолеть!

Вместе нас много – нас не одолеть!

Вместе нас много – нас не одолеть!

Вместе нас много – нас не одолеть!

Вместе нас много – нас не одолеть!

Фальсификациям – нет!

Махинациям – нет!

«Понятиям» – нет!

Нет – лжи!

Ющенко – да!

Ющенко – да!

Ющенко – это наш президент!

Да! Да! Да!

Филатову показалось, что песня вгоняет толпу в транс, она завороженно подпевала. Он восхитился тем, как умело тут все организовано.

Фальсификациям – нет! – продолжалась песня. —

Махинациям – нет!

«Понятиям» – нет!

Нет – лжи!

Ющенко – да!

Ющенко – да!

Ющенко – это наш президент!

Да! Да! Да!

Мы – не быдло, мы – не козлы…

– Это уж точно, – согласился с ней Филатов, имея в виду последние слова, – скорее козы. Ничего бабец, а? – Он кивнул на большой экран, где лицо Джульетты показывали крупным планом. Лобенко ревниво сверкнул глазами.

– Это моя женщина! – серьезно сказал он.

«Вон оно что! – удивился Филатов. – Возьмем на заметку».

– Мне пора работать, – спохватился Лобенко.

Они попрощались, Лобенко вернулся к своей группе.

«Время еще есть, – прикинул Филатов. – Но терять его не следует».

Тощий небритый юноша слегка блаженного вида в мешковатой куртке и вязаной шапочке, нагруженный революционной символикой, протянул ему оранжевый шарф.

– Берите, – предложил он, – это бесплатно.

– Я могу и заплатить, – сказал Филатов.

– Не нужно.

Он поблагодарил, взял шарф, накинул поверх пальто и почувствовал себя частью отряда Че Гевары, высадившегося на берегах Днепра. Еще раз обвел глазами площадь. Накануне по телевизору в гостинице дикторша сказала, что это самая большая в Европе площадь Независимости. Ему тогда стало смешно – до чего же хохлы гордятся своей «незалежностью» – площадями меряются. Уж сколько лет прошло, а они все никак не могут Алексей Митрофанов нарадоваться. Как будто освободились от колониальной зависимости, где их били палками и заставляли прислуживать. Хотя, чем еще забивать баки народу, если других достижений, кроме «незалежности», и нет? Это замена «светлому будущему», которое было раньше.

Теперь он видел, что площадь действительно очень большая. Она располагалась по обе стороны Крещатика и планировалась явно для выведения на нее большого количества людей. Вот только зачем? Не сыграла ли она роль того самого театрального ружья, которое если висит на стене в первом акте, то в последнем должно выстрелить? Опасная, в сущности, вещь – большая и уютная площадь в центре города. Властям следует быть осторожными при их проектировании. Не было бы народу где собраться – глядишь, и рассосалось бы все.

Погрузившись в размышления, Филатов бродил между палатками. Пожилой мужик тихо сказал ему, оглядываясь по сторонам:

– Сними ты эту дрянь, хлопче, надень наш! – и протянул ему бело-голубой шарф.

Филатов взял и его, но надевать не стал, а сунул в карман. Будет еще один сувенир.

Он относился с происходящему со смесью снобизма и одобрения. Снобизма – потому что Киев провинция в сравнении с Москвой, что ни говори. Даже главная улица – Крещатик – напоминала часть Садового кольца, где сталинки помассивнее. Валовую улицу, например, или Земляной Вал в районе Курского вокзала. Одобрения же – потому что энтузиазм было видно невооруженным глазом, а это всегда вызывает уважение.

– Александр! – вдруг услышал он возглас. – Какими судьбами?

Перед ним стоял коренастый человек с вислыми усами и запорожским чубом на голове. Под расстегнутой курткой виднелась вышитая украинская сорочка. «Тарас Бульба! – подумал Филатов. – Но откуда он меня знает?» Революция напоминала еще и ярмарку, балаган и карнавал одновременно. Он почти не удивился странному персонажу, возникшему перед ним.

– Не признал? – спросил человек, тряся его руку обеими своими.

– Нет.

– Олег Маслаченко. Филатов вспомнил.

– «Козацкая слобода»?

– Точно.

Маслаченко привозил деньги от Юлии на поездку в Киев по поводу Митренко. Они тогда с ним изрядно выпили в самолете, и тот наболтал ему много всякого о своей работе. Почти все Филатов забыл, но название заповедника вспомнил. Олег кивнул на оранжевый шарф у него на шее.

– И ты тоже с нами?

– А как же! – подтвердил Филатов. – Я за вас всей душой.

На самом деле ему было все равно.

– Правильно, – одобрил тот. – На нашей стороне правда.

– Конечно, вы же идете в Европу. Олег нахмурился.

– Мы уже давно в ней, – строго сказал он. – И всегда были.

– Разумеется, – не стал спорить Филатов.

– Не смейся. Киевские князья женились на дочерях французских королей. Значит, они считали нас равными.

– Вон оно что! То-то я смотрю, – ответил Филатов фразой из «Золотого теленка».

Олег то ли не читал классику, то ли наизусть не помнил, потому что иронию не оценил.

– У нас постельное белье появилось раньше, чем во Франции, – сообщил он. – Поэтому представление о том, что мы крестьянская нация, – ошибочно.

Филатов был наслышан об удивительных открытиях украинских историков за последнее время и спорить не стал, хотя его так и подмывало задать вопрос: «Так что же, французские принцессы приезжали к вам без простыней в поклаже?»

Украина переживала период увлеченного поиска языковых и исторических отличий от России. Все равно как на картинке «Найди десять отличий». Только найти надо было не десять, а десять тысяч отличий. Общие для обоих языков слова изымались из обращения и заменялись на польские, английские или бог знает какие аналоги. Все равно, лишь бы отличалось. Больница стала «шпыталь», как у поляков, солдат – «зброяр», ученики – «детлахи», чиновник – «посадовец», географическая карта – «мапа», как у англичан. И так далее, примерам несть числа. «Мова» стала напоминать дорогу, вымощенную булыжниками разной высоты.

Дикторы с пулеметной скоростью тараторили все новые и новые словесные перлы с экранов телевизоров, зомбируя население на их бессознательное употребление. Создавалось впечатление, что где-то в бесконечно длинном амбаре сидят заскорузлые труженики-филологи, переписывающие словари, и черпают они вдохновение из пальца или потолка, но прежде всего в западно-украинском диалекте, состоящем из польских, румынских, венгерских и немецких слов, а также доброй примеси идиша. Перед ними поставили четкую задачу – во что бы то ни стало в кратчайшие сроки разрушить труд Тараса Шевченко, создавшего украинский литературный язык.

Украинские же историки не уставали выдавать одно открытие за другим. Они изобрели новое доказательство того, что Крым украинский: «Посмотрите на карты Киевской Руси – Крым входил в ее состав». Как будто в то время были карты. Они совершенно точно установили, что украинцы никакие не восточные славяне, на фиг, а произошли от древних «укров», которые активно отметились в античном мире во всех ключевых событиях. Спешным порядком сочинялись легенды про свершения «укров» и их боевые песни.

Но Олег, похоже, так далеко не копал. Он сосредоточился на шестнадцатом веке, который считался расцветом казацкой вольницы.

– Ну что, – пригласил он, – заедем ко мне? Ты обещал.

Филатов вздохнул.

– Поехали.

Ничего особенного он увидеть не ожидал, но уж коли обещал, надо уважить человека.

Олег был искренне увлечен своим делом. Как и все увлеченные люди, он выглядел чудаковато. К казацкому чубу в этот раз добавилась массивная золотая серьга в ухе в турецком стиле, которой не было в Москве.

Филатов временами бывал не чужд поговорить с чудаками. Но не со всеми. Недавно в книжном магазине «Москва» он встретил чудака, с которым разговаривать не стал. Тот был похож на актера Золотухина. Он пробормотал себе под нос, разглядывая корешки книг в дальнем углу:

– Опять Спартак! Один Спартак, блин!

При этом он хитро покосился на Филатова. Тот удивился – где он увидел Спартака? Стал шарить взглядом по полкам. «Золотухин» обрадовался, что завладел его вниманием, и стал негромко, но с выражением и нараспев декламировать:

Спартак – это я!

Спартак – это ты!

Спартак – это люди нашей страны!

Филатов понял, что имеет дело с городским сумасшедшим, и заторопился к выходу. Тот оскорбился, что его не дослушали до конца, и язвительно засмеялся ему вслед.

Олег был не таким. Он повел Филатова в переулок, где стояла его машина – вполне приличная новая «ауди» серебристого цвета с личным водителем.

Глава 24

До заповедника ехали минут пятнадцать. Он оказался неухоженным старым парком в районе, застроенном преимущественно хрущевками. Перед темными деревянными воротами, стилизованными под старину, Олег остановился.

– Это дар Ющенко, – сказал он. – Обошлись в тридцать тысяч долларов.

Филатову показалось, что бревна врыли в землю кривовато и цена сооружения явно завышена. Никакой особой красоты он в воротах не увидел. Но, возможно, дело было не в ней, а в похожести на старые картинки?

За воротами продолжалась та же самая асфальтированная дорожка, хотя в шестнадцатом веке асфальта, кажется, не было. Они подъехали к деревянной церкви. Здесь Маслаченко отпустил машину.

– Настоящая казацкая церковь, – сказал он. – Зайди, поставь свечку, а я подожду здесь.

Внутри церковь оказалась небольшой, но уютной, как и все деревянные строения.

Горели лампады и свечи, а никого не было. Филатов подумал, что это, должно быть, небезопасно. Дерево – не камень. Хотя оно могло быть с какой-нибудь пропиткой от воспламенения. Он поставил свечку, опустил денег в прозрачный ящик для пожертвований и вышел на улицу. За деревьями виднелись верхние этажи соседних домов, что несколько нарушало атмосферу патриархальности.

Маслаченко повел его на слободу. Дорога пролегала через дамбу между двумя прудами с небольшим мостиком. В воде плавали какие-то птицы.

– Куры? – пошутил Филатов.

– Утки, – вполне серьезно ответил Маслаченко. – Куры не плавают.

Он рассказал, что это не простые пруды. Под ними протекает речка Лыбидь, которая упоминается в летописях о создании Киева. Филатов слушал вполуха. Его мысли были заняты фильмом Лобенко.

– Видишь вон те мостки? – показал Маслаченко.

– Да.

– Там на Крещение купается Ющенко, – похвастал Маслаченко.

Филатов посмотрел на него с интересом.

– Так ты, выходит, непростой парень?

– Да нет, я в политику не лезу. Мое дело – слобода.

– Но ты со связями?

– Не без этого, – с притворной скромностью подтвердил Олег. – Но я ими не пользуюсь.

– А если понадобится?

– Пока нужды не было.

– Не для себя.

– А для кого?

– Для пользы дела, – заговорщицки понизив голос, сказал Филатов.

– Какого дела? – недоверчиво спросил тот.

– «Оранжевого».

– Ну, тогда, наверное, да. А что ты имеешь в виду?

Все это время Олег говорил по-украински, а Филатов отвечал ему по-русски. От этого скорость коммуникации была невысокой, как Интернет на древнем телефонном модеме, когда постоянно рвется картинка видеоролика. Филатов понимал не все слова в его речи и кое-что вынужден был домысливать.

– Почему бы тебе не перейти на русский? – предложил Филатов. – А то мы совсем как Штепсель и Тарапунька.

– Я москальской мовой не розмовляю! – встал в позу Маслаченко.

– Так говорил же в Москве! – удивился Филатов.

– То в Москве, а то дома!

– Из принципа, значит?

– Есть немного.

– Тогда давай перейдем на английский. Или на французский.

– Зачем?

– Не хочу смущать твой слух русской речью, которую ты не любишь.

– Я с иностранными языками не дружен, – неохотно признался тот.

– Экая жалость, – притворно огорчился Филатов. – Придется оставить все как есть.

Он и не заметил, как в руке у Маслаченко появилась небольшая черная рация.

– Приготовьте там все, – отдал он распоряжение. – Я буду с гостем.

– Хорошо, – ответили ему.

За поворотом вдруг открылась настоящая сельская улица. По обе стороны ее тесно стояли беленые хаты под соломенными крышами. Окошки в хатах были подслеповатыми и почему-то с четырьмя круглыми стеклами каждое, а крыши спускались так низко, что до них можно было достать рукой. Во дворах то тут, то там ходили какие-то люди в старинных кафтанах и с саблями. Они почтительно здоровались с Маслаченко, тот важно кивал в ответ.

– Кто это? – спросил Филатов.

– Казаки.

– Для туристов?

– В том числе.

– А еще для чего?

– Для антуража.

– Живописно, – похвалил Филатов. Казаки напомнили ему стрельцов с пищалями возле Исторического музея в Москве, с которыми можно сфотографироваться за небольшую денежку.

– Это только начало, – довольно сказал Маслаченко. – Здесь будет центр народознания.

– Чего?

– Знаний о народе, о его исторических корнях и традициях.

– Хорошее дело.

– Я знаю. Видишь эти хаты?

– Да.

– Из чего, по-твоему, стены?

– Не знаю. Глиняные, наверное?

– Из глины с соломой, – пояснил Маслаченко. – Как их и делали четыреста лет назад.

– А они прочные?

– По сто лет стоят. А крыши – из ржаной соломы.

– Не протекают? – поинтересовался Филатов.

– Да ты что! – засмеялся Маслаченко. – Соломенная крыша лучше шиферной.

– Так уж и лучше?

– Ну, не хуже. А по экологичности – и сравнивать нечего.

– Ты так любишь старину, – заметил Филатов. – Что заканчивал? Исторический факультет, небось?

Маслаченко ответил не сразу и с явной неохотой.

– Ничего я не заканчивал. Но знаю по истории больше иного профессора. Высшее образование мало что значит.

– Конечно, – согласился Филатов, – дело не в нем.

Он не стал объяснять Маслаченко, что главная ценность высшего образования отнюдь не в знаниях, которые можно получить и самостоятельно, а в том, что оно дает способность к аналитическому мышлению, которую самостоятельно сформировать куда как труднее.

Маслаченко привел его в хату казацкого сотника, которая была значительно выше и больше остальных. В горнице две красивые официантки лет двадцати пяти в национальных костюмах сервировали стол. Посуда была глиняной, ложки деревянными, по стенам висели сабли, знамена и рушники. В красном углу – иконы.

– Настоящие? – поинтересовался Филатов, кивнув на артефакты.

– Здесь нет антиквариата, – ответил Маслаченко, – только исторически достоверные копии.

Одну из официанток Маслаченко назвал Галей. Улучив момент, он смачно шлепнул ее пониже спины. Галя сказала «ой!» и тотчас исчезла за порогом. Вторую звали Таня. Она тут же принялась строить глазки Филатову.

Стараниями официанток на столе появились традиционные яства украинской кухни. Все было почти таким же, как в московских ресторанах сети «Корчма», которые Филатов не очень любил, хотя иногда под настроение заглядывал туда. Украинская кухня не слишком разнообразна и своей стабильностью напоминает «Макдоналдс», хотя и с гораздо более широким ассортиментом.

– Галю, принеси мне мобилку! – велел Маслаченко.

Галя принесла мобильный телефон. Филатова всегда умиляла украинская манера называть мобильные телефоны «мобилками». В этом слове ему чудилось что-то сиротское и одновременно созвучное обмылку. Он скорее бы умер, чем выговорил его. Маслаченко сделал пару коротких звонков и отдал телефон Гале.

– А с собой почему не носишь? – поинтересовался Филатов, имея в виду телефон.

– Этот номер уже знает слишком много людей, – сказал тот, – пора его «топить».

«Прямо как шпион», – подумал Филатов.

Маслаченко налегал на фальшивый армянский коньяк «Арарат», который Филатов признал настоящим, щадя его самолюбие. Сам же он предпочитал мутноватую, но вкусную горилку, которую, по словам Маслаченко, курили, то есть гнали, из зерна в соседней хате.

Слишком длинный казацкий чуб Маслаченко то и дело выбирался из-за левого уха, куда был картинно закинут, и падал в рюмку с коньяком. Маслаченко обсасывал его кончик и отправлял на место.

– А подрезать слабо? – спросил Филатов. – Давай саблей обрубим.

– Нельзя – некрасиво будет.

Филатов не сказал бы, что и сейчас, необрезанный, он был больно красив. Такой себе рыжеватый чуб с проседью, не бог весть что. Похож на старую малярную кисть, выцветшую на солнце, только очень длинную. «Интересно, – подумал он, хмелея, – где находится парикмахерская, в которой выстригают такие чубы? Не сделать ли и себе на дорогу? То-то дома удивились бы».

Официантки, играя отведенную им роль, называли Маслаченко «паном сотником», а Филатова – «паном добродием», против чего тот не возражал – он всегда стремился делать добрые дела. Правда, иногда это не получалось по не зависящим от него обстоятельствам. Время от времени Филатов подначивал Маслаченко тем, что вспоминал шутки про украинский язык.

– Переведи на украинский, – предложил он, – это из «Евгения Онегина»: «Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо просвистит она?»

Тот достал чуб из коньяка и задумался.

– Не думай. Правильный перевод будет такой: «Чы гепнусь я, дрючком пропертый, чы мимо прошмыгнет его».

– Это неправильно, – запротестовал Маслаченко.

– Зато смешно.

– Не вижу ничего смешного.

– Забудь. А вот еще: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

– Пролетари всих краин, еднайтесь! – старательно соорудил фразу Маслаченко.

– Нет: «Голодранцы, гоп до кучи!»

Этот перевод его рассмешил.

– А как будет по-украински команда: «В ружье!»?

Маслаченко задумался.

– В рушныцю? – неуверенно предположил он.

– Нет: «Железяку на пузяку – гоп!»

Разговор перекинулся на украинцев, живущих в России.

– Их десять миллионов, – сказал Филатов. – Ваши люди в нашем тылу.

– Они уже не наши, – заявил Маслаченко.

– А чьи же? – удивился Филатов.

– Ваши. Хочешь, расскажу притчу?

– Давай.

– Так вот. Это было на самом деле и описано историками. Гетман Сагайдачный однажды предпринял поход на Крым и вызволил пленных казаков. Около пяти тысяч. На обратном пути они стали проситься: «Отпусти нас, пан гетман. У нас там жены и дети. Мы уже и веру татарскую приняли». Он подумал и отпустил. Без оружия, конечно. А потом послал вдогонку отряд молодых казаков, и те всех вырезали.

Повисла тишина.

– Почему молодых? – спросил Филатов.

– Так легче – те их не знали, вместе в походы не ходили. Рука не дрогнет. Ничего личного, как говорится.

– Жестоко.

– А что делать? Они теперь враги – пойдут в набег с татарами.

– Но безоружные же!

– Зато без потерь. Это я к тому, что настоящие украинцы – это те, которые живут на территории Украины. Все остальные таковыми могут считаться только условно.

– Не любишь ты русских, – сказал Филатов.

– А за что их любить? Вы же нас тоже не любите.

– Да мы и не думаем об этом – своих проблем хватает.

Маслаченко скептически хмыкнул, не поверил.

Теперь Филатов понял, что ему не понравилось в украинских новостях – каждым вторым словом в них было «Россия», выделяемое и произносимое с хорошо поставленной пренебрежительной интонацией. Дикторы исподволь внушали телезрителям мысль, что Россия виновата в том, что было, есть и будет. Раздробленное украинское общество пытались сплотить на нелюбви к России. Старый, всем известный фокус, но работал до сих пор.

– А ты Джульетту знаешь? – спросил Филатов, чтобы сменить тему.

– Певицу? Знаю.

– Познакомишь?

– Что, понравилась?

– Это для дела.

– Ну, если для дела – то да. Хотя и у нас «для дела» кое-что имеется.

Он сделал знак, и официантки вдруг оказались за столом. Галя возле Маслаченко, а Таня возле Филатова. Они смущались и краснели почти натурально.

– А почему они называют тебя сотником? – спросил Филатов.

