Анна Данилова

Дама из Амстердама

1

Если бы она знала, что ее уже к вечеру не станет, стала бы она с самого утра тщательно готовиться к тому свиданию? Стала бы укладывать в просторную красную сумку вместе с бухгалтерскими документами еще и свежевыглаженную простыню и привезенную (выкраденную, иначе не назовешь) из итальянского отеля коробочку с розовым мылом и пачку презервативов?

Ее звали Оксана. Ей было двадцать восемь лет. Она была разведена и встречалась со своим пожилым и очень респектабельным любовником на Пушечной улице, за Кузнецким Мостом. Они редко ходили в рестораны и старались вообще не появляться вместе в людных местах. Ее мужчина был женат, у него были смуглое полноватое тело, покрытое густой темной шерстью, спокойные карие глаза и круглая лысина, обрамленная благородной сединой. В его жилах текла смесь армянской и украинской крови, и он был необычайно привлекателен.

Утром Оксана приняла душ, позавтракала поджаренным хлебом с ветчиной, выпила большую чашку кофе, собралась и, бросив последний взгляд на окно, за которым она увидела унылое, затянутое серо-фиолетовой тучей ноябрьское небо, вышла из квартиры. На метро она добралась до работы и с нетерпением ждала, когда же замурлыкает особым, кошачьим, мурлыканьем телефон – так звонил ей только он. Мужчина, который заполнял собой всю ее одинокую женскую жизнь, был дорог ей, Оксане даже казалось, что она любит его. Он должен был позвонить и сказать точное время их встречи. И он позвонил. В три часа. Она в тот день была почему-то нервна, ее раздражали все, кто находился рядом с ней, кто наблюдал такую перемену в ее настроении. И никому бы и в голову не пришло, что она предчувствует свою смерть, но не может осознать это предчувствие. Что ей, ее сущности, запрятанной глубоко от посторонних, очень тяжело расставаться с этой жизнью и что, несмотря на то, что она складывалась у нее тяжело – она рано осталась одна, нелепо развелась и нашла замену своему мужу лишь спустя три года, – все равно, она слишком любила жизнь, чтобы спокойно, без предчувствий, с ней расстаться. В тот день она как-то особенно, с каким-то неистовым наслаждением замечала и ценила ее обычные, казалось бы, проявления: прохладный ноябрьский воздух, сладко пахнувший утренним морозцем, теплый и уютный кабинет с чисто вытертым рано утром уборщицей новым столом, на котором пышно цвели хризантемы… Работа никогда не утомляла ее, она уже привыкла к этим столбцам цифр на экране компьютера, запрятанного в специальную угловую нишу, к постоянному хлопанью дверями, радовалась утреннему, в десять часов, чаю с печеньем и шоколадом и обычным женским разговорам о семейных проблемах, о мужьях и детях, таких капризных, требующих от женщин особого внимания, но все равно родных, своих… Но это были разговоры о чужих семьях. У Оксаны-то, кроме женатого любовника, никого и не было. Зато была тайна, была съемная маленькая квартира на Пушечной улице, находящаяся как раз возле станции метро, рядом с ее работой. И хотя в этой квартире было все для нее тоже чужим и она никак не могла заставить себя ложиться на чужие простыни (поэтому ей приходилось время от времени приносить свою простыню), все равно ей нравилось бывать там, пить вино из синих хозяйских фужеров, закусывая яблоками или персиками, и, чувствуя приятное утомление и дрожь в ногах, сидеть на коленях своего любовника.

В тот день на ней было красивое кашемировое платье, новое белье, и вообще она чувствовала себя необыкновенно возбужденной, нервной и сама не могла понять, что же с ней происходит. После работы, голодная (она специально не пошла в столовую, чтобы быть перед свиданием легкой, готовой опьянеть уже от первого глотка вина и от первого поцелуя), она помчалась на квартиру, чтобы встретиться с мужчиной, и провела с ним несколько часов. Потом любовник привез ее домой…

Оксану Музрукову обнаружила соседка, возвратившаяся с работы. Она лежала в подъезде, на лестничной площадке, как раз перед дверями своей квартиры, с простреленной грудью. Еще дышала. Но в машине «Скорой помощи» скончалась, так и не придя в сознание. При ней не обнаружили ни сумочки с кошельком (в котором было три тысячи восемьсот пятьдесят рублей и двести долларов), косметикой, ключами и порванными колготками, ни пакета с простыней, которую она собиралась постирать, ни коробки с пирожными и черным виноградом – остатками недавнего пиршества, которые она несла домой, ничего… Пальто ее было распахнуто, как если бы она успела его расстегнуть уже перед тем, как открыть ключами дверь своей квартиры, белое кашемировое платье в области груди напиталось кровью…

Никто из соседей выстрела не слышал, из чего можно предположить, что пистолет, которым застрелили девушку, был с глушителем. Кто-то сказал, что ее убил любовник, невысокий господин в темно-синем пальто, с которым она встречалась вот уже три месяца и который иногда приезжал к ней на белой нарядной французской машине… «Рено» или «Пежо», не помню…»

2

Лариса Стрешнева возвращалась из спокойного, нежаркого лета, каким был ноябрь в Турции, в Мармарисе, в холодную промозглую Москву с чувством глубокого сожаления. Нет, она все-таки ненормальный человек, совершенно не умеет отдыхать, вместо того, чтобы из Мармариса отправиться в Измир или Демре-Миру, где можно сквозь прозрачную морскую воду полюбоваться на затопленный каменный город или просто со вкусом побездельничать, валяясь на пустынном в это время года пляже, или же перенестись по воздуху в Египет, в Шарм-эль-Шейх, она возвращается домой. Ее не ждала никакая работа – после того, как ее муж объявил ей о своем уходе, она сразу же уволилась с работы и заперлась дома, чтобы никого не видеть, никого не слышать и не отвечать на дежурные ахи и вздохи знакомых. Ну, ушел и ушел. Что дальше? А дальше надо было как-то жить. Как-то просыпаться и встречать новый день, умываться, что-то есть, слушать хорошую музыку, смотреть хорошие фильмы и читать хорошие книги. Жизнь не могла заключаться в человеке, который никогда не любил ее и женился из жалости или из привычки видеть рядом с собой ее, Ларису, некрасивую, в общем-то, женщину, с рыжими от природы волосами и, что самое ужасное, с немного искривленным носом. Он говорил ей, что этот чудесный, слегка смещенный утиный носик придает ее внешности шарм и она настолько оригинальна, что ему нравится появляться с ней на людях, словом, нес всякую чушь, лишь бы успокоить ее, внушить ей мысль, что он любит ее и с таким носом. А сколько раз он целовал ее нос, постепенно опускаясь к губам, а оттуда к шее, груди, животу… Может, он и любил ее когда-то, но свою одноклассницу все равно любил больше, раз ушел к ней. И вообще уехал в Петербург.

Нос. Она давно хотела сделать пластическую операцию, но страшно боялась. Зато теперь осталась совершенно одна. С носом… И дома ее никто не ждет.

Муж откупился от нее квартирой, двухъярусной, ничего, что почти пустой, с минимальным набором мебели, но зато устланной коврами. Такой тихий, спокойный муж по имени Кирилл оказался талантливым финансистом, а потому и разбогател, как считала Лариса, необычайно легко и быстро и как будто усилий больших к этому не прикладывал. Вот что значит хорошие, способные на жертвы родители, престижный финансовый вуз и, главное, гены…

Он уехал в Питер, к своей пассии, летом, но уже в октябре Лариса узнала, что он от нее сбежал, чуть ли не в прямом смысле слова, поселился в какой-то съемной квартире на Мойке и открыл в этом благословенном городе филиал своей московской фирмы. Словом, Кирилл окунулся в работу и теперь тоже зализывал свои раны. Он как-то позвонил ей и быстро, неловко попросился обратно, но Лариса, услышав его голос, тотчас бросила трубку. «Умерла так умерла», – сказала она, обращаясь к своей ухоженной, разросшейся дивно пальме. Она не могла позволить себе пережить заново стресс. И, понимая, что Кирилл жив и здоров, а также одинок и потому может в любой момент вернуться в Москву, чтобы попытаться вымолить у нее прощения, сорвалась с места и улетела в Мармарис…

Машину, старенький «БМВ», она водила неважно, боялась встречного движения, шарахалась от сверкающих новых иномарок, прикидывая всякий раз в уме, сколько ей будет стоить одно неверное движение руки, ноги… Но все равно ездила, нервничала, переживала, но продвигалась в потоке машин, втайне радуясь тому, что она хотя бы надежно защищена от ветра, холода и дождя в теплом и заполненном приятной музыкой салоне и что рано или поздно научится водить более уверенно. Старый, намеренно грязный «бумер», который она оставила на свой страх и риск неподалеку от аэропорта Шереметьево, благополучно дождался ее возвращения, и вот теперь на нем она ехала домой. Чувствовала ли она себя отдохнувшей? Пожалуй, да. Главное, думала она, оставив за плечами две недели отчаянного отдыха и безделья, не напороться на Кирилла, не застать его случайно в их, теперь, правда, ее, квартире. Слава богу, Кирилл успел оформить квартиру на ее имя, а потому она хотя бы в этом плане чувствовала себя в безопасности от его поползновений.

Кирилл, как заботливый отец, бросивший дочку ради мачехи, положил на счет Ларисы десять тысяч долларов, не очень большие деньги, но на первое время ей бы хватило. И вот теперь, когда часть денег была растрачена, она не чувствовала в себе силы начинать жизнь заново, искать работу (фирма, где она являлась менеджером по рекламе, благополучно развалилась сразу после того, как Лариса уволилась, надо же, какое стечение обстоятельств!), думать о том, как бы выжить… Правда, знала, что стоит ей лишь набрать номер телефона бывшего мужа, как у нее появятся и деньги, и все, что ей захочется, такой был этот Кирилл, заботливый и ответственный (вот только взял да и бросил ее ради какой-то там одноклассницы или однокурсницы, ей это было неинтересно, стервы, чего уж там!), она хотя бы в этом не прогадала, выходя за него замуж.

Лариса заметно нервничала, у нее даже руки дрожали, когда она заруливала к своему подъезду. Чуть не столкнулась с еще одним «бумером», только новеньким, сверкающим, выползшим ей навстречу из арки. Подумала даже, что это Кирилл, он постоянно менял машины, но за рулем она разглядела вместо белобрысого и худого Кирилла упитанного господина в очках и с сигаретой во рту. А Кирилл не курил. Сразу от сердца отлегло.

Она поставила машину на свое место, под ивой, как раз напротив подъезда, поднялась к себе и, перекрестившись, открыла дверь. Раз замок, два замок… Она тщательно заперла квартиру, отправляясь на курорт. А как же иначе?

И все равно ее колотило. Быть может, от холода? Ведь на ней была тоненькая курточка, джинсы… Все тонкое, легкое, такое, в чем удобно путешествовать.

На пороге она остановилась. Запах. Чужой запах в ее квартире. Кирилл? Он все же вернулся. Не позвонив, не предупредив.

Лара поставила чемоданы и тяжело вздохнула. А ей так хотелось встретить пустую квартиру, тихую и надежную от посягательств кого бы то ни было… Она еще в самолете размечталась о горячей ванне, приятной душистой пенной головомойке, видела себя уже лежащей и блаженствующей с бокалом вина в руке… На бокале с темно-бордовым пьянящим напитком испарина в виде влажного налета…

Он находился наверху. Она слышала, как постукивают его бессовестные пальцы по клавиатуре – это Кирилл блуждал по Интернету или же подсчитывал миллионы долларов будущих баснословных сделок…

Лариса медленно, обреченной походкой поплелась к лестнице, ведущей на второй этаж квартиры. Запах, чужой запах, замешенный на аромате свежеразрезанного апельсина и табака, ударил в нос, едва она поднялась на несколько ступеней.

То, что она увидела в комнате, которую они с Кириллом называли студией, повергло ее в шок, из которого она выйдет еще не скоро…

Спиной к ней за компьютером сидел мужчина. Но не Кирилл. Другой, незнакомый ей мужчина словно играл на клавиатуре, быстро, даже виртуозно… Рядом с ним, с левой стороны на столе, стояла хрустальная пепельница, полная окурков, и дымилась сигаретой… Справа стояло блюдце с разрезанным апельсином. Мужчина вдруг перестал стучать по клавишам, Лариса успела опустить голову, сойти на ступень вниз, прежде чем он, как ей показалось, понял, что в квартире не один. Пауза, длившаяся несколько секунд, для Лары растянулась на минуты. И вот снова раздался стук пальцев по клавишам. Слава богу, он подумал, что ему почудились посторонние звуки.

Лариса сошла на первый этаж, подхватила чемоданы и забилась с ними в кладовку. Ей надо было прийти в себя, чтобы понять, как действовать. Звонить по телефону в милицию? А что, если это друг Кирилла, которого тот решил приютить по какой-нибудь вполне объяснимой причине? Она должна была непременно увидеть его лицо, а так, со спины, что она могла о нем сказать? Что шатен, волосы длинные, плечи широкие, вот, пожалуй, и все. Негусто. Сердце колотилось, когда до нее дошло, что стук снова прекратился. Раздались шаги на лестнице – новый жилец, имени которого она не знала, спускался, ступени скрипели под его тяжелым телом. Вот он остановился где-то совсем рядом. Лара качнула головой, скользя взглядом по щели, специально оставленной для того, чтобы иметь возможность из кладовой наблюдать за частью пространства на первом этаже. И вот промелькнула тень, затем в кладовку потянуло сигаретным дымом, и она поняла, что незнакомец закурил. Вдруг он остановился прямо перед ней, всего в полуметре от нее, от кладовки под лестницей, где она обмирала при мысли быть замеченной. Она по-прежнему могла видеть лишь его спину, крепкие ягодицы, обтянутые черными потрепанными и мягкими джинсами, часть розовых стоп в плетеных шлепанцах. Струя дыма, и неожиданно поворот головы… У Ларисы перехватило дыхание – этот мужчина с лицом кроткого ангела смотрел прямо на нее… Она понимала, что он не видел ее, он просто задумался о чем-то, но его лицо, совсем близкое, было прекрасным. Ларису бросило в жар, ей стало не по себе, но и пошевелиться, чтобы что-то предпринять, она была не в силах. Кирилл, муж, с которым она жила, с которым спала два года и который никогда не вызывал в ней никакого эстетического чувства, превратился просто в бледную тень, исчез, растаял, вот как эта струя сигаретного дыма… Рядом с ней, всего в нескольких шагах от нее, находился мужчина, ради которого можно было вытерпеть не только духоту тесной кладовки, но и развязать войну и проиграть ее, лишь бы только быть с ним рядом, видеть его, дышать одним с ним воздухом. Такое сильное впечатление на нее не оказывал еще ни один из виденных ею мужчин. Разве что Ричард Чемберлен?.. Она даже произнесла это имя вслух, словно сравнивая стоящего напротив нее мужчину с известным актером… Быть может, это тоже актер, да только начинающий, или киношники еще не добрались до него, не заметили… А что, если она все еще находится в самолете и видит сон, что вот она прилетела в Шереметьево, села в свой немытый «бумер», приехала домой и застала в квартире этого красавца? Да если с ним появиться там, где бывают знакомые Кирилла, то половина Москвы сочтет своим долгом сообщить ее бывшему мужу о том, что «твоя Лариса подцепила такого парня, что закачаешься, ты уж извини, старик, но это так»…

О какой милиции может идти речь? Путь побудет здесь, пусть поживет, вот только как самой объявиться, как предстать перед ним, когда она так замешкалась, так запоздала со своим торжественным выходом? Понятно, что теперь звонить и представать перед ним в облике грозной хозяйки она уже не сможет. Этот новоиспеченный Чемберлен настолько гармонично вписался в декорации ее огромной современной квартиры, что лишать ее такого украшения она просто не имеет права. Он должен здесь жить. С ней ли, без нее… Вот такие странные мысли зароились в ее утомленной и распаренной в духоте кладовки голове. А потому, как только ее незваный гость, выкурив сигарету, поднялся и снова принялся стучать по клавиатуре, она тихонько выскользнула из кладовки и с чемоданами благополучно, не замеченная, покинула квартиру, села в машину и покатила куда глаза глядят… Ей надо было прийти в себя и все хорошенько обдумать.

3

Непогода, усталость и голод загнали ее в кондитерскую в Оружейном переулке. Лариса, дрожащая от нервного возбуждения, поставила на поднос пирожные, чашку горячего шоколада и чайник с зеленым чаем. Все это она планировала не спеша съесть и выпить за раздумьями о своей удивительно несчастной жизни. Она забралась в самый угол второго зала и принялась сразу за шоколад, приторный, тягучий и обжигающий. Нежные бисквиты и корзинки с марципанами оставила на десерт. Конечно, можно было позвонить маме и рассказать ей все. Или просто приехать к ней, распаковать чемоданы и сказать, что она пока, временно, не может жить в своей квартире, потому что все в ней напоминает о разрыве с Кириллом, что рана, вызванная его уходом, еще свежа, что никакие «мармарисы» на свете не смогут ее заживить в столь короткий срок. Но мама скажет, чтобы она не дурила и возвращалась к Кириллу, что то, что случилось с ним, иногда случается с мужчинами, и что его следует простить. Простить и забыть его измену, как страшный сон. Потому что с Кириллом ей, Ларисе, будет всегда спокойно и что при всех его недостатках он все равно остается для нее человеком достойным, добрым и любящим. Потом намекнет, конечно, об операции, о том, что следует ей наконец подумать и о своем носе, что она уже не девочка и должна понимать, что современная пластическая хирургия достигла таких высот, что ей не только выправят кривой от рождения нос, но и придадут ему любую форму. Мама хороший человек, она по-своему любит Лару, но все же они не настолько близки, чтобы дочка призналась ей в том, что, вернувшись из Мармариса, она обнаружила в своей квартире незнакомого мужчину, которого ей не хочется выселять уже потому, что ей как бы даже льстит (!), что у нее, у такой «красавицы» со сдвинутым носом, в квартире поселился такой вот Ричард Чемберлен. Но самое грустное то, что не только мама не поймет ее. Ее не поймет вообще никто из тех, кто ходит по улицам с нормальными носами.

Она облизала ложечку и отодвинула от себя перепачканную шоколадом чашку. Итак. Каким образом в ее квартире мог поселиться этот мужчина? Первый вариант: его привел Кирилл. Он мог узнать, от мамы же, от своей любимой тещи, с которой он остался в прекрасных и доверительных отношениях, что Лариса покинула Москву на месяц и что вернется ближе к Новому году, квартира свободна. Вот и позволил своему приятелю или сотруднику пожить временно в этой квартире. Возможно также, что Ричард Чемберлен поссорился с женой и ушел от нее и чувствительный Кирилл, войдя в его положение, не мог отказать приятелю из чисто мужской солидарности – где еще переждать семейную непогоду, как не на квартире у друга?!

Вариант второй. Соседка, Катя Цыркун, дала ключи, которые оставила ей Лариса, своему приятелю или даже, что просто невозможно себе представить, сдала ее первому встречному-поперечному. Ради денег. И хотя на Катю это не похоже, но в данном случае речь идет о Чемберлене… Катя – ей, как и Ларисе, под тридцать – разведена, время от времени встречается с женатыми мужчинами, а тут вдруг подворачивается такой красавчик, Чемберлен, и просит ее подыскать ему квартиру. Но тогда почему бы ей не сдать свою квартиру, вернее, комнату, ведь у нее их две? Вопрос остается открытым.

Вариант третий…

Мужчина, небритый, со впалыми щеками и взглядом, как у больной собаки, в отличном дорогом шерстяном пальто до пят, забрызганном грязью, и нечищеных ботинках, садится за соседний столик и на глазах у Ларисы принимается за недоеденную булочку, оставленную только что парочкой веселых сытых студентов… Нет, положительно, сегодня не ее день, раз ей приходится видеть, как этот несчастный допивает и еще не успевший остыть кофе… Душераздирающее зрелище. И ведь не похож на бомжа, хотя вид еще тот… Денег нет, другого объяснения быть не может. Бедолага.

Чтобы как-то отвлечься от своих собственных переживаний, она вдруг пересаживается к нему за столик вместе со своими тарелочками-чашечками, переселяется, словно на всю жизнь. Она еще не знает, что ее судьбоносная встреча с Лукой…

– Салют. Знаете, я могу одолжить вам немного денег, чтобы вы поужинали. Здесь, помимо кофе и пирожных, можно купить и бутерброды, а неподалеку отсюда есть отличная пиццерия…

Ей вдруг захотелось плакать, глядя на его огромные, прозрачные, цвета морской волны, глаза. Он был такой несчастный со своим идеальным носом, густой, посеребренной и вызолоченной небрежной щетиной и дрожащими руками.

– А знаете, у нас с вами одна масть, – вдруг сказала она, – у вас волосы чуть потемнее, но в детстве вы наверняка были рыжим, как и я, вот и в бороде много рыжего осталось… Что с вами случилось? Вы извините, что вмешиваюсь, но не могу смотреть, как вы допиваете чужой кофе…

Он молча смотрел на нее, а она пыталась понять, доходит ли до него смысл сказанных ею слов, или же он, как и многие блуждающие сегодня по дорогам России оборванные и несчастные люди, потерял память?

– Вы ничего не помните? Вы потерялись?

Ей вдруг захотелось, чтобы он потерялся, а она его нашла. Она, еще несколько минут тому назад чувствовавшая себя несчастной, встретив существо более несчастное, захотела ему помочь.

– Вы не помните, как вас зовут? Ну? Не молчите же!

Он слабо улыбнулся и ответил ей:

– Салют.

– Хорошо, что вы хотя бы не немой и можете говорить, – вздохнула она с облегчением. – Это ничего, что вы такой заторможенный, это временно, потом вы полностью восстановитесь, это я вам обещаю… Так вы помните свое имя? У вас такое пальто грязное…

Ее снова начало трясти.

– Лука.

– Как? Как вы сказали? Лука? Это что, правда ваше имя или я чего-то не поняла? Девушка, – вдруг крикнула она, обращаясь к женщине, убиравшей со столов, – подойдите к нам, пожалуйста, вот, уберите эти грязные чашки и принесите нам кофе и минеральной воды, а еще – валидол, у меня что-то сердце расшалилось!.. Я вам заплачу… Так вас зовут Лука? Чудесное имя. Хотите, я почищу вам пальто?

Она поняла, что сейчас разрыдается. Что все слезы, накопленные ею на заморском курорте, готовы выплеснуться здесь и сейчас.

– Имя как имя. А денег у меня действительно нет. Кажется, они у меня дома… – проговорил мужчина усталым голосом. – Я давно ничего не ел, знаете, как-то не хотелось…

– Вы поссорились со своей женой? У вас неприятности и вам негде жить?

– Да нет, почему же, я живу здесь неподалеку… А жена… Я расстался с ней очень давно, еще в прошлой жизни, и дело не в ней…

– А в чем же? – Ей хотелось быть назойливой, хотелось вмешаться в его жизнь и принять в ней участие, стать героиней его сегодняшнего вечера. – Да что с вами такое? Вы хотя бы видели себя в зеркало?

– Нет, вот тут вы правы. – Он махнул рукой, как если бы хотел сказать: со мной все кончено, я через минуту умру…

– Хотите, я провожу вас домой?

– Наверное, хочу.

– Давайте выпьем кофе… – Слезы подступили совсем близко. – А знаете, мне муж изменил, бросил меня и уехал в Питер к своей однокласснице, это его первая любовь… А потом сбежал от нее, не смог с ней жить. Решил ко мне вернуться, но мне-то он зачем? И вот теперь я совсем одна… Господи, что я такое говорю… наверное, вот так и сходят с ума… посмотрите на мой нос… Вам он нравится?

– Нравится, – неожиданно быстро, словно он был готов к этому вопросу, ответил Лука. – У вас очень красивый нос. Я бы тоже хотел такой иметь…

– Вы извините меня… – Она встала и, чувствуя огромное облегчение после того, как произнесла, озвучила болезненные для нее фразы, убивающие в ней всякую радость, направилась к выходу. Этот Лука не был болен, определенно. Просто забыл деньги дома… Но зачем же пить чужой кофе?

Она вдруг остановилась, обернулась и взглянула в его зеленые глаза.

– Лука, а это правда, что у вас есть деньги?

– Правда, просто я не помню, куда их положил…

Может, он сумасшедший?

– Мы можем пойти вместе ко мне и поискать… Знаете, я устал. Я так устал, что у меня нет сил даже искать деньги… И мне ужасно стыдно, что я выпил чужой кофе…

– Вы приглашаете меня к себе? – покраснела она. – Но зачем я вам?

– Выпьем чаю… правда, если он есть.

И они вместе вышли из кафе. Лара купила по дороге чаю и хлеба с маслом.

– Я живу тут недалеко, за углом… – И он взял ее за локоть.

4

Лука привел ее в квартиру, двери которой не запирались. Огромная, стоящая миллионы долларов, на Тверской улице, она теперь напоминала густо заселенное общежитие, хотя Лука спокойно и довольно-таки вразумительно объяснил ей, что хозяином ее является он сам и что ему будто даже необходимо было, чтобы там, помимо него, жил кто-то еще. Лара могла только догадываться, что с ним произошло, но, чтобы удостовериться в своих предположениях, ей необходимо было во всем разобраться. И хотя она отлично понимала, что не имеет никакого права вмешиваться в чужую жизнь, она была рада, что у нее появился такой вот странный, ни на кого не похожий знакомый и что ей еще только предстоит узнать, кто он на самом деле и как так могло случиться, что он, человек далеко не бедный, забрел в кондитерскую, чтобы перекусить объедками… Главное, подумала она, чтобы он не оказался сумасшедшим.

Первым человеком, которого Лара увидела в квартире Луки, была исключительной красоты молодая женщина. Она сидела на кухне, подобрав под себя ноги, в халате, и, прижав к груди банку с вареньем, в каком-то упоительном восторге поедала его серебряной десертной ложкой. Ни одна деталь не смогла ускользнуть от внимательного взгляда Лары. Женщина приблизительно лет тридцати была раскованна, держалась свободно, а в раскосых ее черных глазах сверкал бесовский огонь. Темные длинные кудри ее небрежно завалились за ворот шелкового халата, под которым угадывалась полная низкая грудь.

– Вот, это Вика. – Лука неохотно представил Ларе любительницу варенья.

Лару же он и представлять не стал, просто взял ее за руку и привел в одну из многочисленных комнат своей, как он считал, квартиры.

Из светлой, желтой, заставленной цветами и какими-то коробками кухни Лара оказалась в жутчайшей синей комнате.

– Почему лампа синяя? – ужаснулась она, разглядывая одиноко висевшую на шнуре маленькую темно-синюю лампочку.

– Не знаю, даже представления не имею, кто ее сюда ввинтил, – пожал плечами Лука, стаскивая с себя пальто и бросая его на спинку стула.

В комнате справа стояла разобранная и слегка прикрытая пестрой тканью кровать, напротив двери светился голубой квадрат огромного окна. Окно, голое, без штор, распахнутое, пугало своей воздушностью, открытостью… Лара подбежала и закрыла его.

– Здесь так холодно…

– Зато свежий воздух…

– Лука, скажите, где ваш стол на кухне, где чайник, который я могу взять, чтобы вскипятить воду и заварить чай?

– Говорю же, здесь все мое, все столы и чайники, ты что, не веришь мне?

Он так легко соскользнул с официального и чужого «вы», что и Лара подхватила такое естественное в тот сумасшедший вечер «ты», спросила:

– А кто эта тетка, что сидит в кухне и ест варенье? Разве она не живет тут? Это ведь, насколько я поняла, коммунальная квартира?..

– Тебя как зовут? – Лука бухнулся в кресло и вытянул свои длинные ноги, обутые в теплые меховые ботинки. На ковре под ними сразу же образовалась лужа.

– Лара. Лариса, – пробормотала она.

– Лариса, это не тетка, а актриса, причем талантливая, она играет в очень хорошем театре ведущие роли… Ее зовут Вика Лейбман, может, слышала? Еще она снимается в кино.

– Но она живет здесь? Она кто тебе?

– Хорошая знакомая. Я не мог жить один… Мне было очень плохо. А тут как раз она заглянула, ей деньги понадобились, я дал ей и попросил ее пожить несколько дней у меня… мне просто необходимо было присутствие в доме живой души. Вот и все.

– У нее есть семья?

– Конечно, есть. У нее и муж есть, да только он сейчас в клинике. Лечится. Пьет, собака.

– Значит, я могу спокойно вернуться в кухню и вскипятить чай?

– Разумеется…

– А холодильник?.. Там тоже все Викино?

– Нет, что найдешь – все твое. Вика любит сладкое. И ее еда хранится в буфете. Вот там лучше ничего не трогать.

Она ничего не поняла. По-хорошему, ей надо было в тот же вечер распрощаться с Лукой, поехать к маме, рассказать про Чемберлена и посоветоваться, как выдворить из квартиры постороннего мужчину. Вместо этого она предоставила ему возможность и дальше проживать там, сама же познакомилась с другим, находящимся в депрессии (или постепенно выползающим из нее) мужчиной и вот теперь собиралась остаться у него на ночь.

– Хорошо, я сейчас пойду на кухню и постараюсь сделать вид, что меня эта твоя Вика не раздражает. Но сначала скажи мне, где я могу найти обыкновенную лампочку, не синюю…

– Понятия не имею.

Лука закрыл глаза, и Ларе стало страшно. Что она делает в этой квартире? Как вообще такое могло случиться, что она забрела сюда, куда сунула нос? Ей здесь не рады. Вон, он даже глаза закрыл, утомился от ее присутствия.

Она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. После синей комнаты кухня показалась особенно жизнерадостной. А Вика, увидев Лару, просияла:

– Как хорошо, что ты пришла. Мы уж думали, что так никогда и не заявишься… ему плохо, очень плохо… Он почти месяц ничего не ест, не спит, я скормила ему килограмм снотворного и разных транквилизаторов… Мне его очень жаль.

– Вы меня, верно, с кем-то спутали… нет, я могла бы, конечно, сделать вид, что я и есть как раз та, что вы ждали, но я – не та. Я познакомилась с Лукой в кондитерской. Только что. Я поняла, что он очень голоден. – Она решила не вдаваться в подробности и не рассказывать о том, как Лука пил чужой кофе и закусывал чужой булочкой.

– А… – Вика поставила с грохотом наполовину опустевшую банку на стол, поднялась и сладко потянулась, словно демонстрируя проступившее под халатом идеальное тело. – Что ж, это делает вам честь. Тогда сегодня у меня выходной. Мне тоже надо побывать дома, привести в порядок квартиру, помыть полы хотя бы… Это хорошо, что он захотел есть. Я рада… Но сейчас ему не следует есть ничего грубого или острого. Зеленый чай, немного хлеба с маслом…

– Я как раз и купила хлеба с маслом…

– Вы добрая девушка… Хотите варенья?

– Нет, спасибо. Мне бы лампочку. Нормальную.

– А… Хорошо, что напомнили. Я же купила сегодня, да только забыла вкрутить…

Вика метнулась из кухни и вернулась через минуту, уже с лампочкой.

– Синий свет – это неприятно, – согласилась она. – Вот, вкрутите. Посмотрите направо. Видите, на стене висит поднос, расписанный розами? Так вот. Он очень удобный, с высокими бортами, и Лука очень любит, когда я приношу ему на нем еду или лекарства. Он прямо как ребенок… поставьте туда чашку с чаем, сделайте ему бутерброд… Я надеюсь, что он пошел на поправку…

– Кто он, Вика?

– Лука Туманов. Хороший человек. Немного сумасшедший, конечно. Но еще летом вы могли бы встретить его, полного сил, в его офисе на Смоленке… Это просто бездна энергии, юмора, ума… Он, как это сейчас говорят, удачливый предприниматель, он руководит крупной фирмой… Вернее, руководил… Вот уже пару месяцев, как отошел от дел. Хорошо, у него есть друзья…

– Что с ним случилось?

– Говорит, что устал. От больницы отказывается. Всю осень проспал, проплакал… Знаете, это иногда с людьми случается. Горючее кончилось. У нас, у актеров, это обычное дело. Я сама сколько раз валялась с такими приступами. Главное в таких случаях – гнать подальше от себя мысли о смерти…

– У него есть деньги? – все же решилась спросить Лара. – Я имею в виду наличные? Он в кондитерской едва наскреб на чашку кофе…

Ну не могла она сказать правду.

– У Луки? – хрипловато рассмеялась Вика. – Вы что, шутите? Да он один из самых богатых людей в Москве!

– Но разве так живут богатые люди? – вырвалось у Лары. – И где же его близкие? Родные? Как могло так случиться, что он остался совсем один? Если у него есть деньги, его должны были поместить в хорошую клинику, где ему оказали бы помощь… Это же так просто… – прошептала она, чувствуя, что не имела права говорить такие слова этой совершенно посторонней женщине.

– Я приняла вас за его жену, – усмехнулась Вика. – Неужели вы еще не поняли?

– Нет, не поняла.

– Они развелись довольно давно, и она была единственным близким для него человеком. Думаю, ей сказали, что он болен, но она так и не пришла… Бог ей судья. А что касается его денег и клиники, то я вам скажу следующее: все люди разные… Лука очень добрый, понимаете? И люди этим пользуются… И я в том числе. И не скрываю этого. Думаете, в этой квартире за время его болезни нашла приют только я одна? Ничего подобного… Вот увидите еще, сюда часика через два-три заявится его школьный товарищ Витя Манцов с какой-нибудь шлюхой… Они будут всю ночь пить за стенкой, скрипеть кроватью и мешать мне репетировать… Вот если бы Лука жил в спальном районе, вряд ли кто вспомнил бы о нем, а так, на Тверской, в самом центре Москвы… Грех не воспользоваться добротой друга…

– Вика, если вы так хорошо во всем разбираетесь, то напомните ему хотя бы, где он хранит свои наличные, иначе ваш друг Лука просто умрет с голоду… А я… Мне пора домой. Просто хотелось помочь человеку, у него был очень несчастный вид.

– Деньги? Да откуда же я знаю?

– Насколько я понимаю, вы последнее время живете на его деньги, едите вот варенье, а он голодает…

– Но он сам дал мне эти деньги! – воскликнула уязвленная актриса. – Сами и спросите, где он их хранит. Мне это ни к чему… Уйдет она… Хотите – уходите. Вас никто не держит. Но я не могу быть при нем нянькой. Я работаю. Просто сегодня у меня выходной.

Лариса в сердцах схватила со стола электрический чайник, набрала воды и включила его. Она сама была немного не в себе…

В буфете нашелся заварочный чайник, из комнаты, где дремал Лука, она принесла пакет с чаем, хлебом и маслом. Заварила чай, поставила на поднос чайник, чашку, плетеную корзинку с хлебом и масленку со свежим маслом. Вика, пока она двигалась по кухне, бросала на нее одобрительные взгляды. Сама же она, снова устроившись на стуле, занималась своей внешностью: наносила на лицо какую-то желтую, похожую на масляно-желточную, маску… Конечно, она должна быть красивой, актриса как-никак.

– Не бросайте его, – сказала Вика ей вслед, когда Лариса с подносом отправилась к Луке. – Он сильный и скоро вернется к нормальной жизни. Ему сейчас уход нужен… Я бы помогла, но у меня со следующей недели начинаются съемки, а завтра уже пойдут спектакли… Вас как зовут-то?

– Лара, – бросила она через плечо и толкнула ногой дверь.

Лариса взобралась на стол, благо провод свисал довольно низко, и заменила лампу. И тотчас комната заиграла яркими, теплыми красками. Стены и мебель налились насыщенным персиковым тоном, мебель заоранжевела, ковры расцвели розово-голубыми нежными узорами. Лука проснулся. И тоже словно разрумянился.

– Вот, ешь. – Она поставила перед ним на журнальный столик поднос с чаем. – Я познакомилась с твоей квартиранткой Викой. По-моему, она неплохая девушка, но запустила кухню… Повсюду такая грязь… Тебе сколько ложек сахару?

Она разговаривала с ним, с этим небритым, исхудавшим, в непомерно длинном черном свитере мужчиной так, как если бы знала его давно, по меньшей мере половину жизни, так ей было с ним легко и свободно. К ее радости, он съел два куска мягкого хлеба с маслом и выпил две чашки сладкого чая. Он выглядел, как ей показалось, много лучше, чем в кондитерской. Да и глаза смотрели не так, как там, а если и вызывали жалость, то уже не в той мере, как прежде. Конечно, тут сработала и информация Вики: оказывается, Лука не лгал, когда говорил, что квартира принадлежит ему, он вообще-то башковитый, талантливый парень, просто раскис, расклеился немного…

– Оставайся, – предложил он после ужина, привстав с кресла и тронув Лару за рукав. – Уже поздно. Позвони домой, скажи, что заночуешь у подруги… Впрочем, что мне тебя учить, сама знаешь, что нужно делать…

И тут он улыбнулся. Совершенно очаровательной, обезоруживающей улыбкой, и Лара ответила ему улыбкой, и тоже искренней, счастливой, что вот, мол, не дала человеку и дальше позориться в кондитерской, привела домой, накормила…

Лука вышел из комнаты, держа Лару за руку. Они заглянули в кухню. Вика, увидев их, страшно обрадовалась. Ее руки, оголенные по локоть, теперь были покрыты толстым слоем крема, она попросила взглядом помочь ей надеть на них специальные перчатки.

– Это мне пытка на ночь, – покачала головой она. – Что поделать, красота требует не только жертв, но и колоссального количества терпения, времени и денег…

– Ты и так красивая, Вика. – Лука подошел и помог ей надеть фланелевые перчатки. После чего нежно поцеловал ее в макушку. – Я пойду покажу Ларисе, где она сможет переночевать. Где у нас чистое белье?

– Ой, у меня же руки в креме… Лука, в стенном шкафу, рядом с ванной комнатой, там и постельное белье, и полотенца… Лара захочет принять ванну…

Лука повернулся к ней спиной и направился к двери, Лара увидела, как, глядя ему вслед, Вика положила руку на сердце, после чего перекрестилась, откровенно радуясь выздоровлению своего подопечного: по всей видимости, Лука впервые за все время своей депрессии повел себя как нормальный, здоровый человек.

Лука привел ее в небольшую и захламленную, как и вся квартира, комнату, где стояли кровать, шкаф, кресло и ночной столик.

– Вот, располагайся. А утром разбудишь меня, и мы вместе с тобой выпьем кофе. Спасибо тебе…

И Лука поцеловал ее.

– Знаешь, я вспомнил, где деньги… Они вот в этом шкафу, здесь есть сейф… Скажи, – он вдруг перешел на шепот, – неужели я там… допивал чужой кофе? Как же мне хотелось есть и пить…

– А Вика? Почему ты не попросил ее приготовить тебе поесть?

– Я не хотел есть, – развел он руками. – Она обычно заставляла меня есть, а тут я сам, понимаешь, сам захотел… Ладно, забыли… Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

5

Следователь: Моя фамилия Мыльников, зовут Егор Сергеевич. Я следователь прокуратуры и веду дело об убийстве Оксаны Музруковой. Итак, вас зовут Киреев Валентин Александрович. Скажите, как и при каких обстоятельствах вы познакомились с Музруковой?

Киреев: Я подвез ее на машине. Это было несколько месяцев тому назад, точно не помню.

Следователь: Да вы не нервничайте… Хотите воды? Меня интересует характер ваших отношений.

Киреев: Я женатый человек. У меня семья. Отрицать, что мне очень нравилась эта женщина, я не могу, тем более что все равно вы бы докопались до правды… Но я не хотел бы, чтобы моя жена узнала об Оксане…

Следователь: Оксана была вашей любовницей?

Киреев: Да.

Следователь: Где вы с ней встречались?

Киреев: Я снял квартиру для наших встреч.

Следователь: Квартиру? Означает ли это, что вы собирались встречаться с этой женщиной и дальше, что она сильно нравилась вам?

Киреев: Да, я же сказал… Я любил ее.

Следователь: А вы говорили ей о своих чувствах? Она знала, что вы любите ее и что отношения ваши… серьезные?

Киреев: Нет. Я боялся сказать ей об этом, боялся обнадежить, потому что не был уверен, что смогу развестись с женой. Понимаете, у нас, пусть это вас не удивляет, хорошая семья. И я по-своему люблю свою жену. Но с Оксаной были совершенно другие отношения. Я любил ее как женщину, с моей женой у нас все эти отношения… сексуальные, я имею в виду, в прошлом…

Следователь: Ваша жена знала о том, что у вас есть молодая любовница?

Киреев: Уверен, что нет. Иначе она не стала бы молчать. Она, в отличие от меня, прямой и открытый человек.

Следователь: Когда вы встречались с Оксаной Музруковой в последний раз?

Киреев: Вчера. Я позвонил ей в три часа, и мы договорились о встрече. Она приехала на нашу квартиру, я там ее уже ждал. Мы выпили вина и провели вместе несколько часов до самого вечера.

Следователь: Какое вино вы пили?

Киреев: «Пино».

Следователь: Как вы расстались?

Киреев: Я сказал, что хочу видеть ее чаще и что было бы неплохо, если бы она бросила работу… Понимаете, я собирался предложить ей быть как бы моей второй женой, я в состоянии содержать еще одну женщину.

Следователь: Но вы так и не успели предложить ей это?

Киреев: Если бы я знал, что больше не увижу ее… Поймите, она мне больше чем нравилась, я любил ее, она была очень нежной женщиной.

Следователь: Вы не ревновали Музрукову к ее шефу?

Киреев: А разве были основания? Я ничего не знал о той фирме, где она работала, за исключением того, что ей там платили очень мало. Она была не то бухгалтером, не то кассиром. Мы вообще никогда не беседовали с ней о работе, у нас не было времени на подобные разговоры…

Следователь: Понятно. Вы сами подвезли ее на машине?

Киреев: Да, разумеется. Я всегда подвозил ее, думаю, что именно этот факт и помог вам так быстро найти меня… Кто-то, вероятно, запомнил номер моей машины.

Следователь: Вы не вышли из машины, чтобы проводить ее до самой двери?

Киреев: Нет, я теперь страшно жалею об этом. Сколько раз видел в кино, что мужчина провожает женщину до двери и спокойно возвращается к себе домой, а на нее нападают… Но то в кино… Боже, мне не верится, что Оксаночки больше нет…

Следователь: Валентин Александрович, вы не припомните, что было у нее в руках, когда она вышла из машины?

Киреев: Конечно, помню. У нее была довольно-таки объемистая красная сумка, в которой находилась простыня… Не удивляйтесь, существуют женщины, которые не могут спать на чужих простынях… Оксана была из таких.

Следователь: Вы сказали, что сняли для ваших встреч квартиру… Это довольно дорогое удовольствие… Почему вы не могли встречаться у Музруковой дома, ведь она жила одна?

