Олег Рой

Дом без выхода

Сидни Шелдон говорил о технике сочинительства:

«Я пытаюсь писать так, чтобы читатель не мог закрыть мои книги...» Подобное можно сказать о писательском кредо Олега Роя. Увлекательнейшие истории, неожиданные сюжетные повороты, яркие образы сильных, незаурядных личностей стали причиной обращения кинематографа к творчеству писателя.

По его романам снимаются фильмы в России, Америке. Характеры персонажей автора раскрыты с удивительной глубиной и психологической точностью. Олег Рой пишет о вечном – о КАПРИЗАХ СУДЬБЫ, которая сегодня может лишить человека всего, что дорого в жизни, а завтра невзначай вернуть радость бытия. Но его герои, оказавшись на распутье, находят шанс, который дает им провидение, и становятся счастливыми. Перелистывая последнюю страницу захватывающего повествования, испытываешь жалость, что книга закончилась.

А. Маринина

...Однажды открыв дверь незнакомцу и пустив его в дом, подумай...

Часть I

В последнее время уже один только вид Старухи выводил Виолетту из себя. Стоило той только показаться на глаза, как Виолетту буквально начинало трясти от ее присутствия.

– Бог мой, ну что ты вечно тут шляешься! Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет! Не видишь, что ли, – я только пришла, устала, у меня неприятности! Дай хоть минутку отдохнуть!

Но Старуха, точно не слыша ее слов, невозмутимо прошествовала через всю комнату, уселась в кресло напротив и заерзала, устраиваясь поудобнее. Всем своим видом она точно давала понять, что обосновалась надолго и удаляться не собирается.

Виолетта сердито ткнула недокуренную сигарету в пепельницу. К этим пепельницам – громоздким, тяжелым, из цельного хрусталя – она всю жизнь питала какое-то необъяснимое пристрастие. В добрые старые времена, когда была такая возможность, накупила, наверное, с дюжину, если не больше, окружила себя ими на работе – тогда она еще работала! – расставила по несколько штук в каждой комнате в квартире и на даче. И сколько бы Анна, дочь, ни упрекала ее в безвкусице и старомодности, сколько ни пыталась бы заменить этих, по ее выражению, «допотопных монстров» на что-то более изящное и современное, Виолетта упорно оставалась верна массивному резному хрусталю. Тяжелые прозрачные пепельницы были для нее не просто деталью обстановки, но словно чем-то священным, частью какого-то особенного таинственного ритуала, именуемого курением. Как и дорогое английское «Собрание». Еще недавно Виолетта курила только их и не признавала никаких других сигарет.

Едва войдя в квартиру, она повесила в прихожей плащ, с облегчением сбросила туфли на высоченных шпильках, прошла в одних колготках в комнату, опустилась в кресло и, скрестив длинные и все еще очень красивые ноги, с наслаждением закурила. На разноцветное «Собрание» денег уже давно не было, приходилось обходиться более дешевой отечественной «Явой». Но пепельницы, старые верные друзья, все еще оставались с ней.

– Ну и как дела? Как съездила на собеседование? – ехидно поинтересовалась Старуха.

Виолетта промолчала, только потянулась за новой сигаретой. Что толку отвечать, если собеседник заранее знает все, что ты скажешь. Да и не было у нее сейчас никакого желания обсуждать очередную, уже неизвестно какую по счету неудачу. Сегодня ей вновь отказали в приеме на работу – и, разумеется, все по той же причине. Девчонка, которая с ней беседовала, даже не потрудилась соблюсти приличия или придумать другой предлог. В других местах хоть из вежливости задавали какие-то вопросы, просили рассказать о себе и, пряча глаза, прощались традиционным: «Мы вам позвоним!» А эта только заглянула в паспорт, так сразу же и заявила: «Вы нам не подходите. У нас молодой коллектив, вы будете выбиваться из общей массы и чувствовать себя неуютно». Много она понимает, сопля малолетняя! Был бы на ее месте нормальный взрослый человек, Виолетта сумела бы завязать разговор, попыталась бы убедить, что возраст совсем не помеха, у нее, Виолетты, еще много сил, да и опыта работы с людьми ей не занимать. Но этим молодым да ранним, которые теперь взяли на себя право вершить чужие судьбы, объяснять что-либо бесполезно. По их мнению, уже сразу после сорока начинается старость. А старые женщины должны сидеть дома, нянчить внуков и вязать носки, а не устраиваться на работу.

Старуха злорадно улыбалась, заглядывая в лицо, словно читала по нему, как по книге. Чтобы не встречаться с ней глазами, Виолетта отвернулась и принялась осматривать знакомую до мелочей комнату. Самая большая и любимая, она служила одновременно и столовой, и гостиной. Когда-то все это было отремонтировано и обставлено по последней моде, с не слишком явным, но тщательно продуманным шиком. Теперь уже то там, то здесь виднелись первые признаки запустения, пока еще не явные, но уже заметные внимательному взгляду, точно желтые листья в августе, навевающие грустные и совсем не летние мысли о неизбежности дождей и холодов. Обои с неброским классическим рисунком выцвели на открытых местах, с потолка в углу осыпалась известка, на одном из кресел протерся гобелен, а громадная чешская люстра, бывшая когда-то пределом мечтаний каждого советского человека, растеряла несколько подвесок, да и вообще теперь, когда настал двадцать первый век и появилось с чем сравнить, смотрелась довольно нелепо... Виолетта вздохнула. Ей мучительно хотелось отремонтировать квартиру, придав ей стильный и современный вид, хотелось поездить по дорогим магазинам, накупить новой мебели, навороченной техники и всех этих упоительных безделушек, которых в последнее время продается видимо-невидимо. Еще совсем недавно она могла не отказывать себе ни в чем, покупала все, что понравится. Но тогда вещей было до обидного мало, выбор был настолько ограничен... А теперь, когда от разнообразия разбегаются глаза, у нее нет денег даже на нормальные сигареты.

Проклятая Старуха никак не хотела оставить ее в покое. Она чему-то посмеивалась дребезжащим смехом, от чего голова ее мелко тряслась, а лицо, и так-то неприятное, становилось абсолютно безобразным.

– Что, несладко тебе приходится? – вкрадчиво поинтересовалась она. – То-то же, не все коту масленица, придет и великий пост!

– Да замолчи ты, и без тебя тошно!

Рука Виолетты дрогнула, горящий кусочек пепла упал с сигареты на юбку и чуть не прожег дыру в последнем приличном костюме – этого еще только не хватало! К счастью, она вовремя успела его стряхнуть.

– А раньше-то, раньше-то, помнишь? – продолжала измываться Старуха. – Машина, квартира, дача, наряды из «Березки» да из заграницы, фрукты дефицитные прямо с овощебазы. А теперь этот сыр «Виола», твой любимый, что ты вечно по блату доставала, из-под прилавка, во всех магазинах лежит – бери не хочу. А ты не покупаешь, денег жалеешь. Вот, на колготки бережешь!

– И берегу. Что мне еще остается? – Виолетта чувствовала, что против своей воли опять втягивается в этот неприятный разговор, повторявшийся у них чуть не каждый день.

– Да уж теперь ничего! – не унималась старая ведьма. – То ли дело, пока Эдя был жив. Сидела ты у брата на шее и в ус не дула, а он, бедняжка, надрывался – и тебя кормил, и дочь твою, и своих две семьи. Вот и заездили вы мальчика, царствие ему небесное.

– Ну, знаешь! – Виолетта в сердцах затушила окурок. – В том, что эти стервы, жены его, брата до инфаркта довели, я уж никак не виновата. И потом, ни у кого я на шее не сидела! Сама работала всю жизнь. А то, что Эдя мне иногда денег немножко давал – так в этом ничего особенного не было! В конце концов, он мне всем обязан был! Без меня разве бы он смог чего-нибудь добиться? Опять же, я ему сестра родная, не чужой человек! И к тому же я одна дочь растила! Если хочешь знать, он просто обязан был мне помогать!

Виолетта никак не могла понять, почему она вновь и вновь должна оправдываться перед Старухой. Господи, ну за что же ей это наказание? Почему эта дрянь не хочет оставить ее в покое? А та продолжала нападать:

– За квартиру третий месяц не плачено, а ты опять сегодня новую пудру купила! Сколько можно прихорашиваться-то?

– Ну и купила! – огрызнулась Виолетта. – Должна же я выглядеть как человек!

– Ишь ты – выглядеть! – захохотала Старуха. – Неужели все еще надеешься мужика себе найти?

– А хоть бы и так!

– Ну-ну! Мечтай! Только не выйдет у тебя ничего!

– Ну, это мы еще посмотрим!

– А! Ну посмотри-посмотри! – зашипела Старуха. – На меня посмотри. Скоро, ох скоро такой же станешь... Старость-то не за горами...

Вот этого Виолетта вынести уже не могла. Она соскочила с кресла и заорала в полный голос так, что на чешской люстре испуганно зазвенели оставшиеся подвески: «Гадина! Да пошла ты знаешь куда!» И, не дожидаясь ответа, бросилась вон из столовой, промчалась по холлу, с шумом захлопнула за собой дверь спальни и, тяжело дыша, остановилась перед зеркалом.

Старинное, еще прабабушкино зеркало в резной раме Виолетта любила не меньше, а может быть, даже больше, чем хрустальные пепельницы. Другие – чужие – зеркала бывали к ней и жестоки, и несправедливы, и беспощадны. Точно коварный папарацци, притаившийся за углом, чтобы подстеречь звезду в самый неподходящий момент, чужое зеркало могло застать врасплох и показать ее не в лучшей форме, некрасивой или, страшно подумать, постаревшей. Но это зеркало никогда не обманывало. Даже усталая, невыспавшаяся или больная, Виолетта всегда была в нем необыкновенно, почти мистически хороша. Вот и сейчас зеркало услужливо отразило стройную женщину в элегантном сиреневом костюме из тонкой шерсти. Несмотря на побледневшее лицо и беспорядок в прическе, эта женщина была еще очень привлекательна и выглядела на сорок с небольшим, ну, от силы на сорок пять. Если бы не паспорт, никто из этих ведающих приемом на работу мальчишек и девчонок никогда бы и не подумал, что Виолетте предстоит на будущий год разменять седьмой десяток.

Долго стояла она перед зеркалом, поворачиваясь так и эдак, придирчиво рассматривая себя с разных сторон, и отошла, только когда совершенно успокоилась и вроде даже почувствовала какое-то умиротворение. Нет, все-таки напрасно эта ведьма пугает ее предстоящей старостью, напрасно сомневается в ее привлекательности для мужчин. Виолетта точно знает – ей еще рано ставить на себе крест!

* * *

В половине восьмого вечера автоматические ворота закрылись за последней машиной, увозившей остатки мусора и упаковки от мебели и техники. Это означало окончательное завершение строительства. Новый дом, в который было вложено столько сил и труда, ее гордость, лучшее, что она, Тина Кириллова, сделала в этой жизни, был наконец готов.

За последние пятнадцать лет, целиком и полностью отданных любимой профессии, она вместе с мужем проектировала и руководила строительством или переделкой нескольких десятков особняков, дачных коттеджей, квартир и офисных помещений. Но та работа, что была закончена сегодня, принципиально отличалась от всего сделанного раньше. Этот дом был задуман и создан для себя. Никаких вздорных клиентов с их абсурдными и противоречивыми требованиями. Не нужно было никому угождать и потакать дурацким капризам. Они сами заказали себе будущее жилье, сами его спроектировали, сами направляли и контролировали каждый шаг строительства. А внутреннюю отделку и интерьер Стас полностью отдал на откуп жене.

Конечно, не обошлось без конфликтов. Каждый из супругов был специалистом в своем деле, каждый был по-своему упрям и настойчиво доказывал свою правоту – дух профессионального соперничества не покидал Кирилловых никогда. Даже работая над чужими заказами, они постоянно спорили и ссорились, а уж когда речь зашла о собственном семейном гнезде... Кипели поистине шекспировские страсти, сыпались взаимные обвинения и оскорбления, Стас хлопал дверью, Тина запиралась в спальне... Какое счастье, что все это уже позади.

И дом получился на славу. Тут было все, о чем только можно было мечтать. На трех этажах продуманно расположились отдельные рабочие кабинеты для Тины и Стаса, спальня окнами в сад, просторные детские для сына Сашуры и дочки Кати, столовая, где легко могли разместиться человек двадцать гостей, кухня площадью в тридцать квадратных метров, две гостиные – западная и восточная, три ванные, зимний сад, тренажерный зал и сауна с маленьким бассейном.

Осторожно ступая по свежевымытым полам, Тина еще и еще раз обходила свое творение, наслаждаясь последней тишиной. Через несколько минут ее детище наполнится шумом, топотом, воплями детей, голосами взрослых, грохотом сдвигаемой мебели. Переезд был назначен на сегодня, и теперь вся семья и прислуга ждали только ее команды, чтобы перебраться в новое жилище. Но Тина не спешила отдать распоряжение. Момент вселения, появления в доме людей всегда был для нее мучительно неприятен.

Архитектор не только по профессии, но и по душевному призванию, Тина относилась к своей работе с тем благоговением, с каким, наверное, древние зодчие возводили храмы Зевса или Афины. В том, как появлялись на свет дома, она ощущала что-то мистическое. Вот из ничего, из пустоты, из воздуха возникает идея, обдумывается, обкатывается, рассматривается с разных сторон, потом воплощается на бумаге, превращаясь в эскиз. Пока еще это не дом, но уже его душа, зародыш, крошечный эмбрион, который может вырасти и развиться в живое существо. Затем следует долгая и кропотливая работа над проектом – данные, чертежи, расчеты... Потом строительство, постепенное движение от закладки фундамента и возведения стен к кровле и отделке. Идея воплощается на глазах, становится осязаемой, реальной, а душа дома, раньше витавшая где-то в эмпиреях, получает материальную оболочку. И пока дом создается, она живет собственной непонятной жизнью, ощутить которую дано лишь немногим посвященным. Но люди, которым не терпится вселиться в дом, и знать ничего не хотят о его душе. Они торопятся набить его инородными вещами, заполнить своей суетой, начинить чуждой ему энергетикой – и тем самым навсегда убить собственный мир дома, его живую душу. И каждый раз, когда Тина сдавала работу заказчику, она чувствовала себя Авраамом, приносящим своего сына в жертву.

Тина пересекла просторный холл второго этажа и вышла на лестничную площадку. Поправила чуть завернувшийся лист декоративной пальмы, присела на уютный низкий диванчик и с удовольствием погладила замшевую обивку. Сквозь высокие лестничные окна был хорошо виден «старый дом». Несмотря на погожий апрельский вечер, у него был грустный вид, он словно чувствовал, что жильцы его покидают. Собственно, старым этот маленький и уютный двухэтажный коттедж был назван совершенно несправедливо – ему не было и восьми лет от роду. Тогда Тине с мужем удалось относительно недорого купить здесь, на Рублево-Успенском шоссе, участок вместе с недостроенным домом, и они быстро, на скорую руку, поспешили его доделать – ютиться вчетвером с маленькой Катей и Тининой мамой в крошечной «двушке» на Преображенке им было уже абсолютно невыносимо. Но спустя несколько лет убили их соседа, по слухам – криминального авторитета. Тогда-то и родилась идея нового, этого дома. После долгих переговоров наследники мафиози уступили Кирилловым его участок. Супруги быстро снесли забор и все, что наворотил их сосед, и принялись за строительство дома своей мечты. И вот наконец-то ее воплощение закончено. Отныне они будут жить здесь, а бывший – «старый» коттедж станет флигелем для гостей и прислуги.

Хлопнула входная дверь, послышались энергичные шаги вверх по лестнице. Сидя на площадке, Тина наблюдала, как перед ней постепенно появляется, словно вырастая над ступеньками, фигура Стаса – модно остриженные темные волосы, смеющиеся синие глаза, знаменитая улыбка, перед которой не могла устоять ни одна женщина, широкие плечи, стройный, как у спортсмена, торс, длинные ноги... Он был удивительно хорош собой, и у Тины до сих пор радостно замирало сердце от мысли, что этот мужчина – ее муж и принадлежит только ей, ей одной.

– А-а, вот ты где! – весело произнес он. – И что же ты тут делаешь, хотел бы я знать?

– Да вот, брожу, осматриваю все... – неопределенно отвечала Тина.

– Ну, ясно! «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои!» – рассмеялся Стас.

– Что-то не так? – настороженно поинтересовалась она.

– Да нет же, все великолепно, ведь я уже сто раз это тебе говорил! Просто Сашура там уже весь извелся. Понимаете ли, не терпится парню перебраться в свою новую комнату. Галина Ивановна уже не знает, как его утихомирить. Может, запустим их всех сюда?

– Сейчас! – Тина подошла к Стасу, положила руки ему на плечи и заглянула в лицо. Маленькая и худенькая, как подросток, она была головы на полторы ниже своего мужа. – Тебе правда нравится?

– Очень! – Стас обнял жену. – Вот и сбылась твоя мечта. Теперь бы вот в этот новый дом – да и настоящую хозяйку!

– На что это ты намекаешь? – поинтересовалась Тина, отодвигаясь.

– Как на что? Дом у нас замечательный, жить в таком – одно удовольствие. А если бы ты еще стала проводить тут больше времени, поддерживала бы все в порядке... Ведь Галине Ивановне будет трудно справляться тут одной!

– А она и не одна, – помрачнела Тина. И надо же было Стасу вновь затеять этот неприятный разговор именно сейчас, когда у нее на душе было так хорошо, так благостно... – Кухарку мы уже наняли. А три раза в неделю будут приходить убираться. Две женщины из Жуковки, я тебе говорила...

– Ну хорошо, а дети? – не сдавался Стас. – Сашуре на будущий год в школу, надо бы с ним позаниматься, подготовить. Сама знаешь, у него шило в одном месте, двух минут спокойно усидеть не может. Все буквы знает, а читать не заставишь... Да и Катюшке, думаешь, интересно все время с ним возиться? Ей четырнадцать лет, хочется с друзьями погулять, своими делами заняться – а тут присматривай день и ночь за младшим братом! Да и самой ей мать сейчас во как нужна! У нее как раз самый переходный возраст начинается – мальчики-фигальчики, первая любовь, мечты, свидания... А тебе с ней и поговорить-то лишний раз некогда! Думаешь, чего она у нас такая колючая? Из вредности? Да ей просто внимания не хватает!

Тина пожала плечами:

– Детям надо нанять хорошую гувернантку, только и всего.

При одном только упоминании этого слова Стас тихо застонал:

– Легко сказать – нанять хорошую гувернантку! Где ее взять-то? Скоро уже два года, как ищем, а результат нулевой! Только попадется какая-нибудь приличная – ты ее тут же увольняешь!

– Я ее увольняю? Ты хочешь сказать, что это ты ее увольняешь!

– Лично я ни разу не уволил ни одной нормальной няни!

– Да-а? А Нину Петровну?

– Какую еще Нину Петровну?

– Ну, Нину Петровну! Высокая такая, с проседью. Она еще устроилась к нам сразу после Восьмого марта.

– А, эта швабра?! Точно, она у меня вылетела, обгоняя собственный визг. А что ты хочешь – Катька сама видела, как эта дрянь ударила Сашуру! По-твоему, я должен терпеть в доме человека, который бьет моих детей? А вот последнюю гувернантку, Поленьку, выгнала, если помнишь, именно ты. А она, кстати, была классная. И языками с ребятами занималась, и спортом...

– ...и глазки тебе классно строила! «Поленька»! Юбка едва задницу прикрывает, размалевана вечно, будто с панели!.. А ты и повелся!

Поняв, что разговор принимает нежелательный оборот, Стас попытался успокоить жену:

– Ну вот я и говорю – гувернантку найти трудно! Давай, пока мы ее ищем, ты немного побудешь дома. Отдохнешь, придешь в себя – все-таки у тебя столько сил ушло на это строительство...

– Стас. – Тина отошла к окну и смотрела вниз на начинающий зеленеть сад. – Я никак не могу понять, что у тебя за идея фикс? Я профессиональный архитектор, работаю не первый год, считаюсь хорошим специалистом и люблю свое дело. Почему тебе так хочется заживо похоронить меня дома?

– Солнышко, ну что ты такое говоришь? – возмутился Стас. – Ты посмотри на свою подругу, на Марьянку. Разве она похожа на заживо похороненную? Жизнерадостная, цветущая, ухоженная. И все успевает, и дома у них все блестит, и на обед вечно такая вкуснятина, что пальчики оближешь, – сама, между прочим, готовит, без всяких кухарок! И это несмотря на все то, что она пережила.

– А ты не замечаешь, какой пустышкой она стала с тех пор, как бросила работу? С ней же поговорить стало не о чем – в голове одни тряпки, рецепты салатов да витаминные маски! А теперь еще от нечего делать в мистику ударилась! Откровение на нее, понимаете ли, снизошло! Блаватская доморощенная! Экстрасенс-домохозяйка!

– Тинка, зря ты так о ней! Ну интересуется человек эзотерикой, так сейчас это модно, многие увлекаются. Да и не пустышка она совсем. Она и читает, и на выставки ходит, и в театры. Вот только позавчера они с Катюшкой где-то были – то ли в «Сатириконе», то ли в «Современнике»...

Тина не обернулась, только хмыкнула.

– И, кстати, о Катюшке, – продолжал Стас, – разве ты не видишь, как она к Марьяне тянется? Они как подружки! А все потому, что девочке в этом возрасте необходим кто-то взрослый, кто поговорит по душам, выслушает, совет даст. Марьянка это понимает. А ты только кричишь на девчонку – вот она и грубит, и злится на тебя...

– Слушай, ну раз я такая плохая, что же ты на мне женился, а не на Марьяночке своей расчудесной? – выкрикнула в сердцах Тина. – У вас же, помнится, все было тип-топ?

В ее глазах появились слезы, и Стас не на шутку перепугался. Осторожно приблизившись к жене, он нежно обнял ее за плечи и прижал к своей широкой груди.

– Ну ладно тебе, не плачь. Не хотел тебя обидеть. Пойми, я же просто, как всякий нормальный мужик, хочу, чтобы жена была дома – разве это плохо?

Почувствовав, что выиграла этот раунд, Тина шмыгнула носом и уткнулась лицом в его пушистый свитер.

– Пойми, нормальный мужик, у тебя ненормальная жена! Я ведь не просто супруга шефа, я главный архитектор твоей же собственной фирмы! Как ты собираешься работать без меня? Тем более сейчас, когда мы получили бюджетный заказ на проект гимназии!

Стас промолчал. Конечно, он мог бы напомнить Тине, что она не единственный главный архитектор в проектной компании «CTK-project», есть там и другие специалисты – но он не стал этого говорить.

– И, кстати, о гимназии, – поинтересовалась Тина, искоса взглядывая на мужа, – как ты думаешь, Федоров, муж Марьяночки твоей любимой, не подозревает о том, как именно мы получили этот заказ? Он так и продолжает верить, что мы просто победили в конкурсе?

Стас нахмурился.

– Лешка не первый день в бизнесе, – проговорил он. – Сам должен был догадаться, что с этими бюрократами иначе нельзя. Не подмажешь – не поедешь. Только идиот в такой ситуации просто подает материалы на конкурс и ждет у моря погоды. Действовать надо, пути искать, а не сидеть на заднице!

– Ну ладно, – вздохнула Тина. – Темнеет уже. Пора идти за детьми.

Когда Стас и Тина появились на пороге «старого дома», домработница Галина Ивановна встретила их как посланников богов. Сашура, с утра ожидавший переезда и не находивший себе места от нетерпения, сделался совершенно неуправляемым.

– Ма, па, ну куда же вы подевались! – завопил он, бросаясь к родителям. – Я жду, жду!..

– Галина Ивановна, вы собрали Сашурины вещи? – Тина безуспешно пыталась хоть как-то угомонить скачущего вокруг них мальчишку.

– Да еще днем собрала! Он уже дважды все разбросать успел!

– Ну, идем, идем! Вернее, едем! – Стас подхватил сына и посадил его к себе на шею. – Галина Ивановна, скажите Витьку, пусть они с ребятами все перенесут. А где Катюшка?

– Где же ей быть? У себя сидит! – Галина Ивановна уже суетилась, вынося из детской пузатые пакеты, доверху набитые разноцветными игрушками.

– Она хоть собрала свои вещи? – Тина предчувствовала нехорошее.

– Не могу сказать, – растерялась домработница. – Я ей несколько раз говорила, но она велела отстать. Вы же знаете, она у нас с характером...

– Катя! Катя! – закричала Тина, но ответа не дождалась. Ей ничего не оставалось, как самой направиться к дочери.

Тина вбежала в комнату и от души грохнула дверью, но Катя даже не повернулась на шум. Возможно, она и вправду ничего не слышала – в ушах у нее были наушники. «Врубать», как это принято у молодежи, магнитофон ей не разрешали – в «старом доме» оказалась неважная звукоизоляция, музыка мешала Сашуре и раздражала Тину. Поэтому Катя целый день не расставалась с плеером.

Всем своим видом девочка показывала, что суета переезда ее не касается. Она сидела на диване, скрестив обтянутые черными джинсами ноги. Глаза ее были закрыты, лицо занавешено длинными темными волосами, худенькое тело ритмично покачивалось в такт музыке.

– Катя! Катерина, я кому говорю! – Тина дернула провода наушников. Катя открыла карие глаза и вытаращилась на мать с таким изумлением, точно видела ее первый раз в жизни.

– Тина? Ты чего?

– К твоему сведению, мы переносим вещи в новый дом. Ты готова?

– Да? А что ж ты раньше ничего не сказала?

– Мы все уже неделю только об этом и говорим!

– Правда? А я ничего не слышала!

– Прекрати надо мной издеваться! И немедленно собери вещи!

– Не шуми так, Тина! Всю музыку перекрикиваешь. Сейчас, вот только песню дослушаю...

– Хватит! – Тина протянула руку и отключила лежащий на диване плеер. – Собирайся немедленно, или я не знаю, что с тобой сделаю!

– Да, ладно, ладно! Уже собираюсь. – Катя встала на колени и, повернувшись к стене, принялась осторожно отклеивать висящий над кроватью постер.

– Ты что, собираешься повесить эту дрянь в новом доме?

Лицо Кати потемнело, глаза стали совсем черными.

– Это не дрянь, мама, – тихо проговорила она таким тоном, каким самые терпеливые из учительниц младших классов восемнадцатый раз объясняют ученикам, что «жи-ши» пишется с буквой «и». – Это Виктор Цой, легенда русского рока, величайший поэт и музыкант всех времен и народов.

– В новом доме твоя комната выдержана в едином стиле и оклеена обоями по тридцать долларов за рулон. И я не потерплю, чтобы на них ляпали скотчем какие-то журнальные страницы!

– Хорошо, тогда я останусь жить здесь. – Катя невозмутимо уселась на диван и вновь потянулась к плееру.

В такие минуты Тина была готова убить свою дочь. Ей-богу, в этот вечер они все словно сговорились против нее! Сначала Стас со своей навязчивой идеей превратить ее в домохозяйку, теперь Катя... Но если справляться со Стасом Тина умела, то Катерина последнее время абсолютно вышла из-под ее контроля. Между матерью и дочерью словно шла глухая война, конфликты разгорались из-за малейшей искры. Причем скандалила, шумела и кричала только Тина. Катя оставалась нарочито спокойной, дерзила как-то равнодушно, словно нехотя, и этим особенно выводила Тину из себя.

Вот и теперь, начавшись из-за пустяка, ссора грозила перейти в серьезный скандал и неизвестно чем бы закончилась, если бы из холла вдруг не донеслись оживленные голоса. Среди них особенно выделялся один – женственный, низкий и мелодичный.

– Марьяна! – взвизгнула, как щенок, Катя и, слетев с дивана, унеслась вон из комнаты.

«Федоровы, – подумала Тина, отправляясь вслед за дочерью. – Прискакали уже, не терпится им творение мое увидеть! Ну, ладно, смотрите, теперь можно. Уж я тебя, Марьяночка, удивлю так удивлю. Лопнешь от зависти!»

Неожиданный приезд гостей нарушил все планы. Галина Ивановна металась туда-сюда, не зная, что ей делать – то ли продолжать перетаскивать вещи в новый дом, то ли мчаться на кухню и спешно вносить коррективы в меню позднего ужина. Двухметровый охранник Витек, похожий на большую и добрую собаку, переминался с ноги на ногу, держа в руках коробку с детской железной дорогой, и растерянно переводил взгляд с хозяина на хозяйку и обратно, ожидая дальнейших указаний. Стас был раздосадован, но стремился это скрыть, изображая радушного хозяина. Сашура так и вился под ногами у взрослых.

Алексей Федоров, высокий, уже заметно располневший блондин с намечающимися надо лбом залысинами, тоже чувствовал себя несколько неловко. И только Марьяна, статная, элегантно одетая брюнетка, обладавшая яркой «цыганской» внешностью, держалась как ни в чем не бывало.

– А вот и Тина! Здравствуй, дорогая! – проговорила она, наклоняясь, чтобы поцеловать подругу. – Извини, что без предупреждения, не удержались! Так любопытно взглянуть, что же это за чудо такое вы сотворили! Проезжали тут недалеко, дай, думаем, заглянем! Тем более что для Катюшки подарок есть. Была сегодня в центре, заскочила на Кузнецкий, к «Дяде Боре», и купила тебе одну штучку.

– Что? Что купила, Яночка? – У Кати так и горели глаза. От того вредного существа, что только что так по-хамски разговаривало с Тиной, не осталось и следа.

– Ну, потом посмотришь, потом, – одергивал дочку Стас. Но Катя не отставала, и Марьяна, улыбаясь, показала прозрачный целлофановый пакет с чем-то темным внутри. Катя торопливо развернула подарок и взвизгнула от восторга. Это была черная футболка с картинкой. Скрестив руки на груди, с нее мрачно глядел легенда русского рока, величайший поэт и музыкант всех времен и народов.

– У тебя ведь такой еще, кажется, нет, правда? – заботливо спрашивала Марьяна. – Размер, конечно, не твой, великовата будет, но ты ведь всегда носишь такое, свободное...

– Янка, я тебя обожаю! – Катя повисла у Марьяны на шее. – Витя, – подлетела она к охраннику, – посмотри, что мне Яна привезла!

– Отпад! – оценил тот, тепло поглядев на девочку. – Станислав Алексеевич, ну что с вещами-то делать? Тащить в тот дом или как?

– Или как! – решительно ответила Тина. – Переезд откладывается до завтра. Виктор, отнесите железную дорогу и можете быть свободны. Галина Ивановна, приготовьте, пожалуйста, легкую закуску, мы будем ужинать минут через сорок. А ты, Катерина, иди уложи брата. Ему уже давно пора спать.

– Ну, Тина! Почему опять я? Я так хочу побыть с гостями... – Катя прижалась к Марьяне, и та погладила девочку по длинным спутанным волосам.

– Потому что я так сказала! Стас! Объясни дочери, я не могу с ней разговаривать!

– Катюшка, ну пожалуйста! Ты же знаешь – у Сашуры опять нет няни, кроме тебя, уложить его некому. Я тебя очень прошу, выручи нас, пожалуйста.

– Ладно, пап. Только ради тебя! – серьезно ответила Катя. Она расцеловалась с Марьяной, клятвенно пообещавшей, что они завтра же созвонятся, попрощалась с Алексеем и, поймав за руку скачущего по ступенькам Сашуру, потащила его в детскую. – Идем, малой!

– Только, чур, ты поиграешь со мной в покемонов! – Сашура был современным ребенком и никогда не упускал своей выгоды.

– Ладно, поиграю... Куда я денусь...

– Ну что? Начнем экскурсию? – внутри Тина уже вся дрожала от нетерпения.

– Давай, веди, подруга, хвастайся! – Марьяна первая покинула холл, остальные потянулись за ней.

На крыльце Стас чуть замешкался, удержал приятеля рядом с собой.

– Слушай, Лешка... Ну, в общем... Это я про заказ тот бюджетный, на гимназию... Ты уж не обижайся на меня, так получилось...

– Да ладно, старик, – отвечал Алексей, хлопнув его по плечу. – Мы с тобой не пятиклассницы, чтобы друг на друга обижаться. Это бизнес. Кто смел, тот и съел, какие могут быть обиды. Идем скорее, видишь – девчонки ждут.

* * *

Покусывая кончик фломастера, Виолетта старательно изучала объявления в газете «Работа для вас». Собственно говоря, делала она это уже без особой надежды, можно сказать, по привычке. Давно уже было понятно, что шансы найти работу по объявлению были у нее ничтожно малы – слишком уж несовместимы были ее пожелания и требования работодателей. Идти в уборщицы, курьеры или торговать лечебной косметикой Виолетта считала ниже своего достоинства. Ей нужна была удобная, стабильная и непыльная работа, не требующая специальной подготовки и при этом обязательно высокооплачиваемая. Что-нибудь вроде помощника руководителя, офис-менеджера, специалиста по кадрам или, на худой конец, гувернантки в богатой семье. Но найти что-то подобное было очень непросто. Большинство руководителей брали себе в помощники и даже в офис-менеджеры исключительно молоденьких и непременно с внешностью фотомоделей. Меньшинство же, кого в резюме интересовали не фото и дата рождения, а опыт работы и профессиональные навыки, обязательно требовали знания компьютера и иностранных языков – а ни того, ни другого у Виолетты не было. Устроиться специалистом по кадрам без психологического образования оказалось немыслимо. И даже для гувернантки предпочтителен был возраст до сорока, максимум сорока пяти. Словом, вариантов было немного.

Вот и на этот раз в целой газете оказалось лишь три более или менее подходящих объявления. Первый телефон был глухо занят, во втором привычно ответили: «Пришлите резюме, если ваша кандидатура нас заинтересует, мы сами перезвоним». И, наконец, по третьему – это было новое агентство с идиотским названием «Под крышей дома твоего», занимавшееся подбором персонала в российские и зарубежные семьи, – ей милостиво разрешили приехать и заполнить анкету.

Виолетта положила трубку радиотелефона на базу и принялась собираться, ощущая где-то в глубине души давно забытый подъем. Не то чтобы она многого ждала от этой поездки. Но день сегодня был на удивление погожим, по-настоящему весенним, за окном пели птицы, и на паркете лежали теплые солнечные пятна, на которые так приятно было наступать босыми ногами. В такие минуты ей всегда хотелось верить, что жизнь еще не кончена и впереди еще будет много хорошего. Надо только суметь взять то, что предложит тебе судьба.

В дверях спальни возникла Старуха. Она уже несколько раз показывалась за спиной, пока Виолетта читала газету, но та делала вид, что не замечает ее. Вот и сейчас Старуха явно хотела что-то сказать, но Виолетта отмахнулась: «Уйди, мне не до тебя, я спешу!» И Старуха скрылась, но вместо нее на пороге появилась Анна. Виолетта с неудовольствием поглядела на дочь.

По какой-то коварной шутке природы Анна получилась похожа на мать, но так, как бывает похож на яркий красочный рисунок его бледный оттиск, сделанный под копирку. Обе были блондинками, хорошего роста, стройными и худощавыми. Но если в Виолетте кипела энергия, она всегда невольно приковывала к себе внимание, то Анна была из тех людей, которые абсолютно не запоминаются даже после нескольких встреч. Лицо ее было до странности лишено индивидуальности, разве что широко расставленные глаза придавали ей некоторое сходство с черепахой – и то это можно было заметить, только очень тщательно приглядевшись. Как-то раз один из приятелей Виолетты, актер Никита Ордынский, желая польстить Анне, сказал, что подобная внешность идеальна для перевоплощения – на таком лице можно рисовать все, что угодно. И, кстати, Виолетта периодически этим занималась. Время от времени ей приходила в голову идея создать дочери новый имидж. Тогда они вместе отправлялись по магазинам и салонам красоты. Разодетая и накрашенная, Анна как по мановению волшебной палочки становилась если не красавицей, то, по крайней мере, интересной женщиной. Видимо, у нее действительно были незаурядные актерские способности – перевоплощалась она легко и очень убедительно могла сыграть любую роль, от разбитной девахи из ночного клуба до настоящей светской львицы. Но стоило ей выйти из образа, смыть макияж и снять наряд, она вновь превращалась в бледную моль.

– Ты говоришь по телефону? – поинтересовалась Анна.

– Уже нет, а что?

– Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала.

– Ни с кем я не разговаривала. Я собираюсь на собеседование.

– Правда? Хоть бы на этот раз ты куда-нибудь устроилась. Ты, кстати, не забыла, что нам пора платить за Интернет?

Замкнутая и не слишком контактная в обычной жизни, Анна могла проводить в Интернете ночи напролет. Что она там делала, с кем общалась, Виолетта не вникала. Наоборот, сначала даже приветствовала это ее увлечение – может, познакомится таким образом с кем-то, устроит свою жизнь. Но время шло, а виртуальное общение как-то не спешило выплескиваться в реальное. А Анна только бледнела и становилась еще более нервной и раздраженной.

– У меня нет денег на твой Интернет! – жестко сказала Виолетта. – Если тебе это так нужно, иди сама ищи работу.

– Ну ма-а! – заныла дочь. – Ты же знаешь, у меня после развода депрессия. И врач сказал. Мне требуется длительный реабилитационный период.

– Ишь ты, депрессия, период... Можно подумать, мне ничего такого не требуется! – Виолетта действительно рассердилась, но, как ни странно, настроение от этого не ухудшилось. Наоборот, она почувствовала себя еще более уверенной и энергичной. – Все, я пошла, пока. Закрой на нижний замок, мне неохота доставать ключи! – Виолетта привычно заглянула в любимое зеркало и осталась вполне довольна собой. На миг рядом с ее отражением возникло лицо Старухи. Впервые за долгий срок на нем не было ни усмешки, ни издевки, наоборот, Старуха дружески кивнула и подмигнула ей. Виолетта совсем развеселилась. Это был добрый знак.

* * *

Еще каких-нибудь три года назад Виолетте и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она будет нуждаться, отказывать себе в самом необходимом и искать работу по объявлениям. Вплоть до той кошмарной ноябрьской ночи, когда разорвавший сладкий предутренний сон телефонный звонок возвестил о смерти брата, она действительно, как говорят в народе, горя не знала.

Везение и благополучие сопровождали ее с самого появления на свет. Родилась Виолетта в сорок четвертом, под грохот салюта в честь снятия блокады Ленинграда, но отцом ее был не демобилизованный из-за контузии солдат, а довольно крупный чиновник, руководивший продовольственным снабжением одного из центральных районов Москвы. К тому времени ему уже минуло сорок два, его супруга приближалась к тридцатилетию, и потому родители нарадоваться не могли долгожданному первенцу. Дочку решено было назвать Виолеттой, как героиню «Травиаты» Верди – мать, подобно большинству женщин тех лет, была страстной поклонницей оперы. Как и положено жене большого начальника, она не работала и с охотой посвящала ребенку все свободное время, остававшееся от посещений портнихи, маникюрши, рынков и вновь открывавшихся магазинов. Но и когда матери не было дома, девочка постоянно находилась под присмотром домработницы, бабушки и незамужней тетки. Отец же бывал дома редко, но в дочке души не чаял. Заласканная и избалованная, Леточка ни в чем не знала отказа. В голодное и нищее послевоенное время она не только всегда ела досыта, но и была разодета как куколка в американские и трофейные немецкие платьица.

Виолетте было пять с половиной, когда в семье неожиданно появился еще один ребенок. Привыкнув быть в центре внимания, она сначала очень растерялась и никак не могла взять в толк, с чего это вдруг взрослые, раньше исполнявшие все ее желания и капризы, в один миг почти что забыли о ней и занялись этим постоянно орущим маленьким существом, которое почему-то называется ее братом. Но так как она была умной девочкой, то вскоре поняла, что роль старшей сестры имеет не только свои тяготы, но и свои преимущества. Крошечный Эдя неотлучно, как хвостик, следовал за ней, смешно и трогательно пытался копировать все, что она делала или говорила. Сестра была для него образцом и непререкаемым авторитетом, и Леточка без особого труда научилась им управлять. Используя то силу, то хитрость, то ласку, она могла заставить брата сделать все, что ей было нужно, и наслаждалась своей властью.

В семь лет Виолетта в белых шелковых бантах и кружевном фартуке, на зависть неимущим одноклассницам, впервые села за парту. Молоденькая учительница сразу же выделила из общей массы высокую бойкую девочку, уже умевшую читать и считать до ста. Аккуратная и старательная Летта училась только на одни пятерки.

А через пять лет она сама привела за ручку в школу маленького Эдю. Брат и сестра были неразлучны. К великому удовольствию родителей, Леточка с энтузиазмом приняла на себя роль воспитательницы, проверяла у Эди уроки, заступалась за него во дворе и строго следила за тем, тепло ли он одет и вовремя ли покушал.

С первого класса и до самого выпускного вечера Виолетта была вечным общественным лидером – сначала октябрятским, потом пионерским, затем комсомольским. Ее истинным призванием было весьма популярное в те годы так называемое «шефство над отстающими». Возможность подчинять себе других, заставлять их делать то, что она считала нужным, и становиться такими, какими она хотела их видеть, доставляла Виолетте ни с чем не сравнимое наслаждение.

Окончив школу, разумеется, с золотой медалью, она ни на минуту не задумалась, в какой институт поступать – конечно, это должен быть педагогический! Но так как склонности ни к какому конкретному предмету она не имела, то остановилась на управленческой специальности и выбрала профессию методиста. Отец был готов всячески содействовать своей любимице, но его помощь даже не понадобилась – Летта легко и уверенно сдала вступительные экзамены, набрала на целый балл выше необходимого проходного и без проблем была зачислена на первый курс Педагогического института имени Ленина.

Веселая студенческая жизнь ошеломила Виолетту, захлестнула ее с головой, словно морская волна. Только сейчас она с удивлением открыла, сколько новых, доселе неизведанных удовольствий может подарить ей жизнь, и твердо решила не упустить ни одного из них. Тем более что, имея такого отца, они с Эдей могли себе позволить намного больше, чем многие другие их сверстники. Настала пора выйти из образа «пай-девочки». Долой косички и банты! Их место заняла прическа «бабетта» – высокий пучок, как у французской артистки Брижит Бардо, а школьную форму сменило ультрамодное синтетическое мини-платье, привезенное из Парижа папиным приятелем из МИДа. Виолетта выучилась курить, пользоваться косметикой и танцевать джаз. Но все это ничуть не мешало ей оставаться на хорошем счету – все сессии, от первой до последней, Летта сдавала только на «отлично». На первом же комсомольском собрании ее избрали комсоргом курса, на третьем – секретарем комсомольской организации факультета, а к пятому она уже стала кандидатом в члены КПСС. Слово «распределение», вызывавшее ужас у выпускников тех лет, ее совсем не пугало. Виолетта была уверена, что любящий папа не позволит, как это называлось, «заслать за Можай» ненаглядную дочурку. Так и произошло. Пара телефонных звонков – и обладательница красного диплома устроена методистом в РОНО Краснопресненского района.

Энергичная и деятельная, Виолетта принялась настойчиво продвигаться вверх по служебной лестнице. Она с охотой общалась с людьми, завязывала многочисленные знакомства и быстро поняла, как они могут быть полезны. Круг ее общения всегда был очень широк, число друзей, приятелей и поклонников было настолько велико, что ей и самой было трудно его определить. Виолетта всегда любила жизненные радости – вкусную еду, модную одежду, красивые вещи и хорошие книги. В то время все это можно было достать, только используя связи, и она стала их активно заводить. Следующей ступенью после РОНО стало Управление народного образования, а затем – министерство, где Виолетта и закрепилась окончательно, меняя только должности и подразделения.

Занимаясь карьерой и личной жизнью, Виолетта ни на минуту не забывала о брате. Эдя всегда оставался для нее самым любимым педагогическим экспериментом. Она не только выбрала для него подходящий институт – Академию внешней торговли, но и сама съездила к двум-трем высокопоставленным знакомым отца, чтобы те помогли с поступлением. На младших курсах у Эди были трудности с высшей математикой, и сестра лично улаживала проблемы несданных экзаменов и зачетов с помощью денег и женского обаяния. А когда Эдик закончил институт, Виолетта, используя уже собственные, а не отцовские связи, выхлопотала ему тепленькое местечко во Внешторге.

Работа в Министерстве образования обеспечивала ей безбедное существование. Устроить своего ребенка в хороший детский сад или престижную школу с языковым уклоном хотелось всем – и директорам магазинов, и заведующим овощными базами, и начальникам складов... Знакомые и знакомые знакомых обращались к Виолетте и, разумеется, были благодарны ей за помощь. Жизнью тогда управлял знаменитый принцип «ты мне – я тебе», и Виолетта понимала это лучше, чем кто бы то ни было. Используя нужные связи, она могла «достать» почти все, что только возможно, ездила на васильковой «шестерке», каждый год отдыхала по две недели в Крыму и в Прибалтике, ходила на все премьеры в модные театры, питалась деликатесами и одевала себя и дочь только в «Березке». Воспитанием Анны она занималась так же, как когда-то воспитанием брата, – строго контролируя, подчиняя себе и формируя личность по придуманному ею сценарию.

Перестройке Виолетта сначала только обрадовалась. Перед ней открывались разные пленительные перспективы – взять хотя бы те же поездки за границу, да не в какую-нибудь там Болгарию, где она уже несколько раз побывала, а в Италию, Францию, США, о которых она давно мечтала. А увидев, как быстро и легко богатеют в новой обстановке самые смелые и оборотистые, Виолетта поняла, что пришла пора ловить за хвост птицу удачи.

Начать собственный бизнес она не решилась, да и необходимости такой не было – для этой цели отлично подходил брат Эдуард, профессиональный экономист и специалист по торговле. Во Внешторге он занимался поставками писчей бумаги из Финляндии и теперь, благо представилась такая возможность, мог использовать уже наработанные каналы. Благодаря активной помощи Виолетты он относительно легко сумел преодолеть все бюрократические препоны. Сразу после летнего путча 1991 года и окончательной победы демократии в стране он основал собственное совместное предприятие по оптовой и розничной торговле. Бизнес развивался успешно, фирма набирала обороты, и уже через два года Эдик стал очень состоятельным человеком. Виолетте же оставалось только намекнуть брату, чтобы он не забывал и о ее интересах. С тех пор Эдя постоянно ссужал ее деньгами и воспринимал это совершенно как должное. Но и сама Виолетта даром времени не теряла. Узнав из верных источников о грядущей инфляции, она поторопилась вложить свои сбережения в картины, антиквариат и ювелирные изделия. Сделано это было удивительно вовремя – вскоре деньги стали стремительно обесцениваться, а расходы, наоборот, постоянно расти. На пустовавших несколько лет прилавках постепенно появлялись новые, доселе невиданные зарубежные товары. Жаждущая жиз-ненных удовольствий Виолетта с восторгом принялась скупать все, что могла, – от французских йогуртов «Данон» и эксклюзивной одежды в магазинах на Тверской до удачно подвернувшегося почти нового «Фольксвагена».

К тому же у нее подрастала дочь, которую тоже нужно было кормить, одевать и давать ей образование. По отношению к Анне Виолетта всегда словно бы чувствовала себя обязанной, испытывала к ней какую-то странную, почти болезненную любовь, смешанную с жалостью, будто ощущала себя виноватой перед ней за собственную привлекательность. Действительно, на фоне яркой матери бледная Анна выглядела особенно невзрачной. Привыкнув во всем подчиняться энергичной Виолетте, дочь полностью доверила ей свою жизнь. Все решения, начиная от фасона платья и заканчивая выбором института, принимала Виолетта. Даже обоих мужей для дочери она нашла сама, причем подобрала их из числа своих бывших любовников. Первый раз Анну выдали замуж в девятнадцать лет за молодого и весьма перспективного предпринимателя, который обещал через некоторое время превратиться в миллиардера. Однако супруги не прожили и полугода – стоило Виолетте лишь на минуту ослабить бдительность, как бизнесмен бросил ее дочь ради какой-то модельки.

Словом, девяностые годы оказались для Виолетты столь насыщенными, что времени на работу у нее почти не оставалось. К тому времени она занимала уже довольно высокую должность и считала, что дела в министерстве идут сами собой. Машина была давно налажена, все ее подчиненные и заместители прилежно трудились каждый на своем участке, и вмешательства Виолетты практически не требовалось. Но времена изменились, а занятая собственными заботами Виолетта не сумела сориентироваться вовремя. Ее ловкости хватало на то, чтобы подстраиваться под колебания осуществляемой «сверху» политики, но меж тем заговор против нее созрел «снизу», в недрах министерства. И как только Виолетте исполнилось пятьдесят пять, ее тут же выпихнули на пенсию.

Сначала Виолетта не слишком огорчилась. Наоборот, у нее появилось много свободного времени, которое было как раз кстати – нужно было делать евроремонт в квартире, покупать новый автомобиль (Виолетте давно нравились японские модели), потом второй раз выдавать дочь замуж. О деньгах Виолетта не беспокоилась – дела Эдуарда шли неплохо, и даже неожиданно обрушившийся на страну дефолт не слишком нарушил их ход. Уйдя с работы, Виолетта решила, что настала ее пора. Наконец-то она сможет отдохнуть и пожить в свое удовольствие! Она с энтузиазмом погрузилась в тот образ жизни, который, по ее представлениям, ведут пенсионеры на Западе, – занялась собой, ездила в туристические поездки и даже завела очередной роман. Два первых пенсионных года, пришедшиеся на конец века, стали чуть ли не самыми счастливыми в ее жизни.

Гром грянул среди ясного неба. Вскоре после своего пятидесятилетия Эдуард внезапно скончался от обширного инфаркта. За несколько лет до смерти он оставил семью и двух почти взрослых детей и ушел к своей секретарше – и теперь две жены, нынешняя и бывшая, устроили такую грызню из-за наследства, что даже видавшей виды Виолетте сделалось не по себе. Эдя упомянул сестру в завещании, но, чтобы получить свою долю, ей необходимо было судиться со вдовами. Виолетта приняла бой, наняла по рекомендациям знакомых адвокатов, но все равно проиграла дело. Завещание было оспорено. То ли ее адвокаты были недостаточно хороши, то ли бывшие жены Эдика оказались более ловкими, чем его сестра, но так или иначе решение суда было не в ее пользу.

Для Виолетты настали трудные времена. Сбережения, большая часть которых была потрачена на адвокатов, таяли как дым. Картины, антиквариат и даже новую машину – «японочку», как любовно называла ее Виолетта, – пришлось продать. Остались только старенький «Фольксваген», которым теперь пользовались лишь в исключительных случаях, любимая дача да хорошая, еще от родителей, квартира на Профсоюзной. Нужно было срочно что-то предпринимать, и Виолетта решила, что пора поднять старые связи, за последние годы несколько запущенные.

Сначала она думала открыть свое дело и обратилась к наиболее состоятельным из своих знакомых, чтобы занять денег и собрать необходимый начальный капитал. Но тут ее постигло глубокое разочарование – ни один человек не согласился одолжить достаточной суммы. Варианты отказов были разные: кто-то мялся и жаловался на собственные трудности, кто-то обещал перезвонить и бесследно исчезал, кто-то решительно заявлял, что принципиально не одалживает денег друзьям, кто-то, пряча глаза, вручал пару сотен долларов («Извини, но это все, чем я тебе сейчас могу помочь!»). Находились даже такие, кто без зазрения совести предлагал ей деньги под грабительские проценты – и это после стольких лет знакомства и взаимовыручки, после всего, что она для них сделала!

Виолетта была просто ошеломлена. У нее в голове не укладывалось, как это люди, с которыми она так давно была знакома, смогли за каких-то несколько лет так кардинально измениться. Что же это за время такое настало, что же оно делает с людьми? Взять в банке ссуду под залог имущества Виолетта побоялась, и с идеей собственного дела пришлось распрощаться. Но на что же жить, на что кормить дочь? В довершение всех бед второй муж Анны, талантливый ученый, также не оправдал надежд. Уже через месяц совместной жизни молодая женщина обнаружила, что ее супруг не просто выпивает, а пьет, можно сказать, по-черному. В ход пошло все – уговоры, скандалы, угрозы, лечение, кодирование, даже ворожба, но ничего не помогло. Наутро после празднования третьей годовщины свадьбы Анна собрала свои многочисленные чемоданы и вернулась в родительский дом. Она выросла в достатке, привыкла к тому, что все ее прихоти исполняются, и искренне не понимала, почему вдруг должно быть по-другому. Анна объявила, что у нее нервный срыв после развода и ей нужен минимум год спокойной жизни, чтобы восстановить здоровье и прийти в себя.

Конечно, можно было бы продать квартиру, подыскав взамен что-то более дешевое – меньшей площади и в непрестижном районе. Вырученные деньги дали бы возможность нормально существовать несколько лет. Но на такой шаг у Виолетты просто не поднималась рука. Недвижимость дорожала с каждым днем, и она абсолютно точно знала, что обязательно проиграет на этой сделке. Да и расставание с отчим домом было для Виолетты неприемлемо. Квартира родителей была для нее последней пристанью, единственным оставшимся из прошлой жизни воспоминанием о былом благополучии. Она не решилась даже на промежуточный вариант – временно сдать свою трехкомнатную, а самой перебраться куда-нибудь на окраину. Одна только мысль о том, что здесь поселятся чужие люди, будут ходить по ее комнатам и пользоваться ее вещами, была для нее невыносимой.

Оставался один выход – искать работу, не извозом же ей, женщине, заниматься! Но даже с этим возникли проблемы. Выяснилось, что по большому счету Виолетта не умела ничего делать. У нее не было никакой «ходовой» специальности, она не знала компьютера, а английским языком владела ровно в тех пределах, чтобы объясняться с обслуживающим персоналом турецкого или египетского отеля. Старые связи не помогли и здесь. Выяснилось, что большинство ее бывших приятелей уже давно вышли на заслуженный отдых, а их детям-бизнесменам не было никакого дела до какой-то тетки, шапочно знакомой с их родителями. Они неохотно разговаривали с ней, обещали «подумать» и чаще всего тут же забывали о ее существовании. А те немногочисленные предложения, которые от них поступали, никак не могли устроить Виолетту. Например, один из таких «сыночков» даже предложил ей готовить обеды для своей фирмы, в ответ на что Виолетта оскорбленно швырнула трубку. С огромным трудом ей удалось устроиться офис-менеджером в редакцию новорожденного иллюстрированного журнала, но она не проработала и трех месяцев – финансирование прекратилось, журнал так и не вышел, а сотрудников редакции распустили.

Виолетта пачками скупала газеты о вакансиях, обзванивала объявления, ездила на собеседования и почти везде получала отказы – работодателей не устраивал ее возраст, отсутствие необходимого опыта и профессиональных навыков. За три года Виолетта успела побывать и рекламным агентом, и менеджером по поиску клиентов, и дистрибьютором бытовой химии. Но ни одна из этих работ не продлилась долго, ни одна не принесла ожидаемых денег и чувства уверенности. Однажды Виолетта дошла до того, что даже позвонила тому «сыночку» – мол, согласна и на готовку, но тот со злорадством в голосе отказал ей. Вот уже полгода им привозят обеды из ресторана.

И все же, несмотря на все эти заботы о хлебе насущном, Виолетта не унывала. Она верила, что все еще вернется – спокойствие, уверенность, благополучие... Она еще встретит свой идеал, мужчину своей мечты, который и подарит ей все, чего она заслуживает. Надо только его найти.

* * *

Старенькая «Ауди» трусила лениво и неохотно, где-то в глубине металлического нутра раздавался подозрительный звук. «Подвеска стучит, – с досадой подумал Алексей. – Этого только не хватало! На автосервис нет ни времени, ни денег. Но делать нечего, придется выбраться на той неделе. Ремень подтянуть, колодки тормозные проверить... Да и покрышки хорошо бы поменять. Вот, на левом переднем резина уже совсем лысая...»

Задумавшись, Алексей вел машину чисто автоматически, и только многолетнее чутье водителя спасло его, заставив резко повернуть руль, – стильный серебристый «Шевроле», игнорируя все правила, обогнал его и промчался в каких-то нескольких сантиметрах от его старушки, прижав их к обочине.

«Вот черт, чтоб тебе пусто было! – выругался Леша и добавил свою традиционную для таких случаев поговорку: – Расступись, дерьмо, навоз прет!»

Марьяна испуганно ахнула от рывка и стукнулась плечом о дверь, но промолчала. Она обладала уникальным и неоценимым для жены автомобилиста достоинством: никогда не критиковала сидящего за рулем мужа и не приставала к нему с указаниями, как следует управлять машиной. И это при том, что сама уже давно и неплохо водила.

Алексей искоса посмотрел на Марьяну и невольно отметил, что все еще любуется ею, ее крупноватым классическим носом, резко очерченным, благородным, как выражалась ее бабушка-актриса, профилем и мягкой волной блестящих черных волос. Сейчас темные ресницы были опущены, а в уголке пухлых губ, покрытых уже слегка стершейся помадой, отчетливо виднелась резкая складка. Это говорило о том, что жена расстроена, и Алексею даже не требовалось спрашивать, чем именно, – и так все было понятно.

После этого спонтанного визита к Кирилловым Алексей и сам был не свой. Чуяло его сердце, что не стоило к ним заезжать, по крайней мере сегодня. Но Янка так его упрашивала, ей так хотелось побыстрее увидеть творение подруги! Все время, пока шло строительство, Тина принципиально не разрешала никому даже близко подходить к возводящемуся дому – «увидите, когда все будет готово!». И сегодня, узнав, что долгожданный миг наконец-то настал, Марьяна, конечно, не смогла усидеть на месте. Да и Леша не выдержал, поддался на ее уговоры, за что и корил себя всю обратную дорогу. Эх, лучше бы они не видели всей этой роскоши, всего этого великолепия! Тяжело, ох как тяжело будет теперь возвращаться к себе, в их любимое, но весьма скромное по нынешним меркам жилье в Кривоарбатском переулке, в старом, уже давно требующем капремонта доме. Давно прошло то время, когда доставшаяся им в наследство от Марьяниной бабушки четырехкомнатная квартира с высоченными потолками казалась хоромами. Теперь по сравнению с кирилловскими малахитовыми ваннами, зимним садом с орхидеями и бассейном между сауной и тренажерным залом их обитель выглядела просто убого.

Ну почему, почему судьба распоряжается так, что одни имеют все, а другие почти ничего? Он, Алексей, работает никак не меньше и не хуже Стаса. Но тех пятнадцати, редко двадцати тысяч в год, которые достаются ему кровью и потом, хватает лишь на то, чтобы не бедствовать, кое-как обеспечивая семью. Если бы не деньги, доставшиеся Марьяне в наследство от матери (им удалось очень удачно продать ее квартиру и положить деньги в заграничный банк под хорошие проценты), было бы вообще непонятно, на что жить. Год от года конкуренция все сильнее, а заказов все меньше. Приходится соглашаться даже на всякую мелочовку вроде переделки квартир и строительства скромных дачных домиков.

А теперь еще этот проклятый бюджетный заказ на гимназию! Он, Алексей, так надеялся его получить! Подобные заказы были значительным везением и не менее значительной редкостью – обычно государство предпочитает работать с одними и теми же постоянными партнерами. Но тут вдруг решили устроить конкурс среди проектировщиков, и Федорову, узнавшему об этом от одного из приятелей, работавшего в мэрии, пришлось здорово постараться, чтобы попасть в число претендентов. Все шло отлично, сделанные фирмой Алексея эскизы понравились, казалось, еще немного – и заказ у них в кармане! И тут вдруг неожиданно выяснилось, что работать над проектом гимназии будут не они, а компания «CTK-project», то есть Стас и Тина. А ведь изначально их даже не было в числе участников конкурса...

– Знаешь, а ведь и с этим заказом на гимназию тоже может быть не все чисто! – точно вторя его мыслям, произнесла вдруг Марьяна.

Алексей даже не удивился. Прожив столько лет вместе, он уже привык, что они с женой часто думают об одном и том же. Он только спросил:

– В каком смысле?

– Да в таком. Твой вариант был лучшим, это и козе понятно. По всему получалось, что победить в конкурсе должен был ты. И вдруг ни с того ни с сего заказ достается Кирилловым.

– И, как ты думаешь, они могли?..

– Да элементарно. Дали кому-нибудь на лапу, например.

– Янка, ну ты же знаешь, что без этого вообще нельзя. Разве не помнишь, я, чтобы попасть на этот конкурс...

– Помню. Но это совсем другое дело. А Кирилловы, кстати, вообще в конкурсе не участвовали. И знать о нем ничего не знали, пока ты не проговорился тогда, в сауне!

– Знаешь, я не думаю, что Стас может...

– Может. Уж Тина точно может. Да и Стас может. Разве не помнишь, как тогда, в девяносто седьмом...

Помолчали. Одно упоминание о том периоде было для них обоих слишком болезненным.

А потом Марьяна произнесла вслух то, что про себя думали они оба:

– Пора назвать вещи своими именами. Все то, что Кирилловы сейчас имеют, они просто-таки украли у нас. Самым натуральным образом.

Леша ничего не ответил, только резко дал по газам. А что тут было говорить? В глубине души он был целиком и полностью согласен с женой, только не решался сказать об этом. А Марьяна решилась.

* * *

Собственно говоря, началась эта история не в девяносто седьмом году, а намного раньше, где-то в середине восьмидесятых, когда все четверо наших героев учились на одном курсе Архитектурного института. Уже тогда Станислав Кириллов был личностью очень заметной и невольно привлекал к себе внимание. В толпе шумных, длинноволосых, богемного вида собратьев по учебе он выделялся безукоризненной короткой стрижкой и строгостью классических костюмов, элегантный покрой которых не вызывал сомнений, что пошиты они отнюдь не фабрикой «Большевичка». И так красивый от природы, Стас уделял много внимания своей внешности, занимался гимнастикой и плаванием, прекрасно танцевал и лучше всех разбирался во всем, что было модно, – музыке, кино, литературе. Стас отлично знал себе цену и держался соответственно. Даже на самых трудных экзаменах он оставался спокойным и уверенным в себе, что всегда подкупало преподавателей. Во многом Стасу помогало то, что он происходил из архитекторской династии. И его дед, и его отец были довольно известными градостроителями, и это давало молодому человеку большое преимущество перед многими другими студентами – о будущей профессии он знал не понаслышке и не из учебников. Свой непререкаемый авторитет он завоевал в первые же дни занятий, когда Марьяна Азарова, одна из самых красивых девочек в группе, увидела на нижней стороне сиденья перевернутого стула странную надпись «УШАЦЪ». Она громко спросила, что это, интересно, значит, но никто из вчерашних абитуриентов ей не ответил. И тогда Стас Кириллов, ни капли не смущаясь выступления перед целой аудиторией иронично настроенных собратьев, поведал честной компании, что слово «УШАЦЪ» – это фирменный знак и символ всех студентов и выпускников МАРХИ. Есть легенда, что в пятидесятые годы здесь действительно учился человек с такой смешной фамилией. Однажды он подписал свою табуретку, чтобы не заняли, вышел покурить, а когда вернулся, на всех до единой табуретках красовалась надпись «УШАЦЪ». С тех пор этим словом подписывают не только все предметы в институте, но и все творения питомцев их альма-матер и даже все памятники архитектуры мира, до которых они добрались. На ехидный вопрос кого-то из новоиспеченных однокашников, откуда он это знает, Стас спокойно ответил, что его отец окончил МАРХИ. Впрочем, к чести Стаса надо отметить, что родительской платформой он всегда пользовался минимально, стремясь добиваться всех своих успехов самостоятельно. У него действительно были незаурядные способности, учился он на «отлично» и лидером на своем курсе считался вполне заслуженно. Соперничать с ним мог только один человек – Тина Вдовенко.

В отличие от Стаса, к которому признание пришло легко и сразу, как шутил его лучший друг Леша Федоров, «по определению», Тине самой пришлось прокладывать себе дорогу, и это давалось ей очень нелегко. Ее мать, чертежница, одна, без мужа, растила двух дочерей, и девочка с детства усвоила для себя, что сможет чего-то добиться в жизни только одним путем – ценой упорного и напряженного труда. И Тина, буквально бредившая архитектурой, въедливо грызла гранит науки, добиваясь каждой очередной пятерки с настойчивостью солдата, пядь за пядью отбивающего у врага родную землю.

С первой же сессии между студентом Кирилловым и студенткой Вдовенко установилось негласное соперничество, постоянная борьба за первое место, продолжавшаяся все пять лет обучения. Каждый из них стремился обойти другого, сделать лучшую работу, интереснее выступить на семинаре, ярче ответить на экзамене и заслужить большей похвалы от авторитетного преподавателя. Сообразительному интеллектуалу Стасу это, безусловно, давалось легче. Тине, которая не принадлежала к категории счастливчиков, схватывающих все на лету, чаще всего приходилось, как это называлось на студенческом языке, «брать не головой, а задницей».

Усидчивость и трудолюбие помогали Тине не только в занятиях. Материальное положение ее семьи было трудным, и отличница Вдовенко одной из первых на курсе научилась зарабатывать, в том числе и тем, что чертила курсовые работы своим же нерадивым сокурсникам. У погруженной в учебу и другие заботы девушки почти не оставалось времени на развлечения, она всегда держалась несколько особняком и избегала веселых студенческих «тусовок», чего никак нельзя было сказать о Стасе. Он и его закадычный друг, всеобщий любимец Леша Федоров, всегда были в центре событий.

Что касается Алексея, то он был далеко не самым прилежным студентом. Случались у него и тройки, и двойки по самым занудным предметам вроде организации строительства или освещенности помещений. Однажды даже дело чуть было не дошло до отчисления, но обошлось – у декана просто не поднялась рука его выгнать. Милейший Леша со своей очаровательной, чуть смущенной улыбкой обладал каким-то удивительным даром располагать к себе людей. Впрочем, море обаяния и внешняя трогательная застенчивость отлично сочетались в Алексее с цепким умом и практической хваткой. С первых курсов он потихоньку приторговывал, как тогда это называлось, фарцевал разным модным дефицитом – джинсами, джемперами, дисками. У него всегда водились деньги, и благодаря этому сын простого офицера из подмосковного военного городка мог позволить себе держаться на одном уровне с детьми творческой и научной элиты.

Надо ли говорить, что и Леша, и Стас пользовались огромным успехом у барышень. Но если Алексей относился к флирту весело и непринужденно, легко сходился с новыми подругами и так же легко расходился с ними, не оставляя обиженных («никто никому ничего не обещал»), то отношения Стаса с девушками носили куда более обстоятельный характер. Сразу после празднования «экватора» – вечеринки, посвященной окончанию пятой сессии, означавшей, что половина учебы уже позади, – у него начался долгий и серьезный роман с первой красавицей потока Марьяной Азаровой, внучкой известной актрисы.