– Это я так велел. Вообще-то я казацкий генерал. Но у себя на хуторе – сотник.

– Хутор твой?

– Оформлен на меня. Восемь гектаров.

– А на деле?

Маслаченко не ответил. То ли Галя его отвлекла, то ли он сам на нее отвлекся.

– Давайте выпьем за озеро, – вдруг предложил он.

– Какое озеро? – не понял Филатов.

– Ты пей, я потом объясню.

– Нет, я так не могу.

– Ладно, это старый бандеровский тост, – брякнул тот, – за озеро, которое будет на месте Москвы.

– Вы все тут больные! – возмутился Филатов и поставил свою рюмку.

– Это шутка! – засмеялся Маслаченко.

– Хреновые шутки!

– Тогда за дам!

За дам выпили. И еще раз выпили. Разговор перекинулся на фривольные темы.

Глава 25

Застолье затянулось. Маслаченко уговорил Филатова заночевать на хуторе.

– Когда еще тебе выпадет возможность провести ночь в казацкой хате под соломенной крышей?

Они с Галей расположились в одной горнице, Филатов с Таней – в другой. На улице, как в глухой деревне, стояла кромешная тьма, где-то заходились лаем собаки. «А ведь мы всего лишь в семи километрах от Крещатика, – подумал Филатов, засыпая под теплым боком у Тани. – Киев – город контрастов». Ощущение глубокой провинции на задворках цивилизации усилилось.

Удобств в хате сотника не оказалось, и Филатову, проклиная историческую достоверность заповедника, пришлось ночью выходить на улицу. Присвечивая себе мобильным телефоном, он нашел соломенный нужник за домом. Но заходить в него не решился и пристроился рядом.

– Твою мать, – бормотал он себе под нос, – прямо средневековье какое-то. Хата под соломой, нужник из соломы – да кому это надо? Ложки еще из соломы не догадались сплести.

Он уже жалел, что остался здесь ночевать, невзирая даже на Таню. Без своей исторической одежды она оказалась вполне обычной телкой. Филатову впервые пришла в голову мысль, что бабы и триста, и три тысячи лет назад были теми же самыми бабами. В конструктивном, так сказать, смысле. Ничего здесь не изменилось. Это показалось ему забавным. «По сути, каждая баба, – подумал он, – исторически достоверная копия такой же бабы, жившей много лет назад. А много баб – много копий. Из них можно было бы устроить исторически достоверный бордель. И пусть кто-нибудь попробует оспорить, что раньше „это“ делали не так. Если в чем и можно быть уверенным на сто процентов, так только в том, что „это дело“ не претерпело никаких изменений. По сути, это единственная стабильная вещь во всей человеческой истории. Надо будет потом сказать „пану сотнику“. Подарить идею – „пану сотнику – от пана добродия“».

Возвращаясь обратно, он столкнулся у дверей с Маслаченко. В руках у того тихо потрескивала рация. Остановились покурить.

– Не спится? – спросил Филатов.

– Охрану ходил проверять, – объяснил тот.

– Каким образом?

– Заметят ли они меня на территории?

– И как?

– Заметили. Наши ребята, из десантников, – похвалил Маслаченко, – орлы! Но нужно держать их в тонусе, а то бдительность потеряют.

– А зачем такая бдительность? Кто может на вас покуситься?

– Ну, не скажи! – ответил тот. – Тут всякое бывало. Нас и поджигать несколько раз пытались.

– Почему?

– Тут парк раньше был. А мы часть его заповедником заняли. За это местный народ нас и невзлюбил.

– Ничего себе, – насторожился Филатов. – Не хотелось бы мне сгореть в соломенной хате из-за ваших распрей.

– Не беспокойся, – заверил его Маслаченко, – все под контролем. Так что спи спокойно, дорогой товарищ.

Он засмеялся своей собственной шутке.

– И тебе того же, – ответил Филатов. И спросил, чтобы сменить тему:

– Ты тоже был десантником?

– Да.

– А если я попрошу у тебя пару хлопцев ненадолго?

– Зачем это?

– Пока не знаю. Но может понадобиться. Для общего дела.

– Ну, подошлю, конечно. Только предупреди заранее – у нас графики дежурств и все такое.

На какое-то мгновение Филатову показалось, что распри между хохлами и москалями нечто вроде игры, а на самом деле все прекрасно друг друга понимают и помогут, если что. Он отправился досыпать.

Глава 26

Утром его разбудил глухой стук топора, доносившийся со двора. Татьяны рядом уже не было. Он выглянул в окно. На дворе голый до пояса Маслаченко, поигрывая мышцами, рубил дрова. На нем красовались синие шаровары в складку. Обут он был в невысокие сафьяновые сапоги.

Филатов вышел за порог.

– Сейчас будем завтракать! – крикнул ему тот. – Девчата уже печь топят. Принеси пока воды.

Филатов взял в сенях два ведра и отправился к колодцу-журавлю за водой. День намечался погожий. В низине над прудами стелился легкий туман. Поднимать из колодца воду оказалось на удивление легко, только много расплескивалось от ударов ведра о деревянные стенки. Он подумал, что патриархальная жизнь не так ужасна, как ему поначалу показалось, но долго здесь он не выдержал бы.

После завтрака Маслаченко отвез его в гостиницу, а сам поехал в мэрию, где у него были какие-то дела. Судя по его коротким репликам, он знал всех и со всеми был накоротке, но никуда не вмешивался, поэтому и сидел так долго на своем месте.

– У нас в мэрии во всех кабинетах стеклянные двери, – сообщил он.

– Зачем?

– Чтобы из коридора было видно, не берет ли чиновник взяток.

– Помогает? – усмехнулся Филатов.

– Пока не очень, – признался тот.

– А что ты делал тогда в Москве? – спросил Филатов.

– Когда?

– Когда приходил ко мне.

– В архивах ваших рылся. Там много материалов есть о запорожцах, которых не найти у нас.

– Да?

– Да. Вот ты мне объясни – почему самые лучшие и самые ценные исторические экспонаты, найденные на территории Украины, вдруг оказались в российских музеях?

– Какие, например?

– Например, скифское золото из курганов. И много другого всякого.

Филатову нечего было на это ответить.

– Не знаю.

– То-то и оно. И я не знаю.

На их пути то и дело встречались толпы сторонников обоих кандидатов со своими знаменами и символикой.

– Как ты думаешь, чем все это закончится? – спросил Филатов.

– Мы победим, конечно, чем же еще! – уверенно ответил Маслаченко. – Надоели кучмовозы.

– Кто?

– Люди Кучмы вместе с его преемником.

– А я думаю, что, кто бы ни победил, народ впоследствии будет разочарован. Это как у Сократа. У него кто-то спросил совета, жениться ему или нет. Тот ответил: «Что бы ты ни сделал, все равно потом будешь жалеть».

– Почему ты так считаешь?

– Потому что у нас это уже было, только намного раньше.

– У вас было другое. Филатов засмеялся.

– То же самое, уж поверь мне! От одних людей власть переходила к другим, вот и все.

Маслаченко промолчал.

– Через два-три года тот лидер, который сейчас одержит победу, растеряет почти всю народную любовь, – добавил Филатов.

Когда проезжали мимо мэрии на Крещатике, Маслаченко показал на высокий шест со знаменем Украины.

– Это я поднимал.

– Когда? – не понял Филатов.

– В девяносто первом году. Так и висит с тех пор.

Знамя действительно имело далеко не новый вид, но Филатову показалось, что за четырнадцать лет оно состарилось бы гораздо больше. Тем не менее приходилось верить, потому что утверждение было из разряда непроверяемых. Есть такой род заявлений, которые можно делать безо всякой опаски быть разоблаченным, например, я заложил первый камень в этот фундамент, бросил первую лопату бетона в тот котлован, первым заметил тунгусский метеорит и поднял тревогу, посадил первую голубую елку у Кремлевской стены и так далее. Некоторые еще любят в разговорах упоминать известных политиков по уменьшительно-ласкательным именам, намекая на свое с ними близкое знакомство. Пойди проверь, так ли это. Скорее всего, нет, но – не доказать.

Глава 27

Днем Филатову позвонил Лебедов.

– Ну, как у тебя там?

– Изучаю обстановку.

– Лобенко видел?

– Да.

– Говорил с ним?

– Он все отрицает. Работает, мол, на местном канале, как Шустер или Киселев.

– Ага! Пусть не п…дит! Надеюсь, ты ему не поверил?

– Нет, конечно. Мне ли его не знать?

– Что-нибудь удалось выведать?

– Фильм выйдет в эфир за два-три дня до третьего тура. Он обещал позвонить накануне и назвать точное время выхода. Я разыграл из себя большого любителя его творчества.

– Ну, творчество-то у него и в самом деле неплохое.

– Да фигня все это! Он называет себя телекиллером, а реально кого он убил? Лужок до сих пор на месте, его не сковырнуть. Скуратов был убитым с самого начала, а Примакова убили обстоятельства. Вот и все. Тоже мне, «одним махом семерых побивахом».

– Но смотреть все равно было интересно.

– Да? А ты не спрашивал себя почему?

– Нет.

– Тогда я тебе скажу – потому что он пошел дальше всех, перешагнул через барьеры, перед которыми из этических соображений остановился бы любой другой журналист.

– На это тоже нужно набраться духу.

– И денег. Лебедов хмыкнул.

– Ну, ладно тебе. Ты уж совсем низводишь его до уровня плинтуса, а это не так. Все-таки парень он талантливый. И непростой – может выкинуть любой фортель в зависимости от настроения.

– На это и надежда.

– От меня что-нибудь требуется?

– Пока нет. Я тут встретил одного знакомого – он как бы казачий генерал. Имеет, выражаясь военным языком, ресурсы по живой силе и технике.

– Не очень-то на него надейся.

– Я надеюсь только на себя.

– Вот и хорошо. Звони, если что.

Филатов нажал отбой и задумался. Лобенко – «бело-голубой». Певица – «оранжевая». На сцене она разыгрывает образ дикой пещерной кошки. Значит, характер сильный. И у Лобенко нрав крутой. Может выйти столкновение характеров. Чья возьмет? Баба с сильным характером всегда сильнее такого же мужика за счет сексуального, так сказать, ресурса. Имеет ли такое выражение право на существование? А почему нет? У каждого ведь свой ресурс. У чиновника – административный, у бабы – сексуальный. У чиновника женского пола – сексуально-административный. Страшная, надо сказать, сила – сексуальный ресурс. Много глупостей совершается из-за него.

Филатов включил телевизор. Там очередную революционную песню пела Джульетта. Она сверкала глазами и металась по сцене подобно тигрице в клетке. Нет, скорее пантере. Или леопардихе? Вон, на ней и шкура какая-то пятнистая висит. Ладно, кошка, она и есть кошка.

В номере было откровенно прохладно, батареи еле теплились. Ему захотелось принять душ после соломенных удобств. В ванной горячей воды не оказалось, зато на стене висел круглый бачок для ее подогрева. Филатов позвал горничную.

– Как им пользоваться?

– Бойлером? Очень просто – включаете вилку Алексей Митрофанов в розетку и дальше все происходит автоматически. Он у вас на пятнадцать литров, значит, нагреется минут за двадцать.

– А почему в номере так холодно?

– Холодно? У нас всегда так, мы привыкли.

Когда бойлер нагрелся, воды из него едва хватило для душа, ни о какой ванне уже и речи быть не могло.

– Черт! – пробормотал сквозь зубы Филатов. – А ведь самый центр города! За что я плачу столько денег? Надо будет найти гостиницу с горячей водой и автономным отоплением, а то это не жизнь! Но сначала нужно подобрать ключик к певичке.

Глава 28

Филатов переехал в другую гостиницу. В ней имелась горячая вода и нормальное отопление. Но главное – окна его номера выходили на Майдан и он мог видеть сцену, на которой выступали попеременно «оранжевые» ораторы и «оранжевые» артисты. Почти все номера с видом на площадь были заняты журналистами из западных телекомпаний, и ему пришлось изрядно раскошелиться, чтобы тоже получить такой номер.

До сцены было далековато, но выручал большой экран, на котором все транслировалось с увеличением. Однако экран включали не всегда. Филатов купил мощный бинокль и сразу же оценил его преимущества. Он увидел работу съемочной группы Лобенко будто бы рядом с собой. В ней не было ничего примечательного – обычное топтание возле камер, выхватывание из толпы каких-нибудь колоритных персонажей для короткого интервью, хаотичное перемещение туда-сюда.

Интереснее было другое – иногда Сергей и Джульетта уезжали куда-то на мотоциклах, из чего Филатов заключил, что роман у них в самом разгаре. Увлекательно, должно быть, мчаться по революционному Киеву на мощном японском мотоцикле вслед за подругой, упиваясь свободой и собственной лихостью, когда от выброса гормонов кружится голова. Напоминает конную игру «Догони девушку», распространенную у некоторых кочевых народов. Хотя и холодновато уже для мотоцикла, сезон закончился. Но любовь, наверное, греет. А вот если бы на девушку надеть еще фату, чтобы она развевалась на ветру, а мотоцикл ее украсить розами, было бы совсем сладенько. Революция апельсинов и роз прямо получилась бы. Как там апельсин по-украински? Померанец, кажется.

«Как же они уживаются вместе, – думал Филатов, – „оранжевая“ Джульетта и „бело-голу-бой“ Лобенко?» Он понимал, что убеждать того отказаться от съемок фильма – пустая затея. Особенно с учетом суммы, которую он уже получил. О сумме его проинформировал Лебедов, узнавший ее по каким-то своим каналам. Да и без того Лобенко отличался своевольным взрывным характером. Он называл это крутостью, но Филатов назвал бы вздорностью. Один случай с гвоздем чего стоил. Лобенко рассказывал о нем со смехом и явно гордился собой, Филатову же казалось, что лучше бы он об этом умолчал. Дело состояло в следующем. Лобенко всегда ставил машину перед телестудией на одно и то же место. Все об этом знали и старались его не занимать. Но однажды нашелся человек, который то ли по незнанию, то ли сознательно – место ведь не купленное – поставил машину именно там. Приехавший вскоре на эфир Лобенко пришел в бешенство и нацарапал гвоздем у него на капоте: «Пожалуйста, не ставьте здесь машину». Филатов не знал, как поступил потом хозяин той машины, но лично он за такое заехал бы в морду.

«Оранжевые» на площади иногда перемешивались с «бело-голубыми». Тех было намного меньше, и погоды они не делали. «Бело-голубые» ехали в Киев с востока, а «оранжевые» – с запада. К тому же почти весь Киев был «оранжевым». Как и центральные области Украины. И это представлялось странным, потому что в обычной жизни «западенцы» держались особняком. У них была своя вера, свой язык – почти равная смесь из сильно устаревшего украинского и польского, своя артикуляция звуков – довольно невнятная – и своя манера строить предложения.

Западноукраинский диалект отличался от собственно украинского языка едва ли не сильнее, чем русский. Типичный пример – песни в общем-то очень приличной группы «Море Эльзы», когда в первые минуты нельзя понять – кто это там так хорошо поет себе под нос и по-каковски? Уж не аденоиды ли у него? В обычной жизни западные украинцы не смешивались с остальными украинцами, как вода и масло не смешиваются в одном стакане. Теперь же революция явила чудо – они побратались. Надолго ли?

Филатов понимал, что наблюдает за сборно-разборной моделью революции, разработанной политтехнологами. Но все равно действие захватывало. Все новое всегда интересно. Любопытно наблюдать за ходом чужой мысли и теми ее поворотами, до которых сам не додумался. Хотя ничего принципиально нового американцы не изобрели. Главная идея – вывести на улицы как можно больше людей в надежде на то, что власть не станет в них стрелять, а потом обеспечить их постоянное присутствие в телеэфире. Но как блестяще воплощено! Даже если бы не существовало Лобенко с его фильмом, он, Филатов, как политик просто обязан был сюда приехать, чтобы посмотреть на это вблизи. Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

Филатов был уверен, что не только он один, но и многие российские политики разных рангов находятся сейчас в Киеве под различными благовидными предлогами, но с единственной целью – посмотреть на революцию вблизи. Только в отличие от него они стараются не светиться. Забавно было бы встретить их на Майдане с накладными усами и бородами.

Еще он не сомневался, что Киев просто кишит сотрудниками российских спецслужб, изучающими опыт братской страны по устройству революций с целью предотвратить такое же дома. Но тех, конечно, не узнать даже без париков и грима – они люди не публичные и никому не известные.

Глава 29

Филатов решил познакомиться с Джульеттой сам. За кулисы он, против ожидания, прошел без труда. Его узнавали и приветствовали.

– Александр Филатов, – представился он, вручая корзину с цветами, купленную в магазине неподалеку. – Почитатель вашего таланта. У вас прекрасный голос. А уж про пластику и говорить нечего.

Филатов расточал комплименты, зная, что их много не бывает.

– Спасибо! – Джульетта с удовольствием приняла цветы. – Что, уже и российские депутаты к нам поехали? – спросила она, показывая, что знает Филатова, часто мелькавшего по украинскому телевидению.

– Ваша революция – очень интересное явление, – сказал Филатов, – но в данный момент мне хотелось бы поговорить о другом. Может, выпьем кофе где-нибудь?

Джульетта посмотрела на толпу перед сценой. Лобенко там не было. Филатов, понявший ее взгляд, едва заметно улыбнулся – он и не пришел бы сюда, окажись тот на Майдане.

– У меня есть минут сорок, – сказала она.

– Этого достаточно.

Они отправились в кафе неподалеку.

– Скажите, Джульетта, – спросил Филатов, – вам не поступало предложений от российских продюсеров?

Джульетта вскинула брови.

– Пока нет.

– А вы хотели бы попасть на российский музыкальный рынок?

Она задумалась.

– Наверное, хотела бы. А почему вы спрашиваете?

– Я не только депутат, но еще и продюсер.

– Правда? – удивилась она. – Вы хотите заняться моей раскруткой?

– Я мог бы попробовать, – осторожно ответил Филатов.

– Вряд ли из этого что-нибудь получится, – сказала она.

– Почему?

– У вас в ходу другая музыка. Ваши эстрадные барышни наполнены силиконом по самое темя. Они не поют, а колышутся на сцене, как медузы в теплом море. И это считается хорошо.

Филатов хмыкнул. Наблюдение было очень верным. «Девушка не глупа», – подумал он.

– Вы ведь не за этим меня позвали? – спросила она.

Филатов кивнул.

– Тогда зачем?

– Я хотел поговорить о Лобенко. Джульетта едва заметно напряглась.

– А что Лобенко?

– Он снимает здесь фильм.

– Я знаю.

– Против Ющенко.

– Ну и что? Фильмом больше, фильмом меньше. – Она кивнула на Майдан. – Этого никаким фильмам не изменить.

– Вы видели его прежние работы?

– Не интересовалась.

– А зря. Майдан он, конечно, не разгонит, но мнение людей в регионах может изменить коренным образом.

– Неужели он так хорош? – даже с некоторой гордостью спросила Джульетта.

– Я не знаю никого лучше в этом ремесле. Если нужно кого-то уничтожить в глазах телезрителей или выжечь дотла все, чем тот занимался, – зовут Лобенко. Так что ваш Ющенко в большой опасности.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен. Сейчас, судя по первым двум турам, у вас состояние неустойчивого равновесия. Чтобы победила та или другая сторона, достаточно, чтобы пять процентов избирателей вдруг изменили свое мнение и перешли на другую сторону. И, смею вас уверить, увидев фильм Лобенко, они его изменят.

Джульетта поставила чашку, которая неприятно звякнула о блюдце.

– Неужели все так серьезно? Филатов кивнул.

– Серьезнее, чем вы думаете.

– Но что могу сделать я, слабая женщина? Филатов задумался.

– Попробуйте увлечь его вашими идеями. Расскажите, как все начиналось и почему народ вышел на площадь. Он может ими проникнуться, если правильно их подать. Но делать это надо не прямо. Вовлеките его в свой круг общения.

Она кивнула.

– Попробую, но времени осталось мало.