Киреев: Ее дом далеко от моей работы, и я бы не успевал… Та квартира, которую я снял, находится в очень удобном месте – между моей работой и ее… Мы могли встречаться там днем. Она говорила, что едет в банк, и у меня есть возможность отлучаться…

Следователь: Кроме сумки с простыней, у нее больше ничего не было?

Киреев: Постойте… Я ошибся. Простыня находилась не в сумке, а в пакете. Это поначалу она была в сумке, а затем грязную простыню она убрала в маленький пакет, потом в большой, тоже красный. В сумку же свою она положила кошелек, я дал ей немного денег, еще там были такая маленькая сумочка с косметикой и… колготки. По дороге ко мне она порвала колготки, в метро купила новые, а когда мы уже с ней расставались и она собиралась домой, я видел, как она свои порванные колготки положила в сумку. Понятия не имею, зачем она это сделала… Может, по рассеянности… Она вообще тогда была какая-то взвинченная, нервная и в то же время необычайно веселая и ласковая…

Следователь: Вы не знаете, сколько денег было в ее кошельке?

Киреев: Я человек внимательный… Когда я дал ей двести долларов, она достала кошелек, чтобы положить их туда, и я увидел в отделении для бумажных купюр несколько – пять или шесть – пятисотенных. Не бог весть какие деньги… Вы думаете, что на нее напали из-за этих денег?

Следователь: Иногда убивают за сотню рублей… Всякое случается.

Киреев: Вы только не удивляйтесь, но еще у нее была коробка с пирожными… Это я покупал ей, мы пили вино и ели пирожные… Вернее, она немного поела, я-то нет… Пирожные из немецкой кондитерской. Много осталось, и она сказала, что возьмет их домой, будет есть и вспоминать нашу встречу. Она была сентиментальной, она очень нравилась мне… Еще там же, в коробке, был черный виноград. Надеюсь, что хотя бы это не украли?

Следователь: При ней не было вообще ничего.

Киреев: Но кому понадобилась коробка с пирожными?

Следователь: Музрукова не была беременна?

Киреев: Мне она ничего не говорила… Если экспертиза покажет, что была, мне будет очень жаль… Возможно, это подтолкнуло бы меня к определенным действиям…

Следователь: Каким именно?

6

Она проснулась среди ночи от голосов. Еще к ним примешивался шум. Даже не шум, а возня и какая-то странная музыка, словно через комнату от спальни, где находилась Лара, расположились музыканты со своими удивительными электрическими инструментами. Только музыка была приглушенной, а вот звуки, накладывающиеся на музыку, оказались, как она вскоре поняла, песней любви, иначе и не назовешь характерное буханье кроватной спинки о стену… Видимо, в квартире появился тот самый парень, о котором говорила Вика, причем не один. Но и это не все. Голоса, которые проступали сквозь громыханье кровати и музыку, больше походившую на современную аранжировку средневековых религиозных песнопений, были голосами Луки и Вики. Они говорили на повышенных тонах. Или же ей это только показалось?

Набросив на плечи джемпер и завязав рукава узлом на груди, Лариса в мужской пижаме «от Луки» вышла из спальни и, оказавшись в темном, расчерченном голубыми и черными тенями оконных рам коридоре, двинулась на голоса… Дошла до комнаты, где должен был спать Лука, и, охваченная любопытством, замерла, прислонившись спиной к стене, и вся обратилась в слух. И хотя она слышала далеко не все, основной смысл фраз она все же могла уловить.

Лука:…Мне просто вспомнилась одна история. С тех пор прошло… прошло ровно тринадцать лет… Я шел по университетскому городку в Небраске с красивой темно-рыжей девушкой… Ее отец был не последней спицей в колеснице государства.

Лариса разве что не присвистнула. Лука в чем-то признавался, но почему-то говорил быстро, как заведенный, словно у него на все про все было всего несколько секунд…

Лука:… Мы с этой девушкой были… мы очень сблизились за то лето, и я сказал ей, что должен бросить университет, у меня нет родных и нечем платить за учение. Следующий день – день моего рождения – был самым счастливым в моей жизни: мне дали стипендию… Я смог учиться дальше и вот – стал адвокатом.

Значит, Вика солгала или что-то перепутала, когда сказала, что Лука занимается бизнесом.

Вика (более трогательным тоном): Это и вся ваша история?

Лука: Та девушка стала моей женой.

Вика (хмуро): У вас есть жена?

С каких это пор они на «вы»?

Лука: Была. Она меня бросила.

Вика: О! Значит, и вас тоже?..

И ее тоже, подумала Лара. Что-то нас всех бросают.

Лука: И меня тоже. Перед самой свадьбой я узнал, что стипендию мне дали только под нажимом Люцифера (Лара плохо разобрала, но ей показалось, что именно Люцифера, уж слишком зловеще звучали в темноте квартиры любые слова, произнесенные за дверью), ее отца. И знаете, что я тогда сделал?

Вика: Что?

Лука: Ничего. Это абсолютно верно то, что вы сказали. Вы совершенно правы.

Вика: В чем права?

Лука: Я выклянчиваю подачки. Так оно и есть. Никогда этого не понимал, а сейчас вдруг понял.

Вика: Лука, мать твою, куда же ты отправился? Тьфу ты… Но куда же вы идете? Оставайся в комнате! Нельзя же понимать так буквально…

Лука: Обратно, в свое одиночество. Опять будет то же самое.

Вика: Так не уходите. В самом деле, раз вам опостылела ваша комната, раз вам не хочется возвращаться к себе в день рождения – оставайтесь тут. Я лягу на диванчике в кухне, а вы – здесь. Может, если вы хорошо выспитесь, утром вам будет полегче, а? Оставайтесь, если хотите.

Лука: Остаться?

Лара стояла возле стены, совершенно сбитая с толку. Так чья это квартира и почему они разговаривают как совершенно чужие люди? Ей вдруг стало страшно…

Вика: По крайней мере, выспитесь. А утром вам будет лучше.

Лука: И выставить вас вон?

Вика: Ну почему же вон! Я на том диванчике отлично улягусь. А вы… у вас такие длинные ноги…

Лука: Да. И правая, и левая.

Вика: Ладно, я пока что… Ничего, если я оставлю вам свою простыню?

Я вчера только постелила чистую и мылась в ванне.

Они сумасшедшие.

Лука: Конечно, ничего. Очень мило, что вы предложили мне ночевать у вас. Нелепо, правда, но…

Вика: Почему нелепо? У вас паршивая кровать, завтра вы купите керосину и промажете все щели в стене…

Керосин – это уже слишком. Лара решительно постучала в дверь. Сразу стало тихо.

– Эй, вы там… Я все слышала… Лука!

И она, забыв все приличия, надавила на дверь и буквально ввалилась в комнату. При свете лампы она увидела развалившегося на подушках Луку с пачкой листов в руках. Он был, как и она, Лара, в пижаме, Вика же сидела в его ногах, закутанная в темную вязаную шаль, и тоже держала в руках какие-то листы.

И тут Ларису точно током ударило. Так стыдно ей не было еще никогда. И хотя она до последнего момента воспринимала этот диалог как ночной разговор Луки и Вики, ее мозг продолжал искать в узких и сложных лабиринтах своей памяти похожие фразы, образы, и когда эта самая память услужливо ударила ей в нос запахом театральной пыли и свежего кофе – так всегда пахнет в фойе старых театров, – на табло ее подсознания засветилась неоновыми буквами фраза: «Двое на качелях» и потом черно-белый текст в программке «Уильям Гибсон». Гитель и Джерри. Влюбленная и отчаявшаяся Гитель и влюбленный и еще более отчаявшийся Джерри… Они репетировали пьесу Гибсона, а она помешала им. Но какова Вика? Использует Луку на всю катушку! Мало того, что живет в его квартире на его деньги, так еще и заставляет Луку ночью помогать ей учить роль, исполнять роль Джерри!

– Лариса? – Лука стыдливо потянул на себя одеяло. – Мы тебя разбудили? Извини…

– Да это не мы ее разбудили, а этот твой Манцов, снова трахается с очередной подружкой… а музыка?! Нет, вы только послушайте, под какую извращенческую музыку они все это проделывают?!

– Да брось, Вика, Виктор талантливый человек и сочиняет неплохую музыку. Просто у него нет своей студии, хорошего синтезатора… его никто не рекламирует, не раскручивает…

– Ну, давай-давай, раскрути его, помоги, протяни руку помощи… Бесстыжий! Нахал! Человек болен, и он пользуется этим… – И Вика, шумно дыша своей полной грудью, обтянутой шалью, смачно выругалась.

– А давайте пить чай, – вдруг предложил Лука. – Вставай, вставай, Викуся, нечего Манцова ругать, ему сейчас нелегко… За него только радоваться можно, что у него все с женщинами получается, а вот с меня что взять? У меня руки от слабости до сих пор дрожат, не то что остальное… Я раскис, разболелся… Хорошо, что вы, девочки, рядом со мной… Про работу и думать не хочу, так тошно сразу становится… Мне бы другим чем заняться…

– Это чем же, к примеру? – Вика помогла Луке подняться и как-то нежно, по-матерински, прижала его голову к своей груди. – Уж не ландшафтным ли проектированием?

– Именно! Не вижу в этом ничего смешного, – возмутился Лука. – Отвари мне яйцо. Хочу крутое яйцо с майонезом. Умираю.

Лара, глядя на эту парочку, вдруг почувствовала себя лишней.

– Слушайте, ребята, а не пора ли мне домой?

Сказала и тотчас пожалела об этом. Куда домой? Там же занято. В ее квартире теперь живет Чемберлен, быть может, до сих пор не спит и работает за компьютером. Приехать ночью к маме? Притащиться к ней посреди ночи: здрасьте, я приехала, не ждали? У мамы будет перепуганное лицо, влажные от слез глаза… Она такая чувствительная, вечно всего боится. И придется ей рассказать про квартиранта…

– Как это домой? – Лука схватил ее за руку и притянул к себе. – Мы так не договаривались. Разве тебе у нас плохо?

– Хорошо, да только что мне здесь делать? Я думала, что смогу помочь тебе, а тут Вика, и вы так прекрасно ладите.

– Лариса, ведь тебя все равно дома никто не ждет, – довольно бесцеремонно, но точно заметила Вика, глядя на нее чуть ли не с сочувствием. – Если бы тебя ждал, к примеру, муж, которого ты любишь, или ребенок, по которому ты соскучилась, тебя никто бы не остановил…

– Вика, тебе бы в прокуратуре работать… – пожурил ее Лука. – Разве можно вот так… жестоко?

И тут Лара вспомнила, как выдала Луке на-гора, еще там, в кондитерской, всю свою печальную историю о муже, который бросил ее ради одноклассницы. Первому, что называется, встречному. А он сказал ей, что хотел бы иметь такой нос, как у нее… Неужели все это было? Какой стыд…

– Меня действительно никто не ждет, я живу одна, – сказала она. – Здесь не надо быть психологом, чтобы понять это… Вот только до сих пор не могу взять в толк, как я тут оказалась… Наверное, мне было плохо, так плохо, что я уцепилась за Луку… Это ему показалось, что я пожалела его, а на самом деле это он пожалел меня… А теперь мне пора…

Она знала, что ее станут уговаривать остаться, и она в конечном итоге осталась. Они позавтракали в четыре часа вареными яйцами и кофе, а потом разошлись по своим комнатам. И снился ей Чемберлен, в рясе, торжественно-спокойный, даже величественный, сидящий за компьютером, на экране которого пузырилась свежая кровь…

7

Двери лифта открывались и закрывались. И этот неприятный шум заставил десятиклассницу Лизу Капкову выйти из квартиры, чтобы, успев просунуть руку, нажать на кнопку с цифрой 1, тем самым отправить лифт вниз. Лифт уже давно был неисправен и время от времени застревал именно на последнем, девятом этаже, где и жила Лиза. Было около десяти часов вечера, лестничная клетка была ярко освещена мощной электрической лампочкой. Здесь, на последнем этаже, было чисто, сюда редко забирались бомжи или пьяницы, а усилиями благообразной пенсионерки, жившей напротив сестер Капковых, на подоконнике ярко-розовыми цветами зацвели «декабристы».

Лиза, не дождавшаяся сестру, поужинала в одиночестве перед телевизором и успела просмотреть два фильма, прежде чем ее отвлек этот противный и так сильно раздражающий звук хлопающих дверей лифта… Но она считала себя обязанной «исправить» его, иначе сестре Людмиле придется подниматься пешком по темной лестнице.

Лиза, даже не накинув на плечи кофту, выбежала из согретой калорифером квартиры на лестничную площадку и замерла перед лифтом, дверь открылась, и она увидела свою сестру Людмилу на полу, сидящую в углу лифта и как-то неловко завалившуюся на бок… Бледное ее лицо было опущено и закрыто волосами… Ноги в черных колготках и красных ботинках на острых каблучках раздвинуты, как у куклы…

– Люда?

Первая мысль – она пьяна. Вторая – надо срочно принести спичечный коробок, чтобы заблокировать двери. Их хлопанье становилось просто невыносимым. Она двигалась, плохо соображая. Заблокировала дверь и, подхватив сестру под мышки, выволокла из лифта, усадила на ледяной плиточный пол и привалила к стене.

– Люда, что с тобой?.. Где ты была? – Лиза похлопала ее по щекам. Она знала, что Людмила встречается с каким-то парнем, вроде бы студентом, что иногда приходит подшофе, но чтобы упиться вот так, до безобразия, – такого еще никогда не было. – Вот черт, а где твоя сумка? Забыла в такси? Дурища…

Но ругательное слово она все равно произнесла ласково, с любовью, потому что сильно любила свою старшую сестру и прощала ей все. После смерти родителей Людмила заменила ей их. Сестра хорошо зарабатывала, заботилась о Лизе, вела хозяйство, и вообще, если бы не она, что с ней, Лизой, стало бы?

Лиза снова подхватила сестру и потащила домой. Уложила на ковровую дорожку в передней и сразу же захлопнула дверь, чтобы никто из любопытных соседей не успел увидеть, в каком виде Люда вернулась домой. Черная узкая юбка, черная кожаная куртка, все черное и почему-то липкое… Лиза посмотрела на свою руку, и волосы на ее голове зашевелились… Кровь. Откуда она?

В прихожей было недостаточно света, и тогда Лиза потащила свою сестру ближе к кухне, где посветлее. Кровь сочилась из дыры на куртке. Лиза расстегнула куртку и увидела влажный от крови коричневый свитер сестры. Грудь Люды была прострелена. Люда не дышала. Убили…

На подкашивающихся ногах она подошла к телефону и вызвала «Скорую».

– Девушка, мою сестру убили, только что… Она еще теплая, но уже не дышит… В лифте… Она была в лифте…

Потом набрала номер милиции.

– Кто-то убил мою сестру. Из пистолета. Она не дышит. Приезжайте поскорее… Может, убийца где-то рядом? При ней нет сумки, ничего… Быстрее, слышите?!!

Она опустилась на пол и прилегла рядом с сестрой, прижалась к ее голове и поцеловала в щеку.

– Люда… Людочка… Очнись, проснись. Задыши. Тебя убили по ошибке. Или ограбили.

Она только сейчас заметила, что на сестре нет золотых украшений, которые та так любила. Ни перстня с рубином, ни цепочек, ни браслета… Золотые часы! Вот… Зачем тебе понадобилось их покупать? Вложение денег… Смешно… Люда. Так нельзя.

Она ущипнула себя. Затем еще и еще… Она сидела рядом, поглаживая голову сестры, пока в дверь не позвонили…

8

Лука крепко спал, когда она вышла из притихшей квартиры и поехала домой. В машине было холодно. Так хотелось оказаться в своей квартире, полежать в горячей ванне… Это становилось уже навязчивой идеей. Куда она ехала? Чего хотела? Можно было бы позвонить в дверь и, предположив, что Чемберлен не знает ее в лицо, спросить Ларису Стрешневу. А вдруг это все-таки происки Кирилла и этот парень знает ее в лицо, а она его просто забыла… Но нет, такого красавца не забудешь… Кто он? Что делает у нее дома? Может, все-таки позвонить Кириллу? А где сам-то Кирилл живет? Наверняка купил себе квартиру и живет себе спокойно, ждет ее возвращения… Может, правда любит ее?

Не доехав до дома, она остановила машину напротив супермаркета, чтобы купить что-нибудь поесть. Ей хотелось перекусить в машине, чтобы никто не видел, как она голодна. Она купит себе что-нибудь такое, чего она, домашний человек, никогда раньше не покупала и не ела вот таким диким образом, к примеру, кусок сырокопченой колбасы, батон, пакет молока или сока… Еще бумажные полотенца… Как же ей хотелось домой, домой… В чистоту, комфорт…

Лариса катила перед собой тележку и вдруг зажмурилась – прямо на нее шел Чемберлен. Собственной персоной. Джинсы, кожаная куртка, волосы вразлет, спокойные, разрезанные глаза… Вот он, шанс. Если она сейчас не заговорит с ним, то когда еще ей представится такая возможность?

Она недолго думала. Вернее, совсем не думала. Она просто выбросила из своей тележки бутылку с соком киви. Чемберлен с забрызганными джинсами кинулся ее успокаивать.

– Черт… Черт… – чертыхалась она, боясь поднять голову. Вот сейчас он увидит, что у нее кривой нос, что она страшно некрасива и что вообще дура.

– Да не переживайте вы так… что это на вас нашло? Подумаешь, сок разбился? Да сейчас все уберут… Мне вот вашу одежду жалко…

– Да это же ваши джинсы все забрызганы… Хотите, я дам вам денег на химчистку…

Она вдруг поняла, что у нее нет сил соблазнять Чемберлена, что она никогда не посмеет разговаривать с ним как с равным. Он был богом для нее, во всяком случае, небожителем, как настоящий Ричард Чемберлен, случайно забредший в этот супермаркет за перепелиными яйцами или земляникой. Куда она со своим носом и взглядом затравленного зверька?

Она не помнила, как оказалась на улице. Ветер трепал ее волосы, как трепал и волосы стоящего рядом Чемберлена. Он заплатил за сок, улыбнулся подлетевшей к ним продавщице и сказал, что это он нечаянно разбил бутылку.

– Меня зовут Игорь, – сказал он. – Хотите, я угощу вас кофе и дам вам возможность привести в порядок свою одежду?

Он явно клеился к ней, потому как ее одежда была более-менее в порядке, если не считать нескольких пятен на джинсах.

– Я живу здесь недалеко, вернее, совсем рядом, вот в этом доме…

Она не верила своим ушам. Оказывается, у Чемберлена был еще и голос, божественный голос, бархатистый, мягкий. По-видимому, он был очень добрым человеком.

– Хорошо, я только уложу пакеты в машину, – сказала она, не глядя, пытаясь всунуть ключи и открыть свой старенький «бумер».

– Вам помочь?

– Нет, спасибо…

Ей хотелось крикнуть ему: «Открой глаза, посмотри на мой нос, разве ты не видишь, как я боюсь тебя, как я недостойна тебя?»

Он привел ее в «свою» квартиру. Ей предстояло удивиться уютным апартаментам, роскошной, устланной коврами студии, удобной лестнице, оборудованной кухне, красивой ванной комнате… Она заново открывала для себя свою квартиру. Вот когда жила здесь, не ценила, оставшись же на улице, завидует этому парню, поселившемуся тут непонятно каким образом.

– У вас такая квартира… – Она развела руками. – Просто шик!

– Да уж… Она мне и самому нравится…

Может, Кирилл каким-то мошенническим образом продал ее, слепив из воздуха генеральную доверенность, и Чемберлен на самом деле является ее хозяином? Вот так штука… Зря она не позвонила Кириллу.

Он на правах хозяина усадил ее на диван и принес сначала водку, а потом и обещанный кофе. Она не верила, что все, что происходит с ней, явь.

– А что бы вы сказали, если бы узнали, что я нарочно уронила бутылку с соком? – засмеялась она, понимая, что он воспримет ее слова лишь как шутку.

– Подумал бы, что вы – смелая девушка. Жаль, что это не так…

– Откуда вам знать?

– Да потому что это я толкнул вас, когда шел со своей тележкой… Так-то вот. Знаете, вы мне ужасно нравитесь. Может, вы хотите есть?

– А что, у меня такой голодный вид?

– Нет, но все равно… Хотя, так и быть, теперь моя очередь вам признаваться. Я действительно нарочно толкнул вас, чтобы познакомиться… Во-первых, вы мне понравились, а во-вторых, я надеялся, что, когда мы немного познакомимся, вы приготовите мне что-нибудь домашнее… Я и мяса купил, и овощей… Вы же сами видели, у меня была полная тележка…

И вот уже через несколько минут она, слегка опьяневшая от водки, стояла за своим любимым разделочным столом и отбивала мясо… В этой кухне она чувствовала себя хозяйкой в полном смысле этого слова. Хотя ей и приходилось, когда Чемберлен заходил туда, делать вид, что она ищет то оливковое масло, то пряности…

– Вообще-то я далеко не всем красивым мужчинам вроде вас готовлю обед, – заметила она, переворачивая отбивные и по-прежнему боясь взглянуть ему в лицо.

– Да что вы говорите? – Чемберлен подошел к ней с новой порцией холодной водки. – Вы чем закусывать будете – лимоном или колбасой?

– Лимоном.

– Я, знаете ли, тоже не всех толкаю тележкой в супермаркете. Говорю же, вы мне понравились. Но я, признаться, и не предполагал, что вы умеете так прекрасно готовить… За встречу?

Они чокнулись хрустальными рюмками (подарок мамы, пронеслось в голове у Лары) и выпили. В голове закружилось. Лариса накрыла стол на кухне и поняла, что не готова к застолью. Она вообще не подготовилась к такому стремительному развитию событий. Ей необходимо было принять ванну и переодеться. Но вся одежда в основном томилась в чемоданах, уложенных в багажнике машины.

– Знаете, чего не хватает к этим отбивным?

– Чего? – Чемберлен пожирал глазами расставленную на столе еду: помимо отбивных, Лара успела приготовить салаты из морепродуктов, из сыра с чесноком и итальянские макароны. – Так чего же не хватает?

– Красного вина. Я без него не сяду… Ну, пожалуйста, Чемберлен… сходите за вином… Это ведь так близко, магазин совсем рядом…

– Да нет вопросов!

И он в каком-то нежном порыве поцеловал ее в щеку и бросился к двери.

Никогда еще Лариса не мылась так быстро, нанося на волосы шампунь и смывая пену теплой тугой струей воды. Она даже успела почистить зубы, вытереться насухо и переодеться у себя в спальне в другие джинсы и другой джемпер, правда, такого же оттенка, как и тот, в котором она сюда пришла. Выглянув в окно и увидев, что ее голодный квартирант возвращается, она за минуту успела даже подсушить волосы феном… Когда он пришел, она, чистая и успокоенная, сидела за столом и грызла яблоко.

– Ты помылась, – сказал он с ходу.

Она покраснела.

– И переоделась. Не понял.

– И я тоже не поняла…

Они некоторое время молчали.

– В чем дело? Тебе негде жить?

– Послушай… Вообще-то мне есть где жить… Да только в моей квартире живут посторонние… – События разворачивались уже бесконтрольно.

– И как же это случилось? Тебя что, выселили? – Чемберлен машинально откупорил бутылку и разлил вино по стаканам.

– Представляешь, – Лара встала и залпом выпила половину стакана вина. – Прилетаю из-за границы, захожу домой, вижу – в моей квартире кто-то живет… Какой-то посторонний мужчина.

– Ты хотя бы милицию-то вызвала?

– Нет.

– Почему?

– Подумала, что это бывший муж в мое отсутствие пустил на квартиру своего друга…

– Ты позвонила ему? Подожди… Давай выпьем и немного перекусим, а то у меня сейчас случится голодный обморок…

Он вел себя так естественно, что Лара поверила тому, что он так до сих пор и не догадался, что речь идет о нем самом.

Пока он ел и стонал по поводу сочной и мягкой отбивной, Лариса думала, что будет, когда она расскажет ему самое главное. Или пусть все идет, как идет? Она улыбнулась и выпила еще немного вина.

– Значит, ты приехала, а в твоей квартире живет какой-то тип… И ведь ключи подошли, так? – Казалось, что он искренне возмущен таким поведением незваного гостя, который даже не удосужился поменять замки.

– Конечно, подошли, раз я вошла.

– И что дальше? Ты ему что-нибудь сказала? Призвала, так сказать, к ответу? – спрашивал он с набитым ртом.

Она чуть не расхохоталась, до того комичная была ситуация.

– Да ничего я не сказала… Увидела мужика, испугалась и убежала… Вот и таскаюсь уже второй день с чемоданами в машине, даже помыться еще с дороги не успела… – Она решила опустить свою встречу с Лукой вместе с его прекрасной ванной, мягкими полотенцами и полосатой, синей с белым, мужской пижамой.

– Бедолага… Представляю, в каком темпе ты сейчас мылась… А я-то, осел, и не догадался…

– Да как же ты мог догадаться? Разве у меня на лбу написано, что я с дороги и не мытая? Или… от меня пахнет…

– Нет-нет, успокойся, ты выглядела чистой и свежей, как маргаритка. Но до чего же интересную историю ты рассказала! Что ты теперь намерена делать?

– Понятия не имею.

– Ты что, сумасшедшая? Ты и дальше будешь таскаться по Москве с чемоданами, вместо того чтобы выбросить наглого квартиранта?

– Я же не мужчина…

– Хорошо, тогда поехали вместе к тебе… Надеюсь, что это какой-нибудь хлюпик… – Чемберлен расхохотался, показывая прекрасные белые зубы.

– Чемберлен… Вернее, Игорь, не знаю даже, как тебе и сказать… Тот мужик, как ты выразился, – ты.

Они смеялись долго, до коликов. В перерывах между взрывами хохота он сказал, что снял эту квартиру и заплатил вперед восемьсот долларов – плата за два месяца. Успокоившись, сказал, что тетка, представившаяся хозяйкой, яркая цветущая женщина лет пятидесяти пяти, с заметным украинским акцентом. У нее была большая связка ключей, и она уверенно открыла все замки этой квартиры. Показала комнаты, кухню, предупредила, что будет приходить и проверять, следит ли квартирант за чистотой.

– Ладно, бог с тобой, живи, раз заплатил… Нас с тобой обманули. Даже копаться в этом деле не хочется… – сказала Лара, заметно повеселев, ведь теперь ей предстояло провести с Чемберленом целых два месяца! – Надеюсь, я тебе не помешаю? Или же… Собственно говоря, не представляю, какие еще могут быть варианты…

– Буду только рад, честное слово, – приобнял Лару растроганный ее добротой Чемберлен. – Вот это история! Но в Москве еще и не такое бывает…

Обед плавно перешел в ужин. Они сидели, пили вино, ели, и Чемберлен рассказывал о том, как он ушел от жены, которую раздражал своим долгим просиживанием за компьютером, что он программист и ему просто необходимы условия для работы. Детей нет, да и вообще он намерен развестись с женой, которая его не понимает. Лариса, слушая его, не понимала, как такой потрясающий мужчина может кого-либо раздражать. У нее голова кружилась и от выпитого вина, и от присутствия рядом Чемберлена. Она даже забыла о своем носе, настолько ей было свободно и хорошо…

– Тогда я позвоню маме и скажу, что приехала… А то, представляешь, ночевала в машине и не знала, как рассказать ей о квартиранте… Уж она бы точно настояла на милиции…

– Конечно, звони. Мама – это святое.

После ужина, затянувшегося до позднего вечера (она провела с Игорем весь день, и часы пролетели незаметно!), она вымыла посуду и, пожелав своему теперь уже гостю, как она его определила, спокойной ночи, улеглась в своей спальне на своей кровати перед своим телевизором – она была дома. И только тогда вспомнила, что так и не позвонила маме. Набрала номер и поняла, что не готова к разговору. Что ей хочется побыть совершенно одной и что даже мамин голос может разрушить то благостное спокойствие, которое в данный момент было для нее самым важным. Но мама откликнулась. Так быстро, что было уже неловко опускать трубку. Лара веселым голосом сообщила ей о своем приезде.

– У тебя все хорошо?

– Да, мамочка, все отлично. А почему ты спрашиваешь об этом таким тоном? Что-нибудь случилось?

– Ты обманываешь не только меня… В первую очередь – себя!

– Не поняла.

И тут мама шепотом сообщила о том, что у нее вот уже неделю живет Кирилл. Что он только и ждет, когда Лара вернется из Мармариса, и не звонит исключительно из-за того, чтобы не спугнуть ее, не травмировать своим звонком, а ждет, когда она, Лара, сама захочет позвонить ему…

– Мама, да ты что, с ума сошла? Зачем ты приютила его? Ты меня спросила? И почему сама не позвонила? Не предупредила? А если бы я собралась к тебе при-ехать, а там Кирилл? Вы что, решили подстроить нашу встречу? Да ты знаешь, кто ты после этого?

Но с мамой было бесполезно разговаривать.

– Ты сначала разберись в своих чувствах, а потом решай, что значит в твоей жизни Кирилл. Человек ошибся, с каждым бывает, он все-таки мужчина. Но он раскаивается… Он очень любит тебя, он не может без тебя жить…

Лариса положила трубку. Два предателя: бывший муж и мать. Ничего себе парочка!

Она выдернула телефонный шнур из розетки, отключила свой сотовый телефон и тут же услышала вопль Чемберлена. Боже, она же отключила его от Интернета! Подсоединила к розетке домашний телефон, вышла из спальни и крикнула:

– Извини, просто мне не хотелось, чтобы мне звонили!..

– Заметано! – откликнулся Чемберлен.

Лариса задрала голову и увидела, что весь второй этаж плавает в голубом сиянии работающего компьютера. Похоже, она начинает понимать его жену…

9

Рано утром в дверь позвонили. Она открыла дверь и увидела маму. Во всем красном, накрашенная, надушенная и с голливудской улыбкой на губах.

– Малышка моя, привет! Я проснулась чуть свет, завела машину, и вот я у тебя… – И она бросилась обнимать Лару. – Только не прогоняй меня, все-таки я твоя мать…

Она разулась и стремительно ворвалась в квартиру, ее путь лежал в кухню. Лара едва поспевала за ней.

– Вот это творожная масса с изюмом, это овсяная каша, она еще теплая, я привезла ее в специальном термосе… Знаю тебя, питаешься всухомятку…

Ее звали Маргарита Петровна, ей было пятьдесят четыре года, но выглядела она много моложе благодаря природной лени и деньгам своего последнего мужа, профессора физики, практически все время проживающего в Америке. «Он продает там свои мозги», – любила повторять мама всем, кто интересовался ее семейным положением, в особенности, на какие средства она живет, всю жизнь нигде не работая.

– Не говори так громко, все-таки еще только восемь утра… Ты что, в четыре часа встала?

– Да я, можно сказать, вообще не ложилась, всю ночь мы с Кириллом думали лишь о тебе и говорили… Он после твоего звонка себе места не находил… Ты просто не видела его в последнее время. Он так похудел, осунулся, у него болит желудок… К кому ему еще было пойти после того, как ты отвергла его, как не ко мне. Понятное дело, что я приютила его, ухаживаю за твоим мужем, забочусь о нем, готовлю ему каши…

– Так это ты не для меня сварила овсянку?

– Лара, как тебе не стыдно? И какая разница, кому я приготовила кашу, ведь вы же оба – мои дети!

– Мама, это я твоя дочь, Кирилл же – мой бывший муж, понимаешь? Он бросил меня, ушел к другой женщине, и, если бы она любила его, он никогда, ты понимаешь, никогда бы ко мне не вернулся. Он изменил мне, а ты кормишь его кашами и покупаешь ему минералку…

– Он сам все покупает. Глупая ты девочка, Лариса, вот что я тебе скажу. Твой муж, помимо того, что добрый человек, еще и очень богатый, а это, скажу я тебе, в наше-то непростое время, да при твоем отношении к работе, прямо скажем, наследственном, не так уж и мало. Вернись к Кириллу, я очень тебя прошу. Ну изменил он тебе, изменил, я понимаю, это больно, но время-то идет, пора бы тебе уже начинать забывать об этом. Прости его и вернись. Поверь мне, я вот живу с ним в одной квартире, мы постоянно разговариваем, я наблюдаю за ним и понимаю, что он при всех своих недостатках все равно будет тебе хорошим мужем.

На втором этаже чихнули. Мама выронила из рук пакет с кефиром.

– Кто там? Ты что, не одна? – На лбу ее выступили бисеринки пота. Она, так спешившая к Ларе через всю Москву и теперь с колотящимся сердцем вытаскивающая из необъятной сумки диетические продукты, немного ошалела, услышав этот чих.

– Не одна.

– Кто там, Лара?

– Мужчина, кто же еще!

– Ты привезла его из Мармариса? Или же успела познакомиться с ним в аэропорту?

– Ни то, ни другое. И вообще неважно, где и когда я с ним познакомилась. Когда ты увидишь его, сама поймешь…

– Ты все-таки решила бросить Кирилла, – упавшим голосом произнесла она. – Так?

– Я еще ничего не решила.

– И как далеко зашли ваши отношения? Запомни, моя дорогая, что теперь, когда у тебя такая прекрасная квартира, желающих пожить в ней будет хоть отбавляй… Ты должна быть предельно осторожной, понимаешь?

– Мама, я все понимаю, я уже взрослая и не собираюсь ни за кого замуж…

– Хорошо. Я тоже все понимаю. Ты не можешь простить Кирилла или просто не хочешь, чтобы он был твоим мужем… Ты разлюбила его как мужчину. Ничего страшного. Это объяснимо. Но ты выйди за него замуж ради денег и спокойствия, а сама встречайся с другим. Так живут многие женщины… Да и мужчины. Лара, ну не будь дурой, не упускай свой шанс… Вот взять хотя бы моего Георгия. Живет он в своей Америке и пусть живет… Но он содержит меня, он перевел на мое имя почти всю свою недвижимость, я уже точно не умру с голода, понимаешь? Да, это звучит цинично, пошло и все такое… Но ты можешь представить меня на паперти?

– Мама, не сгущай краски, я не могу себе представить паперть, не то что тебя на ней…

– Голод, детка, – это страшно. Отсутствие денег искажает психику людей, они меняются, и, поверь мне, не в лучшую сторону. Они звереют, превращаются в злых и жестоких животных. Позвони Кириллу, скажи, что готова с ним встретиться…

Как это ни удивительно, но в ее словах было девяносто процентов правды. Благодаря маме и Кириллу Лара всегда была с деньгами, и позавчерашняя сцена в кондитерской, когда Лука подбирал объедки, лишь дополнила картину нищенской жизни. И это просто чудо, что Лука не беден и что он совершенно случайно, лишь движимый первым после болезни острым приступом голода, ел не доеденную студентами булочку… Бедность – что может быть страшнее?! Это как смерть. А что она умеет, кроме рекламирования зубной пасты и шоколада? Художественное училище плюс курсы менеджеров и бухгалтеров. Негусто.

– Ладно, мама, я подумаю над этим…

– Нет, ты пообещай, что позвонишь ему, прямо сейчас.

– Может, мне прямо сейчас поехать к нему и отдаться? Прямо в офисе? Что ты такое говоришь? Не дави на меня так! Я – нормальный человек…

Она перешла на крик. Наверху послышались шаги, и обе женщины застыли, увидев спускающегося по лестнице в одних спортивных белых трусах красивого, загорелого Чемберлена. Маргарита Петровна, увидев мужчину, словно с обложки дорогого журнала, почувствовала себя несколько уязвленной: у дочери неплохой вкус и везение, у нее же у самой, у Маргариты Петровны, никогда в жизни не было такого роскошного мужчины. Все ее мужья были богатыми и умными импотентами.

– Что за крик, а драки нет? – улыбнулся широко Чемберлен. – Я полагаю, что это твоя мама?

– Мама, это Игорь, – покраснела Лариса. – Игорь, ты угадал, это действительно моя мама.

– Очень приятно, – кивнула головой пораженная мужской красотой Маргарита Петровна. Да уж, Кирилл отдыхает… – Ну ладно, мне пора… Я приехала, чтобы немного позаботиться о своей дочке. Привезла ей кашку… Смешно, правда? Вам сейчас только кашу есть…

– А что? Я, например, очень люблю каши. Да только мне некому ее приготовить.

Лариса вообще не знала, куда себя деть от стыда. Мама думает, что они любовники. Как же… Если бы она знала, какие обстоятельства столкнули их здесь, в этой квартире… А что, если он солгал ей и он сам самовольно влез в эту квартиру и теперь разыгрывает из себя ни в чем не повинного квартиранта, отвалившего какой-то мошеннице восемьсот долларов?! У нее от этой мысли кровь отлила от лица…

Мама ушла, поцеловав ее на прощание и не сказав больше ни слова. То место на щеке, куда она Ларису поцеловала, еще долго потом пахло ее крепкими духами…

– У тебя такая молодая мама, – сказал Чемберлен.

– Кашу будешь? – как-то вяло предложила Лара густую замазку, которую мама называла овсяной кашей.

– Буду. Я все буду. Да, кстати… Там, в шкафу, где сахарница, я положил деньги. Это на питание. Я же не альфонс какой! – И Чемберлен снова улыбнулся, так чудесно, открыто, что Лара устыдилась своих мыслей.

– Хорошо, я поняла.

После завтрака он помог ей поднять из машины багаж и снова сел за компьютер, Лара же принялась разбирать чемоданы… Квартира заполнилась звуками работающего телевизора и стиральной машины. Лара с удовольствием стирала свои вещи, развешивала их на сушилке, заодно разобрала и шкаф. Он был прав, этот Чемберлен, они совершенно не мешали друг другу. Напротив, его присутствие избавило ее от чувства полного, беспросветного одиночества. И даже звонок Кирилла не показался ей таким уж страшным…

Он просил о встрече. Прижав трубку к щеке, Лара ходила по квартире, прибираясь, вытирая пыль, и объясняла своему бывшему мужу, что пока еще не готова встретиться с ним, хотя и думает о нем часто, что никак не может понять, как он мог причинить ей так много боли… Он просил прощения, говорил о том, что готов искупить свою вину круизом, брильянтами и вообще всем, чего только она ни пожелает. Что он хочет вернуться, что мечтает о детях… И, что самое удивительное, она поверила ему. Впервые после всего, что ей пришлось испытать. Быть может, она представила себя на его месте: увлеклась Чемберленом, а потом разочаровалась и решила вернуться к Кириллу… Вполне реальная ситуация.

– Я люблю тебя, – сказал Кирилл на прощание и поцеловал ее в трубку.

– Кирилл… Я позвоню тебе…

Она остановилась перед пустыми чемоданами и вздохнула с облегчением. Все вещи были разложены, постираны или нашли свое место в шкафах… Она могла бы позвать, конечно, Чемберлена, чтобы тот помог ей уложить чемоданы на антресоли, но решила не отвлекать его от работы. Притащила стремянку и поднялась наверх, распахнула добротно сделанные дверцы под самым потолком. Она заметила, что в левом дальнем углу стоит туго набитый черный пластиковый пакет. Ей стоило труда, зацепив пакет лыжной палкой, специально принесенной из кладовки, вытащить его наружу. Она не могла вспомнить, что в нем, но в любом случае он занимал там место, отведенное под чемодан, а потому она опустила его вниз и затолкала на полку чемоданы, затем отнесла стремянку в кладовую.

Вернувшись в переднюю, она вытряхнула содержимое пакета на пол и была удивлена, когда оттуда выпали туго свернутая простыня, дамская сумка с косметичкой и… рваными колготками. От прилипшей ко дну пакета картонки исходил запах ванили и, как ей показалось, вина. Лара сходила в ванную и вернулась оттуда в оранжевых резиновых перчатках, достала картонку, которая оказалась смятой коробкой, где она обнаружила месиво из крема, бисквита и раздавленного черного винограда…

10

Мыльников сидел за своим столом, обхватив голову руками, и думал о том, как хрупка человеческая жизнь, как ничтожна она перед теми, кто дал себе право переступить черту, отделявшую нормального человека от зверя. Как можно убивать людей в принципе и молодых женщин в частности?

На его столе лежали уже две папки с убийствами: Оксана Музрукова и Людмила Капкова. Убиты из одного и того же пистолета, по-видимому, одним и тем же убийцей. Что общего у этих молодых женщин? Обеим под тридцать. Тип внешности – разный. Оксана – миловидная светловолосая женщина, судя по опросу соседей, ведущая довольно-таки скромный образ жизни, если не считать ее постоянную связь с женатым Киреевым. Экспертиза показала, что Оксана была беременна, но срок – всего месяц, и от этой новости железобетонный Киреев разрыдался у него, Мыльникова, в кабинете. Разоткровенничался, как хватившая лишнего женщина, рассказал о том, как он несчастлив со своей тихой как мышка и ядовитой как змея женой. Что ему домой не хочется возвращаться, что он готов жить в машине, лишь бы не видеть ее одутловатого лица и старомодной прически. Мыльников посочувствовал ему чисто по-мужски, даже дал выпить.

На работе Музрукову любили, говорили, что у нее был мягкий и уступчивый характер и что, хотя она никому ничего не рассказывала о себе, чем иногда вызывала раздражение, как вызывает раздражение непьющий человек в компании пьющих, все равно ее считали своей. Она умела лучше других организовать корпоративные вечеринки, дни рождения, именно ей поручали купить подарки и приготовить закуски. Что касается работы, то какая у кассира работа? Отсчитать точную сумму и выдать ее под роспись. Она никогда не ошибалась. Деньги выдавала в конвертах, с неизменной улыбкой, как если бы она их дарила. Приятная во всех отношениях скромная молодая женщина.

Людмила же Капкова была совершенно другой женщиной. Жгучая брюнетка, насмешливая, яркая, громогласная, немного нескладная и нелепая, но добрая до абсурда. В отличие от Музруковой, она часто меняла мужчин, последний ее любовник – совсем мальчик, студент. Его допрашивали пьяного: не мог поверить в то, что его любовницы больше нет в живых. Твердил только одно: «Я люблю ее, я люблю ее…» На вопрос, кто мог желать ее смерти, он сказал, что только маньяк, потому что Люда была очень красивой. Глупый пьяный студентик. Мыльников потратил на него почти два часа, и все бесполезно. Никто на работе не мог назвать имени остальных ее любовников, хотя все знали, что их у нее много, она постоянно разговаривала с ними по телефону, назначала свидания, да и вообще казалась счастливой. Еще у нее была сестра, десятиклассница Лиза. Девочка просто осиротела после смерти своей старшей сестры, она неутешно плакала, и у Мыльникова создалось впечатление, что Капкову убили по недоразумению… Если, конечно, не из-за ревности. Он поручил выяснить, с кем именно в последние полгода встречалась Капкова.