Марьяна была единственной приятельницей Тины Вдовенко, и эта дружба удивляла весь курс – девушки казались полной противоположностью друг другу, и никто не мог понять, что у них может быть общего. Несходство начиналось уже с внешности. Марьяна – яркая, высокая, статная, с роскошной черной косой, тотчас привлекающая к себе взгляды, Тина – крошечного роста, щупленькая, неброская, выглядящая намного моложе своих лет. «Травести» – говорила про нее Марьянина бабушка, бывшая звезда Малого театра. Кстати, именно она придумала называть Валентину Тиной. «Валя звучит как-то по-плебейски, ты не находишь? Это имя для медсестры или для продавщицы, а не для будущего архитектора!» Тина носила старенькие джинсы и свободные свитера с растянутыми рукавами, Марьяна же всегда была одета продуманно и элегантно, но не потому, что у нее было много дорогих вещей, а благодаря безупречному вкусу, умело подобранным мелочам и свойственному только истинным женщинам таланту, как выражалась ее бабушка, «правильно себя подать». С детства вынужденная помогать матери по дому, Тина ненавидела все связанное с бытом, в то время как Марьяна всегда стремилась окружить себя уютом и комфортом, с удовольствием хлопотала по хозяйству, отлично умела и готовить, и шить, и вязать. Стеснительная, замкнутая, неуверенная в себе, Тина сторонилась людей, Марьяна же никогда не скрывала своих эмоций, реагировала на все живо и бурно, была очень общительной, имела кучу друзей и подруг, обожала развлечения, вечеринки и шумные сборища. Но при всем при этом она отнюдь не была пустышкой, бесшабашной веселенькой дурочкой, каких так много встречается среди ее ровесниц. Наоборот, Марьяна обладала острым живым умом, много читала, была очень сообразительна и заслуженно носила звание «светлой головы».

С точки зрения большинства сокурсников, Кириллов и Азарова были просто-таки идеальной парой. Их отношения продолжались более двух лет, и никто даже и не сомневался в том, что в результате они закончатся свадьбой. Никто, кроме Тины Вдовенко. С первых же учебных дней она тайно была влюблена в Стаса, но, не рассчитывая на взаимность, пять лет так ловко скрывала свои чувства, что ни сокурсники, ни сам Стас, ни даже лучшая подруга ни о чем не догадывались. Два года Марьяна делилась с Тиной всеми подробностями своей любовной истории, даже не подозревая о том, какую муку доставляют ее откровения слушательнице. Но Тина была не из тех людей, кто мирится с судьбой и покорно плывет по течению. Она молчала и ждала своего звездного часа.

И дождалась его во время последнего, дипломного семестра. У лучших студентов курса Кириллова и Вдовенко оказался один научный руководитель, и по секрету ото всех Тина умолила его дать им задание делать общую экспозицию. Преподаватель, знавший об их вечном соперничестве, счел эту идею интересной и пошел ей навстречу. Как это всегда было принято в архитектурном, на несколько месяцев подготовки дипломов аудитории превратились в шумные мастерские с чайниками, гитарами, ситцевыми занавесками и даже с раскладушками – работа, то и дело перемежавшаяся гулянкой, велась и днем и ночью. Составив рядом на огромных козлах обтянутые бумагой подрамники для чертежей, Стас и Тина трудились бок о бок, постоянно что-то обсуждали, спорили, ссорились. Марьяна и Алексей готовили свои проекты в других помещениях – каждой группе полагалась своя аудитория-мастерская.

Время подготовки дипломов – самое напряженное и самое веселое в жизни студента-архитектора – пролетело незаметно. Услышанная перед самой защитой новость ошеломила всех – оказывается, за время работы над совместной экспозицией Кириллов и Вдовенко настолько сдружились, что даже решили пожениться. Ну, чудеса! А как же Азарова? Но Марьяна, казалось, совсем не была расстроена подобным поворотом событий. Она оставалась такой же веселой и жизнерадостной, как и прежде, так же была окружена поклонниками и вскоре объявила друзьям, что тоже собирается замуж – за Лешку Федорова. После защиты дипломов, блестяще прошедшей у Тины и Стаса, вполне достойно у Марьяны и на удивление прилично у Алексея, обе пары подали заявление в ЗАГС и почти одновременно сыграли свадьбы, причем все четверо были друг у друга свидетелями.

Началась новая жизнь. Стас и Тина распределились в разные проектные мастерские, Федоровы, наоборот, захотели работать вместе. Бабушка-актриса приютила молодую семью в своей квартире, где была прописана и Марьяна. Поскольку окончание института как раз совпало по времени с началом перестройки, то предприимчивый Алексей почувствовал себя в атмосфере кооперативов как рыба в воде. Он вскоре ушел с работы и затевал то одно, то другое, торговал мягкими игрушками, завел несколько палаток и даже открыл собственную хлебопекарню. А Марьяна под чутким бабкиным руководством вила семейное гнездо, тратила заработанные мужем деньги и, казалось, была абсолютно счастлива.

Кирилловым пришлось труднее. Родители Стаса, не слишком довольные ранним браком сына, решили, однако же, сделать молодым царский подарок и разменяли свою хорошую трехкомнатную квартиру на «Октябрьском поле». Теоретически считалось, что Стасу и Тине необычайно повезло – они стали обладателями собственного жилья, да еще двухкомнатного. На деле же крохотная смежная «двушка» оказалась малопригодна для жизни – панельная «хрущоба», зимой холодно, летом жарко, последний этаж, потолок то и дело протекает, от метро далеко... Практически сразу после свадьбы Тина, абсолютно несведущая в вопросах взаимоотношения полов, забеременела. Ребенка ей совсем не хотелось – ведь она только-только вышла на работу, только-только занялась любимым делом, о котором так давно мечтала, и тут на тебе! Но Стас, имевший традиционные представления о том, какой должна быть семья (муж – добытчик, жена – хозяйка, хранительница очага и мать семейства), настаивал, обе матери в один голос твердили о вреде первого аборта... Последнее слово осталось за Марьяниной бабушкой, и это слово было «грех». Так нежеланная Катя появилась на свет.

Первые несколько лет были очень тяжелы для Тины. Она плохо переносила беременность, роды были трудными, девочка родилась нервной, болезненной, кричала ночи напролет. Чего стоили одни только прогулки и ежедневное таскание коляски вниз-вверх на пятый этаж без лифта (подъезд не запирался, и оставлять коляску внизу они боялись)! Это было мучительно – изо дня в день одно и то же, пеленки, бутылочки, игрушки, уборка, готовка... И ни одной секунды наедине с собой! К тому же начались трудные для всей страны времена – 1990-е годы. Деньги стремительно обесценивались, и так невысокие зарплаты молодых специалистов за полгода превратились в ничто. Прилавки опустели, чтобы купить самое необходимое, приходилось выстаивать многочасовую очередь. Кормились в основном «продуктовыми заказами» с работы Стаса да Катькиным «пайком», выдаваемым раз в месяц в угловом магазине по карточке из детской поликлиники – курица, бутылка постного масла, пакет крупы и две банки консервов. Конечно, родители и с той, и с другой стороны как-то помогали, но толку от этого было мало. Тина изнывала от прозябания дома, без любимого дела, но обе бабушки были еще молоды, работали, и сидеть с Катькой оказалось некому. Тина нервничала, Стас постоянно не высыпался, сделался раздраженным, начал куда-то исчезать по вечерам. Молодые супруги часто ссорились, разговаривали на повышенных тонах, срывая друг на друге накопившееся раздражение. Несколько раз дело даже доходило до настоящих скандалов с криками и руганью, чего Тина сама от себя не ожидала. Словом, кошмар.

А вот у Федоровых, наоборот, изначально все складывалось неплохо. Детей они пока не хотели. Марьяна мастерила украшения из кожи и продавала их на «Вернисаже» в Измайлове, Леша все так же экспериментировал с бизнесом, хватался за все подряд, и многое ему удавалось. Именно он и получил тогда, в 1992 году, тот самый первый заказ, с которого все и началось.

Как-то зимним вечером Марьяна пришла к подруге за советом. Один из многочисленных приятелей Алексея собирался открыть ресторан и заказал Федоровым проект. Но на тот момент Леша с Марьяной занимались «челночным» бизнесом – ездили в соседние страны за всевозможными товарами и выгодно продавали их здесь. Буквально завтра они должны были отплыть на катамаране в Турцию, билеты, разумеется, уже на руках, а проект нужен срочно, и терять заказ совсем не хочется. Марьяна успела лишь набросать эскиз. Может, Стас и Тина взялись бы за эту работу?

Тина несказанно обрадовалась этому предложению. Забыв обо всех домашних делах, она с увлечением принялась изучать привезенные подругой бумаги. Идея, безусловно, была хороша – что говорить, вкус у Марьяны всегда был отменный. Но теперь требовался долгий и кропотливый труд по разработке этого замысла, тщательные расчеты и чертежи. Еле-еле уговорив мать взять две недели отпуска и посидеть с внучкой, Тина приступила к делу. Вскоре подключился и Стас – в одиночку выполнить заказ за столь короткое время было бы невозможно. Вернувшиеся Федоровы тоже успели принять участие в работе – и совместными усилиями проект был готов в срок. Заказчик остался доволен и не только честно расплатился с исполнителями, что само по себе было праздником по тем временам, но и порекомендовал свежеиспеченную команду проектировщиков своему знакомому. Новый заказ оказался просто-таки подарком судьбы. Друг хозяина ресторана открывал собственный банк и собирался перестроить под него особняк на Остоженке. Этот проект уже целиком делали все вместе – чета Кирилловых плюс чета Федоровых, каждый занимался чем мог. Тина и Марьяна продумывали и разрабатывали эскизы, Алексей нанял по подряду строительную фирму и добывал по своим каналам отделочные материалы, Стас отвечал за авторский надзор над реконструкцией здания. Заработанная сумма, даже поделенная пополам на две семьи, показалась молодым людям баснословной.

С тех пор все четверо целенаправленно занялись поиском заказов на проекты, но получалось это только у одного Алексея. Задача была не так проста, как это может показаться на первый взгляд. Спрос на услуги проектировщиков в начале девяностых действительно резко вырос – страна переходила к рынку, люди стремительно богатели, фирмы и совместные предприятия появлялись как грибы после дождя, им требовались достойные помещения для работы, а их владельцы спешили обустроить собственное жилье в соответствии с новыми возможностями. Словом, недостатка в заказчиках не было, проблема заключалась в другом. Далеко не все из них были честными и порядочными людьми, и сплошь и рядом случалось, что специалистов в тех или иных областях, работавших, подобно нашим героям, без всяких гарантий, просто-напросто «кидали», не заплатив за их труд ни копейки. Чтобы хоть как-то защититься от возможного обмана, старались работать со знакомыми, проверенными клиентами, за которых кто-то мог поручиться. И здесь многочисленные дружеские связи Алексея пришлись как нельзя кстати. Команде везло. За три с лишним года, отделявших первый заказ от образования фирмы, их не обманул ни один заказчик.

Друзья сами не успели заметить, как превратились из нищих интеллигентов в состоятельных предпринимателей. Кирилловы активно занялись решением накопившихся бытовых проблем. Первым делом Тина, уговорившая мать выйти на пенсию и переехать жить к ним, чтобы полностью взять на себя заботу о Катьке и хозяйстве, с радостью отстранилась от домашних дел и вся погрузилась в работу. Кирилловы приобрели машину, затем вторую – Тина также научилась водить. Следующим шагом стала покупка уже знакомого читателю участка на Рублевке. А у Федоровых были тогда заботы совершенно иного толка: Алексей был одержим идеей основания собственного дела. И после долгих колебаний, обсуждений, подсчетов и споров он и Стас решили, что пора «выходить из тени». В марте 1994 года они зарегистрировали проектную фирму, которую решено было назвать «Барма», по имени одного из зодчих, возводивших храм Василия Блаженного. И хотя большую часть начального капитала внес Федоров, Алексей и Стас сделались равноправными совладельцами компании – какие могут быть счеты между друзьями, авось, свои люди, как-нибудь сочтемся.

Фирма постепенно набирала обороты. Кому-то из заказчиков требовалось превратить арендованный у завода склад в «цивильный» офис или перестроить квартиру на западный манер, кому-то нужны были проекты целых особняков, коттеджей, офисных зданий. У компании «Барма» появилось собственное помещение, оргтехника, расширился штат. Теперь в ней работали не только соучредители и их жены, но и другие архитекторы-проектировщики, а также вспомогательный персонал – чертежники, компьютерщики, секретари.

Словом, до девяносто седьмого года все шло если не отлично, то, по крайней мере, неплохо. Все несчастья начались с проекта зала игровых автоматов в Замоскворечье. Заказчик был родственником бывшего одноклассника Стаса и, естественно, обратился к нему. Осторожный Алексей навел о нем справки и всерьез засомневался, стоит ли иметь с ним дело – отзывы совсем не были хвалебными, но Стас, гордый тем, что привел «жирного» клиента, принялся настаивать. На тот момент они с Тиной как раз вели переговоры с наследниками убиенного мафиози о покупке соседнего участка и очень нуждались в деньгах. По мнению Стаса, заказчику вполне можно было доверять, и Алексей в конце концов согласился с ним – но когда работа была закончена, выяснилось, что прав-то оказался как раз Федоров: клиент и не думал расплачиваться.

Полбеды, что от этого обмана пострадали сами владельцы компании «Барма». И даже то, что их сотрудники остались без зарплаты, тоже было не страшно. Проблема заключалась в организации, которая вела по подряду строительные работы. Это была солидная фирма, Алексей с большим трудом наладил с ней партнерские отношения, и теперь не расплатиться с ними было никак нельзя. Между Алексеем, Стасом и Тиной состоялся тогда неприятный разговор. Федоров предложил счесть ошибку общей и разделить непредвиденные расходы пополам, но Кирилловы наотрез отказались. Тина заявила, что раз их самих «кинули», то и они никому ничего не должны. А если Алексею неудобно за Стаса перед своими партнерами, то лучшим выходом для них будет разделить компанию на две. Тогда каждый будет отвечать за себя.

Когда страсти улеглись, все пришли к выводу, что разделение – это не такая уж плохая идея. В конце концов, продолжать совместную работу можно будет невзирая ни на какие юридические лица. А в случае чего действительно каждый принимает решение самостоятельно, никто никого не подводит и никто ни от кого не зависит. Сказано – сделано. Затратив положенное время, вновь пройдя все инстанции и проделав необходимые процедуры, Стас стал владельцем проектной компании «CTK-project». А Алексей полностью расплатился с партнерами из своего кармана.

Марьяна во всем этом не участвовала, на тот момент она уже не работала в «Барме». Ей и раньше не слишком-то нравилось проектирование, рутина ее никогда не привлекала, из всего цикла архитектурных работ она любила лишь эскизы да отделку и дизайн, то есть ту часть процесса, которую Тина, считавшая себя истинным архитектором, презрительно называла «шторки-краски». Достигнув тридцатилетия, Марьяна окончательно охладела к работе и мечтала совсем о другом – о ребенке. После смерти бабушки она стала полноправной хозяйкой в квартире и ко времени истории с игровым клубом как раз приступала к реализации своих планов. Без всякого сожаления она уволилась из «Бармы», сделала ремонт, оборудовав самую большую и светлую комнату под детскую, и даже начала бродить по магазинам, потихоньку скупая наиболее понравившиеся игрушки и детские вещички. Когда-то бабушка говорила ей, что это плохая примета, но Марьяна просто не могла устоять. Все эти штучки были такими прелестными, а в ее душе, как в душе большинства постсоветских людей, до сих пор жило опасение: а вдруг потом не будет?

Сразу после официального разделения компаний Тина случайно забеременела второй раз. В отличие от Марьяны она и в мыслях не имела снова становиться матерью, но муж и подруга, каждый со своей стороны, принялись настойчиво уговаривать ее родить второго ребенка. Воспитанный в патриархальных традициях, Стас очень хотел, чтобы и его жена оставила работу и занялась семьей и детьми. Конечно, Тина была хорошим архитектором, но добивалась своих успехов не благодаря «искре божьей», а за счет упорства и кропотливого труда и в действительности отнюдь не была так уж незаменима, как ей самой хотелось о себе думать. За время совместной работы Стас здорово подустал от ее упрямства и с куда большим удовольствием работал вместе с другими, менее амбициозными сотрудниками. При этом как жена Тина вполне его устраивала – он был сильно привязан к своей семье, готов был из кожи вон вылезти для ее блага, любил дочь и, как всякий нормальный мужчина, мечтал о сыне.

Что касается Марьяны, то она пришла в восторг от мысли, что они с подругой вместе родят детишек. Хорошо бы у нее была девочка, а у Кирилловых – мальчик... Дети будут вместе расти, а когда вырастут, кто знает, может, даже и поженятся. Но шли месяцы, Тина с нарастающим неудовольствием носила ребенка, а у Марьяны долгожданная беременность все никак не наступала. Точно в срок Сашура появился на свет, но мечтам Стаса не суждено было сбыться. Уже через две недели после родов Тина появилась в офисе, оттуда поехала на объект... А Марьяна, не выдержав, легла на обследование в больницу, и там ей вынесли страшный приговор – у нее оказалась инфантильная матка. Выяснилось, что эта цветущая, внешне абсолютно здоровая женщина никогда не сможет иметь детей.

Жизнь Федоровых превратилась в кошмар. Сначала Марьяна бегала по врачам, пытаясь найти хоть одного специалиста, который или опровергнет ужасный диагноз, или найдет способ справиться с ее заболеванием. Она посетила все столичные медицинские центры, показалась всем светилам и даже съездила на консультации за границу, в Германию и в Швейцарию. Но все оказалось напрасно. Никакая операция ей не помогла, исправлять подобный дефект медики еще не умели.

Убедившись, что все усилия бесполезны, Марьяна впала в жесточайшую депрессию, постоянно плакала и почти совсем перестала спать. И однажды, когда Алексея не было дома, написала прощальное письмо на двух страницах, собрала все имеющиеся в доме снотворные и успокоительные таблетки и проглотила их, запив стаканом воды. Спасло ее только чудо – Леша в тот день забыл дома важные документы и приехал буквально через несколько минут после того, как жена отключилась. Марьяну удалось спасти, и муж поместил ее в недавно открывшееся платное отделение клиники неврозов.

Лечение жены влетело Алексею в копеечку. К тому же, хлопоча о ее здоровье, он совсем запустил работу, передавая своих клиентов в «CTK-project» Стасу и Тине. А когда после трехмесячного курса реабилитации Марьяна вернулась домой и вроде бы даже пошла на поправку, в стране случился дефолт.

На свое счастье, ни Федоровы, ни Кирилловы не хранили семейных сбережений в потерпевших крах отечественных банках. Но во всем остальном они, конечно, столкнулись с теми же трудностями, что и другие их соотечественники. Хуже всего было то, что на длительный период обе проектные компании остались без работы. Алексею, которому стало просто нечем платить подчиненным, пришлось распустить свою фирму. Кирилловы же сохранили штат и только понизили зарплату сотрудников. Несколько месяцев ни у «Бармы», ни у «CTK-project» заказов не было. Но Стасу повезло – уже зимой к нему вернулся клиент, из числа тех, кого Алексей, занятый семейными делами, передал Кирилловым. «Барма» же получила первый заказ на проект только спустя целый год. И если для Федоровых дефолт обернулся чуть ли не катастрофой, то для Кирилловых оказался лишь досадной заминкой в делах и поводом для временного перерыва в строительстве нового дома.

Понадобилось несколько лет, чтобы жизнь Федоровых постепенно более или менее наладилась. Душевная рана Марьяны со временем затянулась, она, казалось, смирилась с неизбежностью своей доли, повеселела и вела активный образ жизни, хотя к работе так и не вернулась. Алексей продолжал заниматься проектным бизнесом и, хотя дела его шли не слишком успешно, как-то ухитрялся сводить концы с концами. Кирилловы же процветали. После того как страна опомнилась от потрясения, фирма «CTK-project» резко пошла в гору, значительно расширилась за счет новых подразделений и через несколько лет стала одной из крупнейших и самых известных столичных проектно-строительных компаний. В результате на данный момент Стас и Тина имели круглую сумму на счету в зарубежном банке, миллионные обороты и усадьбу на Рублевке с трехэтажным домом и двухэтажным флигелем для гостей и прислуги, а Алексей и Марьяна ездили на уже изношенных машинах и продолжали жить в старой квартире. Чисто внешне их дружба сохранилась – Федоровы и Кирилловы ходили друг к другу в гости, отмечали вместе праздники и изредка выбирались куда-нибудь в отпуск. К тому же Марьяна как-то резко и тесно сблизилась с подросшей Катей, постоянно брала девочку с собой – то в театр, то на выставку, то в тренажерный зал, а то по магазинам. Что же касается истинных чувств, царивших в душе каждого из них по отношению к остальным, то здесь, разумеется, все было совсем не так просто.

* * *

Чтобы отыскать агентство, Виолетте пришлось трижды обогнуть нужный дом и несколько раз ткнуться во все двери, пока наконец охранник в соседнем обменном пункте не смилостивился и не подсказал ей, куда идти. Неприметный вход прятался прямо в стене арки – немудрено, что Виолетта несколько раз прошла во двор и обратно, даже не заметив его. Поднявшись по грязной щербатой лестнице на второй этаж, она оказалась перед облезлой дверью, обрамленной таким количеством разнообразных звонков и табличек, что в памяти невольно воскресали легендарные коммуналки. С трудом отыскав табличку с надписью мелким шрифтом «Под крышей дома твоего», Виолетта нажала кнопку, потом, не услышав никакого звука, надавила еще раз. Снова тишина. Она подождала, позвонила, опять подождала, опять позвонила, и лишь когда окончательно утвердилась в своих подозрениях, что звонок не работает, услыхала по ту сторону неторопливые шаги. Дверь отворилась, и за ней показалась худосочная длинноносая девица в юбке, выглядевшей так, будто ее рвали собаки.

– Вам чего? – неприветливо поинтересовалась она, смерив посетительницу презрительным взглядом.

– Меня интересует вакансия гувернантки, – с достоинством отвечала Виолетта. За долгое время поисков работы она уже отлично поняла, как следует вести себя с такими вот девицами.

– Ну заходите! – чуть не добавив: «Раз уж пришли!», пробурчала девица, развернулась и исчезла в темноте. Виолетта устремилась следом. Ей показалось, что они шли не менее пяти минут – плутали по темным извилистым коридорам, миновали несколько боковых ответвлений, поднялись по маленькой лестнице и наконец оказались в просторной комнате с обшарпанными стенами, обставленной разномастной мебелью, очевидно, списанной из каких-то учреждений еще в советские времена. На этом фоне особенно нелепо смотрелась красовавшаяся посередине новехонькая офисная стойка с жидкокристаллическим компьютерным монитором и мини-АТС последней модели.

«Ну и помещеньице у них! – пронеслось в голове у Виолетты. – Позорище, а не офис! Правда, в самом центре, в двух шагах от Тверской...»

Тем временем длинноносая девица уселась за стойку, не глядя, сняла с пачки лежащих в лотке бумаг верхний лист и сунула его Виолетте.

– Вот, анкетку заполните.

И тут же забыла о ее существовании, вернувшись к прерванному было занятию – раскладыванию компьютерного пасьянса «косынка».

Такие «анкетки» Виолетта давно уже могла бы заполнять с закрытыми глазами. Вопросы в них вечно были одни и те же – имя, фамилия, отчество, места работы, начиная с последнего, причины увольнения, кроме «собственного желания»... И везде даты, даты, даты... Дата рождения полностью, даты поступления и окончания института, даты зачисления и увольнения... Однажды, когда Виолетта еще пыталась приуменьшить свой возраст, она даже рассчитала их все по новой, согласно придуманной легенде. Первое время это сходило с рук, но сейчас в агентствах и кадровых службах почти каждый раз стали проверять паспорт и диплом – и от подобной практики пришлось отказаться.

Из комнаты с надписью «Генеральный директор» выпорхнули, весело щебеча, еще две девицы. Несмотря на то что одна из них была выкрашена в блондинку, а другая в брюнетку, Виолетте они показались похожими как близнецы, тем более что одеты были в одинаковые костюмы, стоимостью долларов в триста, не меньше, только одна в серый, а другая – в зеленый.

– И тут, представляешь, – чирикала брюнетка, – он мне говорит: «А можно вас пригласить поужинать?» А я ему: «Я не ужинаю, я на диете!»

– Ульяна, мы пойдем покурим! – строгим начальственным голосом произнесла блондинка, проходя мимо стойки.

Длинноносая девица, успевшая перед их приходом одним движением мыши заменить пасьянс на экране на какую-то таблицу, подобострастно кивнула:

– Хорошо, Ольга Евгеньевна!

– Уля, ты платежку отправила? – точно таким же тоном поинтересовалась брюнетка.

– Нет еще, никак связаться с ними не могу!

– Ну так отправь сейчас же!

– Хорошо, Юлия Владимировна!

«Тоже мне, – подумала Виолетта, с ненавистью глядя в стройные спины удаляющихся девиц. На нее они не обратили никакого внимания, будто в комнате никого и не было. – Ссыкухи малолетние, а туда же, директора генеральные, Евгеньевна, Владимировна...» В сумме они обе были явно моложе одной Виолетты. Уля тоже проводила взглядом начальство и невозмутимо вернулась к своему пасьянсу.

Виолетта как раз дошла до идиотского вопроса «ваши сильные и слабые стороны», как зазвонил телефон.

– Ульяна, работодательский! – крикнули из коридора.

Виолетта уже знала, что работодательский телефон – это тот, по которому звонят клиенты. Они заказывают в агентствах персонал, они платят деньги, их за это любят, холят, лелеют и всячески стремятся им угодить. А к соискателям – тем, кто подобно ей, Виолетте, ищет работу, чаще всего относятся наплевательски. С ними-то чего церемониться, их – как грязи. Их присутствие можно игнорировать, их можно заставлять ждать чуть ли не часами, им можно хамить в глаза и по телефону. И не дай бог соискателю позвонить по работодательскому номеру – на такое можешь нарваться!

Девица за стойкой сняла трубку:

– Агентство «Под крышей дома твоего»! (И не лень же ей это каждый раз выговаривать!) Слушаю. (Голос стал сладким до приторности.) Да, Станислав Алексеевич! Сию секундочку, сейчас позову!

– Ольга Евгеньевна, Кириллов звонит! – это уже крик в коридор.

– Ой, Кириллов! Бегу, бегу! – Блондинка влетела со сверхзвуковой скоростью, пронеслась мимо и исчезла в кабинете, откуда донеслось: – Взяла, клади трубку!

Кириллов. Станислав Алексеевич Кириллов. Ну да, точно, именно так его и звали. Услышав это имя, Виолетта сделала стойку, точно охотничья собака, почуявшая дичь. Впрочем, процесс этот был исключительно внутренним. Внешне она оставалась спокойной и равнодушной.

– Станислав Кириллов – это, случайно, не владелец «CTK-project»? – спросила она как бы невзначай.

– Он самый! – ответила длинноносая Ульяна, вся переполненная гордостью, что в их агентство обращаются такие заказчики. Но тут же спохватилась: – А вам-то что?

Виолетте было «что». Причем было до такой степени, что она сама себе не решалась в этом признаться, не то что девице за стойкой. Стаса Кириллова она знала, вернее, знала, это, конечно, громко сказано, но видела. Несколько лет назад один из очень близких друзей Виолетты, врач Яков Белецкий, открыл (не без ее помощи) частную психиатрическую клинику в Подмосковье. Проектом и контролем за строительством занималась компания «CTK-project». Виолетта тогда часто приезжала к своему любовнику и несколько раз встречалась со Стасом, который произвел на нее неизгладимое впечатление. Долго она не могла забыть этого импозантного брюнета с легкой сединой на висках и неожиданно синими глазами, воскрешала в памяти его образ и как-то раз даже подумала, что он как раз и есть тот мужчина, который ей нужен. Она тогда интересовалась Стасом, наводила справки, но выяснилось, что Кириллов женат и любит свою жену, да и у нее, Виолетты, в то время был официальный друг. Словом, тогда ничего не вышло. А теперь, значит, Кириллов ищет прислугу. Интересно...

В самом дальнем, застегнутом на молнию отделении бумажника Виолетта всегда носила несколько бледно-зеленых купюр различного достоинства – на всякий случай. И вот такой случай представился. Она вынула пятьдесят долларов, встала, подошла к стойке и придвинула их к Ульяне тем самым жестом, каким это делали герои ее любимых сборников «Детектив США».

Девушка за стойкой, похоже, тоже читала американские детективы. Во всяком случае, она ловко смахнула купюру в ящик стола и, оглянувшись на дверь начальства, быстро качнула головой, указывая длинным носом на выход.

– Вы анкету заполнили? – подчеркнуто равнодушно поинтересовалась она. – Давайте сюда. Контактную информацию указать не забыли? Ну тогда на сегодня все. – И добавила, специально повысив голос, чтобы услышали за дверью: – Как только будут какие-то предложения, мы вам позвоним. Идемте, я вас провожу.

Оказавшись в коридоре, она поплотнее прикрыла дверь и, повернувшись к Виолетте, спросила совсем уже другим тоном:

– Чем я могу вам помочь?

Виолетта остановилась под табличкой «Место для курения», извлекла из пачки сигарету и, прикурив от предусмотрительно протянутой Ульяной зажигалки, с достоинством произнесла:

– Меня интересует Станислав Кириллов. Он что, нанимает прислугу через ваше агентство?

– Ага! – оживилась длинноносая. – Ему кто-то из друзей рекомендовал Ольгу Евгеньевну. Они опять гувернантку ищут. Мы сначала полные штаны от радости наложили, когда он нам первый раз позвонил. А сейчас уже все на свете прокляли, что с Кирилловыми связались. Такой геморройный заказ оказался!

– Почему?

– Да потому что на них не угодишь! Самому подавай одно, мадаме его другое... Заявку накатали аж на два листа!

– Какую заявку?

– Ну заявку, список требований. – Уля с удивлением поглядела на Виолетту, недоумевая, как можно не знать таких элементарных вещей. – Знаете, мы когда с клиентами договор заключаем, к нему такая анкетка прилагается, чего ему от кандидата надо, ну, там, образование, опыт работы, знание языков... Называется заявка. Так вот, Кирилловы всю страницу исписали да еще на другой стороне дополнили!

– Послушайте, Ульяна! – Виолетта говорила твердо и настойчиво, как человек, уверенный в том, что ему не откажут. – Мне нужно увидеть эту заявку. А еще лучше – получить ее на руки.

На длинноносом лице отразилось сомнение.

– Ой, я не знаю... Это трудно... Может, как-нибудь в следующий раз...

– Нет! – твердо ответила Виолетта. – Сегодня. Сейчас.

– Ну, хорошо! – решилась собеседница. – Подождите здесь.

Вернулась она быстро – Виолетта не успела и половины сигареты выкурить – и протянула пару еще теплых от недавнего пребывания в ксероксе листков.

– Вот, возьмите, я копию сняла. Можете забрать с собой.

– Спасибо! – Виолетта аккуратно сложила листки и надежно упрятала в сумочку. – Скажите, Ульяна, а вы могли бы посодействовать, чтобы моя кандидатура была рассмотрена Кирилловым?

На этот раз колебания Ульяны были уже серьезнее.

– Ой, это я не знаю, как сделать... Все кандидатуры лично генеральша отбирает, в смысле Ольга Евгеньевна, генеральный директор... Я, конечно, попробую, замолвлю за вас словечко, но...

– Я должна с ней поговорить.

– Боюсь, она этого не захочет... – Ульяна совершенно растерялась.

– И все-таки я настаиваю. Пойдите сейчас к ней и скажите, что у вас есть хорошая гувернантка для Кирилловых.

– Да не выйдет из этого ничего! – махнула рукой секретарша, но видя, что Виолетта настроена очень решительно, все-таки подчинилась ее напору. – Ну хорошо, хорошо, попытаюсь. Присядьте пока.

Они вернулись в комнату, Виолетта вновь опустилась за стол, а Ульяна, прихватив ее анкету, нехотя затрусила к начальственной двери и исчезла за ней. Вскоре оттуда раздался крик:

– Ты чего, сдурела? Мне что, делать больше нечего, с каждым соискателем разговаривать? Да ты разуй глаза, посмотри в анкету – ей же сто лет! На фиг она мне сдалась?

Не прошло и нескольких секунд, как Ульяна, красная и вроде бы даже растрепанная, вылетела из кабинета и осуждающе поглядела на Виолетту: вот, мол, что мне приходится из-за вас терпеть за каких-то пятьдесят баксов.

– Вы все поняли?

– Поняла! – усмехнулась Виолетта. – Ладно, если что – позвоните. – И, развернувшись на каблуках, она отправилась восвояси.

Когда она вышла из метро, на улице накрапывал мелкий противный дождь. Но сегодня ей везло – автобус подошел тотчас и оказался практически пустым. Виолетта с удобством пристроилась у окна. Тут же появилась Старуха, уселась на сиденье напротив, и в кои-то веки Виолетта ей обрадовалась. Ей не терпелось обсудить с кем-то сегодняшнюю новость, а лучшего собеседника, чем Старуха, для этого было не найти. Конечно, в агентстве ее кандидатурой не заинтересовались, но Виолетта не сочла это таким уж серьезным препятствием. Она была уверена, что, если хорошенечко поискать, она сможет найти и другие выходы на Кириллова. А ей вдруг очень захотелось попасть к нему в дом. Ну просто очень-очень захотелось.

– Вот оно, значит, как складывается... – прошамкала в ответ Старуха. – А ты, я вижу, уже вовсю планы строишь? Ишь, губы-то раскатала! Ну, ничего не скажешь, вариант действительно заманчивый. Только вот получится ли у тебя?

– Но ты ведь мне поможешь? Посоветуешь, как быть, что делать...

– Вон как ты заговорила! Давненько ты ко мне с просьбами не обращалась! Все грубишь, только и слышу – заткнись да пошла отсюда... А я-то к тебе со всей душой!

– Знаю я твою душу! – усмехнулась Виолетта. – Ладно, как говорится, кто старое помянет... Простим друг друга и забудем.

– Что ж, будь по-твоему. Чай, не в первый раз...

– Стас Кириллов... – задумчиво проговорила Виолетта, глядя, как капли все усиливающегося дождя сбегают по стеклу. – Знаешь, мне кажется, что это именно тот мужчина, которого я искала всю жизнь. Я это сразу поняла, еще тогда, когда видела его у Якова в клинике. Такой шанс нельзя упускать!

– Значит, рискнем, и будь что будет. А теперь хватит мечтать, а то остановку свою проедешь!

* * *

Как все женщины на земле, Виолетта мечтала о любви. Лет с тринадцати она начала грезить о том, как в один прекрасный день встретит его, и тогда наступит необычайное и вечное счастье, ради которого она и появилась на свет. Но, в отличие от большинства своих сверстниц, она отнюдь не ждала, что герой ее сновидений свалится с неба в готовом виде. Ей хотелось самой вырастить мужчину своей мечты, воспитать его для себя таким, каким она его представляла – точь-в-точь как пелось в ее любимой песне: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Именно этому занятию она и посвятила всю свою жизнь.

О своем первом мужчине Виолетта предпочитала не вспоминать. Этот случайный и в общем-то совершенно ненужный ей роман она завела на заре студенческой жизни, стремясь побыстрее освоить «взрослую жизнь» во всех ее проявлениях. Гена учился на физкультурном факультете, был мастером спорта по легкой атлетике и довольно красивым парнем, во всяком случае, именно так считало большинство девчонок их потока. Они познакомились на одной из многочисленных вечеринок, и жаждущая приобрести новый опыт Летта охотно откликнулась на его настойчивые ухаживания, несмотря на предупреждения многочисленных доброжелательниц – не верь ему, он бабник, добьется своего и бросит тебя. Их отношения развивались стремительно и быстро достигли кульминации. Однажды вечером, когда родители вместе с Эдей были в санатории, Летта пригласила Гену к себе готовиться к экзамену по истории партии. Она знала, чем закончится такая подготовка, и хотела этого, но, на беду свою, очень смутно представляла себе, как именно все это происходит. Первое и оно же последнее свидание с Геной обернулось для нее сущим кошмаром. Все, что было между ними раньше – объятия, поцелуи и страстные, хотя и грубоватые ласки, – очень нравилось девушке, и она ожидала, что и оказавшись наедине с парнем, встретится с чем-то подобным, только еще более интересным и приятным. Но все вышло совсем иначе. Не тратя времени на долгую подготовку, спортсмен пару раз поцеловал ее в губы, ловко раздел, сам сбросил брюки и тенниску и тотчас приступил к делу. Виолетта почувствовала резкую боль, закричала, пытаясь вырваться, но занятый собственными ощущениями Геннадий не обращал никакого внимания на ее жалобы. Он был очень силен, и девушке не оставалось ничего другого, как только подчиниться ему и ждать, когда эта пытка закончится. Она закрыла глаза, и на несколько минут все чувства, весь мир слились для нее в единое красное марево мучительной боли. Когда Геннадий наконец отпустил ее, она некоторое время молча лежала, глядя в потолок и собираясь с силами, а потом поднялась и тихо произнесла только одно слово: «Уходи!»

Летта долго не могла оправиться от пережитого потрясения. Напрасно более опытные подруги уговаривали ее попробовать еще, мол, больно только первые несколько раз, потом это проходит – Виолетта даже на миг не хотела повторения этого кошмара. Напрасно Геннадий, оскорбленный тем, что его впервые в жизни отвергли, искал с ней встреч – она больше не могла его видеть. На целых полтора года Виолетта сделалась мужененавистницей. При одном только взгляде на мужчину в ней оживали мучительные воспоминания об ужасах той ночи.

А потом в ее жизни появился Профессор. В свои сорок три он был уже совершенно седым, но это лишь придавало ему особый шарм. На его лекции по научному коммунизму вечно набивались полные аудитории – студентки так и млели, слушая мягкий бархатный голос, рисовавший перед ними удивительные картины совсем уже близкого сказочного будущего. С первых же занятий он стал выделять Виолетту, и она почувствовала себя польщенной. Профессор отмечал ее ответы, несколько раз он под какими-то предлогами задерживал ее после занятий и при этом смотрел на нее столь красноречивым взглядом, что Летта стала понемногу оттаивать. Однажды она набралась смелости и сама зашла к нему вечером на кафедру. Был уже восьмой час, и она точно знала, что Профессор там один – он часто засиживался допоздна. Он обрадовался, но, как показалось Виолетте, ничуть не удивился ее появлению. От ничего не значащих слов они быстро перешли к поцелуям. Но в последний момент, когда мужчина уже расстегивал на ней кофточку, она вдруг явственно вспомнила ту жуткую ночь и испуганно сжалась.

– Что с тобой? – участливо спросил Профессор. – Ты боишься?

И хотя Виолетта ничего не отвечала, он все понял и повел себя именно так, как было нужно. Раздев Летту, он осторожно усадил ее в видавшее виды кафедральное кресло и опустился перед ней на колени.

– Не бойся. Раздвинь ноги, закрой глаза и расслабься. Сейчас тебе будет хорошо.

И Виолетта покорно подчинилась.

Он осыпал ее поцелуями, опускаясь все ниже и ниже, и Летта чувствовала, как ее тело отзывается на ласки, словно струна скрипки на прикосновение смычка. Страх постепенно уходил, уступая место сперва приятной истоме, а потом нарастающему желанию. И когда нежный язык Профессора достиг самого сокровенного места на ее теле, Виолетта блаженно застонала. Ей было немного стыдно, что мужчина делает с ней такое, и в то же время она испытывала несказанное удовольствие, которое увеличивалось с каждой секундой. Страсть закипала в ней, переполняла изнутри и, казалось, готова была разорвать ее на части. Только бы он не останавливался, только бы не прекращал свои упоительные ласки! Позабыв о застенчивости, Виолетта металась по креслу, задыхалась, томные стоны перешли в крики: «Еще, еще! Пожалуйста, еще!» И вдруг ее тело свело сладкой судорогой, а все ее существо переполнило такое сильное, почти невыносимое наслаждение, что Виолетте даже показалось, что на миг она потеряла сознание.

В тот первый раз и в несколько последующих у них ничего «по-настоящему» и не было. Профессор сказал, что для истинного мужчины наибольшее удовольствие – это доставить наслаждение женщине. Пока у Виолетты окончательно не прошел страх перед близостью, они ограничивались только этой восхитительной лаской. А войдя во вкус, она даже не заметила, насколько легко ей удалось преодолеть этот рубеж. Профессор оказался настоящим виртуозом любовной игры, а юная Летта была весьма способной ученицей и с упоением открывала для себя все новые и новые стороны наслаждения и способы его достичь.

Переполненная потрясающими ощущениями, Виолетта поделилась опытом с подругами. И выяснила, что многие девушки даже понятия не имеют о том, что интимные отношения предполагают что-то еще, кроме объятий, поцелуев в губы и традиционного полового акта в двух-трех распространенных позициях. Только несколько наиболее «продвинутых» девчонок слыхали о существовании других ласк, но, как правило, отвергали их, считая чем-то непристойным. К удивлению Виолетты, большинство ее подруг были абсолютно уверены, что удовольствие от секса получает только мужчина. Женщина лишь подчиняется ему и ничего особенного при этом не испытывает. Ей приходится идти ему навстречу, но при этом она не должна выходить за рамки приличий. А секс в необычных позах и местах, занятия любовью при свете, ласки ртом... Нет, это стыдно, ужасно, недопустимо!

Виолетта была благодарна Профессору за все, что он открыл для нее. Но когда прошла эйфория первых ощущений, она поняла, что не любит его. Профессор не был мужчиной ее мечты, она хотела наставлять сама, а не быть ведомой. И с окончанием института их отношения прекратились как-то сами собой.

В следующий раз Виолетта сошлась с учителем истории одной из школ, которую курировала, работая в РОНО. Этот мягкий и в общем-то слабовольный человек без ума влюбился в нее и легко поддался ее сильной воле. Летта с увлечением занялась сексуальным воспитанием любовника, а заодно и формированием его личности. Она решила, как сама это называла, «сделать из него человека» и принялась помогать ему строить карьеру, используя свои связи. Он стал завучем своей школы, потом директором, а чуть позже – директором одной из новых престижных школ «с преподаванием ряда предметов на английском языке», которые в те времена как раз начали открываться в Москве. Но вскоре воспитательница с грустью убедилась, что ее подопечный достиг своего потолка. Она поняла, что в нем не было ни честолюбия, ни энергии, ни настойчивости, он отнюдь не стремился развиваться и двигаться вверх, а лишь подчинялся напору своей возлюбленной. И Виолетта разочаровалась в своем выборе. Однажды, войдя без предупреждения в его кабинет, она застала там молоденькую учительницу английского языка. Видимо, девушку постигла какая-то профессиональная неудача – она плакала, а директор неловко ее утешал. Эта сцена оказалась весьма на руку Виолетте. Она тут же устроила скандал, обвинила любовника в неверности и без всякого сожаления разорвала свои отношения с ним. Учитель никак не мог смириться с таким положением вещей, звонил, искал встреч, клялся, что «ничего такого не было», умолял простить его и начать все сначала, но Виолетта была непреклонна. Этот человек для нее больше не существовал. К тому времени она уже переросла РОНО и работала в Министерстве образования.

Виолетте было двадцать четыре года, когда на ее жизненном пути появился Павел Игнатьев, тогда еще старший лейтенант милиции. На тот момент она числилась в отделе дошкольного образования, и Павел пришел к ней на прием с просьбой помочь устроить ребенка в детский сад – его жена загуляла и исчезла в неизвестном направлении, оставив мужа с двухлетним сыном на руках. Игнатьев покорил Виолетту своей силой и мужественностью, она сочла его весьма перспективным вариантом и ради этого прощала даже некоторую ограниченность в интимной сфере отношений – Павел был человеком прямолинейным и упорно не желал овладевать всеми теми изысками, в которые новая любовница пыталась его посвятить. Их связь продолжалась несколько лет, и все это время Летта старательно и незримо вела своего друга вверх по служебной лестнице. Он получал новые «звезды», менял должности и кабинеты и, будучи человеком неглупым, быстро понял, кому обязан своими успехами. Именно это и внесло разлад в их отношения. Будучи действительно лидером по натуре, Павел практически не поддавался ее воспитанию. К тому же сознание того, что его жизнью управляет женщина, пусть даже любимая, ущемляло его мужское самолюбие. И чувствуя, что он выходит из-под ее контроля, заводит ради самоутверждения интрижки на стороне, Виолетта первая решила порвать с Игнатьевым, чтобы самой не оказаться брошенной. Это был очень мудрый шаг с ее стороны. Они расстались друзьями, и благодарный Павел пообещал Летте, что она всегда может рассчитывать на его помощь.

Поняв, что не стоит тратить все свое время на одного мужчину, Виолетта решила компенсировать качество количеством. Встречалась с несколькими кавалерами одновременно, бежала с одного свидания на другое, просыпалась в одной квартире, а с работы возвращалась уже в другую. Ей нравилась такая жизнь.

Еще в детстве, командуя Эдиком и его друзьями, Летта начала постигать основы мужской психологии. Первые годы она, конечно, подавляла мальчишек чисто физически, так как была старше на пять лет и соответственно сильнее. Но очень быстро она лишилась этого преимущества – подросшие и возмужавшие пацаны научились давать сдачи, а терять свою власть над ними Виолетте не хотелось. А поскольку она была умной девочкой, то быстро сообразила – хитростью можно добиться куда больше, чем силой. И она научилась распознавать у своих подопечных слабые места, ловко воздействовать на них и в результате получать то, что хотела. С возрастом она лишь убедилась в том, что все мужчины в душе остаются мальчишками. Они так же любят новые яркие игрушки, так же тяжело переживают малейшие неудачи, так же панически боятся показаться слабыми или смешными. Только игрушки, неудачи да поводы для опасений с течением лет становятся другими.

Меняя партнеров, Виолетта не уставала поражаться сексуальной безграмотности мужчин. Почти все они мнили себя Казановами – но при этом почти никто не знал даже азов науки страсти, не умел или не желал доставить удовольствие своей партнерше. Стремление сделать из каждого своего нового мужчины идеального любовника стало для Виолетты чем-то вроде спорта. Конечно, они реагировали на это по-разному. Бывали и такие, кто после первого же контакта спешил расстаться с женщиной, которая норовила диктовать им, что и как делать в постели. Но Виолетта была не только настойчива, но и тактична, и большинство ее партнеров откликались, идя ей навстречу. «По крайней мере его следующая пассия скажет мне спасибо!» – думала Виолетта, прощаясь с очередным учеником.

Едва только на горизонте появлялся подходящий объект, она сближалась с ним, оценивала, воспитывала – и через какое-то время теряла к нему интерес. Тогда она мягко давала понять, что роман закончен, но дружеские отношения сохраняются. Если ему понадобится ее помощь, он может в любую минуту обратиться к ней – почему нет? Но и она также вправе ждать от него услуги, если возникнет такая необходимость.

Не только Игнатьев, но и почти все остальные бывшие возлюбленные Виолетты долгое время после разрыва все еще чувствовали себя обязанными ей. И бывало, что, расставшись с мужчиной, Виолетта какое-то время еще продолжала заниматься его судьбой – но уже не воспитывая его для себя, а, скажем, в ответ на услугу с его стороны или ради какой-то иной выгоды. Она всегда четко знала, какую пользу ей сможет принести тот или иной человек, и не собиралась упускать такую возможность.

Неожиданно Виолетта забеременела и, немного подумав, решила оставить ребенка. Все-таки ей было уже за тридцать, отец давно умер, мать мечтала о внуках. Кто был отцом Анны, она так и не узнала, да и не особенно этим интересовалась. В то время у нее было одновременно три любовника. Но первый из них был женат и разводиться не собирался, второй, узнав о ее беременности, мгновенно исчез из ее жизни, а третий, хотя и продолжал звонить и приезжать, умоляя выйти за него замуж, был безжалостно отвергнут – Виолетта уже сочла его неперспективным вариантом и поставила на нем крест.

Шли годы, менялись мужчины. В ком-то она разочаровывалась через несколько дней, с кем-то оставалась рядом годами. Среди последних был Игорь Баскаков, сотрудник ритуальной службы, с которым она познакомилась на похоронах матери. Усилиями Виолетты он сделался директором одного из самых известных московских кладбищ, и благодаря этому альянсу она приобрела еще большие связи. Но и этот роман, один из самых длительных в ее жизни, оборвался, на этот раз трагически – дождливым ноябрьским вечером Баскаков был застрелен в подъезде собственного дома. Убийство явно было заказным, но ни исполнителя, ни заказчика так и не нашли, хотя Виолетта, действуя через Игнатьева, подняла на ноги чуть не всю московскую милицию. Смерть Игоря Виолетта переживала очень тяжело – похоже, его она действительно любила. Но вскоре утешилась новым романом, с одним из бывших подчиненных Баскакова, непризнанным поэтом, работавшим в крематории и носившим странное имя Клавдий. На некоторое время она даже загорелась идеей посадить Клавдия на место Баскакова, но вскоре рассталась с этой идеей – по своей натуре поэт явно не был предназначен для этой должности.

Новой большой любовью Виолетты, пришедшейся на самый расцвет перестройки, стал Яков Белецкий, врач-психиатр. Этот роман был длительным и ярким, но, несмотря на это, Виолетта не слишком-то любила о нем вспоминать. Они познакомились при весьма романтических обстоятельствах – чудесной порой золотой осени, когда у возвращавшейся с дачи Виолетты вдруг закапризничала ее «японочка». Яков, проезжавший мимо, остановился и галантно предложил свою помощь. Представительный мужчина с элегантной профессорской бородкой, цепкими умными глазами и мягким проникно-венным голосом с первого же взгляда понравился Виолетте. Они были вместе более четырех лет, и, казалось, ничего не предвещало ненастья. Привыкшая быть для своих кавалеров загадкой, Виолетта вскоре с удивлением заметила, что от общения с опытным психиатром сделалась гораздо откровеннее, оттаяла и даже стала несколько иначе смотреть на других людей. Яков относился именно к тому типу мужчин, который всегда предпочитала Виолетта, – был чутким, гибким, мягким настолько, чтобы позволить ей управлять собой, но в то же время достаточно настойчивым и амбициозным, чтобы многого добиться. Яков вел научную работу и мечтал о собственной частной больнице, Виолетта всячески помогала ему в осуществлении планов. Объединив усилия, они преодолели все преграды, и через некоторое время в газетах, журналах и на кабельных каналах замелькала реклама подмосковной клиники нервных болезней Якова Белецкого, обещавшая клиентам необычайно комфортные условия и лечение по последнему слову западной медицины. Услуги, разумеется, были совсем не дешевыми, но, несмотря на это, новенький лечебный комплекс, выстроенный в живописном месте на берегу пруда, быстро заполнился состоятельными больными. Но вскоре чуть не случился грандиозный скандал – некий пронырливый журналист раскопал, что Белецкий испытывает в этой клинике препараты собственного изобретения. Виолетта приложила массу усилий, чтобы статья с подзаголовком «Опыты над людьми» не увидела свет, добилась своего и сразу после этого бросила Якова. Поводом были не сами эксперименты, на это Виолетте было наплевать, а то, что ее друг допустил утечку столь взрывоопасной информации. Человек, который мог совершить такой промах, больше не представлял для нее интереса. Белецкий оказался, пожалуй, единственным мужчиной в ее жизни, расставание с которым не получилось красивым – слишком уж неприятной была связавшая их история. Уходя от него, Виолетта чувствовала, что бывший любовник сохранил в своей душе не тепло и нежные воспоминания, а страх перед ней, знающей его тайну и в любой момент способной использовать это оружие против него.

Последний значительный роман случился сразу после выхода на пенсию. Героем его стал сорокалетний Никита Ордынский, амбициозный актер из провинции, прибывший в столицу в поисках славы. Они познакомились в театре, и, узнав, что Виолетта работала в министерстве, Никита принялся настойчиво и красиво за ней ухаживать, дарил цветы, посвящал ей стихи и песни. Актером он был способным, даже, пожалуй, талантливым, но Виолетта быстро поняла, что у него нет никакого будущего – чтобы в этом возрасте сделать творческую карьеру, нужно иметь недюжинные пробивные способности, а ими Никита не обладал. К тому же он был не слишком умен, а уж этого Виолетта мужчинам никогда не прощала. И, выбрав подходящий момент, Летта покинула Никиту так же, как покидала всех остальных – легко и без сожаления, сохранив при этом дружеские отношения.

До последнего времени Виолетта никогда особенно не задумывалась о своих отношениях с мужчинами, воспринимая их как нечто вполне естественное. Она считала, что всего лишь выбирает себе партнера, достойного того, чтобы быть рядом с ней. А так как на эту роль годился далеко не каждый, то ничего нет удивительного в том, что поиск нужной кандидатуры растянулся на годы. Тем более что «отбракованные» варианты, которые оказывались неподходящими для глобальной цели, всегда могли пригодиться для чего-то менее значимого – от мелких услуг до устройства семейной жизни собственной дочери. Первым ударом для Виолетты стало то, что после смерти Эдуарда все прежние возлюбленные, которых она до сих пор считала обязанными себе, не сумели и даже не захотели ей помочь. Но это были сущие пустяки по сравнению с новым, совершенно ужасающим открытием – Виолетта вдруг поняла, что к ней неумолимо приближается старость. Пройдет еще немного времени, и она может подурнеть, потерять свою привлекательность и – о ужас! – перестать нравиться мужчинам. Что же ей делать тогда?

Оглядываясь на прожитое, Виолетта поняла, что любви как таковой так ни разу и не испытала. Всю жизнь она искала мужчину, из которого смогла бы воспитать свой идеал – и вот тогда уже полюбить. Но этого так ни разу и не случилось. Да, бывало что-то похожее, с Игнатьевым, с Белецким, пожалуй, более всего с Баскаковым. Но все это было лишь приближением к любви, а не любовью, не утоляло ее жажды, не насыщало, как не насыщают высохшую землю отдельные капли дождя – чтобы она напиталась влагой и дала жизнь затаившимся в ней семенам, нужен настоящий ливень. Виолетта осознавала в себе огромный нереализованный потенциал, скрытую силу, которая горы бы могла свернуть, если бы только нашелся тот, кто сумел бы разбудить ее и выпустить наружу. И Стас Кириллов подходил для этой роли как нельзя лучше.

* * *

Надежд на агентство «Под крышей дома твоего» не было, но Виолетта, хотя и была скуповата, нисколько не жалела о потраченных пятидесяти долларах. Она получила от длинноносой Ульяны главное – информацию, а поговорив со Старухой, окончательно утвердилась в своих намерениях. Это был шанс, быть может, последний, и упустить его было никак нельзя. Теперь дело оставалось только за ней. Нужно было работать, и Виолетта этим вплотную занялась.

Первое знакомство с требованиями, которые предъявляла к будущей гувернантке чета Кирилловых, вызвало у нее легкое замешательство, второе, более глубокое, привело в состояние полной паники. Опыт успешной работы в семьях с детьми разных возрастов, подкрепленный отзывами и рекомендациями; наличие гибкого индивидуального подхода к детям (господи, а это еще что такое?); отличное знание детской психологии; прогрессивный взгляд на воспитательный процесс (час от часу не легче!); обязательное педагогическое образование (но это-то, слава Аллаху, имеется); желательно владение несколькими языками, возраст от сорока до пятидесяти лет; внешняя привлекательность не обязательна (подчеркнуто двумя чертами) и чуть не полстраницы перечня необходимых личных черт – от эрудиции и широкого кругозора до аккуратности и терпеливости.

Разумеется, Виолетта на девять десятых не подходила под эти требования, и никаких надежд на то, что сопливая «генеральша» агентства предложит Кирилловым ее кандидатуру, не оставалось. Но Летта была не из тех людей, кто быстро падает духом. Взявшись за дело, она всегда стремилась довести его до конца. И, изучив заявку в третий раз особенно вдумчиво и подробно, она пришла к выводу, что все не так уж плохо. Предупрежден – значит вооружен. Рекомендации можно раздобыть, о прогрессивном взгляде и индивидуальном подходе почитать в книжках, а недостающие личностные черты сыграть, недаром ее последний любовник был актером. Стало быть, серьезная проблема оставалась только одна. Нужно было срочно найти кого-то, кто рекомендовал бы ее Кирилловым.

В тот же вечер, запасшись сигаретами и придвинув поближе любимую пепельницу, Виолетта уселась в кресло с телефонной трубкой в руках и вновь принялась набирать номера из старых записных книжек. Голоса на том конце провода сначала встречали ее настороженно, но, узнав, что ей на этот раз нужны от них не деньги и даже не работа, а всего лишь сведения о фирме «CTK-project» и ее владельце Станиславе Кириллове, смягчались и охотно вступали в разговор. Не прошло и двух часов, как Виолетта установила, что выходить на интересующую ее семью лучше всего будет через их лучших друзей – Федоровых.

С Федоровыми – знойной брюнеткой Марьяной, мнящей себя аристократкой, и ее мужем – располневшим весельчаком Лешей – Виолетта была знакома. Алексей был другом одного из ее любовников, и когда-то они неоднократно встречались на вечеринках, помнится, праздновали вместе Новый год в каком-то доме отдыха, а однажды совершенно случайно встретились в Египте, где отдыхали в соседних отелях. Словом, у Виолетты были все основания им позвонить, и, покопавшись в старых бумагах, верная своей привычке ничего не выбрасывать, Виолетта извлекла на свет божий визитку генерального директора проектной компании «Барма», где на обратной стороне был от руки приписан женским почерком домашний телефон.

«Только бы не переехали, – молила про себя Виолетта, нажимая кнопки радиотелефона. – Только бы не сменили номер...»

– Алло! – откликнулся после первого же гудка низкий женский голос, звучавший так заинтересованно, точно его обладательница сидела у телефона и с нетерпением ожидала этого звонка.

– Добрый вечер, это, вероятно, Марьяна?

– Да, это я, а с кем я говорю?

– Это Виолетта Серова. Помните, мы с вами встречались у Зуева, а потом еще в Хургаде, году, кажется, в девяносто девятом... Вы жили в отеле «Жасмин», а я в «Аладдине».

– Да, Виолетта, конечно, я вас отлично помню! Как вы поживаете?

– Спасибо, все в порядке. А вы?

– У нас тоже все благополучно.

На этом традиционный обмен любезностями был исчерпан. Возникла неизбежная пауза, и, понимая, что собеседница ждет от нее разъяснения истинной причины звонка, Виолетта перешла к делу:

– Марьяна, я решила побеспокоить вас вот по какому делу. Помнится, вы были очень дружны с Кирилловыми, это так?

– Да, мы до сих пор довольно тесно общаемся, – в голосе собеседницы послышалась явная заинтересованность.

– Я слышала, им нужна гувернантка. А я сейчас как раз ищу такую работу, так что... Словом, не могли бы вы меня им рекомендовать?

Она отлично отдавала себе отчет в том, что самой естественной реакцией собеседницы на подобную просьбу был бы вежливый отказ. Действительно, с какой стати она должна рекомендовать друзьям малознакомую женщину? Потом выйдет что-то не так, и хлопот не оберешься. Было девяносто девять шансов из ста, что Марьяна ответит что-нибудь вроде «м-м-м, я не уверена...», «знаете, а они только что взяли новую няню» или даже «извините, но я никак не могу этого сделать». Но Виолетта отчего-то была абсолютно уверена, что Марьяна не скажет ничего подобного. И она не сказала. После минутной паузы прозвучал ответ:

– Знаете, Виолетта, мне хотелось бы обсудить это с вами более подробно. Вас не затруднит подъехать ко мне? Мы живем в центре, в Кривоарбатском переулке, это прямо напротив театра Вахтангова... Завтра днем вам будет удобно? Отлично, тогда договоримся часа на три...

Виолетта положила трубку и торжествующе подмигнула сидящей напротив Старухе.

* * *

«Рождение ребенка всегда праздник. Празднуйте! А стиркой пусть займется стиральная машина...» Розы в корзинке на экране постепенно превращались в разноцветные колготки, распашонки и ползунки. Сопровождавший эту метаморфозу умилительный младенческий лепет за кадром способен был тронуть даже самое черствое сердце. Сидя перед телевизором, Марьяна с удовольствием отметила, что не спешит хвататься за пульт и переключать программу. Раньше любое, даже самое незначительное упоминание «детской» темы отзывалось мгновенной болью в груди, словно бы чья-то холодная безжалостная рука резко сжимала внутренности. Но теперь, к счастью, все это в прошлом... Теперь она научилась с этим справляться. Теперь она знает: пусть у нее нет и никогда не будет ребенка, зато она обладает тем, чего нет у других, – Даром. Спасибо судьбе за то, что помогла открыть его в себе. И, конечно, спасибо за Лешку...

Так получилось, что замуж Марьяна выходила не любя. Алексей был тогда для нее просто другом, нет, не другом даже, а скорее соломинкой, за которую хватается утопающий. Только он один знал, как тяжело, как мучительно переживала она тогда разрыв со Стасом. Вот Стаса она действительно любила «бешеной африканской страстью» – сильно, отчаянно, теряя голову и забывая обо всем на свете. После нескольких почти безоблачных лет, проведенных вместе, его внезапное решение жениться на Тине оказалось для Марьяны настоящим ударом в спину, да еще не простым, а двойным. С одной стороны, он отверг ее любовь, легко отбросил все, что было между ними, перечеркнул все, что их связывало, как нечто пустое и совершенно незначимое. Но в этом было еще полбеды. Марьяне казалось, что она еще могла бы смириться с подобным разрывом, если бы ее променяли на кого-то заведомо лучшего. Выбери Стас себе в невесты девушку действительно очень красивую или же, как говорят у ее любимого Островского, «богатую и с сильной родней», Марьяна, возможно, еще как-то смогла бы понять возлюбленного. Но ей предпочли это ничтожество, эту замухрышку, ни рожи ни кожи, эту зубрилку, дочку чертежницы! Чем, ну скажите на милость, чем Тина оказалась лучше ее?

Марьяна была смертельно оскорблена поступком Стаса. Страшно вспомнить, что она пережила тогда, как страдала, сколько слез пролила! Помнится, каждую ночь под утро подушка была мокрой, хоть выжимай. Но днем Марьяна прилагала все усилия, чтобы выглядеть не хуже, чем раньше. И это ей удавалось – как-никак, она была внучкой знаменитой актрисы. Друзья и сокурсники видели перед собой прежнюю Янку – обаятельную, веселую, жизнерадостную. А что творилось у нее на душе – это никого не касалось.

С Тиной и Стасом она старалась общаться так, как будто ничего и не произошло. Но внутри все буквально клокотало от ненависти. И если на него она просто злилась – ну мужик, что с него взять, все они, как бабушка говорит, «кобелино», поманили его – он и побежал, то Тину Марьяна готова была убить. Ведь она была ее подругой! С первого курса Марьяна по-настоящему опекала эту неловкую, неуверенную в себе девчонку, учила одеваться, пользоваться косметикой и общаться с парнями, ввела в свой круг друзей, делилась с ней своими переживаниями, рассказывала о своей любви и посвящала во многие подробности их отношений со Стасом. А эта тварь, у нее за спиной...

Марьяна проводила целые дни в мечтах о мести. Каких только изощренных способов не предлагало ее богатое воображение! Например, прокрасться в последнюю ночь в аудиторию, где разместилась их дипломная мастерская, и вылить краску на все их совместные чертежи. Или прийти домой к Тине, когда она будет мыть окна, и вытолкнуть ее на улицу – и никто ни о чем не узнает, милиция решит, что это несчастный случай. А еще лучше: набрать где-нибудь бледных поганок и подсыпать Тине в еду – пускай не только умрет, но еще и помучается!

Однако по тем или иным соображениям все эти варианты были отметены. Марьяна решила, что лучшим способом мести будет ее благополучие. Думаете, она будет всю жизнь страдать и лить слезы? Да не дождетесь! У меня все хорошо, я счастлива и тоже замуж выхожу... А что? Это идея! И перебрав всех своих поклонников, она остановилась на Леше Федорове. Во-первых, он был лучшим другом Стаса, и, стало быть, новый роман будет развиваться на глазах у разлучницы и коварного изменщика. Во-вторых, Алексей действительно хорошо относился к Марьяне. А в-третьих, он нравился ей больше других.

Яна сама подошла к Леше, назначила ему свидание, и он не скрывал своей радости. А когда она решилась раскрыть перед ним свои карты, он понял все, даже не дослушав. И заявил, что был бы счастлив, если бы она согласилась стать его женой. И чем скорее, тем лучше. Леше удалось договориться в ЗАГСе, и свадьбу они сыграли на несколько дней раньше, чем Кирилловы. И уж точно куда веселее – среди гостей было много бабушкиных театральных друзей и знакомых, они превратили торжество в настоящее представление.

Семейная жизнь Марьяне сразу понравилась. У Леши было великолепное чувство юмора, он постоянно шутил, она хохотала с утра до ночи и с удивлением стала замечать, что веселится искренне, забывая о своих душевных ранах. Алексей успешно занимался предпринимательством и был при этом не жаден. У Марьяны появились деньги, она стала позволять себе многое, о чем раньше не смела и мечтать. Она с увлечением принялась реализовывать все свои хозяйственные таланты, обвязывала и обшивала мужа, готовила вкусные блюда и всячески создавала в доме уют. На свое счастье, оба молодых супруга обладали довольно легкими характерами, без проблем уступали друг другу, не склонны были упрямиться и раздувать трагедии из-за пустяков. К тому же у них оказалась полная гармония в интимной жизни. Марьяна была женщиной страстной и, пока встречалась со Стасом, часто испытывала из-за этого некоторый дискомфорт – ее друг обладал куда более сдержанным темпераментом, к сексу относился спокойно, поэтому инициатива близости чаще всего исходила от нее, и это ее неприятно задевало. Леша в этом отношении подходил ей гораздо больше. Нагулявшись в молодости, он приобрел довольно свободное отношение к сексу, но при этом не был совсем распущен. Молодые супруги отлично понимали друг друга. Они смело экспериментировали, занимались любовью в городском лесопарке, в автомобиле, в гостях, запершись в ванной, в туалете кафе и даже просто на улице, на лавочке в сквере, после того как стемнеет. У них не было табу, они без ложного стыда делились друг с другом своими идеями, пробовали все, что придет в голову, и выбирали то, что понравится.