– Добавьте обаяния, и у вас все получится, – заверил ее Филатов.

Джульетта усмехнулась.

– Вам-то откуда знать, получится или нет?

– У нас нет другого выхода, – сказал Филатов. – Должно получиться.

– «У нас»? – переспросила она. – А ваш интерес тут где?

– Мой интерес совпадает с вашим, только в другой плоскости, – загадочно ответил он. – Я не могу пока о нем рассказать, вы же понимаете. Межгосударственная политика – дело тонкое.

Прием сработал, как и срабатывал почти всегда. Люди обычно предпочитают не переспрашивать о непонятных вещах, если говорить с ними доверительным тоном, как с посвященными. Им становится лестно, что их считают причастными к тайнам, и они боятся разрушить эту нежданно появившуюся вокруг них ауру неловким вопросом.

Главное – добавлять «вы же понимаете», и они будут согласно кивать, на самом деле не понимая ничего.

Он опять вернулся к Лобенко.

– Попробуйте убедить его стереть отснятый материал и отказаться от дальнейшей работы.

– Но он уже получил деньги. Много.

– Знаю. Пусть вернет. Чего не сделаешь ради любимой женщины?

– Думаете? – с сомнением спросила она.

– Ради такой, как вы, – вполне! – горячо сказал он. – Я бы на его месте так и сделал.

Она с благодарностью посмотрела на него и улыбнулась.

– Спасибо.

– Я думаю, он не сможет вам отказать, – забил Филатов последний гвоздь в крышку гроба Лобенко.

Сам он ни на секунду не верил, что тот поддастся уговорам певицы. И не потому, что она была нехороша. Просто Лобенко был профи, а у них нет эмоций, когда речь идет о работе. Она должна быть сделана во что бы то ни стало, других вариантов нет. Но чем черт не шутит? Надо испробовать все.

– Кстати, – спросил Филатов, – на какой студии он работает?

– На той же, что и я.

– Стало быть, вы вхожи в его аппаратную?

– Да. А это важно?

– Это может понадобиться. Если вас кто-нибудь спросит, о чем мы говорили, скажите – о продюсировании.

Обменявшись телефонами, они попрощались.

Глава 30

На следующий день приехал человек от Лебедова, которого Филатов затребовал накануне. Это был коротко стриженный парень лет двадцати семи с небольшим шрамом на правой щеке. Он привез новейший микрофон направленного действия профессионального образца.

– Вадим! – представился он.

С ним Вадимом прибыла и секретарша Филатова.

Монтировали оборудование в соседнем номере, который Филатов специально снял для этих целей.

– Как вам удалось все это провезти? – спросил Филатов, разглядывая диковинное устройство, напоминающее небольшую базуку на треноге.

– Поездом, – лаконично ответил тот.

– Не досматривали?

– Они смотрят выборочно.

– А если бы обнаружили?

Тот усмехнулся.

– Цена вопроса – тысяча рублей.

– Но ведь техника, гм, специфическая. Тот посмотрел на Филатова.

– А кто об этом знает? На нем не написано. Обычное оборудование для студии звукозаписи или концертов.

Филатов согласился – откуда простому, темному таможеннику знать, что это такое? Вспомнился анекдот, как в давние времена деревенский парень описывал самолет, впервые увиденный им на аэродроме: «Стоит такая хреновина, по бокам у нее две фиговины. Вот она мудохается-мудохается, а потом как звезданет – и нет ее».

Открыли окно и поставили штатив с микрофоном на подоконник, замаскировав его вазонами. Сразу стало холодно, пришлось одеться.

– Кого будем слушать? – спросил Вадим.

Филатов посмотрел в бинокль. Съемочная группа Лобенко была уже на месте.

– Вон тех, с телекамерой, – показал он.

Вадим навел микрофон и покрутил регуляторы на блоке управления.

– Тяжеловато будет, – предупредил он.

– Почему?

– Окружение шумное.

– Ну что же делать – хоть как-нибудь.

Через несколько минут возни Вадим показал Филатову жестом, чтобы тот взял вторую пару наушников. Филатов так и сделал, продолжая наблюдать в бинокль.

К Лобенко как раз подошел Ващенко.

– Как идет работа? – бодрым голосом поинтересовался он.

– Идет, – буркнул Лобенко.

Он высматривал, чего бы еще снять в толпе.

– Когда будет готово? – спросил Ващенко, словно не замечая настроения Сергея.

Филатов, наблюдавший за ними в бинокль, понял, что Лобенко его не очень-то жалует.

– Ты узнаешь об этом первым, – насмешливо сказал Сергей.

– Сроки поджимают, – настаивал Ващенко.

– Я закончу вовремя.

– Старший хотел бы просмотреть отснятый материал.

– Начальству и дуракам половину работы не показывают! – отрезал Лобенко.

Ващенко начал выходить из себя. В словах Сергея он уловил обиду.

– Он такое начальство, которому показать можно, – настаивал Ващенко.

– У нас когда срок? – спросил Лобенко.

– Послезавтра.

– Вот послезавтра вечером в клубе ты и получишь кассету с фильмом. А сейчас не мешай работать. Или ты хочешь, чтобы сроки передвинулись?

Филатов видел, как на щеках у Ващенко заиграли желваки.

– Сегодня фильм анонсируют по всем каналам, – предупредил он.

– Ну и что?

– Никаких срывов не должно быть.

– Их и не будет. Ващенко не уходил.

– Что еще? – с нетерпением спросил Сергей.

– Ты должен будешь поехать к старшему вместе со мной.

– Ничего я никому не должен, – отрезал он, – и особенно тебе!

– Он платит деньги.

– Я их отрабатываю.

– Он обидится.

– Пускай обижается.

Сергей показал оператору на новое место, куда нужно перейти. Вся группа двинулась туда. Ващенко остался на месте. После нескольких секунд размышления, во время которых, как показалось Филатову, он считал в уме до десяти или даже до двадцати, он повернулся и стал выбираться из толпы.

– Переведи за ним, – сказал Филатов, и Вадим склонился над оптическим видоискателем микрофона.

У обочины стоял «мерседес» Ващенко, около машины топтался координатор Лазарук.

– Ну что? – встретил он Ващенко. Теперь тот дал себе волю.

– Не хочет ехать, гондон! Для старшего это будет оскорбление. Ты же его знаешь.

Лазарук криво усмехнулся.

– Его нужно напоить, – предложил он. – Говорят, он слаб на это дело. А потом и отвезем, куда требуется.

– Пьяного? – с сомнением спросил Ващенко.

– А что? Лучше пьяного, чем никакого.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Ващенко. – Нет, все-таки у него мания величия. Тоже мне, цаца московская!

– У всех у них мания, – согласился Лазарук. – Но это быстро лечится.

– Ладно, поехали! – сказал Ващенко.

Бандитообразный водитель услужливо распахнул перед ним переднюю дверцу. Лазарук сел на заднее сиденье сам. Филатов снял наушники.

– Техника – великое дело, – заметил он.

– Это точно, – согласился Вадим. – Что делать дальше?

– Пиши разговоры наших друзей, пока они не уйдут, а мне нужно отлучиться.

– Так долго писать не получится, – возразил Вадим.

– Почему? – удивился Филатов.

– Засекут. Тут в каждом доме по нескольку моих бывших коллег сидят.

– Думаешь?

– Чего тут думать? Я вижу.

Филатов обвел взглядом окна обступивших площадь домов, но ничего такого не заметил. Впрочем, Вадиму виднее, он профессионал.

– Ладно, – сказал он. – Включайся только время от времени, чтобы не засекли.

Глава 31

Выйдя из гостиницы, Филатов стал ловить такси, пропуская явные развалюхи. Остановилась иномарка вроде бы знакомых очертаний, но почему-то с надписью «Dachia» на капоте.

– Куда ехать? – спросил водитель. Филатов сел, закрыл дверцу и лишь затем сказал:

– На радиорынок мне.

– «Караваевы дачи» подойдут?

– А он большой?

– Да.

– Тогда поехали.

По пути он не удержался от вопроса:

– Что за машина у вас?

– «Рено-меган».

– А почему написано «Dachia»?

– Румынская сборка.

Теперь он вспомнил – ну, конечно же! Румыния всегда выпускала один вид легковых автомобилей и назывался он «дача». Рассказывали, что по всей стране очередь на машины едина и у них с этим делом порядок. «Дача» в сравнении с «жигулями» смотрелась убого. А социалистическая Германия выпускала «трабант» с пластмассовым кузовом, и был он убогим даже в сравнении с «дачей». Теперь, значит, румыны перешла на выпуск «рено». В России же собирают свои «меганы», поэтому там и не встретишь машину с надписью «дача» на капоте.

Радиорынок встретил его целой шеренгой каких-то мутных субъектов, предлагавших купить у него телефон. Одновременно они держали в руках картонные коробки от ботинок, в которых были выставлены те телефоны, что они уже купили, а теперь продают.

Филатов увидел застенчивого юношу с табличкой «Радиомикрофоны».

– Это жучки, что ли? – поинтересовался он. Юноша неопределенно кивнул.

– Какой радиус действия?

– До двухсот метров в пределах прямой видимости.

– А чем слушать?

– Продадим приемник.

Филатов подумал, куда можно было бы приспособить радиомикрофон, и ничего не придумал. Пошел дальше. Потянулись ряды киосков со всевозможной лабудой. Он нашел те, в которых продавали рации. У одного стоял хозяин и что-то объяснял двум мрачным типам. Филатов прислушался.

– Я нападением не занимаюсь, – говорил хозяин, – только обороной.

– А нам оборона и нужна, – сказал один из типов.

– Вы думаете, вас слушают?

– Есть такое подозрение, – уклончиво ответил тот.

– Ну, на этот случай имеется много технических решений, но вы должны понимать, что ни одно из них не гарантирует стопроцентной безопасности.

– Почему?

– Потому что существуют очень простые методы, против которых мы бессильны.

– Какие, например?

– Ну вот приходит к вам человек. Вы думаете, что он чист, а у него в кармане лежит телефон, и он сейчас на связи с другим абонентом. Вы разговариваете с ним, а тот абонент вас слушает и, может, даже записывает. Как с этим бороться?

– Отбирать телефон перед входом в кабинет.

– Так и поступают, но это не всегда удобно.

Хозяин киоска вдруг посмотрел на Филатова, который заслушался и подошел слишком уж близко. Оба типа оглянулись. Филатов чертыхнулся про себя и ушел. Все равно он пришел не за этим, хотя послушать лекцию по безопасности было интересно.

Он зашел в ряды с системами наблюдения, здесь попадались киоски, предлагавшие изготовить различные устройства на заказ.

– Мне нужно размагнитить видеокассету, – обратился Филатов к хозяину одного из них, худощавому мужчине средних лет, одетому в зимний камуфляж.

– Нет проблем – вставляете в магнитофон или камеру и стираете, – пошутил тот.

– Вы не поняли – не стереть, а именно размагнитить.

Тот посмотрел на Филатова изучающе.

– Где будет находиться кассета?

– Не знаю – в сумке или портфеле. Может, в бардачке.

– Кассета ваша?

– Нет.

– Понятно. Вам нужно стереть информацию незаметно, не прикасаясь к ней?

Филатов кивнул.

– Такое устройство можно сделать. Это генератор магнитного поля, будет стоить триста долларов.

– А не дорого? – засомневался Филатов, хотя понятия не имел о ценах на такие услуги.

– Ну двести, – сбавил тот. – Но только для вас.

– Разумеется, – с иронией отозвался Филатов. – Мне нужно, чтобы он был готов к завтрашнему дню.

– Тогда двести пятьдесят. Сто – задаток. Какие будут пожелания к техническим параметрам?

– Он должен гарантированно стереть кассету на расстоянии до полуметра, питаться от батареек и быть достаточно компактным.

– Сделаем.

Филатов отдал деньги и двинулся к выходу. Водитель такси ждал его на прежнем месте. Когда радиорынок остался далеко позади, он посмотрел в зеркало заднего вида и нахмурился.

– Возможно, я ошибаюсь, – произнес он, – но сдается мне, что вон та «нексия» ехала за нами сюда и она же едет обратно.

Филатов оглянулся. Сзади, то приближаясь, то отставая, держалась серебристая «нексия» с двумя откровенными братками внутри. «Что за черт? – подумал он. – С каких это пор я понадобился киевскому криминалу?» Раньше он не замечал за собой ничего подобного. Одно из двух: либо его засекли с направленным микрофоном, либо кому-то не понравилась его встреча с Джульеттой. Кто там, она говорила, ее продюсер?

Перед Крещатиком машина с братками отстала. Филатов вернулся в номер и часок вздремнул. Наведался к Вадиму, но больше ничего интересного тот не услышал. Филатов несколько раз выходил из гостиницы, чтобы прогуляться по Майдану. Видел издалека съемочную группу Лобенко, однако близко не подходил – ни к чему это. Было видно, что те работали как угорелые, торопились уложиться в срок.

Пару раз брал такси и совершал короткие поездки по центру города. Хвоста больше не наблюдалось. Наверное, к нему потеряли интерес. Или то был не хвост, а водителю «дачи» просто показалось? Он не стал особо над этим задумываться. Близился решающий день, и надо было встретить его во всеоружии.

Глава 32

Прежде чем поехать за генератором на радиорынок, Филатов долго петлял на такси по центру города и проверял, нет ли хвоста. Никакой слежки не обнаружилось.

Генератор был готов. До Филатова только сейчас дошло, что если бы хозяин киоска его подвел и ничего не сделал, то он оказался бы в трудном положении. Его пронзил запоздалый страх. Следовало бы продублировать заказ у кого-нибудь еще. Хрен с ними, с деньгами, зато была бы гарантия. Впрочем, хорошо, что все обошлось.

– Проверять будем? – спросил хозяин киоска.

– А как же! – ответил Филатов. – Надо посмотреть, как это работает.

– Ага, – засмеялся тот, – помню, так сказал когда-то российский вице-премьер Потанин, спускаясь в шахту «Норильского никеля». А потом его и купил.

– Посмотрел – понравилось, – пробормотал Филатов и подумал: «Ничего себе знания у лоточника! Наверное, бывший чекист».

Хозяин завел его в свою будку. Генератор втиснули в корпус видеокассеты, из которой выбросили пленку. Получилось вполне симпатично. На корпусе, как и хотел Филатов, не было никаких лампочек, сигнализирующих о работе. Для таких приборов это лишнее. Только кнопка включения. Кассету для проверки Филатов принес с собой. Он купил ее тут же, на развале. Судя по этикетке, на ней были мультфильмы. Проверили – да, бегают зверушки.

После трех минут работы генератора магнитного поля на расстоянии двадцати сантиметров, мультфильмы с кассеты исчезли начисто, остался только один ровный «снег» на всем ее протяжении.

– Молодца! – похвалил довольный Филатов и отдал деньги.

– Стараемся, – скромно ответил хозяин киоска. – Надо будет еще чего-нибудь – заходите.

– Непременно.

Вернувшись в гостиницу, он постучал в номер секретарши.

– Ну, мать, – сказал он, – сегодня тебе придется поработать.

И стал объяснять ей, что и как нужно делать.

Из своего номера набрал Маслаченко.

– Здорово, пан сотник! – шутливо сказал он.

– А-а, пан добродий! – отозвался тот в тон ему. – Ну что, как дела?

– Дай мне пару твоих хлопчиков сегодня на вечер.

– Для общего дела? – уточнил тот.

– Для другого и не просил бы.

– Ладно, пришлю.

Глава 33

На пробный показ фильма Лобенко народу в совещательную комнату набилось много. Сергей, открывая публике свои фильмы, волновался всегда, но внешне виду не показывал.

Когда фильм закончился, воцарилась гробовая тишина. Если бы пролетела муха, ее услышали бы. Но стояла зима, и воздух был пуст.

Первым нарушил молчание Игнат Лазарук.

– Позвольте мне. Не знаю, как уважаемые присутствующие, а я сразу обратил внимание на название фильма – «На краю у Бога». Сергей Иванович, откуда такое название?

Проглотив комок в горле, Сергей встал.

– Название отражает кульминационный момент в истории Украины, – сказал он, – вперед или назад, вправо или влево. Вместе со славянами или же латинянами, которые все равно обманут.

– Польша – славянская страна, прекрасно уживается с Западом, – возразил кто-то.

– Я о другом, – сказал Лазарук. – В названии фильма мне слышится нечто претенциозное. Не хочешь ли ты тем самым оскорбить украинский народ? Мы что, Богом забыты? Или все народы при Боге, а мы где-то там, на краю?

– Да нет же! – вступился Иван Гнатюк. – Название хорошее – модное, пафосное.

– Ладно, – сказал Лазарук, – давайте отмотаем фильм на середину.

В кадре зашумел Майдан. Камера выхватывала лица крупным планом. Показала парня в джинсовой ушанке с белым синтетическим мехом.

– О, да это же Микола! – вырвалось у одного из ассистентов.

– А это Вадик, вон с плакатом. «Оранжевые» его потащили, – добавил Лазарук. – Сергей, эти кадры надо смыть.

– Вырезать, ты хочешь сказать?

– Верно, удалить.

– Но почему? – не понял Лобенко. – Кадры очень выразительные. На словах провозглашая миролюбие, ющенковцы на деле не терпят противодействия. Оттирают подальше людей с «бело-голубыми» лозунгами.

– Сергей, это студенты! Их потом из вузов отчислят.

– Я что-то не пойму, – упирался Лобенко. – Вы работаете на Януковича и не верите в его победу?

– Мы верим, – загалдел зал, – но всякое может быть.

– Вижу, права была одна моя знакомая, назвавшая Украину ментовским государством. Или внутри у вас сидят менты?

– Миколу и Вадика надо вырезать! – кричал зал.

– Я там еще Светку заметила, – добавила женщина, разносившая чай.

– Какую Светку?

– Нашу сторонницу, в клубе «Три икса» на шесте вертится. Она за Головченко замуж выходит, а он нам деньгами помогает.

– Светку – вырезать!

– Погодите! – Сергей поднял руку. – Вы хотели музыку из «Семнадцати мгновений»? Она звучит. Вы настаивали на «информации к размышлению»? И это есть. Чего вы еще хотите? Этого вырезать, того вырезать – что останется?

– Фильм Ивана Гнатюка был лучше, – брякнул кто-то сзади, – зря отказали.

Повисла тишина. Сергей пробежал взглядом по лицам. Кто сказал – неизвестно.

– Я ничего переделывать не буду! – заявил он, раздельно выговаривая каждое слово. – Я сделал фильм – и закончил. Мне он больше не интересен. Единственное, что мне непонятно, – как вы собираетесь победить на выборах, если всего боитесь?

Забрав кассету, он направился к выходу. Сергей был уже возле гостиницы, когда позвонил Ващенко.

– Да! – раздраженно буркнул он.

– Наслышан о просмотре, – сказал тот. – Не обращай внимания. Они дураки, ничего не понимают и не решают. Поедем завтра сдавать работу старшему.

– Никуда я не поеду! – отрезал Лобенко.

– Но он пригласил тебя!

– Пошли вы все к черту! – дал волю чувствам Сергей.

– Он заплатил!

– Его деньги я и отработал честно.

– На просмотре будет его супруга, она тебя обожает. Покажи ты ей хоть черный экран, она и это одобрит от счастья видеть тебя.

– Просмотровку бери. Я не поеду.

– Упрямый хохол! – ругнулся Ващенко. – Ты ставишь под угрозу сдачу фильма. Я тоже повязан, деньги шли через меня.

– И к рукам прилипли? – насмешливо спросил Лобенко.

Ващенко сопел в трубку.

– Ладно, – согласился он после паузы, – давай кассету.

– Вечером в клубе.

Глава 34

Джульетта позвонила Филатову под вечер. К этому времени они уже несколько раз созванивались и перешли на ты.

– Он не хочет, – сказала она.

– Чего не хочет? – не понял Филатов.

– Уничтожить фильм.

– Я так и думал.

– А я – нет! – Она всхлипнула.

– У вас был крупный разговор?