Женщин не насиловали, а просто убивали выстрелом в грудь. Но если Оксану Музрукову убили на лестничной клетке и убийцу никто не заметил, то Капкову застрелили в лифте, и один человек видел предположительного преступника – это был мужчина средних лет в темном длинном плаще, берете, какие носят художники, и с длинным зонтом… Странная внешность, надо сказать, для убийцы, который хочет выглядеть как можно неприметнее.

Женщин ограбили. У Оксаны Музруковой украли сумку с деньгами и пакет с простынкой и пирожными, оставив на ней скромные сережки и кольцо, подаренное ей Киреевым. Людмилу Капкову почистили более основательно: помимо сумки с деньгами, с нее сняли все украшения…

Значит, это убийства с целью наживы. Орудует наверняка какой-нибудь отморозок, человек с криминальным прошлым. Нападает на беззащитных женщин. Людмила Капкова работает в крупной фирме бухгалтером. Правда, в последнее время замещала кассира. Это что, совпадение? Но кассу, слава богу, никто не взял, не ограбил…

Сколько будет возни по поимке этого преступника! Где его искать? Москва – она огромная…

Мыльников выкурил сигарету и бросил в рот клубничную жевательную резинку. В это время позвонили. Он взял трубку. Звонили из уголовного розыска.

– Егор Сергеевич? Это Митрофанов.

– Здорово, Вань. Что нового? Хочешь подкинуть мне очередной «висяк»?

– Не хочу, Гора, но так получается.

– Кто на этот раз?

– Анжелика – маркиза ангелов, слыхал о такой?

– Какая еще Анжелика?

– Василькова. Убили выстрелом, как и первых двух. И тоже в подъезде. Красотка, скажу я тебе. Правда, стриглась под мальчика, но формы – изумительные…

– Ваня…

– Все, молчу. Приезжай, записывай адрес…

Маленькая, в белых джинсах, белом пушистом свитере и бледно-розовой курточке, она лежала на лестнице с простреленной головой. Ее ультракороткие волосы были залиты кровью… Глаза, сильно накрашенные, смотрели перед собой…

– Как и в прошлый раз, у жертвы нет при себе сумки, – докладывал Митрофанов.

– Ограбление? Она случайно не кассирша или бухгалтерша?

– Не знаю, мы еще не успели опросить соседей.

– Как же вы узнали ее имя?

– В кармане куртки – права на имя Васильковой…

– Анжелика Василькова. Лет двадцать, не больше. Ну сколько при ней могло быть денег? Вы осматривали квартиру? Кстати, как вы ее открыли?

– Она была уже открыта… Но убийца ничего не успел взять. В секретере деньги, украшения, а вот на самой девушке ничего нет…

– Какая грубая работа.

– А какая девушка! Как цветок! Минутку… Егор Сергеевич, вас к телефону… Кажется, еще одно убийство…

11

Спросить Чемберлена, кому принадлежит черный пакет, Лара не решилась. Подумала, что это могло принадлежать той самой хохлушке-мошеннице, что сдала ее квартиру. Вот только непонятно, откуда она взяла ключи и как узнала, что в квартире временно никто не живет, что хозяйка отправилась за границу.

Спрятав черный мешок в кладовке на самой верхней полке (на всякий случай), Лариса заглянула к своей соседке, Кате Цыркун. Тоже разведенная, одинокая, пробавляющаяся время от времени женатыми мужчинами, Катя питала к Ларисе самые теплые чувства. История с изменой Кирилла и разводом проходила на Катиных глазах, и Лара была благодарна соседке за то, что та терпела ее причитания и слезы вплоть до отъезда Ларисы в Мармарис.

Катя, тоненькая, изящная, в джинсах и зеленом джемпере, бросилась Ларе навстречу и крепко обняла ее:

– Наконец-то ты вернулась… Поздравляю, я его видела! Потрясающий парень, я так за тебя рада… – В глазах Кати стояли слезы. – Нет, ты не думай, я ни-сколько не завидую, а если и завидую, то белой завистью. Ты мне только скажи: где такого парня отхватила? Это же просто сказка…

Катя подумала, что Чемберлен появился в квартире одновременно с ее, Ларисиным, возвращением домой. Лара решила соседку не разочаровывать и не задавать ей глупых вопросов, связанных с ключами, хохлушками и прочей чепухой… Чемберлен рано или поздно съедет отсюда, и тогда она поменяет замки, но сейчас, когда он здесь, она не будет думать ни о чем таком: к тому же глупо подозревать своих друзей, в частности, Катю… Катя – чистая душа, добрая. И она не бедна – восемьсот долларов не сделают ей погоды. Зачем ей портить отношения с Ларой? Кто-то еще, более опытный, настоящий мошенник, сыграл с Чемберленом и Ларой злую шутку. Ну и пусть. Теперь все в прошлом. И если она соберется снова за границу, то поставит квартиру на сигнализацию или вообще поселит кого-нибудь из своих друзей или, на худой конец, маму.

– Проходи, ужасно рада тебя видеть… Выпить хочешь?

– Нет. Просто решила вот зайти, отметиться…

– Не стану тебя расспрашивать, серьезно у вас или нет, потому что с такими мужчинами никогда не разберешь, надолго это или на месяц…

– Значит, он тебе понравился? – сказала Лара тоном женщины, которой удалось так неожиданно легко устроить свою личную жизнь и теперь гордящуюся своей удачей. С чего бы это ей играть в поддавки с самой собой?

– Не то слово! Но где ты с ним познакомилась? За границей?

– Ты не обижайся, Катя, но я пока тебе ничего не скажу, хорошо? А где ты его видела?

– Первый раз я увидела его позавчера, когда он открывал квартиру… А второй раз – вчера, он возвращался из магазина, в руках у него было вино. Могу себе представить, как вы сейчас проводите время…

– Катя!

– Извини. Но я давно таких мужчин не видела… Разве что по телевизору. Он, похоже, тоже влюблен в тебя. Надо же, ты постоянно комплексуешь по поводу своей внешности, переживаешь из-за носа, а у самой такие мужчины… Ты так быстро забыла Кирилла, а ведь и он тоже мужчина что надо… Жаль только, что загулял… Между прочим, он приезжал сюда, звонил в дверь…

– Звонил?

– Да. Только звонил. Я, честно говоря, когда услышала, как в твою дверь кто-то так упорно звонит, решила подсмотреть… Гляжу – твой Кирилл. Я все ждала, когда ему это надоест и он откроет дверь своими ключами, но он оказался благородным рыцарем – позвонил, позвонил и уехал. Ты бы видела его новое авто… по-моему, это «Крайслер», такой черный, огромный… Ты будешь зеленый чай или черный, с бергамотом?

– Если можно, зеленый с жасмином.

Катя накрыла в гостиной стол, принесла и поставила перед Ларисой тарелку с разогретыми пирожками.

– Угощайся. Я вот пеку, пеку, а для кого?

– На работу не устроилась?

Катя раньше работала администратором в театре, но после развода с мужем, режиссером этого же театра, она работу вынуждена была бросить. Постразводный сюжет соседок был схож на редкость – бывший муж тоже откупился от Кати квартирой. Быть может, именно этот факт и сблизил женщин, подтолкнул друг к другу. Но все равно Лариса всегда считала Катю немного глуповатой, ограниченной, хотя и приятной в общении. Вот и сейчас, ну кто тянул Катю за язык, как она могла вспомнить и произнести вслух о Ларисиных комплексах по поводу внешности, носа? Разве умная женщина так поступила бы? Дура, что с нее возьмешь? Разве что вот эти восхитительные пирожки с мясом?

– Нет, на работу меня пока не тянет. Я почитываю объявления, думаю, куда бы мне устроиться, и с ужасом понимаю, что ничего не умею, что Миша бросил меня, как котенка в прорубь… Мне так тяжело, так тяжело…

– Может, тебе устроиться в другой театр администратором, у тебя это хорошо получалось…

Они замолчали обе: слышно было, как в дверь Лары звонят. Причем настойчиво, упорно.

– Пойду посмотрю, кто это… Хоть бы только не Кирилл… вот это будет номер… Я же не одна, там Чемберлен…

– Кто?

– Это я так его зову. На самом деле у него другое имя… подожди…

Но это был Кирилл. И его присутствие здесь казалось анахронизмом, он давно уже выпал из ее жизни и мог возникнуть, как ей тогда казалось, лишь в беседе с мамой или в мыслях о своем беспросветном будущем, о своей бедности.

– Сейчас Чемберлен откроет ему… Этого нельзя допустить…

Она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу со своим бывшим мужем. Кирилл и правда выглядел больным и усталым. Увидев Лару, он изменился в лице, словно успокоился, и сразу же, как будто и не допуская мысли о том, что они теперь чужие люди, обнял ее, прижал к себе. Ей захотелось плакать.

– Кирилл, отпусти меня, – проговорила она, зажатая его руками. – Ты не должен этого делать. Ты предал меня и теперь не имеешь права…

В это время дверь ее квартиры с опозданием в целую жизнь раскрылась, и на пороге возник красавец Чемберлен.

– Лара, это ты? Разве у тебя нет ключа?

Он внимательно рассматривал обнявшуюся пару бывших супругов.

– Кирилл, да отпусти же меня! – Она с силой вырвалась и бросилась словно за спасением к Чемберлену. Тот охотно принял ее в свои объятия. – Не приходи сюда больше…

Ей было неловко перед квартирантом, перед гостем, перед мужчиной, который ей так нравился и с которым она планировала завязать – на первое время – дружеские отношения. Хотя и так понятно, что Кирилла она не хочет, раз живет одна, да и сейчас ярко продемонстрировала свою к нему неприязнь.

– Зачем ты пришел? – Она сощурила глаза и рассматривала бывшего мужа критически, не желая видеть в нем черты мужчины, которого она раньше, как ей казалось, любила или, во всяком случае, хотела любить.

– Я должен поговорить с тобой. Прямо сейчас. Непременно.

Чемберлен отпустил ее и ушел в глубь квартиры. К компьютеру, подумалось ей. Он предательски оставил ее одну. Если бы он был неравнодушен к ней, то не ушел бы, остался и сам поговорил бы с Кириллом, объяснил, что теперь у него на нее куда больше прав, чем у бывшего мужа, предавшего и бросившего ее. Но он ушел к своему компьютеру. Ну и пусть.

– Входи. – Она впустила Кирилла и, не оглядываясь, прошла на кухню, включила чайник. Интересно, зачем пришел Кирилл. Что он собирается ей сказать? Мамочка, должно быть, расписала ему Чемберлена во всех красках. «Действуй, – сказала она своему любимому зятю, – не то твою Ларочку приберут к рукам. А заодно и твою квартиру, которую ты наживал непосильным трудом». Она такая, эта мама, она может… Если бы она была не замужем, то сама бы, наверное, вышла замуж за Кирилла.

– Кто этот мужик? – строгим тоном спросил Кирилл, плотно закрывая за собой дверь кухни.

– Квартирант, – огрызнулась она, говоря чистую правду. – Надо же мне как-то жить, на что-то жить… Я понимаю, ты оставил мне эту квартиру, но не могу же я питаться этими комнатами… Работать я пока не могу, я еще не в том состоянии…

– Вообще-то я дал тебе деньги…

– Я только что вернулась из Мармариса…

– Хорошо. Я для того и пришел, чтобы обсудить наши финансовые дела. Лара, возвращайся ко мне. Вернее, позволь мне вернуться к тебе. Я многое передумал за это время, я не могу без тебя… Если ты не хочешь меня как мужчину, позволь мне просто жить рядом с тобой, видеть тебя… Я могу спать в своем кабинете, я ни на что не претендую… Только не води сюда мужиков!

– Я теперь не твоя жена.

– Это тебе только кажется. Ты была моей женой, есть и будешь. Все эти формальные записи в документах – полная чушь. Я люблю тебя, понимаешь? И ты не могла меня разлюбить за такой короткий срок.

– Кирилл, между нами все кончено.

– Ты имеешь в виду этого плейбоя? Он, конечно, не похож на меня, он здоровый, как бык… Но пойми, ему от тебя нужна только квартира. А если я тебе буду давать деньги, то он заберет и их у тебя… Разве ты не видишь, с кем живешь? И вообще: что у вас?

– Пока ничего, но у нас еще все впереди… Или ты думаешь, что только тебе нравился мой чудесный нос? Чемберлен говорит, что он придает моему облику сексуальность… Он просто умирает по моему носу, вот так-то вот.

– А когда я тебе говорил, что мне нравится твой нос, как ты реагировала? Почему не верила?

– Да потому, видимо, что я чувствовала в тебе фальшь… Кирилл… Как ты мог бросить меня и умчаться в Питер? – Она неожиданно всхлипнула. – Это потому, что ты мужчина и у тебя есть деньги? Ничего, когда-нибудь и я тоже разбогатею… Я выйду замуж за Чемберлена… Он – талантливый компьютерщик, у него сложная, но высокооплачиваемая работа…

– Он что, хакер, что ли?

– Возможно. Но моральная сторона в данный момент меня интересует меньше всего. Ты все понял?

– Лара, ты даже не предложила мне кофе!

– Еще чего!

Тогда Кирилл достал из кармана плаща конверт и высыпал оттуда деньги.

– Вот, десять тысяч долларов. В банке на твоем счету появилось столько же. Я дал бы тебе больше, но мне не хочется, чтобы на мои деньги ты покупала своему любовнику костюмы и галстуки… Я даже думать об этом не могу…

– Если хочешь знать, он дал мне денег на питание… Говорю же, он мой квартирант… Вот. – Она распахнула дверцу буфета, чтобы продемонстрировать Кириллу сложенные аккуратно стодолларовые купюры.

– Как это – квартирант? Но твоя мать сказала, что он твой любовник…

– А ты слушай ее больше… Она тебе еще и не такое скажет. Да она сама положила на него глаз…

– Лара, что ты говоришь?

– Оставь меня в покое! Ты бросил меня, а теперь спрашиваешь, почему я сдаю второй этаж?

– Да ты с ума сошла!

– Я беру с него деньги не только за проживание, но и за питание… И если мне будет уж совсем тяжело, стану брать с него деньги и за сексуальные услуги…

Она получила пощечину. Чуть не упала со стула. После чего взяла со стола первое, что попалось под руку, – пепельницу и ударила Кирилла по голове. Ее начало колотить… Как тогда, в тот самый вечер, когда Кирилл сообщил ей о своем решении перебраться в Питер к своей школьной шлюхе.

– Никогда, слышишь? – проговорила она сиплым голосом, глядя, как Кирилл, держась за разбитую голову, смахивает с волос окурки и пепел. – Никогда не смей поднимать на меня руку. Ты мне – никто. И никакие деньги не помогут тебе вернуть меня.

– Это мы еще посмотрим…

И он сделал то, чего меньше всего ожидала Лара, он поцеловал ее. Сильно, жадно, как если бы и на самом деле изголодался по ней, соскучился, как если бы он любил ее… Потом он сказал:

– Я уйду, а тебе надо хорошенько подумать и принять правильное решение. Но я, Лара, никогда, никогда больше не брошу тебя. Я постоянно думаю о тебе, вспоминаю о том, как нам было с тобой хорошо. А нос? Ну почему тебе в голову лезет такая чепуха? Я обожаю твой нос… Прости меня, негодяя, одного твоего слова достаточно, чтобы мы поехали с тобой в Венецию, в Париж… прости и забудь. Я хочу, чтобы ты родила мне детей, ты и только ты…

– Что же такого сделала твоя первая любовь, что ты сбежал от нее? Укусила тебя? Попыталась отравить?

– Она изменила мне практически в моем присутствии со своим бывшим мужем… Мне было так больно, что я представил себе, как же должно быть больно тебе. Она сильно изменилась, она стала совсем другим человеком. Она – чудовище, не оценила моих чувств, моего порыва. Вот видишь, я вполне искренен с тобой…

– Да зачем мне теперь твоя искренность? Я не хочу и дальше слышать от тебя о твоей поездке в Питер…

– Дальше? Так, значит, у меня есть надежда?

Она вдруг поняла, что не может переносить Кирилла в таких дозах. Она, к своему удивлению, не хотела видеть и Чемберлена. Во-первых, ей было стыдно за скандал, который он наверняка слышит; во-вторых, где гарантии, что и он когда-нибудь не совершит подлость по отношению к женщине, которая полюбит его по-настоящему? Вот Лука – совсем другое дело. Ей вдруг захотелось увидеть его, немного сумасшедшего, но доброго, странного, чудного и тоже брошенного. Как она могла так быстро забыть его? Кто покормит его, кто успокоит, если ему будет плохо и он впадет в депрессию? А что, если он снова бродит по улицам, без денег и питается объедками?

– Кирилл, мне надо за покупками… Ты на машине?

– Конечно… – Кирилл так обрадовался перемене ее настроения, что готов был отвезти куда угодно. – Надеюсь, ты поедешь одна?

– Да, конечно, одна! А про Чемберлена и не думай… Пока что он лишь мой квартирант…

– А если мы его… попросим отсюда?

– Только попробуй…

– Но мне тяжело…

– Мне тоже было тяжело. Ладно… Забыли. Поехали… Подожди меня, я только соберусь…

Она поднялась к Чемберлену и сказала, что едет за покупками и что вернется к вечеру, а если не вернется, то чтобы он не волновался. Ей нравилась та роль, которую она сама себе придумала. Они только друзья, не больше, это ли не прекрасное начало для возможных будущих отношений?

Она надела меховую куртку, взяла с собой большую хозяйственную сумку, и они с Кириллом вышли из квартиры. Как в старые добрые времена…

12

Она ужасно ругала себя за то, что не записала номера телефона Луки. Конечно, хорошо бы предварительно договориться о ее визите. А вдруг в его жизни произошли перемены и он уже окончательно выздоровел, окреп… Но нет, так скоро люди не поправляются.

Распрощавшись довольно холодно с Кириллом, она сначала зашла в аптеку (на тот случай, если Кирилл вздумает за ней следить), купила там таблетки валерианы, аспирин; выйдя из аптеки, прошла вдоль дома и свернула в арку, поднялась к Луке и позвонила. И очень расстроилась, когда ей никто не ответил. Она звонила долго и, когда уже отчаялась услышать звуки, свидетельствующие о том, что в доме кто-то есть, вдруг отчетливо различила шаги. Медленные, как если бы Лука едва передвигал своими ослабевшими ногами…

Дверь распахнулась, и она увидела тощего парня в джинсах и свитере, небритого, с ярко-розовым носом и заспанными глазами.

– Ты кто? – спросил он у Лары. – Не ко мне, случайно?

– А ты, кажется, Виктор? Тот самый пьяница и бабник? – не выдержала Лара. – Я по поручению Луки. А ну-ка выметайся отсюда… Быстро! Где Лука?

И она, оттолкнув едва стоящего на ногах Манцова, устремилась в глубь квартиры. Луки нигде не было.

– Где Лука? – спросила она Манцова, чье дыхание она почувствовала на своем затылке. – Вы куда его дели? Зачем отпустили больного человека? А?!

– Откуда мне знать… Я спал.

Она повернулась и еще раз посмотрела на Манцова.

– Значит, так. Где комната, в которой ты живешь на правах его друга? Где? А ну-ка, показывай мне немедленно! Бордель устроил… Пользуешься болезнью товарища и водишь сюда шлюх…

– А ты-то кто такая?

– Я – его невеста…

– А где же ты раньше была, когда он совсем загибался?

– Я тогда еще не была с ним знакома. И хватит разговаривать. Говорю же – брысь отсюда…

– Сейчас сама пулей вылетишь…

– Что ты сказал?

Она развернулась и, вспомнив, как недавно ударила пепельницей по голове Кирилла, замахнулась и на Манцова. Она была нервна, агрессивна и не могла с собой совладать.

– Послушай, по-хорошему тебя прошу… Мне ведь ничего не стоит сейчас закричать или позвонить в милицию и сказать, что ты пытался меня изнасиловать… Хочешь, я порву на себе одежду?

– Ты что, спятила? Откуда тебя черти принесли?

– Оттуда и принесли. Где Лука? Ты не слышал, как он уходил? А где Вика Лейбман?

– На репетиции, наверное…

– Послушай, как вы могли так легко перебраться к нему домой и жить здесь? Вот у тебя, к примеру, что, дома нет?

– Почему же, есть, – обиженно проговорил Виктор. От него так разило перегаром, что Ларе пришлось отодвинуться.

– Тогда почему же ты живешь тут?

– Потому что там живет моя бывшая жена.

– А Вика?

– У нее тоже проблемы… А ты что здесь делаешь? Собираешься окрутить Луку и выйти за него замуж? Да у него знаешь сколько таких девиц было? Уверен, что у тебя никаких шансов… – И тут он совершил ошибку. Дотронулся указательным пальцем до своего носа. Посмотри, мол, на себя, на свой нос…

Этого жеста Ларе хватило, чтобы она рванула к нему… Ударила наотмашь его по лицу и, уже понимая, что совершает нечто ужасное, непозволительное, обрушила всю свою агрессию на ни в чем не повинного, в общем-то, Манцова. Остатки хмеля выбивались из него точными и злыми ударами. Манцов постепенно, изумляясь происходящему, приходил в себя. За всю свою безалаберную жизнь он привык к ударам и посильнее, сейчас же он просто недоумевал и спрашивал себя: откуда вдруг взялась эта чокнутая девица с перекошенным носом? И что ей от него нужно?

– Собирай свои манатки, и чтобы я тебя здесь не видела… Человек болен, ему плохо, он ничего не ест и не пьет, у него с собой нет даже денег, а вы – что ты, что Вика – живете каждый своей жизнью и делаете вид, что ничего не происходит… Где комната, в которой ты обосновался, клещ, Иуда?

Но она и так отлично знала, где он ночевал, а потому помчалась туда, распахнула дверь и очень удивилась, не обнаружив на постели очередной подружки Манцова. Царивший здесь беспорядок лишь дополнил и без того устоявшийся в квартире хаос. Хорошая мебель, постель, посуда – все было загажено…

– Или ты уходишь сам, или же я дождусь Луки, и тогда он уже попросит тебя отсюда… Тебе очень надо портить отношения с человеком, который когда-нибудь, поверь мне, может ох как сильно помочь тебе…

Она и не надеялась, что он уйдет, а потому, чувствуя, что и сама начинает киснуть, что силы покидают ее, отправилась на кухню, достала из холодильника минеральной воды, сделала несколько успокаивающих глотков, села на стул, на котором раньше сидела великая актриса Вика Лейбман, и разрыдалась.

Она рыдала по своей развалившейся семейной жизни, по потерянной вере в людей, а еще от жалости к себе и, как это ни странно, к Луке. Она представляла себе, как он бродит по выстуженной ветрами и мокрой от дождя Москве, голодный, замерзший, не понимающий, что с ним происходит… Так продолжалось до тех пор, пока она не услышала, как хлопнула дверь. Зло и сильно, как может хлопнуть дверью лишь очень рассерженный человек…

Она вышла из кухни и медленно, как если бы ей было трудно идти, пошла в комнату, в которой жил Манцов. Одного взгляда хватило, чтобы понять – он ушел. Собрал свои вещички и ушел, по-настоящему, насовсем, хлопнув дверью. В комнате оказалось распахнутым окно – так Манцов, вероятно, хотел продемонстрировать, что и духа его в этой квартире больше не будет. Или же в нем заговорила совесть, и он решил напоследок проветрить прокуренную и задохнувшуюся в человеческих испарениях комнату.

Она не стала закрывать окно, решив, что комнату действительно надо проветрить. Затем заглянула в комнату Лейбманши. Здесь было не чище. Вот только запахи были другими, сложными, замешенными на крепких духах, жирных кремах и пудре, рассыпанной на большом туалетном столике. Все было обвешано пестрыми тряпками, даже дверцы роскошного, во всю стену, шифоньера. Зеркало было замутнено сальными отпечатками пальцев.

Ей вдруг подумалось, что этой зазнавшейся актрисе не помешало бы пережить настоящее, не сценическое потрясение, а также испытать действие на себе внешних, не зависящих от нее сил. Может, выставить и ее из этого удобного, но все-таки чужого гнездышка? Женщина, называется… Во что она превратила огромную, некогда уютную спальню Луки? В подобие своей театральной гримерки? Что ж, пусть теперь убирается отсюда!

И Лара растянула на необъятной, застеленной грязным, некогда розовым бельем постели черную шелковую простыню и покидала на нее все попавшиеся на глаза вещи, связала в узел и вынесла из спальни на кухню. Там же аккуратно сложила и чемоданчик Вики, какие-то ее сумки и пакеты. И тоже распахнула окно, решила проветрить…

Сердце ее колотилось. Имела ли она право на такие поступки? Она считала в тот момент, что имела. Она делала все это ради Луки. Пусть она не права и он сам скажет ей об этом… Но разве поступила бы она таким образом, застань вокруг больного Луки преданных ему друзей, ухаживающих за ним, заботящихся о нем, любящих его. Беспорядок в доме свидетельствовал о том, что такой же беспорядок царил и в головах и душах поселившихся здесь прихлебателей… Квартира была больной, как и хозяин… Как же это печально.

Где же Лука?

Надо было как-то действовать, что-то предпринимать, чтобы найти его, и Лара, поискав глазами ключи и обнаружив их в передней на полочке с телефоном, решила отправиться на поиски хозяина. Но вдруг остановилась, прислушиваясь к незнакомым звукам. В квартире было несколько комнат, и не во все она заглянула… Комната, где вчера спал Лука, была пуста. А вот рядом со стенным шкафом, где хранилось белье, она заметила еще одну дверь. Открыла ее, и волосы на голове встали дыбом… Посреди захламленной, похожей на чулан комнаты стояла коробка из-под телевизора, обклеенная коричневыми полосками скотча, из которой доносился многоголосый писк… Так могли пищать только совсем маленькие котята. Вот это звукоизоляция, пронеслось у нее в голове, когда она спросила себя, почему же раньше не слышала этого писка. Или же котята просто спали?

Их было около двадцати штук. Крошечные сиамские, они, разбуженные, вероятно, хлопаньем дверей и криками разговаривающих на повышенных тонах людей, теперь требовали к себе внимания и наверняка мучились голодом. Как они здесь оказались, кто их принес и зачем – она не могла понять до тех пор, пока не нашла в кухне на столе записку: «Лука, привет! Приехала вот из Питера, с котятами. Мне их надо срочно продать. Сам понимаешь, жить-то как-то нужно… Я скоро вернусь. У меня в Москве куча дел. Не обращай внимания на их писк. Ключи от квартиры мне дала Викуша. Целую тебя, мой дорогой, не сердись, Лера Сирина».

Это было уже слишком! Лера Сирина, надо же, додумалась! Притащилась из Питера, ждали ее тут, как же… Голодных котят оставила, на тебе, Лука, покорми их…

Она недолго думала. Оделась, взяла ключи и с трудом вытащила коробку на лестницу. Заперла квартиру и на лифте спустилась с коробкой вниз.

На улице шел дождь… Все дома казались темно-серыми, голубыми, синими. Свет, горевший в окнах, был желтый, уютный. Там жили нормальные люди, которых никто не предавал, не бросал, в квартирах которых не селились Чемберлены и у которых родители как родители… Как же она раньше не заметила, кем была ее мать? Женщина, всю жизнь продающая себя своим мужьям и никого и никогда не любившая. Даже свою единственную дочь, с помощью которой она надеялась поправить свое материальное положение…

Лара тащила коробку с орущими котятами по тротуару, прохожие смотрели на нее с удивлением…

Она довольно быстро добралась до метро и, увидев сидящего на ступенях молодого парня-инвалида, рядом с которым привалились к стене костыли, предложила ему котят.

– Продавай, все деньги твои, – сказала она.

– А ты? – не понял парень с обросшим янтарными гнойниками лицом. – Какой тебе процент?

– Никакой. Мне главное – избавиться от них. И чтобы с ними ничего не случилось. Отдай или продай их в хорошие руки.

– Да ладно, – пожал плечами инвалид.

Ларе хотелось как можно скорее уйти отсюда, чтобы не видеть этого распухшего от гнойников лица, не слышать орущих голодных котят…

– Подожди, я сейчас куплю корм…

Купив «Вискас» для котят, она распаковала пластиковые пакетики с мягким, похожим на тушенку, розовым мясным кормом и выдавила его в коробку, в перепачканную миску… Котята так мяукали, так орали, что хотелось заткнуть уши. Убить бы эту Сирину или же затолкать в такую же коробку, голодную…

Ей захотелось к себе домой, в чистоту и тишину. Но она не могла вот так исчезнуть, раз уж натворила дел в квартире Луки… Выставила Манцова, собрала вещи Лейбманши, украла (иначе и не назовешь) и отдала котят… Лара не могла допустить, что за все то, что она предприняла, придется отвечать Луке.

Она вернулась и принялась за уборку. Оглушала себя рвущейся из магнитофона музыкой. Собрала по всей квартире грязное белье и запустила стиральную машину. Перемыла всю посуду, пропылесосила ковры, помыла полы. Впустила в квартиру холодный, осенний, пахнущий гарью и свежестью ветер…

Наступил вечер, а Лука так и не пришел. Она провела ревизию двух огромных холодильников, свалила в пакет все испортившиеся продукты и вынесла во двор, в мусорный бак, опустевшие полки вымыла, вытерла насухо, быстро сбегала в находящийся в этом же доме продуктовый магазин, накупила еды…

Она так устала, что не заметила, как уснула. В кресле в гостиной.

Лару разбудил звонок ее мобильного телефона. Она очень удивилась, услышав взволнованный голос Чемберлена:

– Лариса? Это я, Игорь. Тут тебя искали… Какие-то люди. Серьезные люди.

– Кто? Снова Кирилл?

– Нет, Кирилла я уже знаю… Это были незнакомые люди. Я открыл им, сказал, что тебя нет, но они не поверили, искали тебя в каждой комнате…

– Они не представились?

– Нет, вообще ничего не сказали.

– Как они были одеты?

– В костюмах. Солидные, накачанные. Похожи на секьюрити.

– И что им нужно было от меня?

– Только ты.

– И что? – У нее от неожиданности такого звонка застучали зубы. – Что дальше?

– Ты сама должна знать… Я умываю руки.

Раздался звонок в дверь. Лара, превозмогая страх, поплелась в переднюю.

Пришла Вика Лейбман.

13

Реакция, последовавшая после того, как Вика увидела свои вещи собранными, потрясла готовую к скандалу Лару.

– Ну и ладно, – как-то мягко сказала Вика, достала телефон и вызвала такси. – Я только чайку на дорожку выпью… Ты все правильно сделала, я нисколько не злюсь на тебя. Да и вообще я в каждом событии вижу знак, понимаешь? – Она улыбнулась Ларе. – Значит, так тому и быть. Мне пора возвращаться домой. Жизнь, как ни крути, не спектакль, в ней живые люди…

Что она хотела этим сказать? Знала только она, эта симпатичная актриса, запутавшаяся, по всей вероятности, в своей личной жизни и пытавшаяся найти ответы на свои вопросы в тех ролях, которые ей приходилось играть в театре и кино.

– Я думала, ты будешь кричать, топать ногами… – тихо произнесла Лара. – Понимаешь, кто-то должен присматривать за ним по-настоящему… А не использовать.

– К сожалению, я не смогла стать для него сиделкой. Я хотела определить его в клинику, но надо знать Луку – он отказался. Вся его свора недоумевала…

– Какая свора?

Лара смотрела, как Вика подогревает воду в чашке в микроволновке, как готовит себе чай, нарезает кольцами лимон… Она проделывала это так изящно и спокойно, что ею, ее ухоженными гладкими пальчиками невозможно было не залюбоваться.

– Его же окружает целая свора – охрана, помощники, секретари… У него большое хозяйство. Так вот: он всех их отправил по домам… Некоторым приказал работать в офисе… Я тоже никак не могла понять, почему он распустил на время своей болезни всю охрану… И ведь квартира тоже не охранялась.

– Так чем он был болен?

– Я так поняла, что он просто устал. От бешеного темпа работы, от бесконечных встреч с людьми, от этой круговерти. Топливо кончилось, понимаешь, как в ракете…

И Лара так поняла. Вот только непонятно было, как же это Вика, актриса, а потому немного психолог, могла пропустить момент, когда к больному неожиданно вернулся аппетит? Как она могла допустить, чтобы он питался объедками в кондитерской? Хотя откуда ей было знать…

– Ты влюбилась в него, что ли? – неожиданно спросила, улыбаясь хитрой улыбкой, Вика. – В нашего Луку?

– Да нет… Вроде бы нет, мне другой мужчина нравится… Но в Луке что-то есть… от юродивого, что ли… мне так хочется ему помочь…

Она собралась было уже начать оправдываться, но вовремя остановилась. С какой стати и перед кем?

– Да, кстати, а где Манцов?

– Выгнала.

– А Лера Сирина?

– Котят я продала. Готова отдать ей деньги хоть сейчас… Правда, я не то чтобы продала, а отдала, чтобы продали… Я не знаю, сколько они стоят.

– Я тоже понятия не имею… Но ты правильно сделала… Понимаешь, у Леры тараканы в голове… Она сама живет в Питере, а в Москве у нее есть любовник, по которому она сходит с ума. И если она сейчас у него, а он женат, и все такое… Словом, она могла бы запросто забыть про своих котят… Она вообще с приветом… Думаю, если один котенок стоит рублей пятьсот, умножь на двадцать… Десять тысяч. Многовато будет. Отдай ей пять. Хватит с нее. И особо с ней не церемонься, а то она тебе на шею сядет, поняла?

– Поняла. А ты не знаешь, где Лука?

– Понятия не имею.

– Может, он снова бродит по улицам, не помня, где у него деньги?

– Бедный Лука, – уклончиво ответила Вика. – А ты ничего, своя… Ты мне нравишься. Я бы могла сыграть тебя… И правильно сделала, что всех повыгоняла и прибралась здесь. В этой квартире уже сто лет никто не убирался.

– Но почему он не может нанять прислугу?

– Да потому что они все дуры, он уже нанимал, а когда заболел, ему такое и в голову не пришло, да и нам с Манцовым не больно-то хотелось, чтобы в квартире был кто-то чужой.

– А как же я?

– Ты уже не чужая. Представляю, как ты устала… У тебя вон уже и язык заплетается… Сиди и жди Луку. А Сирину не бойся, отдай ей деньги и прогони отсюда. Нахалка еще та…

Позвонили, что машина у подъезда. Лара помогла Вике снести вещи вниз, проводила ее, и на прощание они даже обменялись номерами телефонов. На всякий случай.

– Желаю тебе удачи. – Лейбманша поцеловала Лару в нос. – Тебе не помешало бы сделать операцию… Хотя ты и так ужасно симпатичная, можно даже сказать, красивая…

И она юркнула в такси.

Лара поднялась в квартиру, легла на диван, укрылась пледом и поняла, что с ней происходит что-то непонятное, что ей холодно, особенно стынут ноги. И зубы стучат. От холода, озноба или страха? Что это за люди, о которых говорил Чемберлен? И зачем она им понадобилась? Она нигде не работает, никому ничего не должна… Кто эти люди? Кто? Пока она не выяснит это, от Луки не уедет. А Луку она дождется. Во что бы то ни стало. Она знала, чувствовала, что они друг другу нужны: она ему – потому, что он болен; он ей – потому, что ей страшно, а рядом с ним, пусть даже и со слабым и больным, она чувствует себя почему-то удивительно спокойно… И эти стены действуют на нее успокаивающе… Быть может, дело в самой ауре, которая царит в этой квартире, ведь не случайно здесь селятся люди, потерявшиеся в этой жизни?.. Такие, как Вика, как Манцов и Сирина?

На экране телевизора талантливый мошенник и убийца обстряпывал свои делишки… ему не было страшно, а страшно было Ларе… Какой жуткий фильм… Ларе хотелось плакать от жалости и к убийце, и к убитому, и к себе…

А потом появился Лука, он сел рядом на диван и взял ее голову в свои руки так, словно она существовала отдельно от туловища, он гладил ее и говорил ласковые слова, а Лара плакала…

– У тебя температура, – слышала она сквозь плотный войлок дурноты и озноба. – Сейчас я сделаю тебе укол, и ты поправишься… У меня есть хорошее лекарство…

Она улыбнулась ему, как дурочка. Как же, Лука… Битый небитого везет. И он действительно принес, разложил на столике, прямо на ее глазах, коробочку с ампулами, разукрашенными красными точками, бутылочку с прозрачной жидкостью, видимо, спирт, упаковку с голубыми одноразовыми шприцами и тугой белый столбик ваты с разорванной оберткой…

– Не стесняйся меня только, ради бога, – услышала она и усмехнулась. «Как же, он хочет всадить мне иголку в мягкое место…»

– Валяйте, – разрешила она, понимая, что ей снится забавный сон. – На войне как на войне.

Она не видела его лица, а следила только за руками. Они так ловко набирали прозрачную жидкость в шприц, потом спускали воздух.

Она сама перевернулась на живот и приспустила джинсы. Укол был болезненный и, казалось, тянулся несколько минут. Она заскулила от боли.

– Где ты была? Я искал тебя… – говорил, укрывая ее пледом, Лука. – Кто с тобой живет? Ты же сказала, что твой муж бросил тебя.

– Если сказала, значит, бросил. А в моем доме живет Чемберлен. Красивый парень. Он поселился у меня, когда я была в Мармарисе…

Ее утягивало в сладостный, сильный сон.

– Как же это он мог сам поселиться?

– Снял мою квартиру, ему какая-то тетка сдала, мошенница… Он отдал восемьсот баксов за два месяца, и я разрешила ему жить. Он работает на компьютере… Знаешь, этот Чемберлен, конечно, классный парень, и все такое, но он использует меня так же, как и твои друзья – тебя, ты не находишь?

…Она проснулась ночью и поняла, что в постели не одна. Села, чувствуя, что одежда, в которой она находится, вся мокрая, по вискам, по затылку льется холодный пот… Рядом зашевелились и тоже сели. Она узнала Луку и почему-то обрадовалась. Вспыхнул свет, и она увидела, что они оба спали, оказывается, одетые.

– Ты пропотела, это хорошо… подожди, я принесу тебе сухую пижаму.

И он принес. Отвернулся, пока она переодевалась.

– Лука, ты где был? Я ждала тебя здесь. – Она мыслила уже ясно. Дурман прошел. Видимо, укол был действенным и помог ей. – Если бы ты только знал, что я натворила… Хотела, как лучше. Выгнала Манцова, Вику и продала, вернее, не продала, а просто избавилась от котят Сириной… Что мне теперь за это будет?

– Ты молодец… Я как вошел, сразу понял – в моем доме появился кто-то настоящий… Ты зачем пришла ко мне? Хотела увидеть? Ты думала обо мне?

Он задавал свои вопросы, обезоруживая ее своей прямотой и непосредственностью.

– Я переживала за тебя, во-первых, а во-вторых, но это уже позже, испугалась, мне позвонил Чемберлен, ну, это тот самый парень, что поселился в моей квартире… Словом, он сказал, что меня искали какие-то секьюрити, в костюмах, накачанные… Не представляю, кто мог заинтересоваться моей персоной…

– Это были мои люди. Я тоже искал тебя, – широко и радостно улыбнулся Лука. Она еще ни разу не видела, чтобы он так улыбался.

– Твои люди? Ты у нас такой важный? – Она хлопнула его по руке. – Уф… Ты меня успокоил. Значит, ты поправился и вернулся к нормальной жизни?

– Еще неизвестно, какая жизнь нормальная: та, которую я вел до болезни, или во время болезни… Иногда, я так понял, надо все-таки отдыхать…

– Отдых – понятие относительное, согласись. Я вот отдыхала в Мармарисе, и что проку? Вернулась, как мне кажется, больная… А тут еще Кирилл, это мой бывший муж, просится обратно, как блудный сын…

– А ты что?

– Ничего. Он говорит, что любит, не может без меня, а еще сказал, что у меня нет денег, что я безработная, что я без него пропаду… И мама говорит то же самое, да она вообще считает, что Кирилл – это вариант… Для нее мое материальное благополучие важнее всего.

– А ты как думаешь?

– Сначала надо привести в порядок душу и мозги, а уже потом искать работу, я так считаю. Но пока что я, как и ты, болею… Ты не сердишься на меня за Вику? Виктора? Сирину?

– Я рад. Я сам никогда не смог бы указать им на дверь. Как отреагировала Вика? Устроила тебе скандал?

– Нет, представь себе. Сказала, что это – знак, что ей пора возвращаться домой. И заказала такси… Манцов вел себя много хуже… Но я и это пережила.

Лука прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

– Тебе надо отдохнуть. Хочешь чаю? С малиной. Ты же простыла, знаешь? Устроила в квартире жутчайший сквозняк, и тебя продуло. Это очень опасно. Но теперь ты пойдешь на поправку. Ты помнишь, как я делал тебе укол?

– Нет, не помню, – солгала она.

Удивительный человек, подумалось ей, она с ним знакома, если разобраться, всего пару дней, а ей кажется, что они очень близкие люди, что давно знакомы и понимают друг друга без слов.

Лука же, целый день потративший на то, чтобы разыскать Ларису, девушку, которая так понравилась ему тогда и которая, по его мнению, помогла ему окончательно выбраться из депрессии, не мог прийти в себя от радости, от сознания того, что все то время, что он занимался ее поисками, она находилась у него дома, хозяйничала! Фамилию Ларисы, Стрешнева, он узнал в первую же встречу из паспорта, который нашел в ее сумочке; знал, что поступает дурно, открывая сумку, но уж сильно боялся потерять эту девушку.

Если бы не она, он выздоравливал бы еще долго.

Лара лежала сейчас перед ним в его пижаме, такая слабенькая, заспанная, милая, растрепанная и одновременно красивая, соблазнительная, со смешным и в то же время изящным носиком, и он чувствовал, что она просто рождена для того, чтобы оказаться у него в квартире, в его постели, в его пижаме… В его жизни.

Понимал Лука и то, что тот, которого его люди застали у нее в квартире, наверняка является ее любовником, и что рассказ Лары о том, что он самовольно или же с помощью мошенников вселился в ее квартиру, пока она отдыхала в Мармарисе, хоть и кажется байкой, но вполне может оказаться и правдой. Он ревновал ее к этому квартиранту, но изменить что-либо мог лишь с течением времени. Как далеко зашли их отношения? Ведь если бы тот парень был ей совсем чужим, то что в таком случае помешало ей обратиться в милицию? Все надо проверить. Но как же ему хотелось правды! Но разговаривать о том парне он будет с ней потом, когда она поправится. В сущности, она могла оставить его у себя хотя бы из одного эстетического чувства… Или от страха? Последнее для Луки было предпочтительнее.