Марьяне особенно нравилось делиться интимными подробностями своей жизни с Тиной. Та реагировала на ее рассказы как-то излишне нервно, становилась напряженной, замыкалась, не отвечая откровенностью на откровенность. Марьяна чувствовала, что в этой сфере у Кирилловых не все гладко, и подобные догадки доставляли ей огромное наслаждение.

В том, что после окончания института они сохранили дружбу с Кирилловыми, была в основном заслуга Марьяны. Именно она поддерживала эти отношения, всем своим видом стараясь показать Тине и Стасу: «Видите? У меня все хорошо, я счастлива!» Совместное дело, где Алексей на первых порах играл ведущую роль, еще больше укрепило ее позиции. Именно ее, Марьяны, муж добывал заказы и обеспечивал их всех куском хлеба, а Стасу приходилось выступать у него на подхвате.

Вскоре, сама того не замечая, Марьяна сильно привязалась к Алексею. Особенно сблизило их общее несчастье. Узнав о том, что не сможет иметь детей, она с ужасом ожидала, что муж бросит ее и уйдет к другой, «полноценной». Но этого не произошло. Даже когда Марьяна скрепя сердце предложила найти женщину-донора, которая согласилась бы родить от него ребенка, он наотрез отказался. Слишком много проблем. Неизвестно, как потом поведет себя эта женщина, может, начнет качать права и требовать сына или дочь обратно. Или вдруг у нее окажется плохая наследственность, какая-нибудь болезнь, предрасположенность к алкоголизму, да мало ли что! По этим же причинам он не соглашался даже взять ребенка из детдома. Привяжешься к нему, поставишь на ноги, все силы и деньги вложишь – а он вырастет каким-нибудь преступником или наркоманом.

Но Марьяна на несколько лет стала буквально одержима «детской идеей». Чего она только не делала, господи ты боже мой! Сколько раз в больницах лежала, сколько анализов и диагностик сделала, у скольких светил наблюдалась и здесь, и за рубежом! Поняв, что традиционная медицина бессильна, она переключилась сначала на народных целителей, затем на экстрасенсов, но и это ни к чему не привело. Тогда она вконец отчаялась и даже попыталась отравиться. Но Алексей спас ее, поместил в клинику неврозов и только там, после реабилитационного курса, она хоть немного смогла прийти в себя. Психотерапевт тогда объяснил ей причину столь бурной ее реакции – давало знать о себе давнее соперничество с Тиной. Марьяна не могла смириться с мыслью, что у нее не может быть ребенка, в то время как у ее, как выразился врач, «заклятой» подруги двое детей, которые ей, собственно, и не нужны.

Однако окончательно восстановить душевное равновесие Марьяне помогла отнюдь не психотерапия. Выйдя из больницы, она вдруг всерьез увлеклась магией. Благодаря многочисленным знакомым Алексея ей удалось попасть на прием к знаменитому колдуну Артемову, и именно он рассказал Марьяне о ее Даре. Оказывается, невозможность материнства компенсировалась у нее другими, сверхъестественными способностями. Можно сказать, что это было чем-то вроде кармической платы за Дар. Во многих прошлых своих жизнях Марьяна была ведьмой, и в этом воплощении также сохранила свой талант. Надо было только суметь его разбудить.

Марьяна всей душой откликнулась на его слова. С этого момента жизнь ее резко переменилась, одна навязчивая идея сменилась другой, мечта о ребенке уступила место увлечению колдовством. Началось все, как всегда, с квартиры. Несостоявшуюся детскую во избежание неприятных воспоминаний превратили в кабинет Алексея. А для магических ритуалов было оборудовано специальное помещение в комнате для прислуги за кухней – там было достаточно темно, оставалось только задрапировать стены темной тканью и повесить на окна тяжелые черные шторы. По нескольку раз в неделю Марьяна посещала специализированные магазины и выставки-распродажи, обходила в поисках подходящих вещей антикварные салоны и барахолки. Вскоре комната наполнилась магическими предметами, появились специальные столики для ритуалов, несколько хрустальных шаров разного размера, ножи с черными и белыми рукоятками, жаровни, кадильницы, ароматные благовония, разноцветные свечи – для каждого отдельного действа требовался свой запах и свой цвет. Марьяна накупила целый шкаф соответствующих книг и читала их запоем, освоила карты Таро, выучила массу заклинаний и заговоров, пробовала готовить всевозможные снадобья и в конце концов дошла до того, что уже всерьез стала считать себя колдуньей. Серой – не такой злой и беспощадной, как черные маги, которые, как известно, творят только вред, но все-таки более сильной и могущественной, чем белые, занимающиеся одним только целительством.

Практиковалась Марьяна ежедневно и вскоре заметила, что достигает значительных успехов. Ей уже почти никакого труда не составляло снять у кого-нибудь при помощи заговора головную или зубную боль или, скажем, используя старинный, кажется кельтский, ритуал, разогнать затянувшие небо облака. А однажды, когда перед самыми майскими праздниками ей удалось вызвать настоящий снегопад, Марьяна окончательно поверила в свои силы. Она уже давно наметила себе цель и все это время совершенствовала свои умения, движимая только одним желанием – отомстить Кирилловым.

С годами ее неприязнь к ним только усилилась, перерастя в настоящую ненависть. Не только Марьяна, но и Алексей не могли простить друзьям успеха и быстрого обогащения, они искренне верили в то, что все доставшееся Кирилловым по праву должно было бы принадлежать им. И если Стас еще хотя бы не тыкал им в лицо своим богатством, то Тина так им кичилась, что иногда бывала просто невыносима. И Марьяна чувствовала себя так, будто все, что имела ее «заклятая» подруга – начиная от нарядов и драгоценностей и заканчивая мужем и детьми, – было отобрано у нее, у Марьяны. Выстроенный Кирилловыми дом был для Федоровых как нож в сердце. А уж обман в конкурсе на проект гимназии оказался последней каплей. Марьяна не сомневалась, что и это дело рук Тины. Будь Стас один, он не решился бы так подставить лучшего друга.

Словом, Марьяна решила мстить. Что и как надо сделать, она придумала уже давно, теперь дело оставалось за реализацией. Но тут возникала одна загвоздка. Для воплощения плана ей нужен был помощник, некий человек, который осуществил бы ее намерения и стал бы орудием в ее руках. Но вот где взять такого человека? Марьяна обратилась с этим вопросом к высшим силам и получила странный ответ. Ей назван был определенный день и час, когда ожидаемый ею посредник появится в ее жизни, но при этом не было сказано ни слова, что это за человек, откуда он возьмется и где его следует искать.

Не зная, куда идти, новообращенная колдунья осталась дома. Она растерянно блуждала по квартире, то присаживалась, то снова вставала, бралась за какие-то дела и сразу же бросала их, снимала с полки книгу, вертела ее в руках и тут же ставила на место, даже не открыв. Взгляд ее то и дело обращался к часам, томительно медленно отсчитывавшим оставшиеся до заветного мига минуты. Вот наконец он настал... И ничего не случилось. Видимо, она допустила какую-то ошибку или неправильно поняла ответ оракула. Расстроенная Марьяна уселась на диван, включила телевизор и бездумно уставилась на экран. Но едва она успела с радостью отметить, что реклама на детскую тему совсем ее не раздражает, как тут зазвонил телефон, и Марьяна спешно схватила трубку.

С первых же слов Виолетты она почувствовала, что предсказание оракула начинает сбываться. А в тот момент, когда собеседница сама назвала фамилию Кирилловых, все было уже окончательно предопределено. Осталось только решить, стоит ли посвящать в свои планы мужа или сделать это немного погодя.

* * *

Тонюсенькие кофейные чашки с незабудками, явно не Ленинградского фарфорового завода. И миниатюрные серебряные ложечки, позолоченные, изящные. Во всем этом Виолетте чувствовалась какая-то бравада – вот, мол, смотрите, из чего мы каждый день кофе пьем. И делаем это не на кухне, как вы все, быдло совковое, а в столовой, за круглым столом, крытым белоснежной скатертью.

– Еще кофейку? – Марьяна протянула руку к сверкающему старинному кофейнику.

– Да, пожалуйста. Он у вас просто замечательный.

Это был уже четвертый ее визит в дом Федоровых. Она приезжала, выпивала чуть ли не литр чая или кофе, угощалась вкуснейшей домашней выпечкой, проводила целые часы в ничего не значащих разговорах и удалялась ни с чем. Было ясно, что хозяйка, как выражаются в остросюжетных романах, «прощупывает ее», стремится побольше узнать о ней, проверяет что-то, но вот что именно, а главное, зачем – этого Виолетта никак не могла понять. Для того чтобы просто рекомендовать ее в качестве гувернантки в семью своей приятельницы, это было уже явно чересчур. Очевидно, Марьяна хочет от нее чего-то большего, имеет на нее некие далеко идущие виды. Обычно Виолетта ненавидела, когда ее пытались использовать втемную, и никому не позволяла это делать. Но здесь ею двигало любопытство – она, как ни билась, не могла даже представить себе мыслей Марьяны, терялась в догадках, выдвигала для себя предположения одно неправдоподобнее другого. Наиболее вероятным из них было то, что Марьяна неравнодушна к Стасу, возможно, они даже любовники. Тогда необходимо убедить ее в том, что Виолетта ей не соперница. Хотя, возможно, это и не так. Быть может, она просто переживает за подругу и боится, что в ее дом попадет ненадежный человек, который украдет деньги из сейфа или, опять же, соблазнит главу семьи. Все это Виолетту очень забавляло. К тому же она была уверена в одном – если бы ей собирались отказать, то сделали бы это сразу после первой встречи. И поскольку Виолетта была более чем заинтересована в том, чтобы попасть в семью Стаса – а лучшего пути, чем через Марьяну, ей было не найти, – то она продолжала приезжать в Кривоарбатский переулок, восхищаться кулинарным искусством хозяйки и вести светскую беседу, старательно обдумывая каждое слово.

– Да, кофе я варю по бабушкиному рецепту. Она знала несколько секретов... Бабушка вообще была удивительным человеком, сейчас таких уже не бывает. Настоящая аристократка, из тех самых Азаровых.

Виолетта никогда не слышала ни о каких Азаровых, кроме Шурочки, героини «Гусарской баллады». Но та, кавалерист-девица, на самом деле, помнится, была не Азаровой, а вовсе даже Надеждой Дуровой. Наверное, стоит подробнее расспросить хозяйку об истории ее семьи, ей это, безусловно, доставит удовольствие. Вот только нужно найти подходящую форму. Нельзя же прямо спросить, что за Азаровы такие, она наверняка обидится, и плакали тогда Виолеттины рекоменда-ции...

Пока Виолетта выбирала форму, Марьяна была занята своими мыслями. Она совсем не была уверена, что ее задумка увенчается успехом, и никак не решалась посвятить собеседницу в свои планы. Конечно, она навела справки и теперь многое знала о своей гостье. Например, то, что ее нынешнее положение оставляет желать лучшего. Или что ради денег, которые ей сейчас очень нужны, она готова пойти на многое. Но вот насколько «на многое»? Сегодняшняя встреча должна была расставить все точки над «i».

Марьяна размешала в кофе сахар, ни разу не звякнув ложечкой о чашку, и подняла взгляд на сидевшую напротив гостью.

– Послушайте, Виолетта, давайте будем откровенны друг с другом.

Та, в свою очередь, заинтересованно поглядела на нее. Наконец-то все прояснится! Или это опять очередная уловка? Марьяна тем временем продолжала:

– Насколько я понимаю, вам сейчас очень нужна работа?

– Я бы сказала, не всякая работа. – (Хочешь откровенности? Получай!) – Мне нужно устроиться гувернанткой в дом Кирилловых.

– Но почему вас так интересует именно это место?

Этого вопроса Виолетта ждала уже давно. Ее удивило, почему он был задан так поздно.

– Ну, скажем так: они мне подходят.

– Чем именно?

Виолетта усмехнулась, взяла с кузнецовского блюда еще кусочек кекса, откусила, тщательно прожевала и только потом произнесла:

– Видите ли, Марьяна, я благодаря своей профессии повидала многих богатых людей. Я достаточно хороший специалист, чтобы позволить себе работать исключительно в состоятельных семьях. И, уверяю вас, при ближайшем рассмотрении почти все они представляют собой весьма непривлекательное зрелище. Невежество сочетается с чванством, патологическая жадность – с грубостью и полнейшим неуважением к тем, у кого меньше денег. Кирилловы, насколько я знаю, не такие. И Станислав, и Тина производят впечатление интеллигентных и воспитанных людей. А я уже не в том возрасте, чтобы позволять тем, кто годится мне в сыновья или дочери, обращаться ко мне: «Эй, ты, поди сюда!»

Марьяна молчала, очевидно, обдумывая высказывание. Может, что-то не так? Вроде бы эта фраза должна была успокоить ее подозрения, вне зависимости от того, играет она в команде Стаса или в команде Тины. Виолетта решила зайти с другой стороны.

– И потом еще такой момент. Я, знаете ли, человек старой закалки, привыкла честно работать и честно получать то, что заработала. А от этих новых русских, вы сами знаете, ожидать можно чего угодно. Могут обмануть, обсчитать, могут вовсе не заплатить... А в порядочности Кирилловых я уверена на все сто.

Марьяна удивленно взглянула на нее:

– А разве вы с кем-то из них знакомы? Вы ничего об этом не говорили!

– Нет, лично мы, как говорится, не представлены друг другу. Поэтому я и обратилась к вам. Но общие знакомые у нас, конечно, есть, и что за люди Кирилловы, я представляю себе достаточно хорошо.

Марьяна еще больше помрачнела, и это не совсем понравилось Виолетте. Похоже, ее помыслы в отношении семьи Стаса не так уж чисты. Черт, если бы догадаться, чего она от нее хочет! И Виолетта сделала еще один пробный ход:

– А у меня сейчас такое трудное положение... Словом, мне очень нужны деньги. Очень. Я готова согласиться на разные предложения, лишь бы они были хорошо оплачены.

Похоже, это заявление понравилось Марьяне куда больше. Она отодвинула чашку и, глядя Виолетте прямо в глаза, спросила:

– Что вы имеете в виду?

– В каком смысле?

– Что подразумеваете под разными предложениями?

– Ну-у... Это зависит от предложения.

– И все-таки?

«Ну, пан или пропал, – подумала Виолетта. – Хватит ходить вокруг да около, пора наконец добиться от этой девицы, чего она в конце концов хочет».

– Послушайте, Марьяна, вы сами заговорили об откровенности. Я обратилась к вам с просьбой, все о себе рассказала, объяснила, почему мне так нужна эта работа. А вы темните, ходите вокруг да около, задаете какие-то странные вопросы. Если вы считаете, что я не гожусь в гувернантки для ваших друзей, то так и скажите мне об этом. Если же все в порядке, то пойдите мне навстречу и дайте рекомендацию.

Некоторое время женщины молча смотрели друг на друга. Виолетта – ясно и уверенно, Марьяна – с сомнением. И молодая первой не выдержала этой игры в гляделки. Марьяна отвела глаза, и Виолетта поняла, что победила.

– Я готова помочь вам. Но, как вы понимаете, это будет не просто так.

– Догадываюсь. Так что же вы от меня хотите?

– Мне не составит никакого труда устроить вас гувернанткой к Тининым детям, – продолжала Марьяна, игнорируя ее вопрос. – Хотя это тоже не так уж легко: абы кого, «с улицы», Кирилловы ни за что к себе не возьмут. Вас будет проверять система безопасности и все такое. Вас это не смущает?

Виолетта молча помотала головой. Похоже, эта девчонка считает, что открыла ей Америку.

– Но, знаете ли, попасть в этот дом – это еще только полдела, – продолжала Марьяна. – Вся проблема в том, чтобы там задержаться. А вот это уже действительно трудно. Стас и Тина слишком привередливы. Угодить им обоим практически невозможно. Он требует одного, она совершенно другого. Чтобы остаться в этом доме, вам понадобится хитрость и ловкость. Впрочем, как я знаю, вам их не занимать.

Виолетта молча слушала, помешивая остатки кофе.

– Но я помогу вам. – Марьяна так увлеклась, что даже забыла играть роль гостеприимной хозяйки – кофе давно остыл, но она этого даже не замечала. – Я расскажу все тонкости, буду советовать, направлять вас. К каждому члену семьи нужно будет найти особенный подход, я подскажу вам, как лучше всего будет это сделать.

Марьяна встала, пошире открыла форточку, взяла с маленького резного столика початую коробочку тонких сигарет «Vogue», вынула одну себе, протянула пачку гостье, щелкнула миниатюрной зажигалкой, подвинула старинную серебряную пепельницу в форме ракушки. Виолетта терпеливо наблюдала за ней, ожидая продолжения. Пока у нее даже догадок не было, куда клонит Марьяна.

– У вас будет приличный оклад плюс питание и проживание в отличных условиях. Более того, я готова перечислять на ваш счет пятьсот долларов в месяц, если вы пройдете испытательный срок и останетесь на работе.

Будь на месте Виолетты другой человек, у него глаза бы вылезли на лоб. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она только спросила, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нейтрально:

– И чем же я буду расплачиваться с вами за такую щедрость?

– Мне нужен свой человек в этом доме. Я пообщалась с вами и думаю, что вы вполне подходите на эту роль.

– Благодарю вас за доверие. – Даже отлично владевшей собой Виолетте уже было трудно сдержать любопытство. Что же такое задумала эта девчонка, для чего намеревается ее использовать, за что собирается платить такие деньги – судя по всему, это будет ощутимой прорехой в ее семейном бюджете. Сколько бы ей ни демонстрировали старинный фарфор и столовое серебро, Виолетта все равно заметила опытным глазом, что квартира давно требует ремонта, а наряды хозяйки куплены хоть и не на Черкизовском рынке, но и не в бутиках. Похоже, дела у Федоровых идут совсем не так успешно, как у их друзей. – Так что же мне придется делать?

Марьяна придвинулась к ней ближе, взяла за руку, доверительно заглядывая в лицо, и Виолетта поразилась тому, насколько черны у нее глаза – в них практически невозможно было различить, где кончается зрачок и начинается радужка.

– Вы поможете мне осуществить мой план. Видите ли, в свое время Кирилловы причинили нам много горя. Я хочу отомстить им, особенно Тине... Позже я расскажу вам, что конкретно делать. А вообще мне нужно вот что...

Виолетта слушала Марьяну и кивала. План, хотя и показался сначала плодом больного воображения, был вполне понятен. И заманчив. Настолько заманчив, что от предвкушения всего того, что он мог сулить ей лично, у Виолетты что-то сладко сжималось внутри. Разумеется, все задуманное Марьяной никак нельзя было назвать высокоморальным, но Виолетта никогда и не была обременена излишней моралью.

Слов нет, их совместное предприятие выглядело очень рисковым. И хуже всего было то, что львиную долю опасности должна была принять на себя она, Виолетта. Стоит допустить малейший промах – и все пропало. Виноватой будет она одна. Сухой из воды ей не выйти, она никогда никому не сумеет доказать, что за всем этим стоит Марьяна.

Но это никак не повод отказываться от такого соблазнительного предложения. Просто придется все время быть начеку, чтобы не совершить ни одной ошибки. А она достаточно умна, чтобы сделать все как надо. Только нужно будет как следует обмозговать все детали, обсудить со Старухой... Виолетта не привыкла выступать слепым орудием в чьих-то руках и сейчас отнюдь не собиралась становиться просто безвольным исполнителем чужих замыслов. У нее уже сейчас появилось множество идей и корректировок, которые она обязательно внесет в план Марьяны. Тогда их совместная задумка даст небывалый урожай...

Тем временем хозяйка закончила свой сбивчивый монолог и в ожидании глядела на гостью.

– Ну? Что вы скажете?

Виолетта не торопилась с ответом.

– Не знаю, что и сказать. Ваше предложение столь же рисковое, сколь и заманчивое. Дайте мне время подумать. Я позвоню вам через пару дней, хорошо?

Но в глубине души она уже знала, что согласится.

* * *

К великому недоумению Тины, переезд в новый дом еще больше обострил все проблемы. Конечно, она не была дурой, чтобы мечтать, что с этого момента в их семье мгновенно наступит счастье и благополучие. Но по крайней мере Тина надеялась, что сложностей станет меньше, а вышло прямо наоборот.

Они со Стасом еще больше отдалились друг от друга. И раньше-то виделись не слишком часто – он пропадал на работе, а Тина занималась строительством их дома. Теперь она стала чаще появляться в офисе, но все равно встречалась там с мужем редко – фирма разрослась, и у Стаса было слишком много дел. Тем более что работа проектного отдела была уже давно налажена, часто общаться с главными архитекторами у генерального не было никакой необходимости. Куда большего внимания требовало строительное подразделение или недавно открытые филиалы, занимавшиеся покупкой земли и продажей готовых объектов.

Стас приезжал домой поздно, нередко навеселе, после обедов и ужинов с какими-то заказчиками и клиентами, которых Тина не знала. Еще давно, планируя новый дом, она специально не стала делать отдельные спальни, но это не помогло – Стас часто оставался ночевать в своем кабинете, и, проснувшись утром, она не находила его рядом с собой. А он только улыбался своей обезоруживающей улыбкой: «Извини, поздно вернулся, не хотел тебя будить».

Нет, никаких ссор и конфликтов с мужем не было. Он все так же был мил, заботлив, сердечен по отношению к ней, все так же обожал детей и проводил с ними все свободное время. Не было никакого повода для того, чтобы подозревать его в неверности, – и все-таки в глубине души Тины давно уже поселился червячок сомнения. Будучи женой красавца-мужчины, а теперь еще и преуспевающего бизнесмена, она жила в постоянном страхе его потерять. И в огромном новом доме, раскидавшем семью по отдельным, далеким друг от друга комнатам, эти опасения только усилились.

К проблемам с мужем добавились и проблемы с детьми. Катя день ото дня становилась все более дерзкой и неуправляемой. Только отец и Марьяна, да, пожалуй, еще охранник Витек оставались для нее авторитетами. Но первый бывал дома редко, вторая принципиально не вмешивалась в их взаимоотношения, привлекать же к процессу воспитания третьего Тина считала ниже своего достоинства. Катя все-таки перебралась в новый дом, конечно, первым делом обклеив все стены своей комнаты плакатами, но чувствовала себя в нем очень неуютно, о чем каждый раз норовила напомнить взрослым. Одному только Сашуре было хорошо в большой детской, но неугомонный мальчуган совершенно не собирался проводить в ней все время. Целыми днями он носился по дому и участку, норовя то нырнуть в бассейн, то опробовать папины тренажеры в спортзале, то забраться в фонтан, то набрать букет орхидей в зимнем саду. За ним требовался глаз да глаз, а следить было абсолютно некому. Все заботы легли на Галину Ивановну, которой, конечно, стало полегче с тех пор, как наняли кухарку и уборщиц, но все равно большой дом отнимал массу времени и сил, и ей, конечно, было не до Сашуры.

Словом, вопрос о гувернантке из разряда важных перешел в разряд насущных. Стас еще раз обзвонил несколько агентств, Тина, как лицо наиболее заинтересованное, даже взяла несколько дней отпуска, чтобы побыть дома и побыстрее отобрать из предложенных нянь наиболее подходящую. Чтобы упростить процесс, она попросила агентства предварительно присылать резюме с фотографиями и еще до встречи отбраковывала тех соискательниц, которые могли показаться хоть мало-мальски привлекательными. В результате этого просеивания через крупное сито у агентств почти не оставалось кандидатур – ведь каждая из ищущих работу женщин норовила оставить в своем личном деле не худшую, а лучшую свою фотографию.

Поэтому, когда однажды вечером позвонила Марьяна и сообщила, что у нее есть на примете хорошая няня для детей, Тина несказанно обрадовалась.

– И кто она такая?

– Профессиональный педагог. Воспитывала еще детей партийной номенклатуры.

– Здорово, значит, не девчонка какая-нибудь.

Марьяне она доверяла больше, чем агентствам, поэтому сразу же поторопилась назначить встречу на послезавтра – как раз выходной, все будут дома.

– И сколько же ей лет, если она работает еще с тех времен? – поинтересовался вечером Стас.

– Не знаю, лет пятьдесят, наверное, может, чуть больше, а что?

– Да ничего! Ты представляешь, каково будет пожилой женщине бегать за Сашурой? Вон Галина Ивановна еле справляется. Я же специально во всех заявках агентствам указывал: до пятидесяти лет!

– Конечно, тебе только молоденьких подавай!

– Тина, ну прекрати, пожалуйста, опять начинается!

Из уважения к Марьяне за Виолеттой даже выслали машину. Один из охранников подобрал ее у метро «Крылатское», и через четверть часа они уже были на месте – пригревшиеся на теплом майском солнце москвичи пока не торопились возвращаться с дач, и дорога была свободна.

Жилище Кирилловых произвело на Виолетту неизгладимое впечатление. Трехэтажный коттедж, ухоженный сад, утопавший в пышной свежей зелени, гараж на несколько автомобилей, маленький флигель в глубине участка, красивый каскад на лужайке перед домом – все это говорило или, пожалуй, даже кричало о богатстве владельцев.

Виолетту приняли в восточной гостиной на втором этаже. Попав внутрь, она сразу поняла, что название свое эта комната получила не только благодаря расположению в доме, но соответственно стилю убранства – японские расписные ширмы, низкие столики черного дерева, рисовые циновки на полу и настоящий бонсай в низкой кадке. Из общего интерьера выбивалась только хозяйка – маленькая и худенькая кареглазая шатенка в черных джинсах от «Hugo boss» и малиновой футболке с одним плечом. Наблюдательная Виолетта тут же отметила, что на ней нет лифчика, и усмехнулась про себя: «Ничего удивительного, грудь у дамочки отсутствует как класс».

Некоторое время женщины, оставшиеся в комнате вдвоем, молча рассматривали друг друга.

«И как такой мужчина мог выбрать себе в пару вот эту пигалицу? – думала Виолетта. – Говорят, она его первая и единственная жена, они вместе чуть ли не со студенческой скамьи. Вот она была рада, можно себе представить! До сих пор не может опомниться от счастья, сидит и не вякает. Ну, это мне не соперница. Я с ней легко разберусь».

Хозяйка, в свою очередь, не сводила с гостьи испытующего взгляда, отмечая элегантную стрижку (похоже, только сегодня из модного салона), неброский макияж, безукоризненный маникюр, явно недешевые туфли, строгий темно-синий костюм. Выглядит достаточно молодо. Пожалуй, ей еще нет пятидесяти. Стас будет доволен.

– У вас чудесный дом. – Виолетта улыбнулась обезоруживающей улыбкой. – Все так удивительно подобрано, обставлено с таким вкусом... Вы, вероятно, приглашали дизайнера интерьеров из-за границы? Сомневаюсь, чтобы у кого-нибудь из наших было такое чувство гармонии.

Лесть была не тонкой, даже, можно сказать, грубой. Но Тина по природе своей и не была тонким человеком, а уж во всем, что касалось ее работы, и вовсе теряла нюх. Она расплылась в улыбке, слова гувернантки разлились ей бальзамом по сердцу.

– Я сделала это все сама. Я профессиональный архитектор.

– Что вы говорите? – Лицо Виолетты выразило такое удивление, что при взгляде на нее и в голову не могло прийти, что она отлично знает об этом от Марьяны. – Поразительно!

– Добрый день! – это наконец-то появился Стас. И Виолетта, вся сгорая от нетерпения, взглянула на него.

Она нисколько не была разочарована, наоборот, в действительности он оказался еще привлекательнее, чем тот образ, который сохранился у нее в памяти. За минувшие пять лет Стас ничуть не постарел и не подурнел, только седины на висках чуть прибавилось, но это ему только шло. Он возмужал, но не прибавил ни грамма лишнего веса – было видно, что этот человек следит за собой и вообще ведет здоровый образ жизни. Виолетта обернулась к нему с очаровательной улыбкой.

– Я выражала вашей супруге свой восторг по поводу вашего дома. Это что-то потрясающее. Настоящая усадьба русского дворянина. Кирилловка.

Тут уже улыбнулся и Стас, довольный шуткой. У Виолетты очень ловко получилось превратить комплимент Тине в комплимент ему.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Стас указал на одно из обитых черным шелком японских креслиц, без спинки, но с высокими круглыми подлокотниками.

– Благодарю вас! – Виолетта изящно опустилась на предложенное сиденье, но закидывать ногу на ногу не стала. – Итак, я слышала, вам нужна гувернантка.

Подобную линию поведения они разработали вместе с Марьяной. Никакого заискивания, никакого подобострастия! Пусть Кирилловы увидят перед собой светскую даму с безупречными манерами, чье появление в их доме нельзя будет расценить иначе, чем подарок судьбы.

– Да. Нам очень нужна гувернантка! – охотно признала Тина, не сводя с гостьи изумленного взгляда. За последнее время она перевидала множество всяких нянь, но ничего подобного не видела никогда.

– Тогда, надеюсь, я смогу оказаться вам полезной. Вот мое резюме и рекомендации. – Виолетта раскрыла небольшой портфель, вытащила оттуда пачку бумаг, каждая из которых была вставлена в прозрачную папочку-файл, и протянула их Стасу.

Разумеется, все эти бумаги были подложными. Она сама сочиняла их вечерами, а Анна набирала на компьютере под ее диктовку. Но уж такую малость, как разрешить прикрыться их именем, ее бывшие знакомые могли для нее сделать! Им это не составило никакого труда. А один даже согласился распечатать липовую рекомендацию на фирменном бланке своей компании и поставил печать.

Пока Стас изучал документы, Виолетта продолжала беседу с Тиной.

– Марьяна Юрьевна сказала мне, что у вас двое детей – мальчик и девочка?

– Да, это так. Сыну шесть лет, ему на будущий год в школу.

Виолетта понимающе кивнула.

– В прошлом месяце я как раз окончила курсы по применению системы Монтессори. Вы, конечно, слышали об этом методе? Это одна из последних систем подготовки детей к школе. Вот, кстати, и сертификат об окончании... Хотя, должна вам сказать, лично мне намного ближе методы гуманистической психологии. На мой взгляд, самое главное в воспитании – это любить ребенка и уважать его как личность. Как вы считаете, Станислав Алексеевич?

– Вполне с вами согласен. – Стас оторвался от изучения бумаг и испытующе поглядел на Виолетту. – У вас отличные рекомендации.

– Благодарю вас. Надеюсь, я смогу доказать вам, что я их заслужила.

– Дайте мне посмотреть! – потянулась за документами Тина. Заглянув в резюме, она с удивлением перевела взгляд на гостью. – Вы родились в 1944 году?

– Да. А почему вас это удивляет?

– Неужели вам пятьдесят девять лет?

– Да, а что в этом такого?

– Вы выглядите гораздо моложе. Я была уверена, что вам нет еще и пятидесяти.

– Видите ли, Тина Сергеевна, я всегда была сторонницей теории психолога Кроника. Он считает, что человеку не столько лет, сколько записано у него в паспорте, а столько, на сколько он выглядит и на сколько себя чувствует.

По тому, как то и дело взглядывали друг на друга Стас и Тина, Виолетта поняла, что одержала первую победу.

– Не знаю, подойдут ли вам наши условия... – неуверенно проговорила потенциальная хозяйка. – У нас довольно строгие требования. Нам нужно, чтобы няня и присматривала за Сашурой, и занималась с ним, и гуляла, и укладывала спать...

– В этом нет ничего особенного. Все это входит в профессиональные обязанности гувернантки, – заверила ее Виолетта. – Соблюдение режима дня, прогулки, занятия, развивающие игры, в том числе и физические, спорт – а как же иначе?

– Но у нас есть еще и дочь, – включился в разговор Стас. – И у Кати сейчас очень сложный период, с ней довольно трудно... Хотелось бы, чтобы вы сумели найти подход и к ней.

– Думаю, это не составит никакого труда! – улыбнулась Виолетта. – Кажется, девочке четырнадцать лет? Ничего удивительного, подобное поведение вполне типично для подросткового возраста. Главное – проявлять терпение, понимание и такт, тогда все пройдет.

Она искоса взглянула на Стаса, и ей показалось, что тот еле удержался от того, чтобы не обернуться к жене со словами: «Видишь, я тебе говорил!»

– А еще, – продолжала Тина, – мы хотели бы, чтобы няня постоянно проживала здесь, в домике для прислу... для гостей.

– Там отличные комнаты, со всеми удобствами. Мы сами жили в том доме до того, как построили новый, – поспешно добавил Стас, и Виолетта мысленно издала торжествующий клич.

– Меня это вполне устраивает. Видите ли, – она доверительно улыбнулась супругам, – у меня взрослая дочь, которая как раз собралась замуж. Будет только лучше, если они некоторое время поживут самостоятельно, одни, ну, вы меня понимаете.

– Что касается оклада, – снова заговорил Стас, – то мы обычно платили гувернанткам где-то пятьсот-шестьсот долларов в месяц. Но вам, с вашим опытом, мне просто неудобно будет предложить меньше восьмисот. Вас устраивает такая сумма?

Виолетта неопределенно пожала плечами, и тогда в разговор поспешила вмешаться Тина:

– Нет-нет! Я думаю, мы будем платить вам тысячу долларов. И при этом, конечно, питаться вы будете здесь, с нами.

– Благодарю вас, меня это очень устраивает! – с достоинством отвечала Виолетта.

Возникла небольшая пауза, во время которой все присутствующие вежливо улыбались друг другу.

– Может, вы хотите о чем-то нас спросить? – нарушил молчание Стас.

– С вашего позволения мне хотелось бы познакомиться с детьми.

– Конечно, пойдемте! – Тина решительно поднялась с места. – Они, наверное, где-то в саду, погода сегодня хорошая.

Дети действительно были в саду. Сашура с охранником Витьком играли в футбол, Катя полулежала на нагретой солнцем скамейке, слушала плеер и читала книгу, которую, завидев родителей, тут же поспешно спрятала. Виолетта отметила, что дети оказались очень похожими на родителей. Мальчик, румяный и толстощекий голубоглазый крепыш, был просто-таки копией Стаса. Катя же, невысокая для своих лет, но казавшаяся длинной из-за своей худобы и тонкости рук и ног, удивительно напоминала Тину – те же карие глаза, то же узкое смуглое личико, вот только длинные неубранные волосы намного темнее.

– Дети, познакомьтесь, это ваша новая гувернантка! – По тому, каким тоном Тина произнесла эту фразу, Виолетта поняла, что вопрос о ее работе в этом доме уже решен. Она присела на корточки перед Сашурой, улыбнулась ему и протянула руку для приветствия.

– Ты Сашура? А я Виолетта Анатольевна. Будем знакомы! О, какое крепкое рукопожатие! Сразу видно настоящего мужчину!

– Сашура, ты запомнил, как зовут твою няню? – поинтересовался Стас. На лице мальчика отразилось такое мучение, что Виолетта поспешила разрядить обстановку:

– Давай договоримся. Можешь звать меня просто тетя Летта.

– Тетя Лето? – удивленно переспросил тот. – Вас правда так зовут?

– Ну да.

– Здорово! Тетя Лето. Ура! Тетя Лето! – И Сашура принялся скакать по лужайке, повторяя: «Тетя Лето, тетя Лето!»

– Похоже, вы ему понравились, – улыбнулся Стас. – А? Что скажешь, Катя?

– Гм?! – Катя оценивающе смотрела на Виолетту, так и не поднявшись со скамейки. Воспитательница присела рядом с ней.

– Я надеюсь, мы с тобой подружимся!

– Это вряд ли! – серьезно отвечала та. – Но если вы тут у нас застрянете, то будет классно. А то я уже задолбалась возиться с малым.

– В общем, Виолетта Анатольевна, мы готовы взять вас на работу, – заявила Тина и тут же добавила, спохватившись: – Если вы, конечно, не против!

– Я согласна! Мне здесь у вас очень понравилось. – Последние слова были обращены к Стасу и сопровождались обезоруживающей улыбкой.

– Только, умоляю вас, приступите к своим обязанностям как можно скорее! Когда бы вы могли это сделать?

– Да хоть завтра, если уж вам так нужна помощь.

– Неужели? Это было бы чудесно! Тогда мы смогли бы наконец справить новоселье... Давайте договоримся так: пусть Витек сейчас отвезет вас домой, а завтра утром, часов в девять, он приедет и заберет и вас, и ваши вещи. Вы ведь успеете собраться так быстро?

– Успею, успею, не волнуйтесь, – заверила ее Виолетта.

– Может, у вас есть какие-то просьбы или пожелания? – поинтересовался Стас, провожая ее к машине.

– Только одно. Не люблю, когда называют няней или гувернанткой. Мне больше нравится слово «воспитательница».

– Что же, договорились. Хотя я с большим удовольствием называл бы вас, как мой сын, – «Лето»! – рассмеялся хозяин, и Виолетта ответила ему заговорщицкой улыбкой.

Часть II

– Сашенька, надо спать! Ложись на бочок, закрывай глазки...

– Я не хочу спать! Мне музыка мешает!

– Я сейчас закрою окно.

– Все равно мешает! Хочу туда, на праздник! На это, новое селе...

– Новоселье. Нам с тобой туда нельзя, – вздохнула Виолетта. – Это праздник для мам и пап. А тебе надо спать. Ложись, хватит скакать по кровати.

– Ладно, тетя Лето, я лягу, а вы почитайте мне про Мумми-тролля.

– Хорошо, почитаю. Какую из книжек? Про зиму или про комету?

– Почитайте про то, как он залез в шляпу волшебника и заколдовался. Никто его не мог узнать, даже фрекен Снорк. А Мумми-мама сразу узнала.

– Сейчас почитаю, только ты ляг. Вот так. Давай я тебя одеяльцем укрою...

– Катька мне это место никогда не читает. Она его не любит.

– Вот как? Почему?

– Она говорит, что наша мама нас ни за что бы не узнала. Что мама нас даже незаколдованных скоро узнавать перестанет. Потому что мама нас так редко видит, что даже не помнит, какие мы. Но это она просто сердится на маму, правда? А мама хорошая и нас любит?

– Конечно, любит. Спи, мой сладенький.

– Только, тетя Лето, вы не уходите, ладно? А то я проснусь и плакать буду...

– Не уйду, не уйду. Спи.

Сашура поворочался в своей голубой с белыми зайцами постельке, наконец-то угомонился и тихонько засопел. А Виолетта осталась сидеть у его кроватки, глядя в окно. Из сада доносилась музыка, которую было слышно даже сквозь наглухо закрытые стеклопакеты окон, – для вечеринки был специально приглашен настоящий духовой оркестр, напомнивший Виолетте те, что играли летом в парках во времена ее детства.

Новоселье Кирилловы праздновали с грандиозным размахом. Столь великолепные торжества Виолетта до этого видела только в кино, да и то зарубежном. Но Тина придавала этому приему огромное значение – еще бы, ведь она демонстрировала общественности свое гениальное творение. Поэтому в гости был зван чуть не весь московский бомонд. Еду и напитки заказывали в лучших ресторанах. Официанты – по настоянию хозяйки исключительно мужчины, никаких коротких юбок и смазливых мордашек, – в смокингах цвета морской волны, чтобы не смешивались с гостями и не ставили их в неловкое положение.

Слушая разговоры о предстоящем новоселье, Виолетта просто диву давалась. Фуршетный стол на сто с лишком человек, дорогие вина, украшение сада, музыка, фейерверки... Сколько же все это должно стоить? И насколько богаты должны быть ее хозяева, если они могут позволить себе подобный праздник без особого ущерба для семейного бюджета?

Впрочем, суета подготовки ее совершенно не касалась. Дело гувернантки было присматривать за Сашурой, который оказался на редкость подвижным и непослушным ребенком. Виолетте стоило огромного труда на фоне всей этой суматохи держать своего воспитанника в узде, заставлять его соблюдать режим дня, укладываться спать после обеда или сидеть за пианино, когда в ворота то и дело въезжали машины с эмблемами известных ресторанов на борту, а в саду развешивали гирлянды разноцветных лампочек. Раньше она и представления не имела о том, насколько же, оказывается, тяжел труд няни. За неполную неделю, вынужденная с утра до ночи находиться неотлучно при своем воспитаннике, Виолетта успела чуть ли не возненавидеть избалованного и непоседливого мальчишку – а ведь ей ни в коем случае нельзя было этого проявить ни словом, ни даже взглядом. Не менее мучителен был для нее и отказ на весь день от курения – ни при ком из хозяев Виолетта ни разу не достала сигарет и позволяла себе расслабиться лишь в своей комнате. Набегавшись целый день за своим подопечным, к вечеру она буквально валилась с ног от усталости, и даже мысли о приличном заработке, складывавшемся из жалованья и обещанных Марьяной выплат, уже не приносили должной радости. Единственное, что как-то мирило Виолетту с происходящим, – это отношение хозяев. Стас дважды благодарил ее за то, что она «просто развязала им руки», а Тина и вовсе утверждала, что такую няню им просто бог послал. И ради этого Виолетта согласна была терпеть и не такие тяготы.

Празднования новоселья гувернантка ожидала с не меньшим волнением, чем ее хозяйка. Давненько она не выходила в свет! А тут такое... Богатое воображение Виолетты рисовало ей красочные картины, одна заманчивее другой. Она загодя тщательно продумала свой внешний вид, от обуви до макияжа, достала из шкафа вечернее платье, несколько раз критически его осмотрела и осталась довольна. Конечно, не последний крик моды, но выглядит вполне прилично.

Накануне прошла гроза, что доставило Кирилловым немало беспокойства – а ну как погода совсем испортится, что тогда делать? За ужином (в отличие от остальной прислуги Виолетта столовалась вместе с хозяевами) срочно продумывали запасные варианты, прикидывали, как разместить столы в доме и чем занять гостей в случае плохой погоды. Но, к всеобщей радости, день в субботу выдался хоть и не слишком солнечным, но, по крайней мере, теплым и без дождя. Так что все шло по первоначальному плану – если не считать конфликта с Катей. Девочка наотрез отказалась сменить свои черные джинсы и балахон с традиционной фотографией «легенды русского рока» на цивильную одежду. Она с презрением назвала купленное матерью в молодежном бутике на Тверской платье «попсовым» и заявила, что если уж предки так хотят видеть ее на своей тусе, то пусть терпят ее прикид. А лично ей, Кате, эта их пати на фиг не нужна. Все опять шло к скандалу, но Виолетте удалось разрядить обстановку. Дождавшись, пока девочка убежит к себе, она постаралась внушить рассерженным Тине и Стасу, что все только к лучшему. По большому счету Катя еще слишком мала для взрослой вечеринки. А с другой стороны, она сама вскоре пожалеет о своем упрямстве и попросит прощения. И оба родителя вынуждены были с ней согласиться.

Соответственно, гостей встречали вчетвером – еще не успевшая переодеться Виолетта стояла рядом с Сашурой и зорко следила, чтобы он не баловался и не испачкал нарядный костюмчик. На правах старых друзей первыми приехали Федоровы. Увидев накрытые на лужайке столы, снующих туда-сюда официантов и украшенный фонариками сад, Алексей только присвистнул: «Ну, ребята, вы даете!»

Марьяна в темно-красном, почти черном, бархатном платье и с такой же розой в волосах была так ослепительно хороша, что Тина изменилась в лице:

– Какое милое платьице, я его не видела, неужели новое? Право же, не стоило так из-за нас тратиться. Надела бы то, бежевое, в котором ты всегда выходишь в свет, я его очень люблю.

– Ну что ты, дорогая! – отвечала та, бросая презрительный взгляд на декольте подруги, обнажившее выпирающие, как у подростка, ключицы. – Разве я могла позволить себе явиться на твой прием замарашкой? У вас тут такая красота!

– Тебе правда нравится? А как тебе кажется, не слишком шикарно? Может, стоило бы быть чуть скромнее?

– Ни в коем случае! – Марьяна кривила губы в улыбке. – Это ведь не какие-нибудь посиделки, а презентация твоего дома. А как говорят у моего любимого Островского: «Дорогой бриллиант дорогой оправы требует. И хорошего ювелира». На мой взгляд, тебе все-таки стоило пригласить профессионального дизайнера.

– По-твоему, что-то не так? – насторожилась Тина. Она всегда знала, что в области вкуса сильно проигрывает Марьяне, и это было одним из самых ее больных мест.

– Что ты, что ты! Ты все сделала великолепно! Просто, наверное, у тебя было столько хлопот? Ты выглядишь такой усталой, такой замученной!

Алексей сердечно поздоровался с Виолеттой и перекинулся с ней парой слов – за все время, пока Марьяна готовила новую гувернантку к должности, они так ни разу и не увиделись. Зато его супруга лишь слегка кивнула своей протеже и поспешила прошествовать мимо.

Вскоре стали прибывать остальные гости, и у Виолетты зарябило в глазах от роскоши нарядов, блеска бриллиантов и мелькания лиц, многие из которых были ей знакомы по экрану телевизора или страницам светской хроники.

В добрые старые времена, когда Виолетта работала в Министерстве образования и была гражданской женой директора престижного кладбища, она также общалась со знаменитостями – им, как и простым людям, тоже нужно было хоронить родителей и устраивать детей в сады и спецшколы. Но тогда они выступали в роли просителей, нуждались в ней и вели себя абсолютно по-другому. Ей улыбались, перед ней заискивали, говорили комплименты и приглашали на свои спектакли и выставки. А теперь она была пустым местом, служанкой при богатых господах, и ее просто не замечали.

Не прошло и четверти часа, как Тина попросила увести Сашуру. Первое время он изо всех сил старался себя вести хорошо, но вскоре устал и расшалился.

– Пойдите с ним в дом, Виолетта Анатольевна! – велела хозяйка. – Нечего ему тут делать, пусть побудет в детской. Поиграйте во что-нибудь спокойное, уложите его спать и на сегодня можете быть свободны.

– Только, пожалуйста, обязательно загляните еще к Катюшке, – попросил Стас. – Узнайте, как она там.

И Виолетте не оставалось ничего другого, как подчиниться. Она взяла мальчика за руку и повела в дом, утешаясь тем, что Стас провожает ее долгим взглядом.

Уложив своего подопечного и убедившись, что мальчик крепко спит, Виолетта на цыпочках выскользнула в коридор и постучалась в комнату напротив, где жила Катя. Никто не ответил, и тогда гувернантка решительно толкнула дверь, которая легко подалась – по настоянию Тины запоры на дверях обеих детских были только снаружи.

Абсолютно темная комната освещалась только единственной свечой, стоявшей прямо на полу. Там же сидела, скрестив ноги, Катя в вечных своих наушниках. Между ней и свечой лежал вырезанный из какого-то журнала портрет Цоя. Воспитательнице сразу же стало ясно, что ее прогнозы не оправдались – девочка и не думала сожалеть о своем поступке, извиняться перед родителями и проситься на праздник.

– Ну кто там еще? – рассерженно выкрикнула она. – Какого хрена вы ко мне вламываетесь?

– Катенька, ты с ума сошла! – Виолетта поспешно задула свечу и зажгла верхний свет. – Посмотри, ты закапала воском весь пол. И потом, вдруг свеча упадет, ковровое покрытие загорится, и будет пожар.

– Да наплевать! Пусть тут хоть все сгорит к чертовой матери! И вы в том числе!

Дерзость Кати выводила Виолетту из себя, пожалуй, даже больше, чем непоседливость Сашуры. Но она взяла себя в руки и сказала только:

– Если бы свеча упала, то загорелся бы прежде всего портрет твоего кумира. А тебе ведь этого не хотелось бы, правда?

Катя промолчала, очевидно, вняв разумности довода. А Виолетта продолжала:

– Если уж это тебе так надо, то хотя бы поставь свечу в подсвечник – вон у тебя их сколько на полке!

– Ладно! – буркнула Катя. – Только оставьте меня в покое.

В данный момент у Виолетты не было никакого желания заниматься ее воспитанием. В другие моменты, впрочем, тоже не бывало, но сейчас – особенно. Поэтому она молча вышла из комнаты, спустилась на улицу и пошла по боковой аллее к флигелю, стараясь не обращать внимания на музыку, смех, веселые голоса и звон бокалов, доносившиеся с лужайки.

Ей мучительно хотелось на праздник. Может, подняться сейчас к себе, надеть вечернее платье, причесаться, накраситься и все-таки выйти к гостям? На вечеринке, в непринужденной обстановке, можно будет поболтать со Стасом, возможно даже, он пригласит ее потанцевать... На тропинке перед старым домом ей встретилась Галина Ивановна. От усталости бедная женщина еле передвигала ноги и тяжело, одышливо дышала.

– Ну, вы на сегодня отработали? Счастливая, завидую вам! А у меня еще забот полон рот, до самого утра. Хорошо, Станислав Алексеевич завтра всей прислуге внеочередной выходной обещал. Ну, вас-то это не касается, вы по другой части служите. А мне так кстати, я бы к сыну съездила, если, конечно, силы будут...

«Прислуга... – подумала Виолетта, расставшись с экономкой. – Вот кто я здесь. Прислуга должна знать свое место. Нет, на банкет никак нельзя, Тине это может не понравиться. А она, Виолетта, ни в коем случае не должна вызывать даже малейшее неудовольствие хозяев».

Из окна ее комнаты была хорошо видна лужайка с накрытыми столами, суетящиеся официанты, неторопливо перемещающиеся гости. Уже смеркалось, но от ярких разноцветных гирлянд было светло как днем. Где-то за деревьями раздался громкий хлопок – это Витек, отвечавший за фейерверки, запустил первую петарду. Высоко вверх взлетел шипящий серебряный столб, и в синем вечернем небе внезапно вспыхнул и расцвел яркий цветок, замер на миг и рассыпался целым ворохом разноцветных переливающихся искр. Господи, какая красота! Какие же чудеса теперь научились делать! Ни в какое сравнение не идет с теми салютами, которыми Виолетта во времена своей молодости любовалась на Ленинских горах. Переодетая в халат, она долго стояла у открытого окна, не в силах оторваться от завораживающего зрелища, и курила, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, перевезенную сюда из дома вместе со старинным зеркалом. Для его доставки даже понадобилось нанимать «Газель» – в багажник легковушки оно, конечно, не влезло.

– Завидуешь? – спросила сидевшая на подоконнике Старуха. Она тоже глядела в сад на фейерверки и нарядную публику. – Небось представляешь сейчас себя на их месте, в таком вот роскошном туалете, вся в бриллиантах, с бокалом коллекционного вина!

– Думаю, я выглядела бы не хуже, чем этот заморыш Тина! – Виолетта затушила окурок и принялась убирать в шкаф так и не пригодившееся вечернее платье.

– Да уж, конечно! Скажи еще, что рядом со Стасом ты смотрелась бы куда уместнее.

– А что, скажешь, это не так?

– Старовата ты для него, не находишь?

– Старовата? Да ты погляди на меня! – Виолетта обернулась к зеркалу, призывая его в свидетели. – Признайся, разве мне можно дать больше сорока? Да со стороны мы с ним как ровесники!

– Я смотрю, ты всерьез решила им заняться!

– А ты что думаешь, я дура – упускать такой шанс? Ты пойми, ведь в мое время ничего такого не было! Эх, опоздала я родиться...

– Это точно. Всего бы лет на двадцать попозже!.. Сейчас бы все имела – и такой особняк, и такие машины... А теперь – только облизываешься.

– Ничего, – тряхнула головой Виолетта, – все у меня еще будет!

Бросив взгляд на часы, она поняла, что пора готовиться ко сну. Конечно, есть надежда, что поздно угомонившийся Сашура поспит утром подольше, но это вовсе не обязательно. Может и вскочить, как всегда, часов в восемь, с него станется. Значит, хочешь не хочешь ей надо будет подниматься в семь, чтобы успеть привести себя в порядок. Она принялась раздеваться, напевая себе под нос «если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Это был верный признак того, что Виолетта размышляет о чем-то, и Старуха знала это лучше, чем кто-либо.

– Что это ты задумала? – Старуха подозрительно поглядела на нее.

– Пока еще ничего. Пока мое дело лишь присматриваться и – как это говорили нашему разведчику в «Щите и мече»? – «вживаться». Ты что, разве не помнишь, для чего меня наняла эта зазнайка Марьяна?

– И что же ты собираешься делать, интересно знать?

– В настоящую минуту я собираюсь ложиться спать. А там будет видно. Утро вечера мудренее. Давай слазь. – И Виолетта довольно бесцеремонно согнала Старуху с подоконника, захлопнула окно и поплотнее задернула шторы.

* * *

За открытым окном густели поздние майские сумерки. Теплый ветерок шелестел свежей молодой листвой, где-то вдали осторожно и несмело, точно пробуя голос и не зная, стоит ли продолжать, запел и тотчас умолк соловей. Высоко в небе, полускрытая то и дело набегающими легкими облаками, пряталась луна – полная и золотая. Виолетта только что приняла ванну и, облачившись в полупрозрачный шелковый пеньюар, расчесывала перед любимым зеркалом волосы, удивляясь тому, как быстро они отросли. Вроде бы только что была аккуратная короткая стрижка – и вот уже белокурые локоны мягкими волнами падают на плечи, живописно обрамляя лицо и делая его совсем молодым и еще более привлекательным. Снова зазвучала трель соловья, уже звонче, громче, уверенней, и стало ясно – ночной певец не откажется от своих намерений, и его серенада о розе обязательно прозвучит.

Виолетта последний раз провела щеткой по волосам и как раз отложила ее на столик, когда послышался стук в дверь – одновременно и робкий, и настойчивый, словно трели соловья в саду. Откликаться Виолетта не стала. Ей не надо было спрашивать, кто там, она и так безошибочно знала, кто ее ночной гость. Не нужно было и звать «Войдите!» – она была уверена, что тот, кто ждал сейчас за дверью, непременно войдет и без приглашения. Она лишь ждала.

И дождалась. Дверь распахнулась, на пороге появился Стас. В неверном свете луны лицо его показалось странным, непостижимым образом знакомым, словно явилось из прошлого. Он вдруг напомнил Виолетте то ли Баскакова, то ли молодого Игнатьева, а может, и кого-то еще, совсем позабытого, но до боли знакомого. Но тучи вновь отплыли от луны, и она убедилась, что перед ней Стас и никто другой. А он стоял у зеркала, молчал и глядел на нее тем откровенным жадным мужским взглядом, к которому она так привыкла и которого ей так не хватало последнее время. Внезапно Стас опустился на колени, обнял ее ноги и прижался щекой к ее бедру. Сквозь тонкую, почти невесомую ткань пеньюара Виолетта чувствовала тепло его кожи. Она положила руку на его красивую коротко стриженную голову и с наслаждением провела разгоряченной ладонью по густым волосам. Он застонал и глубже зарылся лицом в складки ее пеньюара, вдыхая аромат ее тела и духов. Зеркало отразило торжествующую улыбку Виолетты. Она хрипло, соблазнительно рассмеялась, и, вторя ей, соловей в саду вновь начал свою трель.

Стас поднялся с колен и заглянул ей в лицо. Виолетта ответила ему долгим призывным взглядом, он прижался губами к ее губам, и она отвечала ему на поцелуй, чувствуя, как его настойчивый язык страстно и сладко проникает ей в рот. Нетерпеливые руки Стаса уже развязывали пояс пеньюара. Шелковая ткань, мягко прошуршав, упала к ногам, и Виолетта предстала перед ним обнаженной. Но она ничуть не стыдилась своей наготы, а, наоборот, даже гордилась ею. Мало кто из женщин ее лет мог бы похвастаться таким роскошным телом. Кожа, за которой Виолетта так тщательно ухаживала, сохраняла нежность и упругость, талия оставалась тонкой, живот плоским, бедра были лишены жировых отложений, грудь, хоть и небольшая, великолепно сохранила форму. Виолетта гордилась своим телом, ей нравилось, когда мужчины с восхищением любуются ею, и сейчас ей хотелось продлить этот миг, но Стас нетерпеливо подхватил ее на руки и понес на постель. Руки и губы мужчины жадно и настойчиво ласкали ее тело, и Виолетта закрыла глаза и вся предалась блаженной истоме. Все было именно так, как она себе представляла. Этого мужчину не нужно было направлять, чему-то учить, он сам все знал и сам чувствовал, что и как надо делать. Ласки его становились все настойчивее, он уже не мог сдерживать бушевавшей в нем страсти, и она, разделяющая его жар, принялась торопливо помогать ему избавиться от одежды. Пока он справлялся с непослушными пуговицами рубашки, она расстегнула ремень, рванула молнию на брюках, выпустила на свободу его возбужденный член и нежно взяла его губами. Стас застонал, мгновенно расслабился, покоряясь ее воле, опустился спиной на кровать, и Виолетта склонилась над ним. Этот миг, ощущение полной власти над мужчиной, всегда был самой ее любимой минутой в любовной игре. Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, Стас резко перевернулся, подмял женщину под себя и резко вошел в нее. Виолетта блаженно вскрикнула...

...и открыла глаза. Даже сквозь закрытые шторы было видно, как пробивается в окна яркий солнечный свет. На краю кровати сидела Старуха и усмехалась:

– Ну и сны у тебя! Скромнее надо быть в твои-то годы!

– Отвали! – Виолетта потянула на себя одеяло, вытаскивая его из-под Старухи, закуталась в него и вновь закрыла глаза, пытаясь опять вернуться в тот блаженный сон. Но это, увы, не получалось.

– Ну что ты все грубишь-то?

– Ничего! Ну почему ты все время во все лезешь?

– Пора бы уже и привыкнуть. Столько времени мы с тобой вместе...

Что правда, то правда. Вместе они были так давно, что даже не хотелось считать. Виолетта отлично помнила свою первую встречу со Старухой. Ей было четыре года, и она гуляла по Тверскому бульвару со своей теткой Тоней. Сестра матери, так и не вышедшая замуж и оказавшаяся в семье зятя кем-то вроде приживалки, Тоня была единственным человеком, кто иногда бывал строгим со всеобщей любимицей Леточкой.

Девочка пинала ногами усыпавшие дорожку желтые листья и капризничала, требуя мороженого, которое тетка почему-то не купила. Внезапно она замолкла, оборвав рев, и так и замерла на месте. Прямо на нее шла старуха – безобразная, сгорбленная, вся сморщенная и страшная до такой степени, что у Леточки душа ушла в пятки.

– Вот будешь капризничать – отдам тебя старухе! – сказала Тоня, проследив взгляд племянницы. И эта ведьма с удовольствием закивала головой и прошамкала беззубым ртом:

– Давай, давай я заберу ее с собой!

Онемевшая от ужаса Леточка тесно прижалась к тетке. А старуха рассмеялась, и смех ее был похож на кашель:

– Ладно, сегодня не заберу. Но если будешь плохо себя вести, я приду к тебе. Всегда прихожу к плохим девочкам.

Долгое время Летта помнила о той страшной встрече, и стоило тетке только заикнуться про старуху, как она тут же становилась шелковой. А вскоре родился Эдя, и все взрослые, до этого лелеявшие и баловавшие свою Леточку, переключили все свое внимание на него. Девочка возненавидела братца и однажды, оставшись в комнате наедине со спящим малышом, решила выбросить его в открытое окно. Но стоило ей только приблизиться к кроватке, как в темном углу откуда ни возьмись появилась Старуха. Она сердито хмурилась и грозила иссохшим пальцем. Девочка закричала от ужаса и бросилась вон из комнаты, но с той минуты навсегда отказалась от своих намерений причинить какой-либо вред Эде.

С тех пор подрастающей Летте нет-нет да мерещилась Старуха. Она мелькала в толпе, стояла на остановке, когда Виолетта проезжала мимо в троллейбусе, поднималась по встречному эскалатору метро, и при этом то смотрела прямо в лицо и улыбалась своей гадкой улыбочкой, то нарочно, словно не замечая, глядела куда-то вдаль. Чем старше становилась Виолетта, тем чаще случались эти встречи. Если в детстве Старуха показывалась ей раз в несколько лет, то ко времени учебы в институте и появления в жизни Летты Профессора они уже стали видеться чуть не каждый месяц.

В тот день, когда Виолетта порвала с директором школы, она снова встретила на улице Старуху. И та не просто посмотрела на нее, но подошла, засмеялась и опять погрозила пальцем. Виолетта, как в детстве, испуганно шарахнулась от нее, но в тот миг поняла, что бежать бесполезно – от Старухи ей никуда не скрыться. Так и получилось. С того дня Старуха стала постоянно появляться в Виолеттиной жизни, уже не таилась, шла рядом по улице, входила в комнату, смотрелась в зеркало за спиной. А после той истории с Зуевой она заговорила.

Виолетта проработала в министерстве около полутора лет, когда в дошкольном секторе освободилось хорошее место – бывшая начальница пошла на повышение. На эту вакансию претендовала некая Зуева – строгая и исполнительная женщина за сорок, обремененная двумя детьми-школьниками и выпивохой-мужем. У нее были все основания занять эту должность, но Виолетта, мечтавшая побыстрее сделать карьеру и получить прибавку к зарплате, не захотела мириться с таким положением вещей. Она накатала руководству анонимку, сообщив в ней, что Зуева берет взятки, и даже указала время, когда к ней придут посетители «благодарить». Соперницу поймали с поличным, и, несмотря на то, что взятка заключалась всего лишь в коробке конфет «Олень», должности она не получила. Вожделенное место досталось Виолетте. В тот момент, когда она, торжествуя, осматривала свой первый в жизни отдельный кабинет, дверь отворилась и появилась Старуха.

– Ну что, довольна? – ехидно спросила она и засмеялась своим мерзким кашляющим смехом.

С тех пор они не расставались. Старуха изредка пропадала на несколько дней или даже недель, но всегда возвращалась вновь. Избежать контакта с ней было почти невозможно – если уж Старуха настроена была поговорить, то спрятаться от нее было некуда. Каким-то загадочным образом она постоянно была в курсе не только всех дел своей подопечной, но даже ее мыслей и помыслов и постоянно во все совала свой безобразный нос. Виолетте ничего не оставалось, как смириться с ее присутствием, и со временем она даже научилась извлекать пользу из этого вынужденного общения. Она по-прежнему боялась Старухи и испытывала к ней сильную неприязнь, но, к счастью, та далеко не всегда бранила ее или доводила до белого каления своими издевками. Нередко случалось, что Старуха была настроена вполне миролюбиво, готова была часами обсуждать с Виолеттой ее жизнь, давала дельные советы и иногда даже сочувствовала.

Очень скоро Виолетта поняла, что окружающие Старуху не видят, но совсем не удивилась этому открытию, просто старалась поменьше разговаривать с ней в общественных местах. Так они и жили вместе на протяжении вот уже многих лет. И сколько бы Виолетта ни злилась на свою странную собеседницу, сколько бы ни раздражалась от ее вида и ядовитых подковырок, она осознавала, что уже жить не сможет без Старухи. Она словно бы слилась с ней, стала единым целым, как с пепельницами и старинным зеркалом.

– О чем задумалась? – Старуха подошла к окну, распахнула тяжелые шторы и с удовольствием подставила морщинистое лицо уже совсем по-летнему теплому солнцу.

– Да так. Вспоминаю нашу с тобой дружбу. – Виолетта поднялась, сунула ноги в тапки и принялась стелить постель.

– А я-то думала, о чем дельном, – Старуха лукаво посмотрела на нее. – Но ты, я вижу, только сны смотреть горазда.

– Дались тебе мои сны! – рассердилась Виолетта, складывая одеяло. – И вообще, почему я должна посвящать тебя в свои планы?

– Как почему? Кто тебе, кроме меня, поможет, посоветует? – Старуха отошла от окна и уселась на тахту.

– Обойдусь без твоих советов. У меня уже одна наставница есть – вон, мадам Федорова. И уйди с кровати, мне ее убрать надо.

– Без моей помощи у тебя ничего не выйдет! – заявила Старуха, но с постели все-таки поднялась.

– Ну, это мы еще посмотрим! – отвечала Виолетта, всовывая руки в рукава халата, и засобиралась в ванную. Нужно было спешить – Сашура мог проснуться с минуты на минуту.

* * *

Близилась к концу уже вторая неделя жизни Виолетты в семье Кирилловых, а она пока еще ни на шаг не продвинулась к поставленной цели. Все в этом доме были так заняты, что ей толком не удавалось даже поговорить с кем-то из хозяев. Стас и Тина целыми днями пропадали на работе, возвращались смертельно усталыми, нередко поздно, когда няня уже должна была укладывать своего воспитанника спать или даже еще позже. Но Виолетта отлично знала, что безвыходных положений не бывает. Она принялась внимательно изучать распорядок дня и привычки своих хозяев, чтобы найти хоть какую-то зацепку. И вскоре ей это удалось.

При первой встрече она сделала верное заключение, что Станислав Кириллов ведет здоровый образ жизни. Каждый день, и в будни и в праздники, он вставал в семь и посвящал полтора часа спорту – бегал по саду, занимался на тренажерах в специально оборудованном зале и в довершение окунался в бассейн.

Именно утром и именно в бассейне и решила встретиться с ним Виолетта. Для этой цели была выбрана суббота: во-первых, Стас не будет торопиться в офис, а во-вторых – чтобы вдруг не помешали Катя или Тина (в выходные они предпочитали как следует отоспаться). Чтобы отделаться от Сашуры, накануне вечером няня специально подольше его не укладывала. Обрадованный мальчуган чуть не до полуночи скакал по детской, гонял мяч, смотрел мультики про любимых покемонов и в конце концов так вымотался, что еле дополз до кроватки и сразу же уснул. Так что теперь у воспитательницы была надежда на час-другой свободного утреннего времени.

Облаченная в любимый купальник (не новый, но все еще сохранявший приличный вид, а главное – выгодно подчеркивающий достоинства ее все еще очень красивой фигуры), Виолетта с восьми часов сидела на бортике бассейна и задумчиво болтала длинными ногами в воде. Ждать пришлось недолго. Ровно в четверть девятого со стороны тренажерного зала показался Стас в спортивном костюме, кроссовках и с полотенцем на шее. Лицо его раскраснелось, обычно безукоризненная прическа растрепалась, волосы взмокли, но именно в этом виде он показался Виолетте еще красивее и желаннее, чем обычно. Следом за Стасом на цыпочках кралась Старуха. Ее мерзкая физиономия была буквально перекошена от любопытства.

– Доброе утро! – очаровательно улыбнулась гувернантка, сделав вид, что появление хозяина застигло ее врасплох. – А я вот решила окунуться, пока Сашенька спит.

– Доброе утро! – отвечал на ходу Стас. Он двинулся было в сторону душевой, но Виолетта его остановила.

– Станислав Алексеевич! – окликнула она. – Я бы хотела поговорить с вами.