– Да! – Опять всхлип.

– И что?

– Он сказал, что любит меня и разделяет наши идеалы, но сделать уже ничего нельзя – фильм снят, деньги уплачены.

– Ты видела фильм?

– Да.

– И что там?

– Ты был прав, фильм просто убойный. Он уничтожил Юлю. Если бы Янукович не был мне так противен, я, может быть, перешла бы на его сторону. Там и про тебя, кстати, есть.

– Вот как? Что именно? – заинтересовался Филатов.

– Не помню, что-то про ночной клуб. Совсем мало и видно плохо.

«Вот зараза, – выругался про себя Филатов. – Какой-то собиратель компромата на него работает, иначе откуда ему все это знать?»

– Где ты сейчас? – спросил он.

– На студии.

– Ты можешь незаметно зайти в его аппаратную?

– Могу попытаться. А зачем?

– Нужно стереть все исходники. И файлы в компьютере.

– Но мастер-кассета ведь у него.

– Это моя забота. Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу?

– Я попробую.

– Никаких «попробую». Или ты делаешь, или я ищу другие возможности.

Джульетта молчала.

– Ну так как?

– Я сделаю, – пообещала она мстительно. – Нет, ну какой все же мерзавец!

– Успокойся, он профи.

– Я спокойна.

– Исходники просто забери и сожги их где-нибудь.

– Хорошо.

– Где он собирается передать кассету?

– В ночном клубе «Nightmare». Там будет встреча.

– С кем?

– С Ващенко.

– А кто это?

– Представитель заказчика.

Филатов вспомнил разговор у «мерседеса».

– Такой усатый в очках?

– Да. Ты его знаешь?

– Видел как-то. Кстати, все забываю у тебя спросить – кто твой продюсер?

– Он же.

– Ясно.

Глава 35

Лобенко зашел в ночной клуб и устроился за столиком с полукруглыми диванами. Портфель, в котором была кассета, небрежно бросил рядом. Вскоре подтянулись Ващенко и Иван Гнатюк. Выпили, потом еще выпили. Сергей легко хмелел. Обстановка вращалась, как в калейдоскопе, вспышками выхватывая лица, жесты, кусок оголенного плеча, платье. На шесте вертелась полуголая девка, и он думал, не ее ли видел и даже снимал сегодня на площади в оранжевом шарфе. Владимир подливал горилки, а Сергей снова думал, чего добивается от него этот неприятный тип.

– Слушай, Володя, все хочу тебя спросить. Чего ты на предвыборке ищешь? Капусты?

Ващенко, не торопясь, процедил горилку сквозь зубы. Он умел пить, не хмелея и не закусывая.

– Я парень из системы, то есть из команды. Виктора Федоровича я знаю с детства. Во мне уверены. Я не могу предать. Куда команда, туда и я. Сейчас Виктор Федорович идет в президенты. Я ему помогаю. За него любому голову отвинчу.

– Допустим, что вы победите, – кивнул Лобенко. – И чего с Украиной будет? Тебя это волнует?

– А ничего не будет. Наша программа – делать бизнес.

Лобенко отпил арманьяка и прищурился.

– Бизнес, говоришь?

– Один бизнес, – цинично подтвердил тот.

– Ну а люди как же? Старушки, дети? Или если у человека плохое настроение, например?

– Пусть этим попы занимаются, – отмахнулся Ващенко, – учителя, артисты всякие или вот вы – журналисты. Мы этим заниматься не будем. Зачем они нам? Мужчина должен заниматься бизнесом.

– Жестко ты формулируешь.

– Зато прямо. Ты думаешь, они «оранжевым» нужны?

– Говорят, что нужны. Ващенко отмахнулся.

– Так, слова одни.

– Ладно, – сменил тему Лобенко, – а что дает тебе членство в команде?

Ващенко снисходительно усмехнулся.

– Я никого не боюсь, и мне это в кайф. Команда вселяет уверенность. Мы все в команде, в команде конкретных людей.

– Наверное, и министром планируешь стать в случае победы? – насмешливо спросил Лобенко.

– Надо будет – стану, – уверенно ответил Ващенко. – Что они, семи пядей во лбу?

– Но ты же не подготовлен!

– А кто подготовлен? Да ты половину высших чиновников возьми, что у вас, что у нас, – черт знает, откуда возникли. Что, ваш Чубайс хорошо знал электроэнергетику, когда сел на РАО ЕЭС? А как ты думаешь, почему?

– Почему?

– Потому что есть такая старая хохляцкая поговорка: «Дай бог счастье, а ум найдется». По ней все и происходит. Повезло людям – подсуетились вовремя, перетерли с кем надо, отстегнули кому положено – получили счастье. А ум приложился.

Лобенко трудно было что-либо на это возразить. Ващенко посмотрел на портфель.

– Мастер-кассета с тобой? Сергей показал.

– Вот она, голубушка.

– Давай сюда!

– Бери вместе с портфелем, – махнул Лобенко рукой. – Все равно он мне больше не нужен.

Ващенко согласно кивнул. Лобенко застегнул портфель и бросил на прежнее место.

– Надеюсь, впрочем, что вы не победите, – сказал он.

Ващенко презрительно усмехнулся.

– Посмотрим, – обронил он пренебрежительно.

Лобенко захотелось заехать тому по зубам, но он сдержался. Обернулся к Ивану.

– Иван, а ты чего молчишь? Ты за кого – за «оранжевых» или за «бело-голубых»? За Януковича или Ющенко?

– Он из партии материальных интересов, – ответил вместо него Ващенко. – Присоединится к победителю. Иван – самый умный.

Глава 36

В зал зашла очень красивая высокая блондинка. Оглядевшись, она танцующей походкой направилась к соседнему с компанией столику. Задержала взгляд на Лобенко, и тот мгновенно отреагировал.

– Ничего телка, – сказал он, поворачивая за ней голову.

– По-моему, она тебя узнала, – сказал Иван.

– Меня многие узнают, – самодовольно ответил тот.

Блондинка тем временем закурила.

– К ней кто-то должен присоединиться? – задался вопросом Иван.

– Ага, кто первым успеет, – цинично сказал Лобенко и встал.

Он направился к блондинке и, склонившись, стал что-то говорить ей на ухо. Она слушала и задумчиво улыбалась.

Из дальнего и темного угла зала за происходящим внимательно наблюдал Филатов. Он сидел спиной ко входу, иногда оборачиваясь в зал. Перед ним стояли несколько тарелок и графинчик с коньяком. Со стороны казалось, что он занят ужином, хотя на самом деле он едва к нему притронулся.

Через пару минут блондинка встала и перешла за стол Лобенко и компании. Свою сумочку она небрежно бросила поверх его портфеля. Увидев это, Филатов довольно улыбнулся, отвернулся и продолжил свое общение с ужином.

Спустя двадцать минут он достал из кармана пиджака телефон и набрал номер секретарши.

– Можешь уходить, – сказал он, – там все выгорело дотла.

Блондинка встала.

– Мне нужно в дамскую комнату, – сказала она. – Я сейчас.

Подхватив сумочку, она послала Лобенко воздушный поцелуй и удалилась. Тот расстроился, но не подал виду и налил себе еще выпить.

Блондинка за стол не вернулась, а из дамской комнаты проследовала сразу в гардероб, оделась и ушла. В это время началось шоу, компания отвлеклась на сцену и ничего не заметила.

Филатов набрал секретаршу еще раз.

– Ты где?

– В гостинице.

– Добралась нормально, без приключений?

– Да, все спокойно.

– Собирай вещи, выписывайся и двигай в аэропорт. Рейс через два часа, как раз успеваешь.

– Мы разве не вместе летим? – удивилась она.

– Нет, у меня здесь еще дела.

– А билет?

– Я заказал.

– Хорошо, – она положила трубку. «Проверенный кадр, – с одобрением подумал Филатов. – Все четко и ясно, никаких лишних вопросов. Высокие девушки нас всегда выручали».

Тем временем Ващенко уговаривал Лобенко поехать на просмотр фильма к его шефу. Лобенко упирался. Филатов видел, как тот активно жестикулировал, не соглашаясь ни в какую. В конце концов Ващенко это надоело, он подхватил портфель, и они с Иваном направились к гардеробу, оставив Лобенко одного.

Филатов достал телефон.

– Они выходят, – сказал он в трубку. – У одного в руках желтый портфель. Он коренастый, усатый, в очках.

Ващенко и Иван вышли на улицу. Остановились, с облегчением вдохнули свежего воздуха. Переулок, в котором находился клуб, был пуст. Издалека, с площади, доносились революционные песни.

– Посмотрим, что они завтра запоют, – мстительно сказал Ващенко.

– Где твоя машина? – спросил Иван.

– За углом.

– Позвони, пусть подъедет.

– Еще чего! Пройдемся. Или ты чего-то боишься? – насмешливо спросил он.

– Ничего я не боюсь, – ответил Иван, – но лучше бы ему сюда подъехать. Чем черт не шутит!

В этот момент перед ними вдруг возникли два высоких парня в темной одежде. Их лица закрывали вязаные шапочки с прорезями для глаз. Один сильно толкнул в грудь не очень твердо стоящего на ногах Ивана, отчего тот потерял равновесие, ударился о стену дома, сполз по ней вниз и оказался сидящим на асфальте. Другой отвесил Ващенко короткий удар в дыхалку и вырвал из рук портфель. Оба побежали по безлюдному ночному тротуару. Согнувшись пополам, Ващенко смотрел им вслед, беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова, а Иван все никак не мог подняться на ноги, его сильно качало.

Отбежав метров пятьдесят, грабители перешли на быстрый шаг. Тот, что был с портфелем, открыл его. С недоумением пошарил внутри. Затем перевернул и потряс. Оттуда выпала кассета и угодила в лужу. На кассету наступил грубый ботинок, и она жалобно затрещала. Портфель полетел на газон. Грабители опять перешли на бег и растворились в темноте.

К кассете приковылял Ващенко. Он с матом выудил ее из лужи, потом подобрал на газоне портфель. Подтянулся Иван, потерявший где-то свою кепку.

– Говорил же я – пусть подъедет ко входу! – нетрезвым голосом повторял он.

– Заткнись! – зло оборвал его Ващенко. – Без тебя тошно.

Оба вернулись в ночной клуб и подошли к Лобенко, который к тому времени уже снял какую-то девку. Филатов видел, как Ващенко тряс перед ним открытым портфелем, а Лобенко пьяно ухмылялся. Затем он осторожно, двумя пальцами вытащил надломанную посередине кассету, с которой капала вода, повертел в руках и уронил обратно.

«Дело сделано, – подумал Филатов, – пора домой». Он подозвал официантку, расплатился и вышел, стараясь держаться незаметно. Никто из троицы не обратил на него внимания.

На следующий день Филатов не отходил от телевизора, щелкая по всем каналам, но анонсированный накануне фильм Лобенко так и не вышел. «Не обманула Джульетта, – с удовлетворением подумал он, – уничтожила-таки исходники».

Следующий день был последним перед голосованием, в который агитация запрещена. Больше в Киеве делать было нечего, исход выборов Филатова не интересовал.

Позвонил Маслаченко.

– Ну как, пан добродий, мои хлопцы справились?

– Вполне, – сказал Филатов, – очень толковые ребята.

– Других не держим, – довольно отозвался тот. – В гости заехать не хочешь?

– А у тебя там панночки нет?

– Это как у Гоголя? – хохотнул Маслаченко.

– Примерно.

– Нет, у меня девчата простые.

– Тогда в следующий раз, – сказал Филатов.

Глава 37

Филатов и Лебедов встретились в ресторане. Обсуждали итоги «оранжевой» революции. Фильма Лобенко против «оранжевых» никто не видел ни до, ни после выборов.

– Ты просто молодец, – сказал Лебедов, – хорошо там управился.

– Да уж, – согласился Филатов, – пришлось подсуетиться.

– Сильно напрягался?

– Ну, скажем так, выложился на все сто.

– Теперь я твой должник, – резюмировал Лебедов.

– Брось, Алекс, какие могут быть между нами счеты? – отмахнулся Филатов, хотя ему и приятно было слышать похвалу от приятеля.

– За твой успех! – провозгласил тост Лебедов. Выпили.

– Что наша подруга, – поинтересовался Филатов, закусывая, – довольна?

Лебедов налил себе минералки.

– Еще как, – сказал он.

Филатов приготовился к выслушиванию новой порции благодарностей. Но их не последовало.

– Вот только… – Лебедов сделал паузу.

– Что? – насторожился Филатов.

– Ну, в общем, не принимай близко к сердцу. У баб настроение по сто раз на дню меняется. И мелят поэтому что попало. Что с них взять?

– У каких баб? Какое настроение? – Филатов ничего не понимал. – Ты о чем?

Лебедов выдохнул.

– В общем, она считает, что это ее заслуга.

– В чем?

– Что фильм не появился. Говорит, ее люди подсуетились. Дали там денег кому-то и все уладили.

У Филатова потемнело в глазах. Он задохнулся от возмущения.

– Какие люди! – вырвалось у него. – Каких денег! Не было там никого, никаких ее людей! Там только мои люди работали и я вместе с ними! Ее люди ей, наверное, дизайн накладной косы придумывали – круглую форму ей придать или квадратную. Или все-таки треугольную. Помнишь, шляпы такие были – треуголки?

Лебедов развел руками.

– Ну, может, она и заплатила кому-то, а мы просто не знаем.

Филатов уставился на него во все глаза.

– Ты это серьезно?

– Я не исключаю такой возможности.

– Не исключаешь, значит? А ты не забыл, что она хотела истребовать с меня половину командировочных обратно? Заплатила! Как же, такая заплатит! С нее деньги, наверное, может получить только та, которая с косой приходит, да и то не всегда.

Получился каламбур, но он не обратил на него внимания.

– Погоди, не горячись, – пытался успокоить его Лебедов, – мы же не знаем всех обстоятельств, что там и как.

– Да пошел ты! – взорвался Филатов. – Это ты не знаешь, а я знаю, потому что я там был. Мне пришлось провести целую операцию, а ты мне втираешь какую-то лабуду с чужих слов. Получается, ты мне не веришь, а веришь ей.

– Я верю тебе! – твердо сказал Лебедов.

– Тогда не повторяй мне больше этот бред, что она кому-то заплатила, иначе мы подеремся прямо здесь!

– Ладно, извини.

– Вот так-то лучше, – Филатов все еще кипел от возмущения. – Рассказать тебе типологию современных украинских политиков?

– Давай, интересно будет послушать. Филатов откинулся на спинку стула и посмотрел в окно.

– Типы такие. Их три. Первый – разбогатевший бандит. Это понятно кто. Все украинские мужики хотят быть бандитами. Но не теми, которых перебили на разборках, а именно разбогатевшими. Толстыми, солидными, где-то даже добрыми, хотя чаще не очень. Бандитами, которые нахватали себе собственности выше крыши и сейчас ею управляют. Или же перепоручили ее помощникам, а сами пошли в политику. На Украине до сих пор в моде бандитские песни и ухватки. Второй тип – мятущийся интеллигент вроде Ющенко. Он мучается вопросами, что такое Украина, кто такой украинец и что значит быть украинцем. И третий тип – наша подруга. Этакая мамуля, которая раньше, образно говоря, стояла на трассе, потом прибомбила лоха, поднялась на этом, прибрала многое к своим рукам и хочет прибрать вообще все. Я не говорю, что она это делала, просто это ее тип. Властная такая мамка, перед которой в доме все трепещут и одновременно любят. Это баба, которая своего не упустит, а при случае разведет и кинет любого лоха. Кинуть там не считается чем-то постыдным. Наоборот, кинуть – это доблесть. Деньги лоха должны перейти в карман кидалы. А знаешь, почему?

– Почему?

– До семи миллионов украинцев постоянно находятся на заработках в Европе. А сколько их перебывало там с девяносто первого года? Пускай две трети – сельхозрабочие. Но одна треть – бандиты и проститутки, это точно. Бандиты крышуют земляков и разбавляют бензин, а проститутки занимаются понятно чем.

– Ты сгущаешь краски, – сказал Лебедов.

– Если и сгущаю, то самую малость.

– Юлия не такая, – уверенно произнес Лебедов. – Она прониклась духом Майдана и изменилась. Ты же знаешь, кем она теперь стала!

– Знаю. И что?

– Она рвется на самый верх. Это большой бизнес. Она найдет способ отблагодарить нас за все.

– Ты неисправим, – сказал Филатов. – Твою веру в Юлию не может поколебать ничто.

– Людям нужно верить.

– Даже когда они тебя раз за разом кидают?

– Может, в этом были виноваты обстоятельства?

– Ага, конечно! Помянешь мое слово – она тебя кинет и в этот раз.

Глава 38

Прошли несколько месяцев. Филатов был занят депутатской текучкой и начисто забыл про Юлию. До него доходила информация, что «оранжевая» власть на Украине активно перекраивала политическое поле под себя – увольняла старых кучмовских чиновников, вплоть до сельских администраций, расставляла везде своих людей, пересматривала итоги приватизации крупных предприятий, захапанных родственниками Кучмы.

Ограниченный во властных полномочиях, Ющенко занялся вопросами истории – стал исследовать «голодомор», ездил по местам сражений петлюровских войск с Красной армией и отмечал их годовщины.

Все это Филатова интересовало мало, хотя прославление бандеровцев и воспринималось им как скверная шутка.

К украинским делам его вернул Лебедов. Они ужинали в ресторане и в середине трапезы тот, как бы мимоходом, заметил:

– Знаешь, ты все-таки был прав.

– Насчет чего? – не понял Филатов.

– Насчет нашей подруги Юлии.

– А что она?

– Оборвала все контакты. Звоню ей напрямую – не берет трубку. Звоню через секретаря – бесполезно. Передаю сообщения с людьми, которые к ней вхожи, – нулевой результат.

Филатов отложил вилку и нож в сторону.

– А чего же ты хотел? – сказал он. – Я этого и ожидал.

– А я нет, – с досадой признался Лебедов. – Как только она заняла свой пост – как отрезало все.

– Великой стала.

– Стала, – с нетрезвой злостью согласился Лебедов. – И сразу все забыла, стерва!

Филатов задумался. Действительно, Юлия поступила нехорошо. Собственно, она и всегда так делала, но есть же пределы! Столь откровенно соскакивать со своих обязательств не принято нигде и никогда. Такое не следует оставлять без ответа. В голове у него мелькнула идея.

– А давай напомним ей о себе! – предложил он. Лебедов безнадежно махнул рукой.

– Как? Говорю же тебе – оборвала все контакты.

– Наше послание дойдет до нее в любом случае, – загадочно пообещал Филатов.

– Ты что, собираешься метать с неба молнии над ее головой? – мрачно пошутил Лебедов.

– Молнии оставим высшим силам. Я придумал кое-что получше – снимем эротический фильм с ее участием.

Лебедов был поражен неожиданным поворотом мысли приятеля и несколько секунд смотрел на него молча. Потом расплылся в улыбке.

– Ну, ты даешь!

– Так ты «против» или «за»?

– Конечно, «за»! Но как это сделать?

– Сделаем. Это будет бомба! Первый в мире эротический фильм с действующими политиками.

– Политиками? Так она будет там не одна?

– Конечно! Порно не бывает в одиночку. Всегда как минимум нужен второй человек.

– И кто же он?

– Угадай с трех раз. Лебедов задумался.

– Черт его знает, политиков много. Давай, колись уже.

– Ну, назовем его так – некий высокопоставленный грузин Миша. – Миша? – Лебедов радостно потер руки. – Это будет скандал!

– А нам и нужен скандал, – спокойно сказал Филатов. – Тогда она уж точно получит это послание.

– Да, так вернее, – согласился Лебедов. – А сценарий у тебя уже есть?

– Ну, это просто, – махнул рукой Филатов. – У эротических фильмов не бывает сложных сценариев. Чем он проще – тем лучше. Всякие навороты только отвлекают внимание от главного.

– Да, ты прав.

– А вот юмор не помешает. Мы снимем это как комедию, народ комедии любит. Будет два в одном – эротика плюс комедия.