Что же касается Вики Лейбман или Виктора Манцова – он и сам хотел уже, чтобы его оставили наконец в покое. Хотя во время болезни ему просто необходимо было, чтобы рядом с ним находился кто угодно, лишь бы живая душа. Так почему бы не Вика? Или Виктор? А уж про Леру Сирину и говорить не стоило: не хватало ему еще только коробки с сиамскими котятами! А ведь Леру он знал постольку-поскольку, он даже не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах он с ней познакомился. Странная особа с довольно привлекательной внешностью, эксцентричная, шумная, навязчивая, влюбчивая… Кажется, у них был роман длиною в полчаса. Видимо, этого Лере хватило для того, чтобы она чувствовала себя в его квартире, которую, грубо говоря, как-то раз пометила, совершенно свободно. Лука подумал о том, что становится циничным.

Он отправился на кухню, чистую, проветренную, достал из буфета малиновое варенье и приготовил Ларисе чай. Когда он, держа двумя руками большую, расписанную розами чашку на блюдце, вернулся в комнату, где оставил Лару, она уже спала. Тогда он сел рядом и, не спуская с нее восхищенных глаз, выпил весь чай. Он в ту минуту был счастлив вдвойне: во-первых, он почти выздоровел, а во-вторых, он встретил такую потрясающую девушку…

14

Следователь: Моя фамилия Мыльников, зовут Егор Сергеевич. А вы, стало быть, Тамара Георгиевна Василькова.

Василькова: У нее была сумка, новая, она купила ее буквально на прошлой неделе… Розовая такая, замшевая, со стразами… Вы не представляете себе, как они сверкали при электрическом свете…

Следователь: Тамара Георгиевна, вы должны успокоиться и не заострять внимание на сумке. Расскажите мне о вашей дочери. Может, у нее был парень, который ее ревновал…

Василькова: Вы что, какой парень?! Думаете, я ничего не знаю? Думаете, мне не известно, что перед Анжеликой убили уже двух женщин, и тоже кассирш? И что после их убийств в тех местах, где они работали, были украдены крупные суммы денег? О каких ревнивых парнях вы собираетесь меня расспрашивать? Преступнику безразличны эти женщины, в его голове – одни ключи. Ключи от сейфа, где хранятся наличные. Я – не следователь, я повар в ресторане, но и мне понятен мотив… И к чему этот наш разговор? Отпустите меня, мне надо в морг, я хочу увезти дочь домой. Вы бы знали, какая это была красивая и добрая девочка. Она была всем в моей жизни. Анжелика…

Следователь. Она была кассиром…

Василькова: Да, к несчастью, кассиром. Одно уже слово несет в себе опасность. Зарплата мизерная, а риск большой. Это как инкассатор. Что вы молчите? Почему вы так смотрите на меня? Да, я сказала вам, что при ней была красивая розовая замшевая сумка, они в моде сейчас, возможно, преступник, выпотрошив сумку, выбросит ее… Я подумала, что это важно для следствия… А в сумке была косметика и больше ничего. Денег – рублей триста-пятьсот, не больше… Господи, дай мне силы… Ну что вы так на меня смотрите?! Отвернитесь, разве вы не видите, как мне плохо?!

Следователь: У вас тушь потекла.

Спустя два часа.

Кустодиев: За столом собрались в десять вечера. Чтобы помянуть Анжелику. В то, что случилось, трудно поверить.

Следователь: Меня не интересует, когда вы собрались за столом. Расскажите мне лучше, не появлялся ли в вашей фирме кто-то посторонний? Может, вы кого подозреваете? Ведь сейф стоит в вашем кабинете…

Кустодиев: Посторонний? Вы что, не представляете себе, что творится в нашем магазине и офисе в рабочее время? Полно посторонних. Сплошные посторонние, но это на ваш взгляд, для нас же они клиенты. Они приносят наличные деньги и получают товар. Знаете, как сейчас хорошо идут жидкокристаллические экраны? Компьютерный магазин – это золотое дно, я вам скажу. Я – всего лишь директор, административная, так сказать, единица. Наше руководство мы даже в лицо не знаем…

Следователь: Так ли уж?

Кустодиев: Это я так, образно выражаясь…

Следователь: Какая приблизительно сумма была в магазине вчера вечером, когда преступник вскрыл сейф?

Кустодиев: Около полутора миллионов рублей.

Следователь: Вы говорили еще о долларах?

Кустодиев: Да. Это были мои личные деньги. У меня дома-то сейфа нет, а я как раз собирался покупать машину… Там было еще десять тысяч долларов. Но я понимаю, это теперь недоказуемо.

Следователь: Кто-нибудь знал, что вы положили в сейф свои деньги?

Кустодиев: Анжелика знала.

Следователь: Вы не видели, к ней, вернее, к ее окошку в торговом зале, никто не подходил из ее родственников, знакомых? Может, она с кем-нибудь разговаривала? Может, ей кто звонил по телефону и вы или кто-то из вашего персонала слышал разговор накануне убийства?

Кустодиев: Ничего такого никто из наших не видел и не слышал, иначе бы мы знали… Ведь ее убили. Ладно бы еще деньги у нее с собой были, а то ведь убивают, чтобы только взять ключи!

Следователь: Вам известно что-нибудь о ее личной жизни?

Кустодиев: Молодая красивая девчонка. Конечно, у нее были какие-то парни, с которыми она ходила в ночные клубы, на дискотеки… Анжелика была очень доброй девушкой, мы ее любили. Наша фирма оплатит ее похороны…

15

Чемберлен не скрывал своих чувств, когда она вернулась. Бросился к ней, как к родной, и поцеловал.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он. – Жива и здорова, слава богу. Где ты пропадала эти два дня? Я чуть с ума не сошел, когда к тебе приходили эти люди… Кто они? Ты их знаешь?

– Да, это охрана одного моего знакомого. Я и сама испугалась, когда ты мне позвонил и рассказал про каких-то людей… Кирилл не появлялся?

– Нет, не появлялся, чему я очень рад.

– А ты чем занимался?

Она принесла продукты, и Чемберлен помог ей разобрать пакеты. Они вели себя, как муж с женой.

– Я? Работал, как всегда.

– Твоя хозяйка с украинским акцентом не появлялась?

– Нет. Была жена, мы с ней довольно-таки резко поговорили… – Он не мог скрыть своего раздражения.

– Она звала тебя домой?

– Звала. Мы с ней покричали друг на друга, и я молил бога, чтобы ты не застала ее здесь… Семейные ссоры – это так неприятно. Они изматывают.

– Так поговорите, как цивилизованные люди…

– Как разговариваете вы с Кириллом?

– Да, ты прав. В чужие семейные дела лучше не соваться. Да, кстати… – ласково проговорила Лара, – если я в следующий раз не приду ночевать, ты, пожалуйста, не переживай и не звони мне.

Она, находящаяся под впечатлением от общения с Лукой, пребывала в состоянии, близком к счастью. Ей было отчего-то невероятно спокойно и хорошо. И Чемберлен, получалось, живший в ее квартире, являлся уже обузой. Она не испытывала теперь того приятного томления, какое испытала в ту первую встречу, когда готовила ему обед и когда они вместе пили вино. Ничего такого в ней не осталось. Были только вежливость и тайное желание поскорее расстаться с ним: она понимала, что своим присутствием провоцирует его. Она – женщина, он – мужчина. И Чемберлен, распаленный желаниями, может (и этого она очень боялась) применить силу… Она чувствовала это по его взглядам, которые он бросал на нее, по голосу, который изменился и стал более нежным, призывным.

– Значит, ты все-таки возвращаешься к Кириллу?

Ей не понравилось, что он считает себя вправе вмешиваться в ее личные дела. Мало того, что он живет в ее квартире, так еще и покушается на ее частную жизнь.

– Чемберлен… Игорь… Извини, что я называю тебя так… Мне не хотелось бы, чтобы ты вообразил себе что-нибудь относительно нас…

– Как? – Брови его взлетели. – Разве… Мы… не… А я думал…

– Да брось. Ты ничего не думал. Мы оказались здесь вместе по очень странным, я бы даже сказала, таинственным обстоятельствам… Но я верю тебе, верю, что ты столкнулся с настоящей мошенницей, которая дала тебе ключи от моей квартиры. Как видишь, я намеренно не занимаюсь этим вопросом. Возможно, окажись на моем месте другая женщина, она повела бы себя по-другому. Но я – есть я. И я нисколько не лукавила, когда предложила тебе пожить у меня те два месяца, которые ты оплатил. Мы же с тобой не мошенники!

– Но, Лариса, не могла же ты меня оставить при себе из одной только жалости? – Чемберлен подошел к ней и попытался обнять. Она замерла, не представляя себе, что может произойти в следующую минуту.

– Игорь, ты очень красивый мужчина, но я люблю другого человека…

– Если бы любила, то не проводила бы со мной столько времени…

– Не забывай, я нахожусь у себя дома. И вообще давай закончим этот разговор. Мне пора приниматься за уборку…

Она подумала, что уборка в последнее время помогает ей решать все свои проблемы. Сначала с Лукой. Теперь вот с Чемберленом. Он не должен забывать, что квартира ее и что она обязана поддерживать в ней порядок.

Он отстранился от нее с загадочным видом. Вероятно, он не намерен отступать. Но Лара теперь, после того как в ее жизни появился Лука, тоже не собиралась сдаваться. Если бы не Лука, она с Чемберленом уже давно оказалась бы в постели. И дело было даже не в беспринципности, в которой ее могла бы упрекнуть мама, а в страшном, надвигающемся, как смерч, одиночестве…

Лука. При мысли о нем ей становилось весело, хорошо. А ведь они знакомы всего пару дней. Его ласковость, нежность обволакивали ее даже в его отсутствие. Она вспоминала каждое произнесенное им слово. Ей хотелось, закончив все свои дела здесь, в своей квартире, поскорее вернуться к Луке, тем более что она знала – он ждет ее. Считает часы, минуты. Так он ей, во всяком случае, сказал. Он и отпустил-то ее нехотя, сказал, что согласен с тем, что ей надо время от времени появляться у себя дома. После того как она рассказала ему, кем ей приходится Чемберлен (никем), он, как ей показалось, вздохнул с облегчением. Квартирант – это не любовник, за которого Чемберлена можно было принять в первую очередь. Луку словно отпустило. Он радовался, как ребенок.

– Конечно, поезжай, приберись… Он не должен забывать, что ты хозяйка. Вот только не давай повода для ухаживаний. Мои ребята сказали, что он красивый мужик, что любая баба, извини меня, Ларочка, пойдет за ним на край света… Это так?

– Ну, красивый, это правда, – покраснела Лариса. – Как с картинки. Я не смогла его прогнать… Он ушел от жены, много работает…

– Он нравится тебе?

– Лука, теперь мне нравишься ты. Может, я не умею говорить, но меня так тянет к тебе…

Он вместо ответа обнял ее и поцеловал. Она не видела в нем уже того измученного и больного человека, каким впервые встретила его в кондитерской.

Они с ним были вдвоем, но Лука так и не решился предложить ей лечь в постель, и она поняла почему. Вероятно, он еще не был уверен в своей мужской силе. И вот эта недоговоренность, незавершенность первого всплеска обоюдной нежности сделала Луку в ее глазах еще более желанным, милым.

Выстиранные летние пляжные вещи, привезенные ею из Мармариса, она сняла с сушилки и аккуратно сложила в спальне на кровати. Теперь они не понадобятся ей до следующего лета, а потому их можно было убрать в один из больших чемоданов. Чемберлен работал наверху, и, чтобы его не тревожить и не давать ему повода думать, будто она только и ищет предлога, чтобы он спустился к ней, Лариса, как и в прошлый раз, принесла стремянку, поднялась и сняла с антресолей чемодан. А потом, решила она, когда вещи в чемодан будут уложены, перед самым своим уходом, позовет Чемберлена и попросит его поднять чемодан на антресоли.

Она сняла чемодан, и ей показалось, что он не такой легкий, как прежде.

Она принесла его в спальню и раскрыла. Очень удивилась, увидев в нем розовую замшевую сумочку со стразами. От сумочки исходил слабый аромат сладких духов.

Лара встала и заперла дверь. Вот теперь, когда она не боялась, что Чемберлен сможет застать ее за неблаговидным занятием, Лара дрожащими от непонятного страха руками раскрыла сумку и увидела обычный набор косметики, пакетик бумажных носовых платков, розовые желудочные таблетки «Мезим-форте», упаковку презервативов и сигареты «Мальборо».

Она сидела некоторое время, вперив взгляд в одну точку, не в силах понять, каким образом женская сумка, причем новая, дорогая, могла оказаться в ее квартире. Уже вторая по счету.

То, что эти вещи принадлежали любовницам Чемберлена, она теперь уже не сомневалась. Вот только непонятно было, почему они оставляли их здесь? Разве возможно такое, что девушка ушла от своего любовника без сумочки? Какое этому может быть объяснение? Забыла? Две девушки – и забыли? Нет, такого не может быть. Чемберлен коллекционирует сумочки своих девушек и, чтобы хозяйка квартиры, то есть Лара, не узнала об этом, сам прячет вещи своих любовниц на антресоли.

Поначалу, когда Лара обнаружила первую сумку (с простыней и остатками пиршества), можно было предположить, что эти вещи принадлежат той мошеннице, что сдала эту квартиру Чемберлену. Но теперь, когда та хохлушка исчезла, потому что не исчезнуть не могла по законам жанра (она скрылась с восемьюстами долларами, помахав всем ручкой), кому могла принадлежать эта роскошная розовая сумка?

Она включила свет, чтобы получше рассмотреть свой трофей, и у нее зарябило в глазах: стразы заискрились в электрическом свете люстры, бросая тонкие дрожащие лучи на стены, покрывало, чемодан… Она покрутила сумку в руках, играя лучами и удивляясь тому, что девушка, недавно купившая эту сумку, вот так легко простилась с ней, подарив пусть даже и такому красивому парню, как Чемберлен… Неестественно все это… Как неестественны и эти красные неподвижные лучи, замершие на дне сумки…

Она перевернула сумку и подошла с ней к окну. Стразы померкли при сером осеннем дневном свете. А красные лучики-брызги остались. Но скорее не красные, а бурые.

Кровь, подумала она. Такого цвета может быть только кровь.

Брызги крови на дне сумки.

Она спрятала сумку в чемодан и вернула его на антресоли. Ей надо было срочно рассказать обо всем Луке.

…Когда она проходила мимо лестницы, направляясь в кухню, ей показалось, что Чемберлен разговаривает с кем-то по телефону. Она остановилась и услышала:

– Я очень занят, я сейчас не могу, и не звони мне пока… Я сам тебе позвоню… Нет, это не то, что ты думаешь, эта девушка – хозяйка квартиры… Я не грублю, что ты такое говоришь. Возьми себя в руки. Я же все объяснял тебе – мне просто надо побыть немного одному… У тебя истерика. Прими успокоительное. Все, она идет…

16

Егор Мыльников находился в самом дурном расположении духа. За две недели в его районе было совершено пять убийств женщин, своей профессиональной деятельностью связанных с наличными деньгами, – кассирш. Сразу за убийством следовало дерзкое ограбление. Убийца поражал своей хладнокровностью. Ему словно не приходило в голову, что кассиршу можно просто-напросто ограбить и взять ключи, что для этого совершенно необязательно ее убивать. В крайнем случае, ударить по голове… Но нет. Убийца убивал. Выстрелом из пистолета.

Пять женщин, пять пуль, пять ограбленных касс.

Егор сидел за столом, перед ним лежал большой лист бумаги, на котором он – между фамилиями и краткими характеристиками жертв – рисовал чертиков.

Итак…

«Оксана Музрукова– 28 лет, кассирша, миловидная блондинка, любовник – Киреев, вроде бы не замешан; беременная; у нее пропала сумка с косметикой, пакет с простыней и пирожные; из кассы украли 200 000 рублей;

Людмила Капкова – 29 лет, кассирша, высокая крепкая брюнетка, последний любовник – пьяный студент, сестра Лиза убивается, из кассы – 175 000 рублей;

Анжелика Василькова – кассирша, блондинка с очень короткой стрижкой, во всем белом и розовом, милая девочка, ночные клубы, дискотеки, из кассы – 1 500 000 рублей; 10 тыс. дол.?

Лидия Истомина – кассирша, 45-летняя женщина с пышной прической и одеждой, напоминающей школьную форму, замужем, тихая, есть близкая подруга – учительница, из кассы – 800 000 рублей;

Евгения Мусина – кассирша, 20-летняя девчонка с крутыми, смазанными гелем золотыми локонами, похожая на куклу; родители в шоке, мать сходит с ума. Жених – состоятельный бизнесмен, девчонка собиралась увольняться, из кассы – 450 000 рублей».

– Я прикинул: почти сто шестьдесят пять тысяч долларов, – говорил он по телефону своему другу Ивану Митрофанову из отдела убийств. – Не бог весть какие деньги, чувствуется, что орудует дилетант, но как дерзко сработано, хладнокровно… Откуда этот мужик мог знать адреса этих кассирш, ведь все убийства совершены либо рядом с квартирой, либо в лифте…

То, что убийца – мужчина, решили из-за следов мужских башмаков сорок второго размера, больше никаких улик убийца не оставлял. Все женщины были убиты из одного и того же пистолета.

– Пять убийств за две недели! Ходит и убивает, забирает сумки с ключами, которыми потом и отпирает сейфы, причем сейфы самые простые, дешевые. Организации, в которых работали жертвы, находятся в одном районе, в нашем с тобой, Ваня, районе, и убийца никогда не знает, сколько денег находится в том или ином сейфе. Сам видишь, в фирме, где работала Музрукова, в сейфе было всего двести тысяч рублей.

– Да, я понял твою мысль. Ты хочешь спросить у меня, что общего было у этих фирм, у этих кассирш? Я тоже думал об этом и пришел к выводу, что ничего, кроме района. Насколько мне известно, жертвы не были друг с другом знакомы, никогда не встречались…

– Но убийца их знал…

– Это необязательно. Он знал только, что они носят с собой ключи от сейфов. Это все.

– Может, у кассирш есть свой профсоюз или клуб, где они встречаются…

– Не смешно.

– Согласен, не смешно, но они убиты. Может, убийце срочно понадобились деньги? Ограбить банк он не в состоянии, это слишком сложно, вот и решил брать кассы, вернее, сейфы…

Разговор ни о чем. Дождь за окном только усиливал ощущение полной беспросветности в этом деле. В Москве в день совершается огромное количество преступлений, и дать им оценку и тем более понять, с чего начать поиск, не так-то просто. Кассирши каждый день держат в руках наличные деньги, они дышат сложным запахом купюр и просто не могут не мечтать разбогатеть – не отсюда ли тянется кровавая ниточка? Но к такому выводу можно было бы прийти, если бы ограбили лишь один сейф. Кассирша подстроила ограбление таким образом, чтобы подозрение пало на кого угодно, но только не на нее… А тут – убийства… Зачем убивать ни в чем не повинных женщин? Да они бы и сами отдали все ключи… Стоп.

– Ваня, я тебе потом перезвоню…

Егор достал из ящика старого письменного стола пакетик растворимого кофе со сливками и высыпал в стакан с кипятком, принес из холодильника круглую коробку с плавлеными сырками. Размешав ложкой кофе, он сделал несколько неторопливых больших глотков. Вот она, вот мысль, которая целый день ускользала от него… Убийства… почему этот человек убивает кассирш, почему не оставляет в живых? Да потому, что они знают его в лицо! Так-то вот. Это надо записать. Поехали дальше. Шоколад. Вкусный, тает во рту. Он оказался в столе благодаря жене, которая сунула ему эту шоколадку в карман куртки: на, мол, у тебя работа вредная, перекусишь, когда выдастся свободная минутка… Выдалась. Сейчас и мозги заработают.

Где убийца мог видеть этих женщин и при каких обстоятельствах? Банк мы исключаем. Да и банки, обслуживающие организации, где работали убитые женщины, разные. Кассирша. Женщина с маленькой зарплатой, ведущая скромный образ жизни. Утром завтракает докторской колбаской и чаем, обедает, вероятно, на работе, сейчас почти везде кормят. Кассирша привыкла считать деньги. Чужие в основном. Ужин ее тоже очень скромный, если только, конечно, муж не зарабатывает. Но если он получает хорошие деньги, то какой смысл его жене работать за копейки? Она за то время, что проводит на бесполезной для семьи работе, лучше приберется дома, приготовит обед, позанимается с детьми… Кассирша. Что он, Егор, знал о кассиршах? Пять трупов, вот что он знал. Где убийца мог их видеть? Где познакомился?

Он позвонил Васильковой:

– Это Мыльников. Извините, что приходится вас беспокоить. Скажите мне, пожалуйста, вот ваша дочка, Анжелика, как случилось, что она стала кассиршей?

– Она экзамены завалила в театральное училище, – услышал он тихий, упавший голос матери убитой девушки. – Ей было все равно, куда устраиваться. Купила газету, позвонила по объявлению…

– У вас не сохранилось этой газеты? Этого объявления?

Вместо ответа Василькова положила трубку. Но он простил ей этот невежливый поступок, до вежливости ли ей теперь, когда ей предстоит похоронить свою красавицу-дочку. Но ведь эту дочку кто-то убил. Кто-то, кого Анжелика знала… И все кассирши знали.

Кто, кто это мог быть?

Он позвонил жене на работу. Просто так. Не было сил и дальше думать об убитых кассиршах.

– Привет, Гор, как дела?

– Скажи мне, Тая, что может быть общего у пяти убитых кассирш?

– Убийца, – спокойным родным голосом отозвалась Тая. – Один и тот же убийца, ты ведь про это дело?

Егор подумал, что жизнь женщины все же куда легче и приятнее, чем мужчины. Там, где женщина, – там комфорт, тепло, красота и кастрюля с вкусной едой. Жизнь мужчины же практически всегда сопряжена с тяжелым физическим или умственным трудом, с опасностью, риском, и это счастье, когда у мужчины есть женщина вроде его Таи, милой и все понимающей, ласковой, умной и заботливой. Он часто разговаривал с женой о своих делах, спрашивал совета, особенно когда ему важно было увидеть тот или иной факт глазами стороннего человека. Вот как сейчас в деле об убитых кассиршах.

– Да, убийца один и тот же, но что еще может их связывать?

– Кажется, они все из одного и того же района? Значит, убийца действовал еще и по территориальному признаку, – предположила Тая.

– Да, это так. Но маловато…

– Корпоративные вечеринки общие исключаются?

– Исключаются.

– Представители рекламы, разносчики газет, менеджеры, распространяющие косметику и дешевые китайские товары…

– Их, как правило, не запоминают в лицо, да и вообще, кто пустит, к примеру, в помещение с сейфом, полным денег, коммивояжера?

– Да, ты прав, никто. Особенно если в сейфе хранится много денег…

– Компьютерный магазин.

– В каких еще фирмах работали кассирши, какие фирмы ограбили?

– Я понял твою мысль, но фирмы, в том-то и дело, торгуют разными товарами: электроникой и компьютерами, сахаром и маслом…

– Тогда проверь, нет ли общего учредителя.

– Предположим, есть, и что тогда? Корпоративные вечеринки исключаются – слишком большое количество народу…

– Правильно. Но этот учредитель может затеять, к примеру, ремонт… Гора, я боюсь за тебя, за твой желудок… Ты когда придешь домой?

– Вчера. – Он поцеловал жену в трубку.

Через час он уже знал, кто и когда ремонтировал офисы и складские помещения всех пяти фирм с одним общим учредителем – Петром Васильевичем Гусевым: ремонт шел практически одновременно во всех фирмах в апреле этого года. Он все порывался перезвонить жене, чтобы поблагодарить ее за подсказку, но потом решил оставить это на вечер, он дома поцелует ее и скажет, что она гений.

Фирма, занимающаяся ремонтом, тоже частично принадлежала Гусеву, чем объяснялась и дешевизна выполненных работ, и качество. Об этом он разговаривал непосредственно с самим Гусевым, но уже два часа спустя, в кафе неподалеку от прокуратуры.

– Петр Васильевич, вы, наверное, уже поняли, в связи с чем я вам позвонил. Убиты кассирши принадлежащих вам фирм…

– Да, я знаю и отдал распоряжения, чтобы семьям погибших женщин была оказана материальная помощь.

Петр Васильевич Гусев, высокий крепкий мужчина в сером костюме, смотрел на Егора с выражением полной растерянности на лице. Видно было, что ему эти убийства доставили массу неприятностей. Это Егор недавно узнал о том, что все фирмы принадлежат полностью или частично ему, а сам-то Гусев знал это и тоже наверняка недоумевал по поводу прокатившихся по его фирмам убийств и ограблений.

– Петр Васильевич, у вас есть какие-нибудь соображения на этот счет? Почему именно ваши фирмы? И что общего было у ваших кассирш? Они могли где-нибудь встречаться вместе? Может, существовал какой-нибудь клуб кассирш или что-нибудь в этом роде…

– Не смешите меня, – устало проговорил Гусев, затем, словно опомнившись, извинился: – Простите, но это действительно смешно: клуб, союз кассирш… А почему вы спрашиваете об этом?

– Понимаете, женщин могли просто ограбить, забрать у них ключи или сумки… Но их убили…

– Думаете, они знали убийцу в лицо?

– Да, потому-то я и подумал о ремонте… Может, какой-нибудь штукатур, работая в помещении, где находились сейфы, заводил знакомства с кассиршами, при этом в голове его уже бродили мысли об ограблении…

– Все может быть, конечно.

– Кто-нибудь уволился у вас в последнее время? Вы можете проверить?

– Но почему именно строитель, штукатур? Были люди, которые устанавливали эти самые сейфы, они же все новые… К тому же я владею фирмой, которая обслуживает и компьютеры… Любой из специалистов, работающих рядом с бухгалтерией, мог стать, выходит, убийцей…

– Они знали его в лицо, иначе он бы их не убивал…

– Какая ужасная история. – Гусев достал из кармана костюма большой белый платок и промокнул им совершенно сухое, но красное от волнения лицо. Ему было от силы пятьдесят лет, но за счет своей комплекции и большого, помеченного заботой и очень серьезного лица он казался гораздо старше. – Среди кассирш, как вы их называете, были и совсем молоденькие… Анжелика Василькова, Женя Мусина… Я вот тоже никак не могу понять, зачем их было убивать, если основная цель преступника – забрать деньги из сейфа…

– Вы должны предупредить остальных своих служащих о том, что убийца на свободе, чтобы они были предельно бдительными…

– Все это слова, – вздохнул Гусев и снова промокнул сухое лицо. – Разве можно предотвратить убийство? Что может остановить убийцу не стрелять, когда мишень движется ему навстречу… возле дома, в центре города, в лифте… Если только распространить слух, что в связи с убийствами все ключи, которые прежде кассирши носили при себе в сумках, теперь будут сдаваться на хранение службе безопасности…

– Петр Васильевич, я так понял, что у вас пока на подозрении никого нет… Я прошу вас, если вы что-нибудь вспомните, позвоните мне, пожалуйста… – Егор протянул ему свою визитку.

Гусев ушел, Егор с удовольствием выкурил сигарету и посмотрел в окно: стекло заливал голубой холодный дождь. Но дома его ждала Тая, женщина, которую он любил и которая любила его, все остальное не имело значения. В сущности, что бы он ни делал, он постоянно думал только о ней.

Выйдя на улицу, он увидел Гусева, с телефоном возле уха застывшего рядом со своим огромным черным джипом. Он кивал головой и говорил:

– Хорошо, я все понимаю… приезжай сегодня, часов в десять, раньше я все равно не смогу… Все, целую…

Егор подумал, что он разговаривал явно с женщиной, уж слишком ласковым и нежным показался ему его голос.

17

Она не успела открыть свой старенький «бумер» – во дворе дома ее перехватил Кирилл. Почти силой усадил в свою машину, взял ее за руки и, глядя ей прямо в глаза, начал говорить:

– Я не хочу, чтобы моя жена сходила с ума по какому-то там плейбою…

– Кирилл, оставь меня в покое… К тому же я уже давно не твоя жена.

– А теперь слушай меня и не говори, что не слышала… У тебя крыша поехала из-за этого парня, а он тебе никто. У него таких, как ты, – целый гарем… Согласен, он красивый парень, но ты должна выставить его из квартиры, он тебе чужой, понимаешь? Я скажу тебе сейчас одну вещь, и ты, быть может, примешь наконец правильное решение и вернешься ко мне… Молчи… Значит, так. Я сам лично видел, как к нему заходила девушка. Совсем молодая, зеленая… И провела у него часа три…

– Ты следил? – Лариса постоянно думала о розовой сумочке со стразами. Неужели Кирилл имеет в виду ту самую девушку, что оставила в квартире свою сумку? – Зачем тебе это? Тебе не все равно, кого водит сюда этот парень?

– Ты – одна из его многочисленных любовниц. Он использует не только нашу квартиру, но и тебя… У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты… летишь… Остановись. Возьми себя в руки и посмотри на меня. Вспомни, как нам с тобой было хорошо вместе…

– Пока ты не изменил мне… – холодно заметила она.

У нее не было никакого желания разговаривать с ним. Она прекрасно понимала, что Кирилл хочет наладить свою жизнь с ней исключительно из эгоистических соображений: вернуть квартиру, жену и восстановить семью, чтобы устроить быт и наконец успокоиться. К тому же он успел так хорошо спеться с ее матерью, которая тоже спит и видит свою дочь вместе с Кириллом, что у нее, у Лары, не так уж и много шансов остаться свободной. Понятное дело, что многочисленные любовницы Чемберлена, о которых она могла только догадываться, не давали ей покоя даже в ее теперешнем, свободном от него, положении. Это Кирилл не знает еще о Луке…

– Кирилл, я все равно не вернусь к тебе. Прошу тебя, оставь меня в покое… Я не любовница Чемберлена, я уже говорила, он просто квартирант… Я сдаю ему второй этаж…

– Тебе нужны деньги? Я же оставил тебе десять тысяч! Ты что, их уже истратила?

– Ничего я не тратила, они лежат в моей сумке… Но не могу же я вот так взять и выгнать человека, который заплатил за два месяца вперед…

– За два месяца?! Еще два месяца мучений?! Да ты отдай ему деньги, и все! Какое тебе дело до него?

– Мы с ним договорились…

– Если так, тогда и мне с ним тоже придется поговорить. – Кирилл отпустил ее руки и сел, уставившись перед собой в лобовое стекло. Он тяжело дышал.

– Как твоя голова, Кирилл? – спросила она совершенно неожиданно для себя, как если бы в эту минуту она увидела в нем своего прежнего мужа, Кирилла. Спросила и сразу же пожалела об этом.

– Твоими стараниями – сотрясение мозга, да еще и кожа содрана…

Она поняла, что в душе жалеет Кирилла и даже делает над собой усилие, чтобы не погладить его по голове. Очень странное, необъяснимое чувство. Ведь она сейчас влюблена в Луку. И это очевидно. Она постоянно думает о нем, о том, что ждет их впереди, о том, каким он станет, когда поправит свое здоровье. Но все равно. То, что происходило с ней в последнее время, тревожило ее. Сначала она по-настоящему болела из-за предательства Кирилла и даже после отдыха на море не восстановила, как ей казалось, свои физические и душевные силы. Потом она встретила Чемберлена и потеряла из-за него голову. Она вела себя с ним с самого начала как настоящая дура. Не обратилась в милицию и не сообщила, что в ее квартиру проник посторонний и теперь живет там на правах квартиранта… Почему она не стала искать ту мошенницу с украинским акцентом, что сдала ее квартиру Чемберлену? А ведь у этой тетки были ключи от квартиры, к тому же она откуда-то знала, что Лара уехала, и не на два дня… Чемберлен произвел на нее неизгладимое впечатление, и это просто чудо какое-то, что она не успела пополнить ряды его наложниц. А ведь все к этому шло, все… Она хотела этого. И кто помог? Лука. Сумасшедший, в судьбе которого она совершенно случайно приняла участие. Значит, ей было предназначено свыше избежать близости с Чемберленом. И это счастье. Ведь теперь, когда она услышала от Кирилла подробности его личной жизни… Хотя при чем здесь Кирилл? Она и так поняла, что у Чемберлена тут бывали девушки… Все эти вещи, сумки… Она бы и рассказала об этом Кириллу, если бы не обстоятельства… Вот зачем он, можно сказать, насильно затащил ее в машину? На что он рассчитывает? Любит? Может, и любит, раз приехал к ней даже после того, как она разбила ему голову… Теперь они квиты.

– Поедем ко мне. Я очень тебя прошу.

– Нет, не поеду.

– Ты что, на самом деле влюблена в этого парня?

– Да ни в кого я не влюблена, просто тебя видеть не хочу. Я не могу простить тебя, Кирилл.

– Поедем, ты же прекрасно знаешь, что я живу сейчас у твоей матери, она там с ума сходит… Скучает, переживает… Если не ради меня, то хотя бы ради нее.

– А о ней я вообще слышать не могу…

Она едва сдержалась, чтобы не наговорить на мать, не рассказать Кириллу, что на самом деле движет чувствами ее матери. Но это было бы совсем уж низко.

– Если ты не поедешь, я сам поговорю с твоим, как ты его называешь, Чемберленом, и он съедет отсюда…

– Только через два месяца… Я же с него деньги взяла…

– Что-то здесь не так… – сказал Кирилл. Он ненавидел этого квартиранта и готов был к серьезному разговору с ним. На правах бывшего мужа. Он улыбнулся про себя. Ну какие права могут быть у бывшего мужа? Все бывшее не имеет значения… Это Лара так считает, но только не он, не Кирилл. Он понимал, что виноват перед своей бывшей женой, и готов был на все, лишь бы вернуть ее. Но какие у него шансы, пока она живет с этим киношным плейбоем?

Внезапно дверь машины распахнулась, и Кирилла просто-напросто выдернули из салона. Скрутили ему руки и уложили животом на капот… Мгновение, и Лара исчезла. Кирилл услышал лишь звук отъезжающих авто. Он даже не понял, что это были за машины и сколько…

Он осторожно поднял голову и увидел, что во дворе, кроме него, – никого. К счастью, иначе он стал бы посмешищем в глазах соседей и прохожих. Лару украли. Она даже не крикнула… Может, ей заткнули рот?

– Лука, ты напугал моего мужа до полусмерти, – улыбнулась Лара в машине Луки, все еще не веря, что тот спас ее от тяжелого и бессмысленного разговора с Кириллом.

– Кажется, ты говорила, что вы в разводе? – Лука вел машину навстречу дождю, снегу, непогоде… А в салоне было тепло, звучала приглушенная музыка, и она чувствовала себя защищенной, надежно укрытой как от холода и промозглого ветра, так и от людей. Рядом был Лука, и она, глядя на его тонкий профиль, радовалась, как если бы этот нежный и красивый мужчина теперь принадлежал только ей. – Обратно просится?

– Просится.

– Любит?

– Говорит, что любит…

– А ты как думаешь?

– Никак не думаю. Он предал меня…

– Но ведь ты же любила его?

– Наверное, любила. Но к моей любви всегда примешивалось чувство, похожее на благодарность.

– Благодарность? За что?

– За то, что он выбрал меня из огромного числа нормальных девушек…

– А ты что, не нормальная?

– У меня… нос…

– Может, он именно поэтому тебя и выбрал?

– Брось, Лука. За нос не любят.

– А ты хотела бы исправить его?

– Хотела бы, но боюсь. Кирилл мне тоже предлагал.

– Значит, он был недостаточно настойчив.

– Куда мы едем? – Ей надоело говорить о своем носе и о Кирилле. Старая песня.

– Домой, – коротко ответил он. – Я ужасно соскучился по тебе. А еще я никак не мог понять, зачем ты вообще возвращаешься туда, где живет этот парень… Может, выселим его?

Ну вот, теперь и Лука. Чем им помешал Чемберлен?

– Я договорилась с ним…

– Лариса, ты поступила крайне легкомысленно, смирившись с тем, что в твоей квартире живет совершенно посторонний человек. Я понимаю, конечно, он красивый и все такое, но где была твоя голова, когда ты узнала, что твою квартиру сдали в твое отсутствие? Разве ты не понимаешь, что в Москве полно преступников?

– Чемберлен не преступник, он ничего не знал, думал, что та тетка, которая сдала ему квартиру, тетка с украинским акцентом, и есть хозяйка. Она была так строга с ним, требовала, чтобы в квартире было чисто, порядок, что у него и тени сомнения не возникло в отношении того, хозяйка перед ним или нет. Артистка, тоже мне…

– И тебя нисколько не насторожил тот факт, что кто-то очень ушлый прознал про то, что тебя не будет в городе какое-то время, раздобыл ключи… Вот кому ты оставляла свои ключи? Наверняка соседке или подружке, а?

– Соседке. Но ключи я у нее забрала… Или нет, постой… Я была у нее, но спросить про ключи забыла, потому что пришел Кирилл, он так настойчиво звонил в мою дверь, что мы обе услышали… Мне пришлось выйти и объясняться с ним… Да, так оно все и было, поэтому-то я забыла спросить ее про ключи… Да, Лука, ты, конечно, прав… В тот день, когда я познакомилась с ним в магазине… – И она в двух словах рассказала ему о своей встрече с Чемберленом.

– Получается, он клеился к тебе сам? – предположил Лука.

– Это вышло как-то обоюдно… Представляешь, он привел меня ко мне же домой…

– Кто отпирал замки твоей квартиры?

– Как кто, конечно, он!

– Ты обратила внимание на ключи? Это были родные ключи?

– Понятия не имею. Ключи как ключи. Такие же, во всяком случае, какие были и у меня.

– Ты не подозреваешь соседку?

– Нет, у нее есть деньги, она не стала бы вот так грубо обворовывать меня, лгать мне, ведь мы же с ней дружим по-соседски… Ей не было никакого смысла так поступать со мной…

– Может, у нее был кто и воспользовался твоими ключами?

– Не знаю, я не расспрашивала…

– А как она сама восприняла появление в твоей квартире Чемберлена? Ее не насторожил тот факт, что в твоей квартире, да и в твое отсутствие поселился какой-то незнакомый парень?

– Я тоже думала об этом, ждала ее вопросов, но потом, когда она заговорила, я поняла, что она решила, будто он возник в моей квартире одновременно со мной, что мы с ним приехали вместе, она еще спросила меня, где я отхватила такого парня. Ей и в голову не могло прийти, что он проник в мою квартиру до меня, воспользовавшись услугами мошенницы…

Они въехали во двор дома, где жил Лука, и Лара в который уже раз испытала щемящее чувство, похожее на радость, – ей хотелось в этот дом, к Луке. Нервы, которые бурно и остро реагировали на все то, что происходило с ней, стоило ей увидеться с Чемберленом, с Кириллом или даже с предательницей-матерью, успокаивались, когда она видела и чувствовала рядом с собой Луку. Умиротворение разливалось по ее сердцу, когда он смотрел на нее, когда говорил, когда прикасался к ней нежно своими руками.

Квартира же, прирученная ею, тоже действовала на нее благостно, успокаивающе.

Она хотела рассказать о своих чувствах Луке, но не осмелилась – побоялась, что он воспримет ее, как и всех тех, кто проживал с ним, пользуясь его добротой и беспомощностью…

– Лара, я хочу, чтобы ты осталась со мной, – сказал ей Лука, едва они перешагнули порог. – Я просто с ума схожу по тебе, постоянно думаю, тоскую, когда не вижу, скучаю, переживаю за тебя, мне будет спокойнее, если ты будешь жить здесь, со мной… Скажу сразу – я еще недостаточно поправился, чтобы крепко обнять тебя, ты понимаешь, что я имею в виду, как видишь, я очень искренен с тобой, но уже очень скоро я с твоей и божьей помощью восстановлюсь, и ты узнаешь, какой я сильный, как я люблю тебя… Я чувствую это…

Он поцеловал ее, прижав к стене.

– Мне бесконечно стыдно за то, в каком виде ты меня повстречала… – сказал он ей на ухо. – Но мне думается, что ты умный человек и понимаешь, что…

– Лука, не надо, слышишь?

– А еще я тебя страшно ревную и к твоему квартиранту, и к бывшему мужу…

– Ты мне уже говорил об этом… Кстати, как ловко ты справился с Кириллом…

– Сейчас не о нем… Давай избавимся от твоего Чемберлена, поговори с ним. Я бы мог, конечно, сам устранить его так, чтобы ты его больше никогда не увидела, но я не хочу действовать за твоей спиной.

– Вот и правильно.

– Но согласись, что ты поступила крайне легкомысленно, оставив его в своей квартире…

– Соглашаюсь.

Она готова была согласиться с чем угодно, лишь бы он не отпускал ее из своих рук. Голова ее кружилась, она готова была заплакать от охватившего ее сладостного чувства…

18

Римма Овсянникова открыла дверь своими ключами и вошла в квартиру своей матери так, как входила сюда всю свою сознательную жизнь – уверенно и спокойно. Мать Риммы, известная писательница, уже давно переселилась жить на дачу в Переделкино, и ее московская квартира пустовала. Сдавать ее она отказывалась, считала, что она и так зарабатывает достаточно и что квартира, заполненная книгами, картинами, да и просто духом их семьи, не должна быть осквернена чужими, неустроенными людьми. Поначалу Римма с ней спорила, но потом перестала. Римма была парикмахером, и ей, как она считала, в отличие от ее матери, деньги доставались тяжело. Мать целыми днями просиживала в уютном кресле на хорошо протопленной светлой веранде и писала что-то, поглядывая лениво на монитор новенького компьютера, в то время как Римме приходилось каждый день тащиться на машине через всю Москву в свой салон и приводить в порядок волосы многочисленных капризных клиенток. И хотя Римма считалась хорошим мастером и ее работа стоила тоже немало, все равно она испытывала к матери тщательно скрываемое чувство зависти… Правда, это чувство возникало у нее все реже и реже – мать всегда помогала ей деньгами, а недавно купила дочери машину.

Римма приехала, чтобы полить цветы и дождаться слесаря, который обещал починить кран на кухне.