Поднявшись, Виолетта выпрямилась, накинула короткий легкий халатик и неторопливо стала его запахивать, давая мужчине возможность полюбоваться ее затянутым в купальник телом. Но Стас даже не поглядел на нее. Он стоял буквально в двух шагах, распространяя вокруг слабый запах мужского пота – уж что-что, а этот запах она очень хорошо знала и любила. Не чрезмерный, конечно, а вот именно так, чуть-чуть.

– Я вас слушаю, Виолетта Александровна!

Он что, даже не помнит, как ее зовут? Или это провокация? Виолетта попыталась поймать его взгляд, но он упорно не смотрел в ее сторону. Неужели боится? Что же, будем считать, что это хороший признак.

– Анатольевна.

– Извините.

Похоже, он совершенно не был настроен на общение с ней, но Виолетта не собиралась с этим мириться. Она с таким трудом устроила эту встречу наедине – и тут на тебе! Нужно было срочно переломить ситуацию, и она воспользовалась для этого классическим театральным приемом, описанным Моэмом и разыгранным Вией Артмане в чудесной вещи под названием «Театр». Она неожиданно замолчала, тем самым вынудив собеседника самого вести разговор.

И Стасу пришлось заговорить первому:

– Вы хотите мне что-то сказать?

Виолетта была хорошей ученицей Моэма и Артмане. «Взяла паузу, так держи». Стас вопросительно взглянул на нее, и тут уж Виолетта отвела глаза, словно и хотела бы что-то сказать, да не решается. Старуха засмеялась. Мужчине ничего не оставалось, как взять инициативу в свои руки:

– Какие-то проблемы с Сашурой?

– Нет-нет! – поспешила заверить его гувернантка. – Что вы, с ним все в порядке. Замечательный мальчик, очень развитый для своих лет, очень сообразительный. Конечно, подвижный, несколько излишне возбудимый, но это совершенно нормально.

– Понятно. Значит, что-нибудь с Катей. Знаете, она у нас действительно немного... – Он замолчал, не в силах подобрать подходящих слов.

– Ничего страшного, типичная для подросткового возраста картина поведения, – поспешила заверить его Виолетта. – Мне уже почти удалось найти к ней подход. Думаю, вскоре мы станем друзьями.

– Вот как? Тогда, может быть, вас что-то не устраивает в условиях работы? Какие-то просьбы, пожелания? – (Он теряется в догадках. Ну и пускай!)

– Нет, с этим все отлично, благодарю вас.

– Какие-то бытовые проблемы? С Галиной Ивановной, охраной, горничными? Может, у вас неудобная комната? Или не нравится питание?

В ответ на каждый вопрос Виолетта лишь мотала головой:

– Ни в коем случае. Я всем очень довольна. Живу как в санатории.

И видя, что он закипает, начинает выходить из себя и через несколько секунд раздраженно спросит, в чем же, собственно, дело, Виолетта притворилась, что наконец-то решается на трудный для нее шаг:

– Мне, право, очень неловко начинать этот разговор. Возможно, я лезу в то, что меня не касается... Но я считаю, что это уже совершенно необходимо. Словом... Я хотела бы поговорить с вами о вашей жене.

– О Тине? А что с ней такое?

– Понимаете, Станислав Алексеевич, это, конечно, не мое дело, но мне кажется, что вашим детям очень не хватает материнского внимания.

– Ну, пошла врать как по писаному! – ехидничала Старуха, стоявшая за ее спиной.

Стас нахмурился, переступил с ноги на ногу, и Виолетта поняла, что попала в точку. Марьяна оказалась совершенно права – тема эта для хозяина самая что ни на есть больная.

– Я, конечно, понимаю, что Тина Сергеевна очень занята на службе, – продолжала Виолетта. – Но, может быть, вы, как руководитель, могли бы хоть немного сократить объем возлагаемой на нее работы? Ведь она практически не бывает дома, совсем не общается с детьми. Они уже стали обижаться на нее. Сашура постоянно спрашивает у меня, любит ли его мама. Представляете? У меня спрашивает, потому что спросить у нее он просто не может.

Стас совсем помрачнел, Виолетта же заливалась соловьем:

– А Катенька? Ведь с каждым днем они все больше отдаляются друг от друга! У девочки сейчас такой опасный возраст, с ней все, что угодно, может случиться. Какая-нибудь дурная компания, выпивка, ранний секс или, избави боже, наркотики! Конечно, я, как воспитательница, присматриваю за ней, пока она на глазах. Но ведь Катя не все время дома. Школа, приятели, встречи с Марьяной Юрьевной... А еще эта ее влюбленность в Виктора Цоя! Кто, как не мать, должен стать ей близким человеком, следить за тем, чем и как она живет, знать, что у нее на душе? А Тине Сергеевне просто некогда. Я не сомневаюсь, что Тина Сергеевна великолепный специалист и вашей фирме будет очень трудно полностью обойтись без нее, но...

– Да не такая уж она незаменимая! – не выдержал Стас. – У меня в фирме полно талантливых ребят, целый отдел отличных архитекторов. И не с таким самомнением. По мне, так лучше бы Тина вообще перестала работать, занималась бы домом и детьми.

Виолетта добилась своего – ей удалось задеть Стаса за живое.

– Раз уж у нас пошел такой серьезный разговор, то давайте присядем! – Она кивнула на стоящие у стены шезлонги, опустилась в один из них и вытянула стройные обнаженные ноги, но Стас не обратил на них никакого внимания. Он неловко присел на краешек сиденья, готовый в любую минуту встать и уйти.

– Я просто не знаю, что делать, Виолетта Анатольевна, – признался он. – Думаете, я слепой, сам не вижу, как дети страдают от ее к ним отношения? Но Тина и слышать ни о чем не хочет!

– Но вы бы поговорили с ней, – Виолетта вновь тщетно пыталась поймать его взгляд. Стас не отрываясь смотрел на дрожащую ярко-голубую воду бассейна. – Объяснили бы все, убедили бы, в конце концов, просто настояли бы на своем. Ведь вы мужчина, глава семьи, неужели она вас не послушает?

– Все гораздо сложнее, – он теребил в руках край белоснежного полотенца с голубой эмблемой «Adidas». – Понимаете, у Тины вся жизнь в работе. Архитектура – это ее призвание, она только этим и интересуется, только для этого и существует. А дети... Как бы это вам объяснить? Понимаете, есть же на свете люди, начисто лишенные музыкального слуха. Они ведь не виноваты в том, что им медведь на ухо наступил, – просто не дал господь, вот и все. Так же и у Тины. Ну нет в ней, нет от природы тепла, любви, материнских чувств, не дано ей! И разве мы имеем право ее за это винить?

– Но вас-то она любит, и очень сильно. Впрочем, – Виолетта слегка, еле, но все-таки слышно, вздохнула, – разве вас можно не любить? Вы из тех мужчин, которые не оставляют женщин равнодушными.

Старуха захихикала, но Стас пропустил комплимент мимо ушей.

– Я тоже люблю Тину, люблю детей и хочу, чтобы у нас все было хорошо. Но так не получается. Видите ли, Виолетта Анатольевна, иногда мне кажется, что судьба специально не дает человеку именно то, что ему необходимо. Вот взять, к примеру, Марьяну. Она удивительно добрый человек, в ней целый океан любви, хватило бы на десяток ребятишек – а у нее не может быть детей. А Тина... Тут все с точностью до наоборот.

Он так тепло говорил о Марьяне, что Виолетта вдруг почувствовала острый укол ревности. Крутившаяся вокруг Старуха тотчас это поняла и принялась подначивать:

– Ха-ха! Это Марьяна-то добрая? Знал бы он! А ты скажи ему, что она задумала, скажи, что вы с ней против них замышляете! – Но Виолетта заставила себя не реагировать на ее слова.

– А что же такое необходимое не дала судьба вам? – вкрадчиво спросила она.

– Мне? – Стас задумался. – Наверное, у меня обратный случай. Мне дано много больше, чем мне нужно. И неизвестно еще, что хуже...

– Вы удивительный человек, Станислав Алексеевич, – снова вздохнула Виолетта, на этот раз уже более слышно. – Я никогда не встречала таких, как вы, хотя всегда надеялась встретить... Вы произвели на меня очень сильное впечатление. Знаете, – она как бы случайно взяла его за руку, и Старуха злорадно отметила: «Ого! Да тут уже в ход пошла тяжелая артиллерия!» – я ведь вас давно знаю. Мы как-то встречались у одного моего знакомого, он был вашим клиентом.

– Вот как? И кто он? – Стас мягко, но настойчиво высвободил руку.

– Яков Белецкий, врач-психиатр. Помните, вы строили для него психиатрическую клинику в Подмосковье, в Назарьеве?

– Да, конечно, помню, крупный был заказ, целый комплекс на несколько зданий. По-моему, это было году в девяносто шестом. И как теперь идут дела у вашего друга?

– По слухам, неплохо. Но мы расстались и больше не поддерживаем отношений.

– Понятно. – Стас легко поднялся на ноги, поправил полотенце на плече, и Виолетта поняла, что аудиенция окончена. Сколько бы она ни старалась, он не поддался на ее чары. Боже мой, что же теперь делать?!

– Извините, мне надо принять душ. Да и вам, наверное, пора, Сашка скоро может проснуться.

– Еще минуту! – Виолетта поглядела на него снизу вверх. Нужно было срочно спасать положение. – Меня все-таки очень беспокоит Тина Сергеевна. Не хочется верить, что ситуация с ней столь уж безнадежна, как вы ее описали. Мне как специалисту по педагогике и психологии известно немало случаев, когда люди всю жизнь считали, что у них нет никакого слуха, а потом, годам к сорока, вдруг обучались петь – не как в Большом театре, конечно, но, во всяком случае, чисто.

– Вы думаете, она еще может измениться? – с сомнением в голосе поинтересовался Стас.

– Во всяком случае, мы с вами должны попробовать помочь ей в этом! – Виолетта тоже поднялась и неторопливо поправила халатик.

– Что же, мне нравится эта идея. Если вы уж так уверены, то попробовать обязательно надо!

– В таком случае мы еще вернемся к этому разговору! – Виолетта улыбнулась – чисто по-дружески, не больше.

– О'кей! – Стас улыбнулся в ответ и исчез в душевой. А Виолетта поспешила к выходу – нужно было срочно переодеться и идти к Сашуре. Старуха так и сновала вокруг нее, то отставая, то забегая на пару шагов вперед.

– Ты совсем с ума сошла! – шипела она. – Разве можно было так себя вести?! Вешалась на него, словно девчонка сопливая! И как он только тебя не послал! А зря не послал, между прочим! Вылетела бы ты тогда с треском из этого дома! Вот бы Марьяна обрадовалась!

Виолетта не отвечала. Оказавшись на улице, она поежилась в своем легком халатике – утро выдалось прохладным.

– Добро еще не зима на дворе! – тут же поддела Старуха. – Хороша бы ты была! Ишь, форсить перед ним вздумала, ножки показывать! Да плевать он на твои ножки хотел!

– Замолчи, пожалуйста, мне и без тебя тошно! Думаешь, я сама не понимаю, что чуть все не провалила? – Виолетта почти бегом вбежала в свою комнату, скинула халат, быстро вылезла из купальника и принялась надевать заранее приготовленную одежду.

Руки у нее дрожали, вещи не слушались. Натягивая колготки, она ухитрилась их порвать, и пришлось лезть в шкаф за новыми – последними, между прочим. Виолетта была просто потрясена. Впервые в жизни понравившийся ей мужчина не только не бросился сразу же к ее ногам, но даже не прореагировал на ее заигрывания. Неужели она уже «вышла в тираж»?

– А я тебе про это давно говорю! – не отставала Старуха. – Больно уж у тебя самомнение велико. Он же моложе тебя только что не вдвое, считай, Анне твоей ровесник!

– Анне? – Виолетта так и застыла с пустым пакетиком от колготок в руках. – А что, это идея! Если не получилось у меня, то, может, получится у нее?

– У этой вяленой рыбы? – усмехнулась Старуха. – Сомневаюсь я что-то...

– Анька у меня не рыба, – возразила Виолетта, застегнула молнию, поправила юбку. – Анька у меня пластилин. И я леплю из нее все, что мне нужно.

– Ну, коли так... – пожала плечами Старуха.

– Именно так. А не так – так еще как-нибудь. Ты же знаешь, я от своего не отступлюсь. Я этого мужика всю жизнь искала. Увидишь, я из него еще президента воспитаю. Или секретаря Организации Объединенных Наций. – Виолетта критически осмотрела себя в зеркале и осталась вполне довольна. – Ладно, побежала я, пока. Вечером поговорим.

* * *

Целый день Виолетта тревожилась, что сцена в бассейне может ей повредить. Не дай бог, Стасу не понравится ее поведение. Или, того хуже, он в шутку или всерьез расскажет о ее кокетстве Тине – и тогда гувернантке несдобровать, ревнивая хозяйка тут же выгонит ее без выходного пособия. Воззвав к небесам, она дала суровую клятву, что если на этот раз все обойдется, то впредь она будет вести себя очень осторожно, как сапер, у которого, как известно, не бывает второй попытки. Но, на ее счастье, Стас не придал ее заигрываниям никакого значения. Будучи признанным «красавцем-мужчиной», он давно привык к женскому восхищению, воспринимал его как нечто само собой разумеющееся и обычно даже просто не замечал. Стоило ему в то субботнее утро войти в душ, как весь разговор с гувернанткой тотчас выветрился у него из головы, и запомнилось только одно – есть надежда, что отношение Тины к детям и семье со временем все-таки переменится. Эта мысль не давала ему покоя настолько, что на другой день он сам решил еще раз поговорить с Виолеттой о Тине.

После завтрака (завтракали в этом доме всегда поврозь – кто когда встанет) няня с Сашурой гуляли в саду, и Стас, увидав их в окно, тоже присоединился к ним. Виолетта первая заметила вдалеке на дорожке высокую стройную фигуру, и сердце ее затрепетало. Она поняла, что Стас идет к ним, более того, к ней, но, верная данной вчера клятве, ничем не выдала своих чувств, а спокойно продолжала заниматься Сашурой. Мальчик был очень рад видеть отца и тут же потребовал, чтобы они все втроем поиграли бы в мяч, но Стас решительно отказался и, подрядив для этой работы охранника Витька, уселся вместе с Виолеттой на скамейку наблюдать за футбольной баталией.

– Я вот тут все думал о ваших словах насчет Тины, – без предисловий начал он, – и решил, что вы абсолютно правы. Ей надо помочь измениться, и без вас мне тут не обойтись. Вы ведь готовы поддержать меня в этом?

– На то я и воспитательница, чтобы помогать человеку измениться. Разумеется, в лучшую сторону. – Виолетта отвечала нейтрально, даже равнодушно, но в душе у нее все запело. Обошлось! Он не рассердился! Более того, он сам обратился к ней!

– Я решил действительно немного освободить ее от работы, – Стас сорвал травинку и сунул ее в рот. «Как мальчишка!» – с умилением подумала Виолетта. – Хорошо, что я еще раньше догадался поручить проект стадиона другому главному архитектору. Так что теперь на ней остается только коттедж на том участке, который мы купили в Химках. Но там уже работа идет к концу, а нового задания я ей пока не дам... Впрочем, вам это все неинтересно.

– Мне интересно все, что имеет отношение к вашей семье, – заверила его Виолетта и тут же испугалась, как бы Стас не счел ее чрезмерно любопытной особой, которая так и норовит во все сунуть нос и подглядеть во все замочные скважины. К счастью, именно в этот момент Сашура забил Витьку гол и потребовал, чтобы взрослые разделили его бурную радость.

– В связи с этим у меня будет к вам просьба, – продолжал Стас, когда мальчик вновь побежал за мячом. – Не могли бы вы побольше общаться с Тиной? И как-нибудь так потихоньку, ненавязчиво сделать так, чтобы она почаще стала бывать с детьми? Вы ей очень нравитесь, она вас уважает и наверняка прислушается к вашим предложениям. Придумайте какие-нибудь игры, сходите куда-нибудь вместе, можно детский праздник устроить, да мало ли что! Вы наверняка знаете такие вещи лучше меня. Главное, чтоб ей было интересно, чтобы ей тоже этого захотелось, понимаете?

– Прекрасно понимаю! Я сделаю все, что в моих силах, – отвечала Виолетта. – Сашура, куда ты побежал? Ну-ка, вернись, пожалуйста!

– Ну и отлично. Тогда будем считать, что мы с вами заключили тайный союз.

Хозяин и гувернантка обменялись улыбками. А едва Стас ушел, его место тут же заняла Старуха.

– И что ты собираешься делать? – поинтересовалась она.

– Ты же сама слышала, – пожала плечами Виолетта. – Стас велел мне поближе сойтись с Тиной – а его слово для меня закон. Пока.

– Хочешь сказать, что вскоре перестанешь слушаться хозяина? – усмехнулась Старуха.

– Нет. Хочу сказать, что не за горами то время, когда все будет наоборот – мое слово станет законом для него. Что же, все идет по плану, мадам Федорова должна быть мною довольна. Господи, Сашура, что ты делаешь? Зачем ты полез на дерево? Виктор, снимите его, пожалуйста!

* * *

Наладить контакт с хозяйкой оказалось проще простого. У погруженной в работу Тины совсем не было подруг – отношения с Марьяной, которые давно уже лишились искренности и превратились в соперничество, были не в счет. Тина как-то не умела сходиться людьми, держалась всегда замкнуто, отстраненно, иногда даже надменно. Быть может, она и рада была бы обрести друзей, но желающих сойтись с ней поближе не находилось, а сама она тем более не делала первых шагов. Настоящих дружеских отношений – не приятельских, ограничивающихся совместными празднованиями, сплетнями и болтовней ни о чем, а именно дружеских, когда можно излить душу, поделиться наболевшим и получить взамен поддержку и дельный совет, – ей всегда не хватало.

Поэтому когда как-то за ужином Виолетта, ободряемая взглядом Стаса, намекнула хозяйке, что хотела бы поговорить с ней вечером, после того как уложит Сашуру, Тина только обрадовалась. Последнее время ей особенно не хватало общения, и Виолетта оказалась для нее идеальной собеседницей. Они далеко за полночь просидели на террасе, попивая легкий коктейль, слушая таинственные звуки майской ночи, и говорили, говорили, говорили... А вскоре устраивать такие посиделки вошло у них в привычку, и несколько раз в неделю Тина сама стала приглашать: «Летта, давайте поболтаем вечерком...» Досиживали иногда часов до двух, а то и до трех ночи. Виолетта, вынужденная из-за своего воспитанника вставать ни свет ни заря, сильно не высыпалась, но мужественно терпела это неудобство – дружба с Тиной была для нее куда важнее. Во время этих бесед Виолетта узнавала много интересного для себя. Например, завела разговор о воровстве и безопасности и услышала, где хозяйка хранит свои наличные деньги, что-то вроде заначки от Стаса, – в спальне, в перламутровой шкатулке.

Несмотря на то что одна из них была матерью, а другая – гувернанткой, о детях почти не говорили. Что касается Сашуры, то Виолетта лишь изредка пересказывала какой-нибудь забавный случай, происшедший с ним днем, или цитировала смешное высказывание мальчика. В ответ на это Тина дежурно улыбалась и тут же переводила разговор на другую тему. Точно так же реагировала она на сообщение об ушибах и царапинах сына – только на этот раз вместо дежурной улыбки на ее лице появлялось дежурное выражение тревоги, исчезавшее сразу же после того, как Виолетта заявляла, что ничего страшного нет и все уже в порядке.

С Катей же дело обстояло куда сложнее. С первых же часов пребывания в этом доме Виолетта поняла, что между матерью и дочерью идет самая настоящая война. Разумеется, она стала союзницей Тины, не допускала и мысли, что та может быть в чем-то не права, всячески сочувствовала ей и сожалела, что у Кати такой скверный характер. Вскоре наблюдательная Виолетта заметила в этих непростых отношениях еще один нюанс – соперничество из-за Стаса. Как-то она обронила вскользь, что Катя ревнует отца к Тине, и сама удивилась, насколько той это было приятно. С тех пор гувернантка нет-нет да возвращалась к этой теме, повторяя хозяйке, как муж любит ее, и намекая, что жена для него значит намного больше, чем дочь.

Но, разумеется, главным предметом их разговора была работа Тины – ведь этот вопрос архитектор Кириллова могла обсуждать часами, и Виолетта активно помогала ей в этом. Она продолжала восхищаться домом, задавала наводящие вопросы, интересовалась подробностями и всегда выслушивала пространные монологи «этой работоголички», как они со Старухой называли между собой Тину, с неизменным вниманием и интересом.

Иногда беседа как-то сама собой перетекала в русло несовместимости профессионализма и домашнего хозяйства. Тина жаловалась на «домостроевские» взгляды мужа, Виолетта, разумеется, делала вид, что полностью разделяет позицию Тины.

– Нет, я просто не могу понять Станислава Алексеевича! – восклицала она. – Неужели он не осознает, что роль домохозяйки – это совсем не ваше предназначение? Кто дал мужчинам право считать, что все женщины на свете созданы исключительно для немецких «четырех К»?

– Знаете, Летта, мне иногда кажется, что им движет профессиональная ревность, – доверительно сообщила Тина, отхлебнув коктейля. – Мы с ним вечно боремся за лидерство, еще с института.

– Все может быть! – пожимала плечами собеседница. – Разве их поймешь, этих мужиков? И потом, между нами, у него есть для этого все основания. Ведь вы же действительно прекрасный специалист, даже я, человек непосвященный, чувствую это по вашим рассказам. Сигаретку хотите? (К радости Виолетты, выяснилось, что Тина не такая уж ярая противница вредных привычек. Она не только разрешила гувернантке курить во время их вечерних посиделок, но и сама иногда, тайком от детей и Стаса, позволяла себе сигаретку-другую.)

О себе Виолетта говорила немного, ровно столько, чтобы у собеседницы не возникло ощущение «игры в одни ворота». И Тина, сама того не замечая, день ото дня становилась все откровеннее и откровеннее с новой подругой. Не прошло и недели, как она уже делилась с ней самым заветным и наболевшим.

В интимной жизни Тина всегда была сдержанна, чтобы не сказать – холодна. Замуж она вышла довольно рано, Стас был ее первым мужчиной, и не успела она еще справиться с типичными для непросвещенной девственницы тревогами и комплексами, как тут же забеременела Катей. С тех пор сексуальные отношения для нее подсознательно крепко связались с разного рода негативом – тяжелая беременность, трудные роды, долгое недомогание после родов, потом постоянный страх повторной беременности. Появление второго ребенка лишь усугубило эти переживания – Тину до сих пор не покидало подозрение, что Стас сделал все нарочно, чтобы засадить ее дома. При всем при том она действительно любила мужа, дорожила им и отчаянно боялась потерять. Поэтому всю жизнь женщине приходилось разрываться между нежеланием близости и страхом, что Стас уйдет от нее к другой, более темпераментной. Да еще Марьяна, с ее вечными бесстыдными откровениями, то и дело подливала масла в огонь... Однажды, когда коктейлей было выпито особенно много, Тина призналась новой наперснице, что так и не научилась получать удовольствие в постели. Все эти ощущения, о которых рассказывала Марьяна, были ей абсолютно незнакомы. И Виолетта, движимая стремлением поддержать собеседницу, ответила ответным признанием – якобы у нее та же проблема. Старуха, сидевшая на перилах веранды и внимательно прислушивавшаяся к разговору, от хохота чуть не вывалилась в сад.

В последнее время поведение Стаса сильно изменилось, и это особенно настораживало Тину. Он допоздна задерживался на работе, чуть не через день ночевал у себя в кабинете. Интимная близость, и раньше-то случавшаяся у них не слишком часто, теперь и вовсе бывала раз в месяц, а то и реже. Сам-то секс, допустим, Тине совершенно ни к чему, без него даже лучше. Но вот все остальное... «Быть может, у него завелась любовница? – предположила Тина. – Вдруг он вернулся к Марьяне, он всегда с такой симпатией о ней говорит... А еще есть длинноногая секретарша Снежана, и Лиза Тулупова, начальница отдела маркетинга, которая с него глаз не сводит, и эта рыжая девица в новом отделе продаж... Да мало ли их! Почти каждая из гувернанток, которые были до вас, Виолетта, только и мечтала о том, чтобы залезть к нему в постель!» Слушая эти возбужденные речи, Виолетта не спешила согласиться с хозяйкой, но и не опровергала ее подозрений. Все может быть, Станислав Алексеевич такой интересный мужчина... Не исключено, что какая-нибудь стерва и сумела добиться своего. Хвалить Стаса и восхищаться им она теперь могла сколько угодно. В самом же первом их разговоре Виолетте стоило только пару раз упомянуть, что она мечтала бы о таком сыне – и подозрения хозяйки, если они и были, уснули навсегда. Теперь Тина видела в ней не соперницу, а лишь старшую подругу.

* * *

В общем и целом Виолетта была довольна тем, как развиваются события. Отношения с хозяевами складывались если и не идеально, то, по крайней мере, вполне прилично. Тина теперь души в ней не чаяла, и Стас был очень доволен, что они подружились. При встречах с гувернанткой он теперь почти всегда находил время перекинуться парой слов. Он шутил, заинтересованно расспрашивал о детях, а однажды даже попросил у нее совета, описал свой конфликт с начальником строительного отдела и поинтересовался, что она, как психолог, думает – увольнять ли ему сотрудника сразу или дать ему еще один шанс.

Словом, со старшими Кирилловыми у Виолетты все было нормально. Неплохо обстояли дела и с Сашурой. Конечно, на игры, прогулки и занятия с ним уходило слишком много времени и сил, да и сам воспитанник был совсем не подарок. Но как бы Виолетта ни сердилась на него, как бы ни была раздражена и даже выведена из себя его проделками, она никогда не позволяла себе повысить на мальчика голос, всегда была внимательна, терпелива, заботлива и в меру требовательна. Уставший от частой смены нянь, Сашура быстро привык и привязался к «тете Лето». А она начала потихонечку облегчать себе жизнь. Первым делом гувернантка отучила своего подопечного спать днем – ведь ему скоро в школу! И это дало ей возможность раньше его укладывать и оставлять побольше драгоценного вечернего времени на общение со Стасом и Тиной.

Виолетта чувствовала, что постепенно переходит из категории обслуживающего персонала в категорию членов семьи, и старалась надлежащим образом держаться с остальной прислугой – вежливо, доброжелательно, но несколько отстраненно, не подчеркивая, но все же соблюдая дистанцию. И все ее соседи по флигелю, начиная с Галины Ивановны и заканчивая Витьком, вели себя с ней соответственно – дружелюбно, но уважительно. Во всем доме был только один человек, с первого взгляда невзлюбивший ее и остававшийся верен этому чувству, – Катя.

С девочкой изначально вышла какая-то неопределенность. В общем-то Виолетту нанимали к Сашуре, но, безусловно, когда в доме двое детей, то гувернантка должна заниматься обоими. И получилось так, что если по отношению к младшему ее обязанности были четко определены, то что именно она должна делать с Катей, никто толком не знал. Проверять уроки у девятиклассницы было смешно. В гимназию и домой с занятий ее доставлял школьный автобус, в гости к подругам или куда-то в город отвозил или кто-то из охранников, чаще всего Витек, или Марьяна. Теоретически гувернантка могла бы заниматься со своей воспитанницей иностранными языками, музыкой или хорошими манерами, но все эти предметы преподавались в Катиной гимназии. Поэтому воспитательнице оставалось лишь следить за ее режимом дня – хорошо ли девочка поела (у Кати был очень плохой аппетит), не забыла ли сделать уроки и вовремя ли ложится спать. Но даже такое незначительное внимание Катя воспринимала как покушение на свою свободу. И чаще всего в ответ на какой-нибудь невинный вопрос Виолетта слышала дерзость, причем дерзить Катя умела очень вежливо. Ей ничего не стоило сказать что-нибудь вроде: «Не кажется ли вам, что моя жизнь вас абсолютно не касается?» Или: «А почему бы вам не заняться своими делами?»

Виолетта видела, что Катя терпеть ее не может, и понимала, что это может плохо кончиться. Первое время она пыталась подлизаться к девочке, вызвать ее на откровенный разговор и однажды даже попросила послушать записи Цоя. Но Катя лишь пристально поглядела на нее и помотала головой:

– Вам все равно не понравится.

– Почему?

– Вы не поймете. Чтобы Его понимать, надо быть бунтарем. А вы не бунтарь, а приспособленец.

– В каком это смысле? – удивилась Виолетта.

– В таком. Вы же на самом деле не любите детей, а с Сашурой просто притворяетесь. Как наши училки в гимназии. Им хорошо платят, вот они и изображают из себя. А на самом деле они нас ненавидят. И вы такая же.

– Ну зачем же ты так говоришь? – гувернантка совсем растерялась.

– Ой, бросьте, будто я не вижу! Сюсюкаете с папой, с Тиной. А сами умираете от зависти, вам хочется такой же дом и вообще все такое же, как у нас. Только вы не знаете, что в этом счастья нет.

– Может, ты еще скажешь, в чем именно счастье есть? – от замешательства Виолетта спряталась за язвительный тон.

– Этого вы тем более не поймете. У вас есть ко мне еще какие-то вопросы? Тогда извините, мне надо физику делать.

– Ловко она тебя! – сказала Старуха, когда опешившая Виолетта вышла за дверь Катиной комнаты. – Молодец девчонка, в корень смотрит. Смотри, наживешь себе врага.

– Она мне не враг, эта соплячка, это просто смешно! – заявила Виолетта, но выводы все-таки сделала. Ей нужно было оружие против Кати. И на следующий же день, когда девочка отправилась в школу, она, улучив минутку, дала Сашуре задание рисовать, а сама залезла в ее комнату. Обыск увенчался успехом. Результатом улова были початая пачка сигарет «LM» и две тетради на замочках. Первая вся была исписана трагическими стихами, очевидно, собственного сочинения, вторая представляла собой дневник. Виолетта забрала его с собой и, пока Сашура катался на своем скутере по аллее, успела прочитать, правда, с большим трудом – почерк у девочки был на редкость неразборчивым.

Девять десятых записей были посвящены несчастной Катиной любви. С утомительной педантичностью она перечисляла, какие альбомы своего кумира слушала в этот день и какие кассеты с его участием смотрела, тосковала, что ее знаменитый возлюбленный так рано ушел из жизни, всерьез прикидывала, как могла бы встретиться с ним, будь он жив, и мечтала о том, что они воссоединятся в другой жизни или в лучшем мире. Последнему немало способствовало то, что они с Марьяной, оказывается, периодически устраивали спиритические сеансы, вызывали дух Цоя, который отвечал девочке на самые разные вопросы, начиная от того, спросят ли ее завтра по алгебре, и заканчивая тем, нравится ли она ему как женщина (в обоих случаях кумир отвечал утвердительно). Впрочем, Виолетту мало занимали эти подробности, и она, презрительно усмехнувшись, спешила их пролистать, как и рассказы о школе, учителях и одноклассниках – в них тоже не было ничего особенного.

Куда больше ее интересовало то, что писала Катя о домашних делах. Мать она называла Тиной и упоминала о ней с раздражением, почти с ненавистью, отец также звался Стасом, но здесь тон повествования был совсем другим – Катя подробно фиксировала, когда и о чем он говорил с ней, что они делали вместе и чуть ли не сколько времени провели в обществе друг друга. «Вечером мы со Стасом сорок минут просидели в гостиной и спорили о фантастике. Он считает, что лучший писатель Брэдбери, а я утверждала, что Брэдбери, конечно, пишет классно, но это уже вчерашний день, а сейчас никто не может сравниться со Стивеном Кингом. Тогда Стас сказал, что Кинг – это отстой, а я не смогла этого стерпеть и кинула в него подушкой, а он увернулся, и подушка попала в камин, хорошо, что он не горел, тогда я кинулась на него и повалила на ковер. Я его лупила, а он хохотал, и тут вошла Тина, увидела нас, вся позеленела от злости и прогнала меня спать, стерва. Но все равно вечер получился клевый».

Виолетту девочка сразу окрестила домомучительницей: «Наняли очередную домомучительницу, противная ужас, еще хуже, чем те две, предыдущие». Впрочем, о воспитательнице девочка писала мало и коротко: «Домомучительница совсем достала», «Домомучительница опять лезла не в свое дело, пришлось ее послать» или: «Домомучительница так подлизывалась к Тине и Стасу, что смотреть было противно». Гораздо чаще упоминался охранник Витек, ему, похоже, девочка очень симпатизировала. Во всяком случае, он был «классный», «рульный», «прикольный» и «всегда все понимал».

Собственно, ничего нового Виолетта из Катиного дневника не узнала. Несколько разочарованная, она, как ей показалось, очень аккуратно вернула все на свои места, но Катя каким-то образом все же догадалась, что в ее вещах рылись.

Вечером семья традиционно собралась на ужин в комнате, которую с легкой руки Алексея называли трапезной. История ее была такова: по первоначальному проекту Тины «под пищеблок», как выразился тот же Федоров, в доме были запланированы две огромные комнаты – кухня и столовая. Но вскоре выяснилось, что поесть в таких условиях, собственно, получается, и негде. Завтракать перед работой на скорую руку в рассчитанной на двадцать человек столовой смешно – они же не английские лорды в фамильном замке! Кухня же получилась слишком большой и какой-то неуютной. К тому же там постоянно должна была находиться кухарка, а возможно, еще кто-то, кто будет ей помогать, – а есть в присутствии прислуги всем показалось неудобно. Поэтому кухню спешно решено было перегородить. Получилось небольшое, но симпатичное помещение, соединенное с другой половиной красивой аркой. Кухонные диванчики сделали его уютным, большой телевизор – комфортным, а несколько предметов натуральной хохломы, расставленных по полочкам, придали оттенок стиля а-ля рюс, что и дало повод для названия.

В тот вечер и Стас, и Тина вернулись домой рано и сидели в «трапезной» вместе со всеми, что случалось не так уж часто. Они возбужденно обсуждали какие-то проблемы, возникшие на стройке, Сашура с шумом катал по полу новую полицейскую машину с сиреной, Виолетта пыталась его утихомирить, Галина Ивановна накрывала на стол. Кати не было. Она появилась только тогда, когда все уже начали есть, эффектно встала, скрестив руки – вся в черном на фоне белой стены, – и заявила, кивнув на Виолетту:

– Я требую, чтобы ее уволили!

У Тины от удивления округлились глаза. Стас нахмурился:

– Что случилось?

– Сегодня днем кто-то рылся в моих вещах. Этого не мог сделать никто, кроме нее. Да и некому. Вы, как всегда, были на работе, малой тут тоже ни при чем, горничные сегодня не приходили. Значит, это она.

У Виолетты душа ушла в пятки. И как только эта дрянь обнаружила обыск, вроде бы она все положила на свои места. Что же теперь будет? Ну как вся предварительная работа, проведенная с родителями, окажется недостаточной? Но внешне она ничем не выдала своего волнения.

– У тебя что-то пропало? – спокойно спросила Виолетта, хотя внутри все дрожало – с девчонки станется сказать, что пропали, например, деньги. У нее, кстати, они просто так валялись по всей комнате, безо всякого кошелька – рубли, доллары, евро, бог знает на какую сумму. Виолетта и хотела было посчитать, но побоялась.

– Нет, ничего. Но вы лазили в мой стол и сложили тетради не в том порядке.

– Катя, дорогая! – веско проговорила гувернантка. – Я и не думала трогать твои вещи. Я никогда не захожу в твою комнату, когда тебя там нет, мы об этом договорились сразу.

– Врете вы все! – выкрикнула Катя и повернулась к родителям: – Папа, ты всегда говорил, что если няня мне не нравится, то это достаточное основание для того, чтобы ее выгнать. Так вот я прошу, нет, я требую, чтобы ноги этой женщины больше не было в нашем доме!

– Успокойся! Главное, ничем себя не выдай, и все будет в порядке! – шепнула на ухо появившаяся рядом Старуха. Иногда, когда хотела, она могла быть очень полезной. И Виолетта невозмутимо вернулась к своему фруктовому салату – после шести вечера она старалась не позволять себе ничего калорийного, – а Старуха медленно двинулась вокруг стола.

Сначала она подошла к Сашуре, погладила его по голове, и он тотчас подал голос:

– Катька, ты зачем на тетю Лето кричишь? Не кричи, она хорошая.

Старуха перешла от сына к матери, встала у нее за спиной, и Тина тоже заговорила:

– Катерина, ты становишься просто невозможна. Чтобы обвинять человека в таких вещах, нужны серьезные доказательства. А у тебя, как я вижу, их нет.

Старуха двинулась к Стасу, коснулась рукава его спортивной рубашки, и он тоже вступил в разговор, очевидно, намереваясь разрядить обстановку:

– Дочка, ты, наверное, просто сама перепутала свои тетрадки, да и забыла об этом!

– Ничего я не перепутала! Я ненавижу эту женщину и не хочу, чтобы она здесь работала!

– Что касается меня, – твердо проговорила Тина, – то у меня нет никаких оснований увольнять Виолетту Анатольевну. Более того, я очень ею довольна и считаю, что нам повезло с няней.

Девочка перевела взгляд на Стаса, но тот только пожал плечами, на которых лежали корявые ладони Старухи:

– По-моему, ты просто погорячилась!

Тина потянулась к кувшину со свежевыжатым апельсиновым соком и принялась наполнять свой стакан.

– Прекрати шуметь, Катерина, немедленно извинись перед Виолеттой Анатольевной и иди ужинать. Уже все остыло!

– Ах так? – только и смогла сказать Катя. Когда она злилась, глаза ее становились совсем черными. – Тогда я больше вообще никогда не сяду с вами за один стол!

– Значит, будешь ходить голодной, только и всего, – проговорила ее мать, но девочка этого уже не слышала. Развернувшись, она выбежала вон из комнаты.

После ухода Кати в «трапезной» повисла неловкая тишина, но продолжалась она недолго. Вскоре Стас смущенно проговорил:

– Виолетта Анатольевна, извините ее, пожалуйста! Сам не знаю, что на нее нашло! Право же, она хорошая девчонка. Может, перед экзаменами волнуется, может, еще что...

Стоящая у него за спиной Старуха сделала торжествующий жест, и Виолетта с трудом сдержалась, чтобы не ответить ей тем же.

– Ничего страшного не произошло – спокойно сказала она, возвращаясь к своему салату.

– Может, нам стоит показать ее врачу? Какому-нибудь психиатру, специализирующемуся на подростковом возрасте, наверняка такие бывают, – предложила Тина, отставляя стакан.

– Скорее психологу, – возразил Стас. – Она же нормальная, только нервная, так ведь, Виолетта Анатольевна?

– Побеседовать со специалистом никогда не лишне, – авторитетно произнесла гувернантка, доедая последнюю ложечку фруктов. – Но, на мой взгляд, ей была бы очень полезна перемена обстановки. Помнится, вы говорили мне, что собираетесь отправить ее учиться за границу, в Англию, кажется? Почему бы не сделать это в следующем учебном году?

– А ведь и правда, Стас, – повернулась к мужу Тина. – Ты обещал все узнать.

– Хорошо, я завтра же позвоню Ирине Валентиновне, – согласился тот.

– Позвольте, я сама этим займусь! – попросила Виолетта. – У меня есть в этом кое-какой опыт, мне неоднократно случалось отправлять своих воспитанников учиться за рубеж. Не сомневайтесь, я подберу для Катюши самую лучшую школу, с хорошими условиями и достойным уровнем образования.

Родители согласно закивали головами.

– Браво! – захлопала в ладоши Старуха. – Браво брависсимо, браво брависсимо! Бурные аплодисменты, переходящие в овации!

И Виолетта тихонько подмигнула ей в ответ.

* * *

Открытый конфликт с Катей никак не входил в планы Виолетты, и она решила позвонить Марьяне. На случай экстренной связи покровительница снабдила ее сотовым телефоном – в целях конспирации они договорились не звонить друг другу по обычному, да и вообще общаться как можно меньше. Случайно столкнувшись в доме, они всегда вели себя так, как и должны вести две малознакомые женщины, одна из которых рекомендовала другую в прислуги к своим друзьям. Виолетта вежливо здоровалась, Марьяна с улыбкой осведомлялась, как идут дела, и, получив ответ «спасибо, все хорошо», отворачивалась и, казалось бы, сразу забывала о гувернантке. Но вне посторонних глаз они поддерживали постоянный контакт и созванивались не реже трех раз в неделю.

Подойдя поближе к окну, чтобы лучше работала связь, Виолетта набрала номер:

– Алло, Марьяна?

– Да, Виолетта, это я. Как вы там, все в порядке?

– Не совсем. У нас тут вышла небольшая ссора с Катей.

– А что случилось?

– Видите ли, девочка почему-то решила, что я рылась в ее вещах. С чего это взбрело ей в голову – ума не приложу, – посетовала она, любуясь летними сумерками. – Требовала, чтобы меня уволили, поругалась из-за этого с родителями.

– А что сказали родители?

– Заступились за меня. Но Катя теперь обиделась, грозится объявить голодовку. Поклялась, что ни с кем из нас не сядет за стол.

– Думаете, это серьезно?

– Марьяна, но вы же знаете Катю. Никогда не поймешь, чего от нее ожидать. А нам с вами такие конфликты в этом доме не нужны, не так ли?

– Да, вы правы. Мне кажется, лучше всего будет, если я завтра вечером приеду к ним в гости. Даже не одна, а с Алексеем. Посидим, поболтаем все вместе – все и уладится.

– Отличная идея. А то, понимаете ли, мне совсем не хочется, чтобы кто-то из членов этой семьи был настроен против меня.

– Да и мне этого не хочется, у меня на вас совсем другие планы. Скажите, Виолетта, а как там наши дела, продвигаются?

– Продвигаются. Мне есть что вам рассказать. И не только рассказать.

– Да, конечно, надо бы встретиться. Вот только когда, вы же так заняты... У вас может быть хоть несколько свободных часов?

– Не знаю, я пока еще ни разу не заговаривала о выходном. Но могу попробовать.

– Попробуйте. А я сейчас позвоню Тине, напрошусь на завтра в гости.

И проблема с Катей действительно уладилась. Утром, подготовленная Стасом, Галина Ивановна принесла ей в комнату чай с бутербродами, а днем уговорила ее пообедать – ведь есть она будет одна, а это не считается. А вечером, как и обещали, приехали Федоровы. Марьяна, обняв Катю, усадила ее рядом с собой за стол, и девочка не стала противиться. После ужина Виолетта повела Сашуру купаться и спать, а взрослые вместе с Катей перешли в гостиную – ту, что попросторнее, с камином, в доме ее называли западной. К счастью, набегавшийся и наигравшийся мальчик (Федоровы привезли ему в подарок робота с дистанционным управлением) быстро уснул, и гувернантка вскоре присоединилась к остальной компании. Вечер прошел довольно живо, спорили о конкурсах красоты. Марьяна утверждала, что, когда женщин оценивают как лошадей, в этом есть что-то унизительное. Катя, устроившаяся со стаканом сока на ковре у ее ног, полностью соглашалась, что внешность в человеке абсолютно не главное. Тина заявила, что эти пустышки все равно ни на что больше не способны, кроме как себя демонстрировать, а Стас вдруг принялся яро защищать конкурсы – в кои-то веки можно полюбоваться на столько красивых девушек сразу. Разумеется, его жене совсем не понравились подобные речи, и она еще яростнее принялась нападать на ни в чем не повинных красоток, а потом принялась обвинять Стаса, и дело чуть не кончилось семейной ссорой. Виолетта, сидевшая в дальнем кресле, предусмотрительно молчала. Старуха устроилась у нее на подлокотнике и ворочала головой, точно следила за теннисным матчем. Погасить страсти удалось только Алексею. Он наговорил комплиментов присутствующим дамам, уверил всех, что в таком обществе им со Стасом не нужны никакие конкурсы красоты, и обратил все в шутку.

– Ты не находишь, что пора выводить на сцену Анну? – спросила Старуха, когда они с Виолеттой остались одни. – Что-то предмет твоих вожделений слишком много говорит о женщинах.

– Я все еще думаю, нельзя ли нам обойтись без нее, – пожала плечами Виолетта, придвигая к себе хрустальную пепельницу и с наслаждением закуривая. Сегодня ей целый день пришлось обходиться без сигарет.

– Все еще не теряешь надежды охмурить его сама? – Старуха так и забегала по комнате. – Ну-ну, мечтай, да смотри не промахнись! Помнится, у тебя уже была одна попытка, боюсь, второй раз с рук не сойдет. Вылетишь отсюда с треском, плакали тогда твои денежки. Да и Марьяна тебя по головке не погладит!

– Ладно, твоя правда. В конце концов, пусть он на нее просто посмотрит, хуже не будет. А станет она ему женой или падчерицей – это мы еще поглядим. Вот что, сядь, не мельтеши. Давай-ка с тобой как следует обсудим, что и как. Кстати, под это дело можно будет и с Марьяной встретиться...

На другой день была суббота и, когда вся семья собралась за обедом, Виолетта попросила Тину отпустить ее завтра на первую половину дня.

– Конечно-конечно! – отвечала Тина, но женское любопытство тут же дало себя знать: – А куда вы собрались, если не секрет?

– У друга моей дочки день рождения, – отвечала Виолетта, зачерпывая ложкой уху – супы кирилловской кухарке всегда удавались на славу. – Он приглашает нас на свою яхту.

Это сообщение привлекло всеобщее внимание. Даже Катя подняла глаза от тарелки и удивленно поглядела на гувернантку. Сашура тут же закричал, что тоже хочет на яхту, Стас осведомился, какая именно яхта у приятеля ее дочери, и Виолетта только улыбнулась в ответ: «Вы думаете, я разбираюсь в яхтах?» Но больше всех новостью заинтересовалась Тина.

– Вы так редко рассказываете о своей дочери, Летта. Какая она?

– Как всякая мать, я считаю, что очень красивая, – отвечала воспитательница.

– А чем она занимается?

– Аня закончила иняз.

– С каким языком?

– С итальянским. Сашенька, не кроши хлеб, пожалуйста. Кушай как следует.

– И где работает?

– В настоящий момент она не работает. Когда она вышла замуж, муж настоял на том, чтобы она сидела дома.

Стас хмыкнул, но ничего не сказал, а Тина возмутилась:

– Какие же все-таки эти мужчины деспоты!

– Знаете, Тина, в отличие от вас Анна совсем от этого не страдает, – очень миролюбиво и доброжелательно сообщила Виолетта. – Она прекрасная хозяйка, великолепно готовит... Домой к нам просто приятно войти – всегда чистота, порядок, уют. У меня никогда так не получалось! Потому мы с ней так и решили – я буду работать, а она заниматься домом.

– А кто ее муж? – Тина поспешила переменить тему.

– Муж ее был ученый, микробиолог. Очень талантливый человек, но, к сожалению, пьющий. Ах, это была настоящая трагедия! Анечка очень хотела ребенка, она их так любит, но... Словом, им пришлось разойтись. Бедная девочка, она так переживала, целый год не могла прийти в себя! А сейчас в нее влюбился бизнесмен.

– Владелец яхты? – уточнила Тина.

– Ну да. У него свой... забыла, как называется, слово еще такое смешное, похоже на холодильник.

– Холдинг? – Стас тоже прислушивался к разговору.

– Да-да! Там и торговая компания, и рекламное агентство, и все на свете...

– А как называется?

– Понятия не имею. Я, знаете ли, даже фамилии его не знаю – Сережа и Сережа. Но завтра обязательно спрошу – если вы меня отпустите, конечно.

– Разумеется, отпустим! – заверила ее Тина. – Во сколько вы собираетесь поехать?

– С вашего позволения, я отправилась бы рано утром и вернулась после обеда. Сашура, мы же с тобой уже много раз говорили – нож надо держать в правой руке, а вилку в левой. Вот так, возьми в другую ручку.

– Попросить водителя отвезти вас прямо на пикник?

– Нет, что вы, это слишком! Да и ни к чему! Сережа заберет нас с Анной прямо из дома.

– А обратно? Вас встретить?

– Спасибо, это тоже ни к чему. Анна меня привезет. Ей, кстати, очень давно хочется познакомиться с вашим семейством.

– Конечно, мы будем очень рады ее видеть, правда, Стас?

– Ты даже не представляешь, как он будет ей рад! – захихикала сидевшая на краю диванчика Старуха.

* * *

Неугомонный Витек болтал всю дорогу, что было абсолютно некстати. В машине Виолетта планировала еще раз все обдумать и уточнить, проговорить со Старухой все мельчайшие подробности первого появления Анны в этом доме, чтобы ничего не упустить и добиться максимального эффекта, – а вместо этого вынуждена была слушать анекдоты и байки из прошлой милицейской жизни охранника. Она вежливо улыбалась, поглядывая то на сидящую рядом хмурую Старуху, то через окно на такое же хмурое свинцовое небо, но в душе у нее все клокотало. Уже к Калужской она возненавидела разговорчивого водителя лютой ненавистью, и вид родного дома, наконец-то показавшегося вдали, обрадовал ее как никогда.

Виолетта ураганом влетела в квартиру (Старуха еле поспевала за ней) и, едва сбросив в прихожей туфли, вбежала в комнату Анны. Так и есть, дочь еще сладко спала, лежа на спине и приоткрыв рот.

– Подъем, подъем! Кто спит, того убьем! – пропела Виолетта, с шумом распахивая шторы. Открывшийся вид отнюдь не радовал – тучи совсем сгустились, и с минуты на минуту должен был полить дождь.

– Мама? – Анна открыла глаза и с недоумением вытаращилась на Виолетту. – Ты чего это здесь? Тебя что, уволили?

– Анька, проснись сию же минуту! Опять до рассвета в Интернете торчала? Ты что, не помнишь, о чем мы вчера говорили?

– О чем? Сколько времени? Ну, чего ты шумишь, я спать хочу...

– Не ной! И давай быстрее поднимайся. Сегодня у тебя очень важный день, можно сказать, первый выход на сцену.

– Ма-а, ну еще же так рано... – Анна села в постели. Спросонок она выглядела просто ужасно.

– А потом будет поздно! Вставай! – Виолетта решительно стянула с дочери одеяло. – Мне еще надо успеть придать тебе товарный вид, а то сейчас на тебя просто смотреть страшно.

– Да встаю, встаю! – Дочь нехотя спустила с кровати подернутые легким пушком незагорелые ноги. Виолетта поморщилась. Стоило ей уехать – и девчонка тут же перестала заниматься собой, забыла не только о солярии, но даже о бритве.

– Анька, ну как же тебе не стыдно! Совсем не следишь за собой! – Виолетта задрала коротенькую футболку дочери и звонко шлепнула ее по заднице. – Я с ног сбиваюсь, жизнь твою устраиваю, такого жениха тебе подобрала – а ты вон как себя запустила! Такую матрешку не то что миллионер, а последний бомж замуж не возьмет!

– Ну ладно тебе, ма, у нас же еще есть время, – заканючила дочь. – Ты меня накрасишь, причешешь...

– Да уж куда я денусь! Только, бога ради, оставь этот скулящий тон! Ты должна быть соблазнительной, милой и женственной! И немного загадочной.

– Да помню я все, помню...

– И на том спасибо! Давай поднимайся, я тут посижу... Где моя пепельница?

– Ну вон же она, на полке.

– Давай-давай, шевелись! – Виолетта присела за письменный стол и с ненавистью оттолкнула от себя клавиатуру. – Право, выкинуть готова этот твой компьютер, все соки он из тебя пьет... Что, ты вчера зашла в девятнадцатую квартиру?

– Зашла. Тетя Оля обещалась побольше пирожков напечь – и с мясом, и с капустой, и с грибами... Рада была до смерти, еще бы, за такие-то деньги! А зачем тебе ее пирожки, мама?

Виолетта усмехнулась, стряхивая пепел.

– Жених твой будущий хозяйственных дамочек сильно уважает. А у Ольги пирожки – пальчики оближешь. Привезу с собой, угощу всех, скажу, что ты напекла, ему это должно понравиться. Ладно, сейчас не об этом. Ты в автосервисе была? Как там наша старушка, бегает еще? До Рублевки доедем, не развалимся?

– Должны доехать, – Анна уже заправила постель и теперь стояла перед открытым шкафом. – Что мне сегодня надеть, мама?

– Вчера, когда мы с тобой говорили по телефону, то остановились на рубашке-поло и капри.

– Но со вчерашнего дня так похолодало! И потом, на капри я, оказывается, посадила пятно...

– Вот черт, одни убытки от тебя! Хотя ладно, все, что ни делается, то к лучшему! – Виолетта поглядела в окно, где уже зарядил дождь. – Пикник на сегодня отменяется. И слава богу, не придется врать про яхту. Скажу, что были в ресторане. Наденешь голубой костюм, с ним-то, надеюсь, все в порядке?

– Вроде бы да...

– Ну, вот и отлично! – Виолетта затушила окурок и поднялась. – Мне нужно идти, у меня деловая встреча. А ты вымой голову, приведи себя в порядок, подготовь все и жди меня. Я вернусь часа через три и займусь тобой.

– Мам, он хоть симпатичный, этот твой новый хозяин?

– Не то слово!.. – вздохнула Виолетта. – Только не смей строить ему глазки, слышишь? Ни одного взгляда в его сторону! Помни, что у тебя есть кавалер, богатый бизнесмен, ты его любишь, и другие мужчины тебя не интересуют. Тогда у него возникнет желание побороться за тебя. Тем более что у него достойный соперник. Как говорил Игнатьев, чужая женщина всегда желанна. Пусть Стас тебя захочет, а я уж сделаю для этого все, что могу.

– Не очень-то, я смотрю, тебя это радует! – захихикала Старуха.

– Ему нравятся красивые женщины – я сделаю из тебя красавицу, – продолжала Виолетта, не обращая внимания на ее подковырку. – Женственные – будешь женственной. Пока, я побежала, уже опаздываю. И не вздумай тут без меня даже подходить к своему дурацкому компьютеру, слышишь? Марш в ванную!

* * *

Это небольшое кафе в переулке старого Арбата они с Марьяной еще загодя облюбовали для своих встреч. Тут было тихо, спокойно, немноголюдно и уютно почти по-домашнему, без всяких претензий – нарочито грубоватые деревянные столы и стулья, джинсовая ткань в качестве основного элемента отделки и с достоинством восседающая у стойки большая тряпичная кукла-мышонок со смешным длинным носом и в штанишках на помочах. В прошлый раз они с Марьяной сидели на самом удобном месте – на деревянном диванчике в нише, но сегодня полюбившийся им столик оказался занят. Виолетте пришлось устроиться в углу напротив. Поджидая Марьяну, Виолетта пила кофе и от нечего делать с неудовольствием глядела на парочку, оккупировавшую их стол.

Им было, очевидно, слегка за тридцать. Худощавый, подвижный и почти налысо стриженный мужчина с небольшой бородкой и выразительными глазами сразу понравился Виолетте, хотя и был совершенно не в ее вкусе. Девушку с излишне пышными темными волосами и такими же излишне пышными формами она сочла слишком полной и, глядя, как та поедает фирменный ореховый пирог со взбитыми сливками и запивает его ликером, усмехнулась про себя: господи, да с такой фигурой, как у нее, надо бы одним капустным отваром питаться! Парочка, очевидно, попала под дождь – джемпер на девушке был темным от воды и прилипал к телу, она дрожала от холода. Молодой человек наклонился к своей спутнице, что-то спросил и, получив в ответ благодарный взгляд, позвал затянутую в узенькие джинсы официантку. Та выслушала, кивнула, исчезла в подсобке и вскоре вернулась с пушистым клетчатым пледом в руках. Мужчина взял у нее плед, бережно закутал в него свою промокшую подругу, и она посмотрела на него с такой преданностью, с таким обожанием, что у Виолетты все сжалось внутри. Эта парочка просто излучала флюиды любви и нежности, и Виолетта с болью в сердце подумала, что у нее в жизни никогда не было таких отношений с мужчиной. Чего только не происходило, вроде даже и счастлива бывала – а вот такого не испытывала никогда. Неужели уже и не испытает?

И сидящая рядом Старуха сразу все поняла.

– Завидуешь? – ехидно поинтересовалась она. – Вот кабы на ее месте была ты, а на его – Стас...

– Заткнись! – огрызнулась Виолетта, и пробегавшая мимо юная официантка с удивлением посмотрела на нее:

– Вы что-то сказали?

Виолетта ответила таким же недоуменным взглядом:

– Я? Ничего. Вам, вероятно, послышалось.

Появилась Марьяна, как всегда невыносимо эффектная, в кремовом длинном плаще, с ярко-красным зонтом и точно такой же сумочкой в руках. Стряхнула с зонта воду, раскрыла его, поставила рядом на пол – сушить, скинула плащ и пристроила его на вешалку.

– Извините, что опоздала, погода вдруг так испортилась! Будто не июнь на дворе, а октябрь. Дождь льет как из ведра, и холод такой...

Можно подумать, что она не прибежала из теплого дома, находящегося всего в двух шагах отсюда, а ехала с другого конца Москвы, как Виолетта. Официантка принесла меню в обтянутой джинсовой тканью обложке, и Марьяна восхитилась:

– До чего же остроумное дизайнерское решение! Так просто, незамысловато – и так удачно! Посмотрите, для каждого меню папочку сделали из обрезков старых джинсов. Даже с кармашком! Мне кофе по-венски, пожалуйста, – это официантке. – Ну, и как ваши дела? – это уже Виолетте.

– Спасибо, все в порядке.

– А как наши дела?

– Тоже не хуже, – усмехнулась Виолетта. – Как в песне: все идет по плану.

– Знаете, они оба, и Тина, и Стас, поют вам такие дифирамбы, что мы с Лешей просто руками разводим. И умная вы, и добрая, и понимающая, и поговорить с вами интересно, и Сашка вас обожает... Как вам только удалось их так очаровать? Может, вы их околдовали? Признайтесь, никакой ворожбой не пользовались? – Марьяна спрашивала вроде бы в шутку, но в глазах ее мелькнула тревога.

– Ну что вы, Марьяна Юрьевна! – поспешила заверить ее Виолетта. – Я, в отличие от вас, не обладаю такими способностями. Да, кстати о ворожбе. Вот то, что вы просили, – Виолетта вынула маленький, завязанный узлом полиэтиленовый пакет и протянула его Марьяне. Та поспешно спрятала полученное в сумку.

– Она ничего не заметила?

– Нет, точно нет! Утром она проспала, собиралась впопыхах и бросила расческу прямо в холле. А я осторожно сняла их и собрала в пакетик.

– Отлично! Ну, расскажите мне, как там обстановка, как они живут?

– Да не так чтобы очень хорошо. Вы были совершенно правы в своих подозрениях – похоже, у Стаса действительно есть кто-то на стороне. Во всяком случае, Тина так думает. Вот только она пока не знает, кого подозревать, поэтому бешено ревнует его ко всем на свете, включая вас и даже Катю.

– Да что вы? Ну, Тина, держись, то ли еще будет!

– И еще одно, – продолжала Виолетта, отставляя пустую чашку. – Сегодня вечером меня отвезет туда Анна, дочь. Мне хочется познакомить их со Стасом. Пусть он ее увидит, а я уж постараюсь сделать так, чтобы она ему понравилась. Это может пригодиться нам в дальнейшем.

– Пожалуй, вы правы. Нам с вами сегодня же обязательно нужно будет обсудить, что мы будем делать дальше. Но пока расскажите мне подробности, я просто умираю от любопытства! Я так поняла, что вы теперь очень дружны с Тиной, она так откровенна с вами... Интересно, что она говорит?

Часть III

День не задался с самого утра, точнее, еще с ночи. Вечер Виолетта традиционно провела на веранде с Тиной, но сразу после полуночи гувернантку позвали в детскую. Накануне Сашура съел какую-то гадость (последние дни он почему-то стал все тянуть в рот, как маленький) и отравился. Тина как ни в чем не бывало отправилась спать, а Виолетта до утра пробыла сестрой милосердия. Мальчику было плохо, его тошнило, он капризничал, и няня сидела у его кроватки, поила жиденьким чаем, уговаривала принять лекарство, утешала, гладила по головке, а сама просто с ног валилась от усталости. Едва ее воспитанник затихал, она клала голову на руки и тотчас проваливалась в сон – но Сашура сразу же просыпался, и все начиналось вновь. Полегчало ему только перед рассветом. Он наконец заснул, и Виолетта тоже отключилась – прямо в детской, свернувшись калачиком в кресле. Она уже давно забыла, что такое бессонница – за три с небольшим месяца, проведенных в этом доме, она устала так, как не уставала за всю свою жизнь, и, едва добравшись до постели, засыпала как убитая. Сейчас она проспала минут сорок и проснулась от чувства жуткого дискомфорта – в неудобной позе онемела вся левая половина тела, и ломило, казалось, все кости и все суставы. Было уже совсем светло. Ребенок спал и выглядел вполне сносно, только волосенки слиплись от пота. Виолетта машинально поправила на нем одеяло, подождала пару минут для успокоения совести и тихонько выскользнула из комнаты. Ноги в туфлях-лодочках на высоких каблуках за ночь сильно отекли, и каждый шаг доставлял мучительную боль. «Будто андерсеновская Русалочка», – усмехнулась про себя гувернантка.

Утро было серым, пасмурным, нерадостным. Виолетта поежилась в легкой блузке, зябко повела плечами, еле прикрытыми тонкой тканью. «А что ты хочешь – август! – сказала бредущая рядом Старуха. – Лето проходит. Вот так и жизнь пройдет. Как ни выпендривайся, ни строй из себя молоденькую – а здоровьишко-то уже не то...» И у Виолетты даже не было сил прикрикнуть на нее. Еле живая, она вползла в свою комнату, сбросила одним комком одежду и обувь, чего обычно за ней не водилось, и упала в постель, даже не смыв с лица косметику – этого она себе не позволяла вообще никогда. Но едва она уронила голову на подушку, как раздался стук в дверь. «Боже, что еще случилось? Неужели опять Сашура? Зря я все-таки не вызвала врача! Что же теперь будет?» С огромным трудом Виолетта поднялась, не попадая в рукава, накинула халат и на ватных ногах подползла к двери. В коридоре стояла Тина. Она смущенно и радостно улыбалась, лицо ее разрумянилось, глаза блестели, и Виолетта поняла, что ее хозяйку просто распирает от желания чем-то с ней поделиться.

– Не спите? – Тина проскользнула мимо нее в комнату и развалилась в кресле, перекинув через подлокотник обтянутую джинсами худую ногу. – И мы уже поднялись. Стас в свою качалку пошел, а я решила с вами поболтать.

Виолетта поплотнее запахнула на груди халат и попыталась изобразить на лице приветливую улыбку. Получилось плохо, но Тина этого не заметила. Она сладко, как довольная кошечка, потянулась в кресле и доверительно зашептала:

– У нас сегодня была такая ночь... Прямо как в юности. Не поверите – три раза. Что это вдруг на него нашло? И даже знаете что он сделал? Кажется, это называется куннилингус, когда языком... – Она покраснела до корней волос, но глаза ее так и светились. – Я сначала не хотела, а потом... Оказывается, это так здорово, такое потрясающее ощущение!

– Я рада за вас, Тина, – заверила Виолетта. Больше всего на свете ей сейчас хотелось взять одну из своих тяжеленных хрустальных пепельниц и как следует жахнуть ею хозяйку по голове.

– А еще мы решили поехать в отпуск! – щебетала ничего не подозревающая Тина. – А то лето проходит, вон уже август на дворе, а мы так и не отдохнули. Выбрали Канары, там всегда ровный климат.

Виолетта кивнула. Сейчас ей, конечно, было совсем не до путешествий, но, в конце концов, не всегда же она будет в таком состоянии. А Канары – это совсем неплохо, она, конечно, никогда там не была, да и не мечтала ни о чем подобном. Что ни говори, а служба в богатой семье все-таки имеет и свои положительные стороны.

– Стас, конечно, хочет ехать всей семьей, – продолжала Тина. – Но я его отговорю. Что это за отпуск с детьми! Надо же когда-нибудь и отдохнуть от них, побыть вдвоем!

– Можно подумать, ты так от детей устала! – скривилась Старуха. – Ах ты бедняжечка!

Но Тина, конечно, не услышала ее слов.

– Катьку можно будет отправить в какой-нибудь молодежный лагерь, в Хорватию или еще куда-нибудь. Ей полезно будет перед Швейцарией пожить вне дома, попривыкнуть к детскому коллективу. Ну а Сашура прекрасно побудет и здесь, с вами. Я уверена, вы о нем отлично позаботитесь и без нас.

Довольная томная улыбка не сходила с ее лица, и это выражение просто бесило Виолетту. Тина еще раз сладко потянулась, взглянула на часы и нехотя поднялась с кресла.

– Ладно, пойду провожу любимого мужа и завалюсь еще поспать! Решила сегодня не ездить на работу, там вроде нет ничего срочного... Видите, Виолетта, напрасно мы с вами в чем-то подозревали Стаса – у нас с ним все так хорошо! Он вдруг стал таким заботливым, таким нежным... Значит, все в порядке.

– Я так не думаю. Более того, теперь я даже уверена в обратном. – Жестокие слова и жесткий тон воспитательницы подействовал на Тину так, будто на нее вылили ведро холодной воды.

– Что вы такое говорите? Почему?

– Знаете, Тина, когда мужчина вдруг ни с того ни с сего становится нежным и внимательным – это верный признак того, что он изменяет. И потом, извините за откровенность, это его поведение, эта его, м-м-м, новая ласка – откуда она взялась? Сомневаюсь, что он на досуге проконсультировался с сексологом или прочел об этом в какой-нибудь книге!

– Вы хотите сказать, что... что... Что этому его научила какая-то женщина?

– Это было бы наиболее вероятное объяснение, – Виолетта чувствовала себя так, будто хлестала Тину тяжелой плеткой, и получала от этого огромное наслаждение.

Хозяйка переменилась в лице:

– Не может этого быть! Вот сейчас же пойду и обо всем его расспрошу!

– Так он вам и скажет! – рассмеялась Виолетта. – Будет клясться в любви и преданности, уверять, что вы у него единственная и неповторимая. А потом вдруг случайно окажется, что он не может ехать с вами в отпуск, потому что именно в это время у него возникнет непредвиденная командировка. Куда-нибудь на Север, но вернется он оттуда дочерна загоревший.

На Тину стало жалко смотреть. Взгляд ее потух, плечи поникли.

– Но что же теперь делать?

– Пока еще ничего. Ведь у вас еще нет никаких других доказательств? Значит, надо постоянно быть начеку и искать улики.