– Прямо новогодний фильм получается. Хоть по телевизору показывай.

– Нет, для телевидения это, пожалуй, не подойдет. Но мы задействуем телевидение для раскрутки фильма.

– Для такого фильма нужен какой-то внешний повод, – предположил Лебедов.

– Он есть. Недавно она встречалась с Мишей и они вместе куда-то летали на вертолете. Чем не повод?

– Ну да, здесь можно дофантазировать что угодно.

Остаток вечера они провели в обдумывании деталей, а на следующий день работа закипела.

Режиссером стал Александр Валов, известный съемками многочисленных клипов с эротическим подтекстом. Параллельно с написанием сценария искали актеров на главные роли. Поразительным сходством с грузином Мишей отличался Дмитрий Рогозин. Но об его участии в съемке порнухи нечего было и мечтать – депутат, лидер фракции «Родина» в Госдуме.

На роль Юлии первоначально планировалась участница «Дома-2» Елена Беркова, но ее родителям на Украине стали поступать угрозы, и она вынуждена была отказаться от своего участия в картине. Пришлось искать других актеров.

С остальными персонажами оказалось легче. По причине их полной неизвестности широкой публике вопросы сходства никого не интересовали.

Глава 39

Филатов засел за сценарий. Эпизод совместного полета Юлии и Миши на вертолете широко освещался в прессе, но для всех так и осталось загадкой, куда они летали и зачем. Учитывая репутацию будущих главных героев картины, цель и обстоятельства того полета легко было додумать.

В СМИ бродило немало слухов о том, что в страстной поддержке Мишей украинской революции непоследнюю роль сыграли красивые украинские девушки. В самой же Грузии активно обсуждались любовные похождения Миши с сотрудницами его администрации. Одна из них после тесного общения с Мишей ушла в декретный отпуск.

Законная жена Миши, утомленная его изменами, сбежала на родину в Голландию.

Имя Юлии в разные периоды ее деятельности связывали со многими сильными мира сего. По некоторым данным, у нее были не только деловые отношения с экс-премьером, ныне пребывающим в американской тюрьме. Еще до «оранжевой» революции ее видели на одном из зарубежных курортов с депутатом Рады Нестором. По слухам, под ее чары подпали в свое время даже мужики из «Газпрома». В Киеве поговаривали, что в последнее время ей больше по нраву молодые мужчины.

Для тайного свидания необходимо прежде всего уединенное место. Филатов решил снимать фильм на своей даче. Эротическим фильмам не нужны дорогие декорации, динамично развивающийся сюжет и сложные трюки. А вот без сексапильной героини не обойтись. Кто захочет смотреть, как трахают какую-нибудь уродину, у которой ни рожи ни кожи? Уж если трахать, так королеву.

Королеву? Это мысль! Он затребовал данные по победительницам московских конкурсов красоты за все годы их проведения. Помощники оперативно все собрали. Просматривая фотографии, он мысленно примерял к ним знаменитую круглую косу. Более других подошла Елена Бонд, «Мисс Москва» за 1999 год. Правда, она оказалась выше и моложе реальной Юлии, но фильму это только на пользу. Да и сама Юлия потом сможет сказать: «Вот такой я была еще полгода назад».

– Слушай, – спросил он у помощника, – а почему у нее фамилия такая странная? Она что – дочь Джеймса Бонда?

– Да нет, – пояснил тот, – по первому мужу она Бондарь, сократила для красоты.

Пробы показали, что в роль Елена вписывается идеально – комплексов у нее нет никаких.

С карликом проблем не возникло, взяли того же самого. Филатов помнил его еще с тех пор, когда тот был шоуменом группы «Коррозия металла». Тогда он носил сценическое имя Черный Хоббит и, по словам Паука, выплескивал свою неудовлетворенную сексуальную энергию на сцене. Сам же карлик любил травить байки о своих любовных приключениях с эстрадными звездами. В последнее время он сделался известным тусовщиком и даже стал соведущим программ на телевидении. Но, несмотря на свою теперешнюю популярность, сниматься в фильме не отказался. Филатов не стал спрашивать, помнит ли тот Юлию. Наверное, помнил, раз согласился.

Он считал, что это очень удачная шутка и Юлия должна оценить ее по достоинству. Вспомнит клуб «Calls» и все, что тогда было. Жаль только, что он не сможет находиться рядом с ней, когда она станет смотреть фильм. В том, что она посмотрит фильм и не один раз, он не сомневался.

На роль Миши актера искали долго, но полного сходства добиться так и не удалось. Реальный Миша по темпераменту был холериком или что-то вроде того. Актер же оказался довольно флегматичным и заметно толще оригинала. Зато у него была хорошая мимика и он мастерски копировал жесты своего прототипа.

Остальные роли достались помощникам Филатова, водителям, охранникам и знакомым. Здесь все было проще, потому что они играли самих себя.

Песни исполнила группа «Мин нет», с которой Филатов познакомился как-то по пьяному делу.

Глава 40

Вовчик продолжал хранить кольцо, а Юлия все не ехала в Москву. Зато она стала мелькать по телевизору. Вовчик не мог оторваться от экрана, когда ее видел. Сердитый и небритый российский комментатор сказал, что она теперь невыездная – ее могут арестовать и в России, и в Америке. Единственное спасение для нее – победа «оранжевых».

Вовчик решил не дожидаться исхода выборов, а написать ей письмо. Адреса ее он по-прежнему не знал и решил отправить послание на украинское телевидение. Долго подбирал нужные слова, так чтобы прозвучало не пошло, не сентиментально и без преждевременной фамильярности. Это оказалось совсем не легким делом. Текст письма, который нравился ему вечером, наутро казался никуда не годным. Он начинал все сначала. Корзина у стола наполнилась мятой бумагой. Наконец он плюнул и вывел чеканным и вечным канцелярским стилем: «Настоящим уведомляем, что утерянное вами при невыясненных обстоятельствах кольцо из желтого металла с прозрачными камнями голубоватого свечения находится у нас на хранении. Вы можете получить его обратно в любое время при предварительном уведомлении и с последующим предъявлением паспорта». Вовчик утер пот со лба. «Фу-ты, устал, как будто колодец выкопал», – подумал он. Прочитал письмо еще раз и вычеркнул слова про паспорт. Уж ее-то он и без паспорта узнает!

Отправил письмо и с замиранием сердца стал ждать ответа. Через месяц письмо вернулось нераспечатанным, помятым, замусоленным и со штампом: «Адресат неизвестен».

«Как это неизвестен? – возмутился Вовчик. – Да ее вся страна знает!»

Он понял, что придется все-таки ждать официального визита Юлии и пробиться к ней через толпу встречающих, если, конечно, таковая будет. Стараясь не пропустить это событие, он стал следить за новостями в телевизоре, которыми раньше вообще не интересовался, и сделался чрезвычайно политически подкованным. Но Юлия не ехала.

Когда его разыскал режиссер Валов и предложил сняться в фильме про Юлию, Вовчик обрадовался. Это была возможность послать ей весточку, напомнить о себе и о кольце. Не раздумывая и не вникая в детали сценария, он согласился. Потом, прочитав сценарий, засомневался. Не обидится ли Юлия на столь фривольные обстоятельства, в которых она будет показана? И не следует ли ему вступиться за честь дамы своего сердца, разрушив коварные планы съемочной группы?

Поразмыслив, решил, что не стоит. Ведь у него не было другого способа связаться с ней. И он с головой окунулся в работу.

Глава 41

– Мотор, камера!

Вовчик побежал встречать Мишу. Здороваясь с ним, он старался держать руку так, чтобы было видно кольцо Юлии. Потом, для надежности, помахал еще рукой перед объективом. Режиссер это заметил.

– Вовчик, что за отсебятина? – сделал он замечание. – Этого жеста в сценарии нет.

– Извините, – смутился Вовчик, – я не хотел. Пришлось переснимать.

В этот раз он задержал ладонь Миши в своих руках дольше, чем требовалось. На лице у того отразилось недоумение. Он два раза дернул руку, прежде чем Вовчик ослабил свою железную хватку и отпустил ее.

– Черт возьми! – вспылил Валов. – У тебя что, судорога пальцев? Чего ты уцепился за его руку? Твое дело маленькое – поздоровался и веди в дом. Понял?

– Да, – Вовчик шмыгнул носом и утер пот со лба.

На его пальце предательски блеснуло кольцо. Режиссер это заметил.

– Дай-ка руку! – потребовал он.

– Зачем?

– Давай-давай!

Вовчик нехотя протянул пятерню.

– Вот оно что! – присвистнул Валов, разглядывая кольцо. – Да ты прямо властелин кольца. Похвастаться захотел?

– Вовсе нет, – попытался оправдаться карлик. – Просто так получилось.

– Ну-ну! – не поверил Валов. – А почему ты носишь женское кольцо?

– Подарок, – совсем смутился Вовчик. Валов несколько секунд думал.

– В общем, так, – резюмировал он, – кольцо спрячь и больше никаких фокусов. Будешь продолжать – выгоню! Думаешь, ты один такой в Москве?

– Нет, не один! – осмелел задетый Вовчик, понимая, что его выгнать нельзя – ведь он единственный реальный персонаж в фильме. – Нас много, особенно возле метро.

Валов понял, что сказал глупость, и пошел на попятную.

– Не дерзи. Много не много, а найти можно, если задаться целью. Действуй строго по сценарию. Хорошо?

– Ладно, – кивнул Вовчик. – Только у меня есть предложение.

– Какое? – настороженно спросил Валов.

– Можно я буду целовать гостям руки?

– Зачем это?

– Так смешнее.

Идея режиссеру понравилась.

– Пожалуй, ты прав – целуй, – разрешил он.

На самом деле Вовчику было плевать на комедийный эффект. Он подумал, что таким образом привлечет внимание Юлии к руке и она вспомнит про кольцо.

В перерыве Миша попросил показать ему кольцо.

– Дорогое, – сразу оценил он. – Где взял?

– Чиччолина подарила, – не задумываясь соврал Вовчик.

– Да? – не поверил Миша. – За что?

Он смерил Вовчика взглядом с ног до головы, но тот не смутился.

– Значит, было за что, – лаконично ответил карлик. – Чиччолина просто так не подарит – барышня бывалая.

– И где же ты ее встретил?

– Она в «Calls» приходила, когда приезжала в Москву.

Миша задумался, вспоминая полузабытую уже Чиччолину.

– Могу одолжить, – предложил Вовчик, протягивая ему кольцо. – Достанешь из кармана вместо браслета в следующей сцене. Так оно и по смыслу лучше подойдет.

– Нет, не надо, – отказался Миша.

Он побаивался режиссера и не решился предложить изменение в сценарий.

На сцену в бане Вовчик возлагал большие надежды. Когда Юлия позвала его сделать массаж, у Валова зазвонил телефон, он подал знак продолжать съемку, а сам отвлекся на звонок.

– А где карлик Вова? – томным голосом спросила Юлия.

Камера приблизилась к его лицу.

– Это я, – сказал Вовчик. – Кольцо у меня. Его выходка осталась незамеченной. Вовчик обрадовался. И только при озвучке он понял, что мог бы в этот момент даже материться – звук записывали отдельно и те его слова просто выбросили.

Когда снимали сцену в бассейне, Вовчик ослушался режиссера. Ему некуда было положить кольцо, и он надел его на палец. Плавать Вовчик не умел. Актеры стали перебрасывать его друг другу. Было весело, сцена удалась.

Съемочный день, как обычно, завершился выпивкой. После третьей рюмки Вовчик заметил, что кольца на пальце нет. Его прошиб холодный пот. Не доверяя глазам, он ощупал все пальцы, а затем обшарил карманы. Кольца не было! «Соскользнуло с пальца в бассейне, – понял он, – точно!»

Как лунатик он встал из-за стола и, не обращая внимания на недоуменные возгласы, побрел в сауну. Он стал нырять в мутную воду, шаря по дну руками. Когда воздух заканчивался, он с силой отталкивался от дна ногами, судорожно хватал ртом новую порцию воздуха и погружался опять. В какой-то момент он выбился из сил и не смог поднять голову над водой.

Кто-то из актеров видел, как Вовчик, покачиваясь, шел к бане, другой вспомнил, что он не умеет плавать, а третий заметил, что давно его нет.

Все кинулись в сауну. Вовчика достали со дна бассейна как раз вовремя. Еще бы чуть-чуть, и откачивать было бы бесполезно. Он сжимал в пальцах выпавшую у кого-то белую железячку от пирсинга.

– Кольцо! – сказал он, очнувшись, и слабо махнул рукой на бассейн.

Воду спустили, но кольца не нашли. Если оно и было там, то его утащило водой в трубы. На дне лежала только золотая коронка. Ее хозяин не объявился, и коронку отдали Елене Бонд, которая сказала, что ей не хватает немножко золота, чтобы заказать себе перстень.

Вовчик впал в уныние и стал со страхом ожидать реакции Юлии на фильм.

Глава 42

Фильм еще снимался, а Филатов уже занялся его раскруткой в прессе. Для начала он дал интервью «Комсомольской правде». В газете интервью выглядело интригующе.

«Как стало известно „Комсомольской правде“», – писал корреспондент, – в России намерены снять художественный эротический фильм „Юлия“ героями которого станут известные политики из ближнего зарубежья. Тема деликатная, и поэтому обойдемся без фамилий. Назовем их, как и в фильме, Миша и Юлия. Главную героиню сыграет актриса и певица Елена Бонд. Соавтором сценария, а также одним из спонсоров фильма стал известный депутат Госдумы Александр Филатов.

– Александр, насколько можно судить по прессе, роман реальных Миши и Юлии – это чистый вымысел? – спросил корреспондент.

– Ну почему же? – ответил Филатов. – Есть реальная история – их свидание в Грузии. Они вместе летали куда-то на вертолете. Существует даже документальная съемка. А мы сделаем художественный фильм.

– Съемки пройдут в Грузии?

– Этот вариант мы тоже рассматриваем, но, скорее всего, действие нашего фильма будет происходить в Москве. По моим сведениям, Юлия тайно приезжала в Москву в мае этого года. Я даже поднимал этот вопрос в Думе.

– И Миша тогда тоже был в Москве?

– Нет, но это ведь художественный фильм, мы имеем право на вымысел.

– Какой жанр фильма? Любовная мелодрама?

– Нет, это будет эротический триллер продолжительностью двадцать-двадцать пять минут. Попытка возродить жанр знаменитой грузинской короткометражки, который был так популярен в восьмидесятые годы, но, к сожалению, совсем исчез в последнее время.

– На какой стадии сейчас работа?

– Сценарий уже готов. Думаем снять фильм очень быстро.

– А не хотите ли вы пригласить на роль Миши лидера блока «Родина» Дмитрия Рогозина? Говорят, нет никого более похожего, чем он.

– Да, это был бы идеальный вариант. Но Рогозин нам обойдется дороже, чем Николь Кидман, – все-таки руководитель парламентской фракции. Мы пока рассматриваем более экономичный вариант.

– А какой будет кульминационная сцена?

– Это сцена в вертолете. Пилот, увидев происходящее в салоне, едва не разбивает свой летательный аппарат.

– Что же там будет происходить?

– Страсть. Сцены, которые мы намерены снять в вертолете, станут хрестоматийными в жанре экстремальной эротики. „Основной инстинкт“ будет отдыхать.

– А это не опасно? В смысле для вертолета?

– Военные обещали дать лучших пилотов.

– Кто будет режиссером?

– Александр Валов, на счету которого немало пикантных музыкальных проектов и клипов. Кстати, все созданные им клипы официально запрещены к показу на большом экране.

– Почему вы решили снять фильм именно про Юлию и Мишу?

– Юлия сейчас очень популярна в России – революционерка, красивая и сексуальная женщина. Мне она самому очень нравится. Недавно она поучаствовала в фотосессии журнала „Playboy“. Фото были не в купальнике, не откровенные, а так, рабочие моменты. Тем не менее она оказалась в формате этого журнала. Есть слух, что по молодости она участвовала и в откровенной фотосессии. Мне такие фотографии пока не попадались, но украинские коллеги обещали раздобыть. Сформировался ее образ – секс-символ страны. О ней ходят всевозможные истории, в том числе эротического характера. Их обсуждают в метро, на кухне, в курилках. Вольно или невольно, но эта тема должна была появиться и в России.

– Не боитесь ли вы, что Юлия и Миша подадут на вас в суд?

– Мы не называем фамилий. Мы же не дураки, нам не нужны судебные процессы. Да, образ ее существует, это ее замечательная коса, но не более того. Героиня фильма – деловая украинская девушка, которая решает некие проблемы на территории России. Она будет встречаться с неким Михаилом – важным грузином. Мы берем прообразы, а не конкретных людей. Юля и Миша стали популярными на деньги американцев. На наши деньги они станут еще более популярными.

– А Мишу будет играть грузин?

– Может, армянин – есть два кандидата.

– Бюджет большой?

– Ну, для эротического фильма – большой.

– Вертолет будет летать реально или используете компьютерную графику?

– Никакой графики, полет будет настоящим».

Глава 43

Затем в прессе и Интернете стали появляться рекламные ролики фильма. Их обсуждение Филатов организовал в телепрограмме на популярном канале. Передача состоялась в конце августа. На нее пришли одни звезды.

Для начала ведущий предложил обсудить животрепещущую, на его взгляд, тему, касающуюся едва ли не каждого, – имеет ли право учительница словесности в свободное от школы время подрабатывать в ночном клубе стриптизершей? Героиня первой части программы, молодая сеятельница разумного, доброго, вечного, нисколько не смущаясь, обсуждала с публикой таинства своей второй профессии. Держалась она благопристойно, одежд с себя не сбрасывала.

Большинство присутствующих осудили филологическую стриптизершу. Она же утверждала, что обнажается перед публикой не только из-за приработка, хотя и он важен, но и потому, что ей это нравится. Выходило, что ее раздирают внутренние противоречия – любовь к литературе, с одной стороны, и к эксгибиционизму – с другой. Время наступило противоречивое, и некоторые гражданки никак не могут понять, каким же местом им зарабатывать на жизнь.

Когда обстановка достаточно накалилась, обсуждение плавно перешло на фильм «Юлия». Стали говорить о гранях дозволенного в кино. У каждого участника шоу было по микрофону. Старые звезды быстро поняли, что стали участниками рекламной кампании фильма, и выразили недовольство по этому поводу. Одна актриса однозначно осудила фильм, на что Елена Бонд ответила:

– Ну а вы сами-то в «Бриллиантовой руке» кого сыграли? Проститутку-клофелинщицу.

– То было искусство, а это черт знает что! – ответила актриса. – И потом, меня снимали со спины.

– По тем временам, – вмешался Филатов, – ваши танцы и «мини-бикини» тоже были примерно на таком же уровне. Так что все относительно. Может быть, через двадцать-тридцать лет и «Юлия» будет выглядеть столь же невинно в сравнении с новыми фильмами, как сейчас «Бриллиантовая рука» выглядит в сравнении с «Юлией».

Поднялся невообразимый шум, все говорили одновременно, и никто никого не слушал.

– Я не знаю такого режиссера – Филатова! – кричала одна знаменитость. – Филатов создан пиаром. Вывезите его на необитаемый остров – и все, нет Филатова.

– Это любого так, – ответил Филатов. – И вас в том числе.

Когда закончилась передача, Филатову пришлось спасаться бегством от взбешенных звезд. Он помчался по коридору в одну сторону, а ведущий – в другую.

Передача удалась.

Глава 44

На передачу «К баррикаде!» Филатова формально вызвал Лебедов, пожелавший как бывший офицер вступиться за честь женщины. Он заявил, что не мог пройти мимо столь вопиющего факта и пожелал восстановить попранную справедливость.

Для широкой публики приятельские отношения Филатова и Лебедова оставались неизвестными, поэтому все приняли это за чистую монету.