Квартира ее матери, Марии Овсянниковой, женщины, безусловно, талантливой и немного странноватой, вся утопала в комнатных цветах. Немного итальянской мебели, бесконечные стеллажи с книгами, картины, кабинетный рояль, густые бархатные портьеры на высоких окнах… Римма, приходя сюда, просто отдыхала душой и телом. Полив цветы, она растягивалась на покрытой цветастым шерстяным пледом кровати матери в спальне и пару часов просто бездельничала, приходя в себя от многочисленных дел и забот. В своем доме она бы так не полежала, ей всегда было некогда. Муж приходил домой поздно, и вообще непонятно, чем он занимался, слава богу, что хоть деньги приносил, а дети после школы вместо того, чтобы заниматься, торчали у игровых автоматов на ближайшем рынке… Все отбились от рук, и муж, и дети, каждый жил своей жизнью…

Она задремала, а проснулась от внезапно охватившего ее чувства тревоги. Не открывая глаз, она пыталась понять, что происходит, пока не стала различать доносившиеся до нее голоса… Ругались в соседней квартире. Кричали друг на друга мужчина и женщина. У женщины явно была истерика, мужчина же просто рычал, выплевывая грязные оскорбления, находя при этом такие мерзейшие слова, что у Риммы забилось сердце, когда она представила себя на месте женщины…

Шли минуты, а люди за стеной все не могли утихомириться. Римма, сжавшись в комок, зарылась в плед и зажала уши, чтобы только не слышать всего этого кошмара… Каким-то внутренним чутьем она вдруг поняла, что за этим последует что-то ужасное, необратимое…

…Ее подбросило на кровати от звука, которого она прежде никогда не слышала в реальной жизни, но поняла, что это выстрел… Громкий. Как если бы выстрелили прямо в нее, в маминой спальне…

Пот струился по ее лбу, ей стало трудно дышать. Захотелось вдруг к маме, в ее тихий дом, затерявшийся среди густых гигантских переделкинских елок… Мама звонила ей накануне и звала к себе, говорила, что соскучилась, что приготовила ее любимую сладкую кашу, пшенную, молочную, с тыквой…

Желание забыть о том зле, что случилось в соседней квартире, и о том, что может последовать за ним, если вдруг Римма, выйдя из квартиры, столкнется с тем, кто остался в живых (кто кого убил: она его или он ее?), подталкивало женщину к дверям… Она почувствовала себя маленькой девочкой, проснувшейся посреди ночи и ощутившей вдруг все свое одиночество, незащищенность… Она помнила такие минуты из своего далекого, призрачного детства и то, как спасалась она от своих детских страхов в родительской постели, как прижималась то к маме, то к папе, чувствуя объятия ласковых рук, как плакала не то от страха, не то уже от счастья, что она в этом мире не одна…

Римма выбежала из квартиры, заперла все двери и бросилась к лифту. Благополучно спустившись, она выскочила из подъезда, села в машину и помчалась прочь от этого страшного, задетого смертью места. В Переделкино, к маме… Уже в машине она спросила себя: был ли еще один выстрел, который прозвучал, как ей показалось, когда она заходила в лифт? Или же ей это только померещилось?

19

Следователь: Моя фамилия Мыльников, зовут Егор Сергеевич. Я следователь прокуратуры и веду дело об убийстве Лидии Ивановны Истоминой, вашей жены. Роман Викторович, примите мои самые искренние соболезнования… Убита ваша жена, достойная и уважаемая женщина. Вы знаете, наверное, что, кроме вашей жены, убиты еще и другие женщины…

Истомин: Да, я слышал… Дело о кассиршах. Об этом теперь все говорят… И по телевизору репортаж был, мне соседи рассказывали, и в газете напечатали фотографии девушек… Совсем молодых. Вы вот следователь, скажите мне, зачем было убивать Лидочку? Если этому извергу были нужны ключи от сейфа, зачем же убивать, да она бы и сама отдала ключи… да их можно просто выкрасть! Но убить столько человек ради каких-то там тысяч долларов… Я этого не понимаю.

Следователь: Я задам вам сейчас один вопрос… Скажите мне, Роман Викторович, что могло объединять этих кассирш, кроме профессии? Понимаете, раз их убили, значит, убийца просто не мог оставить их в живых из соображений собственной безопасности, другими словами…

Истомин: Думаете, эти женщины знали его в лицо?

Следователь: Да я просто уверен в этом. Вот я и думаю, где они могли видеть этого убийцу? Где могли встречаться? Не существовало ли какого-то профессионального союза, клуба, где бы все эти женщины могли видеться и где бы мог бывать убийца?

Истомин: О чем вы? Ходят же коммивояжеры, предлагают товар, может, и в их фирмы заходили… Это первое, что мне пришло сейчас в голову. Или человек, имеющий отношение к сейфам, может, он ставил сейфы, по телевизору говорили, что все сейфы новые…

Следователь: Мы проверили этого человека. Это был один и тот же мастер по установке сейфов, и на момент убийств он отдыхал в Прибалтике, у него алиби…

Истомин: Знаете, мне, по большому счету, теперь все равно, найдете вы убийцу или нет. Лидочку все равно не вернуть. Я никогда не увижу ее больше, не поговорю, она не нальет мне чаю, не поцелует… У меня была очень хорошая жена, понимаете? Настоящий друг. Очень скромная и тихая женщина. Ей цены, поверьте, не было. Она… То есть мы понимали друг друга с полуслова. А какая была добрая, помогала бедным, вечно собирала по знакомым старую детскую одежду, она опекала одну очень бедную семью, где трое детишек, а мама – почти школьница и нигде не работает. У нас своих детей не было, к сожалению…

Следователь: А она никогда не говорила, скажем, о том, что ее работа опасная…

Истомин: Никогда. Ей и в голову это не приходило. И тот факт, что она носила с собой ключи от сейфа, тоже ни о чем не говорит. Она была всегда спокойна. Ее застрелили… Люди озверели. Сошли с ума. И все это из-за денег…

Следователь: Роман Викторович, что с вами?.. Подождите… Эй, кто-нибудь, вызовите «Скорую»! Это сердце… Таня, Семен, скорее сюда… принесите корвалолу, валидолу!

20

Маргарита Петровна, услышав звонок в передней, обрадовалась. Столь ранний приезд зятя (а то, что Кирилл до сих пор оставался для нее самым настоящим зятем, она нисколько не сомневалась и в душе даже уважала его за так неожиданно вспыхнувшую в нем страсть к какой-то там однокласснице ли, однокурснице) означал, что ему удалось-таки уговорить Лару если не вернуться к нему, то хотя бы приехать к матери, где он в настоящее время жил, что уже свидетельствовало о том, что она готова идти на сближение с ним…

Но, открыв дверь, шарахнулась, отпрянула от стоящей прямо перед ней огромной корзины с цветами. Это был совершенно потрясающий букет из роз, хризантем, гвоздик и цинний. Сначала она подумала, что где-то поблизости стоит и замирает от счастья ее муж Георгий, решивший нагрянуть из Америки неожиданно, сюрпризом. Но вместо него на площадке появился, вышел из тени незнакомый молодой человек, похожий на медведя. В длинном черном плаще, в вороте которого горел огромным рубином узел галстука. В руках у него были большие сумки и пакеты.

– Маргарита Петровна? – спросил Медведь с каменным лицом. Казалось, эмоции были не свойственны той породе мужественных и молчаливых людей, которую он представлял.

– Да, это я, – она охрипла от волнения.

– Это вам. Подарок.

– Но от кого?

– Потом узнаете, – загадочно, но с точно такой же непроницаемой физиономией ответил он. – Здесь продукты.

– Какие еще продукты?

– Мясо, фрукты, овощи… Все самое лучшее, с рынка, свежее…

– Но кто вы? От кого? От Кирилла?

Вместо ответа тип с неприветливым лицом достал из кармана плаща смятый конверт и протянул ей.

– Вот, здесь все написано. Вы прочтите, а потом дайте ответ. Я подожду на площадке. Но перед этим позвольте занести сумки в дом…

Маргарита Петровна прижалась к стене, впуская незнакомца в квартиру. Она дрожала, не понимая, что происходит. Да, это не Кирилл. На Кирилла это не похоже. С ним все просто и ясно, никаких загадок, сюрпризов, подарков. Он если и привозит продукты, то самым обычным, обыденным образом укладывает их в холодильник…

Она вскрыла конверт и прочла:

«Дорогая Маргарита Петровна! Я прошу руки Вашей дочери. Я люблю ее и прошу Вас не препятствовать нашим отношениям. Будет уместно, если Вы выставите Кирилла, бывшего мужа Ларисы, вон. Во-первых, я ревную, а во-вторых, он не должен жить у Вас. Это может вызвать разного рода толки. Я заранее уважаю Ваше решение, но всем будет лучше, если Вы укажете Кириллу на дверь. Я же, в свою очередь, обещаю помогать Вам деньгами, и в случае положительного Вашего решения Вы сегодня же вечером получите на руки путевку на двухнедельный тур по маленьким городам Франции. Поверьте мне, это незабываемое зрелище. Можете думать обо мне все что угодно, даже то, что я действую подкупом, но я очень люблю Лару и не могу без нее жить. Как видите, я с Вами честен и очень надеюсь, что Вы прямо сейчас ответите мне запиской, которую передадите через моего человека, который и привезет Вам, повторяю, в случае положительного Вашего решения, вечером путевку во Францию. Соглашайтесь.

@PODPIS = Лука».

Она побледнела. Какой еще Лука?

Она выбежала на лестничную клетку.

– Кто такой Лука? Откуда он взялся? У Лары не было знакомых по имени Лука… разве что тот парень, что живет у нее на втором этаже… Но его зовут, кажется, Игорь… Я не могу ответить ни «да», ни «нет», пока не поговорю с Ларой.

– Так позвоните ей, – равнодушным тоном посоветовал Медведь.

– Так… Ждите меня…

Лариса Петровна ворвалась на кухню, схватила со стола трубку телефона и быстро набрала номер сотового Ларисы.

«Абонент находится вне действия сети». Может, она на квартире? Но и там никто не брал трубку. Ничего не оставалось, как позвонить Кириллу. Он ответил не сразу, но, когда она услышала его родной голос, сразу же как будто успокоилась.

– Кира, у меня здесь человек от… Луки. Ты что-нибудь слышал о нем?

– Маргарита Петровна, я прошу вас больше никогда не звонить мне, – вдруг услышала она тихий, как будто замогильный, голос Кирилла. – И никогда, слышите, никогда не ищите встречи со мной.

И все. Короткие гудки, от которых Маргарите Петровне стало так гадко, так неуютно на душе, что она сильно пожалела о том, что ее муж, уже ставший призрачным муж Георгий, находится от нее так далеко и не может ей помочь.

Она принялась расстегивать сумки, вскрывать пакеты. Глыбы розовой говяжьей мякоти, печень, утка и гусь, кролик… В другой сумке упакованные и перевязанные бечевкой палки сырокопченой колбасы, корейка, свиной окорок, большая банка маринованной норвежской сельди… В большой спортивной сумке оказались сладости, жестяные коробки с кофе, чаем, печеньем, шоколад…

Да, это было похоже на подкуп. Но на полу, точнее, на коврике рядом с дверью стояла корзина с цветами… Кто же такой Лука? И почему Лара ничего ей не рассказала о своем женихе? Жених ли? Конечно, жених, иначе зачем бы он стал ублажать старую тетку, ее мать? Да и Кирилл… Как же все ладно получилось! Он сам ушел. Неожиданно. Ей даже не пришлось объясняться с ним, обижать его… Или же и здесь постарался Лука? Вопросов было так много, что голова пошла кругом.

– А могу я сама поговорить по телефону с вашим Лукой?

Медведь услужливо протянул ей свой мобильник.

– Говорите, – пожал он плечами.

После нескольких длинных гудков она услышала приятный мужской голос:

– Слушаю.

– Вы – Лука?

– Да, это я.

– Меня зовут Маргарита Петровна, я мама Ларисы…

– Здравствуйте, Маргарита Петровна. Вы получили мое письмо, понятно. Что скажете?

– Я должна поговорить с моей дочерью, я же ничего не знаю ни о вас, ни о ваших отношениях… или же мне все это снится?

– Лара, вот, поговори со своей мамой…

– Мама? – услышала она радостный голос Лары. – Как ты нашла меня?

– Так твой телефон не отвечает… – раздраженно заметила Маргарита Петровна. – Что происходит, Ларочка? Кто такой Лука?

– Это очень хороший человек, мама… А в чем дело? Почему ты спрашиваешь?

– Лара, он только что прислал мне своего человека с письмом, в котором просит у меня твоей руки… еще он прислал мне продукты, подарки… ты знала об этом?

– Лука? Что это ты придумал? – услышала она, как Лара обращается к Луке. – Это правда, то, что говорит моя мама?

– Конечно, правда. Я сказал ей, чтобы она выставила вон твоего бывшего… Дай-ка, я ей сам все объясню… Маргатира Петровна? Так вы согласны?

– А меня ты спросил? – услышала Маргарита Петровна голос Лары, которая вдруг расхохоталась так, как еще ни разу не хохотала. – Лука, ты просто невозможный!

– Лара, дочка, что происходит?!

– Ваша дочь, дорогая Маргарита Петровна, выходит за меня замуж, вот и все. Так вы не против?

– Я не против… – рассеянно проговорила она, мысленно устремляясь в далекие края, в сверкающие гулкие залы аэропортов, прохладные салоны самолетов и уютные купе… Как же давно она нигде не была и ничего не видела… Дом, магазины, посиделки с приятельницами, потом вот Кирилл, за которого она держалась изо всех сил, чтобы только Лара не осталась одна и без средств к существованию… О путешествии, которое было упомянуто в письме Луки, она имела самое смутное представление.

– Лара, она не против, – веселился на другом конце провода неизвестный и непонятный Лука, которому она вдруг поверила.

Нет, здесь колбаса ни при чем, уговаривала Маргарита себя уже после того, как разговор был закончен и она осталась в кухне наедине со своими сомнениями.

А вечером Медведь снова навестил ее, только теперь с буклетом тура.

– Вот, вам следует лишь назвать день вылета, когда будет удобно, и мы поедем с вами оформлять путевку… У вас, я надеюсь, есть заграничный паспорт?

Он, этот Медведь, уехал, а она осталась одна. Разложила перед собой цветные глянцевые листочки и начала изучать.

Вылет из Москвы в Геную… Отправление в Ниццу вдоль Лигурийского побережья и Лазурного берега в Канны… Начало путешествия по южным провинциям Франции…

У нее началось сердцебиение. Чтобы как-то успокоиться, она взялась пылесосить ковер в гостиной. Но очень скоро шум пылесоса ее утомил, и она, вскипятив воду и приготовив себе чаю, снова вернулась к буклету.

«Тулуза, Бордо… Коньяк…»

Снова вскочила, достала из бара бутылку коньяка, выпила рюмку.

«Клермон-Ферран, Лион… Обзорная экскурсия по Лиону – порт на слиянии рек Роны и Соны, – современной столице шелка… Живописны кварталы старого города, собор Сен-Жан (XII—XV вв.), римские термы и акведук…»

Она позвонила своей приятельнице. Не выдержала. Не смогла не рассказать, что с ней происходит. Они дружили с ней уже тридцать пять лет и каждый вечер перезванивались, подолгу разговаривали обо всем и ни о чем.

– Катя? Ты не спишь? У меня тут такое… – Она захлебываясь рассказала ей про Луку, Лару и предстоящее путешествие по Франции. – Слушай дальше… Авиньон – самый крупный в Европе готический архитектурный ансамбль, город церквей и колоколов. Комплекс папского дворца XIV века… Катя, Ницца! Может, ты поедешь со мной? Одной мне будет скучно… Может, мне попросить этого Луку…

Она замолчала на секунду, чтобы перевести дух, и продолжила:

– Я позвоню ему и попрошу, чтобы мы поехали с тобой вдвоем… Катя, ты не знаешь, почему мне стало так грустно? Не знаешь? А я знаю… Никчемную я жизнь прожила, выходила замуж за кого попало… И Лару чуть не отдала в руки Кирилла, этого подлеца… Если бы ты только знала, как переживала Лара его измену, она же чуть не заболела… Это я уговорила ее отправиться в Мармарис… Лука… Не знаю, как тебе объяснить, но я верю ему, а у нее, у моей Ларочки, был такой голос, она показалась мне такой счастливой… Слушай, Катя, приезжай… Ты же все равно одна… Вместе поужинаем, выпьем… У меня такая тоска… А Луке я прямо сейчас позвоню, уверена – он все устроит… Лука… Имя-то какое необычное…

21

Слишком уж быстро разворачивались события. Лука сделал ей предложение как-то странно, словно в присутствии матери, да и само невидимое присутствие матери сделало этот поступок Луки невероятным, удивительным. С какой стати ему понадобилось ее согласие на то, чтобы быть с Ларой? Что это за странная выходка? Да, именно выходка. Отправить своего человека, чтобы подкупить мать? Ничего более нелепого она и придумать бы не смогла. И мать продала ее. За букет цветов, продукты и путевку во Францию. С подружкой. Не мать – а настоящий клад. Поискать бы такую…

Поздним вечером, после того как она уже переговорила с Лукой обо всем, что касалось его предложения, утомленная и не то что счастливая, но какая-то удовлетворенная и в то же время перевозбужденная разговорами об их общем, с Лукой, будущем, она восприняла его попытку близости с удивительным спокойствием. Знала, что все равно ничего не получится, а потому лежала на его плече сонная, пытаясь разогнать в голове рой назойливых цветных картинок совместной семейной жизни с этим малознакомым, как она теперь понимала, мужчиной. Одна картина казалась нахальнее других: Лариса видела себя с фиолетовым лицом, после операции, с ломаным-переломаным носом, с черными синяками под глазами… Лука непременно сделает все по-своему, найдет ей хорошего хирурга, уговорит ее на операцию, будет тысячу раз повторять, что любит ее и с таким носом, но все равно придаст ее профилю очертания…

И вдруг она проснулась, широко раскрыла глаза и увидела над собой темный силуэт головы, ритмично покачивающейся над ее лицом, и тяжелое дыхание… В ее теле уверенно двигалась чужая плоть, наполняя его собой и освобождая, проникая все глубже и глубже… Лука завладел ее телом так же неожиданно, как и душой. Нежность переполнила ее, и она застонала…

– Лука, ты обманул меня, – прошептала она, чувствуя, как ногти ее впиваются в его плечи, а она сама содрогается от ударов… – Ты – мошенник, обманщик, ты притворщик… Какой же ты хороший…

Они не спали всю ночь. И больше ей в голову уже не приходили мысли ни о продажной матери, ни о Чемберлене, ни обо всех тех, кто никогда не любил и не ценил ее в прошлой жизни. Теперь все будет не так. Она уже не одна, у нее есть Лука, и с ним ей ничего не страшно. И дело не в том, что он оказался нежным и сильным любовником, вовсе не в этом, хотя она была счастлива, что ей так повезло, и она вместе с замужеством приобрела и право быть любимой таким умелым мужчиной, она, как ей сейчас казалось, полюбила его еще там, в кондитерской, когда увидела в первый раз и когда почувствовала, что они нуждаются друг в друге. И именно это чувство двигало ею, когда она очищала его квартиру от посторонних, освобождая для себя, для них двоих, чтобы свить в ней теплое и просторное гнездо…

А утром она бросила его. Выскользнула из теплой постели и, боясь потревожить Луку, на цыпочках покинула спальню, оделась и выбежала из квартиры.

Словами было невозможно объяснить ему то состояние, в котором она находилась. Сказать ему, что ей надо побыть одной, – это означало бы не сказать ничего. Она была до такой степени счастлива, что даже испугалась этого и, лишь оказавшись в своей промерзшей машине, дала волю своим чувствам и расплакалась. Мысль о том, что Лука – такой же человек, как и все, который может ее разлюбить, бросить или, не дай боже, умереть, заставила ее биться в рыданиях… Он был слишком хорош для нее… Он словно пришел сюда из космоса, и она не знала, как себя с ним вести. Смотреть ли ему в рот и ловить каждое слово или же спокойно и уверенно наслаждаться отпущенным ей женским счастьем, не задумываясь о будущем? Какой следует ей быть, чтобы сохранить Луку рядом с собой? Преданной? Это понятно. Любящей? Это она понимает. Но не жить в постоянном и каком-то нервном ожидании тех благ, что будут сыпаться ей на голову, как только она станет его женой. Лука был необыкновенным – и это стало для нее проблемой. Она вдруг остро почувствовала, что недостойна его. И сбежала… Струсила. Теперь, забившись в машину и пережидая, когда же закончится ее истерика, она и вовсе не знала, как ей поступить, что делать. Он говорил о Чемберлене, о том, что ему больно при мысли, что в ее квартире живет этот парень… Что ж, это же говорил ей и Кирилл. Это нормально. Значит, надо действовать. Избавиться от Чемберлена и от Кирилла заодно…

Она вдруг подумала, что предательство Кирилла сделало ее такой несчастной… Брешь, образовавшаяся в результате его ухода, требовала, чтобы ее немедленно заполнили, и Лара готова была принять за любовь пошловатое желание переспать с первым встречным, более-менее смазливым парнем. Но, к счастью, этого не произошло, она, быть может, оказалась для своего неожиданного квартиранта недостаточно соблазнительной, раз он не настоял на своем и не уложил ее в койку. Спасибо компьютеру, который заменил Чемберлену в ту ночь женщину… Нет, вот уж воистину: что бог ни делает – все к лучшему…

Она покатила по побелевшим от тонкого снега московским улицам домой. Она была уже готова к разговору со своим квартирантом. Объяснит ему, что выходит замуж, что ее жениху не нравится, что у нее дома живет молодой мужчина. Она расплатится с ним, извинится и распрощается. Она была уверена, что он поймет ее.

Окно было немного приоткрыто, и в салоне сладко пахло первым снежком, морозцем, словно кто-то невидимый за спиной угощался свежим астраханским арбузом. Неповторимый запах, чудесный, так пахнет счастье…

Включив телефон, она позвонила Луке:

– Я еду домой. Расплачусь с Чемберленом, освобожу квартиру… Извини, что ушла без предупреждения… Ты так сладко спал…

– Лара, я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нигде нет. Искал тебя всюду… – говорил беспокойным и несчастным голосом Лука. – Обещай мне, что никогда больше меня не бросишь…

– Но я тебя и не бросала! Прости… Я хотела, как лучше.

– Ты должна знать: то, что произошло вчера, – не сон. Я хочу, чтобы ты была моей женой. У нас будет свадьба. Я даже знаю, где и когда. Ты себе представить не можешь, как это будет красиво и необычно…

– Значит, ты простил меня?

– Я понимаю тебя. Но все равно, исчезать вот так, рано утром… Когда ты будешь дома?

– Минут через пятнадцать, а что?

– Да так, ничего… Подсчитываю, жду не дождусь, когда увижу тебя снова…

Она поговорила, как меду напилась. Успокоилась. Попыталась представить себе, где же задумал Лука устроить свадьбу. В каком-нибудь ресторане или за городом, в красивом месте среди елей и сугробов? Может, он решил пригласить цыган? Она уже представила себе бурого мишку с черным блестящим носом, сквозь ноздрю которого продето серебряное кольцо… Цыганки все как на подбор: красивые, спелые, румяные, плечи туго обтягивают цветастые платки с кистями, а в вырезе шелкового оборчатого платья – налитые гладкие груди… Почему цыгане? Может, накроют столы в каком-нибудь из музеев? Она улыбнулась собственным нелепым фантазиям…

Машина плавно скользнула во двор и затормозила перед подъездом. Сейчас она увидит Чемберлена, постарается улыбнуться ему и все объяснить.

Но перед соседской дверью вдруг остановилась. Вспомнила все то, что говорил ей Лука о ее легкомыслии, связанном с ключами и неведомыми мошенниками, которые поселили в ее квартиру Чемберлена, и Ларе захотелось поговорить с Катей по душам. Может, у нее деньги кончились, или у Кати был роман с Чемберленом, который она не успела скрыть?.. Встретила парня, влюбилась в него с первого взгляда, привела к себе, а потом выяснилось, что у него проблемы, негде жить, вот она и поселила его в квартире Лары, благо, ключи были. Когда дело касается личной жизни, никакая дружба не идет в счет… А потом она могла поссориться с Чемберленом, потребовала, чтобы он выселялся из Лариной квартиры, а тот отказался, мол, ему некуда идти… Вот они и придумали вместе эту дурацкую историю с мошенницей-хохлушкой: поди ищи эту тетку, которой не существует… Всякое могло случиться. Ларе надо было внести ясность в этот вопрос хотя бы ради собственного спокойствия. Кроме того, ключи-то она у Кати так и не забрала!

Лара позвонила. Подождала, потопталась перед дверью, но ей так и не открыли. Пожав плечами, она собралась уже было направиться к своей квартире, но тут рука ее машинально дотронулась до соседской двери. И дверь открылась. Она оказалась незапертой! Лара позвала Катю в приоткрытую дверь. Просунула голову и еще раз позвала. Из спальни на паркет прихожей лился дневной свет. Ей показалось, что на полу лежит Катин зеленый джемпер. И почему он валяется на полу?

Лара еще раз окликнула соседку, но, так и не получив ответа, двинулась в сторону спальни. Передняя представляла собой небольшой холл, почти пустой, не считая вешалки и столика с телефоном.

…Катя лежала таким образом, что голова и ноги ее находились в тени. Средняя часть тела, в зеленом джемпере, была пусть и скупо, но все же освещена дневным светом, льющимся из приоткрытой двери спальни, поэтому-то Ларе и показалось, что на полу лежит джемпер. Катя была мертва. Глаза ее были распахнуты. Щека и губы забрызганы кровью, а на лбу зияла черная опаленная дырка. Ее убили выстрелом из огнестрельного оружия. И Ларе стало страшно от жуткой мертвенной бледности кожи, голубовато-серых лба, щек и теней под глазами… А губы? Они казались сиреневыми, словно Катя долго, очень долго, до смерти целовала сирень…

Лара даже не поняла, как она оказалась дома. Не позвонила ни в милицию, никуда… Испугалась. Теперь на фоне смерти Кати разговор с Чемберленом уже не казался ей таким сложным. Но как же ей захотелось увидеть Луку. Прижаться к нему и попросить помощи, зарыться лицом в его руки и замереть, подождать, когда ее сердце успокоится и не станет биться, как сейчас…

– Я пришла! – крикнула она как ни в чем не бывало, окликая работающего на втором этаже Чемберлена. Но и он почему-то тоже ей не ответил. Тогда она кинулась к лестнице, поднялась на несколько ступеней и остановилась, увидев на светлом дереве блестящих перил красные брызги… Повернула голову вправо и увидела на полу, под лестницей, в темном углу Чемберлена. Тело его приняло причудливую позу. Его словно сломали в трех местах…

И в тот момент, когда она сбежала с лестницы и опустилась на колени перед мертвым, с простреленной, как и у Кати, головой Чемберленом, в кармане ее заурчал телефон. Машинально она вынула его и увидела на светящемся табло имя: Лука! Господи, спасибо тебе…

– Лара? Ты уже дома? – услышала она его веселый голос.

– Да, я уже дома, – прошептала она. – Дома…

– Ну и как тебе мой сюрприз? Надеюсь, что тебе теперь не придется объясняться со своим постояльцем… Ты извини, что я вмешался, но я слишком люблю тебя, чтобы позволить ему и дальше занимать какое-то место в твоей жизни… Ты рада?

Ну вот. Теперь все встало на свои места. Она отключила телефон. Лука сумасшедший, как она раньше не поняла это? Сумасшедший с большими деньгами. Очень опасный. Он может натворить много дел… Убить, к примеру, ее мать… А Кирилл… А вдруг он уже убил и его? Она могла бы позвонить своему бывшему мужу…

Лука убил Чемберлена. Вот к какой мысли ей теперь придется привыкнуть. А Катя? И Катю он убил, в этом тоже не было никакого сомнения. Возможно, как свидетельницу.

Ее колотило. Даже зубы стучали. Надо что-то предпринимать, как-то действовать…

Она, не чувствуя своего тела, снова опустилась на колени перед трупом Чемберлена, чтобы понять, куда натекла кровь… Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что от трупа нужно избавляться, немедленно. И чтобы в ее квартире не осталось ни следа его пребывания. Но как это сделать?

Кровь, вытекшая из простреленной головы, намочила его домашнюю куртку и испачкала паркет. Сможет ли она отмыть ее?

А потом она, пережив первый шок, действовала хладнокровно и, как ей тогда казалось, рассудительно. Принесла покрывало из спальни, уложила на него мужчину, который теперь был для нее просто трупом, от которого надо избавиться, и поволокла к выходу… На пороге она остановилась и стала прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы и с нижних этажей. Все было спокойно. На их лестничной клетке находилось всего две квартиры. И это было счастьем. Пусть их тела обнаружат одновременно. И вместе. И откуда только взялись силы? Она перетащила тело через порог и подтянула к двери соседней квартиры. Потом дело пошло быстрее: преодолев порог Катиной квартиры, тело поехало по направлению к лежащей в холле мертвой хозяйке. Затем Лара выдернула из-под остывшего тела Чемберлена свое покрывало. Встала и внимательно осмотрела тела… Если женский труп выглядел естественно с засохшей лужицей крови, натекшей под голову и приобретшей причудливое очертание запятой, то Чемберлен лежал вдоль стены уж слишком обескровленный. Разве что куртка его была напитана кровью. Понимая, что она действует как дилетант, ничего не смыслящий в сокрытии преступления, Лара принесла из кухни воды и плеснула на то место на куртке Чемберлена, где крови было больше, и добилась, чтобы под шеей трупа тоже образовалось влажное пятно, похожее на кровь. Она посчитала, что эксперты навряд ли станут изучать химический состав жидкости, которой пропитался паркет, тем более что вода, смешавшись с кровью, стала ярко-красной. Руки, уже окоченевшие, на фоне даже этого небольшого пятна теперь не смотрелись так неестественно. Во всяком случае, сейчас тело Чемберлена выглядело так же убедительно, как и тело Кати. Их застрелили здесь, в этой квартире. И с какой стати следы убийства Чемберлена должны искать в соседней квартире?

Так. Стоп. Вещи, имеющие отношение к Чемберлену и его любовным похождениям?

Она вернулась к себе и принялась обшаривать квартиру. Собрала все его вещи и принесла к Кате. Рассовала по полкам, как если бы он жил там, даже зубную щетку поставила в стаканчик в ванной комнате. И бритвенные принадлежности разложила там, где прежде, Лара это помнила, лежали предметы гигиены, принадлежавшие бывшему мужу Кати. Затем принесла и распихала по углам на антресолях, в кладовке те пакеты с женскими сумками, происхождения которых она так и не вычислила. Трофеи… Последней она принесла и поставила в прихожей на столике с телефоном рыжую кожаную сумку (она обнаружила ее в своей прихожей и тоже на телефонном столике!).

Сумка была женская, дорогая, довольно объемистая. Заглянув в нее (Лара действовала в тонких резиновых перчатках, в которых обычно мыла посуду), она обнаружила там, помимо пудреницы, помады, носового платка и прочей чепухи, большой бумажник, набитый деньгами, пакетик с шестью тугими, перетянутыми резинками, рулончиками долларов, ключи и файл с одним очень любопытным документом… Смутная догадка сделала ее еще более осторожной. Если прочие женские сумки были практически пустыми, то в этой лежали деньги, и немалые. Как она оказалась в ее квартире? И почему женщина оставила сумку Чемберлену? Или же он сам взял ее? Но как, у кого и с какой целью? Неужели ее квартирант был обыкновенным грабителем с большой дороги?! Чемберлен – грабитель, бандит, а Лука, ее дорогой Лука, на которого она едва не молилась, убийца… Безумец, способный из-за ревности вот так запросто решить все свои проблемы…

Очистив квартиру от следов пребывания в ней Чемберлена, Лара заставила себя поверить в то, что этот парень никогда здесь не жил и что она видела его лишь у Кати, когда заходила к ней, чтобы забрать свои ключи, которые оставляла, отправляясь на отдых. Все. И никто, никто не посмеет утверждать обратное. Кирилл никогда не станет давать против нее показания, мать – тоже. А Лука… Надо сделать так, чтобы он никогда больше не увидел ее. Но как это сделать? Как исчезнуть? Позже… Только после того, как ее навестят люди из прокуратуры, которые займутся этим двойным убийством… Она просто соседка, ей нечего скрываться. Не от кого. А Лука в ближайшее время здесь не появится, не идиот же он совсем. Зачем ему подставляться? Другое дело, тела не могут долго находиться в квартире. Это нехорошо. Надо как-то кому-то сообщить, что в доме совершено двойное убийство…

И тут она услышала крик. Страшный женский крик, доносящийся, как ей показалось, из квартиры Кати. Крик повторился…

22

Маша Овсянникова (она не любила, когда ее называли по имени-отчеству и даже Марией, ей казалось, что раз она сама себя чувствует молодой, то и все вокруг тоже должны видеть ее такой же, хотя ей было далеко за пятьдесят) вернулась к себе домой из любопытства. Ей хорошо жилось на даче в Переделкине, там она могла спокойно работать над книгой, не отвлекаясь на семью или друзей; в доме было тихо, за окном сыпал то дождь, то снег, а в комнате, где она сидела за компьютером, кутаясь в шаль, пылал камин, и жизнь казалась прекрасной, именно такой, какую она представляла себе в тот период, когда разводилась с мужем и настраивалась на благостное одиночество. Дети, внуки, зять – все это оставалось в Москве, в этом безумном городе, который она хоть и любила, но все равно предпочитала ему переделкинский покой.

…Римма приехала вчера сама не своя и с порога заявила, что в соседней квартире совершено убийство. Она была так взволнована, так бледна, что Маша поверила и, не говоря ни слова дочери, мысленно уже собралась в Москву – она столько раз описывала сцены убийства, но в реальной жизни никогда не сталкивалась с этим, что ей захотелось быть как можно ближе к месту преступления…

Она очень любила свою дочь, но понимала, что между ними никогда не будет тех доверительных и нежных отношений, которые подразумевает эта крепкая родственная связь: Римма в последнее время стала видеть в ней, Маше, словно бы постороннюю женщину, которой деньги достаются легко и которая тратит их с завидным эгоизмом. Быть может, поэтому, чтобы как-то откупиться от дочери и хотя бы на время вернуть себе ее расположение, Маша купила ей машину и дала денег. Хотя и понимала, что это она, сама Маша, поступает безнравственно и что в таких случаях следует действовать совершенно иначе… Насильно мил не будешь, это же понятно. Римме грех жаловаться на свою мать. Все, что у нее есть, куплено на деньги матери. Но ей все равно мало, она постоянно раздражена, да и дело не в деньгах вовсе, а в муже, который отдаляется от Риммы и, скорее всего, завел себе любовницу…

Маша – невысокая хрупкая женщина, носившая джинсы, куртки, свитера, была очень легкой на подъем. Успокоив Римму и оставив ее на даче, она заверила дочь, что ей срочно надо навестить больную подругу в Москве. Маша села в машину и двинулась в путь. Всю дорогу, сосредоточенно глядя в мокрое стекло, она думала о том, как прекрасная супружеская пара, живущая в соседней квартире, могла дойти до того, чтобы, по словам Риммы, поливать друг друга грязными ругательствами. Оба – учителя, спокойные с виду люди, Борис Танечке руки целовал… Неужели все это показуха? И как же они должны были ненавидеть друг друга, чтобы дойти до такого?.. И еще эти выстрелы… Может, Римме это вообще все приснилось, ведь говорила же она, что прилегла на кровать отдохнуть, да и заснула…

Дорога казалась невыносимо долгой, а потом еще эти пробки, эти скопища грязных машин, за стеклами которых искаженные отчаянием и злобой лица людей, спешащих по своим делам.

Наконец она добралась до своего дома, вышла из машины и оглянулась. Все как обычно. Ни милицейских машин, ни толпы зевак, никого… Она вошла в подъезд и поднялась на свой этаж. С бьющимся сердцем (она отчего-то волновалась, предчувствуя что-то нехорошее) она остановилась перед соседской дверью и подняла руку, чтобы дотянуться до звонка. Но опустила ее. Не решилась. Позвонила аж с третьей попытки. И почти сразу же услышала знакомый голос, это была Татьяна, она спросила: кто там?

– Танечка, это я, Маша. У тебя свет есть?

Дверь распахнулась, и она увидела милое и приветливое лицо своей соседки.

– Свет? Да, есть…

– Римма приехала в Переделкино и сказала, что вчера света не было…

– Может, и выключали, да только нас дома не было, так что я ничего сказать не могу… Хорошо тебе, Маша, живешь за городом, дышишь свежим воздухом, в тишине… А я, вот представь, в школе… Знаешь, я стала так громко разговаривать… И чувствую, что мне начинает уже надоедать этот шум, что он действует мне на нервы… Да ты зайди, кофейку выпьем, поговорим…

– Спасибо, но мне сначала надо попасть к себе, проверить, может, что с проводкой…

Нет, с Таней вроде бы все в порядке. Разве что в спальне на полу лежит мертвый Борис…

Маша попрощалась с соседкой и открыла дверь своей квартиры. Ей всегда нравилось входить сюда. Здесь тихо и уютно. И эти растения… Римма молодец, что находит время ухаживать за ними. И вообще она молодец, везет целую семью, работает, а работа такая тяжелая, грязная…

Она обошла квартиру. Заглянула в спальню. Как так? Почему она не поняла сразу, что речь идет о другой квартире? Ведь эта стена отделяет квартиру, расположенную в соседнем подъезде. А она-то подумала в первую очередь о Танечке с Борисом. Вот глупости тоже. В другом подъезде и квартиры двухуровневые, там живут богатые люди, и все в основном молодые… Стоп. Она попыталась вспомнить, кто же именно живет через стенку… Девушка, очень симпатичная. Зовут ее Катя. Кажется, муж ее бросил… Или ту, другую девушку, с искривленным носом, бросил муж? Или они обе развелись? Все это она знала от дворничихи, неприятнейшей особы, собирающей сплетни по дворам и работающей на три или четыре ставки. Внешне приветливая и улыбающаяся, на самом деле она была на редкость злой теткой, отравившей, как все говорили, двух болонок своей соседки и находящей особую радость в том, чтобы сказать о ком-нибудь гадость. Она жила у своей сестры, в большой семье и, как поговаривали, потихоньку отбивала у нее мужа…

Маша спустилась во двор и вошла в другой подъезд. Поднялась, чтобы самой убедиться в том, что и в этой квартире, соседствующей с ее квартирой, все благополучно. Уже с более легким сердцем позвонила в дверь, вполне готовая к тому, чтобы объяснить свой визит: мне сказали, что вы продаете квартиру… Ничего особенного, безобидная ложь. Зато она успокоит и Римму, и себя насчет возможного убийства… А жаль, подумала она…

На ее звонки никто не ответил. И тогда она, действуя так, как действовали ее многочисленные персонажи, толкнула дверь… И дверь поддалась, открылась. Маша даже улыбнулась: ну надо же!..

А потом она вошла в квартиру, нащупала выключатель… Свет вспыхнул, и она закричала. Никогда в жизни она не видела сразу два трупа. Да еще и с простреленными головами…

Мама, поверь мне, сначала прозвучал один выстрел, а когда я заходила в лифт, я услышала, или мне это показалось, еще один… Не знаю почему, но мне стало страшно…

Римма, девочка моя, если бы ты только знала, как теперь страшно мне…

Она видела перед собой в холле два мертвых тела. С простреленными головами… Молодую женщину в зеленом джемпере… Глаза ее были открыты. И парня в домашней хлопковой куртке, пропитанной кровью…

Она снова закричала. Непроизвольно. Затем прижала ладони к запылавшим щекам и замотала головой. Вот она, естественная реакция на смерть. Так, значит, это они, эти люди оскорбляли друг друга. Римма была права, вероятно, оскорбления оказались смертельными для обоих. Но, если кто-то, пусть парень, выстрелил первым и убил девушку, то кто же убил его самого?

Так. Стоп. Если она сейчас вызовет милицию, то как объяснит свое появление здесь? Да очень просто. Заготовка-то была. Она слышала, что эту квартиру продают. Она позвонила в квартиру, на звонки не отвечали, вот она и толкнула дверь… Та открылась, и Маша увидела трупы… Она известная писательница, не подумают же на нее, в самом-то деле?! Гражданский, да и просто общечеловеческий долг ее вызвать милицию. Эта пара мертвых не должна оставаться в квартире, трупы начнут разлагаться…

И она, достав из кармана куртки свой мобильник, позвонила в милицию.

– Это милиция? Звонит соседка… Приезжайте срочно по адресу… Здесь два трупа – мужчины и женщины… Головы их прострелены…

Ей ответили, чтобы она оставалась на месте, что они выезжают.

А ждать пришлось около сорока минут. Пробки? Как глупо.

Но эти сорок минут ей были словно подарены, чтобы она внимательнейшим образом осмотрела тела. Да, несомненно, в квартире в момент убийства находился еще кто-то третий, кто застрелил того, кто убил парня или девушку… или же он, этот третий, застрелил сразу двоих… Но кто он? И за что можно было убить такую прекрасную пару? Этот парень слишком хорош для того, чтобы погибнуть в таком молодом возрасте… Но кого же он ей напоминает? Ну да, конечно, актера Ричарда Чемберлена… А эта несчастная девушка… За что ее убили? Может, как свидетельницу? Или они оба были свидетелями какого-то страшного преступления?

Маша увидела сумку. Красивую, рыжую сумку из натуральной кожи. Надев перчатки, раскрыла ее, замирая от страха, что ее могут застать за таким вот неблаговидным занятием… Деньги? Почему убийца не взял деньги? Эти зеленые рулончики с долларами.. Может, они фальшивые? Может, эта пара – фальшивомонетчики? Чего только в голову не лезет…

Она закрыла сумку, сняла перчатки и закурила. Ей было о чем подумать.

23

Где-то через час на лестнице поднялась шумиха. Лара увидела, как во двор съезжаются машины, из них выходят какие-то люди и спешат к подъезду, двери лифта постоянно находились в движении. Это хорошо, это очень хорошо, что кто-то заглянул к Кате и обнаружил тела. Этого человека просто послали свыше… Иначе что было делать? Звонить самой и изменившимся голосом сообщать о том, что в квартире произошло убийство? Она боялась. Боялась всего. И того, что ее привлекут к делу как свидетельницу, ведь это у нее жил Чемберлен, и то, что ее саму обвинят в убийстве, и еще за Луку, ведь это он убил этих двоих из-за нее!!!

Лука. Это отдельная история. Она, получается, бросила его после того, как узнала, что он убил из-за нее людей, но простит ли он, болезненно-эмоциональный человек, ее за это?! Он избавил ее от неприятного разговора с Чемберленом а, она, получается, не оценила этот его безумный шаг… Вот именно, безумный.

Она застыла перед глазком, всматриваясь в его муть. На лестничной площадке толпились люди, курили, разговаривали приглушенными голосами. Когда же прямо на нее сквозь стеклянную толщу глазка посмотрел чей-то внимательный взгляд, а после этого раздался оглушительный (да, ей показалось, что он звонил в тысячу раз громче!) звонок, она поняла, что пришли наконец-то по ее душу.

Она открыла не сразу, чтобы звонивший не подумал, будто она торчала под дверью, подглядывая в глазок. Нет, она была занята своими делами и вот только теперь отвлеклась на звонок, открыла… Увидела перед собой обыкновенного парня в куртке и с сигареткой в руке.

– Вы соседка, поэтому мы и побеспокоили вас, – сказал парень довольно-таки вежливым тоном. – Скажите, вы знаете, что сейчас происходит в соседней квартире?