– Понятно. Знаете, я пойду... Мне надо об этом подумать...

– А о ребенке даже не спросила! – возмутилась Старуха, когда дверь за Тиной закрылась. – Вот стерва, надо же быть такой эгоисткой! Но ты ее здорово отделала! Молодец!

– Если бы ты знала, как я ее ненавижу! – пожаловалась Виолетта. – Ну вот что теперь прикажете делать – и рада бы поспать, да, наверное, уже не получится! Черт бы побрал эту Тину! Ей-богу, убить ее готова!

– Ну, так за чем же дело стало? По-моему, к этому давно идет!

– Ты права. Хватит тянуть. Надо от нее избавляться. Давно пора исполнить Марьяночкины планы... – Виолетта поправила постель, которую так и не успела разобрать, и принялась приводить в порядок кое-как сброшенные вещи.

– И как ты собираешься их исполнять?

– Все тебе скажи да расскажи! Подумать надо! Пока я знаю только цель, средства мне еще не ясны.

– Вот как? И что за цель, если не секрет?

– Уж будто не знаешь? Программа минимум – освободить Стаса. Такая жена ему совсем ни к чему, надо развязать ему руки. Тьфу, на юбке подкладка оторвалась!

– Так ты действительно собираешься ее убить?

– Подшить надо... Не помнишь, куда я дела иголку?

– Лежит, как всегда, в ящике тумбочки. Ты мне не ответила.

– Что-то не могу найти... А, вот она.

– Я говорю, ты мне не ответила.

– А? Не знаю даже, я еще не решила. Там посмотрим.

– Интересно... Впрочем, у тебя уже есть некоторый опыт. Тогда, с журналистом, тебе это легко сошло с рук...

– Давай не будем ворошить прошлое! – Виолетта перекусила зубами нитку. – Будем жить настоящим и будущим. Сейчас у нас планов громадье, и с этой минуты уже процесс пошел. Надо будет Марьяне позвонить.

* * *

Днем, судя по всему, у супругов состоялся неприятный разговор по телефону, во всяком случае Тина несколько раз куда-то звонила и ходила после этого злая и раздраженная, с красными глазами. Стас задержался на работе, к девяти часам его еще не было, ужинали в молчании, нарушаемом только Сашурой. Мальчик проспал до полудня и теперь отлично себя чувствовал, нагулял за день аппетит и требовал, чтобы ему дали что-нибудь посущественнее и повкуснее, чем бульон с гренками, – но Виолетта решила не рисковать. Не дай бог, ему опять станет нехорошо, а второй такой ночи она не выдержит. Виолетта предполагала, что после ужина Тина опять захочет с ней поговорить, но та молча поднялась, отодвинула от себя тарелку с почти нетронутой цветной капустой и ушла к себе. Следом вышла Катя. Она весь вечер бросала настороженные взгляды то на мать, то на гувернантку, но так ни о чем и не спросила. Виолетта еле дождалась, пока Сашура закончит еду, и чуть не бегом потащила его в детскую ванную. Ей казалось, что она уже не доживет до того счастливого мига, когда можно будет лечь спать.

Стас приехал часов в десять, и ночью супруги, похоже, помирились. Во всяком случае, утром они отправились на работу вместе, и Тина уже выглядела не такой хмурой.

«Ах, так! Ну ладно! – подумала Виолетта. – Дождемся вечера, уж я тебе устрою!»

И когда Тина одна вернулась с работы, она показала ей узкую полоску бумаги с напечатанными на ней синими буквами и цифрами.

– Что это?

– Это сегодня утром выпало у Станислава Алексеевича из кармана пиджака.

Тина внимательно изучала листок.

– Счет из кафе «Москва – Берлин». Дата вчерашняя, седьмое августа две тысячи третьего года, время – двадцать тридцать. Что это за «Москва – Берлин», первый раз о таком слышу?

– Это кафе-кондитерская на площади Белорусского вокзала.

– Выходит, Стас был там вчера? Интересно, с кем это?

– А вы посмотрите на выбор блюд. Ну, бифштекс с овощами, бокал сухого вина, кофе по-турецки явно заказывал Станислав Алексеевич, он у нас не любитель сладкого. Но вот шоколадное пирожное «Шварцвальд», ежевика со взбитыми сливками и коктейль «Оргазм» – это явно женский выбор. У него сейчас есть клиенты-женщины?

– Нет. И потом, Стас и не собирался вчера встречаться ни с каким клиентом. Он сказал, что задержался на объекте.

– Ну, вот видите, – пожала плечами Виолетта. На самом деле этот чек она получила днем от заезжавшей за Катей Марьяны, но Тине, разумеется, незачем было об этом знать.

В выходные Стас несколько раз отлучался из дома, и Виолетта не преминула этим воспользоваться. Рано утром в понедельник она тихонько пробралась в гараж, открыла машину Стаса и положила на правое переднее сиденье тюбик яркой губной помады. Усаживаясь в автомобиль, Тина, естественно, почувствовала что-то под собой, а обнаружив тюбик, тотчас вышла из себя и обрушила на мужа целый шквал вопросов и обвинений. Напрасно Стас клялся и божился, что понятия не имеет, откуда у него в машине взялась помада, – Тина ему уже не верила.

А через пару дней Стас сам подложил себе свинью. Он случайно забыл в спальне мобильник, и Виолетта, узнав об этом, тут же позвонила Анне и дала ей четкие инструкции, что надо сделать. И когда Тина, которой надоело слушать, как телефон мужа заходится в трелях, все-таки сняла трубку, она услыхала в ней воркующий женский голосок: «Это ты, милый?» Она устроила такой скандал, что в доме, казалось, тряслись стены. Стас догадался позвонить по высветившемуся на экране сотового номеру, при Тине же поговорил с неизвестной собеседницей, уверявшей, что она просто ошиблась номером, и умолял Тину поговорить с девушкой самой – но жена была непреклонна. У нее уже не оставалось никаких сомнений в том, что у Стаса появилась любовница.

* * *

Вечером, уложив Сашуру, Виолетта, также по сотовому, позвонила Марьяне и подробно доложила обстановку, прибавив, что все идет по плану, и это еще только начало, дальше все будет еще интереснее. И получила полное одобрение своей покровительницы.

– Ну, куда ты пропала?! – набросилась она на появившуюся наконец-то Старуху. – Вечно, когда и глаза бы на тебя не глядели, ты тут как тут. А захочешь с тобой пообщаться – так ты шляешься неизвестно где!

– Да здесь я, здесь! – успокоила ее та. – Вся как есть перед тобой. Куда ж я от тебя денусь!

– Ну-ка сядь, дело есть, поговорить надо! Черт, вечно эти уборщицы норовят пепельницу куда-то заставить! – Она всласть затянулась сигаретой. – Ох, до чего же хорошо! Надо, пожалуй, и тебя выучить курить, за компанию!

– Не буду я курить! – отказалась Старуха. – Я здоровье берегу. Мне, в отличие от тебя, жить еще до-о-олго!

– Ты чего каркаешь, ворона старая?! – возмутилась Виолетта. – Я тоже завтра помирать не собираюсь. Какие мои годы, шестидесяти еще нет. Жизнь, можно сказать, только начинается. Особенно теперь, когда я нашла Стаса.

– Ишь, глазки-то закатила! Нашла, да взять не можешь. Хороша Маша – да не наша!

– Ничего, скоро будет наша. Похоже, я все обдумала. План непростой, но, по-моему, удачный. Вот только одна я не справлюсь. Придется потрясти кое-кого из моих бывших. Ну, и Анька, конечно, понадобится на первое время.

– А я? – Старуха, казалось, и правда обиделась.

– И ты, и ты, конечно! – Виолетта потрепала ее по грязному шерстяному платку, из-под которого выбивались жидкие серые волосы. – Куда же я без тебя! Ты у меня первый человек.

– Анька Стасу, похоже, нравится! – заметила Старуха. – Конечно, он видел ее всего пару раз и то мельком, но внимание явно обратил.

– Еще бы! – усмехнулась Виолетта. – Я столько усилий к этому приложила. Но, знаешь, по-моему, для нее он все-таки слишком хорош. Это будет мой мужчина, а ей потом найдем чего-нибудь попроще. Молодая еще, может и подождать.

– Однако с Марьяной вы решили... – возразила было Старуха, но Виолетта перебила ее:

– Для Марьяны важна цель, а не средства! Ты же помнишь, что все детали она отдала на откуп мне. А у меня сейчас как раз зреет такой план!.. О, да Марьяна просто рот разинет!

Энергия так и переполняла Виолетту. Не в силах усидеть на месте от возбуждения, она поднялась и принялась расхаживать по комнате, то и дело затягиваясь сигаретой – теперь она наконец-то могла позволить себе любимое «Собрание».

– Значит, так. Первым делом надо будет позвонить Игнатьеву. Он, по слухам, теперь большим милицейским начальником стал.

– Ох, Пашенька, хороший был мужик! – одобрительно кивнула Старуха. – Бравый, что твой гусар! И чего ты его, дура, бросила?

– Не твое дело. Надо было – и бросила. Потом нужно будет найти Никиту Ордынского, где он теперь может быть – ума не приложу.

– А этого правильно сделала, что бросила. Пустой был мальчишка, не пара тебе совсем. Да что с него взять – одно слово, актеришка!

– Дальше идет Яков. С ним все в порядке, я точно знаю, он у меня под контролем. Жив-здоров, клиника его процветает...

– И вот Яков твой мне тоже никогда не нравился. Скользкий какой-то, глаза так и бегают...

– А еще понадобится из кладбищенских кто-нибудь. Лучше бы из крематория. Может, Клавдия разыскать, если он еще там, конечно?

– Какого такого Клавдия?

– Забыла, что ли? Поэт, высокий такой, с бородой, у Игоря под началом работал.

– Ах этот? Лохматый, с безумными глазами, борода вечно всклокочена? Тьфу, вспомнить противно! Этот-то тебе на фиг сдался?

– Так я же тебе говорю, он в крематории работал. Его, понимаешь ли, это на поэзию вдохновляло! Да, Клавдий – это очень удачный вариант, только бы он еще там оставался...

В своих мучительных поисках работы и денег Виолетта все-таки обращалась не ко всем знакомым. Она изначально привыкла сортировать людей вообще и бывших любовников в частности по степени важности и видам помощи, которую они могли оказать. Кого-то можно было дернуть по любому пустяку, например, попросить перевезти шкаф на дачу, но было немало и тех, кого она до поры до времени берегла. Так, Виолетта не сомневалась, что, скажем, Игнатьев наверняка пристроил бы ее на службу куда-нибудь в МВД, а Белецкий, стоило бы ей только напомнить ему о той неприятной истории с журналистом, обязательно ссудил бы значительной суммой денег – и все же она не спешила набирать их телефонные номера. Она знала, что эти люди могут ей быть полезны в совсем других, возможно, еще более важных делах, и не использовала их до тех пор, пока не возникнет такая необходимость. Но вот теперь, похоже, такой момент настал.

– Да-а, на все эти встречи понадобится время, и немало! – протянула Виолетта. – Что бы такое придумать?

– Чего проще? – пожала плечами Старуха. – Скажи, что захворала, отпросись в поликлинику. В крайнем случае, можно даже в больницу лечь.

– Нет, больница – это слишком рискованно. Не дай бог, вздумают навестить или позвонят врачам о здоровье справиться. С поликлиникой всяко проще. Остановлюсь, пожалуй, на дантисте. К ним надо долго ходить, за один раз обычно не разделаешься. Завтра же разыграю зубную боль!

– А не поверят тебе! – съехидничала Старуха. – Слишком уж у тебя последнее время физиономия довольная!

– А ничего, я сделаю такое же выражение лица, как у тебя. Тогда они сами побыстрее меня к врачу погонят, только чтобы этого не видеть!

* * *

– Пресвятая дева, глазам своим не верю! Ужель она, прекрасная Виола? Дай посмотреть на тебя! – Завидев Виолетту, Клавдий начал было подниматься со скамейки, да так и замер, разглядев ее получше. – Все так же демонически хороша! О время, ты над ней не властно!

Он взял лежавший рядом букет чахлых ромашек, неловко стал на одно колено и вручил ей:

– Прими, о муза, скромный дар поэта!

– Спасибо, я так тронута! – Виолетта прижала цветы к груди, стараясь ничем не выдать своих чувств. Выглядел поэт ужасно, он весь как-то высох и сделался еще более неопрятным. Борода и шевелюра, все такие же лохматые, заметно поредели, дужка на очках была сломана, во рту не хватало нескольких зубов.

«А ведь он лет на десять младше меня!» – пронеслось в голове у Виолетты.

– Я так рада тебя видеть! – Она улыбнулась, для чего ей пришлось сделать над собой неимоверное усилие.

– Какое счастье, что у тебя хватило ума не приглашать его в кафе! – проворчала Старуха, брезгливо оглядывая Клавдия. – Со стыда бы перед людьми сгорела, честное слово! Тут, в сквере, по крайней мере никто не видит!

– Можно подумать, ты сама выглядишь намного лучше! – буркнула Виолетта.

– Ты что-то сказала? Прости, божественная, я стал туговат на одно ухо. Старею! – Он сокрушенно развел тощими руками, нелепо торчащими из растянутых рукавов засаленного свитера.

– Я сказала, что ты неплохо выгладишь, Котик! – ответила Виолетта, и поэт весь просиял:

– Ты еще помнишь, как меня называла?

– Конечно, помню. Мне твое имя никогда не нравилось.

– Давай сходим куда-нибудь? А может, – он заглянул ей в глаза и почему-то напомнил собаку, которая выпрашивает подачку со стола, – поедем ко мне? Помнишь, как мы когда-то...

– Конечно, помню, милый! Но, к несчастью, у меня совсем мало времени. Давай лучше посидим, поболтаем. – Она кивнула на скамейку и изящно опустилась на нее, стараясь держаться на некотором расстоянии от кавалера.

Поэт неловко, точно птичка на жердочку, пристроился рядом, не отрывая от нее восхищенных глаз.

– Ты ничуть не изменилась! Все так же юна и свежа, как морозное утро, все так же прекрасна и соблазнительна, как южная ночь! Как тебе это удается? Признайся, ты продала душу дьяволу и получила взамен вечную молодость?

Виолетта довольно рассмеялась:

– До чего же приятно тебя слушать, Котик! Никто, кроме тебя, не умеет так красиво говорить!

Она кокетливо провела рукой по длинным, давно не мытым волосам поэта, он поймал ее ладонь и прижался к ней губами.

– Как твои творческие успехи? Я что-то давно не встречала твоего имени?

– Увы! – поэт помрачнел. – Мирская слава, что она – лишь тлен!

– Неужели ты перестал писать? Какая жалость! Мне всегда так нравились твои стихи. – Незаметно подтянув юбку вверх, Виолетта закинула ногу на ногу. Пусть полюбуется, за погляд денег не берут.

– Как ты могла подумать, Белладонна! – возмутился поэт. – Третьего дня только закончил поэму, пока даже еще не выбрал, как назвать – «Твой одинокий стон в ночи» или «Пиршество маргиналов».

– Одинокий стон, пожалуй, лучше, – решила Виолетта, пряча лицо в цветы.

– Хочешь, я тебе ее почитаю?

Сидевшая рядом Старуха заскрипела зубами, поднялась и затрусила прочь по аллее. Виолетта проводила ее взглядом:

– Я бы с удовольствием, Котик, но у меня действительно мало времени. Может, чуть позже. И давай договоримся, что, когда выйдет книжка, ты сразу же подаришь мне ее – с автографом.

– Ох, Виола, не мучь меня, не береди израненную душу! – застонал поэт.

– А что такое?

– Как – что такое? Где ты живешь, святая простота? Разве ты не замечаешь, что творится вокруг? Невежество и злоба правят миром!

– Тебя не печатают?

– А кого сейчас печатают? Кому нужна поэзия, кому нужна хорошая литература? Ты посмотри, что лежит на прилавках! – От избытка чувств Клавдий даже заговорил прозой. – Халтурные бабские романчики, дешевые детективчики да псевдоинтеллектуальное переводное чтиво!

– Но я слышала, сейчас у авторов появилась возможность издаваться за свой счет, – принялась осторожно прощупывать почву Виолетта.

– Мечта моя, но где ж мне взять столько презренного металла?

– А это что, дорого стоит?

– Нужны немыслимые богатства, моя королева. Быть может, тысячу, а то и полторы гадких зеленых бумажек.

– Ну, это не такие большие деньги. Я легко могу их тебе одолжить. Или даже подарить.

Эффект был произведен. Клавдий так и подскочил на скамейке:

– Что слышу я? Иль мой больной рассудок меня подводит вновь?

– Да нет же, Котик, – рассмеялась Виолетта. – Я сейчас неплохо зарабатываю, у меня есть кое-какие сбережения, и я вполне могу позволить себе издать твою поэму, как она там называется, или, скажем, сборник твоих последних стихотворений – это как сам решишь.

– Ты, верно, шутишь, о небожительница? – подозрительно покосился на нее Клавдий.

– Нисколько! Я ведь знаю, что у тебя замечательные стихи, их надо нести к людям, они нужны читателям, они призваны сделать мир чище нравственно и богаче духовно!

– Как хорошо, что у тебя такая отличная память! – заметила появившаяся рядом со скамейкой Старуха (и когда только она успела вернуться?). – Шпаришь наизусть как по писаному то, что он сам тебе говорил лет этак пятнадцать назад...

Клавдий меж тем встал перед Виолеттой на оба колена и покрывал поцелуями ее руки. Она хотела было поднять его, чтобы не испачкался, но решила, что для его одежды уже ничего не страшно.

– Волшебная, чудесная, божественная! Чем я заслужил такой дар судьбы? О боги, как мне благодарить вас? Что мне сделать для этой удивительной женщины? Достать звезду с неба? Выпить океан? Победить дракона?

Проходившая мимо юная парочка с изумлением взирала на эту сцену.

– Успокойся, Котик, сядь, пожалуйста, неудобно, люди смотрят. – Виолетта потянула поэта обратно на скамейку. – Мне не нужны звезды, океаны и драконы. Мне нужно совсем другое.

– Проси что хочешь, я исполню все, что в моих силах. И даже то, что выше моих сил!

Виолетта дождалась, пока парочка удалится на совсем уж безопасное расстояние, и повернулась к нему:

– Мне нужен труп.

Рука Клавдия невольно потянулась к больному уху – он, безусловно, опять решил, что слух его подводит.

– Да нет же, Котик, ты не ослышался. Мне действительно нужен труп, женский, обгоревший до неузнаваемости. Ты ведь все еще работаешь в крематории. И тебе ничего не стоит, когда будут кремировать подходящую женщину – ну, подходящего роста и комплекции, – не сжигать ее тело дотла, а через некоторое время выключить жаровню или как у вас это называется...

– Печь, – глухо пробормотал Клавдий.

– Ну печь! – согласилась Виолетта. – Выключишь, а потом к тебе подъедут мои люди, и ты им отдашь останки.

– Только и всего?

– Ну конечно, глупый, чего ты испугался?

– Но для чего тебе это?

– Да я тут задумала одну шутку. Вроде розыгрыша. По-моему, должно выйти очень смешно.

– Ну да, – кивнул Клавдий. – Действительно, очень смешно.

– Котик, милый, – Виолетта взяла обе руки поэта в свои и нежно поглядела на него. – Ты ведь не откажешь мне? Мне, не только самой благодарной твоей читательнице, но и женщине, которая тебя так любила? Знаешь, у меня еще осталось немного времени, и я с удовольствием послушала бы твою поэму.

– Извини, но у меня что-то пропало желание ее читать. Хорошо, Виола, я сделаю все, что ты просишь. Но сейчас прости, мне надо идти.

Он поднялся со скамейки и побрел прочь по аллее, не оглядываясь и понурив голову, – сгорбленный, тощий, нелепый, в рваных джинсах и растянутом свитере.

– И как ты только могла с ним переспать? – удивилась Старуха, глядя ему вслед. – Даже я бы с таким не легла.

– Я думала, он талантливый, – пожала плечами Виолетта. Ей вдруг сделалось очень тяжело на душе, и она никак не могла понять отчего.

* * *

На половину одиннадцатого был запланирован звонок Игнатьеву, и Виолетта весь день ощущала какое-то приятное волнение внутри, точно в молодости перед свиданием. Сначала время тянулось невыносимо медленно, но как только настал вечер, на гувернантку навалилось такое множество забот, что, казалось, с ними не разделаться и до завтра. За ужином Сашура мучительно долго ел свою кашу, потом никак не хотел вылезать из ванны, шалил, плескался, размазывал по кафелю мыльную пену и вылил на пол чуть ли не половину воды. Вредная Катя, увидев, в каком состоянии ванная, тут же потребовала прибраться – ей, видите ли, тоже срочно приспичило купаться.

– Катенька, но почему бы тебе не принять ванну завтра?

– Нет, я буду мыться сейчас! – упрямо отвечала девочка. – Как только вы приведете все в божеский вид.

– Господи, скорее бы ты уехала! – пробурчала себе под нос Виолетта. На следующей неделе Катя с подружкой и ее родителями должна была отправиться на две недели во Францию, и гувернантка с нетерпением ждала этого дня. Общаться с девочкой ей становилось все труднее и труднее.

Виолетта как раз закончила вытирать стены и только собиралась перейти к полу, как услыхала жуткий крик, переходящий в рев, – оставленный без присмотра воспитанник принялся скакать по лестнице, упал, разбил обе коленки и в довершение расквасил нос. Чертыхаясь про себя, гувернантка наспех промыла раны перекисью водорода, кое-как утешила плачущего мальчика и с трудом заставила улечься. Сашура согласился пойти в кровать только при условии, что ему почитают «Малыша и Карлсона», с интересом слушал, смеялся и никак не хотел засыпать. Едва он угомонился и закрыл глаза, как в комнату заглянула Тина:

– Вы еще здесь? А я хотела с вами пошептаться...

– Мама, мама! – тут же подскочил мальчик. – А я упал, ударился, вот смотри! Столько крови было! Тетя Лето моет, а она течет, моет, а она течет! Так больно было, я так плакал! А сейчас мне тетя Лето про Карлсона читает, как он в шкаф залез, так прикольно!

– Я обязательно зайду к вам, Тина! – пообещала, стиснув зубы, Виолетта. Пришлось снова открывать книгу Линдгрен и начинать все сначала.

Словом, до своей комнаты Виолетта добралась уже в двенадцатом часу и сразу схватила мобильник. Только бы он был дома...

– Опять кому-то звонишь? – поинтересовалась Старуха. – Хорошо, что Марьяна за телефон платит, а то ты бы разорилась. И кто, интересно, будет следующим номером нашей программы?

– Паша Игнатьев, твой любимец, – отвечала Виолетта, прислушиваясь в ожидании соединения к шумам и потрескиваниям в трубке. – И умоляю, дай мне поговорить с ним спокойно, не бубни в ухо!

Трубку сняли после третьего звонка, и у Виолетты екнуло сердце. Голос у него совсем не изменился.

– Игнатьев слушает!

– Пашенька, здравствуй, дорогой, – пропела она. – Ты меня еще узнаешь?

– Летта! Мать твою, какими судьбами?

– Надо же, не забыл...

– Летка, да разве ж тебя забудешь?

– Ты, Паша, говорят, теперь совсем большой человек стал. Вся Москва под тобой ходит...

– Ну уж, это ты хватила! – было слышно, как он усмехнулся. – Так уж и вся... Да и не Москва, а область!

«Ну, это меня даже больше устраивает!» – подумала Виолетта.

– Ну а ты сама-то где, как?

– Спасибо, милый, твоими молитвами.

– А серьезно?

– Это долго рассказывать. Но если бы у тебя нашлось время, то рассказала бы при встрече.

– Понятно. Опять тебе что-то от меня надо.

– Ну что ты, Пашенька, я просто соскучилась.

– Знаю я твое соскучилась! Небось снова кто-то из твоих мужиков в историю влип.

– Да нет же, милый, нет у меня никаких мужиков. Вот только тебя одного до сих пор забыть не могу!

– Ой, как сладко поешь, чуть было не поверил! Только не забывай, что я тебя знаю как никто. Лисой была, лисой и осталась. Ладно, давай встретимся. Когда, где?

– Завтра можешь? Лучше бы в первой половине дня.

– Погодь, в склерознике посмотрю, что-то у меня на завтра было... Старый стал, ничего в башке не держится! Ага, завтра с утра могу, только не с ранья. С одиннадцати до полудня тебя устроит?

– Хорошо, в одиннадцать. Можно на Осеннем бульваре? Там на углу такая кафешка есть...

* * *

«Встреть я его на улице, так, пожалуй, даже и не узнала бы», – подумала Виолетта, разглядывая приближающегося к ее столику мужчину. За эти годы Игнатьев сильно сдал, потолстел, обрюзг. Он был в штатском, в довольно приличном костюме, но и пиджак и брюки уже были ему маловаты. Лицо Игнатьева сделалось одутловатым, под глазами появились темные мешки. «Пьет, – заключила Виолетта и с удовлетворением констатировала про себя: – Нет, все-таки правильно я тогда сделала, что с ним рассталась».

Павел неуклюже протиснулся между слишком близко стоящими столиками, наклонившись, чмокнул Виолетту в щеку и грузно опустился на стул, жалобно скрипнувший под его массивным телом.

– Привет! А ты совсем не меняешься. Все такая же!

– Какая? – кокетливо поинтересовалась Виолетта, подперев щеки кулаками.

– Хитроглазая, – усмехнулся Игнатьев, окинул ее взглядом и добавил: – Девчонка.

Этот эпитет понравился Виолетте куда больше, чем напыщенные словеса Клавдия.

– Да и ты не стареешь, – попыталась она вернуть комплимент, но Павел только махнул здоровенной ладонью – мол, не трепи языком, сам все про себя знаю.

Подскочил юркий смазливый официант, но Игнатьев даже не стал брать у него меню.

– Два кофе! – приказал он. – И для барышни что-нибудь, какое ни то безе-крем-брюле.

Парнишка удивленно вытаращился сперва на него, потом на «барышню», но переспрашивать ничего не стал.

Виолетте совсем не хотелось кофе, она лучше выпила бы соку. Она открыла было рот, чтобы возразить, но, подумав, захлопнула его и промолчала.

– Ну давай, вываливай, что там у тебя! – велел Павел, как только официант отошел от их столика. – У меня времени всего двадцать пять минут. Ты же не просто так сюда пришла, не на меня полюбоваться.

– Откуда ты знаешь? – кокетливый тон вновь вернулся к Виолетте. – Может, именно за этим и пришла.

– Да так уж себе зрелище, – усмехнулся офицер. – Средней паршивости. Давай излагай, не тяни кота за яйца.

– Пашенька, мне нужно инсценировать ДТП, – ангельским голоском попросила Виолетта.

Огромная рука Игнатьева, опустившаяся было в карман, очевидно, за сигаретами, замерла на полдороге.

– Это в каком смысле?

– В прямом. Видишь ли, Паша, тут такое дело... – У Виолетты сделалось то проникновенное выражение лица, с каким женщины обычно смотрят латиноамериканские телесериалы. – Одна моя подруга замужем за очень богатым бизнесменом. Но она полюбила другого человека и хочет уехать с ним за границу. А муж – настоящий Отелло! – не только не дает ей развода, но и совсем голову от ревности потерял, запер ее дома, грозится разыскать и убить ее любимого... Словом, кошмар. Вот мы и придумали: надо сделать вид, что она погибла в автокатастрофе.

– И как ты себе это представляешь? – он все-таки закурил.

Появился парнишка официант, поставил на стол две дымящиеся чашечки и креманку с тающим мороженым, испуганно взглянул на Игнатьева и тут же исчез.

– Скажи, Паша, ведь бывает такое, что машина попадает в аварию и загорается? – поинтересовалась Виолетта, втыкая ложечку в пышную бледно-золотистую массу.

– Бывает. Правда, в кино намного чаще, чем в жизни. И что?

– Надо разыграть аварию, поджечь ее машину. И там найдут обгорелый труп женщины. – Она поднесла ложечку ко рту и попробовала мороженое. Действительно, крем-брюле.

– Ну совсем офигели бабы! – почесал коротко стриженный затылок Игнатьев. – А труп-то где собираетесь брать? Убьете, что ль, кого-нибудь для пользы дела?

– Да нет же, успокойся. Труп мы одолжим в крематории. Ты же помнишь, у меня был друг, заведовал кладбищем, остались знакомства... – Виолетта положила несколько ложечек мороженого в чашку. Получилось кофе-гляссе.

– Понятно. Одолжите, значит. – Павел отхлебнул кофе. В его огромной ручище крошечная чашечка смотрелась несколько комично.

– Так вот, на чем я остановилась? – невозмутимо продолжала Виолетта. – Машина обгорит, внутри будет труп. Естественно, происшествие зарегистрируют, вызовут мужа, который к тому времени будет ее вовсю разыскивать, он опознает машину, какие-то вещи, возможно, паспорт...

– Подожди-подожди! Какой паспорт? Если все сгорело, то как мог уцелеть паспорт? – Он курил, держа сигарету между большим и указательным пальцем.

– Ну, значит, не паспорт, – Виолетта была сама покладистость. – Значит, еще что-нибудь, кольцо золотое, например, золото не горит. И муж опознает в машине их автомобиль, а в трупе – соответственно свою жену.

– Летка, фигню ты городишь! Первая же экспертиза...

Виолетта пристально посмотрела на него:

– А вот никаких экспертиз и не надо, Павлик. Я за этим к тебе и обращаюсь, чтобы не было экспертиз.

– Идиотская затея. Только бабы до такого могли додуматься! – Игнатьев с силой расплющил бычок в пепельнице.

Виолетта подняла на него кроткий взгляд:

– Пашенька, ты помнишь семьдесят третий год?

Павел пожал плечами:

– Ну, вроде помню.

– И что тогда было?

– Да много чего было. Мы с тобой расстались, например.

– Не забыл, – у Виолетты потеплело на душе. – А скажи, Паша, ты помнишь, что ты обещал мне перед расставанием?

– Ну? – нехотя отозвался Игнатьев.

– Ты сказал, что я всегда смогу к тебе обратиться, когда ты мне понадобишься.

– И что, разве я не помогал тебе? И когда этого твоего кладбищенского хахаля убили, и когда у Эдуарда были проблемы...

– Да, Паша, именно так все и было. Но теперь твоя помощь нужна мне не меньше, чем тогда, – а может, даже и больше.

Павел промолчал, кинул взгляд на часы, и Виолетта заспешила:

– Я не тороплю тебя с ответом, подумай, взвесь. Прежде всего подумай над тем, сколько это может стоить, – моя подруга женщина небедная и за такую услугу готова хорошо заплатить, скупиться не станет. Тебе что, деньги не нужны?

– Деньги, понятное дело, всегда нужны, – Игнатьев полез было за новой сигаретой, но передумал. – Знаешь, так и быть, я, пожалуй, покумекаю над твоей идейкой. Может, это и не такая уж дурь, как кажется... Тебе куда звонить?

– Лучше я сама позвоню. Я теперь живу не дома, так что...

– Ладно, тогда вот тебе служебный, – Павел покопался в карманах, вытащил помятую визитку. – Домой не звони, кастрюля моя не любит, когда мне бабцы звонят.

– Ты женился? – у Виолетты округлились глаза. Но Павел обреченно махнул рукой, и она не стала развивать эту тему. А он еще раз взглянул на часы и торопливо поднялся из-за стола.

– Все, пора мне. На вот, расплачивайся сама, – бросил на стол сложенную сотню. – На той неделе звони.

– Паша, мне бы поскорее...

– Ладно, тогда в понедельник. – И обернулся уже, чтобы уйти, но вдруг задержался, поглядел прямо в глаза и сказал точь-в-точь старухиными словами: – Дура ты, Летка, что тогда от меня ушла. Ох, дура!

* * *

Клиника Белецкого находилась в сорока с лишком километрах от Москвы. Во времена их нежной дружбы Виолетта нередко в ней бывала, до сих пор отлично помнила, как туда проехать, и без труда отлично добралась бы сама, будь их с Анной «старушка» на ходу. Но машину опять отдали в автосервис, и Виолетта оказалась перед сложной дилеммой – брать такси или добираться общественным транспортом. Подумав, она все-таки остановилась на первом варианте. Это, конечно, влетит в копеечку, но сама мысль о том, что ей придется целый час ехать в электричке, а потом еще чуть не столько же времени трястись в набитом деревенском автобусе, которого к тому же неизвестно сколько придется прождать, привела ее в ужас.

– Ничего, еще немного, и все мои затраты компенсируются с лихвой! – пообещала она Старухе, набирая номер заказа такси.

Доехали быстро, память ее действительно не подвела. Конечно, за те семь лет, что минули с момента ее последнего визита в эти края, многое изменилось – вдоль дороги чуть не на каждом шагу появились яркие пятна магазинов и палаток, то там, то здесь то и дело мелькали выглядывавшие из-за заборов крыши «новорусских» коттеджей (как правило, безвкусных и на удивление однотипных), а радующие глаз старенькие деревенские домики в три окна, с верандами и вечными яблоневыми садами, еще больше обветшали и пришли в запустение.

– Вот сюда сверните, – указывала Виолетта. – На перекрестке направо.

– Надо же, какая здесь дорога хорошая пошла! – недоумевал таксист. – Асфальт гладкий, точно вчера проложили, хоть на коньках катайся.

– Это мы уже подъезжаем. Теперь все время прямо – и мы на месте. Видите вон там впереди ограду?

– Это что ж, тюрьма, что ли? – подивился водитель, оглядывая высокие стены, массивные ворота и вооруженных охранников.

– Частная клиника. – Виолетта взглянула на часы.

– То-то я и смотрю – что-то больно фильдеперсово для тюрьмы. Для нариков, что ли, больница?

– Практически. Психушка. – Виолетта последний раз затянулась сигаретой и выбросила окурок в окно.

– А. Вы это, извините, – спохватился вдруг он, – если я чего лишнего сказал, не хотел вас обидеть. У вас тут что, кто-то из близких лечится?

– Слава богу, нет. Подождите меня здесь, я скоро. Полчаса, не больше, и поедем обратно.

Она вышла из машины и зашагала к охранникам, которые уже давно и явно без удовольствия разглядывали их машину.

– Сегодня неприемный день. Завтра приходите, – неприветливо заявил один из них.

– Мне нужно видеть Якова Михайловича, главного врача.

– По какому вопросу?

– По личному.

Охранник почесал налысо бритую голову.

– У вас назначена встреча?

– Нет. Но он меня примет, не сомневайтесь.

Охранник снова почесал затылок. Видно, без этого стимула его голова вообще отказывалась работать.

– Яков Михайлович на обходе.

– Сейчас уже четверть второго, – Виолетта показала парню свои часы. – Он должен был вернуться к себе в кабинет пятнадцать минут назад.

– Ладно, узнаю... – смилостивился страж. Он вытащил из кармана то ли мобильный, то ли рацию (Виолетта не разобрала), нажал какие-то кнопки и пробасил:

– Васильич, тут гражданочка пришла, к главному просится. Ага. Понял. Сейчас старший будет, – это уже Виолетте.

Старший отличался от младшего только наличием прически. Тот же рост, те же плечи, та же черная форма, то же выражение лица, вернее, полное его отсутствие. Вот только на голове у него были волосы, правда, настолько короткие, что даже нельзя было понять, какого они цвета.

– Это вы хотите видеть главврача? – спросил он так, будто, кроме Виолетты, здесь толпилось еще несколько десятков страждущих.

– Да, я.

– А по какому делу?

– Я же сказала – по личному.

– Вы журналистка?

«Ах, вот оно что! – усмехнулась про себя Виолетта. – Эх, Яшенька, здорово же напугала тебя тогда та история...»

– Нет! – ответила она вслух. – Я не журналистка. Я старая знакомая Якова Михайловича, и он будет очень рад меня видеть. – В последнем Виолетта совсем не была уверена, но, во всяком случае, этих мордоворотов это никак не касалось.

– Паспорт дайте, – он протянул лапищу.

– Вот, пожалуйста. – (Как хорошо, что догадалась захватить!)

Охранник так долго и тщательно изучал книжицу, будто собирался по меньшей мере брать ее на службу в секретное подразделение. Прошло, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем он набрал номер:

– Яков Михалыч? Извините, охрана вас беспокоит. Тут к вам женщина приехала, говорит, по личному вопросу. Ага. Серова Виолетта Анатольевна. Да. Серова. Что? Слушаю. Сию минуту. – Он отключился и тут же перезвонил куда-то вновь. – Это охрана. Ребята, кто там у вас, к воротам подойдите.

Виолетта нетерпеливо переминалась на месте. Охранник открыл напичканную электроникой решетчатую калитку и пропустил ее вперед:

– Проходите, Яков Михайлович вас ждет.

Со стороны двора к ним спешил еще один парень, и охранник сдал ему Виолетту с рук на руки:

– Вадим, проводи!

Вадим был, похоже, их третьим братом-близнецом и отличался только тем, что был не в черной форме, а в накрахмаленном халате цвета морской волны. А вот о прическе его ничего сказать было нельзя, поскольку она была спрятана под такого же цвета шапочкой.

– Какие у вас строгости! – кокетливо сказала Виолетта, пока они пересекали хорошо знакомый ей двор. Тут ровным счетом ничего не изменилось – те же аккуратные газоны с искусственно выращенной травой, те же скучные механические распылители воды, те же посыпанные шуршащим гравием дорожки, те же строгой формы неудобные скамейки, на которых, очевидно, так никогда никто и не сидел.

– Порядок такой! – хмуро отвечал Вадим. Виолетта прекрасно помнила, где находится кабинет главного врача. Вадим открыл ей тяжелую входную дверь одного из зданий, и, обогнав провожатого, она свернула в коридор на первом этаже, миновала просторный холл и сама распахнула дверь с нужной табличкой. Сидящий за столом мужчина поднялся ей навстречу.

– Здравствуй, Виолетта! Вадим, вы можете идти.

С первого взгляда казалось, Белецкий выглядит именно так, как должен выглядеть директор преуспевающей частной клиники – аккуратная стрижка, ухоженная бородка, очки в современной оправе, часы хорошей фирмы стоимостью в несколько тысяч долларов, чуть небрежно надетый импортный халат, под которым виднеется дорогой светло-серый костюм. Но внимательный взгляд Виолетты тут же уловил и некоторые детали, явно нарушающие эту бодрую картину. Со времени их романа Яков заметно постарел, ссутулился, окончательно поседел, и в глазах его сейчас явно читался тот же страх, что появился тогда, после истории с журналистом.

– Ты все-таки вернулась, – это было не вопросом, а утверждением. – Так я и знал, что ты не уйдешь из моей жизни навсегда.

– А ты будто не рад этому, Яшенька! Может, предложишь сесть?

– Садись, – он указал на кресло напротив. Мебель была совсем новой. Похоже, дела в клинике действительно шли неплохо.

– А ты постарел, миленький. – Виолетта опустилась в широкое кожаное кресло.

– Чего не скажешь о тебе. – Он говорил подчеркнуто спокойно и старался не глядеть в ее сторону.

– Ты, как я вижу, процветаешь! – Виолетта дотронулась до бронзового письменного прибора на столе, сразу видно – стоящего огромных денег. Очевидно, чей-то подарок. – Ну, как твои дела?

– Спасибо, не жалуюсь.

– А как научная работа?

– Идет потихонечку, – Яков насторожился.

– Ну почему же потихонечку? Не сомневаюсь, что твои эксперименты продолжаются, ведь так?

– К чему ты клонишь, Виолетта? – Ему явно не нравился этот разговор.

– Ну с этим твоим лекарством, как его... Забыла. Ну ничего, у меня все записано. И название записано, и то, как оно воздействует на людей. Насколько я помню, это что-то вроде наркотика, да? Помогает больным, но вызывает привыкание?

Яков с тоской поглядел на нее:

– Виолетта, что тебе надо? Чего ты от меня хочешь? Зачем приехала после стольких лет?

Виолетта встала, подошла к окну и оглядела территорию больницы.

– А хорошую мы с тобой все-таки клинику сделали! Здорово тогда все получилось! И с документами, и со строительством...

Яков тяжело вздохнул.

– Летта, я все помню. Помню, что всем тебе обязан, что без тебя даже и не мог бы мечтать об этой клинике. Помню и все остальное. Чего ты хочешь? Тебе нужны деньги? Сколько?

– Нет, милый, все не так просто! – Виолетта неторопливо прохаживалась по кабинету, брала в руки ту или иную вещь, оглядывала, ставила на место. – Сколько у тебя всяких штучек! Благодарные больные дарят?

– Да, и больные тоже. Виолетта...

– Да, слушай, давно хотела у тебя спросить. А где ты берешь людей для своих опытов? Не думаю, что находятся желающие проходить такие испытания добровольно! Потихоньку экспериментируешь на безнадежных больных? Или собираешь по округе бомжей?

– Виолетта! Кажется, я тебе тысячу раз объяснял, что мое изобретение – это новое слово в науке, оно призвано перевернуть всю невропатологию и психиатрию. Когда работа над лекарством будет закончена, можно будет лечить нервные и часть психических болезней за какие-нибудь три месяца, после приема нескольких курсов. Конечно, пока я еще нахожусь в процессе разработки. Пока еще у моего лекарства слишком много побочных эффектов, но это неизбежный момент.

– Ничего себе побочные эффекты! – усмехнулась Виолетта. – Насколько я помню то, что писал тот мальчик-журналист, лекарство твое вызывает сильнейшую зависимость. Когда больному перестают его давать, у него возникает ломка покруче, чем у наркоманов. А длительный прием ведет, если я ничего не путаю, к разрушению нервной системы и в дальнейшем к полной деградации личности. Был человек – стало растение.

Врач поморщился:

– Тот парень сильно преувеличил. Погнался за сенсацией и не дал себе никакого труда хоть немного разобраться в вопросе. Он был полный невежда, не знал даже основ ни психиатрии, ни фармакологии...

Виолетта недоверчиво усмехнулась.

– К тому же, – продолжал Белецкий, – с тех пор прошло почти семь лет. Исследование значительно продвинулось вперед, лекарство сильно усовершенствовано...

– То есть ты хочешь сказать, – Виолетта приблизилась к бывшему любовнику, встала прямо перед ним, облокотившись на стол, и пристально посмотрела в глаза, – что если вдруг тому журналисту, ну, или кому-нибудь другому придет в голову опубликовать статью об этих твоих исследованиях, то ничего особенного не случится? Тебя не привлекут к ответственности, клиника твоя будет продолжать работать, как работала, богатенькие больные все так же будут выстраиваться в очередь на лечение у тебя?

Белецкий побледнел, длинные пальцы его нервно вцепились в край стола и тоже побелели.

– И потом, – продолжала Виолетта, – ты, надеюсь, догадываешься, что я тогда не платила этому мальчику никакого отступного. Он отдал мне свои материалы, а на обратном пути – надо же, какая незадача! – упал с лестницы в собственном же подъезде и так неудачно ударился виском о ступеньку... А материалы у меня остались, и твое имя там упоминается по десять раз на каждой странице...

На Белецкого было страшно смотреть.

– Виолетта! – простонал он. – Зачем ты мучаешь меня? Что ты хочешь? Зачем ты, точно призрак, явилась из прошлого? Скажи, ради бога, что тебе надо?

– Да успокойся, Яшенька, – Виолетта потрепала его по волосам. Он дернулся, будто его ударило током. – Мне ничего от тебя не нужно. Наоборот, я хочу сделать тебе подарок.

– Какой подарок? – он испугался еще больше.

– Хочу подарить тебе, как это у вас называется? Вспомнила, испытуемого. Точнее, испытуемую. И можешь делать на ней свои опыты сколько угодно.

– Я не понимаю тебя...

– А и не надо ничего понимать. Пришлешь машину – я скажу тебе, когда и куда, – и тебе доставят некую дамочку. Наверное, будет лучше, если она будет при этом сонная или невменяемая... Ну, да эти подробности мы обсудим, лекарств у тебя много, снабдишь меня чем-нибудь, что ей дать. Дамочка, естественно, будет без всяких документов, ты поместишь ее к себе в клинику – и будешь лечить. Столько и теми средствами, какими сочтешь нужным.

– Виолетта, но это же невозможно! Это уголовно наказуемое преступление! Похищение человека, это приравнивается к убийству.

– Милый, ну что ты беспокоишься? Кто и когда ее здесь у тебя найдет?

– То есть как – кто? У любого человека есть родные, друзья, знакомые... Они начнут разыскивать эту женщину, сообщат в милицию...

– Успокойся, этого не случится! Все они будут абсолютно уверены, что она мертва!

– С чего это вдруг?

– А вот это, мой сладенький, тебя уже точно не касается. – Виолетта раскрыла сумочку, вынула косметичку и принялась поправлять макияж.

– И ты думаешь, что я соглашусь на такое? – Белецкий хотел подняться и не смог, словно был придавлен к креслу.

– Я не думаю, я уверена! – Виолетта пошевелила губами, чтобы помада распределилась равномерно. – Представляешь, как будет неприятно, когда материалы о твоей клинике попадут в печать, а информация о смерти журналиста – в милицию. Как тебе кажется, что они подумают? Кто был заинтересован в его смерти, кто мог нанять тех братков, которые столкнули парня с лестницы? Это уже настоящее убийство, мой золотой, а на убийства понятие «за давностью лет» не распространяется.

– Ты дьявол, – простонал Белецкий. – Дьявол в женском обличье.

Виолетта довольно рассмеялась:

– Дьявол всяко лучше, чем призрак. Ну что, значит, договорились?

Яков поднял на нее глаза, полные такой боли, такой муки, что Виолетте даже на миг стало его жалко.

– Пожалей меня! – попросил он.

Виолетта покачала головой, убрала косметичку, щелкнула замком сумочки:

– Меня, солнышко мое, почему-то никто не жалеет. Что делать, жизнь такая пошла – жестокая!

– Уходи!

Виолетта покачала головой:

– Уйду, как только получу твое согласие.

– Я тебе позвоню. На той неделе...

– Нет, дорогой. Я сама тебе позвоню. И не на той неделе, а завтра-послезавтра. Но твой окончательный ответ я должна услышать уже сейчас. Ты согласен?

– Да.

– Не слышу. Что-то у меня с ушами, вода, наверное попала, когда купалась. Согласен?

– Да!

– Ну вот и отлично! – расцвела Виолетта. – До скорого, милый.

Она подошла к столу и чмокнула его в щеку. Яков не пошевелился, и на миг у Виолетты возникло ощущение, что она целует покойника. Она помахала ему рукой, подхватила сумочку и была уже у дверей, когда Яков ее окликнул.

– Виолетта! – попросил он. – Расскажи мне немного об этой женщине.

– А что тебя интересует?

– Да все! Сколько ей лет, какой она комплекции, чем болела и лечилась, к какому типу личности относится...

– Слишком уж ты любопытен, милый! Ладно, скажу, тем более что ты ее, возможно, знаешь!

– Знаю? – Возникший было в глазах Якова интерес опять сменился ужасом. – И кто она?

– Помнишь директора компании, которая строила тебе эту клинику? Так это его жена.

– Тина Сергеевна? Кириллова? Главный архитектор? Отлично помню, она-то и делала этот проект! И что, я буду держать здесь у себя ее?

– Конечно, будешь, радость моя, куда ты денешься! Только придется вкалывать ей двойную дозу лекарства – а ну как очнется, посмотрит в окошко, да и узнает свою работу! – Виолетта весело рассмеялась, будто сказала что-то необычайно остроумное, и поспешила к выходу – обговоренные с водителем такси полчаса уже истекали.

* * *

– Тетя Лето! Тетя Лето, я уже нарисовал самолетик! Тетя Лето, вы что, меня не слышите? Тетя Лето?

– А? – вздрогнула Виолетта. – Извини, я задумалась. Да, конечно, ты молодец. В школе бы тебе поставили пятерку. Ну все, на сегодня наши с тобой уроки закончены.

Она взяла мягкую тряпочку и принялась протирать пластиковую доску, на которой писала фломастером.

Сашура уже вовсю скакал по веранде, которая в хорошую погоду выполняла у них роль классной комнаты.

– Тетя Лето, пойдемте в сад! Я буду строить дорогу!

– Сашенька, сначала полдник.

– Я не хочу кушать, я хочу играть!

– Будешь плохо кушать – никогда не вырастешь. Ты же хочешь быть таким большим и красивым, как папа?

– Ладно! – согласился, подумав, мальчик. – Только я молоко не буду, а горячий шоколад буду.

– Я скажу кухарке, чтобы она приготовила тебе шоколад.

Мальчик с аппетитом уплетал за обе щеки круассан с клубничным джемом, запивая его шоколадом из кружки со смешным зайцем, а Виолетта сидела напротив и задумчиво играла клетчатой салфеткой.

– Тетя Лето, а вы чего не кушаете? – пробубнил набитым ртом Сашура.

– Что? Спасибо, солнышко, я не хочу.

– Вы последнее время очень плохо кушаете, тетя Лето, – авторитетно заявил мальчик, прожевав. – Сегодня вообще ничего не ели, и вчера тоже. И вообще вы какая-то странная. Может, вы заболели?

– Ну что ты, милый, со мной все в порядке, я здорова! – улыбнулась гувернантка. – Ну, ты поел? Тогда бегом в сад!

На улице мальчик сразу же помчался к своим игрушкам, а Виолетта уселась на скамейку под деревом, чтобы издали наблюдать за ним. И, разумеется, тут же появилась Старуха, устроилась рядом, прищурилась, подставив лицо теплому послеобеденному солнцу.

– Тебе не кажется, что стоит быть поаккуратнее? – спросила она. – Даже ребенок заметил, что с тобой что-то не так. Ходишь, как в воду опущенная, есть совсем перестала... Волнуешься, что ли?

– Можно подумать, ты бы на моем месте не волновалась! – усмехнулась Виолетта.

– И когда ты собираешься приняться за Тину?

– Как только представится такая возможность. Может, даже сегодня.

– И с чего начнешь?

– Увидишь! Только ты не уходи пока никуда, ладно? Мне как-то спокойнее, когда ты рядом.

– Ишь ты! – Старуха довольно захихикала. – Нечасто от тебя такие хорошие слова услышишь. Ладно уж, не трусь, побуду с тобой!

Старуха поудобнее уселась на скамейке, закрыла глаза и вскоре задремала, похрапывая и клюя носом. Виолетта заставляла себя смотреть за мальчиком, но все сильнее чувствовала, что и ее начинает клонить в сон. К счастью, Сашура так увлекся игрой, что совсем забыл обо всем на свете, и гувернантка решила, что ничего страшного не случится, если и она немного вздремнет. Последнее время она почти не спала по ночам, постоянно прокручивала в голове все тонкости и детали своего плана. И вот теперь, на освещенной августовским солнцем скамейке, у нее просто не было сил бороться со сном.

Проснулась она от шума автомобиля, испуганно вздрогнула и быстро огляделась по сторонам: не случилось ли чего-нибудь важного, пока она спала. Но, кроме звука машины, все было вроде бы тихо.

– Мама! Мама приехала! – завопил Сашура и, тут же бросив игру, помчался по лужайке в сторону гаражей. Тина уже шла ему навстречу.

– Привет, привет! Ну, ладно тебе, отпусти! Летта, угомоните его, пожалуйста!

За три месяца, прожитых в этом доме, Летта уже прекрасно научилась читать по лицам хозяев. С первого взгляда она поняла, что Тина чем-то сильно расстроена.

– Ну-ка, Сашура, оставь мамочку в покое! Она с работы и очень устала! Давай-ка посадим ее сюда на скамейку, пусть она немного отдохнет.

– И правда устала! – Тина с тяжелым вздохом опустилась рядом, и Виолетте пришлось почти вплотную подвинуться к Старухе.

– Будем ужинать или подождем Станислава Алексеевича? – невинно осведомилась гувернантка.

– Он сегодня задержится, – сухо отвечала Тина.

– Опять?

– Да, опять.

– Сам сказал?

Тина только кивнула, и Виолетта увидела, что она едва сдерживает слезы.

– Мы виделись перед обедом, – шмыгнув носом, сообщила она. – А потом он уехал из офиса и никому не сообщил куда, даже секретарше. Я целый день ему звоню, но он недоступен.

– Ну, подождите расстраиваться, может, со связью что-нибудь, может, «Bee Line» барахлит, – принялась утешать Виолетта.

– Нет, я знаю, он поехал к любовнице! – Тина не выдержала и разрыдалась.

– Мама, ты чего плачешь? – испугался Сашура.

– Ничего страшного, Сашенька, – поспешила вмешаться няня. – Мама просто устала, у нее неприятности на работе. Пусть она посидит тут, отдохнет, а мы с тобой пока побегаем. Ну-ка, кто быстрее до гаража? Раз, два, три!

Если мальчик и был удивлен – обычно его гувернантка не слишком-то любила играть с ним в подвижные игры, – то особого времени на изумление у него не было. Он тут же сорвался с места и домчался до кирпичной стены гаража куда быстрее своей няни.

– Я первый, я! – радостно запрыгал он.

– А теперь до дома! – скомандовала Виолетта. – Раз, два, три!

Тут уже первой оказалась она. Добежала, влетела на крыльцо, с размаху оперлась растопыренными ладонями за косяк – и тут же громко вскрикнула от боли.

– Что случилось? – встревожилась на скамейке Тина.

– Тетя Лето, вы чего кричите? – поинтересовался догнавший ее малыш.

– Ничего страшного. Обо что-то поранилась.

– Покажите. Ой! Мама, у тети Лето кровь!

Тина подошла и тоже потребовала показать руку. Виолетта протянула ей пораненную ладонь.

– Действительно, здорово ободрались! – удивилась хозяйка. – Не пойму, как это могло получиться?! Косяк вроде такой гладкий.

В подтверждение своих слов Тина сама провела снизу вверх рукой по косяку и тоже вскрикнула:

– Точно, что-то колется!

Сашура полез смотреть, но ему было не видно – слишком высоко, и он только мешался. А Тина и Виолетта вместе исследовали косяк и обнаружили, что где-то на уровне головы за него заткнуты крест-накрест две иголки.

– Откуда они могли тут взяться? – удивлялась Тина, рассматривая странную находку.

– Наверное, лучше их вытащить! – Виолетта с усилием выдернула иголки.

– Дайте мне посмотреть! Ну дайте, тетя Лето! Ой, мама, гляди, они черные!

– И правда черные. Мажутся, будто их коптили. – Тина осторожно провела пальцем вдоль одной из игл.

– Ой как нехорошо! – Виолетта даже в лице переменилась и тревожно взглянула на Тину. Затем она наклонилась к мальчику и преувеличенно веселым голосом сказала:

– Сашенька, а давай покажем маме твои сегодняшние рисунки! Ну-ка, принеси самолет, он у тебя такой красивый получился! Вот мама обрадуется!

И дождавшись, когда ребенок исчез в доме, она обернулась к хозяйке:

– Вы понимаете, что это такое?

– Нет, – Тина в недоумении смотрела на нее.

– Это ворожба. Кто-то хочет навести на вас порчу.

– Что вы такое говорите?

– Обожженные иголки, крест-накрест воткнутые в косяк, – это верное средство причинить человеку вред.

– Глупости какие! – рассердилась Тина. – Я ни во что такое не верю!

– Я бы тоже не поверила, если бы у вас дома все было хорошо, – задумчиво проговорила Виолетта.

– Вы думаете... – На лице Тины появилось сомнение.

– Даже не сомневаюсь. Похоже, это дело рук какой-то женщины. И мы с вами обе отлично знаем, чего эта женщина добивается.

– Она хочет... Хочет отнять у меня Стаса!

Виолетта ничего не ответила.

– Получается, эта женщина была у меня в доме, – помолчав, заключила Тина, – раз она подсунула иголки. Но кто это может быть? К нам ведь практически никто не приходит, кроме Федоровых. Неужели подкупили кого-то из прислуги?

– Тина, вы забыли про новоселье? Помните, сколько там было народу? И при этом такая суматоха, что можно было не только иголки воткнуть, но и бомбу подложить.

– Ну, бомбу-то, допустим, не пронесли бы, у нас очень хорошая охрана, – машинально возразила Тина.

– Мама, мама, смотри, вот самолет! – закричал Сашура, подсовывая Тине альбомный лист. – Посмотри, какие получились крылья! А там, в кабине – это пилот сидит!

– Очень хорошо! – отмахнулась мама. – Иди поиграй.

– Но ты же сама хотела посмотреть мои рисунки! – Мальчик наморщил нос, готовясь заплакать, и Виолетта поспешила вмешаться:

– Сашенька, мама проголодалась. Ну-ка сбегай на кухню и спроси у Галины Ивановны, когда будет ужин!

Ребенок убежал, а Тина вновь повернулась к Виолетте:

– Знаете, мне кажется, мы срочно должны позвонить Марьяне. Она ведь у нас крупный специалист в таких делах!

Виолетта немного помолчала.

– Не думаю, что это хорошая идея, – произнесла она наконец, делая вид, что преодолевает неловкость.

– Почему?

– Именно потому, что она специалист. Сделать что-то подобное – это как раз в ее стиле. Тем более вы, помнится, рассказывали мне, что у нее был когда-то роман со Стасом...

– Летта, вы что же, хотите сказать...

– Нет-нет, упаси боже, я ничего не утверждаю! Просто мне кажется, что нам с вами не нужно торопиться. Давайте-ка подождем ей звонить.

– Мама, ужин готов! – закричал из дома Сашура.

– Я не буду есть, – Тина подобрала уроненную в суматохе сумочку. – Пожалуйста, уложите побыстрее Сашуру и приходите ко мне. Я буду в западной гостиной.

Виолетта не стала возражать, что для сна еще слишком рано. Она торопливо накормила ребенка, выкупала и повела в кровать, не обращая внимания на его протесты:

– Тетя Лето, но я не хочу спать! Еще же совсем светло! Я хочу играть в железную дорогу!

– Нет, в железную дорогу сегодня нельзя. Но если ты обещаешь, что будешь хорошим мальчиком и не будешь вылезать из кроватки, я разрешу тебе посмотреть перед сном комиксы про кота Гарфильда (обычно такие вещи у них не практиковались).

– Правда? Ух ты!

Первый раз за все время службы в этом доме Виолетта оставила мальчика засыпать одного и поспешила с третьего этажа на второй – к Тине.

– Молодец! – сказала семенящая рядом Старуха. – Ловко ты это все провернула. И когда только успела эти иголки подсунуть – даже я не видала!

Тина полулежала на низком диване, перед ней на журнальном столике стояли початая бутылка виски и грязный стакан.

– Дайте сигарету! – попросила она неожиданно охрипшим голосом. Нервно закурила, встала, заходила по комнате. – Что же мне теперь делать? Получается, эта женщина добилась своего – я несчастлива, Стас теперь встречается с ней. А ну как он уйдет к ней навсегда? Черт, все на свете отдала бы, чтобы узнать, кто это такая. Неужто правда Марьяна? Или все-таки эта шлюха, его секретутка?

– Знаете, Тина, – Виолетта неторопливо опустилась на диван и тоже затянулась сигаретой («Представляю, как рассердится Стас, если узнает, что мы курили в комнатах!»), – возможно, я смогла бы вам помочь.

– Неужели? – Тина так и замерла, не донеся сигарету до рта.

– Во всяком случае, постараюсь. Видите ли, я, кажется, говорила вам, что у меня есть дача. В Алабине, это по Киевской дороге.

– Господи, ну при чем тут ваша дача! – выкрикнула Тина. Похоже, за то время, пока гувернантка укладывала своего воспитанника, она успела изрядно принять. Виолетта даже с сомнением поглядела на нее – может, отложить разговор на другое время? Нет, вроде бы она еще достаточно адекватна.

– Так вот, в этом поселке живет один мужчина, про которого говорят, что он потомственный колдун. Я сама к нему ни разу не обращалась, но лично знаю женщин, у которых были те же проблемы, что и у вас, и всем им он помог. Они рассказывали, что у него есть какое-то чудодейственное снадобье – муж выпьет его и сразу же возвращается к жене.

– Уж он его напоит зельем, не сомневайся! – захихикала Старуха. Она вынула из бара чистый стакан, налила в него виски на два пальца и, крякнув, выпила.

– Скажите, а он, этот колдун... – Тина не могла подобрать слов, – никакого вреда Стасу не причинит?

– Что вы! – заверила Виолетта. – Он самый что ни на есть белый маг, так, кажется, это называется. От болезней излечивает, все с молитвой творит, в церковь ходит...

– Умоляю вас! – Тина схватила Виолетту за руку. – Отвезите меня к нему! Никаких денег не пожалею!

– Я попробую договориться. Только мне придется съездить на дачу – там ведь нет телефона.

– Поезжайте! Завтра же с утра поезжайте!

– А как же Сашура?

– Катя с ним посидит.

– Катя позавчера уехала во Францию.

– Ах да, я и забыла! Ну, значит, Галина Ивановна. Да сама я посижу, в конце концов, не пойду завтра на работу.

– Хорошо, тогда я съезжу.

– Только попросите его, чтобы он встретился со мной как можно скорее! – Тина, казалось, вновь готова была разрыдаться, но тут с улицы послышался шум автомобиля – это вернулся домой Стас.

* * *

Все было готово, и оставалось дождаться только одного – хороших дождей. Но, как назло, дни стояли ясные, сухие, солнечные, – капризное подмосковное лето явно не спешило раньше времени отказываться от своих прав. Виолетта каждый вечер слушала прогноз погоды с такой надеждой, с какой это делают, наверно, жены рыбаков, вышедших в шторм в море. Тина все время приставала с расспросами, когда же они наконец поедут к колдуну, и воспитательница уже устала изобретать отговорки. Она продолжала подбрасывать хворост в костер Тининой ревности, что становилось день ото дня сложнее – Стас, видимо, почувствовал, что с женой что-то неладно, и вновь переменился к ней, на этот раз в лучшую сторону: сделался более внимательным, старался чаще бывать дома. «Этак он мне все дело испортит!» – с досадой думала Виолетта, заслышав, как автомобиль хозяина въезжает в ворота дома часов в семь вечера.

Наконец боги вняли ее мольбам. В один прекрасный день Виолетта проснулась и, первым делом взглянув в окно (это уже вошло у нее в привычку), увидела, что небо затянуто свинцово-серыми тучами. К завтраку начался дождь, продолжавшийся весь день. Он то затихал, то переходил в настоящий ливень, но, похоже, зарядил надолго и прекращаться не собирался.

– Сегодня? – спросила Виолетта у Старухи, но та только помотала головой:

– Не торопись. Земля должна как следует намокнуть. Подожди хотя бы день-два.

И Виолетта, сжав зубы, прождала еще двое суток, и вечером, получив наконец одобрение Старухи, нетерпеливо схватилась за телефон.

Всю ночь Виолетта снова не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, вставала, курила у окна.

– Не спится? – заботливо спрашивала Старуха. В последние дни она вдруг сделалась такой доброжелательной и чуткой, что Виолетту это даже пугало.

– Надо еще раз как следует все обдумать, – отвечала воспитательница. – Сама знаешь, обычно так и бывает: упустишь какой-нибудь пустяк, какую-нибудь совершеннейшую мелочь, – и все рухнет.

– Боишься, что поэт подведет? Этот, как его, Бенедикт?

– Клавдий. Да нет, тут как раз все нормально. Он уже сделал все, что от него требовалось.

– А врач? Не сорвется с крючка?

– Яков-то? Ну что ты, он у меня вот где! – Виолетта показала сжатый кулак. – Нет, меня больше всех Никитка беспокоит. Как бы не напортачил чего...

Заснула она только под утро, когда за окном уже брезжил серый пасмурный рассвет. И тут, конечно, сразу же зазвонил будильник. Гувернантка вышла к завтраку бледная, с темными кругами под глазами, что отметил даже собиравшийся на работу Стас. Впрочем, Виолетте это было только на руку.

– Что-то вы сегодня неважно выглядите, Виолетта Анатольевна, – сказал он, насыпая в большую пиалу мюсли и заливая их обезжиренным молоком. – Вы, часом, не заболели?

– Ой, и не говорите, Станислав Алексеевич! – пожаловалась няня. – Всю ночь глаз не сомкнула! Опять разболелся тот самый зуб, из-за которого я все по врачам ходила. Боюсь, мне его все-таки не долечили. Сашенька, что ты будешь на завтрак – кашу или яичко?

– Я буду хлопья, как папа.

– Хлопья – это хорошо, но обязательно надо съесть что-нибудь горячее.

– А папа не ест!

– Папа пьет чай.

– Папа пьет зеленый чай, а он гадкий!

– Нехорошо так говорить про еду. И потом папа большой, он уже вырос. А ты еще только растешь.

– Давай так – я тоже съем яичко с тобой за компанию, и никому не будет обидно! – подмигнул сыну Стас. – А вы бы, Виолетта Анатольевна, еще раз сходили к зубному, что ж так мучиться-то!

– Да, я, наверное, отпрошусь у Тины Сергеевны. Кажется, она не собиралась сегодня на работу, может, согласится меня подменить.

– А вот и я! Доброе утро! – В «трапезной» появилась улыбающаяся Тина. Она выглядела бодрой, даже веселой, и одна только гувернантка знала, чего ей это стоило. – Я сегодня решила опять не ходить на работу. Ты влепишь мне выговор за прогулы? – Она даже ухитрялась шутить.

– Наоборот, даже выпишу премиальные, если ты побудешь дома и отпустишь Виолетту Анатольевну к зубному, – подхватил шутку Стас. – Она у нас очень ценный кадр, нам ее здоровье дороже золота. – Он привлек жену к себе и нежно поцеловал, Тина так и засветилась.

– А когда тебя ждать сегодня?

– Поздно. Сегодня у меня на вечер назначены две важные встречи... Боюсь, что после десяти.

Улыбка сползла с лица Тины.

– Мама, папа, я хочу домик для игр! – заявил вдруг Сашура, колотя ложкой по яйцу, стоявшему перед ним в подставке в виде Шалтая-Болтая.

– Какой такой домик? – удивилась Виолетта. – И не бей так сильно, а то яичко по всей комнате разлетится, оно же всмятку.

– Ну как в кино. Домик на дереве.

Взрослые переглянулись.

– В принципе, это неплохая идея! – высказался Стас. – Мы с приятелем в детстве тоже шалаш на дереве строили. Только недоделали, поленились.

– Но у нас и деревьев подходящих на участке нет, – пожала плечами Тина.

– Можно на столбе сделать, подумаешь, проблема. Или использовать вместо столба спиленный ствол. А можно и настоящее дерево откуда-нибудь привезти и посадить! – у Станислава уже включилась профессиональная фантазия.