– Итак, – сказал ведущий, – сегодняшняя передача посвящена предстоящему выходу в свет политико-эротического фильма «Юлия». У нас в студии его создатель, депутат Государственной думы Александр Филатов и банкир Алекс Лебедов. К барьеру, господа!

Дуэлянты заняли свои места.

– Предваряя дискуссию, – сказал ведущий, – хочу задать несколько вопросов господину Филатову.

Филатов кивнул.

– Скажите, Александр, фильм уже снят?

– Да, он готов.

– Почему он до сих пор не вышел?

– Мы сейчас получаем все необходимые разрешения на его показ.

– Каков жанр фильма?

– Эротическая комедия.

– Не порнография? – подозрительно спросил Соловьев.

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно. Там нет никаких откровенных сцен – одни намеки. Все только подразумевается.

– Но намеки весьма прозрачные?

– Можно сказать и так. Однако каждый понимает намек по-своему.

– Значит, вы настаиваете на том, что фильм эротический?

– Да. Хотя, строго говоря, эротики в обычном понимании слова там тоже нет.

– Что значит «в обычном понимании»?

– Эротики, которая возбуждает.

– Что там есть в таком случае?

– Обычная комедия с элементами эротики.

– А вот здесь я с вами не согласен, – решительно возразил ведущий. – Комедия получилась не совсем обычная – в ней действуют известные политики зарубежных государств. Для выяснения того, насколько это правомочно, я передаю микрофон господину Лебедову. Тот откашлялся.

– Для начала, – сказал он, блеснув стеклами очков, – я хотел бы услышать от господина Филатова ответ на следующий вопрос: вы согласны с тем, что прототипами главных героев фильма являются высокопоставленные и очень известные в своих странах люди?

– Да, отрицать не стану, – спокойно сказал Филатов.

– Назовите нам их. Филатов улыбнулся.

– Я не стану этого делать, уж вы меня извините. И так всем понятно, о ком идет речь.

– Вы чего-то боитесь?

– Ну, скажем так, мне не хотелось бы судебных исков.

– Дело только в этом?

– Да.

– А не мучают ли вас сомнения иного рода?

– Какого, например?

– Угрызения совести за то, что вы ославили честную женщину?

Филатов изобразил на лице изумление.

– Я? Честную женщину? Разве я назвал чью-либо фамилию?

– Нет, но исходя из контекста и так понятно, о ком идет речь.

– Я бы не стал столь безоговорочно это утверждать. В фильме фигурирует лишь имя, и до тех пор, пока не названа фамилия, это образ абстрактной женщины. Вы думаете об одной Юлии, а я, может быть, – совершенно о другой, кто-то еще – о третьей и так далее.

– Да, но коса!

– А что коса? Эта прическа известна давно. В начале прошлого века ее носила поэтесса Леся Украинка. А в пятидесятых годах она стала массовой, и ее можно часто увидеть на фотографиях того времени. Я не исключаю, что где-нибудь в глубинке она в ходу до сих пор. Кроме того, благодаря той Юлии, о которой вы думаете, эта прическа вошла в моду в Европе и ее стали носить известные манекенщицы.

– Все это так, но в сознании большинства людей ваш фильм ассоциируется с абсолютно конкретной Юлией. Как быть с этим?

Филатов пожал плечами.

– Не знаю, не думал об этом.

– И он может повредить ее репутации, – продолжал Лебедов.

– Каким образом? – саркастически спросил Филатов.

– Самим фактом своего существования.

– Насколько мне известно, – парировал Филатов, – ваша Юлия не отличается пуританскими нравами и имеет репутацию весьма любвеобильной женщины. Я слышал даже, что и вы сами одно время состояли с ней в близких отношениях.

Лебедов смутился – ведь так они не договаривались. Филатов понял, что это перебор.

– Извините, к слову пришлось. Но хотел бы обратить ваше внимание и внимание всех телезрителей на один факт – в фильме герои не делают ничего плохого. У них просто взаимное влечение, и они устраивают любовное свидание. Это так естественно! Неужели вы усматриваете в этом что-то достойное осуждения? Жизнь одна, и она очень быстротечна.

– Вы придали этому свиданию неприличный вид.

– В самом деле? – удивился Филатов. – А кому из зрителей было бы интересно смотреть на «приличное», как вы выразились, свидание? А так получился праздник для всех – зрители вволю посмеются, а главные герои порадуются на себя.

– Отчего это им радоваться?

– Как отчего? Ведь прототипу нашей героини уже сорок пять лет. Кто возьмется снимать эротический фильм о женщине в таком возрасте? А я взялся. Это, если хотите, мой подарок ей на день рождения. И подарок шикарный – не каждой женщине дарят целый фильм.

– А грузин Миша?

– Ему тоже не на что обижаться. У кавказских мужчин, да и у любых других, любовные приключения являются признаком доблести, предметом гордости. А доблесть, запечатленная в кино, – доблесть вдвойне.

– Боюсь, они воспримут это по-другому.

– Даже если они расценят фильм на первых порах негативно, то потом остынут и поймут, что на самом деле он им на руку. Он говорит об их способностях во всех смыслах слова. И потом, это же пиар, а он ценен любой, что положительный, что отрицательный. Но я еще раз повторяю, этот пиар не отрицательный.

– А мне кажется, – возразил Лебедов, – что фильм может осложнить наши и без того непростые отношения с некоторыми странами.

– За это можете не бояться, – махнул рукой Филатов. – Формально поводов для обид нет – фамилии-то не названы.

На всем протяжении дискуссии в симпатиях зрителей лидировал Филатов, и лишь под самый конец вперед вырвался Лебедов. Он и победил с минимальным отрывом.

После передачи приятели со смехом поздравили друг друга с успехом.

– По-моему, – сказал Филатов, – получилось ничего.

– Получилось отлично. Вся прогрессивная общественность, чтобы не сказать – человечество, ждет не дождется возможности увидеть фильм. Все-таки ты большой специалист в области пиара.

– Когда-то я был продюсером, – скромно согласился Филатов, – а мастерство, как говорится, не пропьешь.

– Это точно.

– Однако заметь – мнения зрителей разделились практически поровну. О чем это говорит?

– О чем? – спросил Лебедов.

– О том, что наш народ не слишком симпатизирует прототипам героев фильма. И это при том, что сам фильм они еще не видели. А если бы посмотрели – победа была бы за мной!

– Интересно, как Юлия оценила наш дуэт? Крыша у нее не поехала? Ведь она смотрела передачу?

– Еще как смотрела. А если нет, то ей обязательно покажут в записи. Я думаю, она со страхом ожидает выхода фильма.

– Пусть понервничает, – довольно сказал Лебедов, – как и я нервничал, когда не мог до нее дозвониться.

– Она не пыталась с тобой связаться по этому поводу?

– Нет. Думаю, и не станет пытаться. Она понимает, что машина запущена и ее уже не остановить. Разве что очень большими деньгами.

– Это не ее вариант, – сказал Филатов. – Деньги у Юлии может вырвать только женщина с косой, да и то немного. Впрочем, она и сама с косой.

Шутка получилась немудрящая, но оба весело рассмеялись.

Позже Филатов задумался – что дало Юлии основание говорить, будто бы дело с кассетой уладили ее люди? И понял – ноги растут от Маслаченко. Тот ей наверняка все рассказал. Хоть его охранники были задействованы только на последнем этапе, и то лишь для отвода глаз, чтобы не подумали на секретаршу Филатова, Юлия быстро перевернула все с ног на голову и истолковала ситуацию в свою пользу. Не надо было прибегать к их помощи. Но зато он вывел секретаршу из-под возможного удара и теперь никто не сможет сказать, что он не заботится о своих людях. Впрочем, не будь Маслаченко, она бы выдумала что-нибудь другое…

Глава 45

Презентация фильма прошла в культурно-развлекательном центре «Слава» на шоссе Энтузиастов. Она тоже широко освещалась в прессе. Почти все отзывы были положительными, но один оказался отрицательным. Он был написан явно «оранжевым» журналистом и позабавил Филатова. Тот, горя «праведным» гневом, писал, что презентация прошла при стечении каких-то «братков» с Дальнего Востока, «люберецких бандюков», многочисленных помощников депутатов российского парламента, московских шлюх и маргинальных порнозвезд. Далее следовал отчет, начавшийся в стиле сценария дешевого «ужастика», а закончившийся как откровенная заказная статья.

«Презентация фильма „Юлия“ началась ровно в полночь, – писал заказной журналист. – В московском небе ярко светила полная луна, каркали потревоженные вороны. Около культурно-развлекательного комплекса „Слава“ на шоссе Энтузиастов бегали собаки и огромные крысы, стояли оранжевые палатки и сотни две молодых людей в оранжевой униформе с плакатами и транспарантами в руках. „Руки прочь от Юли!“, „Пора вставать, Юля, с кровати!“, „Свободу не спыныти – Юлю не мацайте!“. Горели костры, били литавры и барабаны, визжали трубы и флейты.

Народ стал собираться за час до перфоманса. Огромный плакат извещал: „Мировая премьера. Фильм „Юлия“. Оргии и мистерии начались уже в вестибюле. На телеге, запряженной ишаком, у которого до пола свисал член, лежала обнаженная живая гурия с косой на голове. Мимо нее, как мимо покойника на похоронах, невозможно было пройти или обойти. Женщина была не первой свежести. Она вызывающе, никого не стесняясь, занималась мастурбацией. Более того, предлагала гостям помочь ей возбудиться.

Гостей окружали голые девушки-официантки, которые разносили на подносах разную снедь и выпивку. Вокруг стояли столы, заваленные салом и салатами из капусты. Каждому участнику наклеивали оранжевую ленточку на руку. С потолка свисали красные фонари, красные газовые ткани, приглушенно горел красный свет.

Публика собралась мелкая, случайная. Московская звездная тусовка проигнорировала презентацию. „Дальневосточная“ и „люберецкая“ братва, штатные московские шлюхи, случайная столичная молодежь. Под занавес пришел Бари Алибасов без группы „На-На“. Были два депутата Государственной думы в оранжевых кепках, которые почему-то каждые две-три минуты приветствовали публику нацистским жестом.

Больше всего презентация фильма привлекла журналистов. Бал правили папарацци – репортеры желтых московских газет, среди которых были четыре телевизионные камеры из Киева. Режиссер фильма „Юлия“ по кличке Саша (кстати, подозрительно схож с персонажем фильма карликом Вовой) охотно раздавал интервью журналистам. По ходу дела он угощался алкоголем, и напился вусмерть, не дождавшись оваций. Как писал Ярослав Гашек в знаменитом „Швейке“ – „в атмосфере продажной любви и клубов дыма в воздухе витал древний лозунг: „после нас – хоть потоп!“

Александр Филатов, главный герой вечера, пришел в сопровождении четырех верзил-охранников. Шею российского законодателя „обнимал“ оранжевый шарф. Именинник давал бесконечные интервью, снимался с голыми официантками и московскими порнозвездами.

Филатов сказал: „Представляете, в фильме „Юлия“ все герои разговаривают на украинском языке. Я заставил актеров выучить украинский язык. Это же мечта всех людей во Львове. Это первый российский фильм, где актеры разговаривают на языке Тараса Шевченко. Фильм политкорректный, положительный, все снятое не противоречит российскому законодательству“.

После этого Филатов попросил „всех малолетних детей и всех, кому меньше шестнадцати лет, выйти из зала“. В центре внимания пьяной публики была, естественно, „актриса“ Елена Бонд (Юлия) и „актер“ Ален Мелик-Григорян (Миша). Елена – костлявая и тощая женщина с усталым лицом и косой на голове – была облачена в черное платье с огромным вырезом, который достигал бедер. Ален оказался совсем не Делоном, а был всего лишь толстым, лысым и явно закомплексованным человечком из провинциального городка Иджеван.

Перед началом фильма в зрительный зал ворвались братки, которым было приказано проследить, чтобы не было пиратских записей. Организаторы больше всего боялись, что их шедевр скопируют без их согласия.

Впрочем, демонстрации фильма и не было. Зрители видели „нечто“ без титров, без начала и конца, длившееся от силы минут шесть. Затем жаждущим откровенных сцен бесконечно крутили один и тот же рекламный ролик, который давно гуляет по российскому и украинскому Интернету.

После долгожданных томлений в зале погас свет. По экрану забегали герои фильма Миша и Юля в неглиже. Актеры начали разговаривать на „украинском“. Естественно, говорили только о своем друге, депутате Государственной думы Александре Филатове. Бесхитростные диалоги были приблизительно такого содержания:

– Миша, де ты е?

– Юля, моя дорога! Я знаю дэпутата Филатова. Вин мой друг! Вин хороший, вэсэлый парень. Я с ним буду зустричатысь. Мы з ным робымо бизнэс.

Затем Юля встала на колени перед Мишей и – закатив глаза:

– Миша, щас тоби сподобаеться!

Мише сподобалось. Как герой низкопробной порнухи, он закатывал глаза к потолку и сладостно стонал.

– Видчуваю энэргэтыку Майдана, – заколдованно повторял Миша.

После пяти минут мелькания на экране „пятой точки“ актрисы и массивных бедер актера на сцену выскочили три пигалицы группы „Мин нет“ и стали петь про „оранжевое море“ и „оранжевого верблюда“.

Больше народ так ничего и не увидел. Какой сюжет фильма, какой жанр шедевра, сколько времени длится эпопея – все осталось за кадром. Хотя, по словам Филатова, „фильм уже продан в двадцать три страны мира, особенно японцам понравился!“»

Глава 46

Просто сказать, что фильм имел феноменальный успех, значило бы не сказать ничего. Вложенные в него средства окупились многократно. Он отодвинул на задний план полнометражные и куда более дорогие ленты и неофициально стал кинособытием года. О нем очень много говорили и писали. Украинские и грузинские кинематографисты тут же заявили, что они снимут фильмы возмездия про российских политиков в таком же духе, однако не учли одного – кто их станет смотреть в России? По этой причине, наверное, их громкие заявления так и не воплотились в реальность.

Филатов грелся в лучах славы. Она и раньше не обходила его стороной, но теперь стала воистину всенародной.

Правда, для проформы пришлось на заседании фракции в Думе извиниться перед Юлией, но на популярности фильма и его личной это никак не сказалось.

Они с Лебедовым были отомщены.

– Ты думаешь, она что-нибудь поняла? – спросил Лебедов при встрече.

– Сомневаюсь, – ответил Филатов. – Такие, как она, понимают лишь одно – нужно любой ценой достичь поставленной цели. Остальное для них не имеет значения.

– И какая у нее цель, по-твоему, сейчас?

– Да ты и сам знаешь. Она видит перед собой бесхозную страну и намерена ее взять.

– Но у страны есть хозяин, – возразил Лебедов.

– Не хозяин – хозяева. Их много, и они раздроблены, а значит, слабы. Единого же настоящего хозяина нет.

– Получится ли у нее?

– Посмотрим. Украинские политики по энергичности сравнивают ее с атомной бомбой. Так что может получиться вполне.

Глава 47

Юлия откинулась на спинку кресла и взглянула на часы. Рабочий день закончился, можно было расслабиться. Она нажала кнопку звонка. Высокая дверь распахнулась, и в кабинет, неслышно ступая по ковру, зашел ее помощник Вадим, стройный, хорошо сложенный парень в черном костюме. У него было скуластое остроносое лицо и гладко зачесанные назад черные волосы.

– Вызывали, пани Юлия? – спросил он.

– Да. Диск привезли?

– Привезли, еще днем.

– Так чего же ты молчишь?

– У вас были люди.

– Неси сюда.

Он вышел и через минуту вернулся с конвертом из плотной коричневой бумаги в руке. Осторожно положил на ее огромный стол. Юлия покосилась на конверт, но не прикоснулась к нему.

– Ты смотрел? – подозрительно спросила она.

– Нет.

– Точно?

– Ей-бо, присей-бо! – по-деревенски побожился Вадим. – Он запечатанный, сами взгляните.

– Ладно, – смягчилась Юлия, – можешь идти. Когда Вадим вышел, Юлия разорвала конверт и достала из него пластиковую коробку с компакт-диском. Сняла целлофановую упаковку, скомкала, бросила в урну. Задумчиво повертела в руках коробку. Кровь стучала в висках. «Спокойно, – сказала она себе, – это фигня, к тебе никакого отношения не имеющая».

На коробке было написано: «Политико-эротический фильм „Юлия“. Депутат Александр Филатов представляет». Ниже в оранжевых тонах была изображена со спины заходящая в море женщина топлес с круглой косой на голове. Юлия непроизвольно подняла руку и потрогала точно такую же косу у себя. Ей захотелось отстегнуть ее и положить в ящик стола, но она сдержалась. Еще совсем недавно эта коса сослужила ей хорошую службу – благодаря ей она стала повсеместно и безошибочно узнаваемой. Юлия считала ее самой удачной находкой своих имиджмейкеров. Теперь оказалось, что это не совсем так. «Ну что ж, – подумала она, – у всего есть свои положительные и отрицательные стороны. Но не менять же имидж из-за этого поганого фильма. К тому же это было бы смешно. Тогда все увидели бы, что я испугалась, что мне неприятно. Лучше проигнорировать».

Слыша стук собственного сердца, она вставила диск в ноутбук.

Глава 48

Фильм начался веселым барабанным боем, за которым последовала «Оранжевая песня» в современной обработке. Слова песни сохранены без изменений. Юлия напряженно склонилась к экрану. Она увидела, как стройные женские ноги в белых туфельках на каблуках идут к машине. Камера показывает их сначала спереди, потом сзади. Поднимается выше. Хозяйка ног, молодая женщина в строгом костюме с круглой косой на голове, садится в большой черный джип с кожаным салоном. Одновременно она разговаривает по телефону и прижимает к груди красную папку. Охранник в черном костюме услужливо распахивает перед ней дверцу, а потом закрывает.

«Это я, – догадалась Юлия, – ничего так, видная барышня». Актриса ей понравилась.

Джип уезжает. Становится видно стоящую за ним древнюю «шестерку» синего цвета. В «шестерке» сидят два типа комедийно-неухоженной наружности. Тот, что рядом с водителем, говорит в микрофон по-украински:

– Лелик, ты меня слышишь?

Внизу кадра появились субтитры на русском.

Камера показывает Лелика. Он облачен в летний камуфляж и странный головной убор, похожий то ли на берет десантника, то ли на пробковый шлем. Сверху он небрежно накрыт куском маскировочной сетки. Лелик склонился над прослушивающим устройством армейского образца.

– Она села в машину, – говорит человек в «жигулях». – Передай шефу – все нормально.

«Господи, как они коверкают нашу мову! – возмутилась Юлия. – Два предложения выучить не могут!»

Камера показывает очень длинный американский лимузин цвета топленого молока. Лимузин стоит на асфальте, но в окружении деревьев. Ясно, что это какая-то загородная резиденция. За рулем сидит двойник Брежнева. К лимузину идет важный человек с охраной. Он окидывает машину любовным взглядом и говорит по-украински, но с сильным грузинским акцентом.

– Настоящий грузин должен иметь такую машину.

Звонит телефон. Грузин отвечает. Говорит женщина, которую показывали в начале фильма.

– Миша, ты уже приехал? – спрашивает женщина.

– Да, Юля, моя дорогая, – отвечает грузин.

«Это кто? Миша? – удивилась Юлия. – Не похож совсем – маленький и толстый. Хотя повадки те же».

Дверь машины закрывается со звуком ржавых гаражных ворот, Миша садится, и лимузин трогается с места. Охранники в костюмах бегут рядом с машиной, всего их трое. Телефонный разговор продолжается.

– Миша, ты мне можешь сказать точнее – куда мы едем? – спрашивает Юлия.

– Это надежное место, – отвечает Миша, – дача моего знакомого – депутата Филатова.

Ему явно тяжело управляться с украинским языком, и он коверкает слова.

Юлия вспомнила прекрасную украинскую речь настоящего Миши. Еще бы, ведь он учился в Киевском университете.

– Филатова? – переспрашивает Юлия. – Так он же постоянно тебя ругает!