– Да, – вдруг сказала она. Сказала и ужаснулась. Но потом быстро взяла себя в руки. – Я хотела сказать, что из окна увидела, что понаехала милиция, а потом на нашем этаже поднялась шумиха… Что случилось?

– Вы знаете свою соседку, Екатерину Цыркун?

– Да, конечно! Я ее знаю…

Она понимала, что голос ее звучит ненатурально, фальшиво, предательски. И если этот парень из прокуратуры или милиции не замечает этого, значит, он полный дурак.

– Дело в том, что вашу соседку и парня, что жил с ней, убили. Вы не слышали выстрелов?

Она смотрела на него и не знала, как себя вести дальше. Как правильно реагировать, чтобы ее только оставили в покое? Стоит ей сейчас еще раз сфальшивить, потерять контроль над своими действиями, как на нее обратят внимание уже не просто как на соседку, а как на человека, своим поведением вызывающего подозрение.

– Катя?.. Катю… убили?

Она сделала движение по направлению к тому месту, где разворачивались основные события: она увидела, как в Катину дверь вошли люди с носилками…

– Спокойно, гражданочка, – придержал ее представитель закона. – Еще один вопрос, и я отпущу вас: вы знали парня, который жил с вашей соседкой?

– Я видела его, не раз. Красивый парень, ничего не скажешь… Но Катя знала, что все это несерьезно… Она сама сказала мне, что ему просто негде жить и что он временный…

– Как это «временный»?

– Понимайте, как хотите.

– Да я, собственно, понял. А что вы еще знаете об этом парне?

Она хотела сказать, что он помешан на компьютере, что он круглыми сутками торчал перед экраном, а она даже не удосужилась посмотреть, по каким сайтам он бродил, чем именно интересовался… Но ответила просто:

– Думаю, он жил на средства Кати. Нигде не работал. Постоянно находился в квартире, однажды я видела его в супермаркете, что рядом с нашим домом. Я считала его бездельником и даже сказала об этом Кате… Но он не казался мне опасным, так, альфонс…

– А чем занималась Катя?

– Искала работу, кажется. После того, как ее бросил муж, ей было нелегко… Думаю, что этот парень появился в ее жизни для того, чтобы просто спасти ее от одиночества. Но там и не пахло серьезными отношениями.

– Когда вы видели Катю последний раз?

– Да вот… на днях, точно не скажу… Я приходила к ней за ключами.

– За какими ключами?

– Меня не было в Москве долгое время, я уезжала за границу, а ключи от своей квартиры оставляла Кате, чтобы она поливала цветы… Хотя нет, я приходила к ней еще, она сама позвала меня, угощала пирожками…

И тут Лара заплакала. Искренне, горько. Ей так стало жаль Катю, что она прямо-таки закатилась в тихом, почти беззвучном плаче.

– Вы успокойтесь…

– Жила девушка, никого не трогала, совершенно безобидное существо… Послушайте, а может, это вовсе и не она?

– Пойдемте, опознаете… Кстати, меня зовут Иван, Иван Митрофанов. Я из отдела убийств.

– Не могу сказать, что мне приятно, – чуть слышно отозвалась Лара.

Он почти за руку провел ее сквозь толпу курящих мужиков прямо к тому месту, где лежали два трупа, над которыми уже трудились эксперты, работал фотограф…

– Это она? – спросил Митрофанов.

– Она. – Лара зажала рот рукой. Сейчас, когда в передней находились посторонние люди, труп Кати выглядел как-то особенно жалко, неприбранно, оскверненно. – Столько людей… Чего они все понаехали?

– Так двойное же убийство! – шепотом воскликнул Митрофанов.

– Хотите кофе? – предложила Лара тоном соседки, которой нечего бояться.

– Честно говоря, не отказался бы.

Она пригласила его в кухню, включила чайник.

– Тяжела у вас работа и неприятная…

– Вы извините, я другу позвоню?

Иван подошел к окну и приложил телефон к уху:

– Гора? Привет! Ты знаешь, что нашли в квартире Цыркун? Ну, я скажу тебе! Вещи убитых кассирш, представляешь?!

Он говорил совсем тихо, и за шумящим чайником его голос был едва различим, вероятно, он на это и надеялся, разговаривая со своим коллегой о каких-то убитых кассиршах. Ларе стало не по себе. Убивают вокруг почем зря…

– …Он сказал, что эти двое убиты из другого оружия, но, понятное дело, будет произведена экспертиза… Хотя он сказал, что и так видно… Месть? Да легко. Муж ли, брат, сват какой-нибудь кассирши выследил этого парня и убил, а девушка его вышла из комнаты, и ее убрали как свидетельницу, вот такая вроде бы картина получается. Понимаешь, не было бы этих сумок… Когда я понял, на кого мы вышли, глазам своим не поверил… Нет, личность пока еще не установлена. Соседка вон говорит, что он смахивал на альфонса, нигде не работал. – Митрофанов теперь уже повернулся к Ларе и говорил нормальным голосом, даже как будто призывая ее в свидетельницы. – Здоровый молодой парень со смазливым лицом. Бабам такие нравятся… Ладно, Гора, потом ознакомишься с официальными документами. Привет жене…

Лара между тем уже накрыла на стол, приготовила бутерброды, налила кофе.

– Я бы не смогла работать в милиции…

– А вам и не надо. Вы сами-то чем занимаетесь?

– Да я чемпионка Европы по кикбоксингу, – скромно ответила она. – Видите, нос сломали в прошлом году, когда я выступала в Париже…

Митрофанов расхохотался.

– Ты не комплексуй, подумаешь, нос… Классный нос, он тебя совершенно не портит…

– Вообще-то я рекламой занималась, – улыбнулась она.

И в это время в передней зазвенел звонок.

– Это за вами, наверное, – произнесла Лара, уже представляя себе, как готовит кофе для всей прокурорской банды. – Знаете, Митрофанов, у меня большая банка кофе и сахар найдется. Зовите всех своих… На улице-то холод, да и работа у вас собачья, так хоть согреетесь…

Говоря так, она в полной уверенности, что пришли за Митрофановым, спокойно открыла дверь и чуть не закричала от ужаса, когда увидела перед собой Луку.

– Ларочка, что случилось? Почему ты не отвечаешь на звонки?! И вообще, что здесь происходит? – последний вопрос встревоженный и бледный Лука задал уже показавшемуся за спиной Лары Митрофанову. – Вы кто?

– Лука, успокойся, это человек из отдела убийств… Мою соседку, Катю, убили и ее парня… Вот только что обнаружили…

– А при чем здесь ты?

– Ваша девушка здесь ни при чем, просто я снимал с нее… свидетельские показания…

– Лука, Катю застрелили… понимаешь?

Митрофанов поблагодарил кивком головы за кофе и ушел, тихо притворив за собой дверь.

Лука бросился к Ларе:

– Ты что, обиделась на меня за то, что я поговорил с твоим квартирантом? Где он, кстати? Ведь он же ушел? Ушел?

Лара смотрела на него глазами полными слез. Она снова видела перед собой прежнего Луку, такого, какого ей хотелось видеть и любить.

– Лука, ты ничего не хочешь мне объяснить?

– Хочу. – Он схватил ее за руку и потянул за собой. Усадил на кровать и принялся целовать ее лицо, мокрое от слез. – Понимаешь, я сам приехал сюда и поговорил с ним, объяснил, что женюсь на тебе и что мне не хочется, чтобы в квартире моей невесты жил кто-то посторонний. Я дал ему денег и взял с него слово, что он покинет квартиру в течение часа. Что, разве он не ушел? Почему ты плачешь? Из-за соседки? Но какое тебе дело до нее? Вернее, я не так хотел сказать. Да, это ужасно, что убили человека, которого ты знала, но ее уже все равно не воскресить…

– Лука, ты только поговорил с ним?

– А что, по-твоему, я мог еще с ним сделать? Поколотить? Ты посмотри на меня, разве я похож на человека, способного набить морду такому здоровяку, как твой Чемберлен?

– Лука… Лука… – И она, закрыв лицо, разрыдалась.

24

Весь день она не могла успокоиться. Рассказала Луке о чудовищном совпадении: он позвонил ей, чтобы сообщить о своем вмешательстве в ее дела с Чемберленом как раз в тот момент, когда она обнаружила труп…

– И ты подумала, что это я убил его? И твою соседку тоже?

– Лука, да я чуть с ума не сошла, во-первых, когда увидела труп Кати, потом Чемберлена, а тут еще твой звонок! Что еще я могла подумать…

Она не знала, как объяснить Луке, что эти мысли пришли в ее голову лишь из-за того, что они были все же мало знакомы и их отношения развивались с немыслимой скоростью. Конечно, она не могла признаться ему в том, что сочла его просто сумасшедшим и предположила даже, что он в состоянии убить и ее!

Лука потребовал, чтобы она рассказала ему в деталях обо всем, что произошло здесь и в Катиной квартире до той поры, пока не приехала милиция и ей не позвонил в дверь Митрофанов.

– Это удивительно, что после всего того, что могло прийти в твою голову (я имею в виду, когда ты признала меня сумасшедшим, способным на двойное убийство), ты нашла в себе силы избавиться от трупа… Какая же ты умница. Нет, я понимаю, что ты совершила в какой-то степени преступление, ведь ты лишила возможности всех этих людей, – он кивнул в сторону двери, подразумевая следователей прокуратуры и работников из отдела убийств, – осмотреть непосредственно место происшествия, но, с другой стороны, если бы ты не сделала этого, то неизвестно, сидели бы мы с тобой сейчас за этим столом и пили чай или же ты умирала бы от страха в камере предварительного заключения… И не смотри на меня так, я правду говорю. И хотя ты тут ни при чем, все равно – он жил в твоей квартире, да к тому же каким образом ты бы объяснила его пребывание здесь? Если бы ты рассказала им, как и мне в свое время, каким образом этот прохвост оказался в твоей квартире, тебе бы, по меньшей мере, не поверили. Посуди сама…

– Лука, прошу тебя, не вспоминай эту историю, мне и самой тошно при мысли, что в моем доме неизвестно кто жил, кого… Что я пожалела человека, причастного к преступлениям…

И Лара вдруг вспомнила и рассказала ему о случайно подслушанном ею телефонном разговоре Митрофанова с каким-то своим другом со странным именем Гора.

– Кассирши, говоришь? Лара, ты живешь, как в лесу… неужели ты не смотришь телевизор, не читаешь газет?! – вскричал возмущенный Лука.

Господи, да он совсем поправился, обрадовалась она, кричит вон на меня, руками размахивает… Пришел в себя, слава тебе господи…

– А что я должна была знать?

– Ты не слышала про убийства кассирш?.. Понятно. С луны ты, что ли, свалилась? У одного моего знакомого, Гусева Петра Васильевича, есть несколько фирм, расположенных примерно в одном районе… Так вот, кассирш этих фирм стреляют, как уток на осенней охоте… Убийца – грабитель, его интересует лишь содержимое их сумок, вернее – ключи от сейфов, где хранится наличность этих фирм… Кассирш убивают, забирают ключи, после чего спокойно открывают сейфы и выкрадывают деньги.

– Лука… Какая же я дура! Я же видела эти сумки! Еще в самом начале, но подумала, что девушки сами оставляют Чемберлену свои сумки… на память… Вернее, нет, не так, я ломала голову, зачем Чемберлену могли понадобиться эти женские сумки… Причем в одной из них были раздавленные пирожные или торт, виноград… Была и совсем новая сумка, розовая, со стразами…

– Ты никому ничего не рассказала?

– Ну как я могла такое рассказать, ведь это означало бы, что я рылась в его вещах…

– Постой, но ты же находилась в своей квартире! Лара, ты удивляешь меня! Ну почему тебя нисколько не насторожило, что твой квартирант нигде не работает…

– Он работал, постоянно сидел за компьютером!

– Хорошо, пойдем посмотрим, чем же он занимался?!

И взбешенный Лука потащил Лару за руку наверх, сел за компьютер, включил его и быстро вошел в Интернет. На голубом экране автоматически, словно только и ждали такой возможности, появились полногрудые красотки и непристойные порнографические ролики… Ларе стало не по себе.

– Лука, что это ты такое открываешь?

– Да нет, моя хорошая, это не я открываю, эти бабы сами сыплются как из рога изобилия… Их и просить не надо, один сайт цепляется за другой и вытаскивает его на свет божий… Нет, ты только посмотри, чем занимался твой квартирант! И ты называешь это работой?! Вот, взгляни, какими программами он пользовался… Ну, конечно, зависал часами в «аське», с кем-то вел задушевные беседы… Сейчас посмотрим, с кем он разговаривал в он-лайне, сейчас…

Но Чемберлен не собирался, видимо, ни с кем встречаться, а потому длинные тексты пустых разговоров не считал нужным записывать…

– Он подсел на «аську», переписывался с кем попало, гулял по порносайтам, развлекался, словом, как мог… Хорошо парень устроился, ничего не скажешь…

– Это он, думаешь, убивал кассирш?

Лара все не могла успокоиться, что ее квартирант, красавец Чемберлен, был убийцей. А Лука так спокойно об этом говорил!

– Это счастье, повторяю, что ты избавилась не только от трупа, но и от этих сумок… Поди докажи потом, что ты здесь ни при чем и не скрывала у себя преступника… Лара, что ты за человек?

Она не знала, что ей теперь делать. Но оставаться в квартире, в которой в последнее время произошло так много событий, она не могла.

– Так, давай обойдем твою огромную и бестолковую квартиру и постараемся хорошенько протереть все те места, где могли остаться отпечатки его пальцев. Не дай бог, кто-то видел, как он к тебе заходил…

– Катя видела… Еще Кирилл знал…

– Его надо предупредить. Звони ему…

– Но, Лука!

– Говорю тебе – звони! А еще лучше назначь ему встречу. Скажи, что вам необходимо встретиться, что у тебя к нему важное дело…

Лара подчинилась. Ее всю трясло. Но рядом был Лука, а потому она чувствовала себя намного спокойнее, чем до его появления.

– Кирилл? Это я, Лара… Нам надо…

Но ее перебили. Кирилл холодным тоном отрезал:

– Больше мне не звони. Никогда. И своей матери скажи, чтобы больше мне не звонила. Все, забудьте номер моего телефона…

Лара опустила руку с телефоном и посмотрела на Луку, внимательнейшим образом наблюдавшего за ее лицом.

– Что случилось? Что он тебе сказал?

– Он сказал, чтобы я ему никогда больше не звонила… И чтобы моя мать его тоже не беспокоила… Лука, это так не похоже на Кирилла! Я же его знаю! Что случилось?

– Могу лишь предположить, что он успел побывать здесь, на твоей квартире, до тебя… У него же есть ключи?

– Да… Конечно, есть.

– Ключи… Есть… – рассуждал Лука, потирая большими пальцами седеющие виски. – Между прочим, зря ты его сбросила со счетов… Это я насчет квартиры. Это он, понимаешь, он сам мог сдать твою квартиру Чемберлену… И вообще они могли действовать сообща и морочить тебе голову… Возможно, пока тебя не было, он влип в какую-нибудь историю, кому-нибудь задолжал, ему понадобились деньги, и он вместе со своим другом Чемберленом разработал план…

– …и стал убивать кассирш? – У Лары округлились глаза. – Лука, ну что ты такое говоришь? Может, хватит фантазий? Кирилл не такой, он трус, просто ты его не знаешь!

– Но твоими ключами воспользовались в твое отсутствие, как ты этого не можешь понять? Кто? Ключи были у твоей соседки, насколько я понимаю, и у Кирилла… Вот и думай сама…

Тут Лара вспомнила, что ключи свои она у Кати забрать так и не успела, до этого ли ей было?!

Лука в резиновых перчатках сам с тряпкой в руке обошел всю квартиру, потом с каким-то отвращением содрал их, швырнул на пол.

– Как же это все мерзко… Втянуть человека в такую гадкую историю… Это я о тебе, Лара.

Он все еще продолжал размышлять о том, какие последствия могли бы иметь место, если бы Чемберлена не убили…

– Но кто его мог убить? Лара, приготовь мне, пожалуйста, кофе… Кто? Я так думаю, что это тот, кто знал, что он убивает этих невинных женщин, а потому решил отомстить за свою жену, к примеру, или невесту…

– Как ты легко строишь предположения, – возмутилась Лара. – Вот так, с ходу, придумываешь версии…

Она подняла с полу перчатки, положила их в пакет и спрятала в сумку, решив, что выбросит по дороге.

– Но все равно, Кирилл этого не мог сделать…

– Кирилл… Нет, это не он, конечно, это не он, ты права… Но то, что он уже успел побывать здесь и наткнуться на труп Чемберлена, – это факт. Иначе как объяснить его поступок? Я тебя, мол, знать не хочу. И это после того, как он собирался снова жениться на тебе. Вывод один: он пришел сюда, чтобы так же, как и я, поговорить с Чемберленом, попросту вышвырнуть его вон, а нашел тут его труп… Испугался и решил оградить себя от него, а заодно от тебя и от всей этой истории…

Вот это, по мнению Лары, уже больше походило на правду. Кирилл трус, и вряд ли он стал бы искать встречи с Ларой, если бы действительно, придя сюда в квартиру, обнаружил труп.

– Тебе с сахаром?

– С сахаром. Ларочка, сейчас мы поедем ко мне, вернее, к нам. Я тебя больше никуда не выпущу. И очень тебя прошу, никогда не пытайся ничего улаживать сама, без меня. Разве ты не видишь, что совершенно не разбираешься в людях? Что тебя легко обмануть?!

Он посмотрел на нее своими прозрачными, цвета морской волны, глазами и как-то вдруг необыкновенно нежно улыбнулся, потрепал рукой по ее щеке.

– Знаешь, я так тебя люблю… Я сегодня, когда ты не отвечала на мои звонки, чуть с ума не сошел… Но посуди сама, разве мог я предположить, что ты найдешь Чемберлена мертвым…

Лука усадил ее к себе на колени и поцеловал.

– Лара, какая же ты молодец, что не растерялась… Я понимаю, что повторяюсь, но все равно: страшно представить себе, что могло бы произойти, если бы ты оставила труп в своей квартире и вызвала милицию… Я хоть и взрослый мужик, и не бедный, и много чего понимаю в жизни, но к милиции доверия не питаю… Я даже боюсь этих людей… Ты еще не передумала выходить за меня замуж?

25

Петр Васильевич Гусев не поехал на похороны ни одной из своих погибших сотрудниц, счел это лишь внешним проявлением тех, вполне искренних, чувств соболезнования, которые он испытывал. Вместо этого распорядился приготовить конверты с материальной помощью, на его взгляд немалой, семьям погибших. Словом, откупился, как он сам для себя определил. Он посоветовался со своей сестрой, Верой, с которой жил в одной квартире и которая вот уже много лет была его самым близким человеком, и она рассудила, что он своим появлением на кладбище все равно не сможет облегчить боль утраты…

– Петя, дай им денег, женщин все равно не вернуть… Успокойся.

Женщина, с которой Петр Васильевич встречался и на которой собирался жениться, не понимала, как он может так много лет жить под одной крышей со своей родной сестрой. Это была молодая, тридцати двух лет, яркая миниатюрная блондинка с пышными формами, мягкая, улыбчивая, с нежным голосом и пухлыми губками. Петр Васильевич при встречах с ней превращался в другого человека – просто таял, держа ее в своих объятиях, забывался и чувствовал себя счастливейшим из мужчин. Они встречались в маленькой квартирке Наташи, как звали его возлюбленную, неподалеку от его работы, и Гусев каждый раз, расставаясь с Наташей и целуя ее на прощание, давал себе слово уже в самом ближайшем будущем сделать ей предложение и даже купил для этой цели колечко с бриллиантом. Но шли дни, недели, месяцы, а он так и не решался на этот шаг. Он и сам себе не мог признаться в том, что боится нарушить устроенный сестрой порядок в доме, который давал ему возможность никогда не задумываться над бытовыми проблемами и полностью положиться во всем на близкого человека. Но если сестру он знал всю свою жизнь, она была старше его на несколько лет и с самого детства считала себя его нянькой со всеми вытекающими отсюда последствиями, то с Наташей он был знаком чуть больше года и не представлял себе жизни лишь с ней вдвоем. В его самых смелых фантазиях, когда он видел себя женатым человеком (а к этому он готовился всю свою сознательную жизнь, ему постоянно казалось, что он еще не готов, не дорос: то у него денег мало, то ума, то чувств к определенной женщине), рядом с ним и Наташей всегда была Вера. Это она кормила их завтраком и стирала их вещи, убиралась в их доме и даже заправляла их супружескую постель. Он понимал, что этого быть не должно, что Наташа права в своих пожеланиях жить отдельно от Веры, но разве потянет она, эта нежная и немножко безалаберная во всех отношениях женщина (она часто что-то забывала, в ее доме постоянно не хватало хлеба или соли, постельное белье сушилось на балконе неделями, а потом складывалось пересушенное на кресле в спальне, ее пироги почему-то не поднимались, хотя она готовила все по поваренной книге), домашнее хозяйство? Наташа – женщина, у которой всегда убегает молоко и которая всю свою жизнь живет в долг, может запустить большую гусевскую квартиру, сжечь дорогостоящие бытовые приборы, захламить комнаты… Но она такая прелестная, милая, ему так хорошо с ней в постели, она так нежно прижимается к нему во сне и шепчет такие сладкие любовные слова, что, может, бог с ней, с квартирой, да и с Верочкой тоже? Тем более что с сестрой он уже договорился, и она со дня на день покупает себе однокомнатную квартиру, причем недалеко от его дома, и уходит. И хотя она согласилась уйти и жить отдельно, он не раз уже видел на ее глазах слезы. Может, она переживает за него, но боится высказать свои сомнения? Ведь она видела Наташу, разговаривала с ней на кухне, когда та приходила к нему еще в самом начале их знакомства. Но это было так давно, и потом Наташа призналась ему, что больше не хочет бывать у него, что боится Веру, потому что его сестра «слишком правильная». Что она хотела этим сказать? Что стыдится лишний раз в присутствии Веры обнять его, поцеловать, не говоря уже о том, чтобы закрыться в спальне или вообще остаться на ночь. Он немного робел перед Наташей и не хотел с ней ссориться, а потому старался не говорить с ней ни о сестре, ни о том, чтобы она переехала к нему и поселилась, не дожидаясь официальной помолвки. Так шли дни, и он начинал понимать, что уже тяготится таким положением, что ему надо определиться с выбором: Наташа или Вера. Но Вера, очень одинокий человек, всю свою жизнь посвятившая ему, и на этот раз принесла себя в жертву: заявила ему, что согласна перебраться в скромную квартиру и даже по мере возможности помогать на первых порах Наташе вести хозяйство. Петр Васильевич дал ей денег на квартиру и даже посоветовал своего агента по недвижимости, но Вера мягко отклонила его предложение и сказала, что у нее есть приятельница, которая поможет ей купить квартиру… Квартира нашлась на соседней улице, в новом доме. Но вот с оформлением Вера почему-то не спешила… Почему? Неужели надеется, что я передумаю жениться на Наташе?

…Он пробыл в то утро на работе около двух часов и вернулся домой. Веры дома не было. Когда он нервничал, всегда много ел. Вот и тогда открыл холодильник и достал голубцы, даже подогревать не стал, съел холодными. Он думал о тех женщинах, кассиршах, которых убили, старался заставить себя пожалеть их, но понимал, что все равно не сможет, потому что не был лично знаком ни с одной из них. Следователь прокуратуры попросил его вспомнить, что могло бы объединять кассирш помимо того, что у каждой из них был доступ к наличным деньгам и все они носили с собой в сумке ключи от сейфов… А что еще? Да ничего. Пустое это занятие задавать глупые вопросы и ждать на них ответы. И так понятно… Женщин убивали из-за ключей, чтобы открыть ими сейфы. Но как так могло получиться, что ни в одном из офисов никто не видел, чтобы в бухгалтерию входил кто-то посторонний…

Вечером Вера приготовила форшмак. Гусев достал стеклянную миску и с удовольствием сделал себе два бутерброда с этой душистой селедочной массой. Запил горячим кофе и позвонил Наташе. Она почти сразу же взяла трубку.

– Это я. Не поехал на похороны. Не думаю, чтобы кто-то из близких обрадовался, увидев меня на кладбище… Пустое это занятие. Сижу вот дома, перекусываю. А у тебя как? Голова больше не болит? Наташа… Ну что еще случилось? Деньги? Снова задолжала? Но почему? Почему ты занимаешь деньги у соседки, когда можешь попросить у меня? Я тебе кто – дядя чужой? Ведь мы же с тобой почти муж и жена…

Ну вот он и сказал наконец. Конечно, это мало походило на предложение, но все равно, пусть она знает, что он собирается жениться на ней.

– Успокойся. Я дам тебе денег, и ты расплатишься со своей соседкой. Сколько ты у нее взяла? Пятьсот долларов? Ну, хорошо… Я даже не буду спрашивать тебя, зачем они тебе понадобились…

Он лукавил, ему было далеко не безразлично, сколько денег и у кого она занимает, он хотел знать о своей будущей жене все. Обычно Наташа влезала в долги, когда хотела купить одежду или косметику. Она все покупала самое лучшее, дорогое и объясняла каждую свою безумную покупку одной и той же пословицей: скупой, мол, платит дважды… Но у нее два шкафа ломились от юбок и блузок, курточек и джинсов… А губной помадой можно было разрисовать обои целого дома… Она не знала меры ни в чем, но Гусев старался видеть в этом лишь положительное: Наташа не знала меры и в любви, и Гусев, который до встречи с ней вел довольно-таки унылое существование, теперь наслаждался одной только мыслью о том, что с Наташей его интимная жизнь будет полной… Когда они поженятся, Наташа будет всегда рядом, под боком, и он перестанет считать часы и минуты до встречи… Свою жизнь женатого человека он умещал в один фотографический снимок в розовой с позолотой рамке и украшенной бантиком из белого газа: он, Гусев, лежит на кровати, укрытый до самого подбородка пухлым одеялом, на плече его – белокурая головка красавицы жены; но никто, ни фотограф, ни зрители, не видит, как пылают под одеялом их тела и где покоится нежная рука его Наташи… Дальше этой картинки его воображение работать отказывалось. Зато какое-то неприятное, саднящее чувство охватывало его рано утром, когда он после бурной ночи в квартире своей невесты собирался на работу. В ванной не было ни одного чистого и сухого полотенца (хотя он давал ей деньги на тысячу отличных полотенец, на стиральную машинку, вон она стоит, открыв холодную бледную пасть), на кухне в раковине – грязная посуда, оставшаяся еще с ужина, состоящего из недоваренных спагетти с майонезом… Наташа еще ни разу не поднялась с постели, чтобы проводить его на работу так, как это делала Вера. Ни тебе горячего кофе с гренками, ни пирожков с мясом, ни поцелуя уже перед самым уходом… А ведь это всего лишь сестра! Но какая сестра – такую еще поискать…

Он решил позвонить Вере. Длинные гудки. И куда это она подевалась? По магазинам, что ли, отправилась? А телефон на дне сумки… она его не слышит. Гусев позвонил на работу, чтобы спросить, не заходила ли туда Вера, откуда ей знать, что он дома? Но ему ответили, что Веры не было и что она не звонила.

Прошел еще час. Вера не звонила. Тогда он снова позвонил Наташе.

– Представляешь, Вера куда-то пропала. Ты ее, случайно, не видела? Ну да, конечно… Извини, я не подумал. Ты зря на нее так… Она хороший человек, добрый… Я уверен, вы с ней подружитесь. Да понимаю, понимаю я, что ты не любишь ее, что ревнуешь меня к ней, но она же моя родная сестра, ты пойми! Вот переедешь ко мне жить, сама увидишь… Да нет, ты не так поняла, она будет жить неподалеку, но станет первое время приходить к нам, чтобы помочь тебе по хозяйству… Научит тебя готовить, расскажет, что я особенно люблю… Наташа, да что с тобой? Хорошо, успокойся, я сегодня вечером заеду к тебе и дам денег. Я все помню, мне не надо напоминать так часто… Все, извини, я не могу больше говорить, мне звонят…

Он солгал. Ему никто не звонил. Просто он боялся, что не выдержит и скажет ей резким тоном. А ему не хотелось портить ей настроение, он знал, что, когда заедет к ней вечером с деньгами, она будет как кошечка ласковая, нежная, будет улыбаться… А он как идиот… Гусев вдруг увидел себя со стороны. Полный болван. Совсем голову потерял из-за этой бабы… Начал уже зависеть от нее! За месяц она вытянула из него почти пять тысяч долларов, и на что? На шпильки, как она всегда говорит… кто говорит? Наташа? Да. Но о том, что он ведет себя как болван и не понимает, что эта молоденькая шлюшка, обученная сотней разных мужчин всяким любовным штукам, интересуется им исключительно из-за денег… Она же моложе его… Все это он давно читает во взгляде своей сестры. Нет, она ничего ему не говорит, но как смотрит… Как смотрит! А Вера умная женщина. Она все знает и понимает. И дело тут не в ее эгоизме, нет… Просто она отлично разбирается в людях и жалеет его, Гусева, потому что любит своего единственного брата. Она боится причинить ему боль, сказав о Наташе плохо. Быть может, она слишком требовательна к людям, но тут уж ничего не поделаешь: характер…

Гусев знал, что у сестры есть любовник, пожилой господин, очень положительный, он живет на даче, в Подмосковье, и Вера время от времени ездит к нему, возит пироги. Недавно вот маринованную селедку сделала и отвезла. Может, там и нет большой и страстной любви, хотя Вере нет еще и пятидесяти и выглядит она очень ухоженной, стройной шатенкой… Пусть они даже просто уважают друг друга… А Наташа? Она утром спит, когда он уходит на работу, и ворчит, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее, сонную…

…Он очнулся от своих невеселых мыслей: звонил телефон. Где-то глубоко, в области сердца засаднило… Отчего?

26

Мыльников недоумевал. Еще три убийства, и все они косвенным образом, но связаны с тем делом, которое он так безуспешно вел: делом кассирш…

Пять убитых женщин – за их смертями стояли дерзкие ограбления касс; убийство Игоря Дражникова, нигде не работавшего (зарегистрированного в Тамбовской области), любовника убитой вместе с ним хозяйки квартиры Екатерины Цыркун, той самой квартиры, где были обнаружены вещи застреленных кассирш, – что это такое? Причем эти двое были застрелены из другого оружия, как показала экспертиза. И пока Мыльников думал, как связать все эти убийства и имеет ли здесь место месть за убийства женщин, было совершено еще одно преступление… Как показала экспертиза, последнее, поразившее всех убийство родной сестры Петра Васильевича Гусева, было совершено почти одновременно с убийствами Дражникова и Цыркун, но тем же самым оружием, каким были убиты кассирши. Если предположить, что сама хозяйка квартиры, где были обнаружены вещи жертв, ни при чем, что она лишь давала кров своему любовнику (а то, что Дражников ее любовник, никто не сомневался: были опрошены свидетели, жители этого дома, которые подтвердили, что видели Дражникова в обществе Цыркун неоднократно и что Дражников жил у нее, кроме того, экспертиза показала, что незадолго до смерти Дражников и Цыркун имели близость), то получается, что Дражников и есть убийца… И что он, скорее всего, не ставя в известность Цыркун, прятал вещи своих жертв в квартире любовницы.

Мыльников начертил в своем блокноте: пистолет «А» – 6 убийств (кассирши и сестра Гусева Вера Мекша); пистолет «Б» – Дражников и Цыркун. Безусловно, все эти убийства были связаны, и если учесть, что смерть Дражникова и Цыркун наступила приблизительно в двенадцать часов дня и в то же почти время была убита Вера Мекша, сестра Гусева, то можно сделать следующий вывод: Дражников, застрелив Веру Мекшу, у которой в сумке было больше пятидесяти тысяч долларов наличными, чем, собственно, и объясняется выбор жертвы, вернулся к себе домой, вернее, в квартиру Цыркун, где их обоих – Дражникова и Цыркун – убил кто-то неизвестный, предположительно человек, раньше других вычисливший убийцу и решивший отомстить за смерть одной из убитых кассирш… Рыжая сумка, обнаруженная в квартире потерпевшей Цыркун, была просто набита деньгами, и тот факт, что убийца Дражникова и Цыркун не взял их, указывает на то, что он убивал не ради денег, что мотив убийства принципиально другой: месть… А Цыркун просто не повезло – ее убили как свидетельницу… Час от часу не легче. Получается, что теперь известен убийца кассирш и Веры Мекша, но сейчас надо искать убийцу его самого и Цыркун…

Он вызвал Гусева на беседу и, искренне жалея этого человека, мысленно готовился к встрече. Митрофанов позвонил ему и рассказал, какой страшной была реакция Гусева на известие о смерти сестры…

…Веру Мекша, сорокасемилетнюю женщину с довольно-таки привлекательной внешностью, обнаружили строители дома, расположенного неподалеку от того места, где проживал сам Гусев, по его словам, в этом новом доме его сестра собиралась купить однокомнатную квартиру, но не успела… Она, как и предыдущие жертвы, была застрелена в подъезде дома, на лестнице. Лифт в новом доме еще не подключили, и Вера Мекша поднималась пешком. При ней, как и в случаях с кассиршами, не было обнаружено никаких вещей, в частности, сумки…

Гусев опоздал на четверть часа. Вошел, извинился, сел и, не поднимая головы, начал отвечать на вопросы Мыльникова.

– Когда вы в последний раз видели свою сестру, Петр Васильевич?

– Сегодня утром, когда она провожала меня на работу.

– Вы с сестрой жили в одной квартире?

– Да, всегда.

– Она была замужем?

– Давно, она не любила об этом вспоминать.

– Ее фамилия Мекша – по мужу?

– Да.

– Как давно она разошлась?

– Верочке сейчас сорок семь, значит, разошлась она двадцать лет тому назад. Она вышла замуж и практически в тот же месяц ушла от мужа ко мне.

– Вы дружно жили со своей сестрой?

– Да, очень. Моя невеста даже ревновала меня к ней. Мы собирались пожениться, и Наташе, так зовут мою невесту, не хотелось, чтобы Вера жила с нами… Наташа понимала, что в бытовом вопросе она все равно никогда не заменит мне сестру. Понимаете, двадцать лет вместе, Вера была для меня как нянька, как друг, как мать… Мы обожали друг друга…

– А ей никогда не хотелось жить своим домом, иметь свою семью, мужа?

– Она была нормальной женщиной, и, наверное, ей всего этого хотелось. Но ей всегда попадались какие-то уроды… Простите… Я не видел ее мужчин, но, судя по ее рассказам, это были то пьяницы, то бездельники, ни одного стоящего мужика. Вот только в последнее время она стала встречаться с каким-то стариком.

– Вы видели его?

– Зачем? Я знаю только, что он был непьющий, жил где-то в Подмосковье, и Вера время от времени ездила к нему то с пирогами, то с маринованной селедкой…

Он замолчал. Мыльников понял, насколько глубока рана Гусева, – он действительно был очень привязан к своей сестре. По сути, холостяк, он был обязан своим хорошо налаженным бытом и спокойной обстановкой в доме только сестре. Она была частью его комфортной жизни.

– Вы не помните, какая у нее была сумка?

– Егор Сергеевич, мне отлично известно, что в доме убийцы была обнаружена сумка моей сестры с теми деньгами, которые я дал ей вчера вечером… Вера говорила мне, что ей надо расплатиться окончательно за квартиру и купить кое-что, кажется, сантехнику… Я дал ей больше пятидесяти тысяч наличными…

– Они были в пачках?

– Нет, в рулончиках. Она была мне так благодарна, что даже прослезилась, сказала, что если бы не я… Словом, мы были благодарны друг друга. Я не мог обходиться без нее, а она – без меня.

– Петр Васильевич, мне неловко задавать этот вопрос… И все-таки… Вера Мекша была вашей настоящей, родной сестрой? Между вами были исключительно родственные отношения?

– Я ждал этого вопроса. Вера была моей родной и единственной сестрой. И у нас с ней были потрясающие, близкие, но только родственные отношения.

– А вот ваша невеста, Наташа, почему она ревновала вас к сестре?

– Нет, ничего такого ей не приходило в голову, просто ей хотелось, чтобы мы в квартире жили вдвоем, вот и все, понимаете…

– Да все понятно… Наташа, вероятно, не очень-то хорошая хозяйка, многого не умеет…

Мыльников и предположить не мог, что происходило в этот момент на душе у Гусева. Говоря о Наташе, он вдруг почувствовал в себе такую нарастающую, мощную волну неприязни и даже отвращения к этой женщине, что его чуть не стошнило… Он вдруг отчетливо понял, что больше никогда не увидится с этой женщиной, встреча с ней опошлила бы его вселенскую скорбь по сестре. Наташа хотела, чтобы Вера ушла, и Вера ушла. Но не в дом на соседней улице, а ушла насовсем, навсегда… Нет, Наташа не получит такого щедрого подарка. Пусть она тоже уйдет. Уйдет из его жизни. Он так решил, и решения своего он менять не будет, даже если она приедет к нему и будет валяться в ногах. Он охладел к этой женщине. Больше того, почему-то именно ее неприязненное отношение к сестре он посчитал основной причиной смерти Веры… Хотя он понимал, что Веру, как и остальных женщин, убил Дражников, нигде не работавший плейбой, негодяй, ограбивший его по всем пунктам… Жаль, что его уже убили, сам Гусев не отказался бы от того, чтобы собственноручно всадить в него пулю… И это при том, что он никогда и никого не убивал и даже не помышлял об этом…

Он отвечал на вопросы Мыльникова, говорил о том, что Веры нет, но это были слова, в душе он все еще продолжал считать Веру живой и представлял даже, как, вернувшись после беседы со следователем домой, он увидит там Веру, такую милую и родную, которая расспросит его обо всем, успокоит, накормит его любимыми блинчиками с мясом и скажет, что все устроится, что ему не стоит переживать по поводу ее смерти, что жизнь продолжается… Он очень боялся сойти с ума.

– Вот видите, Петр Васильевич, нашли мы убийцу ваших кассирш, но это почему-то никого не обрадовало… Кто-то уже наказал Дражникова, и теперь мы будем искать его убийцу, понимая, что он действовал так, как и должен был действовать человек, решивший отомстить за свою жену, сестру, невесту…

– За сестру, – предположил Гусев. – Поверьте мне, сестра – это не жена и не невеста…

– А как же жена?

– Я был когда-то давно, в другой своей жизни, женат, ну и что с того? Она была совершенно чужим мне человеком.

«А вот я люблю свою жену», – хотел сказать Егор, но промолчал. Он знал, что после ухода Гусева первое, что он сделает, это позвонит, жене.

– Петр Васильевич, вы никого не подозреваете?

27

Лука привез ее в клинику, чтобы познакомить с доктором, который мог бы сделать ей операцию по исправлению носа. Лара сидела на бархатном красном диванчике в теплом кабинете и чувствовала себя овцой перед закланием. Лука держал ее за руку. Она не помнила, как соглашалась на операцию, но чувствовала, что Лука воспользовался всей этой шумихой вокруг двойного убийства, чтобы уломать ее и добиться согласия на операцию и таким образом изолировать ее, спрятать на время в клинике… А сам говорил, что ему нравится ее нос…

– Знаешь, а ведь они проглотили твою наживку, – шептал он ей на ухо, заглушая биение ее перепуганного сердца и желая хоть как-то отвлечь ее от невеселых дум.

– Что ты имеешь в виду?

– Будто Чемберлен был любовником Кати и жил у нее.

– А что им еще оставалось делать? Многие действительно видели, как он поднимался на наш этаж на лифте…

– Да нет, я разговаривал с одним человечком из прокуратуры, он мне сказал, что твоего Чемберлена видели вместе с Катей на улице, когда они заходили в дом, ехали в лифте…

– Что ж тут удивительного, они же были соседями!

– А ты не допускаешь, что они были любовниками?!

– Ты что! Катя сама говорила, что завидует мне, спрашивала еще, где я, мол, взяла такого мужчину…

– Она могла сказать все что угодно. Чтобы ты не подумала, будто они были вместе.

– Но откуда у тебя такие мысли?

– Свидетельские показания, – уклончиво ответил Лука и поцеловал ее в щеку. – Дрейфишь? Боишься, дрожишь как цыпленок?

– Боюсь, – честно призналась Лара. – Не столько самой операции, сколько последствий, той страшной рожи, сине-фиолетово-малиновой, какой станет мое лицо после операции…

– А я прикажу не давать тебе зеркала… Понимаешь, Ларочка, если допустить, что Катя и Чемберлен были знакомы, то сразу все встает на свои места: ведь именно у нее ты оставляла свои ключи, так?

– Так.

– И именно она могла поселить Чемберлена в твоей квартире, пока тебя не было дома.

– Да брось, Лука, он мог бы спокойно жить у нее.

– Мог, да не захотел. Увидел твои ключи, узнал, что соседняя квартира пустует, и перебрался туда…

– Но зачем?

– Думаю, что он поссорился с Катей. А не зная точную дату твоего возвращения, но предполагая, что ты можешь вернуться в любую минуту, подготовился к вашей встрече – придумал эту несуразную историю про тетку с украинским акцентом, которая якобы сдала ему свою квартиру… Он был красивым малым и, полагаясь на то, что и ты не устоишь перед его внешностью и обаянием, предположил, что вы сумеете обо всем договориться и без милиции. Что, собственно, и получилось.

– А как же Катя? Почему она мне ничего не рассказала?

– Об этом история умалчивает. Да и как же мы сможем теперь обо всем этом узнать, если их обоих уже нет в живых?

– Думаешь, Катя знала о том, каким образом он добывает деньги? О том, что он убийца?

– Уверен, что нет. Я только одного не могу понять: почему он не выбрасывал сумки своих жертв, а коллекционировал их, и куда он дел все награбленное? Где деньги?

– Лука, да откуда тебе все это знать, если ты не следователь? Может, и деньги нашлись, да только тебе не доложили…

– Не веришь, что у меня хорошие связи в прокуратуре?

– Верю, да только сейчас у меня голова раскалывается от боли и все поджилки трясутся от страха перед твоим врачом… Может, не надо?

– Надо, Ларочка, надо… Потерпи немного, он скоро придет…

Она так и предполагала, что Лука окажется человеком деятельным, как только почувствует себя лучше. Конечно, ему хочется, чтобы его жена выглядела красавицей и чтобы никто из его окружения не показывал на него пальцем и не говорил: представляешь, наш Лука выбрал себе жену кривоносую…

– Я постараюсь взять себя в руки… Я понимаю, что тебе неприятно, что у тебя такая уродливая невеста…

– Дурочка, я хочу избавить тебя от комплексов, а ты постоянно думаешь о том, что я тебя стыжусь… Да я, если хочешь, из солидарности с тобой, могу заказать себе точно такой же нос! Хочешь?

И она улыбнулась. Даже расхохоталась.