– Глупости, дерево не приживется. И вообще, ни к чему тебе куда-то залезать, еще упадешь и разобьешься. Если так нужен домик – построим его на земле.

– Это не то! Домики для игры бывают только на деревьях!

– Виолетта Анатольевна, а вы как считаете? – обратился к воспитательнице Стас.

– Не сердитесь, Станислав Алексеевич, но я в этом вопросе на стороне Тины Сергеевны, – твердо сказала гувернантка. – Я же не смогу лазить за ним в этот домик!

– Ладно, вопрос снимается. Извини, парень, домика на дереве не будет. Будет, если хочешь, на земле.

– Не хочу на земле, хочу на дереве! А-а-а!

– Сашенька!

– Ну, ты тут пореви, а мне на работу пора, – Стас поднялся из-за стола. – Кто не ревет, тот мог бы меня и до гаража проводить.

– Сашенька, только плащик, плащик обязательно надень! – крикнула Виолетта вслед.

Вместе с Тиной они смотрели в окно, как отец с сыном идут к гаражу. Стас прятался под большим мужским зонтом, Сашура, похожий на гномика в ярко-зеленом плаще с капюшоном и таких же резиновых сапожках, важно вышагивал рядом с ним.

– Я скажу всем, что поеду к зубному, а вы отправляетесь по своим делам и довезете меня до метро, – сообщила Виолетта. – А потом вернемся порознь.

– Отличная идея. Там все в порядке, ничего не изменилось? Колдун нас ждет?

– Да, конечно, не беспокойтесь. Если бы что-то отменялось, он обязательно нашел бы способ позвонить, он человек очень обязательный! И потом, Анна была позавчера на даче и специально заглянула к нему, чтобы еще раз все уточнить.

– Ну, тогда я пойду собираться! Встречаемся внизу через полчаса!

Тина поднялась к себе в спальню на третий этаж, а Виолетта отправилась на розыски Галины Ивановны. Конечно, экономка не выразила особой радости, что ей сегодня в дополнение к основным обязанностям придется еще и несколько часов приглядывать за Сашурой, но выбора у нее не было. Договорившись с ней, Виолетта поспешила к себе и переоделась, сменив традиционный костюм и туфли-лодочки на шпильках на джинсы, кроссовки и куртку-ветровку. «Тут уж не до красоты, работа предстоит грязная!» – сказала сама себе Виолетта, отыскивая в шкафу одежду, которой со времени переезда в этот дом еще ни разу не пользовалась.

Вскоре Тинин «Пежо» цвета кофе с молоком уже мчал их по мокрому шоссе в сторону от Москвы. Дождь припустил еще сильнее, и вовсю работавшие дворники еле справлялись с льющимися на переднее стекло потоками воды.

– Что-то я волнуюсь! – пожаловалась Тина. – Вы рассказали ему, что у меня за проблема?

– Конечно, нет, – отвечала Виолетта, то и дело косясь назад. Старуха почему-то не поехала с ними, и это ее очень заботило. – Это только ваше дело, что говорить.

– Как вы думаете, мне надо будет рассказать ему о Марьяне?

– Мне кажется, этого делать не стоит. Он сам вам должен сказать, что за порча и кто предположительно мог ее навести. Сигарету будете?

– Давайте. А про иголки говорить?

– Про иголки можно.

– А про чек из кафе?

– Тина, да не беспокойтесь вы так! – Виолетта дружески сжала ее руку. – Все будет хорошо!

– Вы правы, Летта, я что-то сегодня совсем не в себе! – нервно рассмеялась Тина. – Давайте свернем, мне надо заправиться.

Несмотря на будний день и проливной дождь, машин на дороге было немало.

– И куда это они все едут? – удивилась Тина.

– За грибами! – отвечала воспитательница. – В этом году, говорят, урожай какой-то просто немыслимый, целыми багажниками возят.

– Вот ведь, охота пуще неволи! И дождь им не помеха! – Судя по всему, Тина не относилась к любителям собирать грибы.

К счастью, по мере отдаления от города поток автомобилей становился все реже и реже. И через час с небольшим женщины были уже на месте, в дачном поселке невдалеке от станции Алабино.

– Надо же, а с виду обычный дом, и не скажешь, что тут живет колдун! – заметила Тина, оглядывая дачу Виолетты.

– А вы, что же, ожидали избушку на курьих ножках увидеть? – усмехнулась воспитательница. Старуха так и не появилась, и это ее очень злило.

– Нет, правда, очень миленький домик. А ваша дача где, далеко отсюда? Мне очень хотелось бы на нее посмотреть!

– Туда дальше, через две улицы, – Виолетта неопределенно махнула рукой куда-то вперед. – Мы потом обязательно заедем ко мне. А сейчас поспешим, нас уже ждут. Я сейчас открою ворота, вы заедете внутрь. Только не останавливайтесь у самого забора, там яма. Туда куда-нибудь на участок, поближе к дому.

– А я что-то не заметила никакой ямы! – сказала Тина, выходя из машины и открывая зонт.

– Да там она... – Виолетта быстро прикинула, достаточно ли осталось места перед воротами. – Пойдемте быстрее в дом, я уже вымокла до нитки.

Никита Ордынский в вышитой домотканой рубахе, в парике и с приклеенной окладистой бородой уже встречал их на крыльце.

– Входите, сестры мои, входите, – приветствовал он зычным басом. – Погодка-то, а? Разгневался на нас Илья-пророк, разверзлись хляби небесные...

Накануне Анна и Виолетта на скорую руку превратили свою дачу в жилище колдуна. Развесили повсюду пучки сушеных трав, расставили свечи, какие-то деревянные фигурки и решили, что сойдет. В конце концов, не каждый день Тина бывает в домах у колдунов.

– Садись, сестра, садись! – обхаживал гостью Никита. – Вот сюда, на диван, тут тебе покойно будет... Ну, что ж за кручина тебя ко мне привела? Постой, не говори ничего, сомкни уста. Сам пойму, что за камень у тебя на душе. Ну-ка, дай мне ручку свою белую... Ох, голубка, худы твои дела. Муж-изменщик тебя тревожит. Да супостатка-злодейка, что его решила приворожить!

У Тины округлились глаза:

– Как вы узнали? Вам, наверное, все-таки Виолетта рассказала?

– Обижаешь, сестра! Грош бы мне была цена как ведуну, если б я такой малости сам не понял. Я, голубка, чужую боль за версту чую.

«Ой, молодец, Никитка! – усмехнулась про себя Виолетта, глядя, как ловко актер охмуряет Тину. – Зря, пожалуй, я о нем не похлопотала...»

– Да ты озябла, голубка, вся дрожишь! – продолжал мнимый колдун. – Сестра моя, – повернулся он к Виолетте, – не в службу, а в дружбу, сходи на кухню, приготовь нам чайку, там у меня добрые травки припасены! А ты, голубка, пока расскажи мне про свою тоску-печаль, облегчи душу!

– Скажите, а вы сможете мне помочь?

– Знамо, помогу, голубка. Дело-то твое нехитрое. Не ты первая, не ты последняя...

В кухне Виолетта включила электрический самовар, насыпала в чайник заварки, добавила по щепотке мяты и бергамота и достала из шкафа три чашки от старого сервиза – для себя и Никиты целые, а для Тины – с еле заметной щербинкой над самой ручкой.

– Ну, держись, Тина Сергевна, пришло твое время! – усмехнулась она, вынула из сумки бумажный пакетик и аккуратно, не уронив ни крупинки, высыпала в треснувшую чашку белый порошок, залила заваркой, потом кипятком, очень тщательно перемешала и, подумав, добавила еще две ложки сахару.

– Чай готов! – объявила Виолетта, появляясь с подносом в комнате. Чашка со щербинкой заняла свое место на столе прямо перед Тиной.

– Знаете, а иголки все черные, будто их на огне обожгли! – продолжая говорить, Тина взяла чашку в руки и машинально отхлебнула. – Вот Виолетта не даст соврать, она сама их видела, даже накололась. Представляете?

– Да что ж тут представлять, дело известное. Так черные колдуны, ну те, которые зло творят, порчу наводят, это у них первое средство... Люди-то всякие бывают, есть и такие, кого пряником не корми, дай причинить вред ближнему. Вот и испортили тебя, голубку...

– Какой странный вкус у вашего чая! – Тина хотела отставить чашку, но Никита, повинуясь взгляду Виолетты, остановил ее.

– Пей, пей, голубка! Непременно надо выпить! Травки в том чае не простые, целебные, чудодейственные. Все хвори твои как рукой снимет.

Тина слегка поморщилась, но, видя, что и хозяин, и Виолетта уже опустошили свои чашки, собралась с духом и залпом выпила всю свою порцию.

– А еще как-то раз... – принялась было рассказывать она, но перебила сама себя: – Что-то мне нехорошо сделалось... Душно и голова кружится... Откройте ок... – Голова ее свесилась на грудь, и Тина потеряла сознание.

– Голубка, что с тобой, голубка! – Никита подскочил к женщине, схватил ее за плечи, испуганно заглядывая в лицо. – Виола, что с ней? Ты что, подмешала что-то в чай?

– Если бы я подмешала что-то в чай, мы бы с тобой сейчас тоже отключились! – спокойно возразила Виолетта. – Обычный обморок на нервной почве, с ней это часто бывает. Я, кстати, предупреждала тебя, что она дамочка впечатлительная. А ты, по-моему, перестарался, запугал ее этими черными магами!

– Но я не думал... – Актер окончательно растерялся.

– Ладно, Никита, я сама с ней разберусь! Знаешь что, бери-ка ты твои денежки, да и езжай домой, здесь тебе уже делать нечего. – Вместе с конвертом она вынула из сумки книжечку расписания и пролистнула ее. – Вот, через сорок минут электричка есть, как раз поспеешь. Только переодеться не забудь да бороду снять, а то распугаешь народ.

– Да, я сейчас! – Никита исчез в другой комнате, а Виолетта, бросив тревожный взгляд на Тину и убедившись, что та все еще без сознания, вынула мобильник и набрала номер:

– Але? Это я. Все готово. Скажи своим ребятам, чтобы приезжали, да поскорее.

– Ты уверена, что с ней все в порядке? – Никита уже успел смыть грим и сменить косоворотку на тонкий джемпер.

– Конечно, уверена. Я ж тебе говорю – с ней это часто случается. Кажется, такая странная форма эпилепсии... Проспит часа два и будет как новенькая. Давай, мой хороший, – Виолетта чмокнула его в щеку. – Иди, а то опоздаешь. Ты молодец, сегодня был просто на высоте! Я, честно говоря, и не подозревала, что ты настолько талантлив. Смоктуновский отдыхает!

– Ты не шутишь? – Актер так и просиял.

– Конечно, не шучу! Ты умничка. Беги, а я тебе позвоню на днях. Есть у меня одна мыслишка, пора тебя в хороший театр устраивать... Ну да ладно, потом поговорим.

Проводив Никиту, Виолетта осмотрела пленницу, стащила с безжизненного тела коротенькую лайковую курточку и модные остроносые полусапожки на высоких каблуках и положила вещи в большой ярко-желтый пакет с эмблемой аптеки «Старый лекарь». В кармане курточки у Тины обнаружились ключи от машины, и Виолетта положила их в карман своей ветровки – сегодня они еще должны были понадобиться. На шее у Тины висел изящный мобильный телефон. Виолетта сразу же отключила его, хотела было выбросить, но пожалела – больно уж красивый и дорогой – и сунула себе в сумку.

Затем она сняла с руки Тины золотые часики, а с шеи – изящный кулончик от Тифани, с которым ее хозяйка никогда не расставалась, хотела снять еще и обручальное кольцо, но оно очень крепко сидело на пальце и никак не хотело поддаваться.

– Ладно, фиг с ним! – решила Виолетта. – Не буду дергать, а то еще очухается, не дай бог!

Она завязала часы и кулон в салфетку и тоже бросила в пакет, затем присовокупила к ним еще и Тинин зонтик.

– Так, вещественные доказательства готовы! – сказала сама себе Виолетта, достала из шкафа несколько полотенец побольше, крепко связала Тине руки и ноги, завязала глаза и, подумав, заклеила рот широкой полосой лейкопластыря. Она была настолько спокойна, что даже сама этому удивлялась. Раздражало только одно – отсутствие Старухи. И куда эта дрянь могла запропаститься?

В ожидании санитаров Виолетта принялась прибираться в доме. Сожгла упаковку от лекарства, выбросила в компостную кучу пучки трав, вылила в туалет остатки чая, тщательно вымыла всю посуду средством «Fairy», а Тинину чашку вдобавок еще и обдала кипятком.

Но вот к шуму дождя за окнами прибавился звук едущего автомобиля. Виолетта спешно затушила сигарету и, накинув дождевик, вновь поспешила на улицу. Она опасалась, что появление специальной перевозки может привлечь внимание соседей, но тревоги ее оказались напрасны. Из-за сильного дождя улицы пустовали, да и по виду автомобиль частной клиники больше всего напоминал машину реанимации – ну, стало кому-то плохо, случается.

Виолетта поспешила открыть ворота, радуясь тому, что велела Тине отогнать машину подальше – перевозка без проблем въехала на участок. Двое парней, среди которых был уже знакомый Виолетте Вадим, выскочили из машины, третий остался сидеть в кабине.

– Где? – коротко спросил санитар. Виолетта провела их в комнату. Вид связанной Тины с заклеенным пластырем ртом не вызвал у приехавших никакого удивления.

– Что давали? – поинтересовался Вадим.

– Верозепам.

– Сколько?

– Пакетик.

– Давно?

– Около часа назад.

Вадим кивнул. Они с напарником легко, как пушинку, подхватили худенькое обмякшее тело Тины, не обращая внимания на дождь, вынесли на улицу и ловко погрузили в автомобиль.

– Ну, поехали! – хлопнул дверцей Вадим, и через мгновение машина исчезла за пеленой дождя.

* * *

Проводив санитаров, Виолетта еще раз огляделась вокруг, но, к счастью, все было тихо. В будние дни у них на улице бывало не так уж много народу, разве что дети, но они сейчас сидели по домам из-за дождя. К тому же поселок был старым, участки большие, тенистые, заросшие деревьями, да не какими-нибудь там чахлыми яблоньками, а вековыми дубами и елями в полтора обхвата. Здесь скрыть что-либо было гораздо проще, чем в этих современных, голых, как ладонь, наделах в шесть соток, где за три улицы видать, какого цвета штаны у наклонившейся над грядкой соседки.

Виолетта еще раз проверила, все ли в порядке, заперла дом, бросила на переднее сиденье желтый пакет с Тиниными вещами, села за руль «Пежо», выехала на улицу и, закрыв за собой ворота, осторожно тронулась в путь. С этого момента начинался самый опасный этап – здесь в их предварительном плане было единственное слабое место. Проблема заключалась в документах – у Виолетты были водительские права, но, разумеется, не было доверенности на машину, не могла же она попросить Тину ее оформить! Виолетта подумывала было обратиться к Игнатьеву, но побоялась – это выглядело бы подозрительно. Поэтому она лишь взяла с собой побольше денег – откупиться, и старалась ехать очень осторожно, дисциплинированно соблюдая все правила, чтобы не привлечь внимания милиции. Она загодя изучила карту и специально выбрала окольный маршрут, как можно дальше от центральных трасс и постов ГИБДД. Но все равно на какое-то время ей нужно было выехать на Минское шоссе, и Виолетта не переставала молиться – сначала про себя, а потом и вслух, – чтобы все обошлось.

– Чего это ты господа-то вдруг вспомнила? – захохотала появившаяся на заднем сиденье Старуха. – Думаешь, он будет иметь дело с такой гадиной, как ты?

– Слава богу! Ну где ж ты пропадала, старая ведьма? Я чуть с ума не сошла без тебя! Давай, перебирайся сюда ко мне, вперед.

– Да у тебя там барахло лежит.

– Это не барахло, это все, что осталось от бедной Тины. – Виолетта сняла желтый пакет с сиденья и бросила под ноги. – Давай, ползи сюда!

– Давненько мы с тобой не катались! – азартно воскликнула Старуха, оказавшись рядом. – А ну-ка, дай по газам! Чего тащишься как черепаха?

– Ты что, сдурела? Остановят гаишники, а у меня документов на машину нет. Что я тогда делать буду?

– Ладно, не дрейфь. Я же с тобой!

И действительно – то ли Старуха помогла, то ли просто повезло, но до условленного места Виолетта добралась без приключений. Пока она ехала, дождь становился все слабее и в конце концов почти перестал. На сто сорок втором километре она, как и было оговорено, свернула с шоссе, проехала деревню со смешным названием «Грязь» и вскоре увидала на обочине двух мужчин в милицейской форме около старого «жигуленка».

Виолетта сбавила скорость, тормознула и приоткрыла дверь.

Один из милиционеров, тот, что пониже, коренастый, очень светлый блондин с красным, видимо, обгорелым лицом и пшеничными бровями, наклонился к окошку.

– Извиняюсь, это не вы от Павла Владимировича?

– Я.

– Тогда поехали! – Блондин сел рядом (Старуха благоразумно снова переместилась на заднее сиденье), второй милиционер, худощавый, с темными усиками, вернулся в свою машину и завел мотор.

– Езжайте за ним! – скомандовал блондин.

Ехали довольно долго. Чем дальше от шоссе, тем меньше мелькало в окне деревень и огородов, больше становилось лесов и полей.

– Скоро уже. Сейчас грунтовка будет.

Свернули на дорогу, такую неприметную среди деревьев, что будь Виолетта одна, она наверняка проехала бы мимо. Машину тут же затрясло на ухабах, задремавшая было Старуха испуганно охнула. Похоже, ездили по этой дороге редко – она была в ужасном состоянии и кое-где даже заросла травой. Впереди между деревьями показался просвет, очевидно, подъезжали к какому-то открытому месту. Милицейский «жигуленок» остановился.

– Ну прибыли! – Блондин распахнул свою дверь. – На ручник не ставьте!

Виолетта также вышла из машины и огляделась.

Они оказались на краю большого, видно, искусственно вырытого глубокого карьера с крутыми и уже основательно заросшими берегами.

– Копали тут раньше что-то, щебенку, что ли, – объяснил, подойдя, второй милиционер. – Хотели потом водохранилище сделать, рыбы напустить, да так и забросили. Ну, как все у нас сейчас делается.

Виолетта рассеянно кивнула. В первый раз за сегодняшний день ей вдруг стало не по себе. Она оглянулась в поисках Старухи, убедилась, что та стоит подле нее, и крепко сжала ее морщинистую руку.

Словоохотливый милиционер с усиками подошел к «Пежо» и похлопал автомобиль по капоту, как хлопают лошадь по крупу:

– Эх, хороша машинка, жаль губить! Может, махнемся? Мы вам свою рухлядь, а вы нам эту ласточку.

– Хорош трепаться! – прикрикнул на него блондин. – Тащи лучше канистру, сольем бензин, не пропадать же добру!

– А как же вы ее сожжете, без бензина? – удивилась Виолетта.

– Не извольте беспокоиться, сударыня, у нас на этот счет другое средство есть – позлее да подешевле! – Худощавый милиционер показал литровую бутыль из-под «Столичной», в которой плескалась какая-то жидкость. – Уж сожжем в лучшем виде, полыхать будет, как Москва при Наполеоне.

– Вы вот что, гражданочка, – не то приказал, не то посоветовал блондин, – посидите где-нибудь в сторонке, а мы пока переоденемся, а то мало ли что!

– Идем! – сказала Старуха. – Только вещи из машины не забудь забрать.

Виолетта вынула из автомобиля свою сумочку, сумочку Тины, желтый пакет с Тиниными вещами, которые предстояло использовать как улики, подумав, раскрыла бардачок и свалила в другой пластиковый мешок все, что там лежало. Открыла и багажник, в нем обнаружились запасное колесо, домкрат, трос, кое-какие инструменты – оказывается, Тина была грамотной автомобилисткой.

– Неплохо! – присвистнул худощавый милиционер с усиками. – И чего с этим делать?

Виолетта пожала плечами:

– Сожгите вместе с машиной!

– Еще чего! – возмутился блондин. – Коли вам не надо, так мы себе заберем – пригодится.

Милиционеры принялись раскурочивать машину, снимали зеркала, фары, дворники, а Виолетта со Старухой отошли подальше и тоже занялись разборкой. Предстояло отделить те вещи, которые должны были сгореть при аварии, от тех, что могли хотя бы частично уцелеть и стать потом вещественными доказательствами того, что в машине была именно Тина. В сумочке оказались косметичка, паспорт, носовой платок, связка ключей от дома и бумажник с солидной суммой в рублях и долларах и целой пачкой кредитных и дисконтных карт. Содержимое кошелька Виолетта забрала себе, кожаную сумочку и связку ключей кинула в пакет от «Старого лекаря», а все остальное сложила на земле. Сверху легло и содержимое бардачка – кроме документов на машину, там не было ничего интересного.

– Сейчас мы с тобой устроим собственное аутодафе, – сказала Виолетта Старухе. Она наломала елового лапника посуше, сложила его шалашиком над Тиниными вещами и подожгла. Мокрые ветки занимались плохо, и ей пришлось изрядно помучиться, пока огонь разгорелся. Занятая собственными делами, она лишь вполглаза видела, как милиционеры закончили свою возню с «Пежо», подтолкнули, как в кино, машину к самому обрыву, спихнули ее вниз и сами спустились за ней. Что они там делали, Виолетта смотреть не стала. Ей удалось наконец разжечь костер, она постелила полиэтиленовый пакет на мокрое поваленное дерево, присела на него, закурила и залюбовалась веселой игрой пламени.

– Прямо пикник! Еще бы шашлычки пожарить! – хихикнула Старуха.

Наконец из котлована вылезли милиционеры – изрядно перепачканные, но вполне довольные.

– Готово! – заявил тот, что с усиками. – Испеклась, как тещины блины.

Блондин повернул боковое зеркало на «жигуленке» и, глядя в него, вытер лицо грязным клетчатым платком.

– Поехали! – кивнул он Виолетте после того, как они вновь переоделись в форму. – Подбросим вас до станции.

Виолетта поглядела на свой костер. Кое-что, возможно, прогорело не до конца, но она решила, что ничего страшного в этом нет – ну кому, в самом деле, придет в голову что-то искать здесь, на опушке?

– Сколько я вам должна? – поинтересовалась она у блондина.

– Как договорились с Павлом Владимировичем.

Виолетта протянула ему конверт с деньгами и желтый пакет:

– Тут вещи, которые должны будут обнаружить на теле и рядом. Только все, конечно, предварительно надо обжечь как следует, ну, вы меня понимаете, чтобы золото оплавилось и так далее.

– Ясно. Сделаем. – Блондин деловито пересчитал деньги и сунул в карман.

– И еще, – Виолетта чуть замялась. – С больницей вы договорились?

– Все в ажуре! – подмигнул ей второй мент. – Только хорошо бы дяде Васе, что в морге служит, еще на бутылку подкинуть, тогда все тип-топ будет. Хотите, сейчас к нему заедем?

– Нет-нет! – спешно отказалась Виолетта, а Старуха захохотала, будто услыхала нечто невообразимо смешное. – Вот вам двести долларов, расплатитесь, пожалуйста, сами. И со свидетелями.

– Ну, поедем, чего тут торчать! – блондин потянул дверь «жигуленка». – Похоже, сейчас опять дождь начнется.

* * *

Электрички пришлось ждать долго, а потом еще добираться на метро, и, подъезжая к дому на частнике, Виолетта кляла себя на чем свет стоит, что сразу не взяла такси. Конечно, дорого, но у нее же теперь есть деньги! А так на одну дорогу потеряно больше полутора часов.

Экономка была просто несказанно рада ее видеть.

– Слава тебе господи, вы приехали! А я уж просто с ног сбилась! Что же вы так долго?

– Ой, и не говорите, Галина Ивановна! С утра решила заехать домой, нужно было взять кое-что. Так, представляете, на обратном пути застряла в лифте! То ли электричество отключилось, то ли что... Так больше часа в этом лифте куковала, пока ремонтника дождалась!

– Что вы говорите! Ужас какой!

– Наконец приехала в поликлинику – а там огроменная очередь! Да еще, как назло, моя врачиха оказалась в отпуске. Записалась к другой, два часа в коридоре сидела, а та оказалась такая бестолковая, дважды меня на рентген гоняла... Кошмар, одним словом. Да еще автобуса потом долго ждала... Думала, домой сегодня просто не попаду!

– Надо же, как не повезло! – посочувствовала сердобольная Галина Ивановна.

– Ну а вы как тут без меня?

– Ой, так замучились, так замучились! Мальчик сегодня ну просто совсем от рук отбился. Кричит, капризничает, лезет всюду... И, главное, как назло, на улицу-то его не выпустишь – дождь как из ведра. Так бы по участку побегал, а то все вертится под ногами!..

– А где же он сейчас?

– Да Витенька ему догадался мультики включить. Я-то и в толк не возьму, где там чего нажимается, на этом, как его, видаке. Да, и на Виктора Сашенька обиделся сегодня, даже ножками на него топал! Тот ему какой-то домик на дереве отказался строить. А какой может быть домик, в такой-то дождь?

Виолетта зашла к себе, быстро переоделась, подумав, достала мобильник и набрала номер:

– Привет! Это я. Ну, как дела?

– Больную доставили. – Голос у Якова был какой-то механический, бесчувственный, точно говорил с ней не человек, а автомат.

– Довезли без приключений?

– Да, все в порядке.

– И как она?

– Пока не пришла в сознание. Ей сделали укол и поместили в помещение для буйных.

– Умница, Яшенька! Я тебя обожаю!

– А я тебя ненавижу, – глухо ответил Белецкий.

Виолетта довольно рассмеялась и нажала кнопку отключения. Самое трудное было уже позади.

* * *

В детской Витек и Сашура, сидя на полу, уплетали чипсы прямо из пакетиков и смотрели видео, причем, судя по тому, что на экране крупным планом появилось лицо Арнольда Шварценеггера, кассета у них была отнюдь не с мультиками. Вообще-то Сашуре не разрешалось ни есть чипсы, ни смотреть боевики, но сегодня воспитательница закрыла глаза на все эти запреты. Она лишь помахала Виктору рукой, приглашая не отрываться от просмотра, и осторожно вышла из комнаты. Мальчик был так увлечен зрелищем, что даже не заметил ее появления, и Виолетта решила использовать неожиданные минуты свободы с выгодой для себя. Перепачканная физиономия супергероя на экране живо напомнила ей лица милиционеров, сжигавших машину Тины. Она вышла в холл, уселась у лестницы на кремовом диванчике под пальмой и еще раз обсудила со Старухой сегодняшний день, вспоминая и перебирая детали. Вроде бы все прошло хорошо, чисто, они ничего не забыли и не допустили никаких ошибок – но кто может сказать наверняка?

Боевик закончился, и Витек, на прощание взъерошив мальчику волосы, отправился к себе в будку для охраны, а Виолетта повела Сашуру полдничать. Потом, поскольку гулять было нельзя, они снова вернулись в детскую, занимались музыкой, играли в лото и в железную дорогу. Время тянулось невыносимо долго.

Около восьми в дверь постучалась Галина Ивановна:

– Виолетта Анатольевна, прямо не знаю, что и делать! Тина Сергевна еще не вернулась, и телефон у нее не отвечает. Уж и Станислав Алексеевич звонил, спрашивал, где она. Как с ужином-то быть?

– Пождите еще немного, она наверняка уже скоро приедет!

– Ох, поскорее бы! Накормить всех да лечь – что-то у меня сегодня весь день голова раскалывается.

– Да, и у меня тоже. Наверное, магнитная буря.

Но когда Тина не вернулась и в девять, Виолетта сделала вид, что тоже начинает беспокоиться. При Галине Ивановне она набрала номер телефона хозяйки и выслушала сообщение: «Абонент недоступен или находится вне зоны досягаемости. Перезвоните позже». Еще бы, ведь мобильник Тины уже лежал у нее в комнате, на дне чемодана!

Теоретически в Тинином отсутствии не было ничего особенного. Ей случалось задерживаться в офисе или на объекте и дольше, кроме того, она бывала и в гостях, и в театрах, и на разного рода вечеринках, откуда, естественно, возвращалась намного позже девяти. Но в тот день она не собиралась на работу, а что касается выходов в свет, то они происходили только в сопровождении Стаса. Но он тоже ничего не знал о Тине и также не мог до нее дозвониться.

В половине десятого Сашуру решено было покормить ужином, и Виолетта повела его спать, даже избавив, к великой радости мальчика, от традиционной вечерней ванны. В начале одиннадцатого вернулся Стас, который был уже не на шутку взволнован. Исчезнуть вот так, до самой ночи, и никого не предупредить – это было не в характере Тины.

Виолетта поспешила к хозяину и нашла его в «трапезной». Перед Стасом стояла полная тарелка овощного рагу, но он почти не притронулся к еде.

– Виолетта Анатольевна, как хорошо, что вы пришли, я уже собирался вас искать! Вы не знаете, куда могла подеваться Тина? Говорят, утром вы уехали вместе... – Он силился улыбнуться, но вид у него был встревоженный.

– Да, действительно, Тина Сергевна подбросила меня до метро «Крылатское». Но я спустилась вниз, а она поехала дальше, и я понятия не имею куда.

– Черт знает что! – Стас опять вынул мобильный, и Виолетта сочла, что лучше будет удалиться. Она сходила к себе, как могла привела себя в порядок и подмигнула своему отражению в зеркале: «Держись, спать сегодня не придется. Ночка будет нелегкой!»

– Как ты думаешь, не пора ли ему кое-что рассказать? – поинтересовалась отразившаяся за спиной Старуха. Она любила это зеркало не меньше Тины.

Виолетта взглянула на часы:

– Думаю, что да. Идем.

Стас был в западной гостиной. Он уже успел переодеться в домашнее и теперь прохаживался из угла в угол по комнате, держа в руках стакан с коньяком. Он с надеждой взглянул на открывающуюся дверь, но, увидев Виолетту, сник.

– Не вернулась? – тихо спросила воспитательница.

– Нет, вернулась! – захохотала Старуха. – Прямо из психушки прибежала, в смирительной рубашке!

Стас отрицательно помотал головой. Виолетта робко опустилась на диван. Стас залпом выпил все, что было у него в стакане, и нервно заходил от двери к камину и обратно.

– Да не волнуйтесь вы так! – изо всех сил старалась поддержать его Виолетта. – Найдется она. Ну, мало ли, может, заехала к кому-нибудь в гости, в кино пошла или в ресторан...

– Но почему же она не позвонила? Ни мне, ни домой? Она же знает, что мы будем волноваться! И потом, я уже всем знакомым позвонил, не так уж у нее много друзей. Никто ничего не знает!

– Может, мобильный разрядился или сломался.

– Ну что же, в лесу она, что ли, находится? Нигде вокруг ни одного телефона нет? Времени уже почти двенадцать ночи!

– Станислав Алексеевич! – тихо сказала Виолетта, старательно пряча глаза. – Она велела не говорить вам, но, видимо, придется. Я знаю, куда Тина Сергевна поехала. Вернее, она не сказала, куда, но сказала, к кому.

– Я вас не понимаю, объясните толком!

– Дело в том, что Тина Сергевна сегодня записалась на прием к какой-то бабке.

– Что вы несете, к какой еще бабке?!

– К какой именно, я не знаю. Это то ли колдунья, то ли целительница, то ли гадалка... Тина Сергеевна призналась мне, что едет к ней куда-то за город, но не сказала, куда.

– Чушь какая-то! Тина сроду не верила ни в каких гадалок! С чего ее вдруг к бабке понесло?

– Видите ли... Мне, право же, неловко об этом говорить... Но последнее время она жаловалась мне, что у вас с ней, м-м-м, не все в порядке. Кто-то наговорил ей, что это ворожба, или как там это называется, сглаз, порча, она и поверила...

– Идиотизм! И что, она не сказала вам, где эта бабка живет? Далеко ли от Москвы? Хотя бы по какой дороге?

Виолетта покачала головой:

– Нет, ничего не сказала. Только то, что вечером вернется и все мне расскажет. Вот я и говорю – мало ли что в дороге могло случиться? Может, колесо спустило, может, еще что...

Стас взял со столика мобильник и решительно набрал номер:

– Леха, это опять я, Янку позови! Да знаю я, сколько времени! Ну, так разбуди, это очень важно! Ян, что это за бабку ты Тине сосватала, где она живет? То есть как не понимаешь? Тинка тут уехала к какой-то бабке порчу снимать и пропала. Да в том-то и дело, что не вернулась! Что значит, ты ни при чем? Кто, кроме тебя, мог ей такую фигню присоветовать?! Точно? Да не клянись, я тебе верю! Слушай, а ты не знаешь, кто мог?.. Ясно. Ладно, извини, что разбудил.

Он отсоединился, бросил телефон на столик и растерянно посмотрел на Виолетту:

– Она ничего не знает. Говорит, никогда не слыхала от Тины ни о какой бабке. Очень удивилась.

Виолетта поднялась, подошла к бару и вынула початую бутылку армянского коньяка:

– Выпейте еще, Стас, и постарайтесь успокоиться. Будем ждать.

Примерно через полчаса, когда уровень жидкости в бутылке еще поубавился, лежащий на столе мобильник засветился и заиграл мелодию «Госпожи удачи». Виолетта вскрикнула от неожиданности.

– А нервишки-то шалят! – заметила Старуха. Она сложила в камин несколько поленьев и теперь пыталась разжечь огонь, но у нее ничего не получалось.

Стас схватил телефон.

– Да! Да, Леш. Нет, не вернулась. И не звонила. В милицию? Нет, пока не обращался. Да, спасибо за совет, я так и поступлю!

Он снова отложил телефон и поделился с Виолеттой:

– Лешка говорит, надо звонить в милицию. Вроде есть какой-то специальный номер, где сообщают информацию о несчастных случаях.

– Действительно! – подскочила Виолетта. – Что же мы сидим?! Надо звонить в милицию, в больницы... Вдруг она попала в аварию!

Стас уже набирал номер справочной «Bee Line», Виолетта принесла из холла трубку радиотелефона и пухлый справочник и тоже принялась названивать. Но через некоторое время мужчина в отчаянии опустил руки:

– Бесполезно. Нигде ничего. «Ждите, надейтесь». А в милиции заявления о пропаже человека принимают только через три дня. Что за идиотизм! Сразу надо искать, за три дня все, что угодно, может случиться!

Он с досадой хлопнул мобильным по столу и снова нервно заходил по комнате.

– Ведь говорил я ей: надо ездить с охраной! Ну взяла бы с собой Витька или Серегу, что ей, жалко было, что ли?! Вот где она теперь, что с ней?! Убили? Похитили?

– Постойте, Станислав Алексеевич! – спохватилась Виолетта. – У меня же есть старый друг, в милиции работает, хороший пост занимает, кажется, полковник, а может быть, уже и генерал. Сейчас я ему позвоню. Конечно, время не самое подходящее, но... Пашенька? Это Виолетта. Прости, ради бога, что разбудила, но у меня тут ЧП... Ну вот и славно, что ты привычный. Понимаешь, пропала женщина, моя подруга. С утра уехала куда-то в область и до сих пор не вернулась, мы тут с ума сходим... Да. Да. Записывай. Кириллова Валентина Сергеевна, 1966 года рождения... Что? Рост? Кажется, метр пятьдесят шесть или пятьдесят семь... Ой, не знаю, ну килограммов сорок пять, если не меньше, она такая худенькая... Волосы и глаза темные, стрижка. Нет, особых примет никаких, ни шрамов, ни татуировок... Черные джинсы, не помню какой фирмы, лиловый джемпер и бежевая лайковая курточка, коротенькая. Не помню, что на ногах, какие-то сапожки, по-моему. Автомобиль «Пежо-607», цвет кофе с молоком, номер «К575МР». Да. Да. Спасибо, Пашенька, я твоя должница. Дай тебе бог здоровья. Наш телефон... Ах, у тебя высветился на автоответчике? Да, все правильно. Спасибо. Будем ждать.

Она отсоединилась и обратилась к сгорающему от нетерпения Стасу:

– Он обещал поднять всю сводку происшествий по Москве и области с самого утра. Если что-то выяснится, нам сразу же позвонят.

Стас в изнеможении почти упал на диван. Виолетта протянула руку и вновь наполнила его стакан.

– Крепитесь, все будет в порядке. Вот, выпейте, и будем ждать.

– Послушайте, Виолетта Анатольевна, – Стас взглянул на нее, и глаза его были совершенно больными. – А может, она просто ушла от меня? Я действительно в последнее время... Словом, у нее были все основания на меня обижаться. Вот она взяла и уехала, а?

– Нет, это невозможно! – решительно отвергла его версию воспитательница. – От таких мужчин, как вы, женщины не уходят. Она любит вас, души в вас не чает. И потом, куда ей идти? К другому мужчине? Это просто смешно. У нее никого нет, уж я-то это точно знаю! И вообще – разве ж так уходят? Уходят после ссоры, собрав вещи, оставив записку – ведь ничего же этого не было?

– Не было, – покорно согласился Стас.

Прошло время, бутылка совсем опустела. Стас полулежал, опустив голову на сложенные на столе руки, Виолетта молча гладила его по волосам и наблюдала за Старухой, которой все-таки удалось развести огонь в камине. Разорвавший тишину звонок испугал всех троих.

– Да! – Стас схватил брошенную на диван трубку радиотелефона. – Слушаю! Виолетта Анатольевна, это вас.

– Алло? Да, Пашенька, милый, ну что там? Удалось что-нибудь узнать? Да? И что это значит? Вот как? Ой, как было бы здорово! Твои бы речи – да богу бы в уши...

– Ну что, что он сказал? – Стаса колотило нервной дрожью.

– Сказал, что ни в одной сводке – ни по Москве, ни по области – нет никаких сведений ни о Тине, ни о ее автомобиле. «Не проходит», – как он выразился. Значит, у нас есть еще надежда.

– Хотелось бы верить... – Стас бросил взгляд на часы. – Вот что, Виолетта Анатольевна, пойдите-ка вы к себе и постарайтесь хоть немного поспать. Уже утро, Сашура скоро проснется. Не стоит нервировать мальчика, он и так у нас неуправляемый.

– Но я не смогу уснуть, я так взволнована...

– Я вас очень прошу!

– Ну только при условии, что вы тоже приляжете!

– Хорошо, я попробую. Действительно, нет никакого смысла нам с вами здесь сидеть...

– А утром, будем надеяться, все будет хорошо! – Виолетта нежно сжала его предплечье, и Стас не отнял руки.

Только выйдя из гостиной, Виолетта поняла, насколько же она устала за этот сумасшедший четверг. На ватных ногах она кое-как добралась до постели, не раздеваясь повалилась на нее и мгновенно отрубилась.

* * *

Прошло два дня, о Тине по-прежнему не было никаких известий. На Стаса было страшно смотреть. Он почти не спал, никуда не выходил из дома, и только бутылки коньяка перед ним пустели все быстрее и быстрее.

Виолетта строго следила, чтобы никто его не беспокоил. В отсутствие хозяйки она сразу же взяла бразды правления в свои руки, раздавала задания остальной прислуге, но делала это не в приказном порядке, а мягко, в форме просьбы – мол, сами видите, что у нас тут происходит, давайте же сплотимся, поддержим хозяина, будем продолжать делать свою работу. И все относились к ее словам с пониманием, никакого недовольства не было. Сашуре сказали, что мама уехала в командировку. Кате, которая позвонила из Франции, тоже не стали ничего говорить. Некоторые сложности возникли только с Федоровыми. Первое время Марьяна обрывала телефон и рвалась приехать, но Виолетта ее отговорила, убедив, что так будет лучше для всех. «Ведь все идет по нашему плану, правда?» – сказала она, прощаясь.

Наконец в воскресенье, часа в три пополудни, телефон снова зазвонил. Стас снял трубку, действуя уже почти автоматически.

– Гражданин Кириллов? – поинтересовался еле слышный сквозь помехи хриплый мужской голос.

– Да, я!

– Это из милиции говорят. Тут на сто сорок втором километре нашли машину «Пежо» 607-й модели, а в ней тело... Вы можете подъехать?

– Да, конечно, я сейчас же буду! Диктуйте, куда, я записываю! – Виолетта уже подавала ему ручку и лист бумаги.

– Ну, что? – с тревогой спросила она, когда Стас закончил разговор. – Ее нашли? Что с ней?

– Честно сказать, я ничего не понял, – признался Стас. – Кажется, авария, где-то на Минском шоссе... Какая-то деревня Грязь... Мне надо срочно ехать туда.

– Я с вами! – подскочила Виолетта. – Пожалуйста! Возьмите меня с собой! Вы в таком состоянии, что мне просто страшно оставлять вас одного.

– Со мной, как всегда, будут водитель и охранник. И вообще, я трезв как стекло.

– В этом я не сомневаюсь, я имею в виду ваши нервы. От охраны толку мало – в трудную минуту рядом должен быть близкий человек.

– Ну, хорошо, – согласился Стас и нетвердым шагом направился вон из комнаты. Воспитательница поспешила за ним, Старуха, семеня, замыкала шествие.

* * *

Всю дорогу Стас молчал, словно спал с открытыми глазами. Виолетта его не тревожила, и когда Старуха попыталась что-то сказать, остановила ее предупреждающим жестом, приложив палец к губам, чем вызвала сильное удивление у сидящего рядом Витька. Знакомый милицейский «жигуленок» стоял точь-в-точь на том самом месте, около него переминались с ноги на ногу коренастый блондин и его сухощавый напарник с усиками, и на миг у Виолетты возникло ощущение дежавю.

– Вы Кириллов Станислав Алексеевич? – наклонилось к их машине широкое обветренное лицо с пшеничными бровями. Виолетту милиционеры, понятное дело, не замечали.

Стас кивнул. Блондин взял под козырек:

– Сержант Федчук. Пожалуйста, проедем с нами.

– Где моя жена? Что с ней? – от волнения у Стаса почти пропал голос.

– Поезжайте следом! – велел милиционер и сел в свою машину. «Жигули» тронулись, водитель Сергей рванул за ними. Стас сжал руки так, что костяшки пальцев побелели.

Дорога до карьера показалась еще более долгой, чем в прошлый раз, Виолетта даже уже подумала, что они едут в какое-то другое место. Но вот наконец машины свернули на грунтовку и минут через десять остановились. Стас, Виолетта и охранник поспешили вылезти. Витек недоуменно оглянулся по сторонам.

– Чего это мы сюда приперлись? – спросил он.

– Что за ерунда? Зачем вы меня сюда привезли? – поддержал его Стас.

– Машина, которую мы хотим вам показать, там, внизу, – отвечал краснолицый сержант Федчук.

– Внизу? – удивленно переспросил Кириллов. Стражи порядка подошли к обрыву, вся компания двинулась за ними.

– Видите?

На мокрой земле отчетливо виднелись следы автомобильных покрышек. Милиционер показал на место, где следы обрывались – большой пласт земли обвалился вниз. На дне, среди неглубоких луж, лежала перевернутая машина, вернее, то, что от нее осталось.

– Смотрите, ехали вот тут, над обрывом. Шел сильный дождь, видимость отвратительная, глина скользкая. Судя по всему, автомобиль занесло, водитель не справился с управлением. Машина сорвалась вниз, скатилась вот здесь – видите? Скорее всего, повредился бензобак, возникла протечка бензина. А тут искра, от аккумулятора или еще от чего – вот все и вспыхнуло!

– Да уж, полыхнуло так, что мама не горюй! – вставил худощавый милиционер.

Они помолчали, глядя сверху на обгорелые останки того, что было когда-то автомобилем Тины.

– И она... там? – хрипло спросил Стас.

– Тело вытащили, отвезли в морг, – отвечал сержант. – Позже нам с вами придется проехать на опознание. Но сначала осмотрите машину.

Стас, не обращая никакого внимания на грязь, стал спускаться вниз, Витек и милиционеры – следом. Виолетта с сомнением поглядела на свою обувь. Она предусмотрительно надела туфли на невысоком каблуке, но их тоже было жалко. Милиционерам-то хорошо, они в сапогах.

– Иди, иди! – подтолкнула ее Старуха. – Мало ли чего...

И Виолетта осторожно двинулась следом за мужчинами. Туфли тотчас целиком увязли в глине, она сняла их, чтобы не потерять, и теперь ежилась от холода, стоя в одних колготках чуть не по щиколотку в воде.

Автомобиль представлял собой жалкое зрелище, но кое-какие фрагменты его сохранились, среди них – кусок номера, на котором можно было различить букву «К» и цифры «5» и «7». Проваливаясь в грязь, Витек обошел машину, внимательно ее осмотрел.

– Точно наша, Станислав Алексееич! – хмуро подтвердил он. – И пепельниц сзади нет, и замок на правой передней дверце тот самый – я его сам чинил, отвертка сорвалась, и остались царапины.

– Ничего не могу понять! – Стас казался совершенно растерянным. – Как сюда могла попасть наша машина? Это абсурд какой-то! Тине просто нечего было тут делать, здесь, в этой глуши!

– Похоже, она в Захаровку пыталась проехать, к Егоровне, – сообщил худощавый мент. – У нас тут в тринадцати километрах отсюда деревня есть, так там бабка живет, ну вроде как знахарка. К ней городские часто ездют... А потерпевшая, видно, и хотела проехать напрямик, да заблудилась, не туда свернула. Опять же дождь, не видать ни зги...

– Есть свидетели, которые видели этот автомобиль, – подтвердил блондин Федчук. – Супруги Кочетковы из Еленки, пенсионеры. Сами понимаете, у нас тут деревня, сарафанное радио исправно работает, вести распространяются быстро. Так вот, в четверг после полудня свидетели возвращались из леса и видели иномарку, то ли серую, то ли коричневую. За рулем была женщина, она спросила у них, как проехать в Захаровку. Мы с вами еще обязательно их навестим, но сначала в больницу надо.

Слушая все это, Стас только ниже опускал голову.

– А кто обнаружил машину? – вдруг спросил Витек, и Виолетта удивленно взглянула на него.

– Слышь, а этот парень не так прост, как кажется! – шепнула ей на ухо Старуха.

– Да мальчишки, тоже за грибами сюда забрели! Грибов-то в этом году пропасть, хоть косой коси! Старики такого не помнят! – отвечал словоохотливый обладатель усиков. – Если бы не пацаны, кто знает, сколько бы она тут пролежала!

– Давайте-ка выбираться! – скомандовал блондин. – Поехали, а машину попозже вытащат, когда техника прибудет.

Поднимались долго и с огромным трудом – берега у карьера были крутыми и необычайно скользкими, глина тяжеленными комками налипала на ноги и так и тянула вниз. Хуже всех пришлось босой Виолетте, хоть ей и помогал Витек. Стас весь перепачкался, его ноги в щегольских кроссовках и джинсах были в грязи выше колен, но он, казалось, этого просто не замечал. Наконец восхождение было окончено, и Виолетта в изнеможении упала на сиденье джипа. У водителя Сергея нашлась какая-то тряпка, воспитательница кое-как обтерла насквозь продрогшие ноги и сунула их в туфли.

Следующим пунктом путешествия была районная больница, располагавшаяся в бывшей барской усадьбе. Обветшалые здания, похоже, не ремонтировались со времен революции. Милиционеры провели их в самый дальний флигель, где находился морг.

– Прикинь, а вдруг поэт твой передумал в последний момент? – хихикнула за спиной Старуха. – Войдем – а там никакого трупа нету?

– Заткнись! – не выдержав, крикнула на нее Виолетта, и все мужчины в недоумении уставились на нее.

– Извините, – смутилась воспитательница. – Совсем нервы не в порядке...

– Ничего удивительного! – поддержал худощавый милиционер, а блондин буркнул:

– Приготовьтесь, зрелище не из приятных...

Дразнилась Старуха напрасно – труп был на месте, и фельдшер с синюшного цвета кожей не только на лице, но даже на руках поспешил его предъявить. Он стянул с тела грязную простыню, Виолетта с любопытством взглянула, но тут же ахнула и поспешила отвернуться. Ничего ужаснее она, пожалуй, в своей жизни не видела. Витек сжал зубы, на его скулах задвигались желваки. Стас же, едва взглянул на труп, побледнел и стал сползать на пол. Охранник едва успел его подхватить и поспешил вытащить на воздух.

– Поехали отсюда! – сказал он милиционерам, как только Кириллов пришел в себя. – Сами понимаете, опознавать тут нечего, все обгорело к чертовой матери.

Опять сели по машинам, и вновь замелькали за окнами леса, поля и деревеньки. В одной из них «жигуленок» замедлил ход, свернул в боковую улочку и остановился около покосившегося забора. В доме тотчас залаяла собака. Сидевший за рулем блондин несколько раз нажал на клаксон и крикнул:

– Тетя Вера! А ну, подь сюды! И дядю Колю позови!

Внутри засуетились, и вскоре на тропинке перед калиткой показалась женщина неопределенного возраста в платке и пуховой кофте, накинутой поверх цветастого платья. За ней прихрамывал мужик в драном ватнике и пузырящихся на коленях выцветших тренировочных штанах. Судя по цвету лица и блеску глаз, супруги Кочетковы уже успели «принять», хотя до вечера было еще далеко.

– Костенька, да ты заходь, заходь! – стала приглашать женщина, но блондин отрицательно покачал головой.

– Здесь поговорим. Расскажи вот товарищам, как вы встретили женщину на иномарке. Когда это было?

– В четверг. В четверг было, – очень уверенно заговорила тетя Вера, а муж ее согласно закивал. – Идем мы, значится, с Колей из лесу, грибов набрали – страсть, еле несем, хоть в этот раз и договорились только белые да красные брать. Чудеса прямо, сколько живу, не помню, чтоб столько грибов было, не иначе, к войне...

– Не отвлекайся! – перебил милиционер. – Про машину рассказывай.

– Ну вот, идем мы, значится, по сашше, дождь как из ведра, а тут машина едет. Красивая, видать заграничная, у нас тут ни у кого таких нету. Я еще Николаю своему сказала: «Смотри, Колька, машина какая, ну точно, как по телевизеру, когда девка пепсу из бутылки попьет да в нее и садится». (Мужик опять закивал.) Только та, в телевизере, белая, а эта темная. Серая или коришневая, не разобрала я... Глаза-то уже не те, чай не семнадцать годков...

– Короче, теть Вер, – опять перебил страж порядка.

– Ну вот, машина и остановилася прям около нас, а из нее молодка выглядывает. Красивая такая, стриженая, на актерку похожа.

– На какую артистку? – спросил вдруг Витек. – Ну, где играет, в каком фильме, сериале?

Женщина запнулась и удивленно поглядела на него, потом на милиционеров.

– Да это ж я так просто сказала, – ответила она после паузы. – Красивая – ну, значит, как актерка и есть.

– Ну, продолжай, продолжай, только лишнего не говори! – поторопил милиционер. – О чем эта женщина вас спросила?

– Спросила, как в Захарьевку проехать. Мы сказали, она и покатила дальше. Вот и все.

– Может, вы еще что-то запомнили? – опять вступил в разговор Витек. – Номер машины или во что женщина была одета?

– Тужурочка на ней была, – уверенно отвечала тетя Вера. – Кожатая такая, светлая. И фуфайка вот этак, под горло, – показала.

– Ну что, поехали в отделение? – спросил блондин, и вся компания вновь двинулась к машинам.

В отделении Кириллову и сопровождающим предъявили протокол допроса свидетелей, обнаруживших машину и тело. Четверо мальчишек с 1989 по 1993-й годы рождения сообщали, что ходили в лес за грибами, добрели до карьера и увидели на дне останки машины, которой раньше там – они точно это знали – не было. Мальчишки спустились вниз, осмотрели автомобиль и, к своему ужасу, нашли там обгоревший труп, «страшный, хуже, чем в кино».

Последней каплей были предъявленные для опознания вещи Тины – полусгоревшая лайковая курточка, перепачканный сажей остроносый сапожок, остатки сумочки, спицы от зонта с сохранившимся лейблом «Christian Dior», оплавленные золотые часы, которые Стас лично купил в Швейцарии в подарок жене на десятилетнюю годовщину свадьбы, большая связка ключей от их дома и кулон от Тиффани, который Тина считала своим талисманом и никогда не снимала.

Если у кого-то и оставались какие-то надежды и сомнения, то при виде лежащих на столе вещей они рассыпались в прах. Стас застонал, глаза его закатились, и Витек с Виолеттой одновременно метнулись к нему, испугавшись, что их хозяину опять станет плохо. Милиционеры бесстрастно наблюдали за этой сценой.

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, и сочувствую, – проговорил наконец блондин Федчук, – но я должен выполнять свой долг. Нужно подписать протокол об опознании.

Худощавый застучал по клавишам пишущей машинки.

– У кого-нибудь есть выпить? – хрипло спросил Стас. Витек вопросительно посмотрел на милиционера. Тот кивнул в окно:

– Там, через дорогу, палатка.

Охранник вышел, остальные ждали в полнейшем молчании, тишину прерывал только звук машинки. Виолетта несколько раз чихнула – как бы не простудиться! Вернулся Витек, поставил перед хозяином чекушку водки и пластиковый стакан, положил буханку серого деревенского хлеба.

– Коньяка у них нет! – извинился он.

Стас только рукой махнул, свернул с водки крышку, глотнул прямо из голышка, закашлялся. Милиционер звонко крутанул каретку и выдернул бумагу из машинки.

– Готово! Распишитесь на каждом листе, вот здесь, внизу. И вы тоже! – обратился он к Виолетте.

– Ну на сегодня все, можете быть свободны! – разрешил Федчук.

Стас поднялся и на нетвердых ногах пошел к двери.

– Водку-то заберите! – крикнул вслед худощавый, но Кириллов только рукой махнул.

– Когда будут готовы результаты экспертизы? – спросил, задержавшись, Витек.

«Ах ты, черт, что же тебе неймется!» – раздосадованно подумала Виолетта.

– Мы сразу же сообщим! – заверил блондин, но охранник внезапно встретился глазами с воспитательницей, и выражение его лица ей почему-то не понравилось. Ну просто-таки совсем не понравилось.

Часть IV

По дороге домой Стас еще дважды останавливал машину, чтобы отправить Виктора в придорожный магазин за коньяком, и к концу пути сделался уже абсолютно невменяем. Он уронил голову Виолетте на плечо и отключился. «Ну вот и сбылась твоя мечта, наконец-то он уснул у тебя на груди!» – захихикала Старуха, но Виолетте было не до нее. Впереди было слишком много хлопот.

У ворот их уже поджидали Сашура на самокате и не находящая себе от волнения места Галина Ивановна. Прижав кулак ко рту, она с ужасом глядела на то, как водитель и охранник выволакивают из джипа бесчувственного Стаса.

– Господи, да что же это такое! Да на кого же вы все похожи? Где ж вы так изгваздались-то? А Станислав-то Алексеич! Боже ж ты мой!

– Ура, папа приехал! – закричал мальчуган. – Папа! Папа, что с тобой? Папа?!

– Сашенька, папа заболел, ему надо лечь, – принялась объяснять Виолетта. (Господи, как же надоел ей этот мальчишка, сил больше нет! Как она устала сдерживаться, сюсюкать, притворяться! Наконец-то можно будет сбросить с себя эту обузу!) – Иди покатайся. А вы, ребята, отведите Станислава Алексеевича в спальню и уложите! – скомандовала она охранникам.

– Я не хочу больше кататься! Я хочу играть в гонки!

– Ну, так иди играй!

– Да, а как же можно одному играть в гонки? Надо вдвоем, а Галинаванна не хочет! Тетя Лето, вы поиграете со мной в гонки?

– Мне некогда! – жестко ответила гувернантка, но, увидев, что ее воспитанник морщит нос и вот-вот расплачется, спешно добавила: – Но я могу включить тебе кино по видео. Хочешь? Взрослое!

– Ух ты! – Слезы в глазах ребенка тотчас высохли. – А какое кино, какое? – И он со всех ног, обгоняя Виолетту, помчался в дом к ближайшему видеомагнитофону. Совершенно растерянная Галина Ивановна поспешила следом за ними.

Гувернантка включила первую попавшуюся кассету (какой-то боевик с Джекки Чаном), и мальчик тотчас прилип к экрану, вмиг забыв обо всем на свете. А Виолетта с экономкой переглянулись и вышли в холл.

– Господи, так что же случилось-то? – На простодушном лице Галины Ивановны отражались все обуревавшие ее противоречивые чувства: испуг, сопереживание горю, естественное человеческое любопытство, тревога за собственную судьбу.

Воспитательница хотела было ответить, но тут зазвонил телефон, и она сняла трубку.

– Виолетта? Это Федоров. Что у вас происходит?! Никак не могу дозвониться до Стаса. Галина Ивановна сказала Марьяне, что его зачем-то вызвали в милицию куда-то за город, но его телефон не отвечает... Скажите, ради бога, что произошло?

– Алексей, Стас не сможет сейчас говорить. – Виолетта постаралась придать своему голосу соответствующие интонации, и у нее это получилось. – Мы только что вернулись с опознания. Тина погибла в автокатастрофе.

– Что? Как это произошло? Когда? Где?

– Три дня назад. Как раз в четверг. Оказывается, она поехала к какой-то деревенской бабке, куда-то за Можайск. Никак не могу понять, с чего ее вдруг туда понесло? Ехала проселочной дорогой, не справилась с управлением – помните, какой был дождь? – машина слетела с дороги, скатилась под откос и загорелась. Так нам объяснили в милиции.

– А Тина?

– Тина мертва.

– Чушь какая-то, не могу в это поверить! Вы ее видели, опознали?

– Ох, Лешенька, я сама отказываюсь в это верить... Такой ужас! Там ведь от удара случился то ли взрыв, то ли пожар... Тело обгорело так, что страшно смотреть! Но автомобиль точно Тины, его и Стас узнал, и водитель... Да и вещи нам предъявили.

– Вещи?

– То, что было с ней и на ней... Остатки одежды, сумочка... Ох, Леша, извините меня, ради бога! Мне так трудно об этом говорить... Мы буквально только что вернулись, лазили по грязи, я даже переодеться не успела...

– Да-да, конечно! Послушайте, мы с Янкой сейчас же приедем!

– Знаете, пожалуй, не стоит. Стасу плохо, он сейчас спит. И я тоже очень устала...

– Ладно, как скажете. Но вы обязательно позвоните нам, как только...

– Да-да, конечно! И вот еще что – передайте Марьяне... Хотя нет, я сама потом с ней поговорю. До свидания.

Галина Ивановна так и застыла, слушая их разговор.

– Господи боже мой! Несчастье-то какое! Что же теперь будет-то? Бедный Станислав Алексеевич! А детишки, детишки-то сиротами остались! Сашенька, деточка, маленький совсем!

У нее покраснел нос, глаза набухли крупными слезами.

– Ишь ты, как убивается! – пожалела ее Старуха. – Ты поучись, поучись у нее, тебе пригодится.

– Вот что, Галина Ивановна, плакать нам с вами сейчас нельзя! – строго сказала Виолетта, сжав ее руку. – Мы не должны расслабляться. Наша с вами задача – поддержать Станислава Алексеевича и детей. Вот уж кому придется тяжело, так это им.

Всхлипывая и утирая слезы, экономка молча закивала.

– Пойдемте-ка в дом для гостей, – продолжала Виолетта. – Мне срочно надо переодеться. А вы, будьте так добры, приготовьте бывшую Катину комнату. Это для моей дочери. Она скоро приедет и поможет нам с вами – дел ведь будет невпроворот.

Наконец-то можно было снять с себя перепачканную глиной одежду и обувь! Колготки пришлось выбросить сразу, туфли тоже были в ужасном состоянии. Только простояв с четверть часа под горячим душем, докрасна растершись махровым полотенцем, надев теплый свитер и выкурив две сигареты подряд, она почувствовала, что более или менее пришла в себя. Спешно взяла трубку и набрала свой домашний номер:

– Анна, ну что, ты готова? Вещи собрала? Тогда приезжай, пора. Да смотри, проверь, все ли взяла, чтобы потом не было «ой, я расческу забыла», «ой, я помаду потеряла»! Учти, что первое время я тебя никуда отпустить не смогу. Давай, жду.

Она отсоединилась и стала было набирать номер Марьяны, но, подумав, отложила этот разговор на потом.

– Лучше позвоню сначала в какое-нибудь бюро ритуальных услуг! – объяснила она Старухе. – Как ты думаешь, работают они в воскресенье? Вроде бы должны. Ну-ка, найди мне телефонную книгу!

– Ты уже и меня к себе в служанки записала! – проворчала Старуха.

Анна примчалась меньше чем через час, глаза ее горели. Виолетта встретила ее на лужайке.

– Мама, дай двести рублей, мне нечем расплатиться с таксистом! С ума сойти, неужели я буду жить в этом доме?

– Анька, да ты совсем сдурела, такие деньги на ветер выбрасывать! Ты что, не могла поймать машину подешевле? А жить будешь не здесь, а в домике для прислуги. И губы не раскатывай. Я тебя сюда вызвала не сибаритствовать, а за ребенком смотреть.

– Да-а?! – Анна скривилась. – Ма, ну ты же знаешь, что я не люблю детей. Ты ведь говорила, что хочешь выдать меня замуж за Станислава. Мне он нравится, он такой симпатичный...

– Не ори, пожалуйста, весь дом услышит! Я про тебя еще ничего не решила. Кстати, у Станислава, к твоему сведению, сын и дочь, шести и четырнадцати лет.

Но Анна пропустила ее слова мимо ушей. Она восхищенно оглядывалась по сторонам, только что не разинув рот.

– Ой, до чего же шикарно! Какой фонтан, какая альпийская горка! А гараж, наверное, машин на шесть! Можно, я тут все осмотрю? Я ведь ничего толком и не видела в те разы, когда приезжала... Ты говорила, что в доме и сауна есть, и бассейн...

– Обойдешься, успеешь еще налюбоваться. Бери свои чемоданы, я покажу тебе твою комнату. Быстро приведешь себя в порядок и пойдем к малышу – знакомиться. Надеюсь, ты языки еще не забыла? Вот будет тебе практика. И нечего морщить нос! Будешь хорошо работать, повышу тебя до экономки.

Оставив Анну и Сашуру в детской, Виолетта на цыпочках подкралась к спальне и заглянула, приоткрыв дверь. Она боялась разбудить Стаса, но опасения ее оказались напрасны – он не спал, а сидел, как был, в перепачканных глиной джинсах и кроссовках на дорогущих шелковых простынях, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Виолетта тихонько вошла и присела рядом. Ей очень хотелось обнять его за плечи, но она не решилась, что вызвало бурный приступ хохота у Старухи.

– Как вы, Станислав Алексеевич?

Стас не отвечал и даже не поднял головы. Виолетта тоже молчала. Старуха бродила по комнате, открывая Тинины ящички и шкатулки, заглядывала в них и пыталась привлечь внимание Виолетты к их содержимому, но ей сейчас было не до того. Внезапно Стас заговорил – глухо, не отрывая ладоней от лица:

– Знаете, когда я был маленький, чуть старше Сашуры, родители купили мне щенка. Забавного такого, белого и лохматого, он тявкал еще так смешно, голосок писклявый... Я назвал его Бимбо. Он подрос, перестал писаться и даже научился приносить палку. А однажды мы с ним гуляли во дворе, он убежал на улицу и попал под машину. До сих пор помню – скрип тормозов, и он лежит на асфальте. Сам белый, а вокруг пятно расплывается – красное и становится черным... Больше я животных не заводил. И детям не покупал, хотя Катька пару лет назад так просила... Даже хомячка не купил, потому что помнил, как это ужасно. Но я никогда не думал, что может быть вот так... Тина...

Он отнял руки от лица, беспомощно взглянул на Виолетту и вдруг заплакал, точь-в-точь как Сашура – морща нос и роняя крупные слезы. И воспитательница уже не колебалась, обняла его, прижала его голову к своей груди и, с грустью отметив, что в роскошной шевелюре прибавилось седых нитей, стала баюкать, как ребенка:

– Ну-ну! Не плачь. Я здесь, я с тобой. Пройдет время, будет легче. А сейчас тебе надо отдохнуть. Вот я тебе коньячку налью...

* * *

В суматохе Виолетта чуть не забыла, что Катя должна вернуться из Франции. Она бы, может, и вовсе не вспомнила об этом неприятном для нее событии, если бы не Галина Ивановна. С утра экономка, как обычно, съездила с водителем на рынок в Жуковку и, разбирая покупки, стала рассказывать Виолетте, какой планируется обед:

– Свекла для борща, капуста, морковка... Свиные отбивные, поглядите, какие хорошие! Катенька будет довольна. И вот банку компотика взяла, вишневого, домашнего, она его просто обожает, и Шурик тоже. Хоть чем-то деточек бедных порадовать, господи боже ж ты мой, горе-то какое...

– Постойте, Галина Ивановна, вы сказали – Катя?..

– Ну так она же сегодня днем прилетает, разве нет? Вроде говорили в понедельник, в полтретьего, что ли, самолет? Или я чего перепутала, с дурной-то головы?

– Ну, ты даешь! – Старуха уже была тут как тут, ходила по кухне, совала любопытный нос во все пакеты и свертки. – Совсем из головы вон, да? Хорошо, тетка напомнила, а то девчонка так и сидела бы в аэропорту!

– И ничего бы страшного не случилось! – сердито осадила ее Виолетта. – Она же не одна во Францию ездила, а с подружкой. Привезли бы ее те родители, не развалились.

– Так-то оно так, – растерянно проговорила Галина Ивановна. – Да только Катенька ведь ничего еще не знает...

– Ох, извините, это я не вам! – раздосадовалась Виолетта. – Что-то у меня совсем нервы расшатались, сама не знаю, что говорю.

Стас, конечно, был совершенно не в состоянии куда-то ехать, и встречать Катю отправили Витька. В глубине души Виолетта надеялась, что охранник расскажет все девочке сам и избавит ее от этой неприятной процедуры, но ничего подобного не произошло. Катя, посвежевшая и дочерна загорелая, но растерянная и со встревоженным лицом, вихрем влетела в гостиную, где сидели на низком диване Виолетта и Стас. На столике перед ним, кроме ставшей уже привычной за эти дни бутылки, были фрукты, орешки, маленькие бутерброды, но Стас даже не притрагивался к еде. Вид отца – осунувшегося, небритого, с воспаленными глазами – привел девочку в ужас. Она бросилась к нему:

– Папа, что случилось? Что с тобой? И Витька на себя не похож, всю дорогу молчит... Сказал, ты мне все сам объяснишь. Что такое? Что у вас произошло? Что-то с Сашкой?