– Он ругает меня в политике, а в жизни он мой друг. Мы познакомились в Страсбурге, еще когда я был депутатом. Он хороший, веселый парень.

– Только много говорит, – замечает Юлия. – Надеюсь, его самого на даче не будет?

– Его не будет, моя дорогая, – успокаивает ее Миша. – До встречи.

Миша захлопывает телефон и с довольным видом начинает барабанить по кожаному сиденью, широко раздвинув ноги. Потом выглядывает в окно. На обочине стоят две девушки в черных одеждах комбинезонного типа, обвешанных стразами. На одной надета бейсболка. Миша выглядывает в окно и говорит водителю-«Брежневу»:

– Слышь, дорогой, ну-ка останови возле этих девчат.

Выходит из машины с широкой улыбкой.

– Добрый день! Я…

Одна из девушек перебивает его.

– Да знаем мы вас, знаем!

Она достает из заднего кармана джинсов компакт-диск в оранжевой коробочке и протягивает Мише.

– Мы группа «Мин нет». Воткните, послушайте. Может, вам понравится.

«Что за название у этой группы? – подумала Юлия. – Прямо хамство какое-то».

Миша улыбается и треплет за щеку девушку, давшую ему диск. Затем достает визитку и роняет ей в вырез блузки.

– Если у вас есть проблемы, – говорит он, – я их порешаю. – Я очень влиятельный грузин.

Девушки улыбаются. Охрана в это время с перепуганным видом держит пистолеты наизготовку, тыча ими во все стороны. Миша садится в машину. Девушки машут ему вслед. Охранники бегут рядом.

«И это неправда, – отметила Юлия. – Не бегают Мишины охранники рядом с машиной. Они ездят на двух джипах, как им и полагается».

Миша ставит диск в проигрыватель. Звучит «Оранжевая песня». Миша начинает пританцовывать, выделывая руками волнообразные движения. Окно открыто. Ему весело.

Оранжевое небо, оранжевое море,

Оранжевая зелень, оранжевый верблюд,

Оранжевые мамы оранжевым ребятам

Оранжевые песни оранжево поют.

«Даже детскую песню воткнули, – возмутилась она, – ничего святого!»

Лимузин прибывает на дачу в сосновом лесу. Запыхавшаяся охрана бежит рядом. Один из охранников забегает вперед и открывает металлические ворота. Машина подъезжает к дому. Из дверей выбегает карлик в костюме и целует Мишину руку. Потом приглашает в дом. Двое охранников остаются у дверей. Миша и карлик заходят внутрь.

Юлия подалась вперед. «Господи, Вовчик! – обрадовалась она. – Почти не изменился. Все такой же орел! – На ее лице появилась ласковая улыбка. – Как жаль, что он живет не в Киеве, а в Москве. Хоть бы открытку иногда прислал, с 8 Марта поздравил. Так нет же, не дождешься».

Фоном начинает звучать песня «Peace – да!».

Peace – да, да, да, да, да, да!

«Нет, ну это уж совсем за гранью! Что такое они поют? Эдак что угодно можно зарифмовать!»

В нашей стране все привыкли говорить,

Что кому одевать и кому куда ходить.

Каждый пытается нас научить,

Говорят миру «да», а выходит лабуда.

Нас учат по радио, нас учат по ТВ,

Чтобы умными и честными мы все росли,

Нас учат не ругаться и не воевать.

Вам не надоело, блин, еще заливать?

Типа мы, молодежь, разлагаем ваши нравы,

Делаем все ради собственной забавы.

Я прихожу из школы, все достали меня,

Я включаю телевизор, а там снова война.

Миша в комнате с важным видом озирается вокруг, а карлик бросается к столу, на котором стоят графин с коньяком и рюмки. Рукавом пиджака он начинает вытирать стол, затем рюмки. Потом молитвенно складывает руки и, поминутно кланяясь Мише, пятится к выходу и закрывает за собой дверь.

Миша, прислушиваясь к песне, наливает себе рюмку коньяка и отпивает. Садится в кресло и проверяет его на устойчивость к вибрационным нагрузкам со всех сторон. Звучит музыка.

Тем временем к дому приближается пара стройных женских ног. Это приехала Юлия. Карлик бросается ей навстречу, целует руку. Втягивает носом воздух, как будто это был аромат цветка.

Юлия улыбнулась и непроизвольно сделала правой рукой жест, как будто хотела погладить карлика по голове.

Глядя вслед Юлии, карлик потирает ладони. Потом поворачивается лицом к камере и, ухмыляясь и корча дурацкие рожи, делает руками движения, как будто едет на лыжах и часто отталкивается палками.

«Шалун!» – снисходительно подумала Юлия.

Песня продолжается.

Я не хочу себе шмоток из клевых магазинов,

Я не хочу себе машины, дорогие лимузины.

Мы только хотим, чтобы кончилась война.

Слушайте все – мир навсегда!

Peace – это мир, нам не надо войны.

Мы выбрали peace вместо вашей фигни.

Проснитесь кто спит, откройте глаза,

Войне скажем «нет», а peace скажем «да»!

Миша в это время стоит спиной к двери, пьет коньяк и самозабвенно делает тазом возвратно-поступательные движения. Дверь распахивается.

– Миша! – радостно восклицает Юлия. Миша оборачивается и разводит руки для объятий.

– Рад тебя видеть! – говорит он.

– И я!

Они обнимаются. В дверях появляется карлик и вкладывает в руку Миши букет белых хризантем.

– Это тебе! – говорит Миша и вручает букет Юлии.

– Спасибо, Вовчик! – прошептала Юлия.

– Какая красота! – говорит она и целует Мишу. Поцелуй переходит в затяжной. Карлик плотоядно наблюдает за ними и облизывается.

Peace – да, да, да, да, да, да!

Юлия опускает шторы на окнах.

– Как здорово, – говорит она, – что ты придумал эту встречу. Ни в Украине, ни в Грузии, ни в Европе нам и не дали поговорить.

Опять обнимает Мишу.

– И самый важный вопрос – что тебе говорил Буш?

– Буш говорил мне очень важные вещи, – важно отвечает Миша, держа в руке рюмку с коньяком, – только об этом потом.

Затем сообщает:

– Я не был бы грузином, если бы в этот счастливый миг не преподнес тебе подарок, который ни один мужчина в мире тебе не преподносил.

Миша встает и подходит к музыкальному центру. Достает из кармана браслет. Юлия из-за спины угадывает:

– Десять карат?

Мише становится жаль браслета, и он прячет его обратно в карман.

«Неправда все! – подумала Юлия. – Миша на самом деле щедрый и добрый!».

– Нет, дорогая, – говорит он и вытирает лоб платком.

– Пятьдесят карат? – продолжает угадывать Юлия.

Миша молчит.

– Голубой бриллиант? – всплескивает Юлия руками.

«Неплохая актриса, надо отдать ей должное, – признала Юлия, – моложе меня, но не сильно. До революции я тоже так выглядела. Только что-то у нее с кожей. Намекают на Ющенко?»

– Нет, дорогая, – отвечает Миша, достает из кармана подаренный диск «Мин нет» и подходит к музыкальному центру. – Бери выше. Вставляем в музыкальную систему – упс! – Он нажимает кнопку, и звучит «Оранжевая песня».

Оранжевое небо, оранжевое море,

Оранжевая зелень, оранжевый верблюд…

«Где им понять наши идеи! – скептически скривилась Юлия. – Москали клятые! Лишь бы все опошлить».

Миша начинает пританцовывать, убыстряя темп. Движения его напоминают лезгинку. Юлия, балдея от музыки, жестом стриптизерши расстегивает блузку.

– Ой, как мне это нравится. Чувствую энергетику Майдана, – говорит она. – Как хорошо. Миша, спасибо тебе за этот подарок.

Встает и подходит к нему.

– Хочешь, я тебя отблагодарю?

Миша кивает. Юлия опускается на колени и расстегивает ему брюки. Далее камера поочередно показывает то ритмично движущийся затылок Юлии, то блаженно улыбающееся лицо Миши. Он вертит на пальце так и не подаренный Юлии браслет. Темп вращения браслета все ускоряется. Звучит «Оранжевая песня» с причмокиваниями и стонами.

Оранжевое небо, оранжевое море,

Оранжевая зелень, оранжевый верблюд,

Оранжевые мамы оранжевым ребятам

Оранжевые песни оранжево поют.

«Черт, уроды! Как же можно такое показывать? У них что там, вообще никаких тормозов нет?» – Юлия приложила ладони к пылающим щекам.

Камера показывает сидящего в кустах Лелика, который тревожно говорит в рацию.

– Митруха, беда – звук пропал!

– Как пропал? – недовольно откликается Микруха из «шестерки».

– Говорю – пропал! Техника еще каких лет? Шестидесятых.

– Какого черта шестидесятых?

– Хотелось же подешевле. Да и накинуть надо. Ты ведь в доле.

– Теперь шеф тебе наварит по полной программе, – угрожающе говорит Митруха. – Будешь нюхать паленую резину десять лет.

– Попробую проникнуть в дом, проверю провода, – решает Лелик.

– Смотри осторожнее, – говорит Митруха. И добавляет презрительно и немного в сторону: – Козел!

Лелик, завернувшись в маскировочную сетку, лезет через глухой дощатый забор. Теперь видно, что он в шортах, блестят голые колени.

Во дворе трое охранников в темных костюмах и темных очках, те самые, что бежали за лимузином Миши, жарят шашлыки. Один из них разгоняет дым теннисной ракеткой. Лелик, таясь, проходит мимо них по дорожке. Крайний к дорожке охранник замечает его.

– Ха! Это что за чудо? – спрашивает он у других.

– Местный, наверное, – флегматично отвечает охранник с ракеткой. – Чужого не пропустили бы.

Лелик, пригибаясь, заходит в дом. Через приоткрытую дверь видно Юлию. Она сидит топлес в кресле, пьет вино и задумчиво смотрит куда-то в угол. Обессилевший Миша, уже без верхней одежды, раскинулся на ковре. Он спит. Лелик на четвереньках заползает в комнату. Юлия курит коричневую сигарету, звучит органная музыка, которая вкупе с обилием красного света делает обстановку зловещей.

«Прямо вампиршу из меня сделали, – подумала Юлия. – Только клыков не хватает».

Юлия замечает Лелика, вскидывается и испуганно-возмущенно спрашивает:

– Вы кто?

Лелик осматривает провода на полу и отвечает, не поднимая голову.

– Я Лелик. Не волнуйтесь. У вас своя работа, у меня – своя.

Юлия успокаивается и ласково спрашивает:

– В каком чине, Лелик, служишь?

– Да я помощник депутата, елки-моталки.

– Считай, что ты уже депутат Верховной рады Украины, как Шуфрич. Подойди-ка сюда.

«Какого черта „иди сюда“! Он совсем не в моем вкусе!» – подумала Юлия.

Лелик подходит. Юлия объясняет ему, что нужно делать. Лелик начинает работать головой. Камера показывает то лицо Юлии, то ритмичные движения головы Лелика с затылка. Лелик так и не снял свою военную шляпу камуфляжной раскраски. Все это время звучит «Оранжевая песня». В какой-то момент все звуки перекрывает исходящий неизвестно откуда дьявольский хохот. Потом стоны Юлии переходят в кошачье мяуканье. Юлия держит Лелика за шляпу.

В руке Юлии с хрустом сломался карандаш, который она вертела между пальцами.

Юлия и Лелик полулежат в постели. Лелик прихлебывает из рюмки коньяк. Миша продолжает спать на полу. Юлия жеманно говорит.

– Хочу в сауну! Здесь есть сауна?

– Есть! – отвечает Лелик. – Сейчас позову карлика Вову, он тут всем командует.

На пороге появляется карлик.

– Да, господа, – говорит он с порога и зачем-то отдает честь, хотя на нем нет военной формы. – Сейчас будет усе готово!

На лице Юлии опять появилась ласковая улыбка. «А как бы он смотрелся в военной форме? – подумала она. – И какая пошла бы ему больше – летчика или моряка?» Она мысленно примерила к нему обе и решила, что морская форма подошла бы Вовчику больше – кортик, капитанская фуражка, белые перчатки. Одно загляденье.

– Неси меня в сауну! – велит Юлия Лелику. Охрана во дворе продолжает жарить шашлыки.

Мимо проходит Лелик с Юлией на руках. На Юлии надет купальник. Сзади семенит с горящими глазами карлик в плавках, на нем висит большое полотенце. Иногда он облизывается. Охранники удивленно смотрят им вслед.

– Кто это такой в этой соломе? – подозрительно спрашивает все тот же охранник, имея в виду маскировочную сетку, в которой Лелик появился в первый раз.

– А черт его знает, – флегматично отвечает другой. – Какой-то дурак – нормальный не бегал бы в соломе.

Вторая часть фильма. Камера показывает деревянную табличку с надписью «Это моя баня». В сауну заходит Юлия, за ней Лелик все в той же камуфляжной шляпе.

Юлия лежит на топчане лицом вниз.

– Где карлик Вова? – капризно спрашивает она.

«Наконец-то догадались позвать Вовчика, – довольно кивнула Юлия. – А то все вокруг да около».

Появляется Вова. Камера дает его лицо крупным планом.

– Это я. Я здесь, – говорит карлик.

– Иди-ка, братец, помой мне спинку и пятки, – велит Юлия. – А ты, Лелик, пиши заявление ко мне в партию.

– А в какой форме писать? – спрашивает Лелик, разложив бумаги на коленях.

– Пиши как хочешь, – отмахивается Юлия. Карлик запрыгивает на топчан и начинает делать ей массаж. Юлия стонет от удовольствия.

«Нет, какой все же мужчина! – подумала Юлия о Вовчике. – Накачанный, мускулистый, ни капли жира. Не то что эти тюфяки! Ему бы подрасти немного. Впрочем, рост – это его фишка. Рельефных красавцев можно за штуку взять в ночном клубе, а Вовчик такой один».

– А номер паспорта указывать? – спрашивает Лелик.

– Укажи, – говорит Юлия. Звучит «Оранжевая песня».

– Адрес полностью? – не унимается непонятливый Лелик.

– Да, полностью.

«Господи, какой же ты тупой!» – подумала Юлия.

В дверях, зевая, появляется Миша.

– Юля, ты где? – спрашивает Миша. – Я так и не рассказал тебе, что говорил Буш.

Юлия подхватывается с лежанки, прикрывая обнаженную грудь рукой.

– Знакомься, Миша! Это Лелик, депутат украинского парламента, – говорит она.

Поворачивается к карлику.

– А это Вова, будущий министр спорта. Карлик сгибает и разгибает руки, демонстрируя Мише бицепсы. При этом корчит дурацкие рожи.

– Идите, хлопцы, погуляйте! – велит им Юлия. – Мы с дядей Мишей хотим поговорить.

– А не могли бы вы перейти в другой дом? – спрашивает Лелик, с неохотой поднимаясь. – У нас здесь нет аппаратуры, мы ведь не думали, что вы сюда придете.

– Лелик, ты же депутат украинской Рады, – одергивает его Юлия, – забудь старые привычки.

Потом поворачивается к Мише.

– Майкл, не желаете ополоснуться, а? – томным голосом спрашивает она.

Камера показывает со спины Юлию топлес, грациозно опускающуюся в бассейн. Звучит кваканье лягушек на пруду. Миша в семейных трусах тоже опускается в бассейн. Они с Юлей становятся друг против друга и берутся за руки. За ними наблюдает Лелик, он и не думал уходить.

– А можно хотя бы снять на фотик? – спрашивает он. – Отчитаться перед шефом. Он будет требовать отчета.

В руках он держит древний фотоаппарат в кожаном футляре.

«Не маньяк ли он?» – забеспокоилась Юлия.

– Снимай, дорогуша, – разрешает Юлия, – только красиво снимай.

Лелик начинает снимать, но его решительно прерывает Миша.

– Я протестую! – заявляет он. – Я как настоящий грузин не могу бесплатно сниматься!

– Так он же дружит с Филатовым, – успокаивает его Юлия.

– Ладно, – соглашается Миша, – как настоящий грузин я снимусь ради дружбы.

Миша и Юлия плещутся в бассейне, а Лелик активно снимает их с суши.

– Лелик, иди к нам! – зовет его Юлия.

«Зачем он там нужен?» – мысленно запротестовала Юлия.

Лелика не приходится долго упрашивать – он откладывает фотоаппарат в сторону и стремглав бросается в бассейн. Все весело плещутся под звуки «Оранжевой песни». На берегу появляется карлик Вова. Миша жестами зовет его присоединиться, и карлик бросается в воду.

«А вот это правильно», – одобрила она.

Теперь плещутся вчетвером, передавая карлика в руки друг другу. Карлик то и дело целует Юлию в плечо, Юлия хохочет.

Миша и Юлия лежат в постели. Юлия спит, положив голову ему на грудь. Миша гладит ее по голове. Звучит задумчивая фортепианная музыка. Вдруг Миша замечает, что коса у Юлии не настоящая. Он с разочарованием отвязывает ее и бросает на пол. Потом привстает и смотрит на нее. По лицу видно, что ему очень досадно.

«И это обыграли, – возмутилась она. – Ну что тебе моя коса? Мешает, что ли? Парик свой лучше сними, чмо!»

Юлия просыпается.

– Ты так мне и не сказал, что тебе говорил Буш, – опять начинает допытываться она.

– Тихо, тут слушают! – останавливает ее Миша. – Завтра мы полетим на вертолете еще к одному моему другу, там и поговорим. Там шумно.

– Здорово, – говорит Юлия, зевая, и обнимает его.

Миша перекатывается на нее, оба хохочут.

Утро следующего дня. Военный аэродром. Камера показывает в полете спортивный одномоторный самолет. Потом переходит на довольно ободранный вертолет, покрашенный разными оттенками зеленого цвета. Вертолет стоит «под парами», вращаются винты. К нему идут Юлия, Миша и два охранника.

Миша садится рядом с пилотом, Юлия устраивается сзади.

«Не мог, что ли, меня вперед посадить? – с раздражением подумала Юлия. Тоже мне, кавалер! Настоящий Миша так никогда бы не сделал».

Внутри вертолет такой же ободранный, как и снаружи. Тем не менее он взлетает.

Юлия подбирается сзади к сиденью Миши и из-за спины опять спрашивает:

– Что тебе говорил Буш?

Теперь Миша может открыть тайну. Он переходит назад.

– Буш говорил…

Камера показывает Лелика, который на земле сидит возле прослушивающей аппаратуры. Он опять накрыт маскировочной сеткой. В наушниках у него звучит морзянка. А Миша в это время в вертолете что-то шепчет на ухо Юлии.

Выслушав, Юлия отстраняется и с восхищенным выражением лица говорит:

– Как это тонко! Неужели Иран? Как американцы далеко смотрят! Какой ты молодец! Как ты вписался в этот план! У тебя же плацдарм! – обнимает его. – Любимый мой, как ты все умеешь!

Потом в брюках у Миши обнаруживается микрофон. Миша щелкает по нему, и Лелик хватается за уши. Звучит «Оранжевая песня».

Глава 49

Юлия выключила ноутбук и долго сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Фильм оглушил ее. «Черт бы побрал этого Филатова!» – подумала она. Ей захотелось вынуть компакт-диск и поломать на мелкие кусочки. Да только что это даст? Фильм уже вышел и разошелся по всему миру. Его видели миллионы людей и еще миллионы увидят.

Н-да, недооценила она этих ребят – Филатова и Лебедова. Но теперь-то уж чего? Теперь ничего исправить нельзя.

Она чувствовала себя так, будто бы оказалась раздетой перед целой площадью народа. Она так ясно себе это представила, что даже увидела лица людей в передних рядах. Люди были в оранжевых шарфах. Захотелось убежать и спрятаться. Она зажмурилась, сжалась и стала ждать свиста и улюлюканья. Но их не последовало. Осмелев, она открыла глаза. Народ как бы смотрел на нее с интересом, но без осуждения. «Ну и что? – читалось у них на лицах. – Это просто шутка». Юлия немного приободрилась.