Вечером к ним в гости заявилась Вика Лейбман. Обняла Лару, как подругу, нежно и трогательно.

– Я принесла тебе гранаты, Лука, они для крови полезны, решила, пусть и с запозданием, проявить о тебе заботу… Понимаю, что теперь есть кому о тебе заботиться, но все равно… Знаешь, мы, твои друзья, конечно, свиньи… Жили здесь с тобой, как у Христа за пазухой, каждый думал только о себе, я, в частности… И это просто потрясающе, что ты встретил такую девушку, как Лара… Ладно, буду краткой: ребята, я заглянула к вам, чтобы поблагодарить тебя, Лука, за то, что ты в трудную минуту приютил меня, протянул мне свою хрупкую руку помощи… А тебя, Лара, за то, что ты нашла Луку… Что вы так смотрите на меня, чаем не угостите?

Лука обнял ее:

– Я рад, что ты пришла. Но, Викуша, признавайся, что у тебя на этот раз произошло?

– Мою подругу обвиняют в убийстве, а у тебя связи… – выпалила сразу Лейбманша, забыв о том, что говорила перед этим: – Лука, она здесь ни при чем, это простое совпадение…

Лара отметила про себя, что ничего не знает ни о Луке, ни о Вике, ни об их отношениях. А потому, решив ни во что не встревать, отправилась на кухню готовить ужин. Лука с Викой расположились там же, за столом. Лука достал водку, и Лейбманша попросила соленых огурцов.

– Лука, я тебе рассказывала о ней, ее зовут Наташа, она встречалась с Гусевым, ну, тем самым Гусевым Петром Васильевичем… Это я подстроила их знакомство, она просила найти ей приличного мужика, чтобы содержал ее, и все такое… Но никто и предположить не мог, что Гусев влюбится в нее и даже захочет на ней жениться! Хотя Наташа шла к тому долго, я имею в виду, долго ждала, все выжидала, когда клиент созреет…

– Вика!

– Я понимаю, это звучит пошловато, но Наташа и сама влюбилась в него, у них все было бы отлично, если бы… если бы не одно препятствие. Гусев жил со своей родной сестрой Верой, которая всю жизнь опекала его, нянчила, понимаешь? Старая грымза! Нет, она, может, и была хорошим человеком, но зачем Наташе видеть ее каждый день в своей квартире?

– Хочешь сказать, что после женитьбы Гусев перебрался бы к ней? Ты, верно, оговорилась, ты хотела сказать: зачем Наташе видеть Веру каждый день в ее, Наташиной, квартире? Так что случилось с сестрой Гусева? Она попала под машину?

– Хуже, Лука. Ее убили. И хотя Наташа говорит, что Веру убил тот самый преступник, который застрелил всех кассирш, которые работали в системе Гусева, следователь подозревает Наташу, вот!

– Вика, откуда такая информация? И неужели это правда, что Веру убили? – Для Луки это было новостью.

– Убили. Гусев места себе не находит… плачет, представляешь?

– А я-то чем могу помочь?

– Так Наташу же задержали по подозрению в убийстве Веры! Сначала она мне сообщила, что целый день прождала Гусева, тот должен был приехать и привезти ей денег, а когда тот не приехал и она позвонила ему, он ответил ей так грубо, что ей ничего не оставалось, как самой отправиться к нему и выяснить, что произошло… И когда она приехала к нему, он набросился на нее и сказал, что это она убила его сестру, он был вне себя, совсем голову потерял…

– И что, твою подружку задержали?

– Да, она рыдающая вернулась домой, и там-то ее и арестовали… Следователь по фамилии Мыльников. Она успела позвонить мне и попросить, чтобы я нашла ей адвоката и все такое… Адвоката-то я ей нашла, но у нее денег на него нет, у нее же за душой – ни копейки! Все на побрякушки тратила да тряпки!

– Вика, ты хочешь, чтобы я дал ей денег? – покачал головой Лука.

– Да нет, ты не так понял. Свяжись с этим Мыльниковым, представься, скажи, в каких проектах на телевидении участвовал, кто твои друзья…

– Вика, дорогая, как ты себе это представляешь? Ты вообще в своем уме?

– Отказываешься помочь женщине?

– Да почему я должен ей помогать? Я даже незнаком с ней! К тому же, а что, если это действительно она убила Веру?.. Надо же, какая потеря для Петра Васильевича… удар, что называется, ниже пояса…

– Ты знал ее?

– Я бывал у него дома, видел ее, очень приятная женщина, прекрасно готовит, да и вообще… Она как тень, никому не мешает, но постоянно чувствуешь ее заботу, невидимое присутствие. Гусев расстраивался, что у сестры не сложилась личная жизнь…

– Понимаешь, Наташа думает, что ее задержали только для отвода глаз… Потому что Гусев сам рассказал Наташе, что нашлась сумка сестры с деньгами, он дал ей деньги, много денег, чтобы она расплатилась за квартиру, что ли… То есть Веру застрелили, при ней сумки не оказалось, но ее потом нашли в квартире того парня, который убивал кассирш… такая версия…

Вика еще много говорила, пила водочку, закусывала салатом, приготовленным Ларой, и снова говорила, а Лука слушал ее, смотрел на Лару и думал о том, как же он счастлив рядом с ней, и что если уж она действительно так боится операции, то он оставит ее в покое… Тем более что доктора они так и не дождались, у него оказались срочные дела… Может, это знак?

Когда же мысли его переходили на Гусева, он думал о том, что должен в самое ближайшее время, может, даже прямо сейчас, несмотря на поздний вечер, поехать к нему на правах хорошего знакомого и поддержать его в трудную минуту. А заодно попытаться выяснить подробности смерти сестры…

«Удивительно, – думала между тем Лариса, слушая Вику, – как же тесен мир: Чемберлен убил женщину, которую знал Лука. Неужели тот красивый парень был закоренелым преступником, так легко расправлявшимся со своими жертвами? И ради чего? Ради денег?»

Лука же, тоже вспомнив о квартиранте Лары, в душе поблагодарил бога за то, что этот парень с внешностью Чемберлена не застрелил саму Лару… И какая же она оказалась умница, что вовремя успела перетащить его труп к Кате…

Вика напилась, и Лара уложила ее спать в комнате для гостей. Лука же позвонил Гусеву:

– Петр Васильевич, это Лука Туманов. Можно, я приеду к вам?

Гусев коротко ответил:

– Да, – и отключил телефон.

28

Галина Цыркун возвратилась в дом своей родной сестры из кафе, где бывший муж Кати устраивал поминальный обед, уже вечером. На сердце кошки скребли. После смерти Кати она оставалась единственной наследницей этой большой квартиры, и, хотя в душе она жалела свою глупенькую и невезучую младшую сестренку, мысль о том, что теперь она переберется в столицу и заживет полной жизнью, туманила голову и мешала сосредоточиться. Итак, с чего начинать переоформление этой квартиры на себя, как происходит принятие наследства и где, главное, взять денег на то, чтобы продержаться здесь до тех самых благословенных пор, пока эта квартира не будет принадлежать ей. Еще там, на кладбище, она чувствовала на себе колючие взгляды своего бывшего зятя, он не сводил с нее глаз, и чувствовалось, что на поминальном обеде, когда тело Кати уже будет предано земле, им не избежать тяжелого разговора. Но она не ожидала, что он произойдет в таком грубом варианте: зять подошел к ней, оттащил за пальму, что стояла в кадке в углу, где за столом чинно сидели друзья и знакомые Кати и ели кутью, и, предварительно обложив матом, сказал ей в самое ухо, обдавая горячим водочным и селедочным духом:

– И не думай, сука, требовать квартиру. Я покупал ее на свои деньги, и Катька сама виновата, что впустила туда этого кобеля… Про наследство забудь, поняла? Иначе тебя найдут на свалке с пробитым черепом…

Но Галя была не из пугливых. Притянув к себе зятя за галстук, сказала ему так же грубо:

– Я прямо сейчас поеду к следователю и скажу о том, что это ты убил Катюшу и ее парня, понял? Расскажу то, чего и не было, но придумаю сказку о ревнивом муже, который и после развода продолжал любить свою жену и убил ее из ревности… А еще расскажу о том, как ты мне только что угрожал. Ты знаешь меня, мне терять-то особенно нечего. У нас в Днепропетровске работы для меня нет, я и так уже собралась в Португалию на заработки, у меня в Лиссабоне подружка живет, служанка в богатом доме… Так вот. Лучше уж я в Москве останусь, как-то безопаснее, подружка-то моя через бордели прошла, прежде чем в хороший дом устроиться… Ты понял, козел? Я своего не упущу. Ты и так Кате жизнь испоганил…

Сказала и рванула к выходу, словно и впрямь зять мог догнать ее и прибить на месте… Поймала такси и добралась до ближайшего отделения милиции. Там рассказала, кто она и откуда, и попросила дать ей номер телефона следователя, который вел дело об убийстве сестры и ее сожителя. После этого поехала домой, на Катину квартиру. В подъезде постоянно оглядывалась – боялась… И уже из дома позвонила Мыльникову, представилась и коротко объяснила цель своего звонка, после чего добавила:

– Егор Сергеевич, только вы сами приезжайте, я теперь с места не сдвинусь, вдруг эта сволочь действительно решила меня убить… Приезжайте, у меня есть, что вам рассказать про того парня…

Галина еще вчера вечером привела в порядок квартиру, уже как свою, все вычистила, выбила, перемыла, выскребла, теперь же поджидала своего первого серьезного гостя, без которого, как она понимала, ей не так-то просто будет отвоевывать у зятя квартиру. Она рассчитывала получить покровительство следователя, ведь она единственная точно знала, что этот парень, которого нашли в Катиной квартире, не имеет к Кате никакого отношения. И что она может реально помочь следствию найти убийцу, когда расскажет, где и когда она познакомилась с ним… Но и следователю она расскажет далеко не все.

А дело было так. Она приехала в Москву по делам, привезла немного денег, чтобы купить товар, и остановилась у сестры. В первый день на рынок не поехала – поясницу прихватило. Весь день сестры провели дома, не могли наговориться. Катя рассказывала о том, как ей трудно живется, что она не может устроиться на работу, а деньги, оставшиеся еще от мужа, тают… Галина понимала ее, с одной стороны, но с другой – завидовала сестре, у которой были такая шикарная квартира и молодость – Катя еще вполне могла устроить свою личную жизнь… Галина у себя в Днепропетровске жила трудно, бедствовала, что-то перепродавала, перекупала, а однажды так и вовсе чуть не влетела, когда ей в руки попалось старинное серебро: оно оказалось краденым, и Галине чудом удалось избежать ареста…

О том, что соседка, уехавшая отдыхать в Турцию, оставила Кате ключи от своей квартиры, Галина узнала в первый же вечер, когда Катя пошла туда поливать цветы. Галина сказала, что хочет посмотреть квартиру, и сестры отправились туда вместе. На вопрос, когда вернется хозяйка, Катя ответила, что через месяц, что ее бросил муж и ей надо прийти в себя. Вот тогда-то у Галины и возник этот план: сдать квартиру соседки, представившись хозяйкой. Уже на следующий день она, прихватив чужие ключи и без труда сделав дубликаты, купила в киоске газеты и не спеша, сидя в сквере неподалеку от дома, изучила рынок недвижимости Москвы настолько, насколько ей это было нужно: поняла, что такая квартира, на которую она положила глаз, может быть сдана от тысячи до полутора тысяч долларов в месяц. Здесь же, на этой улице, она присмотрела и бюро по работе с недвижимостью, какое-то время постояла на крыльце, подумала и хотела уже было туда зайти, чтобы предложить свои услуги, а заодно и узнать, как, при каких условиях происходят сделки и какие документы при этом требуются, и вдруг увидела парня, поднимающегося на крыльцо. Она просто спросила его, не хочет ли он снять квартиру без посредников, и он согласился, сказал, что ему так даже выгоднее, тогда ему не придется платить комиссионные. Но сказал, что квартира нужна в этом районе и желательно приличная. Галина привела его в квартиру соседки, которую, она уже знала, зовут Лариса, и, увидев, как загорелись глаза потенциального квартиранта, заломила цену: полторы тысячи долларов… Парень сказал, что квартира действительно отличная, но он может выложить за нее только восемьсот долларов. Галина взяла деньги, предупредила квартиранта, что будет иногда приходить, чтобы проверить, чисто ли здесь, все ли в порядке, и, напустив туману, ушла… У сестры пообедала, поблагодарила за гостеприимство и очень быстро, неестественно быстро уехала… Она понимала, что ничего не подозревающий красавец-квартирант рано или поздно обнаружит, что его обманули, и случится это в тот самый день и час, когда вернется хозяйка этой чудесной квартиры. Но кто сможет связать мошенницу с украинским акцентом с невинной и ничего не подозревающей Катей? Ну да, у нее были ключи, но она никому ничего не сдавала… А сестра из Днепропетровска гостила всего один день, да и вообще, как можно подумать, что это она… Галина же с этими деньгами, с восемьюстами долларами, поехала на Черкизовский рынок, чтобы закупить товар, но там ее ограбили. Хорошо, у нее в кармане джинсовой куртки, за «молнией», было три тысячи рублей, на которые она и вернулась в Днепропетровск: ну не возвращаться же к сестре, не просить денег, тем более что у нее их и не было… К тому же человеческая память избирательна: Катя могла бы потом случайно обмолвиться Ларисе об этом случае, что вот приезжала сестра, представляешь, ее ограбили на Черкизовском… Вот в этом случае Лариса могла бы и сопоставить некоторые факты, спросила бы про акцент, и тайна могла быть раскрыта… Как пришли денежки, так и ушли – нехорошо, подло… Но следователю она этого рассказывать не будет. Она расскажет лишь о том, что тот парень, которого застрелили вместе с Катей, жил не у Кати, как все полагают, а у Ларисы, соседки, которая не пришла даже похоронить Катю… Галина слышала в толпе разговоры о том, что этот парень, Игорь Дражников, якобы убил несколько человек с целью ограбления и что именно в квартире Кати были обнаружены вещи убитых, но его могли убить в квартире Ларисы, где он жил. А вещи убитых женщин могли потом подбросить в квартиру Кати… Или Лариса, или бывший муж Ларисы…

Конечно, по большому счету, Галина могла бы вообще не обращаться в милицию, к следователю, чтобы рассказывать все это, Катю-то все равно не вернуть, но ей в сложной ситуации с вступлением в наследство просто необходимы были мощные покровители. И следователь прокуратуры оказался как нельзя кстати…

Мыльникова звонок этой тетки, старшей сестры Цыркун, сначала разозлил не на шутку, у него и без того полно дел, следствие стоит на месте, а ему предлагают тащиться на другой конец Москвы, чтобы побеседовать неизвестно о чем, но потом надежда на то, что, быть может, именно этот разговор сможет хоть как-то прояснить отношения Кати Цыркун и Дражникова, заставила его съездить и навестить Галину.

– Вы не представляете себе, как же я рада, что вы пришли… У меня в Москве никого нет, а тут такое дело… Дело, сами понимаете, печальное, у меня ведь одна-единственная сестра, я ее так любила, мы с ней часто перезванивались, да и я ее изредка навещала, особенно после того, как ее бросил муж, этот негодяй… Он хоть и режиссер, но мерзавец редкий, одним словом, сволочь…

Мыльников пил кофе и слушал причитания этой упитанной тетки с бегающими, заплывшими жиром глазками, необъятной грудью и полными ляжками, обтянутыми спортивными брюками. Она совершенно не походила на свою родную сестру, красавицу Катю, труп которой он видел в морге. Еще этот ярко выраженный украинский акцент.

– Почему вы ругаете своего зятя? Чем он так перед вами провинился?

– Кате постоянно изменял, – нахмурила она брови. – Ни одну актрису не пропускал, очень баб любит, а нервы как Кате трепал! Сколько раз он уходил из дома, вроде женился, но потом все равно возвращался к Кате. Я уж не говорю про деньги – когда они у него заводились, всем раздавал…

– Галина Анатольевна, вы зачем меня пригласили? Что вы хотели мне рассказать про свою сестру?

– Да нет, не про Катю. – Галина перестала наконец суетиться и, достав из буфета коньяк, плеснула себе и взглядом предложила Мыльникову. – Я про Дражникова, про парня того… Не хотела я сначала ни в чем признаваться, потому как стыдно очень, но теперь скажу… Не у Кати он жил, у соседки, Лариски, его поселила… Не очень красивым способом, но уж очень деньги мне были нужны, а квартира стояла пустая… Вот бес и попутал…

И Галина неожиданно для себя призналась Егору в своем мошенничестве. А потом, под действием коньяка и нахлынувших чувств, рассказала и об угрозах зятя. Ей показалось, что здесь, в этой кухне, с глазу на глаз им будет легче понять друг друга, и Мыльников в благодарность за ее откровенный рассказ пообещает ей покровительство и помощь в получении наследства.

Мыльников же, в свою очередь, был очень удивлен рассказом Галины и, чувствуя, что она говорит правду, первым делом позвонил прокурору с просьбой подготовить санкцию на обыск в квартире Ларисы Стрешневой. Поблагодарив Галину Цыркун за важную информацию и пообещав свою личную помощь и поддержку в интересующем ее наследстве, он поехал в прокуратуру. По дороге не выдержал и позвонил Митрофанову, рассказал о своей встрече с Цыркун.

– Лариса Стрешнева… Как же, отлично помню, красивая такая девушка, и жених у нее не в меру ревнивый, вспыльчивый, набросился на меня, когда я был у нее и беседовал… Она еще напоила меня кофе… Знаешь, мне кажется, не стоит спешить с обыском в ее квартире. Уже потом, значительно позже, я вспомнил того мужчину, который приходил к ней… Это Лука, Лука Туманов, надеюсь, тебе не надо объяснять, что это за человек.

– Тихий такой миллионер, немного странноватый, его часто можно видеть на телевидении, он дружит с людьми искусства, актерами, режиссерами, художниками, занимается благотворительностью… Просто святой.

– Вот именно. Знаешь, я как-то не очень верю в байку этой Галины… Да и она сама недолго думала, как заполучить тебя в друзья. Ей нужен ты, понимаешь? Она спит и видит себя наследницей сестриной квартиры, не понимая, что бывший муж Цыркун сделает все возможное, чтобы только ей ничего не досталось.

– Но закон-то на ее стороне…

– Вот увидишь, помяни мое слово: окажется, что развод был фиктивный, и наследник квартиры – вдовец.

– Знаешь, мне эта тетка тоже не понравилась. Да и рассказ ее получился неубедительный, хотя, как видишь, это я сейчас так говорю, а сам-то хорош – уже и прокурору позвонил… Ну, ничего. Будет повод поближе познакомиться с самим Лукой Тумановым.

– Вот именно!

Мыльников позвонил жене и сказал, что задержится.

29

Лара крепко спала, когда Лука вернулся от Гусева. Звонок Митрофанова поставил Луку в тупик: с одной стороны, он понимал, что обыск в квартире – дело серьезное, и присутствие хозяйки там необходимо, но, с другой стороны, ему было так жаль будить Лару! Однако надо было срочно что-то предпринимать, хотя бы выработать тактику, как себя вести, что говорить. Кто бы мог подумать – в прокуратуре откуда-то стало известно о том, что Дражников жил у Лары. Или же все отрицать?

– Ларочка, радость моя… просыпайся.

Он нежно тронул ее за плечо, и она сразу же проснулась. Открыла глаза и, увидев его, улыбнулась.

– Мне позвонил Митрофанов, помнишь, тот самый парень, следователь из отдела убийств, с которым ты беседовала?

– И что? – Ей сразу стало холодно, и она взяла руку Луки в свою. – Что он тебе сказал?

– Нашлась свидетельница, которая утверждает, что она сама лично сдала твою квартиру Чемберлену…

– Тебе это рассказал Митрофанов?

– Нет, конечно, нет, я потом перезвонил одному человеку…

– Кому?

– Прокурору, – скромно ответил Лука. – Понимаешь, ему позвонил следователь Мыльников и попросил у него санкцию на обыск в твоей квартире. Но откуда прокурору знать, что твой адрес каким-то образом связан со мной? Вот он и дал «добро»… И теперь нам с тобой надо срочно поехать к тебе и выдержать эту неприятную процедуру…

– И во всем сознаться? В том, что я обнаружила в своей квартире труп и не позвонила в милицию и что я перетащила тело Чемберлена к Кате? И даже то, что, пытаясь убедить экспертов в том, что труп с самого начала был там, в прихожей у Кати, плеснула Чемберлену на куртку воду, чтобы на паркете получилось кровяное пятно? Да меня же посадят!

– Нет, ничего такого ты рассказывать не будешь. Я послушал тебя и понял: нам надо все отрицать. Абсолютно все. Отпечатки его пальцев мы стерли. Ты никого на квартиру не пускала, да и вообще, зачем тебе кого-то пускать, у тебя что, денег нет? Ты – моя невеста, а это уже кое-что… Кто знал о том, что Чемберлен жил у тебя?

– Кирилл.

– Он теперь не скоро объявится. Если это не он, конечно, убил Чемберлена из ревности…

– Лука, не смеши меня.

– Кто еще?

– Мама.

– Мама твоя путешествует по Франции.

– Ни слова о драконах.

– Почему ты так не любишь свою мать?

– Потом как-нибудь расскажу.

– Ну так что, поехали?

На лестнице их поджидали Митрофанов и Мыльников. Лука повел себя с ними сдержанно, даже несколько грубовато, как непростой человек – его, мол, потревожили поздним вечером и теперь заставляют оправдываться в преступлении, которого он не совершал. Ларе, глядя на то, как непривычно для нее ведет себя Лука, стало даже как-то не по себе.

– Лариса, – начал Мыльников, когда они расположились в гостиной. На этот раз Лара решила никого не угощать кофе. Она должна была вести себя соответственно ситуации, исключающей даже намек на гостеприимство. Да и о каком гостеприимстве может идти речь, если эти двое пришли обыскать ее квартиру! Вот разве что еще понятых не пригласили! – Лариса, вы когда-нибудь слышали о том, что у вашей соседки, Кати Цыркун, есть старшая сестра?

– Да, слышала, конечно. Она значительно старше ее, она ей чуть ли не в матери годится по возрасту… Кажется, они родные по отцу… Она живет в Днепропетровске.

– Вы когда-нибудь видели ее?

– Нет.

– Но она приезжала в Москву?

– Да, приезжала, но ненадолго. Моталась по рынкам и обратно к себе, в Днепропетровск. А почему вас это интересует?

– Дело в том, Лариса, что Галина, так зовут сестру вашей соседки, утверждает, что, пока вы отдыхали за границей, она сдала вашу квартиру тому самому Игорю Дражникову, которого убили вместе с Катей. Что вы можете об этом сказать?

Вместо ответа Лара посмотрела на Луку, который смотрел на Мыльникова ледяным, непроницаемым взглядом. Лара продолжала молчать, и тогда Лука тихо произнес:

– Вы хотите сказать, что за время отсутствия Ларисы какая-то тетка сдала ее квартиру, а Катя ничего об этом не знала? Катя, которая хотя бы через день приходила сюда, чтобы полить цветы, да и вообще присматривала за квартирой и была дружна с Ларой?! Вы посмотрите на цветы, по-моему, они ухожены, это доказывает, что их регулярно поливали, так? Причем вот эти тропические растения не могут обойтись без воды…

– Дражников мог их поливать…

– Начнем с того, что мужчины вообще не замечают цветов в доме, как говорят психологи. Но это детали… Итак, вы утверждаете, что Дражников жил не у своей подружки, Кати, а здесь, у Лары, так?

– Так утверждает Галина, – развел руками Мыльников, которому сейчас меньше, чем тогда, когда он разговаривал с Митрофановым, верилось в эту нескладную историю.

– Дражников жил здесь, и Катя его ни разу не видела? Даже когда заходила сюда, чтобы полить цветы? Она что, слепая, Катя? А Лара?.. Вот она приехала домой, с чемоданами, открыла двери своими ключами, вошла в квартиру, грохнула этими чемоданами… Вы хотите сказать, что она, обнаружив, что в ее квартире поселился чужой человек, не вызвала бы милицию, не позвонила бы матери, мне, наконец?! Зачем? Пусть себе живет мужчина и дальше, так? Посторонний в доме, а она не забила бы в колокола? Или не попросила бы у меня помощи, мол, приезжай, Лука, здесь какой-то мужик; говорит, что он снял эту квартиру за пару тысяч баксов…

– За восемьсот, – поправил его Мыльников.

– Да я вытряхнул бы его в два счета! А как иначе?!

– Да мы сейчас пригласим ее… – И Митрофанов отправился за Галиной.

При виде этой женщины, внешне не имеющей ничего общего с Катей, Лариса испытала легкий шок.

– Вы хотите сказать, что это – родная сестра Кати?

– По документам все совпадает, – ответил ей Митрофанов.

– А ты, надо полагать, та самая Лара, соседка моей Кати? Ну и объясни, как же так получилось, что в квартире моей сестры оказалась даже зубная щетка этого парня?! Как, если я сама лично поселила его в твоей квартире…

В комнате стало очень тихо. Лука смотрел перед собой и мысленно, как показалось Ларе, был очень далеко. Но это было не так. Она знала, что он думал только о ней, переживал, нервничал, злился. Он казался ей в эту минуту таким сильным и надежным, что страх ее перед этими следователями исчез, уступив место уверенности и решительности.

– Я не знаю, кто вы, но вы только что здесь, при всех, признались в совершенном вами преступлении… Значит, это вы сдали мою квартиру, так? Значит, вы вторглись в чужое жилище, да еще и сдали его!!! – воскликнула Лара, искренне возмущаясь тем, как эта тетка посмела выдать ее квартиру за свою, и это, скорее всего, за спиной ничего не подозревавшей Кати. Вот свинья! Так подставить сестру! – И что было потом?

– Откуда мне знать?

– Но вы же сейчас рассказали нам о том, что в квартире вашей сестры оказалась зубная щетка Дражникова. Откуда вам известно об этой щетке? Вы что, знали, как выглядит его щетка?

– Да что ты прицепилась со своей щеткой! – вскричала Галина, чувствуя, что из всей ее затеи ничего не получится и что вместо того, чтобы вызвать у Мыльникова сострадание, она только разозлит его. – Я не знаю, какая у него щетка…

– А может, это вы жили здесь… вместе с Дражниковым? – вдруг предположил Лука. – Может, это и не он вовсе убивал кассирш, а вы, Галина? Убийцей не обязательно должен быть мужчина. Вы же сами только что признались, что вам были нужны деньги и что вы сдавали эту квартиру исключительно из-за денег… Так, может, и кассы тоже брали вы?

Галина смотрела на Луку округлившимися глазами. О каких кассах он говорит? Что здесь вообще происходит?

– Егор Сергеевич, да скажите же вы им что-нибудь? Почему вы допускаете, что меня обвиняют в каких-то убийствах, когда я призналась лишь в том, что сдала ее квартиру?

– Но вы ведь действительно совершили преступление, когда вошла в чужое, неприкосновенное жилище, да еще и сдали его постороннему и взяли с него за это деньги! Знаете, сколько за это можно схлопотать? – Мыльников не задумываясь кинул Галину Цыркун, понимая, что если он и дальше позволит ей говорить, то он сам, а заодно и Митрофанов будут выглядеть перед Тумановым и его невестой полными идиотами.

– Ладно, я все поняла. – Галина встала. Она была неглупой женщиной. – Ладно, я все выдумала. У меня не было выхода… Катя – моя единственная сестра, а я была ее единственной родственницей. Понятное дело, что я, как и каждый нормальный человек, хотела, чтобы эта квартира в которой жила моя сестра, досталась мне по наследству… Не поверю, чтобы кто-нибудь из вас на моем месте совершенно не думал бы о вещах вполне реальных, земных… Мою сестру все равно не вернуть… В кафе, на поминках, ко мне подошел ее бывший муж, мой зять, и стал угрожать мне, что проломит мне голову, если я попробую только заикнуться о наследстве… Мне стало страшно, и я придумала эту историю, чтобы заинтересовать вас, Егор Сергеевич, познакомиться с вами поближе и чтобы попросить у вас помощи. Я виновата перед вами, виновата… Конечно, ничего я не сдавала, да и парня-то этого видела у Кати… Это правда. Он жил с ней… Может, мой зять его и убил… А теперь позвольте мне уйти. Прошу вас, отпустите меня без последствий… Я еще раз прошу прощения, что отняла у вас время и чуть было не повела следствие по ложному следу… Вы отпускаете меня?

И тут Мыльников подумал о том, что Галина не лгала. Он почувствовал это. Ну не могла она придумать такое. Стало быть, она сейчас идет на попятную, потому что боится последствий своего мошенничества. Что за черт?! И что же теперь делать? С другой стороны, Лука тоже прав: разве оставила бы Стрешнева в своей квартире незнакомого парня? Да Лука бы из него всю душу вытряс… Не обошлось бы и без милиции.

– Идите. – Он махнул рукой, и Галина стремительно вышла из комнаты. – Господин Туманов, вы должны нас извинить… У нас работа такая – мы все проверяем.

– Да нет проблем. – Лука поднялся, и мужчины пожали друг другу руки.

Лара с Лукой остались дома – полить цветы, как они сказали. Мыльников же с Митрофановым спустились на лифте вниз, и тут к ним подошла женщина. Митрофанов ее узнал, это она обнаружила трупы и вызвала милицию. Он даже вспомнил, как ее зовут: Мария Овсянникова. Ну да, писательница, детективы пишет. Тоже, наверное, решила встрять в расследование, придумала что-нибудь… Интересно, сегодняшний день когда-нибудь кончится или нет?

– Мне надо с вами поговорить, – сказала Овсянникова, и по ее тону Митрофанов понял, что тогда, при первой встрече, она рассказала им, вероятно, не все.

– Они ругались, – сразу же выдала писательница. – Мужчина и женщина. Моя квартира расположена через стенку… Вернее, две квартиры – Катина и Стрешневой Ларисы – примыкают к моей, здесь сложная планировка; эта пара, вероятно, кричала так громко, что было слышно и у нас… Моя дочь была как раз дома и все слышала. Я-то тут редко бываю, мне хорошо пишется в Переделкине, у меня там дача… Так вот, моя дочь, Римма, приехала ко мне сама не своя… Вы не подумайте, она взрослая женщина, и у нее с нервами все в порядке. Я просто хочу сказать, что она не из впечатлительных, она – парикмахер, женщина без особой фантазии… Я не случайно вам это говорю, чтобы вы поняли, что если даже мою толстокожую, извините, дочь разговор этих людей довел до такого состояния, что она поехала не к себе домой, к мужу и детям, а ко мне, к маме, под крылышко, как она сама мне призналась, то можете себе представить, какая бурная и некрасивая сцена разыгралась здесь перед тем, как смерть прервала эту ссору…

– А вы не спросили свою дочь, о чем именно шел разговор? В чем причина ссоры? Кто кого и в чем обвинял?

– Нет, но я могу спросить… Прямо сейчас. Понимаете, я не делала этого, чтобы не травмировать Римму. Дочь не знает еще, что она действительно услышала два выстрела, что призошло двойное убийство.

– Так позвоните! – сказал Мыльников. Они, Митрофанов, Мыльников и Овсянникова, стояли на крыльце и все трое курили.

Писательница достала телефон и позвонила.

– Риммочка, это мама… Ты только не волнуйся, но наших соседей действительно убили… Ты не могла бы сказать мне, о чем шла речь, кто кого оскорблял?..

Овсянникова, послушав буквально пару минут, при этом лицо ее не менялось и сохраняло презрительно-осуждающее выражение, отключила телефон и положила его в карман. Это был хороший, дорогой телефон, и она обращалась с ним бережно. Быть может, даже бережнее, чем с собственной «толстокожей» дочерью, подумалось вдруг Мыльникову. Надо же, позвонить ей и задать такой вопрос… Ночью! А может, дочь уже спала? Ничего себе «толстокожая», примчалась к матери в Переделкино под впечатлением от услышанного…

– Значит, так. В двух словах. Женщина обвиняла мужчину в том, что он живет за ее счет, что он неблагодарный, что она из-за него испортила себе жизнь, а мужчина называл ее старой обезьяной и всячески унижал… Он обзывал ее такими словами, что его, как выразилась моя дочь, невозможно было не убить…

– Спасибо вам большое, вы нам очень помогли, – произнес Митрофанов, понимая, что они еще больше отдалились от разгадки этого дела.

– Да, вы нам очень помогли, – поддакнул ему Мыльников, и мужчины переглянулись.

– Она старше его, намного… Но не могли же они убить друг друга, ведь так? На месте преступления не обнаружено оружия… Значит, во время ссоры присутствовал кто-то третий, кто был на стороне одного из ссорящихся, либо существует какая-то другая причина убийства, которая нам пока неизвестна… Но то, что был третий, я думаю, не вызывает у вас сомнения.

Овсянникова, красивая хрупкая женщина с умными глазами, понимая, что лишь смущает следователей своим присутствием, пожала плечами и, пробормотав: «Надо бросать курить», запахнула поплотнее свою меховую курточку и легко сбежала с крыльца.

30

Приход Луки удивил Гусева, но еще больше его потряс уход Туманова. Они выпили по рюмке водки и еще ничего не успели сказать друг другу, как раздался этот звонок, после которого Лука побледнел, извинился и буквально выбежал из квартиры. Лука был человеком непростым, со множеством тайн, как всегда думал о нем приземленный бизнесмен Гусев, о его доброте, граничащей с глупостью, ходили легенды. Он вкладывал свои деньги в самые немыслимые проекты, один из которых принес ему целое состояние: художественный фильм с оригинальным сюжетом, замешанным на чертовщине в прямом смысле этого слова, где снимались никому не известные тогда молодые актеры, да и режиссер был скандальный, на него уже давно никто ничего не ставил, так, юродивый, такой же, как и сам Лука… И вот, поди ж ты, этот проект сначала вернул вложенные в него деньги, а потом, когда картину показали в Европе, а затем, с помощью, правда, хорошей, умелой и дорогой рекламы, и в Америке, стал приносить невиданные сборы…

И все равно, несмотря на то что Лука так быстро ушел, Гусев был благодарен ему за неравнодушие, за то, что навестил его, и за тот взгляд, который сказал Гусеву, что еще не все потеряно, что он не один и жизнь продолжается… Взгляд, который лечит. Гусев слышал о недавней болезни Луки, да и многие слышали, но никто почему-то не стремился ему помочь. Говорили, что у Туманова депрессия, как осложнение после воспаления легких, или обыкновенная простуда, перешедшая в туберкулез… Много чего говорили, даже про СПИД вспомнили, но никто не проведал. И не потому, что все, кто знал его, такие черствые и неблагодарные. Знали, что у Луки целый штат сотрудников, которые просто так никого в дом не пустят… Хотя некоторые поговаривали и другое: мол, на время болезни он вообще всех прогнал, захотел остаться один… Словом, странноватый этот Лука, но Гусев был бы счастлив иметь такого друга.

Лука ушел, и Гусев снова остался один на один со своим горем. Веру, его сестру, застрелили. И кто? Та же самая гадина, что убила ни в чем не повинных женщин. И ведь знал, подлюга, что у Верочки с собой деньги. Но как он мог об этом узнать? Как? Кому она могла об этом сказать? Может, тому своему любовнику, с которым время от времени встречалась? Но Лука не знал ни его фамилии, ни адреса, ничего!

В письменном столе в комнате сестры он нашел записную книжку, свидетельствующую о личной жизни женщины или, вернее, об отсутствии таковой.

В записной книжке сестры оказались кулинарные рецепты да номера телефонов того окружения Гусева, которым он жил и любой из которых мог понадобиться ему в любую минуту… Вера, помимо няньки, домработницы и повара, была еще и его личным секретарем. Кто в этом виноват? Может, сам Гусев? Так построил свою жизнь, что без Веры не мог прожить ни одного дня. Превратил ее в свою служанку, рабыню… Но ей, похоже, нравилась такая жизнь… Следователь намекнул на отношения, которых не могло быть… А что, если Вера испытывала к нему страсть? Смешно? Нелепо и глупо. Этот следователь просто не знал Веру, не понимал, что и между братом и сестрой могут быть нежные и доверительные отношения и что сестра может сама, добровольно служить своему брату и радоваться его успехам, как и своим… Или Гусев чего-то не понимает? И что со стороны эта дружба выглядела неестественной? Так, может, и Наташа невзлюбила Веру с самого начала потому, что ревновала его к Вере да боялась открыто признаться ему в этом? И правильно сделала, что боялась и ничего такого не сказала, иначе был бы скандал и они бы непременно расстались. Он бы не допустил, чтобы Наташа, женщина, к которой он уже начал привязываться и которую, пусть даже и смутно, но видел в роли своей жены, попыталась опошлить его отношения с сестрой. И она, понимая это, ничего не сказала, намекнула просто, что Вера будет мешать им, как третья лишняя. Он знал, что Наташу задержали. Он сам таким образом отвечал на вопросы следователя, что ее не задержать не могли: с его слов получалось, что смерть Веры была ей на руку. Что, избавившись от сестры жениха, которая испытывала к Наташе ярко выраженное неприязненное чувство, она тем самым устранила последнее препятствие к браку. И хотя Мыльников понимал, что Наташа вряд ли имеет отношение ко всем этим убийствам (во всяком случае, в те дни, когда было совершено два первых убийства – Музруковой и Капковой, – Гусев вместе с Наташей гостил у своего школьного приятеля в Киеве, а это железное алиби), все равно поместил ее в камеру предварительного заключения. Они оба, Мыльников и Гусев, словно поняли друг друга без слов и допустили эту меру единственно как терапевтический метод по отношению к зарвавшейся молодой хищнице. Жестоко? Да, жестоко. Но чем дольше Наташа там находилась, тем больше остывал к ней Гусев: Вера, даже мертвая, продолжала удерживать его от опрометчивого шага… Он не должен жениться на Наташе.

Так кто же знал, что у Веры с собой пятьдесят тысяч долларов, деньги, которые Гусев дал ей, чтобы она окончательно расплатилась за однокомнатную квартиру? Как кто? Люди, которые ждали от нее этих денег и знали, что она должна к ним прийти… Но Вера убита из того же оружия, что и те пять кассирш… Значит, это один и тот же убийца, и фирма, торгующая квартирами, здесь совершенно ни при чем. Вера или поделилась этой информацией с близким человеком, которому предельно доверяла, или кто-то услышал, узнал об этом совершенно случайно. Но как это может быть случайно, если в этой истории все неслучайно?! Все крутится вокруг Гусева: фирмы, которые были ограблены убийцей кассирш, принадлежат ему, в каждую из них он вкладывал деньги. Это его грабили… А потом вот убили и ограбили его родную сестру. Может, у него есть личный враг? Но кто? Мыльников тоже спрашивал его об этом, но Гусев лишь пожимал плечами. Он не знал своего врага, если он у него и был. И вообще он, Гусев, здесь ни при чем… Какому-то мерзавцу пришла в голову мысль убивать кассирш и грабить сейфы, и этот человек имеет какое-то отношение ко всем этим фирмам, скорее всего, даже он работник одной из них, тихий и незаметный, которого они все, эти бедные женщины, знали в лицо… Но кто? Кто-о-о?!

Он достал из холодильника колбасу и банку с квашеной капустой. Позвонил Луке:

– Это Гусев. Спасибо, что приехал… Нет, я серьезно. Видимо, у тебя что-то стряслось, раз ты так быстро уехал… Я что хотел тебе сказать, ты приходи ко мне запросто, я буду очень рад… Что? Проблемы с невестой? Теперь все уладилось? Вот и славно. Хорошо, обязательно приду на свадьбу. А вы приходите ко мне вместе… Конечно, сейчас не время говорить об этом, но и я тоже чуть не женился… Не понял… Ты знаешь Наташу? А… Общая знакомая… Должно быть, это Вика Лейбман. Очень приятная девушка, она мне ужасно нравилась, но я сразу понял, что совершенно ее не интересую, ведь это она устроила нам с Наташей встречу, как бы случайно. Да, да, как бы… В нашей жизни с Наташей было все «как бы»… А-а?! Вон оно что, она приходила к тебе и просила за подругу. Да ладно, позвоню Мыльникову, и он ее отпустит. Без проблем… Я как-нибудь тебе потом, как мужчина мужчине, расскажу историю ее ареста… Но, думаю, ты и так все понял… не люблю хищниц. Но Вика не такая. Она человек. Это сразу видно. Если хотите, приезжайте ко мне с вашей невестой прямо сейчас. Вера сделала такую капусту… квашеную, просто пальчики оближете… И водочка… Лука, спасибо тебе, что ты ко мне приехал. Мне хватило этой одной минуты, чтобы я многое понял. Вера ушла, но жизнь продолжается. Мне очень нравится говорить с тобой… Но сейчас я пьян, а потому должен попрощаться с тобой и положить трубку. Лука, береги свою невесту. Я уверен, что ты не ошибся в выборе. У тебя хорошая интуиция…

Он положил трубку на стол и тяжело вздохнул.

31

– Здорово мы с тобой поливаем цветы…

Они лежали под одеялом, прижавшись друг к другу, и радовались, как дети, которым удалось избежать наказания.

– Твой поступок был настолько лишен логики, что пребывание Чемберлена в квартире действительно выглядело неправдоподобно… Но Галина-то как испугалась?! Вот нахалка, забралась в твою квартиру, да еще и сдала ее!

Лука поцеловал Лару и еще крепче прижал к себе.

– Мне до сих пор не верится, Лука, что нас наконец-то оставили в покое… И хорошо, что выяснилось, кто же на самом деле сдал мою квартиру… Бедная Катя, разве могла она подозревать собственную сестру? Ну и ладно. Все было и прошло. Хотя, конечно, я бы хотела узнать, кто убил этого парня и Катю. Думаю, пройдет не так уж много времени, и мы узнаем, кто же отомстил за одну из убитых кассирш. А что это месть, я нисколько не сомневаюсь.

– А я сомневаюсь. И знаешь почему? Потому что человек, предположим, решивший убить Чемберлена за то, что тот, в свою очередь, убил кого-то из его близких, в принципе, не преступник, понимаешь? Это Чемберлен – убийца, причем, хладнокровный…

– Но Чемберлена убили! Застрелили!

– Правильно. Но застрелили не только его, но и Катю. Стало быть, у убийцы рука не дрогнула при виде свидетельницы… А убить человека не так уж и просто.

– Лука, а что, если предположить самое невероятное, как обычно бывает в криминальных романах…

– Что кассирш убивала Катя?

– Нехорошо, конечно, говорить так о покойниках, но как-то всегда так получается, что убийцей становится человек, на которого меньше всего думаешь…

– Ты поэтому подумала на меня?

– Лука!

– Тогда в круг подозреваемых может попасть кто угодно, моя милая, – и Гусев, и Галина, которая могла быть в сговоре с Чемберленом, не говоря уже о твоем бывшем муже и даже о тебе!