– Нет, Катюша, с Сашенькой, слава богу, все в порядке, – проговорил Стас, прижимая к себе дочь. – У нас другое несчастье.

– Какое? Да говори же ты, наконец!

– Катенька, я просто не знаю, как тебе это сообщить... В общем... В общем, мамы больше нет.

– Тина? – Катя отстранилась и поглядела в глаза отцу. – Ты хочешь сказать, что Тина... умерла?

– Она погибла в автокатастрофе. Доченька, родная моя...

Стас обнял девочку и снова разрыдался. Катя не плакала. Лицо ее каким-то необъяснимым образом сделалось вдруг совершенно взрослым. Она молча переводила взгляд потемневших глаз с отца на Виолетту и обратно, затем осторожно высвободилась и выбежала из комнаты, на ходу вынимая из кармана мобильный телефон.

– Федоровым помчалась звонить! – заключила Старуха, взяла из вазы румяное сочное яблоко и с хрустом надкусила.

Действительно, не прошло и часа, как девочка вновь появилась в гостиной в сопровождении Алексея и Марьяны. Мужчины молча, коротко обнялись, Марьяна быстро взглянула на Виолетту, тотчас отвела взгляд и заплакала, прижимая к себе Катю.

– Я прямо с работы сорвался... – неизвестно зачем сказал Алексей, прерывая долгую тягучую паузу. Старуха вновь наполнила опустевший стакан Стаса.

– Папа, расскажи, как все произошло, – тихо попросила Катя.

Виолетта открыла было рот, но девочка решительно осадила ее:

– Я хотела послушать папу, а не вас.

– Эк она тебя! – воскликнула Старуха, придвигая к себе вазочку с орешками.

Рассказ Стаса получился сбивчивым и невнятным, впрочем, от человека в таком состоянии трудно было ожидать чего-то другого. Марьяна, продолжая плакать, тоже налила себе коньяк. Алексей не пил, слушал очень внимательно, то и дело перебивая речь друга уточняющими вопросами.

– А где ее вещи? – спросила вдруг Катя.

Стас растерянно взглянул на воспитательницу.

– Сергей вчера ездил их забирать и, кажется, положил куда-то в шкаф. Я сейчас принесу. – Виолетта вышла и вскоре вернулась с большим ярко-желтым пакетом. Отодвинув поднос, с которого так никто и не взял ни одного бутерброда, она развернула газету, чтобы не запачкать сажей столик, и осторожно стала выкладывать на нее носатый сапожок, полуобгоревшую лайковую куртку, остатки сумочки и зонтика, связку ключей от дома, золотые часы и кулон.

– Ужас какой! – воскликнула Марьяна.

Стас взял кулон и часы, вложил в ладонь дочери:

– Это тебе. На память о маме... – не выдержал, отвернулся, всхлипнул. Марьяна тоже зарыдала, глядя на обгорелые клочки сумки: «Господи, это ж я ей подарила на день рождения!..» Виолетта поспешила вернуть вещи в пакет.

– Ты бы тоже поплакала для приличия, что ли... – заметила Старуха. Вазочка с орешками перед ней почти опустела.

– А когда похороны? – спросил Алексей. Стас лишь помотал головой и кивнул в сторону Виолетты, мол, все вопросы к ней. Катя с удивлением поглядела на него.

– Послезавтра, – ответила за него гувернантка. – Я сегодня вечером собиралась всем сообщить.

– До сих пор не могу поверить, что Тины больше нет, – простонал Стас. – Не представляю, как мы будем жить без нее?

– Ничего, пап, не беспокойся, это за тебя сделают другие, – сказала Катя, на миг встретившись глазами с Виолеттой. – У нас тут уже, смотрю, новые порядки завелись, новые люди появились... Ладно, Яночка, я буду у себя, приходи. – И, не дожидаясь ответа, девочка поднялась и исчезла за дверью.

* * *

Накануне похорон Виолетта совсем сбилась с ног и была рада-радешенька, что догадалась вызвать дочь – если бы ей еще нужно было возиться с мальчиком, она и вовсе бы не смогла ничего сделать. Конечно, воспитательница из Анны была никакая, но, по крайней мере, Сашура хоть был присмотрен и не мешался Виолетте. Ведь все заботы легли на нее, помогать было некому. Дом словно вымер, прислуга ходила на цыпочках, разговаривала чуть ли не шепотом. Катя совсем не показывалась, даже ела у себя, Стас никого не хотел видеть, и, когда нужно было поговорить с ним о чем-то важном, например, попросить денег или выяснить, где могут быть документы на могилу Тининой матери, требовалось приложить массу усилий, чтобы вывести его из прострации. Впрочем, Виолетту это вполне устраивало.

– Так даже лучше, – говорила она Старухе. – Сейчас главное побыстрее со всем покончить, ну а потом уж мы с тобой им займемся.

К счастью для Виолетты, агенты ритуального бюро хорошо знали свое дело, и подготовка к похоронам шла гладко. Единственное, что ее смущало, – услуги эти стоили совсем недешево. В общем и целом похороны обошлись в такую сумму, что Виолетта каждый раз чуть не плакала, отдавая деньги – у нее уже было ощущение, что она выкладывает их из собственного кармана. С того дня, когда Тина оказалась в клинике, Виолетта стала чувствовать себя хозяйкой в доме. Она велела прислуге обращаться по всем вопросам только к ней, и когда раздавался телефонный звонок, всегда сама брала трубку.

– Позовите, пожалуйста, Станислава, – просил звонивший, думая, что говорит с секретарем или домработницей.

– Извините, но он сейчас не может подойти! – отвечала Виолетта. – А кто его спрашивает?

– Это Сергей Павлович Бугров, – представлялся звонивший.

– Ох, Сергей Павлович! – произносила Виолетта так, будто всю жизнь была знакома с этим человеком. – Здравствуйте, а это Виолетта Анатольевна. Вы понимаете, у нас ведь в семье такое горе, такое горе! Стас очень переживает, он просто не в себе! Мы так беспокоимся за него! Он не спал несколько ночей, вот только что принял лекарство и уснул, я уж не стану его будить, хорошо? Но как только он проснется, я сразу же скажу, что вы звонили. Что ему передать?

И собеседник решал, что ошибся – скорее всего, он разговаривает с кем-то из родственников, причем близких.

На похороны Виолетта никого не приглашала.

– Знаете, это такое большое несчастье для нас! – говорила она. – Такой удар для Станислава, для детишек... Просто нет никаких сил устраивать шумное сборище. Мы решили – пусть все пройдет как можно тише и скромнее, вы меня понимаете?

И звонившие соглашались с ней, хотя в глубине души кто-то, возможно, и был удивлен или даже обижен.

Похороны действительно получились скромными и малолюдными. Правда, было множество венков и красивых букетов, присланных клиентами и партнерами Стаса, но народу собралось едва ли полтора десятка человек – домашние, Федоровы, несколько сотрудников из фирмы да престарелая тетка Тины – кроме нее и жившей в Австралии младшей сестры, родственников у покойной не было. Гроб, выставленный перед кремацией для прощания, был, естественно, закрыт и почти полностью засыпан цветами. Стас накануне сделал все, чтобы привести себя в норму. Бледный, осунувшийся, но трезвый и гладковыбритый, в новом черном костюме, он плакал над гробом жены как ребенок. Виолетта цепко держала его под руку, то и дело промокая уголки глаз кружевным белым платочком. Анна в элегантной черной шляпке с вуалью держалась рядом, Катя, даже здесь не изменившая своему традиционному одеянию (впрочем, на кладбище ее черные джинсы и балахон были вполне уместны), наоборот, старалась встать как можно дальше от них. За все время печальной церемонии она не уронила ни слезинки, зато Марьяна, то сжимавшая руку девочки, то кидавшаяся на грудь к мужу, рыдала в голос, бормотала что-то бессвязное, и после дежурных слов сотрудницы крематория, предложившей попрощаться с покойницей, вдруг кинулась на гроб подруги с отчаянным криком: «Прости меня! Тиночка, прости, я не хотела!» С ней сделалась настоящая истерика, что вызвало общее замешательство, Алексею пришлось ее увести. Финал мрачно-торжественной церемонии получился смазан. Наконец роскошный бархатный гроб с телом неизвестной женщины, которой выпала страшная доля быть кремированной дважды, под траурную музыку отправился в свой на этот раз действительно последний путь, и присутствующие покинули зал прощаний. Снаружи уже ожидала своей очереди другая траурная процессия, и все поспешили к своим машинам – приглашенных было так мало, что Виолетта даже смогла сэкономить на автобусе. Федоровы уже уехали, а никого, кроме них, воспитательница не сочла нужным пригласить на поминки.

– Как же так? – ахнула Галина Ивановна, увидев, что никто из гостей не приехал. – А мы тут стол наготовили, думали, человек двадцать будет... Ну пойдемте хоть в узком кругу покойницу помянем, а то нехорошо как-то получается, не по-людски! Станислав Алексеевич, как накрывать-то, всем вместе или вам отдельно, а прислуге отдельно?

– Как Виолетта Анатольевна решит, – отмахнулся Стас, и Виолетта торжествующе переглянулась со Старухой. Пожалуй, это была полная победа.

* * *

Однако почивать на лаврах было еще рано, и Виолетта очень скоро в этом убедилась. На другой же день после похорон, случайно заглянув после завтрака к себе, она обнаружила в своей комнате Катю. Девочка открыла шкаф и нагло осматривала ее одежду, висящую на вешалках.

Так уж вышло, что дверь в комнату не запиралась. С самого начала Виолетту поселили в бывшей детской, где никаких запоров не предполагалось. Как-то раз гувернантка заикнулась хозяевам, что хотела бы поставить на дверь замок, но столкнулась с полным непониманием. Супруги дружно изумились, казалось, даже обиделись и так настойчиво принялись расспрашивать, что случилось и что у нее пропало, что Виолетта вскоре пожалела о своих словах и вынуждена была отказаться от этой затеи, тем более что в этом доме вообще не было принято запираться. После смерти Тины Виолетта решила, что с этой традицией пора покончить, и собиралась поставить на свою дверь замок, но в суматохе это просто вылетело у нее из головы. И вот теперь ей пришлось расплачиваться за свою забывчивость.

– Что ты здесь делаешь? – спокойно спросила она, тем временем судорожно перебирая в памяти, что такого компрометирующего можно было бы у нее обнаружить. Вроде бы все, не предназначенное для посторонних глаз, спрятано достаточно надежно. Как хорошо, что она не стала брать из спальни перламутровую шкатулку, где Тина хранила свои сбережения, а только вынула из нее деньги!

– Вы взяли Тинино платье, – это было не вопросом, а утверждением. – Как вы посмели?

– Катя, – Виолетта изо всех сил старалась сдерживать себя. – На похороны надо идти в черном, а у меня не было подходящей одежды. В отличие от тебя я предпочитаю более радостные цвета. Вот я и позаимствовала ненадолго платье твоей мамы. Сама понимаешь, что я не могла спросить у нее разрешения.

– Ну почему же? – захихикала Старуха. – Позвонила бы в клинику. Так и надо было сказать: «Тина, могу я одолжить ваше маленькое черное платье, чтобы надеть его на ваши похороны?»

– Позаимствовали и оставили в своем шкафу. Как мило!

– Катя, разве ты не знаешь, что забираться в чужие комнаты и копаться в чужих вещах нехорошо? – не выдержала Виолетта.

– Правда? – девочка поглядела на нее с совершенно искренним изумлением. – Почему же вы позволяете себе заходить в мою комнату, рыться в моих вещах и читать мой дневник?

– Ты знаешь, что я никогда этого не делала.

– Я знаю, что вы делали это, и неоднократно.

– Послушай, Катя! – Конфликт с девочкой был сейчас совсем не в интересах Виолетты. – Давай не будем ссориться. Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, но теперь не время для обид. Нам всем сейчас очень тяжело...

– Это вам-то тяжело? – невесело рассмеялась Катя. – Да вы небось не знаете, каких богов благодарить за то, что Тина попала в аварию. Вы же теперь со своей дочкой все тут к рукам приберете – все, начиная с папы! Кстати, о вашей дочке. С чего вдруг она здесь поселилась? Насколько мне известно, никто ее не нанимал! Только не надо врать, что она тут в качестве гувернантки. Я же вижу, как она общается с Сашурой!

– Анна здесь, чтобы помогать мне, – холодно отвечала Виолетта.

– Да уж, она вам поможет, не сомневаюсь! Господи, как же я вас ненавижу! Скорей бы уехать в Англию! Очень надеюсь, что, когда я вернусь, вас тут уже не будет! – Катя стремительно развернулась и выбежала вон из комнаты, чуть не сбив с ног Старуху.

– Если бы ты знала, как я жду твоего отъезда! Дни считаю, еще неделя осталась! – пробурчала ей вслед Виолетта, подходя к шкафу, который Катя так и оставила открытым. – Но только не надейся – уж что-что, а мы в этом доме задержимся, правда?

– Поживем – увидим, – философски отвечала Старуха, заглядывая в шкаф через ее плечо. – Ну-ка, открой ту створку! Ух ты, да ты и шубу хозяйкину забрала! А ну, дай померить!

* * *

Вскоре прозвонил еще один тревожный звоночек. Вечером приехал Алексей Федоров, один, без Марьяны, но Стас его не встретил. После похорон, стоивших ему неимоверных усилий, он вновь сорвался, целыми днями просиживал у себя в кабинете, пил и не хотел ни с кем общаться.

Выглянув в окно, Виолетта увидела, что Алексей и Витек разговаривают на дорожке за домом. В общем-то в этом не было ничего удивительного, Федоров и охранник были хорошими приятелями – оба заядлые рыбаки, страстные автомобилисты и горячие поклонники футбола, причем оба яро болели за «ЦСКА». При встрече они могли чуть не на час, как выражался сам Алексей, «зацепиться языками», что всегда давало Марьяне и Кирилловым повод для шуток. Но в этот раз их беседа почему-то показалась Виолетте подозрительной, и, глядя на эту пару, она почему-то вдруг заволновалась.

Кто-то потянул ее за рукав. Виолетта обернулась. Это была Старуха.

– Иди послушай, о чем они говорят, – шепнула она. – Тебе это будет интересно.

Виолетта сочла этот совет дельным, спустилась вниз, тихонько подкралась и встала за углом. Место оказалось удачным – никто ее не видел, зато отсюда ей было неплохо слышно. Судя по всему, Виолетта подошла как раз вовремя – речь шла о ней.

– Да достала она уже всех своими порядками, эта домомучительница! Ведет себя так, будто она тут хозяйка! И дочка эта ее... Она-то вообще с каких бананов тут появилась? А тоже ходит, распоряжается, сделай ей то да обеспечь это! Да еще вечно всем недовольна!

Что ответил Алексей, Виолетта не разобрала. Впрочем, это было не так важно.

– А Станислав Алексеич который уже день словно не в себе, – продолжал Витек. – Такое чувство, что они, эти бабы, его чем-то опоили!

– Ну уж это он, похоже, сам себя опоил... – На этот раз Алексей отвечал более внятно.

– Знаешь, Леха, я уже подумываю – а не уйти ли мне? Вон у меня кореш, Колька Ястребов, тоже бывший мент, детективное агентство открыл, к себе зовет. Но я пока вроде стремаюсь – сам понимаешь, там трудно будет, особенно первое время, пока раскрутимся. Клиентов надо искать, то да се... Много не заработаешь. А у меня семья, ты же знаешь, пацан и девчонка...

Слов Алексея Виолетта вновь не разобрала. Из-за угла вылетел горящий окурок, описал в воздухе полукруг и упал к самым ее ногам.

– А еще вот что, – опять послышался голос охранника. – Я вот тут все думаю о смерти Тины... Странно это все как-то.

– Ты о чем? – В интонации Федорова прозвучала явная заинтересованность – или ей показалось?

– Да понимаешь, фигня какая-то. И уж больно много этой фигни. Какая-то дорога проселочная на какое-то Сукино-Собакино, куда и не ездит-то никто – а она поехала!

– Так заблудилась же! Много ли она ездила, да еще по области!

– Заблудилась... Да с чего вдруг ее вообще понесло черт-те куда, на другой конец географии?

– Объяснили же нам, к бабке поехала!

– Машина загорелась... Тело в головешку превратилось, тебе повезло, ты не видел. А результатов экспертизы нам так на руки и не дали. Черт его знает, может, это вовсе и не она сгорела!

– Ну а вещи-то! И потом, ее же свидетели видели!

– Знаешь, Леха, свидетели иногда такого наговорят!.. Уж ты поверь мне, я пять лет опером был, такого наслушался! Да, кстати, ведь когда Тина Сергеевна разбилась, этой самой Виолетты как раз не было дома.

– Так я не пойму, ты к чему клонишь-то?

– Да ни к чему я не клоню! Просто не нравится мне эта история, вот и все.

За углом на некоторое время замолчали.

– Ладно, поехал я до дома до хаты, – проговорил после паузы Алексей, и Виолетта поспешила покинуть свой пост – быть обнаруженной ей совсем не улыбалось.

– Вот черт, – забормотала она, оглядываясь в поисках Старухи, но той почему-то не было рядом. – Этого мне еще не хватало! Этак он неизвестно до чего додумается! Надо от него избавляться, и как можно скорее!

Возвращаясь, она наткнулась на выбегающего из дома Сашуру. Мальчик прижимал к себе целую кучу разноцветных автомобильчиков, которые то и дело выпадали у него из рук. За ним лениво плелась Анна, даже не думавшая наклониться и поднять ребенку игрушку.

– Анька, ну как ты выглядишь! – напустилась Виолетта на дочь. – Растрепана, тушь на правом глазу потекла, помада съелась. Мало того, что я каждое утро на тебя чуть не целый час трачу, что же мне, еще днем прикажешь тобой заниматься?! Сашенька, иди поиграй, деточка! А ты, тетеха, быстро приведи себя в порядок! Хорошо еще, Станислав не видит тебя такой.

– Можно подумать, он вообще что-то видит, твой Станислав! – скривилась Анна. – Только пьет с утра до ночи, а ты сама ему подливаешь! Мало мне было одного мужа-пьяницы, ты теперь и другого моего жениха споить хочешь?

– Да как ты со мной разговариваешь? – Виолетта еле сдержалась, чтобы не отвесить ей звонкую пощечину. – Ты что, с ума сошла, забыла, чему я тебя учила? Будешь так себя вести, вылетишь у меня из этого дома в два счета! Ишь ты, распустилась!

– Ладно, прости! – испугалась Анна. – Это я так. Устала, наверное, знаешь, как с этими детьми тяжело... Кстати, Сашка опять сегодня спрашивал, где его мама.

– И что ты ответила?

– Сказала, как ты велела, что она уехала работать в другой город. Слушай, мам, а может, ты для мальчишки гувернантку наймешь, ты же вроде обещала? А я лучше по хозяйству буду... Ну пожалуйста, мне так надоело с ним нянькаться...

– Посмотрим на твое поведение! – неопределенно пообещала Виолетта. – И вообще, не до того мне сейчас, своих забот полно! Слушай, ты Старуху не видела?

– Галину Иванну, что ли? Вроде в кухне была.

– О господи! Да, извини.

Виолетта отправилась на поиски Старухи, но той нигде не было. Она обегала весь участок, два этажа старого дома, три нового и, наконец, обнаружила свою пропажу на самом верху, в зимнем саду, освещаемом большими окнами, проделанными прямо в крыше. Сидя на бортике декоративного пруда, Старуха болтала в воде ногами и смеялась. В руках у нее был сорванный тут же пышный белый цветок орхидеи. Она обрывала лепестки и бросала их в пруд, любуясь, как они, медленно кружа, садятся на воду.

– Вот ты где! А я уж с ног сбилась, пока тебя нашла. Ну что ты еще за забаву себе придумала, как дитя малое! Лучше меня послушай, мне с тобой поговорить нужно.

– Вот как? И чего ж тебе от меня надо, хотела бы я знать? – осведомилась Старуха, не отрываясь от своего занятия.

– Надо что-то делать со Стасом. – Виолетта хотела было присесть на стилизованную под старину скамейку, но передумала и осталась на ногах. – Пора приводить его в чувство. Этак он и правда сопьется, а ни мне, ни Аньке он в таком виде не нужен. Сделай с ним что-нибудь!

– Слушай, тебя не поймешь! То тебе нужно, чтобы он ни о чем не задумывался, то вдруг подавай свеженького как огурчик. Ты уж определись как-нибудь, что тебе надо!

– Да пойми ты, он же бизнесмен! – Виолетта вынула сигарету, щелкнула зажигалкой, закурила – А в бизнесе каждая минута дорога. Не дай бог, расслабится, упустит волну – и разорится. И что тогда делать?

– Так тебе только деньги от него нужны? – Старуха оторвала последний белый лепесток и бросила в воду бледно-розовую сердцевинку. – А я-то думала, у тебя любовь...

– Слушай, не зли меня, мне и без тебя тошно! – Виолетта нервно заходила между кадками с растениями.

– Это ты про охранника, что ли? – Вытянув руку, Старуха исхитрилась сорвать следующий цветок, на этот раз огненно-красный, и опять принялась за свое занятие. – Ну, тут все ясно. От него пора избавляться. Парень думать стал, а это вредно.

– Легко сказать – избавляться, а как?

– Как-как! Мне ли тебя учить? Последи за ним, поймай на чем-нибудь. Человек не ангел, где-нибудь, да согрешит. Ну выпьет там на работе, прикарманит чего-нибудь, мало ли... А ты тут как тут – хвать за руку!

– А ты поможешь?

– Да помогу, помогу, куда я денусь.

– И со Стасом?

– Да и со Стасом помогу. Что-то, я смотрю, совсем ты расслабилась, ничего без меня не можешь!

– Устала! – посетовала Виолетта, все-таки опустившись на скамейку.

– Ах ты, бедняжечка, – пожалела Старуха, но как-то не очень искренне. – Ну ничего, потерпи. Немного уже осталось...

* * *

Настроение охранника действительно очень не понравилось Виолетте, и она решила отнестись к словам Старухи со всей серьезностью. После похорон у нее появилось достаточно свободного времени, и теперь воспитательница тратила большую его часть на хождение по дому и строго контролировала, кто чем занят. Разумеется, Витек стал для нее объектом номер один, но за ним она наблюдала тайно – подсматривала, подслушивала и втихаря расспрашивала о нем остальную прислугу.

Вскоре ее старания увенчались успехом. Как-то в сумерках Виолетта сидела на веранде – так вышло, что после исчезновения Тины ей все больше не хватало тех вечерних посиделок, и теперь почти каждый вечер, если не было дождя, она одевалась потеплее и проводила час или два в ставшем привычным плетеном кресле, одна или в обществе Старухи. На этот раз с ней никого не было, Виолетта успела выкурить три сигареты и уже собиралась уходить, когда услыхала, как на дорожке шуршит мокрый после дождя гравий. Кто-то быстро подходил к веранде. Приглядевшись, Виолетта поняла, что это Старуха. Она была чем-то возбуждена и махала рукой, приглашая следовать за собой. Виолетта поспешила на призыв, и Старуха привела ее к воротам, точнее, к маленькому домику у ворот, где обычно находились охранники. Повинуясь жестам Старухи, воспитательница подошла к самой стене и осторожно заглянула внутрь через ярко освещенное окно. В комнате были Витек и Катя, сидевшие рядом на узком диванчике. Девочка уткнулась в мощное плечо охранника, и, хотя лица ее не было видно, ясно было, что она горько плачет – худенькие плечи так и тряслись от рыданий. Мужчина осторожно обнимал ее, ласково гладил по длинным спутавшимся волосам и, очевидно, пытался утешить.

– Тебе ничего не напоминает эта сценка? – ехидно поинтересовалась из-за ее спины Старуха.

Виолетта в изумлении обернулась к ней.

– Ну как же! Этот твой директор школы и учителка английского у него в кабинете! – захихикала старая карга. – Забыла уже? А я все помню! Ну-ка, пойди сейчас к ним и устрой такой же скандал, как тогда!

И Виолетта вновь воспользовалась ее советом. Ворвалась в домик охраны и подняла такой крик, что застигнутые врасплох Витек и Катя просто онемели.

– Виктор, да как же вы посмели! – Воспитательница орала так, что ее услышали в доме. – Мы вам доверяли, мы вас пустили в семью, а вы воспользовались положением и соблазнили ребенка! Не отпирайтесь, я сама все видела! Вы обнимались с девочкой, а ей, к вашему сведению, всего четырнадцать лет! Какая гадость, какая подлость! Ну, погодите у меня, я вам устрою! Вы бывший милиционер, сами знаете, что бывает за развращение несовершеннолетних!

– Перестаньте, мы не делали ничего плохого! – попыталась возразить пришедшая в себя Катя, но Виолетта не дала ей договорить:

– А ты вообще молчи! Тебе тоже должно быть стыдно! Совсем соплюшка, а туда же, на кровать со взрослым мужчиной! А что вы делали, а чего нет, скажет врач, к которому мы теперь отправим тебя на обследование!

– Так их, так! – задорно выкрикивала Старуха, будто смотрела спортивный матч.

– Я немедленно расскажу все Станиславу Алексеевичу! – С этими словами Виолетта выскочила вон, навстречу уже подтягивавшейся к домику охраны изумленной прислуге.

Ей повезло – Стаса она застала в редкий момент просветления. Тот проспал весь день и теперь проснулся, но выпить еще не успел.

– Станислав Алексеевич, да что же это такое делается! – с порога заголосила Виолетта. – Вы бы уж взяли себя в руки, честное слово. А то, пока вы тут расслабляетесь, ваш же собственный охранник чуть не изнасиловал вашу дочь!

– Катя? Что случилось? Где она, что с ней?! – Стас вскочил на ноги и тотчас схватился за голову. – Блин, как башка болит!

– Вот таблеточку примите! – Виолетта вынула давно приготовленное импортное лекарство. Старуха подала стакан воды, воспитательница бросила туда две таблетки и протянула Стасу. Тот послушно выпил.

– Что с Катей? – хрипло спросил он, возвращая стакан.

– Застала ее в домике охраны с Виктором, – сообщила Виолетта. – Обнимались и ворковали, как голубки.

– Витька! Да что за чушь, как он мог?

– Я сама удивилась! Вроде мы все ему так верили, как к родному относились! А он, оказывается, у вас за спиной... Ну Катя-то понятно, что с нее взять! Она еще ребенок совсем, голова и закружилась! Но он-то, он-то каков!

– Черт знает что! – Стас снова приподнялся, но тут дверь распахнулась и в кабинет влетела Катя.

– Папа, она все врет! – закричала она.

– Не ори! – поморщился Стас, вновь хватаясь за голову.

– Ты хочешь сказать, – тихо и внятно проговорила Виолетта, – что не была в объятиях Виктора? Сама не висла на нем, и он не держал тебя в охапке?

– Вы передергиваете, все было совсем не так!

– Вот что, с тобой я потом поговорю! – отвернулся от дочери Стас. – Иди в свою комнату и носа оттуда не смей показывать, слышишь! А этого сейчас же позовите сюда!

Катя хотела что-то сказать, но сдержалась, с ненавистью поглядела на Виолетту и убежала.

– Повезло тебе, что она не василиск! – захихикала Старуха. – И не эта, не «воспламеняющая взглядом». А то обгорела бы ты не хуже той дамочки, что в морге представляла из себя Тину!

– Замолчи! – огрызнулась Виолетта.

Стас удивленно посмотрел на нее:

– Вы это кому? Тут никто ничего не говорит.

– Извините, это я так... От нервов, – смешалась воспитательница.

– Расскажите мне толком, что там у них произошло! – преодолевая себя, попросил Стас.

Едва Виолетта закончила свою обличительную речь, раздался робкий стук в дверь, и на пороге кабинета появился совершенно потерянный Витек.

– Станислав Алексеевич, позвольте я вам все объясню!..

– Не нужно мне ничего объяснять! – жестко отвечал Стас. – Уж от кого, от кого, а от тебя я удара в спину никак не ожидал!

– Но, Станислав Алексеевич, вы все не так поняли! У меня и в мыслях не было...

– А пусть поклянется своими детьми! – предложила Виолетта, рассматривая свой маникюр. – Если ничего не было, пусть так и скажет: клянусь здоровьем детей, что не только не обнимал девочку, но даже пальцем до нее не дотронулся. – Так она и знала: лак на мизинце левой руки уже начал облезать.

– Нет, я правда ее обнял, но она ведь так плакала...

– Вот что, Виктор, – глухо проговорил Стас, то и дело морщась. Очевидно, лекарство еще не подействовало, и каждое слово отдавалось у него в голове мучительной болью. – С этой минуты ты уволен, убирайся вон из моего дома. Очень надеюсь, что у вас действительно дело не зашло далеко. Но если я узнаю, что между вами было хоть что-то, повторяю, хоть что-то, то я тебя из-под земли найду и убью, понял?! Своими руками убью!

– Понял, – хмуро сказал Виктор, поднялся и вышел. В отличие от Кати, на Виолетту он даже не взглянул.

Едва дверь за охранником закрылась, Стас застонал и снова прижал ладони к вискам. Виолетта тотчас присела рядом с ним, обняла его голову.

– Больно? Бедненький мой! Но ничего, надо еще немножко потерпеть, сейчас лекарство подействует, будет лучше... И, наверное, пора уже потихонечку браться за себя, правда?

– Да, верно, надо бросать пить... Господи, как больно-то! Будто шар свинцовый внутри катается!

В дверь опять постучали, и Виолетта поспешила отодвинуться на другой конец дивана. На этот раз пришла Галина Ивановна. Лицо женщины так и пылало праведным гневом.

– Оно, может, конечно, и не мое дело, – заговорила она, тоже неодобрительно поглядывая на Виолетту, – только воля ваша, Станислав Алексеевич, нехорошо вы поступаете. Витенька, он парень хороший, это все знают, да и вы сами знаете, чай, не первый год он вам служит. Мало ли чего вам про него наговорили! Так разобраться сначала надо, а вы сразу, не рассудив, кто прав, кто виноват, гоните парня из дома. Да что за глупости такие, что у них с Катенькой что-то может быть, она ж дите еще совсем несмышленое! А у Вити жена молодая, красавица, да ребятишек двое. Чем он теперь их кормить будет? Жена у него не работает... Вы бы хоть зарплату ему заплатили, месяц-то уже на исходе!

– Зарплату! Пусть скажет спасибо, что его в тюрьму не сажают за такие вещи! – возмутилась Виолетта. – И вообще, оставьте Станислава Алексеевича в покое – не видите, что ему нехорошо?

– Да я вижу! Я многое вижу! – не выдержала Галина Ивановна. – Коли на то пошло, я уж все скажу! Как не стало Тины Сергевны, так у нас в доме вообще бог знает что творится! Вы тут во всем свои порядки установили, а какое на то право имеете? Я тут восьмой год работаю, все хозяйство всегда вела – с чего это я вдруг должна вас слушаться? Вы, между прочим, тут никто, нянька для Сашеньки! Служите без году неделя, а уже хозяйку из себя строите!

– Галина Ивановна, не кричите, пожалуйста! – спокойно попросила Виолетта. – У Станислава Алексеевича голова болит.

– Еще бы не болела, коли вы его спаиваете! Лучше бы за ребенком глядели! Мальчик совсем беспризорный бегает, никому до него дела нет! На днях вот, уборщица говорила, кто-то в оранжерее цветы пооборвал и в воду покидал, а цветы эти, между прочим, Тина Сергевна специально из-за границы выписывала, кучу денег за них заплатила! Ребенок неизвестно чем балуется, а вам и невдомек!

– Галина Ивановна, немедленно прекратите скандал! Лучше пойдите и займитесь своей работой! – Виолетте уже порядком надоел этот разговор. – Или вы тоже хотите вылететь из этого дома следом за вашим протеже? Так вас никто не держит, скатертью дорога!

– Станислав Алексеевич! – экономка призвала на помощь хозяина, но тот только отмахнулся – «Уйдите, не сейчас!». И побежденная Галина Ивановна с позором покинула поле битвы, а Виолетта вновь принялась хлопотать вокруг Стаса. Вместе со Старухой они заставили его вновь лечь на диван, поправили подушку под головой, укрыли пледом.

– Надо немного поспать, поспать! – убеждала Виолетта. – А проснетесь – и все будет в порядке. Может, даже на работу сумеете съездить...

Виолетта оказалась права. Проснувшись утром, Стас впервые за эти дни не потянулся за бутылкой, а отправился, как прежде, в тренажерный зал, окунулся в бассейн, принял контрастный душ – и к середине дня уже пришел в себя настолько, что даже решил съездить на работу.

– Ну, слава тебе господи! – сказала Виолетта, проводив взглядом удаляющийся черный джип, и поспешила вернуться к своим занятиям – после ухода Галины Ивановны забот у нее прибавилось. Первым долгом нужно было сделать один важный звонок, и Виолетта отправилась к себе во флигель.

– Как же надоело бегать из дома в дом по любому пустяку! – пожаловалась она Старухе, перебирая свои бумаги. – Да и несолидно мне уже жить в одном помещении с прислугой, ты не находишь?

– Хочешь перебраться в большой дом? – усмехнулась Старуха. – И где же ты собираешься поселиться? В супружеской спальне, что ли?

– Там посмотрим, комнат много... Ладно, сперва проводим девчонку, а потом будем решать вопрос с переездом. Черт, куда же оно могло запропаститься?

– А что ты ищешь-то?

– Да объявление... Ах, вот же оно! – Виолетта вытащила вырезанный из газеты клочок и набрала номер. – Алло! Это агентство «Под крышей дома твоего»? Ульяна, если не ошибаюсь? Вы, наверное, меня помните, я была у вас весной, интересовалась вакансией гувернантки в семье Кирилловых. Да-да. Вы знаете, я теперь живу в этом доме, и нам опять нужна гувернантка. Могу я поговорить с вашим генеральным директором, как бишь ее? Ольга Евгеньевна? Ну, пускай будет Ольга Евгеньевна. Здравствуйте, это говорят от Станислава Кириллова. Нам нужна хорошая гувернантка, и немедленно. Конечно, я знакома с вашими условиями. Могу заплатить и больше, потому что заказ срочный. Хорошо. Жду от вас ответа, только поскорее. Телефон наш вы знаете.

Теперь, когда Виолетта выступала в роли клиента, а не просительницы, «генеральша» отнеслась к ней совсем по-другому. Уже после обеда в доме появилось несколько кандидаток, и Виолетта тотчас отобрала одну из них – не слишком молодую, чей вид ее не раздражал и которая сразу же согласилась не сообщать об их договоре в агентство. Женщина пообещала завтра же приступить к работе, а Виолетта не поленилась еще раз позвонить в агентство и как следует пропесочила самоуверенную девицу – что за людей она присылает, это же кошмар какой-то! За те деньги, которые Виолетта обещала ей заплатить, можно и получше относиться к своей работе.

* * *

Минули девять дней, постепенно утихли звонки и иссякли письма с соболезнованиями. Жизнь постепенно стала налаживаться. Стас исправно ходил на работу, где отсутствие Тины почти не ощущалось – ее обязанности передали другому главному архитектору, тот отлично справлялся, и все шло своим чередом. А дома Виолетта и Анна стремились сделать все, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Немало помогали этому и хлопоты по сбору Кати – день отъезда девочки на учебу в Англию стремительно приближался.

Саму Катю это обстоятельство совершенно не радовало. Первое время она, выбитая из колеи общей обстановкой и войной с Виолеттой, даже мечтала о своей поездке, но чем ближе было первое сентября, тем меньше и меньше ей хотелось уезжать. Будучи по природе своей домоседкой и человеком не слишком общительным, Катя с опаской думала о предстоящей жизни в далекой стране, где не будет ни одного не то что близкого, а даже мало-мальски знакомого человека, где все говорят на неродном языке и живут по иным, чуждым и непонятным законам. Но и находиться дома ей также было нелегко. После истории с Витьком между ней и отцом словно пробежала черная кошка, они почти не разговаривали ни о чем, кроме поездки. Хуже всего было то, что собственно сборами, как раньше выбором школы, опять занималась Виолетта. Катя попыталась было несколько раз позвонить Марьяне, но старшая подруга, как утверждал Алексей, была больна, не подходила к телефону и не появлялась сама. Что с ней случилось, девочка не понимала. Ей не оставалось ничего другого, как ездить по магазинам в сопровождении Виолетты, которая контролировала каждую покупку. Накануне отъезда домомучительница лично уложила чемоданы, проверив по списку одежду, обувь, белье и все прочее. Катю так и трясло, когда руки этой ненавистной женщины прикасались к ее вещам.

В день отъезда рано утром Катя прокралась в комнату брата, обняла его, спящего, и горько заплакала.

– Мама, это ты? – пробормотал Сашура спросонья. – Катька... А я думал, мама вернулась. Ты чего ревешь?

– Санечка, миленький, я уезжаю!

– А, ну давай! А ракушек мне привезешь?

– Нет, не привезу, – всхлипнула Катя. – Там, куда я еду, не будет ракушек. Я привезу тебе большой красный автобус, двухэтажный.

– Ну, так и быть, привези автобус! – разрешил мальчик. – А я сейчас еще посплю, ладно? Мне такой сон хороший снился...

Катя вернулась к себе, прощальным взглядом обвела комнату. Без портретов на стенах (несмотря на протесты и ехидные замечания гувернантки, она все-таки ухитрилась сунуть их в один из чемоданов) она казалась голой, пустой и чужой. Как-то встретит ее новая комната там, в Англии? Разрешат ли там повесить на стене постеры? Говорят, у нее теперь будет одна спальня на четверых. Какими окажутся ее соседки? А вдруг вредными или стервозными? Вдруг они возненавидят ее, будут доводить – а ей придется общаться с ними и днем и ночью?

Она всхлипнула, прижав к себе любимого облезлого медвежонка – единственную игрушку, которая у нее оставалась со времен уже такого далекого детства. А что будет тут, в доме? С папой, с Сашкой? Что устроят тут без нее эти две ведьмы?

– Екатерина Станиславовна, пора! – постучал в дверь новый охранник Андрей. Он называл ее на «вы» и по имени-отчеству, словно Катя вдруг стала взрослой, но это девочку совершенно не радовало. Людей, которые знали ее маленькой, с каждым днем становилось все меньше. Бабушка и Тина умерли, Витю и Галину Ивановну выгнали, с папой и Марьяной творилось что-то непонятное... Катя вдруг поняла, что осталась совсем одна, одна на целом свете.

– Идем! – сказала она Андрею. Он взял чемоданы, она рюкзак, и они двинулись вниз. В холле их уже поджидали Стас и Виолетта, стоявшие рядом, плечо к плечу. Раньше отец всегда стоял так с Тиной...

– Ну, готова? – Стас мельком взглянул на дочь. – Да ничего, не переживай, все будет хорошо. Там тебя встретят прямо в аэропорту, все будет в порядке.

– Ты все взяла, ничего не забыла? – Виолетта изобразила из себя заботу, но Катя не удостоила ее ответом.

– А ты что, даже не проводишь меня? – спросила она отца, одетого в спортивный костюм.

– Нет, малыш, извини, никак не получится. У меня прямо на десять утра назначена встреча с очень важным клиентом. Я тогда ни за что на нее не успею.

– Ну, присядем на дорожку, а то время-то идет, – подгоняла всех Виолетта.

Они сели кто куда придется и замолчали, но тут тишину взорвал звонкий крик и топот босых ног. Сашура, как был, в пижаме, бегом скатился с лестницы и с размаху повис у сестры на шее.

– Катька! – кричал он. – Не уезжай! Останься со мной! Ну что это такое – все уезжают, все меня бросают! Сначала мама, теперь ты! Не хочу!

– Господи, ну что же это такое! – возмутилась Виолетта. – Где же эта гувернантка, что же она совсем не смотрит за ребенком?!

– Спит она! – буркнула Катя, прижимая к себе братика. – Сейчас половина седьмого утра. Все нормальные люди в это время спят. Не плачь, Сашенька, не плачь, маленький. Я скоро вернусь, и все будет хорошо.

Кое-как общими усилиями ребенка удалось успокоить. Стас взял его на руки, Катя поднялась, подхватила свой рюкзак и поспешила к выходу.

– Поехали, а то опоздаем!

Охранник двинулся за ней, Виолетта и Стас с сыном на руках проводили их до ворот. Машина уже скрылась из виду, а Сашура все глядел вслед, махал рукой и продолжал кричать во весь голос:

– Катя! Я тебя люблю! Я тебя ждать буду! Приезжай скорей!

Вернувшись к себе, Виолетта в изнеможении упала в кресло, схватилась за сигарету, жадно затянулась несколько раз и только потом произнесла:

– Ну, наконец-то! Господи, я уж думала, никогда не дождусь этого счастливого мига!

– Не радуйся прежде времени! – захихикала Старуха. Она сидела на подоконнике и пускала в окно мыльные пузыри через соломинку для коктейля. – А ну как она с полдороги вернется!

– Ой, не каркай! – отмахнулась Виолетта. – Лучше помоги выбрать, что мне надеть. Теперь, когда девчонку спровадили, мне нужно кардинально сменить имидж. Долой очки и строгие костюмы! Я хочу выглядеть женственно и сексуально! Как ты думаешь, бордовое платье для первого раза подойдет?

Виолетта открыла шкаф и принялась перебирать висевшие на плечиках вещи.

– Куда же я его дела? А, вот же оно висит, рядом с ветровкой. А что это там такое тяжелое в кармане? Вот черт, это же ключи от Тининой машины!

Действительно, в кармане ветровки, которая не попадалась Виолетте на глаза с того памятного дня, обнаружились ключи от «Пежо» на фирменном брелке. Выходит, она о них просто забыла!

– Ну, ты даешь! – Старуха даже пузыри свои бросила. – Хорошо, что ты их сама нашла, а не кто-то другой! А еще лучше, что никому в голову не пришло задаться вопросом: а где же ключи от машины? От дома-то ключи есть, а от машины нет.

– Да, ты права, это досадная оплошность! Что же теперь делать? Может, потихоньку подкинуть их в пакет с остальными вещами?

Старуха покачала морщинистой головой:

– Не сто́ит! Они такие новехонькие, блестящие... Да и потом, эти вещи все по сто раз видели. А ну как кто-нибудь вспомнит, что никаких ключей от машины там раньше не было! Лучше выкини их от греха где-нибудь подальше!

– Ладно! – Виолетта уже облачилась в бордовое платье, села в кресло и стала накладывать макияж.

Старуха спрыгнула с подоконника, подошла к столику перед зеркалом, открыла шкатулку с украшениями и принялась примерять их одно за другим.

– Посмотри, какой браслетик! – Она вытянула перед самым носом Виолетты морщинистую руку, украшенную серебряной змейкой. – Загляденье просто!

– Ты что, с ума сошла! – ахнула Виолетта и даже рассыпала румяна. – Это же браслет Тины! Зачем ты его взяла?

– А зачем он теперь Тине? – хохотнула Старуха. – Ладно, не бухти! Расскажи мне лучше, как ты дальше жить собираешься.

– Ты о чем? – Виолетта обмакнула ватную палочку в гель и аккуратно стерла с века излишек теней.

– Да о Стасе. Он теперь у нас мужчина свободный, жена в могиле, ну, то есть в психушке, дочь за границей. Бабы на него так полетят, как мухи на мед, – жених-то во какой завидный!

– Без тебя знаю! – огрызнулась Виолетта. Рука у нее дернулась, и левый глаз получился смазанным. – Ты лучше скажи, что предлагаешь делать.

– Я так думаю, надо его женить! – Старуха унизала все скрюченные пальцы Виолеттиными и Тиниными кольцами и теперь любовалась своими руками.

– На ком?

– Да не на тебе, не мечтай! Это будет уж слишком! На Анне. Ну, по крайней мере, для начала!

– Ты все-таки думаешь?.. – Виолетта поглядела на нее из-за пудреницы.

– Уверена! И действовать надо срочно, пока его еще кто-то не охомутал!

На этот раз Виолетта последовала ее рекомендациям без особого удовольствия. Но делать было нечего – не признать правоту Старухи она не могла. Стас уже перестал пить, успокоился, вот-вот придет в себя и в любую минуту может увлечься какой-нибудь вертихвосткой, которая быстро запустит в него свои коготки, и тогда все усилия Виолетты пойдут псу под хвост. Допустить этого было нельзя, и Виолетта решила действовать немедля. Сразу после завтрака она следом за хозяином спустилась вниз на улицу и остановила его по дороге к гаражу.

– Станислав, можно вас на два слова!

– Да, конечно! – он тепло взглянул на нее. (Эх, до чего же хорош! Слишком уж хорош для этой тетехи!)

– У меня будет просьба к вам, не совсем обычная!

– Я слушаю, Виолетта, постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Видите ли, речь идет об Анне. – Виолетта слегка замялась, опустила глаза, отшвырнула ногой с дорожки первый желтый лист. – У нее случилась неприятность. Конечно, с вашей бедой это ни в какое сравнение не идет, но девочка очень переживает! Помните, я говорила, что у нее был жених, бизнесмен?

– Да, конечно, помню, владелец яхты! – Стас переложил из руки в руку элегантный кожаный портфель для документов.

– Так вот, он оказался подлецом. Не хочу вас обременять подробностями этой неприятной истории, но... В общем, Анне пришлось с ним расстаться. И теперь она очень переживает.

– Я ей очень сочувствую, но что я могу сделать?

– Видите ли, Станислав, извините мою дерзость, – Виолетта нежно взяла его за руку и заглянула в глаза. – Но не могли бы вы немного ее отвлечь? Скажем, пригласить куда-нибудь, на выставку или в кафе. Она ненадолго забудет о своих переживаниях, да и вам было бы полезно немного развеяться.

– Спасибо вам, Виолетта! – тихо сказал Стас, и воспитательница недоуменно взглянула на него. – Вы ведь специально придумали это для меня, правда? Дело не в Анне, а во мне? Вы хотите помочь мне выйти из депрессии? Наверное, вы правы. Жизнь продолжается, нельзя замыкаться в своем горе.

Виолетта лишь неопределенно пожала плечами. Такой поворот событий оказался совершенно неожиданным для нее, и теперь она не могла понять, к лучшему это или к худшему. Слова Стаса разрешили все ее сомнения.

– Я очень благодарен вам за все, что вы сделали для меня и для всей нашей семьи! – сказал он и, в свою очередь, сжал руку Виолетты. – Просто не знаю, как бы я пережил все это без вас. Конечно, я завтра же схожу с вашей дочерью в ресторан, в самый лучший. Анна мне симпатична, и я с удовольствием сделаю для нее что-то приятное. До свидания, до вечера!

Он отвернулся и зашагал к машине, а Виолетта побрела домой. В очередной раз она добилась того, чего хотела, но, пожалуй, впервые в жизни это не доставило ей никакой радости.

* * *

Алексею снилось, что он мчится в гоночном автомобиле по пустынной проселочной дороге. Машина набирает скорость, ветер свистит в ушах, столбы и деревья за окнами проносятся все быстрее и быстрее и в конце концов сливаются в сплошное дрожащее пятно. А скорость все больше и больше, и это уже пугает Алексея, он хочет сбавить ее и не может – в машине нет ни руля, ни приборов, ни рычагов, а вместо автомобильных педалей под ногами у него педали от пианино. В ужасе Алексей жмет на них, раздается какая-то жуткая какофония, звон, треск, грохот, и он понимает, что машина слетела с дороги, катится вниз под откос и вот-вот взорвется. Он в ужасе закричал... И проснулся. Сев на постели, точно его подбросило пружиной, Алексей несколько минут приходил в себя, пока не унялся стук бешено колотящегося сердца. Вскоре он понял, что поездка в машине была только сном, что он находится в своей уютной спальне, на собственной мягкой постели, что за окном темно, что Марьяны рядом нет и что звон и грохот продолжаются, и, стало быть, эти звуки ему не приснились. Он встал с кровати и, как был, в одних трусах, поспешил на шум, доносившийся из той самой дальней комнаты за кухней, которую его жена оборудовала для своих оккультных практик. Алексей распахнул дверь и замер на пороге, ошеломленный тем, что увидел.

Марьяна в вышитой ночной рубашке, уже порванной и залитой чем-то темным, в истерике ломала и крушила свои колдовские причиндалы. Все вокруг было раскурочено, пол был усыпан осколками цветного стекла и обожженной глины, усеян сухими травами и раздавленными цветными свечами. Посреди комнаты валялся большой хрустальный шар, который Марьяна с каким-то остервенением колотила железным молоточком для отбивания мяса. Шар потускнел от трещин, от него откалывались маленькие кусочки, но сам он никак не хотел разбиваться, норовил отскочить в сторону и издавал тот самый звон, от которого проснулся Алексей.

– Янка, ты что?! – воскликнул Федоров и несколько раз чихнул – от смеси запахов пахучих трав, ароматических масел и благовоний в комнате было трудно дышать.

Марьяна обернулась к нему, и Алексей с ужасом увидел, что глаза его жены абсолютно безумны.

– Это я ее убила, я! – закричала она. – Я во всем виновата! Я погубила ее своим колдовством! Мне нет прощения!

Леша поступил так, как обычно поступают мужчины, когда им нужно привести кого-то в чувство. Он схватил жену в охапку и потащил в ванную. Это было непросто – Марьяна была женщиной крупной и сильной, она вырывалась и отчаянно сопротивлялась, но Алексей все-таки справился с ней, кое-как доволок и сунул под холодный душ. Марьяна завопила еще громче, забилась в его руках, и Алексей вынужден был прикрикнуть на нее:

– Да тише ты, Янка, всех соседей перебудишь! Господи, неужели у тебя опять это началось!

Наконец она немного успокоилась, затихла, обмякла. Алексей разорвал на ней насквозь мокрую рубашку – все равно теперь ее можно было только выбросить! – завернул жену в пушистое банное полотенце, на руках отнес в спальню, уложил на кровать: «Лежи спокойно!», а сам вернулся в ванную и вытащил из аптечки успокоительное. Как он надеялся, что оно никогда больше не понадобится!..

Марьяна забилась в угол кровати и испуганно глядела на мужа. Бледная, с растрепанными мокрыми волосами, она выглядела ужасно, но, к счастью, больше уже не казалась безумной.

– Ну вот и умница, вот и молодец! – похвалил Алексей, когда Марьяна покорно приняла лекарство. Он ласково привлек к себе жену, она разрыдалась в его объятиях, и он понял, что самое страшное уже позади.

– Ну будет, будет, котенок, все хорошо, я с тобой! – Он принялся вытирать полотенцем волосы и тело жены. – Ну вот, кровь на ноге, не иначе на стекло наступила. Дай перекисью промою. Как же ты меня напугала, ты себе даже не представляешь! Знаешь, на кого ты была похожа? На Маргариту в квартире критика Латунского. Даже жаровню свою погнула! И откуда у тебя такая силища? Ну, все в порядке, успокоилась?

– Нет, Лешенька, ничего не в порядке! – снова всхлипнула Марьяна. – Знаешь, ведь это я виновата в смерти Тины! Она умерла из-за меня!

Алексей поднялся и нервно заходил по комнате:

– Марьянка, но мы ведь уже договорились, что я даже слышать об этом не хочу! Ну как ты можешь быть виновата в ее смерти? Ну да, желала ей зла. Ну и что? Я тоже Стасу зла желал, особенно когда он у меня проект гимназии перехватил. Знаешь, если бы все плохое, что мы кому-то желаем, сбывалось, то на земле бы уже никого не осталось в живых и здоровых.

– Нет, Леш, все гораздо серьезнее, ты ведь не знаешь... Я ведь не просто желала ей зла, я своими руками все сделала! Для этого и Виолетту наняла... Но я правда не знала, что так получится, не хотела...

– Стоп-стоп-стоп! Давай-ка не плакать, а говорить толком. Что ты такое могла сделать с Тиной? – Алексей сел на кровать и заглянул жене в глаза.

– Леша, я наколдовала ей смерть! – призналась Марьяна, пряча лицо в ладонях. – О господи, ну зачем я это сделала! Ведь говорил же Учитель, что ни в коем случае нельзя не умеючи использовать магию, тем более черную! А я стала ворожить, вот и выпустила злые силы на свободу. И они убили Тину!

– Да подожди ты плакать, Янка! – Алексей никак не мог понять, что происходит. То ли у жены и правда снесло крышу на почве ее увлечений, то ли в ее словах все-таки есть проблески здравого смысла. – Ну-ка, объясни мне все подробно. Что ты такое сделала? И при чем тут Виолетта?

– Мне давно надо было тебе это рассказать, – монотонно заговорила Марьяна, глядя куда-то в угол. Похоже, лекарство начало действовать. – Видишь ли, Леша, я давно затаила зло на Тину. Еще тогда, когда она отбила у меня Стаса. Да, ты ведь не знаешь! Нет, ты не думай ничего, мне на него давно наплевать, я тебя люблю, мне никто не нужен, и он тем более. Но все равно ведь это подло с ее стороны! Мы были подругами, я всем с ней делилась – а она сама упросила Краснопольского, ну, их научного руководителя, дать им общее дипломное задание! Вот и охмурила его!

– Я об этом не знал, – нахмурился Алексей.

– И я не знала. Мне только после свадьбы девочки сказали. Но это только начало. Понимаешь, все эти годы она над нами просто издевалась! И та история с залом игровых автоматов, и все остальное... Ведь Стас тут был ни при чем, это все она! А как она хвасталась своим богатством, как вечно тыкала его мне в нос – а сама его, можно сказать, у нас украла! А потом еще дети... Ну почему так получилось, почему?! У меня их нет, хотя я так хотела, а у нее двое – а ей они на фиг были не нужны!..

– Ну успокойся, успокойся! – Болезненная тема вновь так подействовала на Марьяну, что Леша даже испугался – а вдруг лекарство не поможет и приступ повторится вновь? – Давай больше не будем об этом!

– Нет, будем! – Марьяна упрямо тряхнула мокрыми волосами. – Я должна все-все тебе рассказать, коли уж начала. Помнишь, как мы тогда, в мае, приехали посмотреть на ее новый дом? А потом ты сразу узнал про этот злосчастный конкурс на проект гимназии? Вот именно тогда я и решила, что отомщу ей.

– И как же ты собиралась ей мстить? – устало поинтересовался Алексей. Ничего себе они разговорчик затеяли в половине четвертого утра!

– Я хотела навести на нее порчу! – серьезно ответила Марьяна. – Сделать отворот, поссорить ее со Стасом, даже развести их. Думала, что детям от этого будет только лучше. Они остались бы с отцом, а Стас женился бы на какой-нибудь нормальной женщине, которая полюбила бы их и любила бы сильнее, чем родная мать, – тем более что это совсем не трудно. А Тина осталась бы тогда ни с чем. Без мужа, без богатства, без работы – ведь не такой-то уж она классный специалист, каким сама себя считает! Без Стаса да без нашей с тобой стартовой платформы, которую мы им дали, ей бы никогда в жизни не удалось заработать таких денег! Дай мне, пожалуйста, сигарету!

Леша отыскал в ее сумочке пачку «Vogue», поднес горящую зажигалку. Марьяна судорожно затянулась.

– Я думала так: пусть к ней вернется все то зло, что она мне причинила! Но ведь мне и в голову не могло прийти, что оно вернется так!..

– Допустим, но при чем же тут Виолетта?

– Я наняла ее, чтобы она мне помогала.

– И что она делала? – Леша тоже закурил и придвинул пепельницу поближе к кровати.

– Ну, например, она привезла мне волосы Тины. Я слепила восковую куклу с ее волосами и сделала отворот.

– И этим роль Виолетты ограничилась?

– Да что ты, нет, конечно! Она там столько всего наворотила!

– А именно? – Алексея уже стал не на шутку занимать этот разговор.

– Знаешь, она с таким энтузиазмом откликнулась на мое предложение, что я даже удивилась! – призналась Марьяна. К счастью, она уже почти совсем успокоилась, лекарство все-таки помогло. – Такие интриги плела, что я только диву давалась! Тине лапшу на уши вешала, чтобы она заподозрила Стаса в измене. С дочерью своей его познакомила, так хотела, чтобы она ему понравилась, просто из кожи вон лезла. Словом, делала все, чтобы вогнать между ними клин. Сейчас-то я понимаю, что это она для себя старалась!

– А раньше? Неужели тебя не удивляло ее рвение?

– Ну конечно, нет, я же ей платила!

– И много? – поинтересовался он, туша сигарету.

– Пятьсот в месяц.

Алексей присвистнул:

– Да-а, сильно же ты ненавидела Тину!

– Так сильно, что убила ее! – вздохнула Марьяна. К счастью, плакать у нее уже не было сил.

– Да перестань! – Алексей ласково погладил обнаженные руки жены. – Ты ведь большая девочка, находишься в здравом уме и отлично понимаешь, что убить человека ни ненавистью, ни твоим дурацким колдовством нельзя, это просто смешно!

– Но ведь Тина умерла!

– Это был несчастный случай! Или...

– Что ты хочешь сказать?

– Пока ничего. Но Виктор прав – в этой истории слишком много непонятного. И особенно подозрительной выглядит твоя Виолетта. Как это в детективах говорят – ищи, кому выгодно. Было бы это убийство, никто бы даже не сомневался, что это дело ее рук.

– Но это ведь не убийство, а авария! Не могла же Виолетта столкнуть ее с дороги!

– Да, не могла... – Алексей поднялся и вновь заходил по комнате. Марьяна с тревогой наблюдала за ним, ожидая, что он скажет. Но он лишь дождался, пока она докурит, вынес из комнаты грязную пепельницу и, вернувшись, улыбнулся:

– Знаешь что, давай-ка спать! У тебя, я вижу, уже совсем глаза слипаются.

Марьяна не стала спорить и через несколько минут уже сладко посапывала, свернувшись калачиком в объятиях мужа. Но Алексей в ту ночь так больше и не смог уснуть. Лежал в одной позе, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Марьяну, и смотрел в просвет между шторами, как занимается за окном серый арбатский рассвет.

* * *

Конечно же, повесить в спальне постеры Кате не разрешили. Порядки в той школе, где она очутилась, оказались настолько строгими, что у девочки зародилось подозрение – а не специально ли Виолетта выбирала для нее учебное заведение, максимально похожее на тюрьму?

Школа находилась в Солсбери, в живописном месте, в двух часах езды от Лондона, но познакомиться с местными достопримечательностями Кате так и не удалось – сразу из аэропорта ее привезли сюда и с тех пор ни разу не разрешили выйти за пределы территории.

Ей здесь ужасно не нравилось. Все было каким-то серым, мрачным, неуютным – и вечное свинцовое небо, и погода с постоянными дождями, туманами и промозглостью, и тяжелые викторианские здания учебных и жилых корпусов, в которых всегда ощущались холод и сырость. Даже люди – и педагоги, и ученицы – тоже были чужими, неприветливыми и неприятными. Из России здесь больше никого не было, на Катю первое время все смотрели как дикари на Миклухо-Маклая, и вскоре она уже выла от дурацких вопросов: правда ли, что у нее на родине все поголовно пьют водку и круглый год стоят трескучие морозы. «Нет! – отвечала, сжав зубы, Катя. – И медведи по улицам тоже не ходят». Отвязались от нее только после конфликта с соседкой по комнате, американкой Уитни. Та назвала Россию отсталой и нищей страной, Катя не выдержала, но не стала опускаться до уровня «сам дурак!», а просто послала собеседницу куда подальше. Уитни тут же нажаловалась воспитательнице, сухощавой даме с выпученными глазами, которую Катя сразу же прозвала про себя Вяленой Воблой. Девочку из России наказали, но, по крайней мере, все-таки оставили в покое.

Кроме беспардонной ябеды Уитни, соседками по комнате были еще сестры-близняшки Сара и Кора, тусклые, бесцветные и занятые только друг другом. Катю они просто не замечали, да и сама она тоже не слишком стремилась к общению с ними. Из двадцати одноклассниц ей по-настоящему нравилась только одна – симпатичная носастенькая хохотушка из Чехии с непроизносимой фамилией, состоящей чуть ли не из одних согласных, но дружба с ней была немыслима, поскольку девочки принадлежали к разным отделениям. Этого странного раздела на три отделения общежитий и постоянного соперничества и даже вражды между ними, не только не осуждаемых, но даже подогреваемых педагогами, Катя никак не могла понять. Деление на «свой-чужой» она всегда привыкла проводить или по характеру, или по каким-то иным чертам, но уж никак не по тому, в каком из мрачных, серых и похожих друг на друга как две капли воды корпусов человек проводит свои вечера и ночи. Но здесь все было не так, как она привыкла. За свое отделение принято было стоять горой, а первенство, особенно в спортивных соревнованиях, считалось для каждого из трех общежитий делом чести.

Спорта Катя вообще не любила, так как была слабенькой – в мать – и болезненной. Но в этой школе физической подготовке уделялось огромное внимание, и обойтись без спортивных занятий никак было нельзя. Катя попробовала ездить верхом, но на деле это оказалось совсем не так здорово, как в кино. Лошадь попалась с норовом, не слушалась, девочка ее боялась, никак не могла подстроиться и в результате отбила себе все ноги и бедра. Пришлось отказаться от верховой езды и остановить свой выбор на теннисе, гимнастике и легкой атлетике.

Учиться Кате тоже было нелегко. Хотя уровень ее знаний оказался не хуже, а во многом даже и лучше, чем у остальных девочек, языком она владела еще не очень хорошо и с трудом понимала быструю устную речь.

Всех учениц, кроме старшеклассниц, заставляли носить школьную форму, дурацкую клетчатую юбку в складку и пиджак. Катя, дома не вылезавшая из джинсов и ненавидевшая, когда у нее были открыты ноги, чувствовала себя неуютно и постоянно мерзла. Но все это было еще терпимо. Самым тяжелым испытанием оказалась необходимость постоянно, ежесекундно находиться в обществе других людей. Спальни здесь были рассчитаны только на несколько человек, ели одновременно всей школой в большой столовой, домашние задания делали в общих классах, отдыхали обязательно вместе, если и не коллективно, то, по крайней мере, в одних помещениях. Единый для всех насыщенный график не оставлял девочкам ни минуты личного времени, ни малейшей возможности побыть наедине с самой собой. Здесь даже мылись в общем душе, даже туалетные кабинки закрывались так, чтобы были видны головы и ноги. Все эти строгости были настолько тяжелы для Кати, что она постоянно, из одного только чувства протеста, то и дело нарушала дурацкие правила и постоянно бывала наказана.

Будучи «совой», полуночницей, она всегда ложилась спать поздно, никак не раньше двенадцати, в школу поднималась с огромным трудом и в выходные обязательно отсыпалась минимум до полудня. Здесь же и в будни, и в праздники девочек поднимали в шесть часов, а отбой наступал в девять, после него уже нельзя было ни зажечь лампу и почитать, ни встать с кровати – ябеда-американка тут же настучала бы об этом Вяленой Вобле. И Кате приходилось укладываться одновременно со всеми, а потом часами ворочаться без сна на жесткой спартанской постели, вставать с больной головой и целыми днями ходить сонной.

Впрочем, эти долгие вечерние часы в темноте были единственным временем, когда Катя принадлежала сама себе, когда за ней никто не наблюдал и не отвлекал от собственных сокровенных мыслей. Каждый раз, укладываясь в кровать, Катя мысленно возвращалась домой. Вся ее недолгая и не слишком богатая событиями жизнь постоянно прокручивалась у нее в голове. Она вспоминала детство, старую квартиру, казавшуюся по малолетству огромной, и нынешний родной дом, бабушку, когда та еще была жива, Марьяну, Тину, Сашуру, отца, Витька. На глаза наворачивались слезы, и она спешила зарыться лицом в подушку, чтобы соседки не услышали ее плача. Теперь, вдали от всего, что раньше было привычным, она на многое стала смотреть уже совершенно иначе. Самой значительной переоценке подверглись взаимоотношения с Тиной. Если раньше девочке казалось, что она ненавидит мать, то сейчас она нашла в себе силы признаться самой себе, что ее реакция – это просто обида на невнимание. Следом пришло раскаяние, сменившееся чувством вины. Катя принялась укорять себя за то, что так жестко и дерзко вела себя с матерью. Быть может, если бы они общались по-другому, все сложилось бы иначе и Тина осталась бы жива.

Не меньше мучил Катю и другой вопрос – что творится у них в доме после ее отъезда? Что там устроили эти две ведьмы, домомучительница со своей дочкой? Как назло, у Кати почти не было возможности даже позвонить домой. По приезде в Англию обнаружилось, что ее мобильный телефон здесь не работает – Виолетта, случайно или нарочно, забыла съездить в офис «МТС» и подключить для нее роуминг. Звонить со школьного телефона ученицам разрешалось не чаще одного раза в неделю. Катя регулярно набирала домашний номер, но каждый раз попадала на Виолетту. Та дежурным голосом сообщала, что у них все хорошо, что отец занят и сейчас подойти не может, наказывала хорошо учиться и вешала трубку. Сам Стас так ни разу не позвонил дочери, словно бы забыл о ее существовании. Катя пыталась слать электронные письма, но на них тоже никто не отвечал.

Так прошла неделя, потом две, началась третья. Первое время Катя надеялась, что сумеет привыкнуть и освоиться, но надежды ее не оправдались. Жизнь с каждым днем становилась все невыносимее. Катя уже прокручивала в голове всевозможные планы. Ей хотелось бежать, хотелось взорвать ненавистную школу, повеситься или симулировать серьезную болезнь или даже и вправду заболеть, чтобы ее отправили домой. Но о взрыве смешно было думать всерьез, бежать было трудно, да и некуда – дома ее, похоже, никто не ждал; больную ее просто положили бы в лазарет, и даже повеситься, будучи каждую секунду у кого-то на глазах, было совершенно невозможно.

Однажды, на исходе третьей недели, когда она совсем уже отчаялась, ее наконец позвали к телефону, и Катя бросилась к аппарату со всех ног. Сердце так и замерло, когда она услыхала в трубке голос отца:

– Катюха, привет, ты как?

У девочки ком подступил к горлу. Ей хотелось крикнуть, что плохо, что просто ужасно, что у нее больше нет сил находиться здесь и она просит, умоляет сейчас же, сию минуту забрать ее домой! Но слезы душили и не давали вымолвить ни слова, а Стас не стал дожидаться ее ответа.

– Ну хорошо, что у тебя все нормально! – сказал он. – Я очень рад. А у нас новость. Я решил кое-что изменить в своей жизни и понял, что должен поставить тебя в известность.