Зазвонил телефон. В трубке раздался взвинченный голос Миши.

– Ты видела? – спросил он вместо приветствия.

– Только что посмотрела.

– Это возмутительно! – взорвался он. – Как такое вообще возможно? Это переходит всякие границы!

– Успокойся.

– Нет, я этого так не оставлю!

– Хочешь выставить себя посмешищем?

– А что делать?

– Ни-че-го.

– Как это, ничего? – удивился он.

– А вот так. Ты выше этого. Поверь мне, это лучшая тактика. Поговорят – и забудут.

– Забудут? Ты серьезно так считаешь? Это не забудут никогда!

– Ладно, не забудут, – согласилась она. – Но это отойдет на второй, третий, десятый и так далее план.

– Я велю снять ответный фильм! – не унимался Миша.

– Бесполезно, – охладила его пыл Юлия. – Это была гениальная придумка, но такие вещи срабатывают только один раз – первый. Последующее копирование такого эффекта уже не даст. Даже близко ничего подобного не будет. Надо искать нечто новое.

– Я найду, – угрюмо пообещал Миша.

– Не напрягайся, у нас есть дела и поважнее.

– Слушай, – Миша запнулся, – этот фильм…

– Что?

– Он делает невозможными наши дальнейшие встречи. Я теперь не могу приехать к вам, а ты – к нам.

– Почему это?

– А ты представляешь, какими будут комментарии оппозиционных журналистов? Их ухмылки за спиной?

– Глупости. Не обращай внимания.

– Нет, не глупости. Я так не могу. Я не хочу становиться мишенью для насмешек. Мне очень жаль, но отныне это будет так. Извини! – Он положил трубку.

«Слабак! – презрительно подумала Юлия. – А вот Вовчик не испугался бы». Ей вдруг захотелось, чтобы на месте Миши оказался именно он.

Она отвязала косу, положила в ящик стола и достала оттуда книгу о карликах, которую когда-то купила после встречи с Вовчиком. Эта книга всегда помогала ей восстановить душевное равновесие. Юлия открыла ее на месте, заложенном открыткой с портретом молодого Боярского, и углубилась в чтение.

Глава 50

«Уникальная свадьба карлов, – рассказывалось в книге, – состоялась в ноябре 1710 года. Несколькими месяцами ранее, 19 августа 1710 года, вышел царский указ, в котором говорилось: „Карла мужеска и девичьего пола, всех карлов, живущих в Москве в домах боярских и других ближних людей, собрав всех, выслать с Москвы в Петербург, сего августа дня, а в тот отпуск, в тех домах в которых живут, сделать к тому дню на них, карлов, платье: на мужеский пол кафтанье и камзолы нарядные, цветные, с позументами золотыми и пуговицами медными, золотыми, и шпаги, и портупеи, и шляпы, и чулки, и башмаки немецкие добрые; на девический пол верхнее и исподнее немецкое платье, и фантажи, и всякое приличное добро, уборы, и в том взять тех домов“.

Но сразу выполнить царский указ не удалось, поскольку карлов было мало и собирали их почти три месяца. Всего было собрано около восьмидесяти карликов и карлиц.

Накануне свадьбы двое статных, одинаковых ростом карлика в маленькой одноколке о трех колесах, запряженной одной маленькой лошадкой, убранной разноцветными лентами, разъезжали по городу в предшествии двух верховых лакеев со своими приглашениями. На следующий день, 13 ноября, когда гости собрались в назначенном доме, молодые, а вслед за ними торжественное шествие, отправились к венцу.

„Впереди шел нарядно одетый карлик в качестве маршала с жезлом, на котором висела длинная, по соразмерности, кисть из пестрых лент. За ним следовал, тоже в особом наряде, его величество с несколькими министрами, князьями, боярами, офицерами и прочими“.

Шествие заключали семьдесят два карлика, выступавшие парами.

„Они были одеты в одежды разнообразных цветов: карлики в светло-голубые или розовые французские кафтаны, с треугольными шляпами на головах и при шпагах, а карлицы в белых платьях с розовыми лентами. Вслед за карликами шло множество сторонних зрителей.

Пара была обвенчана в русской церкви по русскому обряду. Все карлики заняли середину церкви. На вопрос священника к жениху, хочет ли он жениться на своей невесте, тот громко произнес:

– На ней, и ни на какой другой!

Невеста же на вопрос, хочет ли она выйти за своего жениха и не обещалась ли уже другому, ответила:

– Вот была бы штука!

Но ее «да» чуть можно было расслышать, что возбудило единодушный смех».

Венец над невестой держал сам царь в знак своей особой милости. После венчания все поехали „водою“ в дом князя Меншикова (на Васильевском острове), где молодоженов и гостей ожидал роскошный стол, накрытый в „той же большой зале, где несколько недель назад происходило пиршество по случаю бракосочетания Герцога Курляндского с Анной Иоанновной“.

Карлы заняли несколько специально изготовленных для них столов посередине залы. Над местами жениха и невесты, которые сидели за разными столами, были сделаны шелковые балдахины, убранные по тогдашнему обычаю венками. Маршал и восемь шаферов имели для отличия кокарды из кружев и разноцветные ленты; они важно расхаживали вокруг столов, потчуя гостей, словно, кроме них, здесь никого не было…

Кругом, по четырем сторонам залы, тянулись узкие столы, за которыми сидели царь, герцог Курляндский, русские и чужестранные министры, герцогиня Курляндская со своими сестрами и знатнейшими русскими дамами, князья, бояре, русские и немецкие офицеры, но все спиной к стене, чтобы им „можно было удобнее видеть суетню карликов“.

Первое здоровье провозгласил маленький маршал, который, подойдя вместе с восьмью дружками к столу его величества, поклонился ему до земли; причем все они под звуки труб и литавр, к общему удивлению, осушили свои кубки до дна, как бы великорослые люди.

За обедом выпито было семнадцать заздравных чаш, из коих каждая приветствовалась тринадцатью пушечными выстрелами. По окончании обеда в залу внесли два пирога. Один поставили на стол молодых, другой – на стол царя. Когда пироги взрезали, в каждом из них оказалось по карлице. Обе были затянуты во французское платье и имели самую модную высокую прическу. Та, что лежала в пироге на столе новобрачных, поднялась на ноги и, стоя в пироге, сказала речь в стихах. Декламировала она так же смело, как самая привычная и лучшая актриса. Затем, вылезши из пирога, она начала здороваться с новобрачными и с прочими лицами, сидевшими за их столом.

Другую карлицу царь сам перенес и поставил на стол к молодым. Тут раздались звуки менуэта, и карлицы весьма изящно исполнили для новобрачных этот танец на обеденном столе. Каждая из них была ростом в локоть. После трапезы сожгли фейерверк, установленный на плотах на Неве».

«Это и мы с Вовчиком могли бы так сплясать, – подумала Юлия, – если бы жили в ту пору».

«После стола все карлы очень весело танцевали русского, часов до одиннадцати. Какие были тут прыжки, кривлянья и гримасы, вообразить себе нельзя! Все гости, в особенности же царь, не могли довольно тем навеселиться.

Петр I усердно подпаивал новобрачных и затем сам отвел их домой (в царские палаты) и при себе велел уложить их в постель».

«Вот времена были! – мечтательно произнесла про себя Юлия. – А тут даже в гости к себе карлика не пригласишь. Мерзкие газеты засмеют. Ну погодите, стану царицей…»

Глава 51

Закончив чтение, Юлия взяла в руки коробку от фильма. «Александр Филатов, – прочитала она, – представляет политико-эротический фильм „Юлия“.

В ролях:

Юлия – Елена Бонд,

Миша – Ален Мелик-Григорян,

Лелик – Юрий Гасевский,

Вовчик – Владимир Тишенков и другие.

Продолжительность – 26 минут.

Производство: Россия,

студия „2ТV–International“.

Озвучивание героев:

Голос Юлии – Мария Кокорева.

Вздохи Юлии – Наташа Савельева.

Голос Миши – Алексей Шадхин.

Вздохи Миши – Ален Мелик-Григорян.

Голос Вовчика – Владимир Тишенков.

Всхлипы Вовчика – Александр Валов.

Голоса охранников – Геннадий Сорокоумов, Геннадий Лядов.

Голос Лелика – Юрий Гасевский.

Голос Митрухи – Александр Филатов.

Голос Алисы («Мин нет») – Алиса Балахт.

Пердеж, скрип и чваканье – Сергей Сулименко, Александр Валов, Богдан Кокорев».

«Какой еще пердеж? – возмутилась Юлия, которая уже почти было успокоилась. Кровь опять бросилась ей в голову. – Прав был Миша – этого так оставлять нельзя!»

Она положила книгу в стол и опять достала косу. Подергала ее на разрыв, хотя и без того знала, что нет ничего крепче веревки, свитой из человеческого волоса. Несколько раз порывисто прошлась из конца в конец по кабинету. Ее душили ярость и негодование.

Она распахнула среднее из трех сводчатых окон своего кабинета и выглянула наружу. Окно выходило на северо-восток. Машин во дворе почти не осталось – пятница, все разъехались по дачам. Опять обошла кабинет, выискивая что-нибудь тяжелое. Ничего не находилось. Вернулась к окну.

В левом нижнем углу оконного проема, снаружи перед рамой, стена заметно треснула. Она поддела отошедший кусок штукатурки, и он полетел вниз. За ним обнажились несколько серых камней, похожих на крупную морскую гальку. Камни когда-то вошли в состав материала, который использовали для строительства стен. От времени их связь со скрепляющим раствором ослабела, и сидели они в своих гнездах уже далеко не так прочно, как раньше. Юлия ухватилась за один камень, расшатала его и с усилием вытащила. Хищно прищурилась и подбросила несколько раз на руке, взвешивая. «Подойдет, – решила она, – грамм триста-четыреста будет, пожалуй».

Она отошла от окна, вложила камень в середину косы и проверила, прочно ли он там сидит. Затем сжала зубы и стала что есть силы раскручивать эту самодельную пращу над головой. Когда коса в ее руке стала почти неразличимой, превратившись в полупрозрачный круг наподобие пропеллера в самолете, она отпустила один конец, и камень с пушечной скоростью устремился к окну.

В этот момент сильный порыв ветра захлопнул оконную створку. Юлия едва успела закрыть глаза. Камень подобно пуле пробил стекло, отчего оно брызнуло осколками во все стороны, и со свистом полетел дальше. Юлия проследила траекторию его полета. Камень не упал, а превратился в черную точку и растворился где-то у горизонта.

– Лети с приветом! – мстительно прошептала она.

В кабинет на шум вбежал испуганный помощник.

– Что случилось?

– Окно, ветер, кирдык, – лаконично объяснила Юлия.

У нее больше не осталось сил для построения связного предложения. Вид у нее был уставший, но довольный.

– Вы не поранились?

– Нет.

Помощник вздохнул с облегчением.

– Ну, слава богу! Я пришлю кого-нибудь убрать осколки.

Она махнула рукой.

– После, когда я уйду.

Только теперь он заметил косу у нее в руке, и на лице у него появилось удивление. Но он ничего не сказал и вышел, осторожно притворив за собой дверь.

Оставшись одна, Юлия прислушалась к себе. Ярость прошла. А в минуты ярости она не могла себя контролировать. Может быть, это от папы-армянина. Исчезло и саднящее чувство уязвленного самолюбия. Осталась только деловая собранность. Юлия встряхнула косу и опять укрепила ее на голове. Она никогда не сдавалась, не собиралась сдаваться и в этот раз. Это тоже от папы.

Глава 52

Погожим субботним утром депутат Александр Филатов вышел во двор своей дачи. Той самой дачи, которая теперь была известна далеко за пределами страны. Не вся, конечно, только некоторые ее фрагменты – ворота, дорожка, крыльцо, большое окно справа от входа, коричневая кровля, похожая на искусственную черепицу, зеленый дощатый забор, скворечник на сосне. Именно здесь снимался фильм «Юлия», о котором так много говорили и писали.

Позапрошлой ночью скворечник сильно пострадал – поднялся сильный шквалистый ветер и сорвал его с дерева. Теперь скворечник валялся внизу с разбитой крышей. «Хорошо, что скворцы уже улетели», – подумал он.

Филатов решил его починить и повесить обратно. Иногда ему нравилось сделать что-нибудь собственноручно. Он принес ящик с инструментами, доску и принялся за работу. Дело подвигалось споро, и скоро птичий домик имел обновленную крышу, а также новый шест для крепления. Депутат прислонил его к дереву и отошел на несколько шагов назад, чтобы полюбоваться на свою работу.

Вдруг послышался пронзительный свист, и в скворечник врезался серый булыжник.

Камень был на излете и скворечнику не повредил, тот лишь упал на бок. «Это же мог и я там стоять!» – возмутился Филатов. Он поднял камень. Тот был гладким, округлым, как морская галька, и почему-то очень теплым, почти горячим, словно его нагрели на костре. Филатову показалось, что тот прилетел из-за высокого забора соседней дачи.

– Эй! – крикнул Филатов, повернувшись в ее сторону. – Вы что там, обалдели совсем?

Ответа не последовало. «Детишки шалят, – подумал он, – надо будет потом зайти поговорить с родителями».

Он принес лестницу и полез вешать скворечник на прежнее место.

Глава 53

Зима пролетела быстро. По весне опять появились скворцы и заняли старый скворечник. Филатову хотелось думать, что это одна и та же пара – так романтичнее. Камни из-за забора больше не прилетали, и он не пошел к соседям выяснять отношения. Да те и не признались бы, что это они. Сказали бы: «А мы почем знаем, откуда этот камень? Кто угодно мог его бросить – хоть справа, хоть слева, хоть спереди, хоть сзади». С этими соседями у него отношения были не очень. Не то чтобы ссорились, но особо и не дружили. А идти к ним с камнем – это означало бы ссориться. Худой же мир по-любому лучше доброй ссоры.

Вскоре после прилета скворцов позвонил Лебедов.

– Давай как-нибудь встретимся, – предложил он загадочным тоном. – Нужно кое-что обсудить.

– Давай, – согласился Филатов. – Ты меня прямо заинтриговал. Что обсуждать-то будем?

– Звонила наша подруга.

– Да ты что?! – не поверил он. – И как она там?

– Она там хорошо.

– Я рад за нее. О фильме не упоминала?

– Нет. Предложила возродить сотрудничество.

– О-о-о! – застонал Филатов. – Шестнадцатая попытка!

– Чего?

– Выйти замуж!

– Нет, она говорила вполне серьезно.

– Она всегда говорит серьезно, да только потом все несерьезно заканчивается.

– В этот раз все будет не так.

– Конечно, я и не сомневался. Каждый раз она придумывает что-нибудь новое. Ты мне лучше объясни – она что, имеет над тобой какое-то особое влияние?

– Никакого влияния нет, – возразил Лебедов.

– А я думаю – есть. Она действует на тебя как удав на кролика. Ты готов все забыть и начинать сначала.

– Она не удав, а я не кролик! – обиделся Лебедов.

– Ладно, – согласился Филатов, – она наперсточник, а ты прохожий. Помнишь, как это было: «Кручу-верчу, запутать хочу»? Грязная картонка под ногами и три пластиковые стаканчика на ней. Под одним стаканчиком – поролоновый шарик. Только хрен угадаешь, под каким. Но твоя рука уже тянется к кошельку. Игра начинается, и я заранее могу сказать, чем все закончится.

– Какие стаканчики, о чем ты говоришь? Речь пойдет о замещении американского контингента в Ираке украинскими солдатами. И здесь нужна твоя подача. Ты представляешь, масштаб?

– Да я-то представляю, Саня! Темы она всегда выдвигает серьезные.

– Да, – воодушевленно продолжал Лебедов, – еще она предлагает купить украинский банк «Проминвестрасчетиндустрой» и через него качать из России деньги ей на выборы. Естественно, через офшорки. Я уже нашел людей в России. Люди верят, что она в итоге все сделает.

– Когда же это закончится? – пробормотал Филатов.

– Что?

– На те же грабли той же ногой.

– Ладно тебе! Мы-то уже ученые.

– Не знаю, не знаю! Много было вокруг нее ученых – и где они сейчас? А она все на плаву. Боюсь, что она непотопляема. Или, по крайней мере, нет сейчас на горизонте никого такого, кто мог бы ее потопить.

– Так это же хорошо! – бодро сказал Лебедов. – Мы пойдем у нее в кильватере.

– Мы уже ходили.

– Теперь будет по-другому.

Филатов понял, что Алекс его не слышит.

Глава 54

Влиятельные недруги не оставляли Юлию в покое. Зимой против нее возбудили очередное уголовное дело и стали вызывать на допросы в прокуратуру. Вовчик с тревогой следил по газетам за развитием событий. Одновременно он стал испытывать чувство вины за фильм, в котором сам принял участие. Он слышал, что журналисты потом досаждали ей ехидными вопросами по этому поводу и Юлии пришлось делать хорошую мину при плохой игре – мол, меня это не задело, ха-ха.

Он не поверил. Ведь ясно же, что задело, не могло не задеть. Но что еще она могла им сказать? И хуже всего то, что он тоже в этом поучаствовал! Получается – сыграл против нее. Черт, не такого эффекта он ожидал! Не рассчитал чего-то по своей наивности. Простит ли она его когда-нибудь?

А с другой стороны, откажись он сниматься – нашли бы другого, было бы еще хуже.

В общем, куда ни кинь – везде клин. Да еще и кольцо потерял! Эх, жизнь-жестянка!

Он совсем извелся от переживаний. Все больше и больше в нем крепла уверенность, что дальше так продолжаться не может – нужно объясниться. Юлия должна услышать его. В голове всплыла фраза из любимого фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Как же тебя понимать, коли ты не говоришь ничего?» Вот и нужно ей все рассказать.

В день очередного допроса Юлии Вовчик стоял в толпе журналистов у киевской прокуратуры. Других возможностей увидеть ее у него не было. Он достал себе бейсболку с надписью «Пресса» и такую же жилетку. Об него задевали иногда треногами видеокамер, но он не обижался. Главное, его не пытались оттереть – благодаря росту он никому не мешал. Он спокойно устроился в первом ряду и стал ожидать, размышляя заодно, не податься ли ему в журналисты, чтобы использовать свое столь неожиданно открывшееся преимущество в этой профессии.

В назначенное время подъехала Юлия. Вовчик прикипел к ней взглядом. Она была такая же красивая, как и раньше. Но он уловил и перемены – в походке и жестах у нее появилась почти царственная величественность, которой не было раньше.

Юлия была мрачнее тучи и ни на кого не смотрела. К ней ринулись было за интервью самые ушлые писаки, но охрана ловко их оттерла. Юлия скрылась за дверями прокуратуры. Спустя час с небольшим, который Вовчик провел в ужасной тревоге, не замечая холода – вдруг ее прямо сейчас и арестуют? – она вышла на улицу и в этот раз выглядела намного веселее. «Не иначе как поставила следаков в тупик! – обрадовался Вовчик. – Знай наших! Голыми руками, ребята, вам ее не взять!»

Юлия посмотрела на журналистов и вдруг встретилась взглядом с Вовчиком. Его сердце оборвалось. Он виновато улыбнулся и развел руками. Едва заметно Юлия улыбнулась ему в ответ и быстро прошла к машине. Помощник распахнул перед ней заднюю дверцу, затем сел рядом с водителем.

– Поехали, пани Юлия? – почтительно спросил он, полуобернувшись.

– Погоди, Вадим.

Она подалась вперед и сказала ему почти на ухо:

– Там в толпе стоит журналист, маленький такой, ты его ни с кем не спутаешь. Я его знаю. Возьми у него телефон и скажи, что я ему перезвоню через год, в следующем феврале.

– Через год? – удивился Вадим.

– Да, именно так и передай.

«Почему через год? – думал Вадим, выходя из машины. – Что у нас будет через год-то?» И вдруг до него дошло – выборы! «Похоже, парня ожидает большое будущее!» – понял он.

Вадим исполнил поручение в точности.

Content

Алексей Митрофанов
Юлия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54