– Но мне-то зачем убивать кассирш? Я же не бедная.

– Но и не богатая. Насколько я понял, твоя мать мечтала о том, чтобы вы с Кириллом сошлись, именно по той причине, что у тебя нет денег… Ты нигде не работаешь…

– Но я не стала бы убивать этих женщин. Просто бы надела маску и под дулом пистолета заставила их отдать мне ключи от сейфов. Меня никто из этих женщин не знал в лицо.

– Тогда пойдем от этого. Кого они могли знать в лицо? Я, кстати, с ними тоже не был знаком… Гусев? Он грабил сам себя? Слишком невероятная история получается. Он мог потерять все.

– Может, его сестра?

– Если бы ты видела ее, ты бы никогда на нее не подумала…

– Вот и я о том же…

– Она из дома не выходила, стояла у плиты… К тому же, если бы ей нужны были деньги, она попросила бы у брата. Насколько нам известно, ее тоже ограбили…

– Я забыла, представляешь? В голове крутятся только мертвые кассирши…

– Лара, может, забудем эту историю? Так хорошо лежать вдвоем, за окном дождь со снегом, холодно, темно… Ты еще не раздумала выходить за меня замуж?

– Нет, но при условии, что ты не станешь заставлять меня делать операцию… Или же найди себе невесту с нормальным носом.

– Я хочу одного: чтобы ты избавилась от комплексов… Это серьезный вопрос на самом деле…

Он был прав, Лука, но при мысли о предстоящей операции ей становилось страшно, неуютно, ведь там, в больнице, Луки рядом не будет, сильный хирург металлическими инструментами будет ломать ее нос… Невыносимая боль, во-первых, а во-вторых, неизвестно, какой она станет с другим, ровным носом. И все равно он прав, Лука. Она всю свою жизнь ловит на себе любопытные и насмешливые взгляды. Люди наверняка при виде ее изъяна спрашивают себя: отчего эта молодая девушка не сделает себе операцию, не выправит нос? Денег нет? На самом деле она просто боится… Какая глупость!

– Лара, лежи и не шевелись…

– Что случилось?

– Хочешь, закрой глаза, но лучше не закрывай, открой, я сейчас включу свет…

– Что случилось, Лука? Ты пугаешь меня…

– Понимаешь, жизнь идет, минута за минутой, скоро уже и ночь закончится…

Вспыхнул свет, и Лара зажмурилась. Она почувствовала, как одеяло медленно сползает с нее… Но он приказал ей не шевелиться…

– Лара, ты не представляешь себе, как я тебя люблю… С того самого момента, как только увидел тебя, – услышала она прямо над ухом голос Луки. – Тебе не холодно?

Она замотала головой, но глаз так и не раскрыла.

– Ты очень красивая, у тебя совершенное тело, роскошные волосы, я уже знаю твой запах и просто с ума схожу, когда целую тебя и чувствую так близко-близко…

Кровать качнулась, Лара застонала, почувствовав, как ее тело приняло мужчину, как нежно и в то же самое время мощно он вошел в нее, и сразу стало жарко, жарко… Еще совсем недавно она готова была совершить ошибку – довериться Чемберлену, этому красавцу, этому обольстительному убийце… Какое счастье, что этого не произошло, что из этой истории она вышла незапятнанной и Луке досталась чистой… Кирилл – тот вообще не в счет. Это персонаж из другой ее жизни… Ей никогда не было так хорошо ни с одним мужчиной, как с Лукой. Она задыхалась не столько от наслаждения, которое испытывала от близости с мужчиной, сколько от сознания того, что этот мужчина теперь принадлежит ей, как и она ему, и что то, что сейчас происходит между ними, – лишь начало того длинного и радостного странствия по жизни, которое им предстоит вместе пережить… От переизбытка чувств она ощутила необычайную слабость и тошноту, чего с ней никогда прежде не было, и, уже обнимая Луку и прижимаясь к нему всем телом, она поняла, что засыпает и никакие силы не заставят ее сейчас открыть глаза… Закрытая для других мужчин, она открылась для Луки и забеременела в эту ночь…

Утром снова позвонил Гусев. Он сказал, что ничего не понимает в погребальных обрядах, что Веру надо одеть, но он никак не может выбрать одежду, что он вот уже два часа сидит перед распахнутым шкафом и ломает над этим голову… Лука, внимательно выслушав его и понимая, что Гусеву сейчас очень плохо, сказал ему, что перезвонит через пять минут, после чего поговорил с Ларой.

– А где ее тело? – спросила она, немного испуганная просьбой Луки.

– В морге, не бойся. Тебе надо будет только выбрать какой-нибудь наряд. Я тебе помогу, ведь я же с тобой…

Она не могла не согласиться. И они поехали к Гусеву.

Лара боялась, что увидит перед собой седого мрачного человека с опухшим от водки и недосыпания лицом, с трясущимися руками и полными слез глазами. Но Гусев, тщательно выбритый, выглядел очень свежим, на нем были черный тонкий свитер и джинсы. Да и в квартире не пахло смертью, чего так боялась Лара…

– Я понимаю вашу просьбу, Петр Васильевич, но, чтобы подобрать одежду для вашей сестры, я должна осмотреть ее гардероб…

– Спасибо вам. – Гусев поцеловал руку Лары. – Я и не надеялся, что вы придете… Пойдемте, я покажу вам комнату Веры… Но прежде давайте выпьем по чашке кофе. Я мерзну, представляете?! В квартире тепло, я еще в прошлом году прибавил по пять звеньев в каждую комнату, а я мерзну…

– Это нервы, Петр Васильевич, – Лука похлопал его по плечу. – Но я с удовольствием выпью с вами кофе. А ты, Ларочка?

Лариса от кофе отказалась. Гусев проводил ее в комнату Веры.

Она еще от Луки слышала об этой женщине, и ей было любопытно побывать в ее комнате. Вера Гусева. Точнее, Вера Мекша, это фамилия ее первого и последнего мужа. Об этом ей тоже рассказал Лука, уже в машине по дороге сюда. Кто она, Вера Мекша, помимо того, что была сестрой Гусева? Вот ее портрет на столе в рамке под стеклом. Красивая, яркая женщина. Большие глаза, веселые… Прекрасные зубы – на портрете Вера улыбается, как кинозвезда. Уложенные волосы, матовые плечи, густой мех, прикрывающий пышную белую грудь… Фотограф удачно поставил свет, чтобы подчеркнуть всю красоту этой дамы. Напряжение, с которым Лара вошла в комнату умершей, прошло. Было такое ощущение, будто Вера где-то здесь и должна вот-вот появиться… Странное чувство, очень странное…

В комнате на письменном столе стояла округлая, по форме напоминающая женское тело, китайская ваза, расписанная райскими птицами и цветами, с увядшими, но все еще пышными бледно-розовыми розами. Несколько лепестков упали на столешницу, обитую зеленым сукном. Кровать Веры не выглядела столь аскетичной, как Лара себе это представляла: все-таки сестра-рабыня, стряпуха, нянька, секретарша, сестра-мамочка, помешанная на успехах своего сыночка… Кровать была широкой, роскошной, с деревянной, инкрустированной перламутром (опять же райские птички, цветы) спинкой, застеленная толстым шелковым покрывалом. Вера любила жизнь, об этом говорило и старинное зеркало, которое отражало ее одинокую, но не лишенную удовольствий жизнь, и туалетный столик, заставленный флаконами и баночками с кремами и духами, и гардероб… Вот только когда Лара дотронулась пальцами до первого попавшегося платья, ее словно ударило током… Как много могут рассказать о хозяйке ее платья. Деловых костюмов всего два: черный и синий. Остальные наряды романтические, ярких, насыщенных цветов или же, наоборот, нежных, приглушенных. Это была действительно дама, настоящая, знающая себе цену, с большим вкусом и очень красивая. Внизу на полках Лара обнаружила коробки с обувью: все изящное, почти новое… Вечернее платье всего одно: красное, с глубоким вырезом и золотой вышивкой на груди… Она задержала взгляд на этом платье со странным ощущением, будто она уже видела где-то его. Видела, успела восхититься и даже захотела иметь в своем гардеробе такое же… Было в нем что-то восточное, богатое, расшитое горячим ветром, золотым песком и украшенное точными копиями желтых прозрачных глаз хищных диких кошек… Когда-нибудь Лара вспомнит, где и когда она его видела, но только не сейчас… сейчас ей предстоит выбрать туалет для покойницы. Несомненно, вот это темно-синее платье из джерси с серебряным воротником. Оно длинное, глухое и очень элегантное. Лара отложила выбранное платье на кровать. Теперь белье…

Спустя четверть часа Лара сидела в кресле и смотрела на себя в зеркало. Она пыталась придать своему лицу выражение полной безмятежности и невозмутимости. На самом же деле мысли захлестывали одна другую, а дыхания не хватало. Она знала, что уже очень скоро, быть может, уже завтра она расскажет Луке то, что она узнала нового, заглянув в ящик комода убитой женщины, жизнь которой полнилась тайнами… Но все это было настолько очевидным, что не оставляло никакого сомнения… И еще это платье, красное, расшитое самой судьбой…

– Ларочка, ты как? – Лука заглянул к ней, но, увидев ее, сидящую с платьем в руках и пытающуюся улыбнуться, понял, что у нее все в порядке, и исчез, прикрыв за собой дверь. Она слышала, как он сказал Гусеву: – Думаю, что она уже скоро выйдет… Нервничает, конечно, слегка побледнела…

– У тебя хорошая, красивая невеста, – отозвался Гусев.

32

А вечером его арестовали. Лука узнал об этом случайно, от Вики. Лейбманша позвонила ему и сказала, что Гусев избил свою бывшую невесту, Наташу. Ее выпустили из камеры предварительного заключения, и она сразу же приехала к Гусеву, сказала ему что-то, по-видимому, нелицеприятное, и тот, потеряв над собой контроль, избил ее, нанес ей множество ударов по лицу, телу… Так говорила Лейбманша. Когда Лука рассказал это Ларе, она нисколько не удивилась. Сказала, что его надо выручать, ведь завтра похороны Веры. Она загадочно посмотрела на Луку, и тот сразу же бросился звонить в прокуратуру. Ночью Гусев был уже дома и ждал Луку с Ларой, чтобы выразить им свою благодарность, – Мыльников и не думал скрывать, кто просил за него самого прокурора.

Собираясь к Гусеву, Лара положила в сумку домашней еды. Она понимала, что ему понадобятся силы…

Они нашли Петра Васильевича измученным, с осунувшимся бледным лицом и постаревшим лет на десять. Лара бросилась его кормить, выложила на стол промасленные свертки с жареной курицей, котлетами и даже термос с куриной лапшой. Лука с пониманием выпил с ним за компанию водки.

– Я знал, конечно, что она разозлится на то, что я как бы сдал ее, но в душе-то она должна была понимать, что виновата… Что никогда не относилась ко мне искренне, не говоря уже о любви, хотя я в каждом ее поступке, в каждом слове искал эту любовь. Но ей-то на самом деле нужны были деньги, Вера мне говорила, но я не хотел верить, не хотел разочароваться в этой женщине. Знаете, мне так больно… Спасибо, Ларочка, ты просто ангел… Спрашивается, в чем заключается ее вина? Если разобраться, то ни в чем. Веру застрелили, и Наташиной вины здесь нет, но, с другой стороны, она так хотела от моей сестры избавиться, всеми силами души этого желала, и вот Верочки не стало… Так я чувствовал, когда говорил следователю, что Наташа хотела избавиться от Веры. Понимаю, подло, глупо, но она должна была прочувствовать, что я не хочу ее больше видеть, что один ее вид напоминал бы мне о том, что они с Верой были врагами.

Лука слушал его не перебивая. Лара же суетилась на кухне – заваривала чай, прибиралась… Гусев продолжал рассказывать, но уже с набитым ртом. Он порозовел, ожил.

– Она приехала ко мне, я ждал, что она набросится на меня с кулаками… Но все было совершенно не так. Все было так тихо, что я даже испугался. Я впустил ее, она не спеша так, не разуваясь, кстати, Вера еще говорила мне, что она грязная женщина, так вот, она не спеша, в грязных сапожищах прошлась по прихожей, по коврам и села вот сюда, за стол, достала сигаретку и вдруг говорит мне: Гусев, мол, я знаю, кто убил твою сестру, заплати мне сто тысяч долларов, и я назову тебе убийцу и скажу, за что он убил ее… Вы только поймите мое состояние, когда я услышал такое… Мало того, что она еще пару дней тому назад называлась моей невестой, ведь я был к ней искренне привязан, я, несмотря на отговоры сестры, хотел жениться на ней, так она торговаться ко мне пришла, совершенно чужой человек, хищница, говорю же! Я ей отвечаю, что знаю, кто убил мою сестру, даже фамилию этого ублюдка знаю, на что она мне отвечает: ничего-то ты, Петр Васильевич, не знаешь, ты, то есть я, Гусев, – слепец и вообще дурак.

Лука слушал его, не поднимая головы.

– И тогда она мне говорит, что этот Дражников был ее любовником. Вот так прямо взяла и сказала. Нет, я не потребовал доказательств. Да и зачем они мне. Мало ли чего в жизни не бывает. Она намного моложе меня и красивая, чего не скажешь, опять же, обо мне… Как говорила Вера, желание обрести семью сыграло со мной злую шутку – я внушил себе, что люблю эту женщину, я просто с ума сходил по ней… Если ты, Лука, видел ее, то должен меня понять… Ларочка, ты извини меня. Я не должен был говорить это при тебе.

Лара кивнула и поставила насухо вытертый стакан в буфет. Она ловила каждое сказанное Гусевым слово. Она не должна была ошибиться…

– Наташа была любовницей Дражникова? – переспросил Лука.

– Да. Ну и что, спрашиваю я ее, дальше-то что? Ну, был он твоим любовником, а при чем здесь Вера? И тут она говорит мне, что он убил ее не случайно, а якобы по ее, Наташиной, просьбе. Что это я дурак, что ничего ни от кого не скрывал, что жил как слепец… Она так часто стала называть меня слепцом, что я не выдержал… Ладно, я закричал на нее, предположим я был слепым, потому что собирался жениться на бл…ди, но что такое, спрашиваю, ты говоришь про Веру? За что ее-то убили? Эта мерзавка спокойно так затягивается сигареткой и говорит: из-за денег, милый, из-за чего же еще? Ты говорил мне, что собираешься дать своей сестричке пятьдесят тысяч «зеленых»? Говорил, отвечаю. Теперь подумай, кто мог передать Игорю эту информацию? Твоя сестра, дура, носила их в сумке, как пятьдесят рублей… Я набросился на нее, я не мог вынести, когда мою сестру называют так… Но Наташа расхохоталась мне в лицо и сказала, что Дражников спал с Верой и вытягивал из нее деньги…

Гусева колотило, ему было так плохо, что Лука даже обнял его за плечи.

– Успокойся, Петр Васильевич, ничего плохого в том, что у твоей сестры был мужчина, нет… Я только не понял: за что Наташа просила у тебя сто тысяч.

– Как за что? Она обещала рассказать, за что Дражников убил Веру…

– Разве не за деньги? Не за пятьдесят тысяч?

– Вот когда я набросился на нее и начал душить, тогда Наташа и рассказала мне, что Вера обещала выдать Дражникова… Лука, – простонал он с горечью и заплакал: – Вера знала, что Дражников убивает женщин…

– Знала?

– Знала, но, по словам Наташи, Вера настолько привязалась к этому парню, что, даже если бы он собирался убить меня самого, не выдала бы его…

– И как давно она была знакома с Дражниковым? – спросила молчавшая до этого Лара.

– Я так понял, что давно. Он обещал жениться на ней, говорил, что любит… Я не могу сказать, что не замечал в Вере перемен, да, она изменилась, стала более нервной, но вместе с тем и веселой… Она прямо расцвела, но я приписывал это ее связи с пожилым мужчиной, с которым она якобы встречалась… Но, признаться, я его никогда не видел. Теперь, быть может, мне придется поверить в то, что его и не существовало, что Вера встречалась с парнем, который был моложе ее и связь с которым она тщательно от меня скрывала… Помнится, однажды я рассказал ей историю одной своей знакомой, которая увлеклась молодым мужчиной, и какой униженной чувствовала себя при разрыве, как тяжело переживала, а потом и вовсе слегла в больницу…

– Так за что Дражников убил вашу сестру, вам удалось это узнать?

– Да, удалось… По словам Наташи, Вера пообещала его выдать… Видимо, у Верочки кончилось терпение или же он оскорбил ее и она не выдержала, пригрозила… Знаете, я вот вам сейчас рассказываю обо всем этом, а у самого в голове не укладывается, что моя сестра была любовницей убийцы… И знала, знала обо всем!!!

– Скажите, Петр Васильевич, – спросил Лука, – а что бы вы сделали, если бы Вера была жива, а вы бы узнали о том, что она покрывает убийцу? Вы бы простили ее?

– Я так вам скажу, – не раздумывая, ответил Гусев, – Вере я простил бы все. Она была для меня самым близким человеком, и, если она покрывала убийцу, значит, она так сильно любила… А я уважал ее чувства. Больше того, рано или поздно Вера сама бы рассказала мне обо всем.

– Вы так уверены были в ней? – заметила Лара. – Но ведь она была прежде всего женщиной… И у нее могли быть свои тайны.

– А я и не говорю, что у нее не было своих тайн, но все равно потом она непременно бы рассказала мне о том, что ее мучило…

– А она никогда не говорила вам, что хочет пожить отдельно, завести семью… Разве может нормальная женщина постоянно жить интересами брата?

– Я не эгоист, я понимал это…

– Вера где-нибудь работала?

– Упаси боже! Еще не хватало! У меня есть деньги, и, когда ей нужно было что-то купить, она всегда обращалась ко мне. Не было случая, чтобы я ей отказал…

– Но это же несвобода… – Лара отвернулась к окну и стала рассматривать падающие за стеклом снежинки.

– Вы ставите меня в неловкое положение. – Было видно, что Гусев совсем расстроился. – Прямо-таки чудовище какое-то из меня делаете, эгоиста… Но я любил Верочку, больше всех на свете любил… У меня и с женщинами-то были проблемы из-за того, что они ревновали меня к сестре…

– Вы должны были отпустить Веру, – сказал Лука. – Дать ей возможность пожить самостоятельной жизнью. Позволили бы ей работать, зарабатывать деньги и тратить их так, как она считала нужным.

– Но у нее все было, говорю же вам! Конечно, услышать от меня, что моя сестра была в курсе убийств и молчала, – это ужасно… Но я понимаю ее, она любила этого парня…

– Она очень сильно его любила, – как эхо повторила Лара. – Петр Васильевич, налейте мне коньяку… Мы с Лукой должны вам сказать что-то очень важное. И не только рассказать, но и показать. Как вы себя чувствуете? Вы можете пройтись немного, подышать свежим воздухом?

Гусев взглянул на Лару настороженно, потом перевел взгляд на Луку:

– Куда я должен идти? В прокуратуру и обо всем рассказать? Лука…

– Успокойтесь, Петр Васильевич. Вы сами потом решите, куда вам идти… что делать и как жить дальше… А мы с Ларой предлагаем вам небольшую прогулку… Наденьте что-нибудь теплое, на улице мороз…

33

Улица стала белой, чистой. Безлюдно. И только ровный желтоватый свет фонарей делал ее живой, зовущей пройтись по снежку, вдохнуть сладкий морозный воздух.

– Вы меня на прогулку, что ли, пригласили? Чтобы я немного пришел в себя? Я очень вам за это благодарен… Вот представляете себе, у меня есть знакомые, родственники… А в трудную минуту жизни со мной вы, ребята, ты, Лука… Знаешь, мне всегда хотелось познакомиться с тобой поближе, я даже мечтал об этом… Но не предполагал, что наше знакомство, вот такое, близкое, состоится в тяжелое для меня время…

– А где же ваши друзья, родственники? – спросила Лара, кутаясь в воротник меховой курточки и прижимаясь к Луке.

– Они ограничились звонками. Я вам так скажу: существует мнение, будто деньги портят людей. А я вот с этим высказыванием не согласен. Да, может, я и изменился, но как я помогал своим близким, так помогаю до сих пор, да только они почему-то стали от меня отдаляться. Сами. Лука, ты должен понимать меня.

– Думаете, завидуют?

– Может, и так, а может, у них просто своя жизнь, вернее, темп жизни более медленный, и они за мной не поспевают? Вот Вера всегда была со мной и никогда не держала дистанцию…

– Может, у нее просто не было такой возможности?

– Она могла уйти от меня в любую минуту…

– А ей было куда уйти? – спросила Лара.

– Она собиралась купить квартиру, ту самую, вернее, в том самом доме, где ее и нашли… мертвой…

Он вдруг остановился, оглянулся и, медленно повернув голову, взглянул на Луку:

– Да вот же этот дом… Новый, но окна уже светятся. Значит, заселили… Вот здесь должна была жить моя Верочка… Что же это получается… Дражников, ее любовник, знал, что она несет деньги, напал на ее и убил, а потом вернулся домой, хотя нет, дома-то у него не было… Вернулся… Постойте… У меня что-то голова кружится. Если Наташа говорит, что это она была его любовницей, то какое отношение к Дражникову имеет та девушка, Катя, в квартире которой его обнаружили? Значит, он жил у нее? Но Наташа не могла этого не знать… Ее так просто не обманешь… Может, это она убила его и Катю? Узнала случайно, что… Нет, нет и нет! Она знала, что он живет у этой девушки!

– Они могли поссориться, – предположила Лара. – Они когда-то были любовниками, а потом Чемберлен… то есть, Дражников стал встречаться с вашей сестрой, а жил все это время в квартире Кати Цыркун, надо же было ему где-то жить… Наташа нарочно рассказала вам про Дражникова, чтобы причинить боль, отомстить за то, что вы передумали на ней жениться и совершили по отношению к ней подлость, высказав при следователе подозрение, будто она может быть причастна к убийству вашей сестры, Петр Васильевич…

– Подлость? Вы сказали: подлость?

Лара пожала плечами:

– Мы пришли. Вот этот дом, этот подъезд. Не хотите подняться, Петр Васильевич?..

– Хотите показать мне место, где была застрелена Вера? Но стоит ли?

– Мы хотим показать не только это… Пойдемте, не бойтесь, вашей сестры все равно уже нет в живых… И на лестничной клетке ее тоже нет… Она в морге…

Лука посмотрел на Гусева так, что Гусев испугался. По-настоящему.

– Что вы задумали? Лука, что все это значит?

– А то, Петр Васильевич, что ваша сестра уже успела купить квартиру, и у меня есть ключи от нее… Вы же ничего, совершенно ничего не знали о вашей сестре…

Заинтригованный, Гусев решил больше не задавать вопросов. Он кивнул головой и двинулся вслед за Лукой и Ларой.

Они пешком поднялись на третий этаж, и Лука сказал:

– Вот здесь, между вторым и третьим этажом, на площадке была убита твоя сестра, Петр Васильевич… Вот видишь, следы крови на полу…

Гусев заметил, что теперь Лука обращался к нему то на «ты», то на «вы», словно то сближаясь, то отдаляясь от него.

– Я понял, и что дальше? – не выдержал Гусев. – Почему мы поднимались сюда не на лифте? Чтобы потрепать мне нервы лишний раз?

– Чтобы размять кости… Полезно для здоровья… А если серьезно, то именно здесь, на этом этаже, Вера купила себе квартиру.

– Странно все это, – пожал плечами Гусев. Ему уже было все равно. Он только пожалел, что мало выпил, что ему так плохо…

Он с удивлением увидел, как Лука достает из кармана ключи и спокойно открывает двери чужой квартиры. Почему они, эти славные ребята, решили, будто это квартира Веры?

– Заходите, Петр Васильевич, гостем будете…

Гусев зашел. Вспыхнул свет, и он увидел уютный холл, застланный ковром. Дальше – двери с золочеными ручками, несколько дверей…

– Но это не может быть квартира Веры, это трехкомнатная квартира, почти как наша…

– А это и есть трехкомнатная квартира, да только она теперь уже не принадлежит вашей сестре, хотя еще неделю тому назад была ее…

– Лука, прекрати говорить намеками!

– Все не так просто… Не хочешь выпить, Петр Васильевич?

– Хочу, только и мечтаю о том, чтобы выпить… Меня колотит всего… Куда мы пришли?

Лука помог ему раздеться, поухаживал за Ларой, и они втроем вошли в кухню, точную копию той, где только что были.

– Вы ничего не замечаете?

– Как же… Кухня похожа на мою.

– Здесь многое напоминает вашу квартиру, Петр Васильевич. Эту квартиру обставляла ваша сестра. Эта квартира и принадлежала ей, говорю же, до недавнего времени, пока она не подарила ее Дражникову…

– Это квартира Дражникова? Она точно с ума сошла… Но где, где она взяла деньги? Эта квартира стоит больших денег… Да и обстановка… – Гусев снова огляделся.

– Взгляните на эту фотографию, Петр Васильевич, – Лара протянула ему снимок.

Гусев машинально порылся в кармане и извлек очки, нацепил их и принялся внимательно изучать фотографию.

– Это на моей даче, два года тому назад.

На снимке – компания отдыхающих, все сидят за длинным столом в тени зелени. На столе – пироги, самовар. Фоном застолью служит вечернее розовое небо, высокие ели…

– Вот и Верочка, лапушка… – Гусев искренне поцеловал изображение своей сестры.

– Внимательно посмотрите вот сюда, – Лара ткнула пальцем в снимок. – Кто это?

– Да-да… Я только потом вспомнил, что где-то уже встречал эту девушку… Это Наташа. Но мы тогда не знали друг друга, она пришла вместе с подругой, женой одного моего знакомого, вон того толстяка, они зашли к нам на чай, у них дача рядом… Потом появился этот парень.

– Это Игорь Дражников. Здесь, на снимке, видно, что его рука лежит на бедре Наташи… Что, собственно, и подтверждает тот факт, что ваша бывшая невеста и Дражников были знакомы задолго до того, как вас представили друг другу официально…

– До того, как нас познакомила Вика, – кивнул головой Гусев и вздохнул. – Но какое это имеет значение сейчас?

– Взгляните, куда смотрит Дражников.

Гусев поднес снимок поближе к глазам.

– Может, на Верочку?

– Именно. Мы предполагаем, что тем вечером Наташа показала своему любовнику Веру.

– Зачем?

– У них был план. Дражников влюбляет в себя вашу сестру, а для него это не проблема, он был красивым парнем, после чего начинает доить из нее деньги… Даже не столько из нее, сколько из вас… Но они просчитались. У Веры нет собственных денег, да и вы не очень-то щедры по отношению к вашей сестре… А Вера уже любит. Причем любит по-настоящему, страстно, безрассудно… Первое время они встречаются на квартире Наташи, и Наташа идет на это ради того, чтобы все-таки осуществить свой план… Конечно, роман Дражникова и Наташи уже перешел в другую фазу, где нет больше ни увлеченности, ни любви, ни страсти, разве что страсть к деньгам, – рассуждает Лука. – Наташа же, в свою очередь, на время их встреч пользуется квартирой верной подруги – Вики Лейбман, ничего не подозревающей об истинных причинах, заставляющих Наташу скитаться по подругам… Дражников, по-видимому, пытается разорвать свои отношения с Верой, но она держится за него, возможно, это ее единственная любовь, настоящее сильное чувство… И тогда он понимает, что на этом можно сыграть, причем по-крупному… Ему ничего не стоит поставить ей условия, мол, купи мне квартиру, дай денег, и я останусь с тобой, мы поженимся… Вера начинает думать, где же ей взять денег… Тут на помощь приходит Наташа. Она просит Вику Лейбман познакомить ее с вами, Петр Васильевич, разыгрывает страсть, и вы попадаетесь на эту приманку… Собираетесь даже жениться на ней. Но ее не устраивает якобы присутствие в вашей квартире сестры. И вот тогда вам приходит в голову, не без помощи Наташи, конечно, купить Вере поблизости квартиру. Но не трехкомнатную, понятное дело, а однокомнатную, которая, однако, тянет на все сто тысяч… Обратите внимание, кстати, здесь дорогие квартиры, не так ли? – на минуту отвлекся Лука. – Итак, идем дальше. Время идет, у Веры по-прежнему нет денег, вся эта история затягивается… Наташа с Дражниковым ссорятся. Она обвиняет его в бездействии, он ее в том, что она на самом деле хочет выйти за вас замуж, Петр Васильевич, что она кидает его попросту… Дражников больше не может жить у Наташи, он ищет себе квартиру и находит ее, случайно… Знакомится с мошенницей, которая сдает ему не принадлежащую ей квартиру… – говорит Лука и смотрит на Лару.

– Она сдает ему мою квартиру, Петр Васильевич, – говорит Лара. – Понимаете? Пока я отдыхала в Турции, за моей квартирой приглядывала Катя Цыркун, та самая, которую нашли мертвой рядом с Дражниковым… К ней приезжала родная сестра из Днепропетровска, очень нуждающаяся в деньгах… Она сделала копии ключей и сдала, повторяю, совершенно случайно, Дражникову мою квартиру. И уехала. Понятное дело, Катя ничего не знала об этом. Но когда я приехала и увидела Чемберлена…

– Чемберлена?

– Да. Именно так я про себя назвала Дражникова, потому что он похож на актера Чемберлена… – Лара заметно нервничала. – Так вот, когда я приехала, открыла двери своими ключами, вошла с чемоданами и увидела человека, работающего на втором этаже на компьютере, я испугалась и убежала…

– Поступок в высшей степени неблагоразумный, – продолжил за нее Лука. – Особенно если учесть, что Лара в ту пору жила одна, без мужа… Когда она мне рассказала об этом, я отругал ее, поехал и попросил Дражникова уехать, даже дал ему денег… Мы предполагаем, что, пока Лары в Москве не было, Дражников познакомился и сблизился с Катей Цыркун, о чем она, конечно, промолчала… Видимо, и там были непростые отношения.

– Когда я все-таки придумала способ, как войти в собственную квартиру и познакомиться с Чемберле… с Дражниковым, то обнаружила там сумку… одной из ваших кассирш… Но я ничего не знала, думала, что это какая-то его девушка оставила… Потом появилась еще сумка… Я уж и не знала, что думать…

– А почему же вы не выставили его вон из квартиры? – вскричал потрясенный рассказом Лары Гусев.

– Представляете, она заявила мне, что ей жалко его, ведь он заплатил за квартиру мошеннице восемьсот долларов…

– Понятно, – развел руками Гусев. – И что потом? Вы не догадались, что Дражников и есть убийца?

– Откуда, разве я знала что-нибудь о кассиршах? Я жила своей жизнью… Не зная, что Лука попросил Чемберлена съехать с моей квартиры, я поехала туда, чтобы объяснить ему, что собираюсь замуж и моему мужу не нравится, что в моей квартире живет посторонний, я даже деньги захватила, чтобы ему отдать…

И тут Лара рассказала онемевшему от удивления Гусеву все подробности того тяжелого для нее дня: как она обнаружила сначала труп Кати, а потом и Чемберлена…

– Значит, это вы перетащили его труп к ней?

– А что мне было делать? Вы поступили бы иначе на моем месте?

– Да черт его знает, – отмахнулся Гусев. – Ну и историю вы мне рассказали… Только я не понял, при чем здесь моя сестра… Почему вы сказали, что эта квартира раньше принадлежала Вере? Хотите сказать, что Дражников на украденные деньги купил эту квартиру и оформил ее на Веру? Что-то мне в это не верится…

– И правильно, что не верите, – сказал Лука. – Квартиру покупала сама Вера.

– Ее любовник, получается, так безумно любил ее, что убивал, грабил, а все награбленное отдавал ей? – Гусев побледнел, а на лбу его выступила испарина. – Лука, ну что же ты молчишь? Так за что он убил Веру?

– А он ее и не убивал, Петр Васильевич, – ответил Лука. – Он вообще никого не убивал… И кассирш он тоже не убивал. Говорю же – никого. – Все выстрелы были произведены вашей сестрой, Петр Васильевич, Верой Мекша, – сказала Лара и протянула Гусеву еще один снимок. – Я нашла эту фотографию в этой квартире, в спальне, в туалетном столике… Там целый альбом… Посмотрите, ведь это же ваша сестра Вера, в этом красивом красном платье, расшитом золотыми нитками…

– Конечно, это Вера. И что? Кто дал вам право обвинять ее в столь тяжких преступлениях? Лука, что вы такое себе позволяете?

– Этот снимок сделан в ресторане, накануне Нового года, видите, дети скачут вокруг елки, и Вера стоит, такая красивая, ослепительная в своем новом наряде… Этот новогодний вечер вы и ваши коллеги-учредители устраивали для детей, приготовили подарки, премии… – говорила Лара. – У меня дома есть точно такой же снимок… Его принес мой бывший муж, Кирилл Стрешнев, на этом вечере, как я потом узнала, Снегурочкой была как раз его одноклассница, та самая, к которой он потом и ушел, бросив меня… Когда я рассматривала эту фотографию, то не могла не обратить внимания на эту красивую женщину в красном платье, стоящую слева от елки рядом с большой корзиной, наполненной подарками… Ваша сестра, Петр Васильевич, очень часто сопровождала вас повсюду и была в курсе всех ваших дел. Ее все знали как вашу сестру, помощницу, как вашего доверенного человека… И все кассирши, разумеется, тоже ее знали… Поэтому она не могла ни одну из них оставить в живых… Кстати сказать, она могла войти в любой кабинет, в любое помещение в ваших фирмах… И на нее никто никогда бы не подумал, как и на вас… Словом, она купила пистолет и начала страшным, кровавым путем добывать деньги для своего любовника… А поскольку у нее своего дома практически не было, она прятала вещи своих жертв в моей квартире… Дражников ничего не знал… Он просто жил себе, тратил деньги, которые ему давала Вера, не задумываясь над тем, где она их берет… Думаю, она обманывала его, говоря о каких-то акциях, или придумала что-нибудь еще более правдоподобное… Она очень хотела сохранить их отношения, просто потеряла голову…

– Перестаньте, – Гусев схватил Луку за руку. – Лука, скажи ей, чтобы она замолчала…

– Но вы должны выслушать до конца… Тем более что последствий теперь уже все равно никаких не будет… – произнесла Лара туманную фразу. – Понимаете, никто бы ничего никогда не узнал, если бы Вера не застала Дражникова у Кати… Она приехала к своему любовнику (напомню, он жил у меня), позвонила, но он ей не открыл, потому что его в тот момент в квартире не было… Она хотела уже уйти, как вдруг увидела, что он выходит из квартиры Цыркун… Она, как мне думается, потеряла контроль над собой, втащила его в мою квартиру и стала упрекать в том, что он шляется по бабам, что он – неблагодарная свинья, и все в таком духе… Возможно, она успела услышать что-то из того, что сказал напоследок Кате Дражников, может, какие-то ласковые слова, которые не оставляли никаких сомнений в том, в каких отношениях состоят эти молодые люди… По всей видимости, Дражников начал оскорблять Веру, напомнил ей о ее возрасте… Словом, между ними произошла крупная ссора, во время которой, вполне вероятно, Вера и рассказала о том, каким образом она добывала деньги, сказала, что руки у нее в крови…

– Но откуда вам все это известно? Словно вы были там…

– Просто логически выстраиваю ход событий… – ответила спокойно Лара. – Во всяком случае, когда Вера поняла, что потеряла своего возлюбленного, что никогда в жизни не сможет ему простить всех этих оскорблений, причем в тот момент, когда она привезла ему подарок: дарственную на эту квартиру… Мне кажется, что Вера подсознательно ждала от Дражникова подлости, ждала и боялась… Она вообще всего боялась и находилась на грани нервного срыва… Только любовь и понимание мужчины, которого она безумно любила, могли спасти ее от последнего шага… Но… Она носила при себе пистолет, правда, не тот, которым убивала кассирш, нет… Другой. И застрелила Дражникова. Потом, чтобы до конца удовлетворить свою месть и, не видя, кроме Цыркун, ни одной из своих соперниц, позвонила ей в дверь, высказала все, что думает о ней, и застрелила ее тоже…

Она могла бы просто вернуться домой, выпить и лечь спать. Все. И никогда бы никто не понял, кто и за что убил Дражникова. Но здесь ей пришла мысль, что, когда обнаружат тело ее любовника, в квартире найдут сумки убитых ею женщин… Вот пусть все и думают, что это он и есть их убийца… Но желание еще больше досадить ему, уже мертвому, толкнуло ее к последней черте… Ведь с ней была сумка с деньгами, теми самыми пятьюдесятью тысячами, которые она получила от вас, Петр Васильевич… Эти деньги предназначались тоже Чемберлену… Это был еще один подарок Веры, возможно, как она считала, свадебный… Она оставляет сумку с деньгами рядом с трупом любовника, едет сюда, поближе к своей мечте… Сколько раз она мечтала жить в этой квартире вместе со своим возлюбленным… Ради него она стала жестокой и хладнокровной убийцей… Полное отсутствие личной жизни на протяжении многих лет, служение вам, Петр Васильевич, невозможность быть хозяйкой самой себе и постоянная зависимость от вас… Она очень хотела пожить нормальной женской полнокровной жизнью… Красота ее возлюбленного, его лживые обещания, вырвавшиеся наружу желания… Она просто сошла с ума от любви… Здесь, в квартире, она хранила оружие, которым убивала кассирш… Она понимала, что чем скорее она осуществит задуманное, тем реальнее будет выглядеть ее смерть именно от руки Дражникова… И получится, что и ее тоже убил якобы он, тем же самым оружием, которым убивал кассирш… Еще одно убийство, еще одно ограбление… Значит, надо сделать так, чтобы никто не подумал, будто это самоубийство… Ваша сестра привязывает к пистолету веревку, к другому концу которой привязан массивный подсвечник, и, открыв окно, на веревке опускает его вниз… После выстрела пистолет под тяжестью подсвечника вылетает в окно и падает на землю… Все – никакого самоубийства. Это еще одно хладнокровное, рассчитанное убийство… Но жертвой в этом случае является не она, Вера, а тот, кто пренебрег ее любовью, кто посмеялся над ее чувствами, кто сделал из нее преступницу, – Дражников… Пусть все думают, что он убил и ее. А уж кто застрелил его – это уже не так важно, возможно, кто-то решил отомстить за одну из убитых женщин… Вера действовала, находясь в том состоянии, когда разум уже отказывается подчиняться и на волю вырывается лишь желание отомстить. Она хотела переложить все свои кровавые преступления на плечи негодяя…

Гусев сидел за столом, обхватив голову руками. По щекам его текли слезы. Когда он заговорил, Лара вздрогнула.

– Это я, я виноват во всем… Я обманывал вас, когда говорил, что уважал чувства своей сестры и никогда ни в чем ей не отказывал… Отказывал, еще как отказывал, и вмешивался в ее жизнь… Вернее, вмешался. Всего один раз. Я эгоист, я очень боялся потерять ее, я не представлял себе жизни без нее… Она была нужна мне… Я знал, что она встречается с каким-то сопляком, совсем молодым парнем, ее несколько раз видели с ним вместе… Понимаете, я хотел ей только добра… У нас с ней был разговор, серьезный разговор, возможно, я погорячился, вмешавшись в ее жизнь… Наговорил ей грубостей, крепко обидел ее… Сказал, что не потерплю, чтобы она выставила себя посмешищем… Парень был намного моложе ее, говорили, что настоящий красавец… Но он же тянул с нее деньги, мои деньги, понимаете? Она тогда уже и не знала, что придумать, чтобы выпросить у меня эти проклятые деньги! Вот я и перекрыл кислород, прекратил давать ей деньги, и мне казалось тогда, что я рассчитал все правильно: как только у нее не будет денег, этот подонок от нее отстанет… Думал, что так оно все и вышло… Что у нее появился другой мужчина, солидный, подходящий ей по возрасту… Значит, никакого пожилого любовника, живущего на даче, у нее и не было, она выдумала его для меня, чтобы продолжать встречаться с этим отморозком, Дражниковым… Выходит, это я виноват?.. – И тут же, словно опомнившись: – Мыльников знает или кто-нибудь еще?

– Нет, никто, – отозвался Лука. – Ключи от этой квартиры вместе с документами и фотографиями Лара нашла в вещах вашей сестры, когда подыскивала ей платье… Тогда-то мы кое-что и поняли… Но надо было все проверить… Мы нашли и пистолет с подсвечником, в кустах… Как видите, мы рассказали и о своем преступлении…

– Я буду молчать, – пообещал Гусев. – Лука, да ущипните же вы меня!!!

Перед сном они решили немного прогуляться. Снег так и сыпал на головы редких в этот поздний час прохожих. Лара подвела Луку к витрине кондитерской, где они познакомились, и долго смотрела сквозь стекло на мерцающие в глубине прилавки, сверкающие чистотой столики и стулья… Ей казалось, что даже здесь, на улице, пахнет кофе, ванилью и свежей выпечкой.

– Салют, – Лара прижалась щекой к холодному рукаву пальто Луки. – Знаете, я могу одолжить вам немного денег, чтобы вы поужинали. Здесь, помимо кофе и пирожных, можно купить и бутерброды, а неподалеку отсюда есть отличная пиццерия…

Он в ответ поцеловал ее и тяжело вздохнул от нахлынувших воспоминаний.

– А знаете, у нас с вами одна масть… просто у вас волосы потемнее, но в детстве вы наверняка были рыжим, как и я, вот и в бороде много рыжего осталось… Что с вами случилось? Вы извините, что вмешиваюсь, но я не могу смотреть, как вы допиваете чужой кофе…

Было очень тихо, вся Москва спала, прикрытая снежной пудрой… И вдруг раздался телефонный звонок, такой бестактный, громкий, режущий уши. Лара поспешила взять трубку в руку, бросила взгляд на светящийся голубым светом дисплей, но вместо имени звонившего увидела таинственное: «Номер засекречен».

– Ларочка? – услышала она знакомый голос и с насмешливой улыбкой взглянула на Луку: – Это я, твоя мама… Знаешь, мы тут немного подвыпили с Катей, вернее, нет, мы с ней пьянющие в дым… решили вот позвонить тебе… Мы в Ницце, в отеле, сидим в номере и пьем красное вино… Оторвались по полной программе… как молодые, совсем молодые, понимаешь? Скажи Луке, что он был прав… прав во всем… Ты возьми его сейчас за руку, даже если он спит, и скажи ему… Лара, ну ты же умница, сама знаешь, что надо говорить в таких случаях… Все, детка, целую тебя… Катя передает тебе привет… Да, чуть не забыла, мне тут на днях Кирилл звонил…

Лара отключила телефон, взяла Луку за руку, и они молча двинулись по заснеженной улице домой, спать.

Content

Анна Данилова
Дама из Амстердама

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33