Катя продолжала молчать.

– Ты ведь понимаешь, что маму больше не вернешь, – продолжал он. – Конечно, я горюю о ней, но я ведь еще молодой человек, у меня большая часть жизни впереди... Словом, я собираюсь жить с женщиной. Возможно, мы потом поженимся.

– У меня к тебе только один вопрос, – сумела выдавить из себя Катя. – Это Виолеттина дочь или сама Виолетта?

– Виолетта? – удивился Стас. – Нет, я собираюсь жить с Анной. Но Виолетта, конечно, будет с нами. Знаешь, она мне так помогает, я не представляю, как бы жил без нее. Она стала настоящим моим другом.

Катя была не в силах развивать эту тему.

– А как там Санька? – спросила она. – Он не сильно скучает, не плачет?

– Санька? – Стас снова удивился, словно забыл, что у него есть сын. – С ним все нормально. Ну, ладно, давай прощаться, а то, насколько я знаю, у тебя время разговоров ограничено...

Катя была просто в шоке после этого звонка. Ночью, ворочаясь в кровати, она вновь перебирала в памяти всю историю появления этих женщин в доме. Как им удалось в такой короткий срок приобрести такую власть над ее отцом? Может, они правда колдуньи, и в том, что говорила Марьяна, есть истина? Но Катя была здравомыслящим человеком и к увлечениям своей старшей подруги относилась снисходительно, и даже в их совместных спиритических сеансах видела, скорее всего, только забавную игру.

Нет, конечно, такого не бывает! Никакие они не колдуньи, просто ушлые и хитрые бабы! Нужно отдать должное Виолетте, она все проделала очень ловко. Втерлась в их дом, использовав Марьяну, притворялась с Сашурой, дружила с Тиной, пела дифирамбы Стасу. Катя чувствовала фальшь домомучительницы, но не стала бить тревогу, а после того обыска у нее в комнате, когда родители отказались уволить гувернантку, быстро сдалась. Эх, если бы она знала, что так все обернется...

Свое истинное лицо Виолетта показала после Тининой смерти. Выгнала Витька, к которому придралась просто так. Да плевать ей было на нее! Катя усмехнулась. Влюбиться в Витька! Смешно просто. Он, конечно, милый и славный, как плюшевая игрушка, но уж на другого Виктора, на Цоя, совсем не похож! Где-то Витек-охранник теперь, что делает? А Галина Ивановна, нашла ли она работу? Ведь у нее дочь одна растит детей, муж ее бросил, алиментов совсем не платит. Как они теперь живут?

Все-таки какая же стерва эта Виолетта! Лицемерная, хитрая и жадная тварь! Сразу же после похорон вперлась в Тинину комнату, взяла ее украшения и одежду. Наверняка и деньги забрала. Катя мысленно вернулась в Виолеттину комнату, какой увидела ее тогда, после похорон. Мутное старое зеркало чуть не во всю стену, повсюду уродливые хрустальные пепельницы. Девочка вспоминала, как заглянула в шкатулку и обнаружила там Тинины украшения – браслет-змейку, колье, кольца; как нашла в шкафу Тинино платье, а в кармане Виолеттиной куртки даже ключи от ее машины, и как Виолетта вошла в комнату, и Катя ей прямо в глаза сказала, что... Стоп! Девочка так и подскочила в постели и тут же испуганно замерла – как бы не проснулись от шума соседки. Но, к счастью, все было тихо, и она вернулась к своим мыслям. Что-то такое она сейчас только что нащупала, очень важное?.. Ссора с Виолеттой? Нет, не то! Браслет-змейка? Снова нет... Ах да, ключи! Ключи от машины! Тина ведь попала в аварию в собственном автомобиле. Как же ее ключи могли оказаться у Виолетты? Они должны были сгореть вместе с машиной! Но ключи были чистыми и абсолютно целыми, фирменный брелок «Пежо» даже не поцарапан!

Катю лихорадило, ее бил озноб, она куталась в тонкое одеяло, тщетно пытаясь согреться. «Этого не может быть! – говорила она себе. – Обязательно должно найтись какое-то объяснение!» И уже засыпая, девочка поняла, что ей надо делать. Нужно будет срочно связаться с Марьяной.

Всю неделю она, к удивлению педагогов и одноклассниц, была тише воды и ниже травы, так как боялась, что в качестве наказания за какую-нибудь провинность ей не разрешат воспользоваться телефоном. Катя решила, что звонить лучше всего рано утром, так, чтобы в Москве было часов восемь. Конечно, она разбудит подругу, но, по крайней мере, точно застанет ее дома.

Соединения долго не было, в трубке шуршало и потрескивало, затем потянулись невыносимо долгие гудки, никто не подходил к телефону, и Катя даже испугалась, что Федоровых нет дома, что они куда-нибудь уехали – в гости или отдыхать. Да еще Вяленая Вобла стояла над душой, черт бы ее побрал!

Но тут наконец раздался щелчок, и родной низкий голос пропел:

– Алло!

– Яночка, это я!

– Что? Говорите громче!

– Яна, ты слышишь меня?

– Катюшка! Господи, солнышко мое, ты откуда?

– Из Англии, из школы! Прости, у меня мало времени, а мне так много нужно тебе сказать!

Вяленая Вобла еще больше выпучила глаза и, казалось, внимательно прислушивалась к разговору. Какое счастье, что она не понимает по-русски!

– Конечно, я тебя слушаю! Сейчас только выйду, чтобы Лешку не будить...

– Марьянка, ты не могла бы разыскать Виктора и узнать у него, делала ли Тина дубликат ключей от машины?

– Дубликат... ключей?

– Ну да! Понимаешь, я тут вспомнила... Уже после всего... Ну, после похорон я залезла в комнату к домомучительнице и нашла в кармане ее куртки ключи от Тининого «Пежо». Настоящие, новые, с брелком, понимаешь?

– Нет! То есть тебя понимаю, но... Как же они могли там оказаться?

– Вот и я о том же!

– Катюшка, я обязательно все узнаю! – пообещала Марьяна. – И позвоню тебе. Тебе можно позвонить?

– Только в школу. Мой мобильный здесь не работает.

– Ты хоть расскажи, как твои дела?

– Ой, Яночка, на букву «хэ», не подумай, что хорошо! Но это потом, а то тут на меня уже косо смотрят... Лучше ты мне скажи, как вы, как там Санька, что у нас дома?

– Мы в порядке, а у вас дома полный кошмар. Виолетта там теперь царь и бог, Стас совсем голову потерял. А про Саньку даже ничего и рассказать не могу, мы у вас теперь не бываем...

– Miss Kiriloff, your call time is up! – строго сказала Вяленая Вобла.

– Да-да! Яночка, позвони мне обязательно, слышишь!

– Конечно, конечно, позвоню! Ты там держись, прорвемся! – кричала Марьяна, но вредная воспитательница уже отключила телефон.

Распрощавшись, Катя поняла, что не сказала Марьяне свой номер, но быстро утешила себя тем, что подруга найдет способ его узнать. И впервые за почти три недели пребывания здесь в ее сердце поселилась какая-то надежда.

* * *

На том конце провода уже давно раздавались короткие гудки, а Марьяна все еще стояла в задумчивости с трубкой в руках.

– Ничего не могу понять! – пробормотала она, возвращаясь в спальню.

– Кому не спится в ночь глухую? – поинтересовался спросонок Алексей.

– Катюшка звонила из Англии. – Марьяна поторопилась вернуться в теплую постель. Сентябрь выдался прохладным, но в квартирах еще не топили, и, стоя во время разговора босиком и в одной тонкой ночнушке, она уже успела озябнуть. – И вовсе никакая не ночь, девятый час скоро. Добрые люди уже завтракают.

– Восемь утра в субботу – это еще глухая ночь. Граждане России имеют конституционное право выспаться в выходной день! – авторитетно заявил Леша, перевернулся на другой бок и уютно завернулся в одеяло. – Ну, и как там Катюшка? – зевнув, поинтересовался он.

– Сказала, что плохо, но распространяться не стала. И вообще наговорила каких-то странных вещей... – Марьяна сунула замерзшие ступни в ноги мужу.

– Да, а чего сказала? А-а-ай, какие у тебя лапы леденючие!!!

– Ну, я замерзла, погрей любимую жену, не вредничай! А сказала Катя то, что нашла в кармане у Виолетты ключи от Тининой машины.

– Что, гувернантка тайком каталась на хозяйском автомобиле? – сонно пробормотал Леша. Он уже был готов опять заснуть.

– В том то и дело, что ключи Катя нашла уже после аварии.

– Ну правильно, Виолетта там все загробастала, она же у нас чемпионка мира по гребле под себя. Что же она, дура, что ли, такую шикарную машину врагам отдавать?

– Лешенька, проснись, какую машину? Шикарная машина вместе с Тиной сгорела в катастрофе!

– Постой-постой! – Алексей открыл глаза и удивленно поглядел на жену. – Это что же получается? Виолетта сняла копию с Тининых ключей?

– Катя говорит, что это были «родные», с фирменным брелком.

– Ну, значит, украла. Или Тина их потеряла, а домомучительница нашла. – Леша сладко, с хрустом потянулся.

– Вот Катюшка и просила разыскать Виктора, приятеля твоего, и узнать, делала ли Тина копию ключей.

– Да, надо будет ему позвонить... Слушай, а может, эти ключи нашли уже после аварии? Ну, в обгорелой машине? А Виолетта их забрала?

Марьяна натянула одеяло на обнаженные плечи и покачала головой:

– Не думаю! Тогда они были бы оплавленными, грязными. Виолетта просто не стала бы класть их в карман. Да и зачем? К тому же Катя говорит, что ключи совсем новые. И брелок цел...

– Слушай, фигня какая-то получается! – Алексей сел на постели.

– О чем я тебе и говорю! Кстати, а ты помнишь, были ли среди найденных вещей ключи от машины?

Алексей задумался, почесал высокий лоб в том месте, где уже начинались залысины.

– Нет, вроде не было! Помню, спицы были от зонтика, сапог один, куртка, цацки какие-то...

– Ну да, часики швейцарские и кулончик абстрактный от Тифани, Тина его своим талисманом считала... Но вот обручального кольца не было. Я еще удивилась – должно было быть, ведь золото-то не горит!

– Ну, эта задачка легко решается! Менты прикарманили, вот и все!

– Все равно странно! Кулон золотой не взяли, часы, они штуки полторы, а то и две стоят, не взяли – а колечко тонюсенькое, еще в советские времена купленное, взяли!

– Ну, может, его продать легче. То все-таки вещи оригинальные, с ними хлопот не оберешься, а кольцо – оно кольцо и есть, таких миллион... Подожди, я вспомнил! Точно, не было ключей от машины. Одна только связка была, от дома, здоровая такая.

– Вот и мне тоже так кажется... Может, их просто не нашли?

– Может, и не нашли. Знаешь, я, пожалуй, прямо сейчас Витьку позвоню! – Леша вылез из постели. – Где-то у меня был его номер записан... Ага, вот! Точно, этот, триста девять... Доброе утро, извините, что так рано, Виктора бу... Да, Витек, привет, это Алексей Федоров. Узнал? Жаль, богатым не буду, а хотелось бы... Слушай, у меня к тебе такой вопрос: ты не знаешь, Тина делала когда-нибудь копии ключей от своей машины? Ну, может, теряла она их или что... Не делала? Ты уверен? Только одни? А изначально сколько их было? Так и купили с одними ключами? А-а, ясно! Слушай, а ты не помнишь, среди вещей, которые Стасу предъявляли для опознания, они были? Да, от дома я тоже помню, а от машины? Точно? Да вот, понимаешь, тут такое дело... В общем, похоже, это не телефонный разговор. Давай-ка встретимся... Ты пока дома? Лады, я перезвоню.

Он отсоединился и выразительно посмотрел на жену.

– Копий никогда не делали. И среди личных вещей для опознания ключей от машины тоже не было. Послушай, а Катька уверена, что она видела у Виолетты именно эти ключи?

– Стала бы она звонить из Англии, если бы не была уверена! Ты куда?

– За сигаретами.

– И мне принеси. Что-то мы часто с тобой стали в постели курить, ты не находишь? Да еще натощак.

– Ладно, сейчас простительно, у нас серьезный разговор. Итак, что же получается? Получается, что Тина едет на машине, попадает в катастрофу, сгорает вместе с машиной, а после этого ключи от ее автомобиля, целехонькие и новехонькие, оказываются в кармане у домомучительницы. Какое может быть этому логическое объяснение?

– Ну, первое, что приходит в голову, – у Тины все-таки была копия ключей.

– Исключено, Витька бы об этом знал.

– Может, это были ключи от какого-нибудь другого «Пежо»? Окно приоткрой, пожалуйста. Только чуть-чуть.

– Ну да, у честной гувернантки в гараже целый парк машин. Одних 607-х «Пежо» десять штук. Янка, как говорят в Одессе, не делайте мне смешно!

– Значит, было два комплекта.

– Один. Они ведь брали не новую машину. Тина купила автомобиль у какой-то клиентки, потому что он ей очень понравился. Так и получили машину с одним комплектом ключей.

– Ну да, я помню эту историю. И что же тогда получается?

– Пока у меня нет ни одного здравого объяснения! – признался Алексей, прикуривая одну сигарету от другой. – Но есть идея, и, по-моему, неплохая.

– Какая именно, можно полюбопытствовать?

– Я хочу во всем этом разобраться. Но не один, а с помощью грамотных людей. Ты ведь знаешь, что Витька теперь в детективное агентство подался? Давай-ка наймем его и его ребят, пусть они как следует разгребут эту ботву. Конечно, в копеечку это влетит, жаба, что греха таить, душит, но...

– Лешенька, умница ты моя! – Марьяна обняла мужа и звонко расцеловала. – Ты гений! А денег не жалей, я из своих заплачу. Все равно я их собиралась на эту ведьму Виолетту потратить... А так хоть как-то, хоть частично, искуплю свою вину перед Тиной.

– Марьянка, ты опять за свое?! – Алексей строго поглядел на жену, как смотрят на набедокурившего ребенка. – Прекрати сейчас же! Никакой твоей вины в ее гибели нет. Запомни это раз и навсегда!

– Да я не про то, Лешенька! – вздохнула Марьяна. – Конечно, я все понимаю! Господи, какой же идиоткой я была, стыдно вспоминать! Действительно верила, что у меня какой-то дар, носилась с ним, как дурень с писаной торбой... Ну подумаешь, снег в мае пошел, а я и возомнила, что это мое колдовство! Разумеется, все это ерунда – все эти заклинания, заговоры, куклы... От них Тине не могло быть никакого вреда. Но вот за то, что я Виолетту к ним в дом устроила, я себя действительно корю. Чует мое сердце, без нее тут не обошлось!

– Это верно! – согласился Алексей. – Ладно, хватит валяться, труба зовет. Соорудишь чего-нибудь на завтрак, а то я умираю как жрать хочу? А я пока Витьке перезвоню, забью на сегодня стрелку.

– А ты пригласи его к нам! – посоветовала Марьяна. – Лучше к обеду. У меня сегодня суп грибной, жаркое баранье еще со вчера осталось. А на сладкое, если хочешь, могу шарлотку испечь.

– А что? Это идея! Давненько что-то у нас шарлотки не было! Ну давай, корми мужа быстрее, а то еще минут десять – и я отощаю и умру молодым!

По старой традиции, заведенной еще Марьяниной бабушкой, за едой в этом доме о делах не говорили. Но когда уже было выпито семь чашек чаю на троих, на старинном кузнецовском блюде с незабудками осталось только два куска шарлотки, а Марьяна приоткрыла форточку и поставила на стол пепельницу в виде ракушки, приглашая всех курить, Леша не выдержал:

– Витька, ты, похоже, был прав! Действительно, что-то там не так со смертью Тины!

Виктор галантно поднес Марьяне горящую зажигалку. С тех пор как у него изменился статус и из охранника он превратился в одного из руководителей детективного агентства, он даже выглядеть стал по-другому, более солидно, что ли. Пока Алексей делился с ним своими соображениями по поводу ключей от «Пежо», найденных в кармане Виолеттиной куртки на другой день после похорон, он слушал спокойно и только молча кивал.

– В общем, так, – закончил Федоров. – Мы с Янкой решили нанять ребят из вашего агентства, чтобы вы как следует разобрались во всей этой истории. О деньгах договоримся. Может, ты нам скидку сделаешь по старой дружбе... Ладно, шучу. Ты как, согласен?

– В принципе, да. Но ты можешь поточнее определить, какую задачу перед нами ставишь?

– Гм? Трудно, но попробую.

– И еще. Не возражаете, если я диктофон включу?

Алексей и Марьяна синхронно покивали головами.

– В общем, если вкратце, то так, – сформулировал наконец Леша. – В истории с аварией и гибелью Тины Кирилловой слишком много белых пятен. Я хочу, чтобы вы с ребятами прояснили все, что нам не понятно, и нашли бы ответы на те вопросы, на которые я сам ответить не могу.

– Это можно! – согласился Виктор.

– Итак, что мы имеем? – Алексей слегка откинулся назад, скрестил руки на груди и принялся покачиваться на стуле. – Довольно молодая и весьма обеспеченная женщина, имеющая хорошую и доходную работу, большой дом, двух детей и богатого мужа...

– Не только богатого, но и привлекательного! – вставила Марьяна.

– Хорошо! – Леша слегка нахмурился, но согласился. – Имеющая богатого и привлекательного мужа, в один злосчастный день попадает в нелепую автокатастрофу. При этом непонятно ни куда она ехала, ни к кому, ни зачем.

– Ну почему же непонятно? – возразила Марьяна. – Она ехала к какой-то бабке, которая живет где-то под Можайском, ей ее кто-то посоветовал...

– Янка, ты сама себя послушай! Кто-то, как-то, где-то... Что это за разговор?

– Получается, надо выяснить, кто мог сосватать ей эту бабку? – задумалась Марьяна. – Надо как следует порасспросить общих знакомых. И, знаете, мне до сих пор странно, почему она, решив, что на нее наводят порчу, не сказала ничего мне? Вроде я лучше других в этом разбираюсь?

– Вы уж не обижайтесь, Марьяна Юрьевна, – смутился новоиспеченный детектив. – Но, видно, она подумала, что это именно вы и... э-э-э... колдуете.

Марьяна вспыхнула, опустила глаза и ничего не ответила.

– Значит, первым делом надо найти, кто рассказал Тине о бабке, – быстро сказал Алексей. – А во-вторых, съездить в те края, разыскать саму бабку, поговорить с ней – ну вдруг она чего знает?

– Съездить обязательно надо, – согласился Виктор. – И людей порасспросить, и место аварии как следует осмотреть. Я давно собирался, да все руки не доходили.

– Ну, теперь будет повод! – улыбнулся Алексей.

– И еще! – нахмурился Виктор. – Вы ведь знаете, что в момент аварии этой нашей с вами фигурантки, Виолетты, не было дома? Вроде бы ездила к зубному врачу, но провела там чуть не весь день. А уехали они, кстати, вместе с потерпевшей.

– Да, это подозрительно! – признал Федоров. – Стало быть, у вас еще одна задача – проверить ее алиби. Может, это как-то объяснит загадку с ключами.

– Но позвольте, мальчики! – Марьяна с изумлением переводила взгляд с одного на другого. – Вы что же, хотите сказать, что Виолетта имеет какое-то отношение к катастрофе?

Оба ее собеседника лишь пожали плечами – мол, все может быть!

– В этом деле вообще очень много странного, – сказал, помолчав, Витек. – С ключами Катюшка, скорее всего, просто что-то напутала. Но тут и без ключей несуразностей хватает.

– Мне все-таки очень подозрительна Виолетта! – Леша потянулся за новой сигаретой. – То, как она вела себя с самого начала, как рвалась в этот дом... Да, ты же ничего не знаешь! Янка, расскажи... Хотя нет, лучше я сам! Понимаешь, эта самая Виолетта раньше была...

И он достаточно подробно изложил детективу все имеющее отношение к последним событиям – историю Виолетты, которую знал от общих знакомых, ситуацию, в которой его жена рекомендовала подруге новую гувернантку, и все те детали жизни Кирилловых, какие Марьяна узнавала от своей протеже. Алексей был почти полностью откровенен и несколько исказил действительность только в том, что умолчал о колдовских планах Марьяны. В его рассказе основным ее мотивом получалось невинное женское любопытство, ну, может быть, еще вполне понятная и в общем-то простительная зависть.

Витек внимательно слушал, делая пометки в блокноте.

– Да, любопытная картинка вырисовывается! – заметил он. – Ну что же, задача на первое время ясна. Если у вас больше вопросов нет, то я, пожалуй, пойду. Так сказать, приступать к своим обязанностям.

– Вить, а аванс ты не взял? – удивился Алексей.

– Виктор, а может, еще чаю? – предложила Марьяна.

– Денежные расчеты давай отложим на потом! – заявил Витек. – Тут, знаешь ли, все сложно, у меня в этом деле собственный интерес есть. А вот от чаю, пожалуй, не откажусь.

– Ну и чудненько. Янка, тогда и мне налей. Как раз два куска пирога осталось...

* * *

Проводив Виктора и вымыв посуду, Марьяна тотчас взялась за телефон. Весь вечер субботы и все воскресенье она обзванивала общих с Кирилловыми знакомых, ближних и дальних, и в процессе непринужденной болтовни пыталась выяснить, не порекомендовал ли кто из них Тине бабку, которая может снять порчу с семьи. В результате многочасовых разговоров Марьяне удалось собрать целую гору информации. Большая ее часть – кто у кого родился, кто на ком женился или собирается, кто с кем развелся или собирается, кто кого завел и кто кого бросил, кто кому и с кем изменяет, кто чем теперь занимается или увлекается, кто где был или куда собирается и кто что купил или продал – была, безусловно, очень интересна, но не имела никакого отношения к делу. Меньшая, но куда более важная часть информации касалась непосредственно Кирилловых. Знакомые ужасались, обсуждая страшную смерть Тины, удивлялись, почему их не позвали на похороны, и недоумевали, как это Стас, который, как и любой нормальный мужчина, конечно, не был безгрешен, но все-таки сильно любил жену, смог так быстро утешиться с другой женщиной. Доставалось в этих пересудах и Анне, и Виолетте, о которых Марьяна узнала немало такого, из-за чего еще больше утвердилась во мнении – ради выгоды эти дамочки способны на многое. Словом, она выяснила все, кроме того, зачем, собственно, звонила. Ни о какой бабке под Можайском никто и слыхом не слыхивал.

Утром в понедельник Марьяна сделала еще один важный звонок.

– «CTK-project», добрый день! – проворковал в трубке нежный девичий голосок.

– Девушка, здравствуйте. Соедините меня, пожалуйста, со Станиславом Алексеевичем!

– А кто его спрашивает?

– Марьяна Федорова.

– А по какому вопросу?

– По личному.

– Минуточку, я узнаю... – Девушка исчезла, оставив Марьяну наслаждаться электронной версией мелодии Бетховена «К Элизе».

– Алло! Привет, Янка, рад тебя слышать! – Голос у Стаса был какой-то странный, слегка заторможенный, будто его обладатель был нетрезв или находился под воздействием лекарств.

– Здравствуй, Стас! Как твои дела?

– Да спасибо, не жалуюсь! У меня тут, знаешь, некоторые перемены в личной жизни...

– Ты собрался жениться?

– Ну, вроде того... В общем, мы тут с Анной...

– Анна – это дочь Виолетты?

– Ну да.

– Что же, поздравляю! (Ядовитые слова в духе «быстро же ты нашел замену Тине» так и рвались с языка, но Марьяна их сдержала.) Я, собственно, хотела поговорить с тобой о Кате.

– О Кате?

– Она мне звонила, но было плохо слышно, связь прервалась... – слегка покривила душой Марьяна. – Я поняла только, что у нее много проблем в этой новой школе.

– Ты что-то путаешь! Все там у нее в порядке. Ну, знаешь, притирка, как это бывает первое время...

– Мне так не показалось. По-моему, ей там очень тяжело. Ты когда последний раз говорил с ней?

– Да вот, буквально на днях, неделю, может, назад...

– А до этого?

– Янка, ты извини, у меня тут дел невпроворот... Ты что-то еще хотела узнать?

– Да. Скажи мне, пожалуйста, телефон Катиной школы.

– Слушай, я даже не знаю, где он у меня записан... Позвони мне домой, Летта тебе скажет.

– Стас, у меня нет никакого желания разговаривать с Виолеттой. Позвони ей сам и спроси, а я подожду.

– Ладно, я тебе через полчаса перезво...

– Нет, так не пойдет! Звони сам, сейчас и по мобильнику, а я повишу на трубке.

– Вот ведь пристала! – рассмеялся Стас, но в его голосе Марьяне послышалась какая-то горечь. – Ладно, я его нашел, пока мы тут с тобой болтали. Записывай...

* * *

В тот же понедельник, ближе к вечеру, в квартире Федоровых в Кривоарбатском переулке вновь появился Виктор. Алексей недавно пришел с работы, в радостном предвкушении уселся за стол и только поднес ко рту вилку с первым куском дымящейся отбивной, когда зазвонил его мобильный.

– Господи, ну кто же это так не вовремя?! – возмутилась Марьяна. – Скажи, что потом перезвонишь.

– Это Витька! – сообщил Леша, кинув быстрый взгляд на экран. – Да, Витек, слушаю тебя. Да, конечно. Давай, ждем! – Он отсоединился и вопросительно взглянул на жену: – Витька сказал, что у него для нас новости. Он где-то в центре, недалеко, ну, я и пригласил его к нам, ничего?

– Все в порядке! – спешно заверила Марьяна, а сама устремилась к плите и заглянула под крышки. Действительно, все в порядке. И отбивных, и жареной картошки, и грибов в сметане – всего должно хватить. А салат можно и новый постругать, благо овощей полон холодильник.

Виктор приехал минут через двадцать и выглядел таким возбужденным, что супруги сразу поняли – его просто распирает от новостей. Волнение детектива передалось и им, и Марьяна, накладывая гостю щедрые порции своей стряпни, мысленно попросила прощения у бабушки. На этот раз отложить деловые разговоры до окончания ужина им явно не удастся.

К счастью, ел Виктор быстро, жадно и с удовольствием, видимо, здорово наголодался за день. Федоровы сидели рядом и ждали. Наконец тарелка перед гостем опустела, и Леша не выдержал:

– Ну что, у тебя есть для нас что-нибудь?

– Еще как есть! – довольно улыбнулся Витек. – Только сядьте, а то упадете. Ох, спасибо, Марьяна Юрьевна, прямо от голодной смерти спасли! И до чего же все вкусно!

– Может, добавки? – Московское хлебосольство в душе хозяйки на миг пересилило любопытство. – И, пожалуйста, не зовите меня по отчеству, что еще за церемонии?! Называйте просто Марьяной или Яной.

– Хорошо, Яна! А и правда, можно еще отбивную?

– Ну конечно, можно!

– Я буду есть и рассказывать, ладно? – Виктор опять принялся за еду, но уже не так жадно, с чувством, с толком, с расстановкой. – Скажу я вам, мы столько всего нарыли, что я и сам даже не ожидал.

– Ну говори же, не томи! – поторопил Алексей.

– Во-первых, мы с ребятами побывали на месте аварии, – доложил детектив. – И обнаружили такую штуку. Машина так и лежит там, на дне карьера, никакая эвакуационная техника за ней не приехала, но это, в принципе, нормально. Странно другое. Мне еще в прошлый раз это показалось... В общем, машина-то голая! Нету никаких следов ни дворников, ни зеркал, ни содержимого багажника, то есть...

– Понятно, раздели, – Леша закурил. – Но в этом-то тоже ничего удивительного нет. Типичная картина для нашей родимой страны, убогой и обильной...

– Согласен, раздели, – Виктор отправил в рот последний кусок отбивной и не торопясь прожевал. – Но кому, скажи на милость, нужно раздевать обгорелую машину? Снимать запчасти и опустошать багажник есть смысл только до того, как она сгорела. Кому нужно раскуроченное зеркало или оплавленный дворник?

– Мальчишки? – неуверенно предположила Марьяна, нажимая кнопку электрического чайника.

Виктор покачал головой:

– Нет, Яна, не думаю. Уж больно чисто все снято, я бы сказал, по-хозяйски.

– Интересно! – присвистнул Алексей.

– Дальше – больше. Можно я салат доем? – Витек тщательно выскреб из фарфоровой салатницы остатки овощей. – Наверху, недалеко от дороги, на опушке леса, обнаружились кое-какие странные находки. Причем не в разных местах, а все рядом. А там, например, обгорелый женский бумажник, такие же куски атласа автомобильных дорог и, что самое интересное, остатки документов. Водительских прав, например, и даже паспорта.

– И можно что-то разобрать?

– Можно. Это документы Тины Сергевны. Ясно даже без экспертизы.

– Но как же они могли туда попасть? – еще больше изумилась Яна. – Их что, отнесло ветром?

– Ветром со дна карьера? – усмехнулся Леша. – Не забывай, что машина загорелась внизу, а не наверху.

– Все эти вещдоки найдены недалеко от следов костра, – подтвердил Виктор, до блеска вычищая тарелку куском хлебного мякиша. – Полное впечатление, что кто-то сложил их в кучу, покрыл еловым лапником и поджег, но не стал дожидаться, пока они прогорят до конца.

– Ничего не понимаю! Чудно все это! Вы что будете пить – чай или кофе? А можно еще компот вишневый, я сегодня сварила.

– Вот компотику с удовольствием! На чем это я остановился? А, дальше еще круче! После осмотра места происшествия мы поговорили с местными, так сказать, аборигенами. И тут уж совсем непонятно получилось. Деревня Захаровка, в которую вроде бы направлялась Тина, там действительно есть. Далековато от этого места, правда, да и через карьер к ней никак не проедешь, но это ладно, может, Тина и правда заблудилась. Но вот факт, который вам понравится: никакой бабки в Захаровке нет. Нет и отродясь не бывало. И во всей округе – никаких бабок. То есть бабок, конечно, полно, но никто из них не колдует.

– Вот это да! – ахнула Марьяна и пролила компот. – Тогда вообще непонятно, зачем Тинка туда поехала!

– Вить, кто-то из вас говорил, не помню, ты или Стас, что вроде там были какие-то свидетели, тетка, что ли, местная, которая видела Тину? – поинтересовался Алексей. – Янка, а мне компоту? Я тоже хочу!

– С этим хуже! – нахмурился Виктор. – Найти-то я их нашел, да поговорить не удалось. Увидали меня, испугались так, будто к ним привидение явилось. Беседовать отказались наотрез. Зато соседи у них оказались разговорчивые. Объяснили, что эти Верка с Колькой на всю деревню славятся тем, что за бутылку готовы отца с матерью продать. И, видите ли, какое совпадение – примерно в интересующее нас время у них откуда ни возьмись деньги завелись. Больше недели гуляли, до самого первого сентября.

– Черт, вот бы узнать, кто их подкупил! – Леша смачно выплюнул вишневую косточку.

– Выясним, никуда они от нас не денутся! Да вы подождите, послушайте дальше. – Виктор вынул из кармана потрепанный блокнот с улыбающейся Масяней на обложке и сверился со своими записями. – Мы когда в отделении были и протоколы читали, я на всякий случай фамилии мальчишек запомнил, ну, тех, которые якобы машину нашли.

– Якобы? – удивилась Марьяна. Она вновь сняла крышку с банки с компотом, и оба мужчины одновременно подвинули ей свои опустевшие кружки.

– В том-то и дело, что якобы! Поговорили мы с пацанами. Никакой машины они не находили, вообще в те дни на карьере не были. Потом уже, когда узнали, – ясное дело, слазили. А тогда нет.

– Я что-то ничего не понимаю! – развела руками Марьяна, но Алексей замахал на нее, мол, подожди, эмоции потом. Судя по количеству исписанных листков в блокноте, детектив выложил еще далеко не все, что им удалось обнаружить.

– Мы с ребятами пробили эту аварию по милицейской сводке, – продолжал тем временем Виктор. – Благо связи остались... И что вы думаете? Нигде не числится. Ну нету ее в сводке! С начала августа по всей области не было ни одного хоть мало-мальски похожего ДТП.

Супруги уже ни о чем не спрашивали, только недоуменно переглядывались.

– И последнее, вернее, почти последнее, – Виктор увлеченно вылавливал чайной ложкой вишенки из компота. – Все мне покоя не давали эти ключи, ну, что Катюшка нашла. Вот я сегодня и решил навестить старое место работы. Там еще кое-кто из наших ребят остался – Серега, Руслан, Олег... В общем, они мне и шепнули, что время подходящее – хозяин на работе, Виолетта с дочкой по магазинам поехали наряды покупать, дома только Шурик с новой нянькой. Я и друзей навестил, а заодно и в комнату к домомучительнице сходил, с экскурсией, так сказать...

– Неужели нашли ключи?! – всплеснула руками Марьяна.

– Нет, ключей, ясное дело, не нашел. Если они и были, эта зараза давно уже от них избавилась. Но там и без ключей много чего было. Ну там, шмотки хозяйские, побрякушки – это понятно. Денег куча, ясное дело, что не своих, но я опять не об этом. А нашел я, во-первых, карточку ее зубной клиники. Потом съездил туда, не поленился, и выяснил, что не было там Виолетты четырнадцатого августа. В феврале она была, и неделю назад дважды приезжала, а в августе – нет!

– Я так и знала! – Марьяна взволнованно закурила. – Как чувствовала, что она тут замешана!

– Да, это, конечно, ничего не доказывает, но... – Алексей отодвинул от себя пустую кружку. – Это все?

– Практически. Осталось самое сладкое. Поглядите, Яночка, что я у нее в комнате нашел. На самом дне чемодана лежало. Вам знакома эта вещь? – И он вынул из кармана крохотный мобильный телефон.

– Это же Тинин сотовый! – ахнула Марьяна.

– А в этом-то что такого? Виолетта прибрала вместе с остальным барахлом! – не понял Алексей. – Хотя постойте! Тина что, без телефона из дома ушла?

– Да нет, как раз с ним! – возразил Виктор. – В этом и я уверен, и ребята, и Галина Ивановна, я сегодня с ней говорил. Все помнят, что, когда Тина Сергеевна уезжала, кстати, в обществе Виолетты, мобильник, как всегда, висел у нее на шее.

– Ну да, она его только так и носила, – согласилась Марьяна. – Раньше у нее всегда с этим сложности были – телефон в сумочке звонит, а она и не слышит. Поэтому, когда появилась мода на цепочки для мобильников, она сразу же его на шею нацепила.

– По-хорошему, конечно, надо было бы ордер на обыск, да изъять в присутствии понятых, – посетовал Виктор. – А так она, конечно, скажет, мол, я не я, и рожа не моя, ничего не знаю ни про какой телефон.

– И как же быть? – поинтересовалась Марьяна. Она попробовала включить телефон, но ничего не вышло.

– Так что же получается? – Алексей попытался обобщить все полученную информацию, и это оказалось нелегко. – Выходит, Тину каким-то обманом заманили в эту глухомань... Наверное, обокрали. Аварию почему-то скрыли, может, ее и не было? Подстроили или и вовсе инсценировали, после того как... Слушайте, ребята! А может, Тину того... убили?

– Да, к этому все идет! – хмуро согласился Виктор. – Во всяком случае, очень на то похоже. У нас пока слишком мало данных, чтобы делать какие-то выводы.

– Господи, неужели Виолетта убила Тину? – так и села Марьяна. – Ужас какой!

– Лично я от нее всего могу ожидать, – заметил Алексей. – Та еще тетка... А что, кстати, о ней в доме говорят?

– Да ничего хорошего! – усмехнулся Виктор. – Стонет народ, эти дамочки всех там держат в ежовых рукавицах. А кое-кто даже утверждает, что у домомучительницы с головой не все в порядке. То говорит сама с собой, то и вовсе непонятно что учудит. Светка, горничная, клянется-божится, что сама видела, как из окна ее комнаты в семь утра мыльные пузыри вылетали.

– Да, интересная картинка вырисовывается... – поскреб залысину Алексей. – Ну а что же вы с ребятами дальше делать собираетесь?

– Надо будет свидетелей этих деревенских все-таки потрясти, – поделился планами Виктор. – В морг съездить, там с людьми перетереть... Да и за ментов местных надо как следует взяться. Ясно, что это они все дело обтяпали.

– Только ты осторожнее там, ладно! – попросил Алексей. Виктор только плечами пожал, мол, не извольте беспокоиться, мы свою работу знаем.

– Да, мальчики, а теперь еще одно, очень важное! – включилась в разговор с трудом пришедшая в себя Марьяна. – Срочно нужно что-то придумать с Катюшкой. Давайте придумаем, как ее вытащить из этой жуткой школы. А то я ей днем сегодня звонила, так там такой кошмар! Сейчас расскажу...

* * *

О том, чтобы забрать Катю из школы официальным путем, не было и речи. Алексей и Марьяна проявили чудеса изобретательности, выдумывая всевозможные способы, как тайно вывести девочку из Англии, предлагали использовать подложные письма, телефонные звонки от мнимых родственников и даже поездку с инсценировкой, в которой они должны были выдать себя за ее родителей. Но все решилось совсем иначе. Новые сведения, полученные детективным агентством, не оставляли никаких сомнений в том, что совершено преступление. Дело пора было передавать в милицию, и Виктор, используя старые знакомства, добился отправки в Англию официального требования на настоящем бланке. Когда в школе получили составленное по всем требованиям письмо, сообщавшее, что «в связи с открывшимися ранее неизвестными обстоятельствами смерти матери Кате Кирилловой надлежит незамедлительно прибыть в Москву», то восприняли его как должное. Девочку тут же вызвали к директорше, сообщили новость и разрешили позвонить прямо из ее кабинета. Катя поговорила с Марьяной, и та, на правах подруги матери, уладила с руководством школы все вопросы об отъезде и дороге.

Все сложилось удачно, и по прошествии трех дней счастливая Катя уже мчалась из Шереметьева-2 по Ленинградскому шоссе в старенькой федоровской «Ауди», прижималась к сидящей рядом Марьяне и умилялась, глядя в окно:

– Господи, как же хорошо дома! Уютно так, грязненько, мусор такой миленький везде валяется! Если бы ты знала, Янка, как мне опротивели эти газоны, эти лужайки, эти деревья стриженые! Фу, вспомнить страшно!

– Да ладно тебе! – поддразнивал ее Алексей. – Всего-то чуть больше месяца там провела – и уже надоесть успело?!

– Знаешь, мне этот месяц дольше года показался! – серьезно отвечала Катя.

Приехав к Федоровым, она первым делом заперлась в ванной и часа два пролежала в ароматной пене. И только смыв с себя, как выразился Алексей, «все туманы Альбиона», почувствовала себя человеком. Сидя в уютной, сплошь отделанной деревом кухне, Катя куталась в длинный халат Марьяны, а подруга суетилась вокруг нее:

– Кушать будешь? У меня лапша есть, домашняя?

– Буду! – отвечала Катя. – Тыщу лет настоящего первого не ела! То, что у них там супом называется, так это же кошмар какой-то, не суп, а кашица какая-то протертая, жидкая... Гадость ужасная, еще хуже овсянки!

– Сейчас подогрею! Хлеб тебе давать?

– Обязательно! Черного, и побольше! Да, и белого тоже...

– Может, еще и селедку будешь?

– Ой, селедка!..

– Господи, бедный ребенок, до чего тебя довели! – растрогался Алексей, а Марьяна и вовсе чуть не плакала, глядя, как девочка уписывает еду за обе щеки: – А ведь уезжала, такой малоежкой была! Да все капризничала: это не хочу, то не люблю, се не буду...

Кате постелили на диване в той комнате, которая так и не стала детской, и Марьяна дважды вставала ночью, чтобы посмотреть, как она спит, и поправить на ней одеяло.

Утром Алексей даже на работу не поехал. В ожидании приезда Витька все трое уселись в гостиной – им предстоял долгий и серьезный разговор.

– Видишь ли, Катюшка, – начала Марьяна, опустив глаза и теребя в руках бахрому домашней накидки, – нам сейчас придется рассказать тебе много неприятных вещей. Действительно очень неприятных. Ты уж приготовься, пожалуйста!

– Мы с Янкой тут поговорили, – включился в разговор куривший у форточки Леша, – и решили, что надо рассказать тебе все, как есть. Ты уже взрослый и сильный человек, и...

– Да, я понимаю. – Катя с ногами забралась на диван и перебирала разбросанные по нему разноцветные подушки. – Вы ведь хотите мне сказать, что Тину убили, да?

– Откуда ты?.. – Алексей поперхнулся дымом.

– Догадалась... – Катя держала в руках подушку, изображавшую зайца, и пыталась завязать ему уши.

– Нет, милая, об убийстве говорить еще рано! – заверила Марьяна, тоже присаживаясь на диван. – Понимаешь, это все долгая история. Подробности мы тебе расскажем потом, да Витя не все еще и выяснил. Но если вкратце, то та женщина, которую похоронили как Тину Кириллову, – вовсе не твоя мама.

– Что? Как это? – у Кати округлились глаза.

– Понимаешь, солнышко, никакой аварии на самом деле не было! – принялся объяснять Алексей. – Витек с ребятами разузнали, что это все подстроила Виолетта. Наняла милиционеров, они столкнули Тинину машину в карьер и сожгли. Но в этой машине никого не было! А тело привезли потом и выдали его за тело Тины.

– Я ничего не понимаю! Какое тело, откуда привезли?

– Из крематория. Виктор и его ребята говорили с сотрудниками морга, ну того, при сельской больнице, куда должны были привезти Тину после аварии. Не знаю уж, что они сделали, подкупили санитаров или напугали... Но те рассказали нашим, что тело этой неизвестной женщины было доставлено к ним совсем не с места происшествия, а вовсе даже из московского крематория. То есть это был уже давно умерший человек, понимаешь? А совсем не жертва аварии! – Марьяна не выдержала и тоже потянулась за сигаретой.

– И никаких вещей при этом теле, конечно, не было! – подхватил Леша. – Их передала милиционерам Виолетта. Этим объясняются и те ключи от машины, о которых ты спрашивала по телефону, и мобильник...

– Какой мобильник? – не поняла Катя.

– Ах, да! – Марьяна поднялась, подошла к шкафу и вытащила из-под стопки белья сотовый телефон. – Вот посмотри. Я его даже зарядила. Ты случайно не помнишь мамин пин-код?

– Помню. Там такие же цифры, как в номере моей школы, только в другом порядке. – Катя нажала на несколько кнопок, и цветной экран телефона засветился. – Да, это точно мобильник Тины! Где вы его нашли?

– Там же, где и ты нашла ключи, – в вещах Виолетты.

– Господи, какая же она гадина! – Катя в сердцах отшвырнула подушку. Марьяна обняла девочку и ласково прижала к себе.

– И что теперь будет? – спросила Катя после паузы.

– Виктор с друзьями сделали все, что могли, – отвечал Алексей. – Теперь дело уже надо передавать в милицию. Конечно, лучше всего было бы, если бы заявление написал Стас. Но я сомневаюсь, что он согласится.

Раздался звонок в дверь, Марьяна поспешила открыть и вскоре вернулась в сопровождении Витька.

– Витька! – взвизгнула Катя и повисла у него на шее. – Ой, как же я рада тебя видеть! – Она звонко расцеловала друга в гладковыбритые щеки, а потом поглядела по сторонам, изображая испуг: – Виолетты тут нет? Никто меня в сексуальных домогательствах не обвинит?

Мужчины расхохотались, а Марьяна вздохнула с облегчением:

– Ну, слава тебе господи, узнаю прежнюю Катьку Кириллову.

– Я вот только одного не могу понять, – сказала Катя, не выпуская руки Виктора. – Если вместо Тины похоронили кого-то совсем другого, то куда же дели Тину? Получается, есть надежда, что она жива?

– Скорее всего, это действительно так! – подтвердил Витек. – Если бы ее не было на свете, то к чему весь огород-то городить? Машина ее, тело ее – и вся недолга!

– Ну где же тогда Тина?

Взрослые переглянулись, и Витек нерешительно проговорил:

– Так получается, что это может знать только один человек...

– Значит, надо заставить ее признаться! – категорично заявила Катя.

– Ой не думаю, что она захочет это рассказать! – усомнился Алексей.

– Ничего, в милиции расколется! – пообещал Виктор. – Ей немного еще на свободе гулять осталось.

– А папа? – спросила вдруг Катя. – Что будет с ним?

Никто ей не ответил. Этот вопрос занимал их всех, но они не знали ответа.

– Нужно немедленно ехать к папе и рассказать ему все, как есть! – твердо сказала Катя.

Марьяна, Леша и Виктор снова переглянулись.

– Думаешь, мы сумеем его убедить?

– Сумеем. Обязательно сумеем! – заверила Катя.

Разгорелся спор. Марьяна решительно поддержала свою юную подругу, Виктор, поколебавшись, тоже принял их сторону. Труднее всего было убедить Лешу, но и он в конце концов сдался.

– Ладно, убедили. Попытка не пытка. А когда поедем?

– Да прямо сейчас! – взглянула на часы Катя. – Только вот что – дайте мне кто-нибудь сигарету.

– Ты все-таки стала курить! – расстроилась Марьяна.

– Да нет же! – отмахнулась девочка. – Я же тебе говорила, что уже бросила год назад. Просто у вас тут рядом, ну совсем в двух шагах, «Стена Цоя». Нельзя же не почтить память великого человека!

– А сигарета при чем?

– Господи, ну какие же дремучие, ужас просто! Ритуал есть такой. Надо разломить сигарету и положить в специальное место у стены. Идемте, покажу!

* * *

Новая секретарша генерального директора «CTK-project», опытная, но не слишком молодая и отнюдь не привлекательная (длинные руки Виолетты дотянулись уже и сюда), с изумлением взирала на странную делегацию.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась она.

– Нам нужно к Кириллову! – решительно заявила Катя.

– По какому вопросу?

– По такому, что я его дочь! – Катя уже пересекла приемную и была у самой двери. Остальные двигались за ней, но не столь уверенно.

– Боюсь, вы не сможете с ним поговорить! – попыталась остановить их секретарша.

– Почему? – обернулась Катя. – Его что, нет?

– Он пока на месте, но с минуты на минуту должен уехать на объект. А, вот он! Станислав Але...

– Катя? – Стас изумленно вытаращился на дочь. – Почему ты здесь? Ты же должна быть в Англии! И вы... все. Что вы тут делаете?

– Стас, надо поговорить, – выступил вперед Алексей.

– Но мне сейчас некогда, я должен ехать!

– Это очень важно, папа!

– Ну хорошо! – Стас взглянул на часы. – Только пять минут, не больше. Что вы хотите?

– Может, хотя бы пригласишь нас к себе? – поинтересовалась Марьяна. – Или так и будем общаться – на ходу и в предбаннике?

Стас пожал плечами, но в кабинет вернулся, и остальные прошли за ним. Однако проходить в глубь просторного помещения и садиться на свое директорское место он не стал, пристроился в середине комнаты на одном из кресел для посетителей. Катя и Федоровы последовали его примеру, Витек скромно опустился на стул у двери.

– Ну, так что вам нужно? – нетерпеливо повторил Стас. – И этого, – он кивнул на Виктора, – зачем привели? Или он теперь у тебя, Леха, в охранниках работает?

– Виктор теперь работает в детективном агентстве, – спокойно объяснил Алексей. – И владеет информацией, которая тебя, Стас, касается напрямую.

– Вот как? И о чем же это, позвольте узнать?

– А можно, сначала я скажу? – вклинилась в разговор Катя. Она вынула из кармана мобильник и положила на стол перед отцом: – Ты узнаешь его?

– Ну да. – Стас взял вещицу в руки. – Похожий телефон был у Тины. И что?

– Это не похожий телефон, папа. Это он и есть.

– Что за вздор! – Стас оттолкнул сотовый от себя. – Этого не может быть! Тинин телефон сгорел вместе с остальными вещами.

– Но тут пин-код подходит! – возмутилась Марьяна. Алексей осторожно положил ладонь на ее руку, словно просил помолчать.

– Ну и что? Мало ли бывает совпадений! У вас все, а то мне ехать надо? – Стас поднялся и двинулся к двери. – Идем, не задерживайте меня! А ты, Катя...

Но Катя его не слушала. Она быстро нажала на маленьком серебристом аппарате несколько кнопок, и через полминуты все присутствующие вдруг услышали голос Тины, звучащий чуть приглушенно, но весело и даже слегка игриво:

– Стас, это я! Стас, возьми трубку!

Алексей ахнул, Марьяна вскрикнула и подняла руку, будто хотела перекреститься. Даже Витек вздрогнул, а Стас и вовсе побелел как полотно, схватившись за карман пиджака. Одна только Катя оставалась спокойной.

– Пап, это я тебе звоню! Вот с этого телефона! Я же помню, что Тина записала тебе на сотовый свой голос!

– Тьфу ты черт! – облегченно вздохнул Алексей. Стас вынул из кармана свой мобильный, действительно повторявший эти фразы. Катя нажала кнопку отключения.

– Откуда у вас взялся ее телефон? – глухо спросил Стас.

– Это долгий разговор, – отвечал Алексей.

– Ладно, черт с вами! – Стас выглянул в коридор. – Марина Андреевна, позвоните госпоже Тетеркиной, скажите, что я задерживаюсь! Ну давайте, колитесь! Где вы его взяли?

Заговорщики переглянулись. Самой смелой из них оказалась Катя.

– Папа, телефон нашли в комнате Виолетты. И не только телефон. Там были и ключи от Тининой машины. Ведь ты помнишь, что среди вещей, которые предъявляли для опознания, ключей от машины не было? Это потому, что они лежали в кармане у Виолетты.

– Что за дичь! – Стас поднялся и нервно заходил по кабинету. – Что ты городишь? Откуда это все может быть у нее?

– Папа, – тихо и очень убедительно отвечала Катя. – Тина не попадала в автокатастрофу. Никакой аварии вообще не было. Это все подстроила Виолетта, чтобы завладеть нашим домом, твоими деньгами... и тобой.

– Перестань пороть чушь! – вскрикнул Стас, голос его сорвался на визг. – Не смей говорить ничего плохого про Виолетту, понятно?! Она чудесная женщина, мать Анны, я прекрасно к ней отношусь и не хочу слышать ни одного дурного слова о ней!

– А я кто, папа? – чуть не плача спросила Катя. – Она чудесная женщина и твой друг. А я кто? Я что, тебе больше не дочь?

Стас, снова уже метнувшийся к двери, замер на пороге. Пожал плечами, но опять вернулся, подошел к девочке.

– Ну ладно тебе, Кать! Ты же знаешь, что я тебя очень люблю.

Катя подняла на него глаза, полные слез:

– А если любишь, то сделай для меня то, о чем я прошу!

– Что ты хочешь?

– Удели нам, пожалуйста, десять минут. Сядь и выслушай Витю. А потом реши, кому верить – всем нам или Виолетте.

– Ладно, я готов, – Стас нехотя опустился на стул. Виктор торопливо вынул папку с документами. Он говорил четко и старался делать это как можно короче, но на сухой отчет и демонстрацию всевозможных фотографий, бумаг и заключений ушло не менее четверти часа. Сначала Стас слушал молча, недоверчиво, потом стал задавать уточняющие вопросы. К концу рассказа он вновь замолчал, сник, плечи его безвольно опустились.

Виктор закончил. Все присутствующие с тревогой глядели на Стаса. Он вздохнул, закрыл лицо ладонями, потер голову руками, точно хотел умыться.

– Черт знает что! – пробормотал он. – Такое чувство, что я был под гипнозом или под наркотиком... Как же я мог не понять, не заметить... Катька! – Он подошел к дочери, опустился на колени. – Прости меня, малыш. Я вел себя как свинья.

– Да ладно, пап, проехали! – Катя легко взъерошила его волосы.

– И ты, Виктор, – подошел он к бывшему охраннику. – Прости меня, пожалуйста.

– Да ладно, чего уж там! Мир! – Охранник протянул руку, Стас пожал ее, притянул парня к себе, они обнялись.

– Я вот только одного не понял, – Стас вопросительно обвел глазами своих друзей. – А Тина, с Тиной-то что?

– А этого, папа, никто не сможет сказать, кроме Виолетты, – ответила за всех Катя.

Стас тотчас сорвался с места.

– Ну так поехали, чего ж вы сидите?

– Куда? – не поняла Марьяна.

– Ну как это куда? Домой, к ним! Уж я с ней поговорю! Уж она мне все расскажет как миленькая! Нет, но вы подумайте, какая же она тварь!

Дорога из центра на Рублевку через московские пробки была неблизкой. Стас успел расспросить дочь о ее житье-бытье в Англии, хватался за голову, сокрушался, каялся.

– Господи, Катька, я так виноват перед тобой, мне нет прощения! Ну что мне сделать для тебя? Проси, что хочешь, честное слово, я все сделаю!

Катя невесело засмеялась.

– Знаешь, пап, я так давно мечтала, чтобы ты когда-нибудь мне так сказал! – призналась она. – Лет, наверное, с восьми.

– И о чем же ты хотела попросить меня все эти годы? – Он обнял дочь, она прильнула к нему.

– Раньше я сказала бы тебе – женись на Марьяне, пусть она будет моей мамой!

– Вот оно что! – присвистнул Стас.

– Но теперь я уже так не скажу! – успокоила его Катя.

– Вот как? А что же ты хочешь сейчас?

Катя взглянула на него, и Стас изумился тому, как изменилась его дочь за какой-то месяц. Выражение лица у нее было совсем взрослым.

– Я хочу, чтобы мы нашли Тину! – тихо проговорила она.

* * *

В приоткрытое окно влетел красный кленовый лист и тихо спланировал на пол к ногам Старухи.

– Люблю осень! – сказала она, наклонилась и подняла листок.

Но Виолетта, причесывавшаяся перед зеркалом, только помотала головой:

– Дура ты! Ничего ты не понимаешь! Это не осень, это лето. Мое бабье лето. Вот оно, наконец, и пришло.

– Ты так думаешь? – Старуха распахнула окно во всю ширь и выглянула в золотой сад. – Эх, красота-то какая!

– Ну конечно! – Виолетта самодовольно подмигнула зеркалу. – Посмотри, как я молода и хороша. И почти всем довольна, почти всего добилась. Мне не хватает только одной вещи.

– Это какой же? – ехидно поинтересовалась Старуха. Она взмахнула руками, и, вторя ее движению, по саду пролетел порыв ветра, зашелестел багряными и желтыми листьями, сорвал их, закружил над землей.

– А будто ты не знаешь? – улыбнулась Виолетта. – Я хочу сама стать женой Стаса. Для Аньки он слишком хорош. Она его явно не заслужила!

– И что, думаешь, у тебя получится? – вкрадчиво спросила Старуха. Тон ее уже начал раздражать Виолетту.

– А то нет! – Она подошла к стене и открыла сейф. Перебираясь из флигеля для прислуги в большой дом, Виолетта специально выбрала для себя комнату, раньше бывшую кабинетом Тины. Во-первых, рядом, прямо за стеной, была спальня. А во-вторых, тут находился сейф с драгоценностями.

– Это отчего ж ты так уверена? – Старуха совсем высунулась в окно.

– Раньше-то у меня все получалось! – Виолетта принялась доставать коробочки с украшениями, расставляла их по столам и столикам, открывала, любовалась игрой камней. Сколько же здесь всего! И все это принадлежит ей.

– Ну раньше-то это я тебе помогала, – усмехнулась Старуха и выбросила кленовый лист за окно, но он полетел почему-то не вниз, а вверх.

– Да ладно воображать, я и без тебя неплохо справлялась! – Виолетта вынула изумрудное колье и приложила его к своей шее.

– Ну-ну! – Старуха помахала рукой, и лист опять вернулся в комнату.

– И потом – ты же мне и дальше будешь помогать! – заявила Виолетта. Изумрудное колье сменила бриллиантовая брошь.

– А если не буду?

– Будешь, куда ты денешься!

– А вот не буду!

– А что так? – Виолетта не отнеслась к ее словам всерьез.

– Да надоела ты мне! Зазналась очень! – Старуха снова замахала руками, и снова зашумел ветер, листья разноцветным вихрем влетели в комнату, кружились под потолком, медленно опускались, ложились на столы и столики, смешиваясь с драгоценными камнями.

– Ты чего, сдурела? – возмутилась Виолетта. Никогда еще в жизни она не слыхала от Старухи подобных заявлений.

– Это ты сдурела, – захохотала Старуха, дразнясь и высовывая длинный отвратительный язык. – Ты сдурела, сдурела, сдурела! – Продолжая смеяться, она запрыгала по комнате, закружилась, и вместе с ней вновь поднялись в воздух и закружились листья. А Старуха быстро металась по комнате и то рассыпалась на множество одинаковых старух, то вновь собиралась в одну и безобразно хохотала, разевая беззубый рот.

– Замолчи! Прекрати, слышишь! – Разозленная Виолетта схватила одну из своих любимых пепельниц и запустила в Старуху, но попала почему-то в зеркало. Раздался грохот, потом звон, и по комнате полетели осколки серебряного стекла. Так же, как листья, они вихрем завились в воздухе, падали и смешивались с драгоценностями. Но вот блестящая круговерть утихла, и вместе с ней исчезла Старуха. Виолетта взглянула в покрытое трещинами зеркало и вдруг с ужасом увидала в нем вместо своего отражения лицо Старухи.

– Нет, нет! – в ужасе закричала она. – Это не я, не я! Я никогда не стану такой!

А комната вдруг заполнилась людьми. Тут были все – и Стас, и Катя, и Федоровы, и Виктор, и Анна, и Тина, и Яков, и Игнатьев, и Баскаков, и Клавдий, и Эдик, и даже девицы из агентства по найму гувернанток, как бишь их там... И все что-то наперебой говорили, показывая на нее, и в комнате стоял невообразимый шум, а потом вдруг наступила гробовая тишина и чей-то голос, мужской и до боли знакомый, проговорил:

– Господи, да она же безумна!

* * *

В тот день выпал первый снег. Но если в Москве он падал на теплый асфальт и тут же превращался в грязное месиво под ногами, то здесь, за городом, он лег на землю чистым белым ковром, нарядил мокрые голые ветви деревьев в сверкающее кружево и утвердил повсюду строгую, торжественную тишину. Так же тихо и строго было и в опустевшем доме, казалось, будто и в нем выпал снег, такое вдруг все стало чужое, далекое и холодное. А ведь она уже успела сродниться со всем этим домом, со всей этой роскошью, впитать ее кожей, сделать своей! А теперь вещи точно сторонились ее, казалось, провожали неприязненным взглядом вслед и строго осаживали: «Уходи! Ты здесь чужая!»

Дом, раньше такой большой и живой, вмиг опустел. Стас был на работе, дети теперь жили у Федоровых, прислуга тоже куда-то подевалась, и если бы не охрана у ворот, Анна думала бы, что она тут совсем одна.

Вздрагивая от шума собственных шагов, она поднялась на второй этаж, прошла в спальню, которой после ее отъезда, казалось, никто не пользовался. Кровать была заправлена идеально, без единой морщинки, так заправляют аскетическую солдатскую койку, а не уютное супружеское ложе. Анна вздохнула. Вид этой постели вызвал в ней целый рой воспоминаний о ночах, проведенных вместе со Стасом, но ночи эти не были бурными – даже в самые нежные минуты этот мужчина, вроде бы и любивший ее, и желавший быть с ней, оставался не то чтобы холодным, а каким-то далеким и чужим. Она так и не успела насладиться его любовью. Когда они были рядом, ее не покидало чувство, которое бывает во сне, когда хочешь обнять человека, а обнимаешь пустоту. Анна еще раз вздохнула, перешла в гардеробную и принялась вынимать из шкафов свою одежду и укладывать ее в заранее приготовленные кем-то чемоданы.

Ей было отчего вздыхать. Последние полтора месяца оказались, наверное, самыми ужасными во всей ее жизни. Даже пьянство второго мужа, даже нужда в то время, пока мать была без работы и приходилось отказывать себе во всем и экономить даже на покупке глянцевых журналов, не могли сравниться с тем, что она пережила только что. А ведь начиналось все так чудесно! Они с матерью поселились в этом шикарном доме, полном прислуги и роскоши, она, Анна, стала спутницей и почти даже женой красивого и богатого мужчины. И вдруг все рухнуло. Да еще мать бросила ее на произвол судьбы, оставив одну отвечать за все. Сколько же она перестрадала, сколько вытерпела разговоров и допросов, убеждая, что ничего не знает, что все было задумано и исполнено Виолеттой, а она только выполняла поручения матери. Наконец этот кошмар закончился, ей поверили и оставили в покое, заставив подписать бумажку, запрещавшую покидать город. А Стас, до этой истории бывший таким нежным и заботливым, больше не хотел ее видеть. Даже погнушался сам позвонить. Позвонила его секретарша, строгим голосом попросила приехать и забрать вещи, и только в рабочее время, пока его нет, потому что Станислав Алексеевич не хочет с ней встречаться.

Вещей оказалось неожиданно много – хоть это радует! Анна порядком устала, но не присела отдохнуть, а перешла в соседнюю комнату, бывшую сначала кабинетом Тины, а потом ставшую спальней Виолетты. Эта комната встретила ее разбитым старинным зеркалом и мамиными пепельницами, показавшимися вдруг совсем не уродливыми, а, напротив, такими милыми, что Анна решила, вернувшись домой, опять расставить их повсюду – как мама. «Эх мама, мама, как же ты так!» Виолетта лежала пока в городской психиатрической больнице, но Анна помнила, что у матери был близкий друг, врач, владелец собственной частной клиники, Яков, кажется, Белецкий или Белявский... Нужно было обязательно разыскать записную книжку Виолетты, найти телефон и позвонить ему. Конечно, лечение в такой клинике очень дорого, но, может, он не откажется принять старую знакомую просто так, бесплатно. Ведь денег у Анны теперь нет. И будущего нет. И как жить, вообще непонятно.

– Что же мне теперь делать? – спросила она у треснутого зеркала и осторожно дотронулась до него рукой. Зеркало закачалось, отражение в нем задрожало, и Анна, к своему ужасу, вдруг явственно увидела в нем безобразную Старуху, стоящую у нее за спиной. Анна в испуге обернулась – комната была пуста. «Показалось!» – с облегчением вздохнула она про себя, перевела взгляд на зеркало – и снова увидела Старуху. Анна громко вскрикнула, и вопль ее эхом разнесся по пустому дому. Она хотела бежать, но ноги точно приросли к полу.

Старуха раскрыла отвратительный беззубый рот – и вдруг заговорила.

– Ну чего орешь? – прошамкала она, и Анна явственно слышала ее глуховатый голос. – Не бойся. Привыкай ко мне!

– Кто ты? – с трудом выдавила из себя Анна, и старуха засмеялась в ответ мелким резким смехом, точно закашлялась.

– Ишь ты, какая прыткая! Не торопись, еще узнаешь. Я тебе потом все расскажу. У нас еще будет время поговорить. Мно-о-о-го времени!

* * *

Где она была и сколько времени здесь находилась, Тина так и не смогла понять. Она то спала, то пребывала в каком-то странном вязком полусне и лишь изредка приходила в себя и видела вокруг странную белую комнату без окон с мягкими стенами, где постоянно было светло. Сначала в краткие минуты сознания она пыталась кричать и хотела вырваться отсюда, но рядом тотчас появлялись огромные мужчины и причиняли ей невыносимую боль, после чего Тина вновь проваливалась в сон. И тогда она поняла, что надо вести себя тихо, и к ней стала приходить женщина с круглым белым лицом и добрыми, мягкими руками. Она почти не причиняла боли, а только вкладывала в рот таблетки, а потом Тина узнала, что если не глотать эти таблетки, а прятать во рту и выплевывать после ухода белой женщины, то скоро сознание опять ненадолго вернется к ней. И вскоре она уже стала что-то соображать и даже поняла, что находится в больнице, но так и не могла вспомнить, чем она больна и почему здесь оказалась. Тина заплакала и, заплакав, уснула, и ей приснился сон – впервые за все время пребывания здесь.

Ей снился ее дом, большой и уютный, который она построила своими руками, снилась ее семья: муж Стас, и дочь Катя, и сын Сашура, и гувернантка сына Виолетта. И всем им было весело, они смеялись, бегали по большому дому и играли в прятки. А Тина никак не могла найти, куда бы спрятаться, и в конце концов забрела в какую-то незнакомую комнату, которая вдруг оказалась страшной, белой и без окон. Она хотела выбежать, но никак не могла найти дверь и стала звать на помощь. Вдруг появилась Виолетта, и Тина сначала обрадовалась и стала просить вывести ее отсюда, но Виолетта вдруг захохотала жутким смехом.

– Ты никогда отсюда не выйдешь! – кричала она. – Теперь я буду жить в твоем доме, носить твою одежду и спать в твоей постели!

И Тина бросилась на Виолетту, но та почему-то оказалась не Виолеттой, а Анной, ее дочерью, а Анна вдруг превратилась в какую-то старуху, безобразную и до того страшную, что Тина закричала от ужаса. И тогда в комнате появилась Катя. Она взяла мать за руку, спокойно сказала: «Пойдем отсюда!», повела прочь из жуткой комнаты и вывела на улицу. А там было синее небо, зеленая листва и много-много цветов в траве. Тина хотела сорвать цветок, чтобы отдать его Кате, но та отвернулась от нее и быстро пошла в лес по тропинке, и Тина вдруг поняла, что дочь уходит от нее навсегда. Она побежала за ней, никак не могла догнать, очень боялась, что так и не догонит, но догнала, взяла за руку и стала умолять остаться с ней.

– Катя, прости меня! – говорила Тина. – Я только сейчас, только здесь поняла, как я виновата перед тобой. Но я уже так наказана за это!

И Катя сначала хмурилась, а потом улыбнулась и сказала:

– Да ладно, мама, проехали!

И Тина не поверила своим ушам.

– Как ты меня назвала?

– Мама! – повторила Катя, и Тина снова заплакала и никак не могла остановиться, слезы туманили глаза и мешали видеть, а вокруг снова были мягкие белые стены, и круглое белое лицо склонилось над ней и ласково повторяло:

– Ну тихо, тихо!

И Тина шепотом стала рассказывать белому лицу, что видела дочь, та пришла за ней, назвала мамой и увела ее отсюда, а лицо отвечало:

– Вот и славно. Сегодня пятница, а с четверга на пятницу сны сбываются. Может, и правда дочка приедет. Только ты не плачь. А я тебе сейчас укольчик сделаю...

Content

Олег Рой
Дом без выхода

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV