Анна Данилова

Ледяное ложе для брачной ночи

1

– Почему он в одном носке?

– Марк, смотри, паспорт. Слава тебе, господи, хотя бы выясним сейчас, кому же это так не повезло. – Лева Локотков достал из кармана куртки трупа документы.

Марк смотрел на распростертого перед ним на асфальте мужчину и следил за движениями своего помощника, который аккуратно осматривал одежду убитого. То, что этот человек умер насильственной смертью, не оставляло никаких сомнений: мало того что он был, судя по внешнему виду, отравлен, к тому же на голову ему был надет полиэтиленовый пакет, туго стянутый возле самого горла. Сейчас этот пакет лежал в стороне, а судмедэксперт, внимательно осматривая труп, делал какие-то заметки в своем блокноте. Фотограф щелкал фотоаппаратом. Следственная бригада во главе с Марком Садовниковым, следователем прокуратуры, прибыла на место обнаружения трупа всего сорок минут назад.

– Андрей Васильевич Прусаков, судя по паспорту, ему тридцать три года. Женат, имеет жену и маленькую дочь. Здесь и пропуск, и визитка. Вот читаю: «Прусаков Андрей Васильевич – менеджер по продажам, фирма «Антей плюс». Здесь и телефоны, и факс, и электронная почта.

– Лева, ну зачем мне сейчас электронная почта, – с раздражением проворчал Марк, пытаясь понять, зачем убийце понадобилось надевать на голову своей жертвы полиэтиленовый пакет. Явно не для того, чтобы удушить, а для чего-то другого. И он, кажется, знает для чего.

– Марк, – обратился к нему судмедэксперт, попыхивая сигаретой, – а ведь у него ноги переломаны! Завтра я постараюсь выяснить, было ли это сделано при жизни или после смерти.

– Медленно работаете, дружище, – вздохнул Марк, с трудом скрывая раздражение. Он и сам не мог понять, почему его сегодня все выводит из себя, тем более что день начался с улыбки Риты и вкусного завтрака. Неужели с ним снова происходит то, что и пару месяцев назад, когда каждое новое дело, связанное с убийством, он воспринимал как личную трагедию, думая о жене Рите и о ее безопасности. И мучился от бессилия, понимая, что ничто не в силах отгородить ее от всей той мерзости, живущей рядом. От убийц, грабителей, бандитов, насильников. Вот и теперь. Волна ненависти к невидимому убийце накатила, оставив в душе тревогу за беременную Риту. Он подумал, что надо бы ей позвонить и предупредить, чтобы она не выходила из дома. Но разве это реально? Она – взрослая женщина, к тому же с характером, и не потерпит, чтобы ее свободу ограничивали. Скажет еще, что он пользуется своей властью над ней и собирается держать ее дома, как в тюрьме. Тем более что многие ее в городе знают, она известная художница. И что ему теперь делать? Поскорее найти убийцу? Но как? Даже если выяснится, каким ядом этот мужчина был отравлен, сколько еще надо будет сделать, чтобы понять – кому могла понадобиться его смерть? Еще и ноги сломаны.

– Предполагаю все же, – неуверенно мычал рядом судмедэксперт, – что труп выбросили откуда-то сверху.

– А пакет зачем надели?

– Чтобы рвотной массой не запачкать квартиру. Пакет изнутри…

– Да понял я, понял, – отмахнулся от судмедэксперта Марк. – Вот люди! Убивают и пекутся о том, чтобы ковры не испачкать. Разве можно понять логику убийцы?

– Рвотная масса – это своего рода улика, ведь в ней содержится определенный процент яда, – тихо заметил эксперт. – Марк Александрович, что с вами? Что-нибудь с женой?

– Да нет, – смягчился Марк, краснея за свою несдержанность. – Скорее со мной. Постоянно думаю о том, что на нее может кто-то напасть. Прямо беда.

Он сказал и сам поразился тому, что разоткровенничался с экспертом. Кто он ему – друг, брат? Да никто. Просто коллега по работе.

– Думаете, это только у вас? – вдруг услышал он. – Вы-то потом с бумагами будете работать, с живыми людьми беседовать, допрашивать их. А я вернусь к себе, к своим молчаливым клиентам – жертвам. И только их истерзанные тела будут рассказывать мне о том, что с ними вытворяли. А у меня две дочери, школу оканчивают. Когда у меня на столе появляется молоденькая девушка, их ровесница, мне тоже становится не по себе. И страшно, представьте себе, страшно! Вот говорят, что мы, эксперты, привыкаем ко всему этому. Разумеется, в какой-то степени это так, привыкаем настолько, что перестаем замечать запах и можем пить кофе, находясь рядом с выпотрошенным трупом, но чисто по-человечески невозможно привыкнуть к тому, что где-то рядом с тобой живут настоящие звери. Хотя нет, все же не звери, а именно люди и, как правило, с нарушенной психикой, словно не ведающие, что они творят. Неужели они надеются, что, совершив тяжкое убийство, тем самым избавятся от своих проблем? То, что их после этого будут посещать кошмары, что они потеряют сон и покой, им в голову почему-то не приходит.

– А знаете почему? – подал голос Локотков.

– Почему? – Марк посмотрел на помощника с интересом. Ему нравился смышленый и скромный Лева, и хотя Марк частенько срывал на нем свою злость или раздражение, они все равно считались друзьями.

– Да потому, что многие убийства совершаются из страха перед тюрьмой, вот почему, – твердо сказал он. – Тюрьма по сравнению с ночными кошмарами – еще худший кошмар. Но это не мое мнение. Это мне один тип сказал. Ему дали восемнадцать лет. Теперь он мучается этими кошмарами на нарах.

Марк позвонил домой.

– Рита? Как ты? Нормально? У меня тоже все хорошо. Если не считать, конечно, моей работы. Я тебе потом расскажу, – последнюю фразу он произнес тихо. Он и сам не заметил, что рассказывать жене о своих делах вошло у него в привычку. Рита была благодарным слушателем, помогала Марку во всех его делах с присущей женщине логикой и нередко удивляла его своими оригинальными идеями. – Целую тебя.

С чувством любви, переполнявшей его, он положил телефон в карман и склонился над трупом.

– Прусаков. Менеджер… И кому же ты так насолил, брат?

2

Одиночество – плохой советчик. Эту фразу Мира Губина повторяла весь вечер, как модный мотив, как истерзанную эстрадную песенку. И самое ужасное заключалось в том, что именно одиночество и посоветовало ей выйти замуж за совершенно незнакомого человека, за мужчину, которого она абсолютно не знала, но который показался ей вполне приличным, порядочным. Несколько встреч, беседы, инициатором которых был Дмитрий Караваев, обещания, данные им же. Они познакомились случайно, как это и бывает. Он подвозил ее на машине. Страшный человек! Посадил в свою шикарную машину первую попавшуюся женщину, в этот же день признался ей в любви, а на следующий день сделал предложение. Это нормально? И что самое удивительное, она, словно под гипнозом, согласилась. Молча кивнула головой и приняла (!!!) кольцо с бриллиантом. Хотя, быть может, бриллиант был и ненастоящий. Не пойдет же она в магазин проверять его подлинность. Все вышло глупо, глупо, глупо! И теперь она сидит в ресторане в дурацком свадебном платье с фатой на голове и сгорает от стыда перед всеми остальными, находящимися в этом зале. Причем все эти люди никакого отношения к их свадьбе не имеют. Они решили обойтись без гостей, отметить это событие вдвоем. Дмитрий заказал столик, и они сразу после загса приехали сюда, в ресторан. Одно радовало – им никто не станет кричать: «Горько!» И никто не увидит ее растерянного лица, ее влажных от подступающих слез глаз. Как могло случиться, что она поверила первому попавшемуся мужчине, который позвал ее замуж?

Мира развелась со своим мужем два года назад и, как всякая обманутая жена (правда, получившая от бывшего мужа квартиру и деньги в компенсацию, что бывает не так уж и часто), решила для себя, что теперь она будет жить тихо, как мышка, и радоваться самым простым радостям – и прежде всего отсутствию источника раздражения. Теперь ей некого было ждать ночами, прислушиваясь к звукам на лестнице. Некого ревновать. Некому подогревать по нескольку раз ужин. Некого бояться. Некого ненавидеть. Некого любить. Два года спокойной гармоничной жизни. Два года настоящего ада в пустой квартире, наедине со своей вселенской грустью, ворохом закостенелых комплексов, страхов. Одиночество, видно, скрутило ее так сильно, что не продохнуть. Отсюда и это случайное знакомство. И этот дикий брак.

Но как этот Караваев умел говорить ей о своих чувствах! Мысленно она подготовила уже досье на своего жениха (в случае если ей позвонит какая-нибудь из подруг, она выдаст на-гора всю имеющуюся у нее информацию об этом скороспелом женихе). «Кареглазый белокурый мужчина, красивый, высокий, умный, с хорошо подвешенным языком, такие нравятся женщинам». Она удивлялась на каждом шагу… К примеру, как могло случиться, что ни одна из ее подруг еще не была проинформирована о ее намерении выйти замуж? Ну как могло произойти, что и сама Мира не дозвонилась ни до одной из них, и девчонки, как нарочно, не звонили… Словно все они, сговорившись, отправились в теплые края.

Больше всего Мире в ее собственном досье на жениха нравилось словосочетание «кареглазый белокурый мужчина». Он не был альбиносом, его волосы были удивительно красивого, теплого оттенка. А глаза! Когда он впервые посмотрел на нее, она смутилась. Забыла напрочь, куда едет и зачем. Просто крышу снесло, как говорится. А он сразу сказал ей, что она ему нравится, он просто не может оторвать от нее глаз. Между тем она далеко не модель. И если ему, Караваеву, на момент знакомства было только сорок пять лет, то ей – все тридцать восемь. К тому же за зиму она располнела, даже грудь увеличилась. И не сказать, чтобы она была полная, но и не худышка. Кареглазая шатенка – вот так, пожалуй, она записала бы уже в собственном досье. Шапка непокорных золотых кудрей – это ее природное богатство, выпрямляй не выпрямляй волосы, все равно ничего не получится. «У вас красивые волосы», «Я просто без ума от вас, Мира», «Вот именно такой я и представлял себе свою жену». Дмитрий Караваев знал, что сказать женщине, как покорить ее, как заставить поверить в то, что она – самая лучшая, самая желанная, что ее хотят в жены. Первую ночь после встречи с Караваевым она думала только о нем, представляла себе, что живет вместе с ним, как он сидит за столом и ест борщ, хвалит ее стряпню. Представляла, как он выходит из ванной комнаты в халате, ложится на диван с газетой. Как приходит с работы, стряхивает с зонта дождевую воду, раздевается, надевает домашние тапочки, проходит в комнату, целует ее, Миру, в обе щеки, говорит, что соскучился. Все представляла, кроме одного. В постели Караваева не было. Она не могла представить себе его тело. Какое оно? Она видела всего лишь одно мужское тело – своего бывшего мужа. Белое, с рыжими волосами, ставшее чужим уже очень скоро. Караваев же, чтобы понравиться ей, должен быть совсем без тела. Ходить перед ней всегда одетым и спать в отдельной постели. Вот тогда она, быть может, и была бы счастлива. Платоническая любовь – что может быть чище и безопаснее?

После бессонной ночи Мира решила, что она слишком глупая, раз поверила этому человеку и даже позволила себе пофантазировать на тему замужества. Да он наверняка забыл уже, кому и что обещал! Катается сейчас по городу на своей шикарной машине с какой-нибудь девицей и рассуждает на темы любви и брака. Быть может, это его манера общения с женщинами. И на свидание не придет, не позвонит.

Но он позвонил, пришел с цветами, с духами, кольцом и смотрел так, что у Миры подкосились ноги. Он смело оглядел ее с головы до ног, сказал, что ее льняной костюм очень ей идет, подчеркивает грудь. Прямо так и сказал. Не в бровь, а в глаз. Точнее – в грудь. Сам он оказался прекрасно сложен. В машине-то этого она поначалу определить не могла. Ну, сидит себе мужчина за рулем. За рулем все одинакового роста. Правда, она успела заметить еще там, в машине, что у него холеные руки, с розовыми ровными ногтями. И что сам он какой-то чистый, хрустящий, ароматный. Волосы тоже чистые, блестят, зубы белые, глаза темно-карие, с толстыми веками.

Он оставил машину возле театра, и они отправились гулять. Июнь, бульвар, зеленый и нежный, припекает солнце, мамаши прогуливаются с колясками, старушки, сидя на скамейках, ведут свои тихие беседы, алкоголики с таинственным видом попивают дешевое вино.

– Вообще-то, я так вот никогда и ни с кем не гулял. У меня дела, – признался он, слегка наморщив лоб. – Но мы должны же каким-то образом познакомиться получше. Пойдемте в ресторан.

Спустились в английский бар, где со свойственной провинции уютом соседствовали английские пивные кружки и русские котлеты, поужинали, выпили. Караваев продолжал говорить Мире о своей любви и звал замуж. Она смотрела на него и спрашивала себя: не издевается ли он? Потом озвучила свои сомнения.

– Я не обижаюсь, потому что понимаю твои чувства, – он как-то быстро перешел на «ты». – Встретила незнакомого мужика, который чуть ли не в первый день зовет замуж. Но что еще остается делать, если ты действительно мне понравилась? Знаешь, у меня такое чувство, словно я давно где-то видел тебя, даже знал, а потом нас разлучили. Ты – моя женщина!

– А вы, собственно, кто?

– Говорю же – Караваев Дмитрий. Работаю. Торгую немецкими молочными продуктами «Фрейзингер».

– Простоквашей, что ли?

– Да какая разница?! Мира, поверь мне: я не обманщик и не брачный аферист. Я очень деловой, занятой человек. У меня есть квартира на Рахова, но там я бываю крайне редко, прихожу поздно вечером. Еду готовит мне Ольга Ивановна, моя домработница.

– Служанка.

– Да называй ее как хочешь. Но мне неприятно было бы приходить в квартиру, где грязно, пыльно, душно и нет еды. Я вполне прилично зарабатываю, чтобы жить нормально.

– А женщины нет? Любовницы? – порозовела Мира.

– Нет. У меня была жена, но она ушла от меня. Ушла и ушла, не хочу об этом даже вспоминать. Кто-то от кого-то уходит. В жизни, к сожалению, нет гарантий. Даже на бытовую технику можно получить гарантию года на три-четыре. А брак, получается, без гарантии. Делай что хочешь. – Последнее он произнес, как показалось Мире, с горечью.

– Вы красивый мужчина, и у вас нет любовницы? Это по меньшей мере странно… – еще гуще покраснела Мира. Она хотела знать правду.

– В прошлом году мне одна девушка писала любовные письма, стихи. Но когда я ее увидел, то понял, что ее не спасут ни стихи, ни поэмы. Она не понравилась мне. А вот ты… Я смотрю на тебя и чувствую, что живу, понимаешь? Хочу каждый день видеть тебя, чувствовать тебя…

Он протянул руку и схватил ее за кисть, помял, словно желая прочувствовать.

– Холодная рука. Ты боишься меня, – вздохнул он. – Не знаю, как сделать, чтобы ты поверила мне. Прошу тебя, выходи за меня замуж! Ты не пожалеешь. Я буду носить тебя на руках. Буду заботиться о тебе. Любить тебя. Вот как хочешь, так и будешь жить. Можешь работать, можешь не работать. Конечно, хотелось бы детей. Но если ты не можешь, как-нибудь выкрутимся. Из приюта возьмем. Если ты, конечно, захочешь. Я бы даже обрадовался, если бы узнал, что у тебя где-то в деревне, у мамы, растет сынок. Правда…

Он был таким милым, этот Караваев! Он уговаривал ее несколько дней, после чего она сдалась. Прозвонила, правда, по нескольким телефонам (которые нашла на коробках с «фрейзингеровским» йогуртом), выяснила, что хозяин фирмы действительно Дмитрий Караваев. Но вот пойти к нему в офис, чтобы навести о нем справки, не успела. Или не захотела.

Еще ей понравилось, что он не торопил ее, как женщину. Пока что ограничивался тем, что держал за руку и целовал в висок, изредка – в щеку. Она видела, как он волнуется, когда они случайно соприкасаются, стоя близко друг к другу. Понимала, но в последний момент, когда чувствовала, что еще немного – и он набросится на нее, отступала, отворачивалась, вырывала руку из его горячей, сухой и сильной ладони.

Ночи они стали проводить в ее квартире, она сама на этом настояла, потому что именно у себя она чувствовала себя более защищенной. Привыкали друг к другу. Но стелила постель она ему в гостиной, сама же спала (или не спала, ожидая нападения) в спальне, на огромной кровати. Их касания перешли в затяжные ласки, поцелуи, которых она тоже боялась. Она всего боялась. Она все еще не верила ему, хотя день свадьбы был назначен. Самое ужасное, что и посоветоваться было не с кем – решение ей пришлось принимать самостоятельно. И она его приняла. Приняла предложение красивого мужчины, как в омут бросилась. Подумала, что устала киснуть в теплом комфортном болоте под названием «жизнь одинокой женщины». Она подготовилась даже к тому, что Караваев ее все же обманет – скажем, не придет на регистрацию брака. Может, он с кем-то поспорил на крупную сумму, что женится? Может, навел о ней справки, что она одинокая, с квартирой? Так противно было об этом думать!

К тому же она ни разу до загса не видела его документов. А вдруг он вовсе и не Караваев? Но при подаче заявления он вдруг сам протянул ей свой паспорт и улыбнулся:

– Мира, посмотри, меня действительно зовут Дмитрий. Видишь?

Ей стало стыдно, словно он прочел ее мысли. Понятное дело, что он, небедный человек, ускорил срок ожидания регистрации, и все произошло как-то очень быстро. И вот теперь они сидят в ресторане, в том самом, где первый раз ужинали, в английском или ирландском баре (или пабе), нарядные, красивые – законные муж и жена. А ведь они ни разу даже не переспали! Мира молила бога, чтобы он оказался импотентом. Вот тогда бы они действительно были счастливы, и она никогда бы не увидела его голого тела. (Какое оно?) А что, если он вовсе не импотент и набросится на нее сразу же, как только они переступят порог его дома? Дмитрий настоял, чтобы брачная ночь состоялась именно в его квартире. Он сказал, что все предусмотрел, подготовил, что ее ожидает сюрприз.

Их столик был задрапирован белой парчой, украшен букетиками с фиалками, в центре стола – большой букет белых роз. На красивых тарелках – что-то очень вкусное, какие-то салаты, закуски, фрукты. Сладкое вино, шампанское, коньяк. Караваев смотрел на нее влюбленными глазами.

– Ты хотя бы понимаешь, что мы с тобой теперь – семья? Ты можешь мне гарантировать, что не сбежишь от меня хотя бы в течение месяца?

– Это что, шутка? – напряглась она.

– Нет. Это страх потерять тебя, – его лицо было необычайно серьезным.

– Я не люблю говорить о гарантиях, но я, вообще-то, вышла за тебя замуж… на всю жизнь. – Она верила в то, что говорила.

– Я тоже. И я счастлив, что ты мне это сказала. Мира, обещаю тебе, ты не пожалеешь, что вышла за меня замуж. Я понимаю: ты меня пока еще не любишь, слишком мало времени прошло, чтобы ты могла узнать меня. Ты еще шарахаешься от меня, боишься, когда я касаюсь тебя. Но все изменится, когда ты привыкнешь ко мне. А я обещаю тебе, что буду нежен и ласков с тобой. Что ты со мной будешь счастлива. И еще. Если вдруг ты почувствуешь, что тебе не удалось полюбить меня… Что ж. Ты – свободна. Я не стану удерживать тебя. Хотя для меня это будет ударом.

– Дима, ну что ты такое говоришь в день нашей свадьбы? Не пугай меня.

– Ты не хочешь говорить мне о своей любви, потому что ты меня не любишь. Но я люблю тебя и чувствую, что и ты когда-нибудь полюбишь меня.

Никогда еще он не разговаривал с ней так серьезно. И что-то случилось с ней, почему-то стало трудно дышать, захотелось вдруг подойти к нему поближе и обнять, приласкать. Но она сдержала себя, подумала, что еще сама не разобралась в своих чувствах. Но это была не жалость, нет, она испытала прилив какой-то неизъяснимой нежности.

– Горько! – вдруг услышала она его шепот и увидела, каким взглядом он смотрит на нее. – Ну же, Мира!

Она поднялась и, путаясь в складках своего свадебного платья, подошла к нему. Караваев привлек ее к себе и поцеловал, и в это время все, кто находился в зале, вдруг захлопали, заулюлюкали и стали кричать: «Горько!»

Мира задохнулась в поцелуе.

3

Надежда Прусакова пила кофе на кухне, когда в дверь позвонили. Пришла подруга, Наташа.

– Кофе пахнет… Ты одна или нет? – Подруга потянула носом. Яркая брюнетка с голубыми глазами и матовой кожей. Надя посмотрела на нее и вздохнула. На ее лице, рябоватом, бледном, никогда не будет такого чудесного румянца, как у Наташи.

– Одна.

– Андрей на работе?

– Да вроде бы должен вернуться, но знаю, что придет под утро.

– Да ладно, не расстраивайся. Смотри, что я тебе принесла. – И Наташа протянула ей пластиковую коробку с пирожными. – Они все разные, будем пробовать. Ты же слышала, что открылась новая кондитерская. Там всегда все вкусное, свежее.

Надя слушала ее и думала, что счастье – это когда можно легко и просто говорить с удовольствием о таких вещах, как пирожные. Когда вместо того чтобы переживать, что жизнь проходит мимо, обдавая тебя ледяным, промозглым ветром, ты чувствуешь эту самую жизнь по-другому, жизнь греет тебя солнечными лучами, мужской лаской, нежным вкусом пирожных.

– Проходи, Ната, я так рада, что ты пришла! Честное слово.

Глаза ее наполнились слезами. Теперь это стало нормой – она целыми днями плакала. По поводу и без повода. Хотя повод, конечно, был, и всегда один и тот же – жалость к себе. Измены мужа довели ее до состояния, близкого к депрессии.

– Сейчас я сварю свежий кофе. А этот… этот из термоса. Знаешь, иногда трудно заставить себя встать и пойти в кухню. Лежу вот, смотрю телевизор и понимаю, что лучше бы я не брала отпуск, а работала, находилась среди людей.

– Я понимаю, конечно, что ты к моим советам не прислушиваешься и будешь тянуть эту лямку до самого конца. – Наташа посмотрела на подругу осторожно, словно боясь проронить лишнее слово, способное причинить ей боль. – Но…

– Да знаю я, что ты хочешь сказать. Развод! Одно это слово режет ухо. Представляю, как оно разрежет сердце, душу! Я не представляю себе, как буду жить одна? Как переживу развод? Да, он изменяет, и я это знаю, но каждый вечер я жду его, сижу и смотрю, как идиотка, на дверь, прислушиваюсь к звукам в подъезде: не приехал ли лифт, не звенят ли его ключи?

– Пусть это будет жестоко, но я скажу тебе, что это такое. Надя, это твой образ жизни! Вот отними у тебя твоего Андрея с его любовницами и твоими переживаниями по этому поводу, и жизнь твоя станет пресной.

– Наташа!

– Это правда. Его возвращения, его просьбы о прощении, его руки, губы… Все это доставляет тебе нестерпимое наслаждение, и ты воспринимаешь это как награду за твои ночные бдения, волнения, слезы.

– Ты можешь облекать мои переживания и чувства в любые формулы, мне все равно не станет легче. Но для развода я еще не созрела. Я не могу представить себе, что он не вернется. Да я с ума сойду, зная, что он живет с другой женщиной, спит с ней!

– А сейчас он в шашки с кем-нибудь играет! – возмущенно воскликнула Наташа.

– … что спит с ней, что другая женщина готовит ему еду, гладит рубашки, что он живет в другой квартире и… и… счастлив там… – По щекам ее покатились слезы.

Их было много, и Наташа встала, чтобы взять салфетку и дать Наде промокнуть глаза. Ей так было жаль подругу, что она собиралась уже было пустить в ход свой последний аргумент, который доказал бы степень предательства ее мужа, рассказать Наде о том, как он соблазнил и ее, Наташу: приехал к ней как-то зимой домой на ночь глядя с бутылкой вина и буквально через полчаса уже затащил ее в постель, но не успел ничего сделать – в дверь позвонили, кто-то к ней тогда пришел…

Словно в ответ на ее мысли раздался звонок.

– Ну вот, это Андрей, – с облегчением вздохнула Надя. – Я понимаю, что выгляжу сейчас ужасно и ты презираешь меня, но я так счастлива, так счастлива…

Она слизнула слезы с губ, машинально взбила волосы и, одернув халатик, пошла открывать.

– Прусакова Надежда Павловна?

Перед ней стоял высокий красивый мужчина с папкой под мышкой. Лицо его было усталым, глаза же смотрели пристально и словно предупреждали ее об опасности.

– Моя фамилия Садовников. Зовут Марк Александрович. Я – следователь прокуратуры. Надежда Павловна, я пришел к вам, чтобы сообщить, что ваш муж, Прусаков Андрей Васильевич… погиб. Примите мои соболезнования.

Она улыбнулась. Надо же такому присниться! Она закрыла глаза и снова открыла их. Мужчина не исчезал. За спиной послышались шаги. Очень тихие. Она знала, что это Наташа.

– Наташа, – проговорила она, не поворачивая головы, но словно призывая подругу в свидетельницы своего кошмарного сна, – этот человек только что сказал мне, что Андрюша погиб.

– Это правда? – глухим голосом спросила Наташа, глядя на Марка. – Вы кто?

– Может, позволите мне войти? Меня зовут Марк Александрович Садовников, повторяю: я – следователь прокуратуры. Пожалуйста, дайте вашей подруге или родственнице успокоительных капель. Возможно, мне надо было сказать об этом как-то иначе…

– Андрей погиб? Как? Что с ним случилось? – спросила Наташа, поддерживая Надю под локоть и подталкивая в спину. – Надя, Наденька, успокойся! Это какое-то недоразумение. Пойдем в кухню, я накапаю тебе валерианки. У тебя есть валерианка?

В кухне, отвернувшись к окну, Надя слушала разговор Наташи и следователя.

– Кем вы приходитесь Надежде Прусаковой?

– Я ее подруга. Что случилось с Андреем? Как он погиб?

– Я хотел бы поговорить с женой… вдовой…

– Надя, повернись к нам. Ты можешь отвечать на вопросы следователя?

Надя повернулась. Ей показалось, что в квартире шумно: что-то гудит, кто-то говорит, и эти голоса наслаиваются, создавая хоровое, назойливое звучание.

– Да, могу…

– А вы… Как вас зовут?

– Наташа.

– Пожалуйста, подождите в другой комнате, но не уходите, к вам, возможно, у меня тоже будут вопросы, раз уж вы здесь.

Наташа, поджав губы, обиженная, ушла. Марк сел напротив Нади.

– Так вы скажете, что случилось с Андреем или нет? Что вы все тянете? – не выдержала Надя.

– Вашего мужа нашли рядом с вашим домом рано утром. Дворник наткнулся на тело.

– Его сбила машина?

– Нет, Надя, вашего мужа, по предварительным сведениям, отравили. Возможно, что его сбросили откуда-то. С высоты. У вас есть дача?

– Есть. А что?

– Возможно, ваш муж был на даче, а потом, после того как его отравили, его сбросили с горы, с крыши, я не знаю… Дело в том, что голова вашего мужа была обернута полиэтиленом, затянутым на шее. Мы предполагаем даже, что убийца сделал это для того, чтобы рвотные массы не…

– Прекратите! Какое мне дело до того, что вы предполагаете! Да вы его с кем-то спутали, его никто не мог убить. Его слишком все любили, чтобы травить!

– Что вы хотите сказать? Кто его любил?

– Да все, говорю же вам. Начиная с родителей. Его любили в семье, когда он был еще мальчиком, любили в школе, любили в институте, на работе. Я любила, очень сильно любила. Мои подруги его любили. Соседи. Знакомые. Просто посторонние люди. Он же красивый, милый такой, вежливый…

Она была близка к истерике, и Марк позвал Наташу.

– Успокойте ее.

– Вы извините, но я слышала ваш разговор, – твердым голосом сказала Наташа. – Надя права, у Андрея не было врагов. У таких людей, как он, врагов не бывает вообще. Он удивительным образом умел находить общий язык с самыми разными людьми, не был сплетником. Если чувствовал, что кого-то обидел, сам, первый, шел на примирение. Я все же допускаю, что убит не Андрей. Возможно, это его тезка или однофамилец.

– Он работает менеджером в фирме «Антей плюс»?

– Да…

– При нем были документы. Надежда Павловна, прошу вас, поедемте со мной на опознание. Это тяжелый момент, но это очень важно. Вдруг на самом деле окажется, что мы ошиблись? Дай-то бог, чтобы так и было.

В морге Надежде стало плохо, пришлось приводить ее в чувство.

– Конечно, это он, – подтвердила ее слова Наташа. – Вот смотрю на него – и не верится. Смотрите, какой красивый мужчина! Он и сейчас словно улыбается. Не представляю, кому он мог перейти дорогу? Совершенно неконфликтный человек. Может, я повторяюсь, но его убили по недоразумению, по ошибке.

– Наташа, я вижу, что вы держитесь. Пожалуйста, попросите Надю, когда она придет в себя, составить список всех ваших общих знакомых. Возможно, вам, как ее подруге, известны имена… любовниц Андрея. – Марк посмотрел на нее пристально, и она смутилась. – Похоже, он был не самым верным мужем?

– Хорошо. Я все поняла. – Наташа низко опустила голову.

– Поймите, это очень важно. Ведь его не ограбили, не застрелили, не зарезали – его отравили. Самый быстрый и легкий способ отправить человека на тот свет, вы понимаете, о чем я?

– Женщина! Вы подозреваете женщину?

– Возможно.

– Хорошо.

Марк протянул ей свою визитку.

– Было приятно познакомиться, – прошептала Наташа, оглушенная бедой и еще не успевшая осознать ее.

В коридоре она обняла притихшую бледную Надю и повела ее к выходу.

– Пойдем, Надя, пойдем. Осторожно, здесь ступенька. Вот так, моя хорошая…

Марк посмотрел им вслед и пожал плечами.

4

В машине он целовал ее страстно, как и полагается жениху, точнее, уже молодому мужу. Фата сбилась набок, складки свадебного платья мятыми капроновыми волнами едва прикрывали колени, где-то под мышкой царапал увядший розовый букет. Волна нежности, охватившая ее в ресторане, когда им кричали «Горько!», схлынула, уступив место животному страху перед незнакомым мужчиной, перед законным изнасилованием, к которому Мира не была готова. Как прилежная ученица, она зубрила, сидя в машине, в объятиях пылкого мужа, слова, которые она ему скажет наедине, оставшись в спальне его квартиры без свидетелей, без таксиста, который и так, посмеиваясь, поглядывал на них в зеркало заднего вида. Кому же не интересно посмотреть на зрелую женщину, да еще и в свадебном, хоть и примятом наряде, пытающуюся изобразить из себя девственницу? Но она и не ломалась, не набивала себе цену. Она просто боялась, и от этого страха ее затошнило. Но то, чего она так боялась, приближалось с каждой минутой. Она никак не могла понять, отчего ее охватил такой ужас при мысли, что вот сейчас ей предстоит раздеться перед мужчиной, которого она совершенно, ну совершенно не знает. Да мало ли что он может придумать, когда они окажутся в спальне! А если там их поджидают его друзья, которые не прочь поразвлечься с женой Караваева… Просто так. Или, к примеру, Караваев пригласил к себе домой какую-нибудь женщину… Ничего хорошего в голову почему-то не шло. Сплошные извращения, о которых она знала только понаслышке, роились в ее голове и не давали покоя. Хотя чисто внешне Дмитрий Караваев выглядел прекрасно: очень красивый, шикарно одетый мужчина, в нетерпении раздевающий свою новую жену прямо в такси. Вроде бы все нормально. То есть, в норме. Да только она, Мира, что-то сплоховала.

«Дима, мне надо тебе что-то сказать… что-то очень важное. Подожди, поостынь немного, успокойся. Ты пойми, дорогой…» Да, именно так она ему и скажет: «Дорогой». Чтобы он понял, что он все же что-то значит для нее и что она относится к нему не совсем как к чужому человеку. Она попросит его прислушаться к ее словам. А скажет она ему вот что: она не может так сразу вступить с ним в близость. Какое некрасивое и холодное слово – «близость». Да она просто не может раздеться перед ним, не говоря уже о других отношениях! Да, конечно, они обнимались, целовались, кое-что он увидеть уже успел, когда они мучили друг друга долгими вечерами в ее квартире, вроде бы привыкали друг к другу, когда он пытался раздеть ее. Но тогда все было неопределенно и в любую минуту она могла сказать ему: стоп, машина! Теперь же они ехали к нему домой, причем в новом качестве – муж и жена.

Она никак не могла понять свою реакцию на Караваева. Что, разве у нее никогда не было мужчины? Был, конечно, и ничего подобного к нему она никогда не испытывала – воспринимала происходящее между нею и мужчиной как нечто само собой разумеющееся, даже приятное. Но, в сущности, опыта у нее было маловато. И все равно – не до такой же степени! Чтобы в первую брачную ночь захотелось бежать куда глаза глядят.

– Дима, я не могу так… здесь, – пыталась она прошептать ему на ухо в машине, но он ее словно не слышал. У него было такое лицо, такое, словно он держал в своих объятиях любимую женщину, – он был абсолютно счастлив!

Они, наконец, вышли из такси. Мира не помнила, как они поднялись на лифте, как вошли в квартиру. И только оказавшись там, она сразу же жестко сказала ему, что ей надо побыть немного одной, и заперлась в ванной комнате. Там было тепло, чисто, красиво, повсюду новые полотенца, коробка с мылом, а прямо на полу – ящик с шампанским. Так вот о каком сюрпризе шла речь! Ванна с шампанским. Интересно, и кого это он собирался туда уложить – себя или ее? После его зверских поцелуев от шампанского будет щипать губы или что он там еще зацелует?

Сердце так колотилось, что она уже представила себе машину «Скорой помощи» возле подъезда: анекдот – невесте от страха перед брачной ночью стало плохо.

Мира разглядывала себя в зеркале. Немедленно снять фату! Да и платье тоже. Она быстро сорвала с себя тугой корсет со шнуровкой, перешагнула через широкие прозрачные мятые юбки. Постояла немного в одном белье, после чего укуталась в новый розовый халат. Представила, как Караваев выбирал его для нее в магазине. Нет, какой же он все-таки милый!

Но выходить из ванной комнаты она пока не собиралась. Готовила брачную речь: милый, подожди хотя бы недельку, пока я не привыкну к тебе, иначе тебе придется изнасиловать меня. Но слово «изнасилование» тоже резало слух. Разве можно в брачную ночь вообще пользоваться таким хлестким, почти криминальным словцом?

Она чуть не лишилась чувств, когда в дверь постучали. Замерла, онемела. Не знала что сказать. Пока не услышала:

– Ты там как? Жива?

Потом какое-то слово, похожее на «мимо»… Он что же это думает, что жизнь мимо нее пройдет?

Она хотела что-то сказать, но поняла, что у нее зубы стучат. Так смешно и не вовремя. «Да что со мной такое?!»

Она заставила себя выйти из ванной комнаты. Решила: будь, что будет. Главное, в квартире, похоже, кроме них двоих, никого нет. А уж вдвоем они разберутся; он, если хотя бы немного любит ее, будет с ней предельно терпеливым.

Повсюду горел свет, на полу, на коврах стояли вазы с цветами, в гостиной на столе, застланном белой скатертью, высилась фарфоровая корзина (настоящее произведение искусства!) с фруктами. Чувствовался праздник или его приближение.

Вот только Дмитрия не было. Может, он в кухне – варит кофе? Мира с замиранием сердца вошла в кухню – никого. И кофе не пахнет. Все чисто, нигде ни крошки хлеба, ничего съестного. Она открыла холодильник – торт, закуски… Она двинулась дальше на поиски своего мужа.

Теплый оранжево-розовый свет струился из спальни. Она осторожно открыла дверь и увидела широкую кровать. Разобранную. Слева, возле окна, лежит Караваев. И, кажется, спит. «Господи, – Мира посмотрела вверх, словно обращаясь к богу, – спасибо тебе за то, что ты услышал меня и понял. Сон! Волшебное избавление от всего того, что я так боялась и пока еще не хотела. Дима Караваев, Дмитрий, Митя… Устал, бедняжка, конечно, такой день, не каждый же день люди женятся. Поспи, поспи подольше, хотя бы до утра. А утро вечера мудренее. Утром все покажется не таким страшным, опасным и стыдным». Вот! Вот оно, это слово – «стыд»! Ей было стыдно перед ним. За что? Да за все. За свое легкомыслие и нерешительность. За свою нелюбовь к нему. За свой авантюризм. За свою фигуру, за грудь, располневшую непомерно…

Она подошла к кровати и стала наблюдать за неподвижным Караваевым. Он, укрытый с головой, тихо спал, отвернувшись от нее. Вероятно, ждал-ждал, не дождался и уснул. Что ж, бывает. Она же никому не собирается рассказывать, что ее новоиспеченный муж уснул в брачную ночь. Это будет их тайна. Прекрасная тайна. Тайна ее избавления от кошмара и стыда.

На цыпочках она подошла к столику в изголовье кровати со стороны Караваева и погасила лампу. Потом передумала и зажгла ее вновь. Сна все равно не было. Поэтому она решила полистать журнал.

Журнал по дизайну. Так вот чем увлекается ее муж! Что ж, это уже кое-что. Неплохое хобби для человека, занимающегося немецкой простоквашей. И что, это сейчас в моде? В Италии, например, все полы были выложены плиткой. И не холодно им там, в теплой Италии, в холодный дождливый день? Хотя там повсюду ковры. И конечно, камины. Ну как же без каминов? Может, и у них будет когда-нибудь загородный дом с камином. А может, уже и есть, да только она ничего не знает? Хотя она бы и не удивилась, если бы узнала, что у Караваева вообще нет ничего, кроме долгов, и эта квартира принадлежит его другу. Она, получается, была готова ко всему?

– Дмитрий… – она сама не поняла, как позвала его. Но так тихо, что он не услышал.

Крепко спит. Хотя мог бы уже и проснуться, почувствовав, что он под одеялом уже не один. Пора привыкать, что он вообще теперь не один. Эгоист несчастный!

Она тронула его за плечо. Мог бы и кофе сварить своей жене, между прочим! И чем-нибудь угостить, проявить гостеприимство.

– Караваев! – Она снова тронула его за плечо. – Эй! Хватит спать! Всю жизнь проспишь! Мне же скучно! Ну же!

Да еще и с головой укрылся. От света, что ли?

Она откинула край одеяла с его головы и была крайне удивлена, увидев вместо густых светлых волос – темные, с проседью. Она моментально села на кровати, выпрямилась и уставилась на черноволосую голову.

– Ничего не понимаю!

Мира резко встала и обошла кровать. Увидела совершенно незнакомое лицо с крупным орлиным носом и полураскрытым ртом.

– Чертовщина какая-то…

А потом она закричала. Так страшно закричала, что сорвала голос. Это был не Караваев. Это был другой мужчина! Он не дышал. Он был мертв!

5

– Знаешь, всегда, когда прихожу домой, радуюсь, что с тобой все в порядке, что ты жива и здорова, и это чистая правда, – говорил Марк, целуя руки Риты и нисколько не стесняясь своей нежности. – Понимаешь, слишком уж большой контраст между тем, что мне приходится видеть на работе и чем заниматься, и тем, что ждет меня дома. Этот дом, тепло – я не представляю себе, как это я мог раньше жить без тебя.

– У тебя снова убийство. – Рита поцеловала мужа в лоб и поставила перед ним тарелку. – Ешь и постарайся не думать ни о чем таком.

Она была беременна, и Марк в каждом ее движении, в каждом взгляде пытался уловить все то, чего в ней не было прежде, нечто новое, чудесным образом связанное с зарождавшейся в ней новой жизнью. Квартира, как и прежде, была полна цветов, новых работ Риты, а в кухне неизменно пахло чем-то вкусным, необычным. Марк всегда возвращался домой с чувством особого трепета, словно ему предстояло свидание с женщиной, которой он долго добивался и встреча с которой обещала немыслимое наслаждение. Он так боялся расплескать свое счастье, что лишний раз старался не упоминать о Рите даже в разговорах с друзьями и родственниками. Есть Рита, и об этом все знают, а что между ними происходит, чем они живут и дышат – это только их дело, и никому не позволено знать больше.

Они поженились не так давно, прежде были соседями, жили в одном подъезде и, встретившись и познакомившись, уже не могли расстаться. Рита была известной художницей, ее работы высоко ценились не только в родном городе, но и за границей. Марк же был следователем прокуратуры и всем своим образом жизни являл яркий контраст Рите. Он рано вставал, был крайне дисциплинирован, во всем любил порядок и точность, в то время как Рита жила исключительно чувствами и воспринимала время лишь применительно к Марку: когда он придет, чтобы подогреть ему ужин и просто поскорее увидеть его. Когда же речь шла о таких серьезных вещах, как ее участие в делах мужа, то здесь Рита менялась, превращалась из свободной художницы в тень Марка, и тогда ей не было равных в таких понятиях, как ответственность, пунктуальность, упорство, деловитость, логика, терпение. Понимая, каким важным делом занимается Марк, Рита по мере возможности помогала ему в расследовании запутанных и интересных, на ее взгляд, преступлений. Чаще всего это происходило с ведома и подачи Марка, но иногда Рита действовала самостоятельно – на свой страх и риск. Это входило в привычку, супруги становились все более и более откровенными друг с другом, а это, по мнению Марка, было опасно – Рита, даже будучи замужней женщиной, требовала от Марка уважения и доверия, а потому не терпела, когда Марк пытался, пусть даже и из самых лучших побуждений, ограничить свободу ее действий и, главное, перемещений. Так сложилось, что и Марк уже не мог не рассказывать Рите о том, что происходит у него на работе, да Рита, чувствуя потребность Марка посоветоваться с ней, не могла оставаться безучастной и бездействовать в то время, когда она могла оказать реальную помощь.

– Убийство? Я угадала?

– Да, какое-то странное убийство. Молодой красивый мужчина, менеджер одной не самой известной фирмы, женатый, обнаружен мертвым возле своего дома, в кустах. Его труп положили таким образом, чтобы поскорее нашли. Это мое мнение. И что самое удивительное – его отравили. Так, во всяком случае, сказал эксперт. Он определил это предварительно, после внешнего осмотра.

– Красивый, говоришь? Марк, рассказывай и ешь…

– Красивый.

– Ты его жену видел?

– Видел. Она страшно переживает. И я чувствую, что он был бабник еще тот. Во всяком случае, у меня сложилось такое мнение после разговора с подругой жены. Она постоянно говорила о том, что его все любили. Начала с родителей и закончила всеми остальными, мол, у него просто не могло быть врагов. Что таких людей, каким был этот Прусаков, не убивают.

– Может, он был свидетелем какого-нибудь другого преступления и его просто решили убрать? – пожала плечами Рита. – Но прежде, конечно, ты будешь работать с его окружением. На мой взгляд, это самая трудная работа – опрашивать друзей, родственников, знакомых. Послушаешь и не знаешь, верить ли всему тому, что говорят о покойнике, или нет. Когда человек видит перед собой официальное лицо, тебя, к примеру, следователя прокуратуры, то, скорее всего, расскажет об этом Прусакове что-нибудь нейтральное, ограничится дежурными фразами: мол, был хорошим человеком, муху не мог обидеть, не представляю, кому он мог перейти дорогу. А как копнешь поглубже, станут выясняться такие детали, что круг подозреваемых расширится, и, в сущности, почти каждого человека из окружения жертвы можно будет задерживать – мотив! У всех окажется свой мотив для убийства.

– Ты это только сейчас придумала или где-то вычитала?

– Не смешно, Марк. Просто я думала над этим и пришла к выводу, что жизнь каждого человека не так проста, как это может показаться на первый взгляд. И что самый неприметный с виду человек может таить в себе целую бездну либо пороков, либо необузданных страстей, словом, насыщенную чувствами и переживаниями жизнь. Вот и Прусаков. Молодой мужчина. Если он всем нравился, то кому-то одному, к примеру, не нравился вовсе. Может, он как раз и раздражал кого-то именно тем, что был таким белым и пушистым. К тому же подруга, которая сразу же выдала тебе о нем такое – что, мол, его все любили, – могла сказать это со скрытой иронией. Тебе так не показалось?

– Показалось. Я даже подумал, что она могла быть любовницей этого Прусакова. И сказать это в сердцах.

– Очень часто самые близкие подруги, вхожие в дом, становятся любовницами мужа. Это уже неинтересно.

– А мы не слишком расфантазировались?

– Время покажет.

Марк встал из-за стола, поцеловал жену и обнял ее.

– Знаешь, Рита, я понимаю, что скажу сейчас глупость, но и не сказать не могу. Я хочу, чтобы никто и никогда не вмешивался в нашу жизнь. Ни друзья, ни родственники. Хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Вот так.

– Я знаю. Знаю, что ты великий собственник, но я так не могу. Не могу постоянно сидеть дома и ждать тебя. Да, конечно, я работаю в своей мастерской, но мне для вдохновения, для… не знаю, как сказать… Словом, мне нужно иногда встречаться с людьми, окунаться в эту самую жизнь, которая существует за окнами нашего дома. А ведь ты хотел сказать мне, чтобы я, как домашнее животное, как, к примеру, собака, сидела дома, на поводке, так? Марк, ты же не был таким!

Марк опустил голову. Да, именно такой он представлял себе в идеале свою семейную жизнь: Рита дома, всегда дома, сначала одна, а потом и с ребенком. Вероятно, он сумасшедший.

– Почему ты молчишь? Тебе стыдно или, наоборот, считаешь, что ты прав? И что только таким образом можно сохранить семью?

– Вот. Именно это слово – сохранить! Я хочу сохранить тебя и нашего ребенка. Знаешь, мне кажется, что с тех самых пор, как мы с тобой вместе, я заболел. И болезнь моя серьезна. Что-то с психикой. Я стал бояться за тебя. Это стало навязчивой идеей.

– Так смени профессию! – воскликнула Рита. – Но даже если ты станешь сапожником или учителем математики, ты все равно не сможешь не думать о том, что мир вокруг нас далеко не идеален. Что он кишит преступниками – убийцами, насильниками, ворами, бандитами. А что с тобой будет, когда родится, например, девочка? Ты не позволишь ей гулять на улице? Ходить в школу? Да разве возможно оградить ее от всего того зла, которое окружает нас?

– Да я только об этом и думаю, Рита. Хоть девочка, хоть мальчик… У меня такая опасная профессия! Те, для которых я являюсь источником опасности, могут взять вас в заложники. Я не знаю, что мне делать.

– Тебе надо успокоиться. Взять себя в руки. А если чувствуешь, что тебе совсем плохо, обратись к психиатру. К профессионалу. Невозможно ведь жить в постоянном страхе за свою семью! Посмотри, как живут твои коллеги.

– А я так думаю, что и они тоже постоянно переживают, звонят своим женам, следят за тем, чтобы их детей встречали из школы. Ты пойми, Рита, прежде я не испытывал ничего такого потому, что жил один. А теперь…

Она закрыла ему рот ладонью. Обняла, поцеловала в макушку.

– Марк, все нормально. Мы с тобой живем в таком же мире, что и все остальные. В одном аквариуме. Скажи просто: Рита, будь поосторожнее. И все. Я пойму.

– Сколько раз ты рисковала, пытаясь что-то выяснить, что-то доказать. Вот и сейчас: я рассказал тебе о Прусакове и подумал – а что, если мысленно она уже встречается с подругой его жены, под видом художницы просит ее попозировать ей? Ведь это самый твой излюбленный способ входить в доверие к людям.

– Да, ну и что? Это совсем не опасно. Зато я смогу выяснить, что представлял собой ваш Прусаков. В каких отношениях он был с подругой жены. Как, кстати, ее зовут?

– Не скажу.

– Пойми, Марк, я только закончила работу над своим натюрмортом с лимонами…

– Как, ты уже его закончила?

– Еще два дня назад. Я говорила тебе, просто ты тогда пришел усталый, поужинал и сразу лег спать. Даже не посмотрел, между прочим!

– Извини.

– Так вот. У меня сейчас пауза. Можно сказать, творческая пауза. Мне нужны новые впечатления, какая-то эмоциональная встряска. Я не могу целыми днями, пока не работаю, стоять у плиты. Это любому надоест.

– И что?

– Скажи мне, где живет Прусакова, жена убитого, и назови имя ее подруги. Может, я что-то узнаю, а потом тебе расскажу. Это совершенно неопасно, и ты это прекрасно знаешь. А я развлекусь, не больше. Ну же, Марк!

– Рита, я только что признался, что смертельно боюсь за тебя, и ты мне тут же говоришь, что тебе непременно надо вмешаться в это дело. Ты считаешь, что все мои признания ничего не стоят? Что все это несерьезно?

– Напротив. Я хочу доказать тебе, что мир вокруг нас – нормальный, и в нем живут все остальные люди. И что, выходя из дома, они не слишком рискуют быть убитыми или ограбленными. Ну невозможно жить в постоянном страхе, это ненормально!

– Значит, я ненормальный.

Он после этого выматывающего разговора почувствовал себя уставшим и каким-то больным.

– Подожди, еще будет чай. Марк, ну не злись, прошу тебя. Расскажи мне лучше еще об этом убийстве. Может, там не все так просто? Его что, отравили прямо возле его собственного дома? Вот так подошли и дали выпить яд? Каким образом он оказался в кустах?

– Да, – оживился Марк, – ты права! История непростая, и никто ему не давал яд прямо на улице. И знаешь почему?

– Пока не знаю.

– Да потому, что он умер в другом месте! Дело в том, что у него переломаны ноги. Как говорит эксперт, эти переломы характерны для того случая, когда тело сбрасывают с высоты. Он предположил, что жертву сначала отравили и выбросили откуда-то, возможно, даже из окна или с горы (хотя откуда здесь взяться горам?) уже после его смерти. К тому же на голове трупа был полиэтиленовый пакет, стянутый скотчем возле горла.

– Не поняла, его что же – удушили? Или все же отравили?

– Нет, его не удушили. Но пакет зачем-то на голову надели.

– Мне кажется, я знаю, зачем надели пакет. – Рита разлила чай по чашкам и снова усадила Марка за стол. – Садись и слушай. Значит, так…

6

– Знаешь, мой Чарли в последнее время жалуется на живот.

– Вера, я тебя прошу: ни слова о своей собаке! Тебя послушать, так Чарли для тебя – все. Он тебе и муж, и брат, и сынок, и дочка. Надоело, честное слово! У тебя, слава богу, есть сын, Виктор, вот о нем и заботься. А то ты приучила Чарли к столу, эта жирная псина сидит себе за столом наравне с людьми и жрет все подряд, как поросенок.

– Тамара, успокойся.

Женщины сидели на дачной веранде и гадали. Хозяйка, Пьянкова Вера Григорьевна, румяная, полноватая и всегда нарядно, по-дачному одетая – во все цветастое и яркое, раскладывала карты на Виктора, все надеялась узнать, когда же ее тридцатипятилетний сын наконец женится. Ее соседка и подружка, тоже пенсионерка, Тамара, маленькая, сухонькая женщина в розовой блузке и широких дачных штанах, не спускала глаз с карт. Под столом спала толстая беспородная собака с красным бантом на шее – Чарли.

– Да, у меня есть сын, а толку от него? Даже если он и здесь, на даче, со мной практически не разговаривает. То читает в своей комнате, то телевизор смотрит, то к соседям отправится в гости, то какую-нибудь девицу к себе приведет, а чтобы с матерью поговорить – нет его. Сама все видишь. А вот Чарли никогда мне не изменяет. Постоянно рядом. Он любит меня. Мы спим с ним вместе, в обнимку. Он теплый, а зимой горячий, как грелка.

– Спишь с ним, говоришь, – Тамара отмахнулась. – Вот послушал бы нас сейчас кто, подумал бы нехорошее.

– Нехорошие люди о нехорошем и думают. А Чарли – моя душа. А то, что он иногда мне пятки лижет, – какой же это грех? Да он – моя отрада! Я вообще не представляю себе, что делала бы, если бы не он. Я и разговариваю с ним, и слушаю, когда он мне жалуется на здоровье. А что, ему уже много годков-то. Но все равно он такой милый, я его обожаю!

– Еще одно слово, Верка, и я уйду! Думаешь, мне не обидно все это слышать? Да я круглый год на даче живу, рядом с тобой, и разве мы с тобой не разговариваем и не смотрим телевизор? Разве не меня ты зовешь, когда напечешь пирогов, или не я зову тебя, когда приготовлю что-нибудь вкусное? Да мы с тобой подруги, дай бог каждому! И теперь ты говоришь, что Чарли для тебя – это самое главное?

– Тома, Чарли – это собака. Со-ба-ка, понимаешь? И нечего на меня обижаться. Вот смотри, снова мой Витюша один остается, да только карты какие-то нехорошие ему выпали. Сначала была какая-то женщина, светловолосая, а потом через нее ему большая беда и сплошная чернота. Фу-ты, эти карты! Сплошное расстройство.

– Ты вот о женщине говоришь. А я тебе скажу, кто это. Я что к тебе пришла-то? Невесту я твоему Виктору подыскала! Катериной зовут. Ты не представляешь, какая красавица. Ей всего двадцать пять лет. Никогда не была замужем. Детей нет. Не уверена, что девственница, но кто на это сейчас смотрит? Так вот. Ее мать – моя соседка, она говорит, что Катерина хочет замуж. Что подружки ее все повыходили, уже с колясками по паркам гуляют. А она вот одна осталась. Ни с кем не встречается. Дома сидит. То с книжкой, как твой Виктор, то к соседке, такой же девчонке, ходит, они вышивкой, что ли, увлекаются. А Катя эта и вязать умеет, и готовит знаешь как! Вот бы их с Виктором познакомить.

– Я не против, ты же знаешь. Но Витя откажется. Если мы приведем к нему эту девушку, он сбежит к Лидке или Мишке, к соседям…

– А это правда, что Мишка в лотерею выиграл? Машину купил?

– Правда. Дуракам всегда везет. Да какие деньжищи выиграл! Миллион, что ли… Точно не знаю, врать не стану. Чарли! Ты что скулишь? Опять живот болит?

– Задница у него болит. Значит, говоришь, в лотерею выиграл? А что за лотерея, не слыхала?

– Нет, но я могу у Виктора спросить.

– А он где?

– В город поехал. За продуктами и за батарейками к транзистору, что ли.

– Повезло же Мишке. А что Барашка наша? Говорят, она замуж вышла, очень удачно, муж – богатый.

– Да что ты меня спрашиваешь, она тоже твоя соседка, сама видишь, на какой машине она теперь приезжает с мужем. В этом году не сажала ничего, все заросло. Она же теперь богатая, зачем ей выращивать огурцы-помидоры, когда все можно купить на рынке. У всех все хорошо складывается. Я сыну говорила: Витя, смотри, какая симпатичная девушка, хозяйственная, работящая. Но он отвечал, что она не в его вкусе, стихов не любит, а он стихи пишет.

– Только вот их что-то никто не печатает.

– Тамара, ну что ты все расстраиваешь меня? Ну не печатают его стихи и рассказы, он свои тоже пристроить не может, но он же творческая личность, как ты понять не можешь. А такие люди, творцы, они только шедевры создавать могут, а вот пристраивать их не умеют, нет у них этой предпринимательской жилки. Вот вечно ты мне что-нибудь такое скажешь, что только расстроит меня! Придешь ко мне в гости, поешь-попьешь, нервы потреплешь – и снова уйдешь. А нам тут с Чарли расхлебывать.

– Да я не хотела, – Тамара вздохнула. – Я хоть и говорю тебе правду, да сама знаю, что ты – счастливее меня. У тебя и Виктор есть, и Чарли, а вот у меня – никого. Племянники только понаедут в августе – сентябре, урожай соберут – и айда обратно в город. А так никто меня не навещает. И если бы не ты, не знаю, как бы здесь одна куковала. Так что ты уж прости меня, подружка. Просто хочется мне, чтобы твой Виктор поскорее женился, чтобы детки пошли. А я бы ему помогала – и ребенка бы нянчила, и коляску бы купила, пенсия у меня, слава богу, хорошая. Так что не обижайся на меня, я все это говорю только из лучших намерений. Ты почему плачешь-то, Вера?

– Думаешь, не знаю, зачем он поехал в город? У него там какая-то балерина завелась. Балерины-то – они все красивые, стройные. Он поэму про нее пишет. Я читала, когда его дома не было. Красиво пишет, все про ноги – они, мол, как стебли кувшинок или лилий. Он же романтик, мой Витя.

– А до балерины у него кто был – спортсменка какая-то?

– Нет, гимнастка была в прошлом году, а в этом – журналистка. Но она бросила его, укатила в Москву, конкурс какой-то журналистский выиграла, теперь вроде бы на телевидение устраивается. Видишь, каких ему девок подавай?! А ты говоришь – вяжет, готовит. Это он сейчас не может оценить качества будущей жены, а потом, когда ему на обед положат на тарелку пуанты, ну, эти, балетные туфли – на, дорогой, кушай, – вот тогда он поймет, как хорошо иметь жену, которая умеет готовить. Кстати, Тамара, у меня же салат из печенки есть, я ночью сделала, бессонница замучила. Я встала, лучок замариновала. Давай пообедаем?

– Да я не против. Смотри, какая-то машина едет. Милицейская. Неужели снова расспрашивать будут про Звонарева, у которого в подвале дома труп нашли? Уже три месяца прошло, а они все никак не угомонятся. Непонятно им, что хозяин дачи ни при чем. Он же не дурак – прятать труп в своем собственном подвале. Понятное дело, что это бомжи. Убили по пьянке, сунули в подвал вниз головой и сбежали.

– Они сюда идут, к тебе, Вера.

– Я им и скажу то, что тебе сказала. Что Звонарев тут ни при чем. Он хороший мужик, в погребе у него было столько запасов – дай бог каждому. Он не стал бы поганить свой погреб! А знаешь сколько у него грибов было? Два или три эмалированных бачка с груздями и рыжиками. Это же целое богатство!

По садовой дорожке прямо к крыльцу шел высокий красивый молодой человек с папкой под мышкой.

– Я могу поговорить с Пьянковой Верой Григорьевной?

– Если опять про Звонаревых, то скажу сразу – он ни при чем, сосед наш…

– Мы пришли к вам по поводу вашего сына, Пьянкова Виктора Борисовича.

Вера Григорьевна поднялась навстречу молодому человеку.

– Да, это мой сын, Виктор. А что случилось?

– Ваш сын, Виктор, Вера Григорьевна, погиб.

– Как это – погиб!

– Его обнаружили возле вашего дома в городе, утром дворник его нашел. С признаками насильственной смерти.

– Горе-то какое! – всхлипнула стоявшая за спиной Пьянковой Тамара. – Вера, Виктора нет!

– Я приношу вам свои извинения, что мне пришлось сообщить вам об этом вот в такой форме, без подготовки. Но у меня очень мало времени. Моя фамилия Садовников. Зовут – Марк Александрович. Я следователь прокуратуры, занимаюсь расследованием убийства вашего сына.

– Витю убили? Но кто? Он же тихий, мирный, поэт, он пишет стихи…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Три дня назад. Проводила его на электричку, ему надо было в город за продуктами. У нас же, в дачном поселке, нет магазинов, вот Витюша и ездил… Но как его убили?

– Пока неизвестно. Но мы сообщим вам после экспертизы. Для начала вы должны проехать с нами для опознания.

– Я поеду с тобой, Вера, ты просто еще не понимаешь, что произошло, тебе может стать плохо. Где у тебя нитроглицерин?

– А Чарли? Можно, я возьму с собой Чарли?

– Разрешите ей взять с собой собаку, это не просто собака, это ее друг, она очень привязана к нему. Если куда-то нельзя будет с собакой, я за ним присмотрю. Вы же видите, Вера в ступоре, она потом поймет, что произошло.

Марк кивнул головой.

– А вы кем приходитесь гражданке Пьянковой?

– Соседка я.

– Хорошо, берите всех собак, кошек и поедем скорее. В машине и поговорим.

7

Как во сне, она металась по незнакомой квартире, распахивала шкафы и искала какую-нибудь одежду. Джинсы, спортивная майка, кроссовки… Свадебное платье, туфли, фату – в пакет. Носовым платком, обнаруженным в одном из шкафов, она вытерла предполагаемые отпечатки своих пальцев. Никаких следов!

Она выбежала из квартиры, поймала такси и назвала свой адрес. Так вот почему ей было так не по себе. Ее использовали! Заманили в квартиру с трупом! Вот это она вышла замуж! Вышла так вышла! Ай да Караваев, ай да сукин сын… Скорее домой! Почему таксист ведет машину так, словно на улице гололед? Лето! Прекрасная дорога, почти пустая. Домой, домой!

Она не помнила, как запиралась на все замки, даже цепочку накинула, словно это могло спасти ее от воображаемых бандитов, во главе которых стоял ее… даже не жених, а муж. Законный муж. Только непонятно, зачем ему это было нужно? Предположим, он совершил убийство. Но почему ему понадобилось это делать в собственной квартире? Неужели для убийства не нашлось более подходящего места – какой-нибудь лесополосы, парка, свалки? Обещал сюрприз – и подготовил. Чтобы сначала она искупалась в ванне, наполненной шампанским, а потом, раздевшись, оказалась в постели с трупом! Что это за чудовищный план? Что он хотел этим сказать? Решил наказать ее за легкомыслие? За то, что она, страдая от одиночества, бросилась в объятия первого попавшегося мужчины? Но мало ли таких женщин? И что же, их за это отчаяние следует наказывать? Нет, не то. Причина. Надо искать более существенную и, скорее всего, материальную причину. Ведь будучи ее законным супругом, Караваев имеет право при разводе претендовать теперь и на часть ее имущества. Ее посадят за убийство, а он подаст на развод, и все, что было нажито ею, будет поделено между супругами. Или же то, что было приобретено ею до этого брака, все же не может быть поделено?

Мысли путались. Ее всю колотило, когда она забралась в ванну с теплой водой и закрыла глаза, прислушиваясь к тишине. Она с замиранием сердца ждала каких-то страшных звуков – взламываемой двери, разбиваемых стекол, выстрелов наконец.

Что будет теперь? Рано или поздно труп обнаружат. Вычислят, кому эта квартира принадлежит (и снова всплыло: а что, если квартира какого-то совершенно постороннего человека, а не Караваева?); затем кто-то, таксист например, позвонит в милицию и скажет, что подвозил по такому-то адресу (назовет адрес, где нашли труп) странную парочку, похожую на новобрачных. Да и улицу вспомнит, ресторан, откуда эта парочка предположительно могла выйти. Официант составит словесный портрет жениха и невесты. Но что дальше? Ресторан. В ресторане же было полно людей, которые кричали им: «Горько!» Хотя с чего бы связывать новобрачных с обнаруженным где-то в другом месте трупом?

О чем бы она ни думала, какую бы причину ни предполагала – все получалось нелогично и бессмысленно. В одном она была уверена: на кровати лежал все-таки не Караваев. Конечно, учитывая ее психическое состояние и страх перед первой брачной ночью, ей могло показаться все что угодно. Но только не другой человек. Не могла же она дойти до такого!

Мира горько усмехнулась, представив, что возвращается в эту злополучную квартиру и находит там, на кровати, Караваева – живого и здорового. Вот это будет фокус, тогда сразу станет понятно, кто сошел с ума. Неужели она на это способна? Хотя прежде ей приходилось сталкиваться с чем-то подобным. К примеру, однажды зимой она назначила встречу с подругой возле театра. Стояла и ждала ее достаточно долго, даже успела промерзнуть, и, что удивительно, она не уходила так долго потому, что всякий раз ей казалось, что она в толпе находившихся возле театра людей видит подругу. Причем при ближайшем рассмотрении оказывалось, что это вновь совершенно другая женщина, нисколько не похожая на подругу – и шубка не ее, и фигура, и осанка, и как Мира вообще могла принять ее за свою подругу? Другими словами, она видела то, что хотела, точнее, ту женщину, которую хотела увидеть. В случае же с Караваевым она, напротив, не хотела увидеть в нем мужчину, с которым ей предстояло провести ночь, вступить в близость, а потому вместо красавца-мужа, натурального блондина с матовой розовой кожей, она увидела мертвого брюнета с орлиным носом. Да возможно ли вообще такое?

При мыслях об этом пережитом ужасе с трупом ей стало так жаль себя, что она разрыдалась. Вспомнила своего бывшего мужа, его измену и подумала, что на этой отравленной мертвецом ноте она и закончит поиски своего женского счастья. С Караваевым разведется. Непременно! Да и вообще, надо заставить себя забыть его. Просто поработать над собой, заняться самовнушением. Развод! Она поручит все это адвокату. Пусть он сам ходит по судам. Хотя какой может быть суд, если у них нет детей? Их могут развести прямо в загсе.

Она разрыдалась с новой силой. Разве могла она еще сегодня утром, собираясь к парикмахеру и наряжаясь перед зеркалом в роскошное белое платье, предположить, что пройдет всего несколько часов, и она будет думать о разводе?

Она вышла из ванной, закуталась в халат и легла. Лежала и думала о том, что может сейчас происходить в квартире Караваева. Обнаружил ли кто-нибудь там труп? Позвонил ли в милицию? И главное – кому принадлежит этот труп? Кого убили и за что?

Можно было, конечно, одеться и поехать туда, хотя бы издали понаблюдать за домом – прибыли ли на место преступления милицейские машины, люди в форме, собралась ли толпа любопытных? Но после горячей ванны и пережитого потрясения у нее было одно желание – лежать и не двигаться. Будь что будет. В любом случае она ни при чем. Она никого не убивала и человека этого, брюнета с орлиным носом, никогда не видела. Следовательно, ей нечего бояться. Размышляя таким образом, она вдруг поняла, отчего расстроилась больше всего – не от самого факта обнаружения трупа и страха быть втянутой в криминальную историю, а из-за того обстоятельства, что именно ее, Миру Губину, обманул мужчина, женился лишь ради того, чтобы подставить ее. И все это вместо обещанных любви и счастья.

Мира зарылась с головой в одеяло, и ее рыдание перешло в тяжелый, надрывный стон.

8

– Э-эй, ты живой? Ну же, поднимайся. Я чувствую, что ты уже не спишь, ворочаешься. Открывай глаза, слышишь меня? Нечего притворяться.

Он почувствовал, что кто-то трогает его за плечо. Затем чья-то рука провела по его лицу, по щеке, задержалась на лбу.

– И температуры у тебя, слава богу, нет, значит, никаких воспалительных процессов. Давай-давай!

Он открыл глаза и в зеленой мути солнечного утра увидел перед собой склонившуюся над ним женщину. Узкое гладкое лицо, формой напоминающее яйцо, длинные черные волосы, полные губы и глаза – черные, холодные, бесстрастные. Кто она такая? И почему будит его?

– Уф, наконец-то! Ну и напугал ты меня, честное слово. Я уж думала, что помер. Но тебе повезло, что ты остался жив. Иначе мне пришлось бы закопать тебя где-нибудь поблизости. А ты что думал – не губить же из-за такого недотепы, как ты, всю свою молодую жизнь!

– Вы кто? – спросил Караваев, вдруг почувствовав острую боль в затылке. И сразу же волна тошноты накатила на него, ему стало дурно.

– Гортензия. Нравится? Меня так зовут. Во всяком случае, сегодня. Вчера я была Грейс. Словом, выбирай любое имя, которое начинается на «г», и ты попадешь в самую точку. Можешь, кстати говоря, не церемониться и называть меня просто Гулей. А что, неплохое имя!

Она щебетала, эта незнакомая женщина. Не разговаривала, а именно щебетала, как птица, и ее громкий и в то же время какой-то музыкальный, птичий говор, вместо того чтобы привести его в чувство, наоборот, испугал его. Может, у него что-то серьезное с головой и эта Грейс, или Гуля, – медсестра, а он – в психушке? Иначе как объяснить это видение, присутствие рядом с собой этой женщины? И почему он лежит в чужой постели? Что это за постель? Где он наконец?

Караваев повернул голову и увидел источник зеленого света: распахнутое французское окно до пола, в которое бьет солнце, и раздувающиеся на ветру прозрачные светло-зеленые шторы. Красивое окно. Такое может присниться только во сне. И женщина на редкость красивая. Тоже словно из сна. И как могло случиться, что она выпала из многослойного подсознательного сонного царства и теперь стоит перед ним в синем шелковом халате, расписанном голубыми и розовыми цветами, и как-то очень уж подозрительно смотрит на него?

– Вы кто?

– Ты что, ничего не соображаешь? Ты меня не пугай, я уже и так перепугалась. Говорю же, для особо бестолковых – меня зовут Грейс. Фу-ты, нет, я перепутала, сегодня меня зовут Гортензия. И ты – мой гость. Скажу сразу, чтобы ты окончательно не свихнулся: вчера я малость перебрала и сбила тебя. Понимаю, в таком состоянии садиться за руль нельзя, это и ребенку известно. Но если бы ты знал, как мне было хреново, ты бы понял и простил меня. Да и сбила я тебя так, слегка. Правда, ты упал. Думаю, голову ушиб. Возможно, у тебя сотрясение мозга. Но ты не переживай, крови нигде не было. Так что ты цел и невредим. А голова пройдет, и тошнота тоже. Меня в детстве тоже мячом по голове сильно ударили, я, помнится, на бортике сидела, на футбольном поле, во дворе, мальчишки играли в футбол, а я болела. Ну и доболелась. В меня мячом попали, прямо в темя. Я как кукла свалилась.

– Вы нормальная? – Караваев побледнел. Он вдруг все вспомнил, и знание того, что с ним произошло и в какую историю он попал, заставило его еще раз пережить весь этот кошмар. Для этой дуры в синем халате все легко и просто, а вот как теперь после этого пьяного наезда он будет объясняться с Мирой, останется только его проблемой, его бедой.

Он так нервничал перед тем, как лечь с Мирой, так переживал, что ему, уже два года назад бросившему курить, захотелось затянуться. Понимая, что Мира выйдет из ванной комнаты через десять-пятнадцать минут как минимум, он решил сбегать в сигаретный киоск, расположенный за его домом. Он выбежал из квартиры в свадебном нарядном костюме, обогнул дом, начал перебегать дорогу и увидел вылетевшую откуда-то из кустов, как ему показалось, красную машину. И теперь он – непонятно где, непонятно с кем. С какой-то идиоткой, которая с перепугу привезла его к себе. Сначала погрузила, как мешок, бесчувственного, к себе в машину, потом привезла сюда и уложила в постель. Даже врача не вызвала, чтобы не наживать себе неприятностей. А если бы он умер? А если бы умер, она похоронила бы его где-нибудь поблизости с домом, в лесу.

– Послушайте, вы, вообще-то, соображаете, что произошло? Вы наехали на меня в пьяном виде, потом привезли сюда. И вы думаете, что вам это сойдет с рук?

– Хоть с рук, хоть с ног, мне все равно. Давайте вызывайте милицию. Я им такого про вас расскажу! Что вы набросились на меня, повалили на землю и пытались изнасиловать. Что мне пришлось защищаться, и я ударила вас камнем по голове.

Она говорила это спокойным тоном, глаза ее при этом словно остекленели, помертвели. Караваев, глядя на нее, понял: она – сумасшедшая, с ней лучше не связываться. При этом он понимал – ему наверняка удалось бы доказать, что именно она наехала на него и привезла сюда. Но какие же нехорошие у нее глаза! Может, она наркоманка?

– Я скажу тебе так – мне всего лишь двадцать восемь лет, и я не собираюсь гнить на нарах из-за того, что какой-то идиот выскочил из кустов и бросился под колеса моей машины. Это была, скорее всего, подстава. Во всяком случае я подумала так с самого начала, как только увидела, что ты лежишь на земле. Но потом, когда я рассмотрела твой прикид, увидела, что на тебе дорогой костюм, да и пахнешь ты, как тропический цветок, поняла, что ошиблась. Что ты сделал это не ради тех денег, которые собирался вытрясти с меня, а по дурости. Но не извиняться же перед человеком, который лежит на асфальте без сознания? Я вообще не привыкла извиняться. Ты вот думаешь, что это ты, бедный, жертва. А я так не думаю. Если бы ты знал, какую ночь я провела сегодня, то и дело заглядывая к тебе, чтобы понять, дышишь ты или нет… Да я чуть не поседела!

И она привычным жестом женщины, имеющей длинные волосы, взбила густые черные локоны.

– Послушайте, как вас там, Гуля, Герань…

– Меня зовут Гортензия.

– Вы – сумасшедшая?

– Возможно. Но это не ваше дело.

– Где моя одежда?

– Да вон, на кресле. Между прочим, я ее почистила. Никому никогда в жизни ничего не чистила, не стирала, а вам, совершенно незнакомому мужчине, расстаралась! И знаете, почему? Не из-за вас, конечно. А чтобы на костюме не осталось грязи и пыли. Я даже приготовилась к тому, что вы все-таки вызовете милицию. И тогда я – заметьте, я не шучу – скажу, что вы сами приехали ко мне и собирались меня изнасиловать: долго преследовали меня, влюблены в меня и страшно ревнуете. Я могу придумывать разные истории, у меня – дар!

Караваев подумал: одно дело, если Мира узнает, что произошел несчастный случай и, пока он бегал за сигаретами, его сбила машина, причем это и есть чистая правда. И совершенно другое дело, если Мира встретится на суде, предположим, с Гортензией, которая станет рассказывать выдуманную историю о несуществующих отношениях между собой и Караваевым. Вот тогда он точно не отмоется.

Он представил себе ясно, как если бы сам пережил это: вот Мира выходит из ванны, входит в спальню – и не обнаруживает там никого. Ее муж, мужчина, за которого она только что вышла замуж, исчез. Испарился. Сбежал! Вот что она подумает. Бедная Мира! Что она сейчас испытывает? И где она? Вряд ли она осталась там, у него в квартире. Скорее всего, вызвала такси и вернулась к себе домой. Зареванная. С большим, мокрым от слез носовым платком в руке.

Гортензия присела на постель рядом с Караваевым и взяла его за руку. Мягкий тонкий шелк халата сползал с нее, как вторая кожа. В вырезе показалась белая полная грудь.

И из-за этой вот грудастой девки Караваев, можно сказать, потерял Миру. Мало того, что он заставил ее выйти за него замуж, дав ей на размышление всего лишь несколько дней, так теперь еще и это! Что она подумает о нем? И разве поверит в следующий раз, когда он станет клясться ей в своей любви? А ведь он любит ее, так любит, что просто потерял голову. Если бы ему когда-нибудь кто-нибудь сказал, что он таким вот образом, неожиданно и скоропалительно, женится, он расхохотался бы в лицо этому человеку. Но ведь женился! Как увидел Миру, так – все. Понял, что это – его женщина. Вот и сейчас при мысли о ней, представляя себе ее, он, несмотря на щекотливость положения, почувствовал к ней сильное, жгучее чувство, как если бы знал, что она где-то рядом и ждет его. Понятное дело, когда он приедет за ней и станет уговаривать ее вернуться к нему, она будет рыдать и скажет, что совершила ошибку, согласившись выйти за него замуж, попытается прогнать его. Но она просто еще не знает его, не знает, что он все равно никуда не уйдет, потому что он выбрал ее и собирается жить с ней.

– Послушайте-ка, как вас там, Гортензия, Герань ли, Гуля… Встаньте-ка с постели, и нечего демонстрировать мне ваши… Гм…

– Вы будете вызывать милицию? – Гортензия сдвинула тонкие черные брови. – Да? Вы решили наказать меня за вчерашнее?

Ее лицо было так близко от Дмитрия, что он вдруг почувствовал запах спиртного. Герань была пьяна. И это с самого утра – часы на стене показывали девять часов.

– Вы что же – алкоголичка?

– Думаю, что да, – всхлипнула она. – И ничего не могу с собой поделать. Это мой муж, понимаете? Это он во всем виноват. Вы посмотрите на меня, разве я не красива? Разве у меня не роскошная грудь? Почему он проводит ночи неизвестно где, почему вместо того, чтобы любить меня, он любит каких-то других женщин? Что мне делать? Как мне дальше жить?

Он вдруг с ужасом понял, что у нее начинается истерика. Надо бы раньше догадаться. Красивый дом, красивая женщина, и все это принадлежит мужчине, который умеет причинять боль, самую настоящую боль. Конечно, он постарается обойтись без милиции. Вот только как доказать Мире, что ночью его действительно сбила машина, что он не сбежал от своей жены и совершенно случайно оказался в загородном доме этой Герани, тьфу, Гортензии? Если Мира увидит ее, она ни за что не поверит, что он провел здесь ночь, не прикасаясь к этой… Гуле. Да и кто на месте Миры сможет в это поверить, если эта Гортензия, от которой попахивает алкоголем, – весьма привлекательная женщина? Такие женщины словно созданы специально для мужчин, для их удовольствий.

– Послушайте, Гуля, вы не представляете, что вы натворили. Вам даже в голову такое не может прийти!

– Я готова заплатить, только, пожалуйста, не вызывайте милицию, – глаза ее вдруг наполнились слезами. – Мне так плохо, так плохо… Просто невыносимо!

Она даже кулаки сжала.

– Я вчера женился, привез невесту, то есть жену, к себе домой и, пока она принимала ванну и готовилась, извините, к брачной ночи, решил сбегать за сигаретами… И сбегал.

– У вас вчера была свадьба? Так вот почему на вас был такой шикарный костюм.

Она плавно перешла от агрессивного «ты» на «вы» и прониклась уважением к своей жертве. Лицо ее раскраснелось, а из глаз покатились пьяные слезы.

– Какой ужас! Господи, бедная ваша невеста… Она прождала вас всю ночь! Могу представить себе, как же она страдала, как рыдала… Главное, чтобы она не напилась. Мой муж терпеть не может, когда от меня пахнет водкой. Но она спасает меня. На время, конечно…

– Мне надо срочно ехать домой. Немедленно! Сколько времени мне понадобится, чтобы добраться отсюда до города?

– Минут сорок, если ехать быстро.

– Вы позволите мне воспользоваться вашей машиной? Надеюсь, она на ходу?

– Да, конечно. Можете взять ее себе.

– Да нет, мне бы только добраться до дома, а потом мы с вами свяжемся, и вы сможете забрать ее обратно.

– Вы простите меня? Вы не станете обращаться в милицию? Ведь я же всю ночь не спала, боялась, что вы умрете…

– А если бы я действительно умер? Вы бы закопали меня в вашем саду?

– Не знаю… Смотря сколько выпить, – честно ответила она и икнула.

Караваев встал, оделся.

– Подождите, я принесу вам кофе. У меня в термосе. И сок. Могу предложить хорошее средство от головной боли.

От кофе и таблетки он не отказался.

– У меня что, на лбу написано, что болит голова?

– Вы постоянно морщите лоб, да, чувствуется, что у вас болит голова. Хотя, я думаю, и душа тоже. Знаете, если надо будет подтвердить вашей невесте, где вы были и с кем, я всегда к вашим услугам. Я – ваше живое алиби.

– Ну уж нет, Гуля, вот только без этих ваших штучек. С таким алиби она меня точно выгонит. Вы – девушка яркая, с пышными формами, не уверен, что, увидев вас, моя жена поверит в то, что эту ночь я провел один на один с подушкой… без вас.

– Дались вам мои формы! Я вам дело говорю, а вы о моих сиськах… Между прочим, у меня еще и душа имеется. И сердце. А вы… вы, как и все остальные… Забирайте машину и убирайтесь!

– Дайте-ка мне ваш телефон, я запишу. Вдруг на дороге остановят, скажут еще, что я угнал вашу машину. А так я хотя бы позвоню.

– А вы возьмите меня с собой, я скажу, что позволила вам вести мою машину.

– Вас? Чтобы моя невеста увидела вас? Ну уж нет. Господи, да у меня же и прав с собой нет! Они дома остались. Поэтому какая разница… Но телефон все равно дайте.

Гортензия принесла листок с номером телефона, протянула Караваеву.

– Да уж, я не завидую вам. Могу себе представить, как встретит вас ваша невеста! Я бы лично запустила в вашу голову бутылкой. Причем не пустой. Или придумала еще чего-нибудь похлеще.

– Советую вам бросить пить и взять себя в руки. Не сидите здесь одна, как в заточении. Позвоните подруге, попросите ее к вам приехать. Если вы не позаботитесь о себе – кто вам поможет? А о муже не думайте. Думайте о себе.

Он еще что-то говорил, затем по-мужски крепко пожал Гуле руку. Оба спустились вниз, в гараж, где стояла машина. Красная. Яркая. Точно, такую остановят. Ну и пусть. Он объяснит, что произошло, решил Караваев. Хотя что он может объяснить? Что Гуля на него наехала? Он же пообещал ей, что не будет сообщать о наезде в милицию. Он просто скажет, что произошло недоразумение.

– Послушайте, Гуля, я вот что придумал. В случае, если меня вдруг остановят, я скажу, что ночью отправился за сигаретами.

– Это я уже слышала, – капризно протянула она.

– А что было потом – не помню. Проснулся я уже у вас. И вы рассказали мне, что нашли меня на дороге, ведущей как раз к вашему дому. Видимо, кто-то привез меня сюда, предварительно ударив по голове. А вы спасли меня. Ну, как вам мой план?

– Грандиозный! Мне нравится. Особенно та его часть, где я выступаю в роли спасительницы.

– Очнувшись и вспомнив, что дома меня ждет невеста, я взял вашу машину и поехал к ней.

– Очень романтично. По этому поводу надо бы выпить…

Герань была права – Караваев, даже любя Миру, все равно не мог оторвать глаз от пышной груди Гортензии, ее тонкой белой шеи и розовых нежных щек, влажных губ. Но это было совершенно другое чувство, не имевшее ничего общего с его любовью к Мире.

Он сел в машину, Гуля протянула ему ключи.

– Я позвоню вам… тебе. – И Караваев, не удержавшись, поцеловал ее в щеку.

– Тогда напишите и свой номер телефона.

– Да, конечно, сейчас. Ты – просто потрясающе красивая девушка, и нечего тебе рыдать по поводу твоего мужа-кобеля. У тебя такая кожа… Алкоголь разрушит все, ты слышишь меня? – Он протянул ей клочок записной книжки с номером.

– Слышу. – Она коснулась губами его губ, вздохнула и захлопнула за ним дверцу машины. – Езжай уже, жених. Говорю же, все вы одинаковые.

Дома он был уже через полчаса. Гнал, рискуя быть остановленным на дороге, понимая, что каждая минута приближает встречу с Мирой.

Поднимаясь по лестнице, он испытал чувство, очень похожее на страх. Ему было страшно не за себя, а именно за нее, за Миру. Как она теперь? Что она ему скажет? Наверное, заучила целую речь. Бедняжка… Как же она натерпелась, настрадалась…

Как ни странно, но у него руки дрожали, когда он открывал дверь. Судя по тому, что она была заперта на один замок – английский, – оставалась надежда, что Мира все-таки там. Перед тем как лечь спать, она предусмотрительно захлопнула дверь. Если бы она ушла, не помня себя от злости, то и дверь бы не захлопнула, не посчитала бы нужным подумать о сохранности квартиры, даже нарочно распахнула бы ее пошире – специально для воров: заходите, берите все, что пожелаете. И ее можно было понять.

«Господи, ну о чем я думаю?! Вот сейчас открою дверь и увижу все собственными глазами».

В ванной комнате Миры не было. Шампанское стояло нетронутым, не считая отсутствия одной бутылки. Не было Миры ни в кухне, ни в гостиной. Дверцы шкафов были распахнуты. Вероятно, она искала, во что переодеться, чтобы не возвращаться к себе домой в свадебном платье, не позориться перед таксистом и теми, кто может ее увидеть возле ее дома и в подъезде.

Он ворвался в спальню и остановился в дверях, спрашивая себя – не сошел ли он с ума? На его кровати лежал мужчина. Незнакомый мужчина.

– Э-эй, ты кто? – Дмитрий почувствовал на макушке неприятное шевеление. Словно ему запустили в шевелюру горсть активных голодных вшей.

Мужчина не ответил. Он продолжал лежать лицом к окну.

Караваев подошел к нему и всмотрелся в лицо. Довольно-таки молодой еще мужчина, брюнет, с орлиным носом. Как он оказался здесь? Все еще не хотелось верить, что он мертв. Но и признаков жизни он тоже не подавал.

Мертвый мужчина у него в квартире… В квартире, где он желал бы видеть свою невольно брошенную невесту… жену. Что здесь произошло, пока его не было? Неужели, пока Мира была здесь одна, в дверь позвонили, она бросилась открывать и на пороге увидела этого мужика? Кто он такой? А вдруг это ее бывший муж? Она же рассказывала ему, что была замужем, что они расстались с мужем. Муж, возможно, выследил их, когда они возвращались из ресторана, и решил заявить свои права на Миру. Может, он ее любит? Любил. Караваев достал платок и промокнул выступивший на лбу пот. Он словно смотрел фильм – кошмарный фильм ужасов. Закрыл глаза и представил себе: этот бывший муж, воспользовавшись тем, что его, Караваева, нет дома, решил доказать свои права на Миру, разделся и бросился на нее, раздетую, пока она лежала в постели, поджидая мужа. То есть его, Караваева. И она, эта хрупкая женщина, убила его. Каким-то неимоверным образом. Каким? Крови на подушке не было, значит, не застрелила.

Караваев подошел и осторожно приподнял одеяло. Мужчина был голым!!!

Дальше рассуждать на тему, каким образом в его квартире оказался голый, да еще к тому же и мертвый мужчина, у него не было сил. Он понимал, что ответ знает только Мира.

Он собрал небольшую сумку, куда сложил все необходимые документы (паспорт, водительское удостоверение), деньги, портмоне, пакетик с мятными леденцами, ключи, запер тщательно дверь, спустился вниз, сел в свою машину и поехал к Мире.

9

В полночь по проспекту Кирова прогуливались два милиционера. Рядом с рестораном «Европа» группа людей что-то оживленно обсуждала, кружась вокруг тумбы с афишами.

Было тепло, из окон второго этажа, где находился банкетный зал ресторана, доносились веселая музыка, пьяные крики. В воздухе пахло горячей едой и ароматом высаженных на клумбах цветов. Сверкали витрины дорогих магазинов, шли, обнявшись, парочки, над городом сверкали крупные июньские звезды.

– Человек умер, – сказал кто-то из толпы, собравшейся перед рестораном. Милиционеры переглянулись.

– Это чья территория? – спросил тот, что постарше, армянского типа молодой парень с крупным носом, обросшим прыщами. – Твоя или моя?

– Да вроде твоя, – ответил младший, совсем еще паренек, жиденький, светленький, конопатый, с лицом, напоминающим масленичный блин. – Мы уже пересекли границу наших районов.

– Меня дома жена ждет, два дня назад из Анапы вернулась, очень ждет, понимаешь?

– Понимаю, но район твой.

Так, перебрасываясь важными только для них обоих фразами, они подошли к распростертому на асфальте телу. Это был мужчина, лежавший лицом вниз, голова его была обернута полиэтиленом.

– И давно он здесь лежит? – спросил старший у одного из хорошо одетых людей, с любопытством глазеющих на мертвеца.

– Его пьяный дворник притащил, думал, что он тоже пьяный. Вот только непонятно, говорит, кто надел на него пакет. Говорит еще, что нашел его во дворе ресторана, возле мусорных баков.

– А где этот дворник-то? – спросил младший милиционер. – Куда подевался?

– Ушел. Долго матерился, а потом ушел. Сказал, что не дело это – молодых мужчин сваливать возле мусорных баков, словно они – мебель.

Вскоре выяснилось, что труп обступили посетители ресторана, вышедшие подышать воздухом, да так и оставшиеся на улице, завороженные зрелищем.

– Надо бы перевернуть его, слышь, генерал, – сказал кто-то из толпы. – Я где-то видел эту джинсовую куртку и эти желтые ботинки. Мне кажется, это художник, Илья, он каждый день сидит здесь, неподалеку от ресторана, на стуле, и рисует портреты прохожих. Но прежде чем опознать, я хотел бы увидеть лицо этого человека.

– Надо бы группу вызвать, – сказал младший старшему. – Это же твой район.

– Если я вызову группу, то вернусь домой только под утро, ты понимаешь или нет? У тебя жена есть?

Они говорили почти шепотом, отойдя на несколько шагов от трупа.

– Нет у меня жены. Но это твой район, Аркадий.

– Сашок, давай поговорим с тобой, как мужчина с мужчиной…

Они переговаривались до тех пор, пока к ресторану не подошла девушка в форме. Увидев препирающихся милиционеров и отлично понимая, что происходит, она достала телефон и набрала два номера, после чего опустилась перед трупом на колени и покачала головой.

– Вот черт! И как раз в мое дежурство. Эй, Аркадий, Саша! Вы спросили, каким образом здесь оказался труп?

Аркадий, услышав голос своей напарницы, резко повернулся. Теперь он точно появится дома не раньше утра!

– Да, это точно Карлуша, художник.

– А я смотрю, ботинки знакомые. Он же был таким большим оригиналом, только у него могли быть такие ботинки, да и куртку я его узнал. И что с ним такое? Удушили? Почему на голове пакет?

– А вдруг он жив? Я тоже сначала подумал, что это Илья Карлов, художник, но он вроде бы такой интеллигентный человек, никогда ни с кем не конфликтовал, свое место на проспекте он заработал, да его весь город знает!

– А эти менты? Вы видели, как они спорили, на чьей территории находится труп? Никто не хочет работать. Не будь свидетелей, они бы до утра перетаскивали тело из одного района в другой.

– А вдруг он жив?

– Да успокойся ты, мертвый он. Видишь, как лежит, так живые не лежат, нога вывернута, словно сломана. Он закоченел уже. Надо же, погиб на рабочем месте…

– Ничего подобного! Его дворник или сторож сюда приволок. Пьяный ужасно. Тащил и приговаривал, что мужчин и так мало, а тут кто-то взял и выбросил мужика на помойку.

– А эта, в форме, сразу определила, на чьей территории труп. Видишь, засуетилась, позвонила кому надо.

– Ну что, мужики, пойдем выпьем, что ли, за упокой души Ильи Карлова? Я был знаком с ним лично. Он неплохой портрет мой нарисовал, правда, я там получился неестественно красивым. Ни одной морщинки нет! Хороший мужик был…

– Интересно, кто его убил?

Марк вышел из ванной, на ходу приглаживая мокрые волнистые волосы.

– Чаю – и спать, – сказала Рита, протягивая ему щетку. – Марк, какие же у тебя красивые волосы… Любая женщина бы позавидовала.

– Да я и сам вроде бы ничего.

На столе промурлыкал телефон.

– Хотел пораньше спать лечь, – пробормотал Марк. – Садовников слушает. Лев, ты? Знаешь, который час? И что? Что случилось?

Рита смотрела, как меняется выражение лица Марка. Она уже поняла, что произошло что-то серьезное, раз Марка потревожили в столь поздний час.

– Хорошо, Лева, я еду. Да знаю я, знаю, конечно, как проехать к «Европе»: по улице Яблочкова. Въеду как раз во двор. Где, говоришь, его нашли? Возле мусорных баков? И как же он оказался на проспекте? Дворник? Вот идиоты! Фильмов, что ли, не смотрят, книг не читают, не понимают, что тело нельзя трогать до приезда милиции!

Рита поставила на стол чайник, села за стол, скрестив руки.

– Расстроилась? – Марк потрепал ее по плечу.

– Да нет. Просто не хочется одной ложиться. Я и так целыми днями одна.

– Я понимаю. Но что делать?

– Надо ехать. Что там? Убийство? Рядом с «Европой»?

– А ты откуда знаешь? Хотя… Я же сам сказал про «Европу». Да. Лева сказал, что там труп нашли. Мужчина. Предположительно художник Илья Карлов.

– Карлуша? – Рита даже привстала. – Господи! Да что же это такое? Всех моих знакомых постепенно убивают! Я отлично его знала. Совершенно безобидный человек.

– А на голове трупа угадай, что?

– Неужели полиэтиленовый пакет? Марк?!

– Да, Рита. И это-то расстроило меня больше всего. Пакет – это уже почерк. Это уже серия. Сначала Прусаков, потом Пьянков, теперь, как ты говоришь, Карлуша. Может, конечно, и не он, но посетители ресторана узнали его по желтым ботинкам.

– Он, – покачала головой Рита. – Он ужасно гордился своими желтыми ботинками, всем рассказывал, что купил их в Нью-Йорке.

– Он был женат?

– Нет, что ты.

– Почему? Он «голубой»?

– Ты не так понял. С ориентацией у него было все в порядке. Просто он был таким… странным. Словом, не всякая женщина согласилась бы жить с ним. Он был чрезвычайно общительным, чрезвычайно разговорчивым, чрезвычайно талантливым.

– С кем он жил?

– Мать его давно умерла, лет пятнадцать назад. У него квартира неподалеку от цирка, прямо в центре. Кажется, еще какая-то недвижимость имеется. А вот дачу он продал, купил машину. Словом, не бедствовал, но и состоятельным его назвать было сложно. Он любил ездить и все, что зарабатывал, тратил на путешествия. Марк, может, все-таки это не он?

– Посмотрим.

– Ты позвонишь мне, когда выяснится окончательно личность убитого? Кстати, а как его убили?

– Понятия не имею.

– Значит, отравили. Раз Прусакова отравили, то и Карлушу тоже. Марк…

– Что, Рита?

– Мне страшно.

Она подошла, Марк погладил ее по голове, как маленькую, поцеловал в губы.

– Это я во всем виноват. Если бы не моя работа, тебе бы никогда не было страшно. А я не должен был тебе рассказывать о своих делах.

– Не говори так.

– Все, Рита, я должен идти. Если тебе в самом деле страшно, позвони маме или сестре, пусть они приедут.

– Нет, все нормально.

Она проводила его до двери. Была ночь, все нормальные люди, подумалось ей, ложились спать, а Марк…

Зазвонил телефон, Рита, вздрогнув, подошла и взяла трубку.

– Рита? Это я, твоя любимая сестра Ната. Как дела? Как твой драгоценный живот?

– Карлушу убили… кажется.

– Карлушу? Да ты что?! – Ната на другом конце провода осмысливала информацию. В свое время Илья Карлов пытался ухаживать за ней, и Рита отлично знала эту историю, закончившуюся ничем. – Ната бросила Илью до того, как их платонические отношения перешли в другую стадию.

– Если хочешь, приезжай. Марк поехал на место преступления, на проспект.

– Ты извини, Ритуля, но я не могу. Я сейчас не дома, в гостях. И не скоро освобожусь. Но если тебе не по себе, если ты нервничаешь… Марк, говоришь, ушел? Мог бы и отпуск взять месяцев на девять, как раз на время твоей беременности.

– Ты все шутишь.

– Я выпила немного. Рита, я могу позвонить маме и попросить ее приехать к тебе.

– У меня тоже есть телефон, – вздохнула Рита. – Нет, ничего такого не нужно. Со мной все в порядке. Просто Карлушу жалко. Ты не знаешь, с кем он жил, может, женился? А то я Марку сказала, что он был один.

– И правильно сказала. Во всяком случае, я не слышала, чтобы он женился. Были у него, конечно, женщины. Причем красивые. Я их не видела, просто как-то разговорились с подругой, она мне кое-что о нем рассказала. Ты же знала его, видела. С одной стороны, он был человеком серьезным, но с другой – какой-то он странный был, одевался смешно. Одни его желтые ботинки чего стоили!

– Знаешь, вот жил человек, жил, творил, много рисовал, а когда умер, все запомнили его по желтым ботинкам. Пройдет много лет, и когда кто-нибудь вспомнит его, то непременно скажет: вы помните Карлушу, того, что стоял на проспекте Кирова в желтых ботинках?

– Извини, Рита, я тебе потом позвоню.

В трубке послышались гудки. Рита поняла, что ее сестра явно не одна и не может говорить, потому что рядом с ней, причем совсем близко, очередной мужчина.

…Она уже засыпала, когда позвонил Марк. Он сказал, что убитый – действительно Илья Карлов. После его звонка позвонила мама.

– Рита, девочка моя, надеюсь, ты еще не спишь?

– Нет, что ты, мама. – Она посмотрела на часы, они показывали половину второго. Вероятно, мать мучилась бессонницей, а потому воспринимала ночь как единственно подходящее время для звонков своей беременной дочери.

– Как ты? Как протекает беременность?

– Все нормально.

– Я знаю, что беременные много едят, поэтому считаю нужным предупредить – не набирай слишком много лишних килограммов. Я понимаю, тебе трудно определить, какие из этих килограммов лишние, а какие нет.

Рита слушала ее, с трудом сдерживая зевоту. И все равно была ей благодарна, что она пусть и ночью, но все равно подумала о ней, позвонила, беспокоится.

– Я что тебе звоню-то? – очнулась Ксения Илларионовна. – Когда родится ребенок, вам придется изменить ваш образ жизни. Надеюсь, вы с Марком это понимаете?

– Мама, это ты к чему? Хочешь, чтобы Марк уволился? – усмехнулась она, понимая, что говорит глупость, но эта глупость почему-то доставляет ей радость. Марк будет всегда дома – это немыслимое и нереальное счастье.

– Что ты, Рита, твой Марк – настоящий мужчина, и ты знаешь, как я его уважаю. Он – на своем месте. И именно такие люди, ответственные, порядочные и сильные, нужны в прокуратуре.

– Он и мне нужен, – заметила Рита.

– Я имела в виду совершенно другое. Вот вы сейчас живете в городе, из мастерской твоей поднимаются пары красок, растворителей. Особенно это будет ощутимо летом, когда в город придет жара. Так вот. Я подумала и решила, что вам просто необходимо иметь дачу. Хорошую. Загородный дом со всеми удобствами, на Волге, понятное дело, но и не очень далеко от города. Где-нибудь в Пристанном.

– Отличная мысль, – сказала Рита машинально, даже не успев проникнуться новой идеей. Ее воображение нарисовало красивый дачный поселок прямо на берегу Волги, где она как-то раз гостила у одних своих знакомых. Но применительно к своей жизни она его пока еще не увидела. – Я подумаю, мама.

– Ты еще только будешь думать, а я уже все придумала и даже подыскала вам дом, – после небольшой паузы сказала Ксения Илларионовна.

– Ты серьезно? И что это за дом?

– Настоящий дворец! Трехэтажный, на берегу, с большим садом. Понимаешь, хозяин разорился и теперь спешно все распродает. Я тебе сразу скажу – дом из красного кирпича, а я знаю, что тебе не нравится красный кирпич.

– Да кому он нравится? – Рита нахмурилась. Дом никак не вырисовывался в ее воображении. Она видела только стену из красного кирпича с белыми соляными разводами.

– Но это же не так важно, его всегда можно оштукатурить, придать ему любой оттенок. Я бы на твоем месте предпочла бледно-желтый или белый, с коричневыми рамами.

– Мама, я все поняла. Я подумаю.

– Ты не думай, а записывай телефон и адрес. Завтра или буквально на днях вам с Марком необходимо будет связаться с женой этого предпринимателя и поехать, посмотреть на дом. Я сказала ей, что мы наверняка купим его. Понимаю, я поспешила, но мне важно было, чтобы у нее в голове отложилось, что свой дом она уже почти продала. Рита, прошу тебя, отнесись ко всему, что я только что тебе сказала, серьезно! Появится малыш, и у тебя уже не будет времени на подобные поездки, и ты рано или поздно поручишь это дело мне. Поверь мне, летом на даче, на Волге – это будет самая настоящая райская жизнь. И чтобы ты не подумала, что я присмотрела этот дом в надежде, что сама буду там жить, оговорюсь сразу – я очень ценю твою независимость и желание жить самостоятельно, а потому мы уже купили дом в Усть-Курдюме, тоже приличное место, только дом, понятное дело, поскромнее. Это большой деревенский дом, он требует ремонта, там даже вода не проведена, зато какой сад!

– Я помогу тебе с ремонтом, мама.

Вот теперь наконец-то все встало на свои места. И этот ночной звонок – не что иное, как способ намекнуть дочери о том, что время от времени не мешало бы вспомнить и о матери.

– Мам, ты могла бы мне прямо сказать: мол, нужны деньги. Когда я тебе отказывала?

– Но я у тебя ничего не просила! Ой, Ритуля, забыла сказать тебе самое главное. В четверг приезжает одна моя приятельница из Туниса. Она там отдыхает. Так вот, она позвонила мне и сказала, что хочет к своему юбилею купить у тебя натюрморт с лимонами.

– А ты уверена, что я его уже закончила?

– Судя по срокам – примерно неделю назад. Когда я видела его последний раз, он был почти готов.

– Ты удивительная. Хорошо, я подумаю.

– Да тут и думать нечего! Оля – богатая тетка, заплатит сколько нужно. Они с мужем в свое время неплохо заработали на…

– Мам, все. Меня это не интересует. И вообще, я хочу спать.

– А который час, детка? Наверное, уже одиннадцать? Сейчас посмотрю. Бог мой, да уже два часа! Прости меня, Рита, я, наверное, разбудила тебя. Прости свою старую мать! Да, хотела тебе еще сказать – у нашей Натки новое увлечение. Такая неугомонная…

– А как же Леша Гох, они же собирались пожениться!

– А они и поженятся, просто его сейчас нет в городе, – понизив голос, сказала мама. – Вот Натка и закрутила очередной роман.

– Главное, чтобы Леша ничего не узнал. Он, конечно, и сам не подарок…

– Главное, чтобы вы купили этот дом в Пристанном. Ладно, детка, извини. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мама.

Рита выключила телефон, надела халат и отправилась на кухню. Сна уже не было. Дом. В Пристанном. Здесь есть о чем подумать. И сразу же мысленно она нарисовала себе не только дом с садом, но и этюдник, стоящий на залитой солнцем веранде, и розовые кусты по краям дорожки, ведущей к реке. Потом откуда ни возьмись появился малыш с белой панаме. Он сидел на лужайке перед домом и держал в руках красное яблоко.

10

Растрепанная голова Миры лежала на плече Караваева, рука ее – на его теплом шелковистом животе, нога – на его ноге. Мире не хотелось шевелиться. Словно она, часть какого-то сложного организма, прежде ампутированная, теперь нашла место, откуда была вырвана с корнем и вот теперь снова вошла в него и пустила корни, быстро, неимоверно быстро срастаясь – по́ра в по́ру, заполняя все пустоты, сливаясь со своей половиной.

Она так и не поняла, какая сила заставила ее открыть ему дверь. Он буквально ворвался к ней, схватил за руку и потащил за собой, на ходу говоря какие-то очень важные слова, и это были даже не извинения, а так – констатация фактов: я не знаю, что там за труп, хочу у тебя спросить; меня ночью, когда я ходил за сигаретами, сбила машина, пьяная девица привезла меня к себе за город; я мог бы обмануть тебя, чтобы ты не слышала ничего об этой женщине, но она все равно всплывет, я должен буду отдать ей машину; мы никогда не должны лгать друг другу, так вот, мы теперь – муж и жена, и ты должна верить мне, а я – тебе, все плохое, что ты думала обо мне, пока рыдала здесь, забудь как страшный сон, мы вместе должны думать, как выкарабкиваться из этой ситуации; у меня есть друг, его зовут Марк, он поможет, но и от трупа избавиться мы тоже не можем, отвезти его, к примеру, и закопать в лесу – нельзя, ты все поняла?

Он сорвал с нее одежду, повалил на кровать, и вот теперь она лежала в его объятиях и спрашивала себя, как так могло случиться, что она моментально забыла все свои сомнения, страхи, обиды и что теперь, когда они вместе, даже эта история с трупом приобрела какой-то гротескный характер.

Караваев спал. Мира понимала, что и он тоже успокоился. Пыталась представить себя на его месте: очнулся в чужом доме, с разбитой головой, рядом – какая-то пьяная девица (она нисколько не сомневалась в том, что он говорит чистую правду), утверждает: в том, что она напилась, – вина мужчин, она вообще ненавидит мужчин… Что подумал Дмитрий, когда вспомнил, где и при каких обстоятельствах он оставил свою жену? Это, по ее мнению, было еще более травматичным, чем сотрясение мозга. Сотрясение души. Они оба оказались в сложной ситуации. Но она почему-то с самого начала во всем, что случилось, обвиняла исключительно его (ведь это была его квартира, его кровать, на которой лежал труп) и даже мысли не могла допустить, что с ним самим могло что-то случиться.

Если бы он только знал, как страстно еще недавно она мечтала о разводе, о свободе, о том, чтобы никогда в жизни больше не видеть его!

Она медленно повернула голову и поцеловала теплую шерстяную грудь Караваева. Он был такой красивый, нежный, что ей захотелось прижаться к нему еще крепче.

– Мира, – произнес он, не открывая глаз. – Ты шампанское пила?

– Какое еще шампанское?

– Там, в ванной, стоит ящик с шампанским.

– Да, я видела, и что? Ты хочешь сказать, что я в твое отсутствие напилась? Что не хватает одной бутылки?

– Отлично. Значит, и ты тоже заметила? Значит, так, Мира. Запомни хорошенько: все, что я когда-нибудь скажу тебе или сделаю, будет исключительно из любви к тебе. И не надо напрягаться, слушая мои странные вопросы. Ничего такого мне и в голову не пришло – что ты напилась. Глупости какие! Просто у нас в доме – труп. И я отмечаю все странности, детали, понимаешь? Я поставил туда шампанское, чтобы мы с тобой искупались в нем, просто так, чтобы повеселиться, понимаешь? Возможно, это и не самая лучшая выдумка. Но дело-то не в этом. Кто-то выпил шампанское. Одну бутылку. Тот, кто, возможно, и убил этого брюнета. Могу себе представить, как же ты испугалась! Но ты должна забыть об этом. Я тебе приказываю. Мало ли какие идиоты водятся на этом свете? Я все думаю: кто и как проник в мой дом? У кого были ключи? А ключи есть у Ольги Ивановны, моей домработницы.

– Помню-помню, ты говорил.

– Но она прекрасно знала, что, приготовив все необходимое, прибрав в квартире, она не должна была появляться там до моего особого распоряжения. Я не хотел, чтобы она нам мешала. К тому же я не был уверен, что ты захочешь, чтобы она осталась. Словом, я решил предоставить право решать, нужна ли она нам или нет, тебе, хозяйке. Так что ключи были только у нее. Больше – ни у кого. У меня не было женщин, которым я бы давал ключи от своей квартиры; ни родственников, ни друзей, которые могли бы в мое отсутствие пользоваться моей квартирой. Я терпеть этого не могу. Вот и получается, что надо срочно встретиться с Ольгой Ивановной, причем до того, как ее станут допрашивать. А допрашивать начнут, как только я встречусь с Марком и он приедет ко мне. Мира, как это ни тяжело, но придется сейчас вставать. Поверь мне, я бы лежал так с тобой до самой смерти.

Он поднялся на локте, поцеловал Миру сначала в губы, потом по очереди – каждую грудь.

– Знаешь, мне и самому еще не верится, что ты стала моей женой. И как это я так быстро уговорил тебя, ума не приложу! Хотя ум здесь как раз и ни при чем. Я обожаю тебя, люблю, ты – самое лучшее, что есть у меня в жизни.

– Кофе сварить?

– Вари. Надо бы и перекусить, потому что день у нас будет бешеный. Я бы мог, конечно, оставить тебя дома, чтобы не вмешивать в это дело. Но, поверь, мы должны быть предельно откровенны с Марком. Он должен знать все от начала и до конца. Здесь важно все – время, когда мы вернулись домой после ресторана, все, понимаешь? К тому же, может, кто-то опознает труп, и мы тогда хотя бы будем знать, что это за фрукт. Ты его точно никогда прежде не видела?

– Думаю, что нет.

Мира встала, быстро, все еще продолжая стесняться Караваева, оделась.

– Ты не должна стесняться меня, понятно? Привыкай.

– Я привыкну. – Она густо покраснела. – Ты кофе пьешь с молоком или без?

И вдруг она вспомнила то, о чем хотела спросить:

– Послушай. Та ночь… Я была в ванной, а ты постучал в дверь и спросил еще меня, жива я или нет. А потом произнес слово… Такое слово, похожее на «мимо».

– Я сказал тебе: «Я за сигаретами, мигом…»

Она кивнула головой, а потом переспросила:

– Так ты пьешь кофе с молоком или без?

Мира слышала, как он разговаривал с Садовниковым. И понимала, что, судя по тому, как происходил разговор, Марк действительно был его хорошим знакомым – Дмитрий разговаривал с ним просто, даже спокойно, словно речь шла о предстоящей рыбалке, а не обнаруженном в его собственной квартире, да еще и в брачную ночь, трупе.

– Мира, он сказал, чтобы мы ехали туда, он скоро появится вместе со своей следственной группой. Ты как, не боишься?

– Дима, я постараюсь не бояться, ты же рядом.

– Если почувствуешь, что тебе плохо, сразу же говори мне. У тебя есть какие-нибудь капли, таблетки? Пойми: нам надо через это пройти. Возможно, первое время нам придется пожить у тебя. Но чем скорее мы избавимся от этого трупа, чем скорее приведем в порядок спальню, тем быстрее ты успокоишься. Труп – это всего лишь мертвый человек, который совершенно не опасен. Сама знаешь – живые люди куда опаснее. Ведь именно живой человек убил этого брюнета. Ладно, спасибо за завтрак. Поехали.

– Хорошо бы этого трупа там уже не было. – Караваев крепко держал Миру за руку, когда они выходили из лифта.

На площадке уже стояли люди, среди них – Марк Садовников. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Представляешь, Марк, открываем дверь, а там – никого, – нервно пошутил Караваев.

Мира вошла в квартиру последней. Ей хотелось зажмуриться. Судя по голосам и репликам, которые доносились до нее, труп был еще там.

Она села в кухне возле окна и замерла в ожидании каких-то новостей. Мужчины ходили по квартире, курили, делали свою работу: фотографировали, снимали отпечатки пальцев, осматривали каждый предмет, даже что-то нюхали. Потом все собрались в передней, она слышала, как Дмитрий объясняет им, что этот костюм и рубашка – не его и что он вчера просто не обратил на это внимания. Выходит, мужская одежда висела в передней, на вешалке. Странно, подумалось Мире, что этот мужчина раздевался не в спальне.

К ней заглянул Караваев.

– Получается, что у него было здесь вроде бы свидание. Его никто не раздевал, он сам разделся. Он был с женщиной. Кто-то устраивал в моей квартире, на моей постели, свидание! И это при том, что Ольга Ивановна постелила нам с тобой – ну сама понимаешь, брачная ночь же – новое белье. И какие-то поганцы ложились на него. И шампанское они выпили, вот только стаканов не нашли. Я позвонил Ольге Ивановне, она скоро приедет. Ты как, ничего?

– Ничего, не переживай. Знаешь, я бы куда больше переживала, если бы в твоей спальне нашли труп женщины.

– Понимаю. – Он поцеловал ее и вышел.

Ольга Ивановна Шкребец, женщина средних лет, светловолосая, очень приятной наружности, была страшно напугана, когда Дмитрий рассказал ей о том, что произошло.

– У вас ключи не пропадали?

– Нет! Упаси боже! Я одна живу, никто не знает, где именно я работаю, что у меня есть ключи от квартиры. Дима, что же теперь будет?

– Допросят вас, вот и все. Это не смертельно.

В кухню пришел Марк, попросил Ольгу Ивановну ответить, все ли в квартире так, как она оставляла прежде, чем покинуть ее.

– Да вы поймите, я не просто убиралась, это была генеральная уборка, я же понимала, что молодожены сразу после ресторана приедут сюда, я все приготовила: салаты в холодильнике, мясо, торт… Постель им постелила. А получается, я все это сделала неизвестно для кого?

Она с хозяйским видом открыла холодильник и ахнула.

– Смотрите, салаты трогали, еду трогали… ели! Вот сволочи! – воскликнула она в сердцах. – А если закусывали, то, значит, и пили. Стойте! Где фужеры? Я специально оставляла здесь, на видном месте, фужеры. Золотые, очень красивые.

Она быстрым шагом направилась в комнату и там, в горке, увидела весь набор золотых фужеров.

– Конечно, они не золотые, это я так просто их называю из-за широкой золотой каймы. Но я точно помню, что оставляла два фужера на столе в кухне. Я стол не стала накрывать, Дима мне сказал, что вообще ничего не надо, так, просто, чтобы в доме было что перекусить. Но я все равно приготовила. Смотрите, шесть фужеров. Четыре стоят ножками вверх, как я их ставлю, чтобы внутрь не попадала пыль, понимаю – некрасиво, зато чисто. А эти – последние два – ножками вниз, как все обычно ставят. Значит, те, кто пил… А что пили-то?

– Шампанское, – предположил Караваев. – Одной бутылки не хватает.

– Это экспертиза покажет, – заметил Марк.

– Я и говорю, что те, что пили шампанское, потом помыли после себя посуду. Только никак не пойму… Если мужчина лежит в постели голый, то, значит, здесь была женщина?

– Необязательно, – буркнул Марк. – Всякое в жизни бывает. В кармане пиджака мы нашли документы на имя Бориса Михайловича Концовника. Вам это имя ни о чем не говорит?

– Нет, – сказали хором Мира, Караваев и Ольга Ивановна.

– Скажите, Ольга Ивановна, кто мог позаимствовать у вас ключи от этой квартиры?

– Никто, – убитым голосом ответила домработница. Она побледнела. – Говорю же: одна живу, ключи у меня всегда с собой, в сумке. Никогда и ничего у меня из этой квартиры сроду не пропадало. Ни денег, ничего такого.

– А кто у вас бывает дома? Может, соседка какая, родственники?

– Нет, конечно, бывают у меня гости, подружки и соседки, не без этого. Есть у меня и племянница, Лида, но она бывает у меня крайне редко, а сейчас вообще вышла замуж за очень хорошего человека, она беременна. Я уж так рада за нее… Она сроду бы не взяла у меня ничего. Я и так ей всегда помогала, пока она не встретила своего Колю. И деньгами, и продуктами. Она, в свою очередь, на даче мне помогала, когда оставалось что-то с огорода, мы продавали, я ей тоже денежку давала. С кавалерами своими, знаю, она иногда встречалась в моей квартире, меня-то целыми днями дома нет. Поэтому Лиду можете даже и не спрашивать, она разволнуется, а ей сейчас нельзя волноваться.

– Дима, а что твои ключи? У тебя не пропадали? – спросил Марк.

– Нет. Они всегда при мне.

– А запасные есть?

– Кстати… Есть. В сейфе. Я сейчас проверю. А то мы накинулись на Ольгу Ивановну! Может, мой сейф уже давно вскрыли?

Караваев бросился в спальню, где возле тела продолжал работать судмедэксперт. Стараясь не смотреть на труп, который с минуты на минуту должны были вынести на носилках из квартиры, Дмитрий открыл сейф, вмонтированный в стену позади шкафа, включил подсветку и внимательно осмотрел содержимое. Вернулся в кухню, где и сообщил Марку, что все на месте: и ключи, и документы, и деньги.

– Мы поработали с отпечатками пальцев на окнах, подоконнике. Хотя не думаю, что в квартиру могли влезть через окно. Дима, мы взяли из ванной полотенца. Может, на них что обнаружим.

Мира закрыла лицо руками.

– Я мылась там, – прошептала она, боясь посмотреть в лицо Марку. – Я долго мылась, в это время Дима-то как раз и вышел из дома. Уж лучше бы я не…

– Правильно, лучше бы осталась натуральной, такой, как ты есть, – попробовал пошутить Караваев. – И тогда бы мне не пришлось идти за сигаретами.

– Подожди, Дима, ты же, помнится, бросил курить? У тебя в квартире не чувствуется, что здесь живет курящий человек.

– Бросил. Да вот только разволновался: женился все-таки. Но сигареты, как ты понимаешь, мне так и не удалось купить.

Судя по тому, как строилась беседа Дмитрия с Марком, Мира поняла, что Караваев уже успел рассказать следователю о том, где и с кем он провел ночь. Волна ревности подкатила к самому горлу Миры. Может, все-таки не стоит супругам рассказывать друг другу всю правду, до конца? Уж лучше бы он солгал, придумал бы какую-нибудь историю, где не было бы места красивой пьяной девице. Хотя – а если бы она потом заявилась? Да за теми же ключами от машины? Каким образом Дмитрий объяснял бы, кто она и зачем пришла? Нет, конечно, он прав, они не должны скрывать друг от друга ничего.

– Ты только ее не тронь, ладно, Герань эту? Я тебя прошу. Она и так на грани, пьет как сапожник. Молодая совсем. Я пообещал ей, что расскажу, в случае если меня остановят на дороге, что якобы я очнулся в ее дачном поселке, и она подобрала меня, притащила к себе в дом. Вроде как спасла меня.

– Но я все равно должен буду с ней встретиться, – заупрямился Марк.

– Марк, ты мне друг или кто? Или ты не веришь мне и хочешь проверить алиби?

– А вдруг все это было подстроено – твой наезд? Тебе это не приходило в голову? Дима, у меня работа такая – все проверять и перепроверять. И здесь не должно быть никаких обид. Единственное, что я тебе обещаю, это не привлекать ее за этот самый наезд. Но что это за Гортензия, кто ее муж – я просто обязан выяснить.

В передней произошло какое-то движение: выносили труп.

– После того как твои люди уйдут, мы можем все помыть, прибрать и жить здесь? Или как? – спросил Караваев Марка.

– Когда все закончим, конечно, вы можете здесь делать все, что хотите. Для нас главное – найти улики. Но пока еще мы ничего не нашли. Разве что эти фужеры. Кстати, мы их забираем, вполне возможно, что, вытирая, убийца мог оставить на них свои пальчики.

– Вы нашли одежду убитого, документы. Как, ты говоришь, его звали, этого любовника, мать его? Фамилия у него какая-то странная. Не запоминающаяся.

– Концовник Борис Михайлович.

Марк вышел из кухни, Ольга Ивановна пошла следом, Мира осталась наедине с Караваевым.

– Мира, у меня к тебе деловое предложение. Понимаю, что тебе будет трудно его принять, но все же выслушай. Как ты отнесешься к тому, что я отправлю тебя в деревню к своей сестре? Понимаешь, все-таки убийство. Все, что ты знала, мы рассказали. Не думаю, что ты еще понадобишься следствию. Я очень переживаю за тебя. Ты не смотри, что я такой спокойный, я тоже волнуюсь, но больше всего – за тебя. Ты пережила стресс. И неизвестно, что еще может последовать за этим убийством. Возможно, убийца находится где-то рядом. Я еще не совсем осознал, что произошло и как вообще могло такое случиться, что в моем доме кого-то убили, но твердо знаю одно: я не могу рисковать тобой, Мира. Я слишком люблю тебя, понимаешь? Ты можешь, конечно, отказаться.

– Я и откажусь, – попыталась возмутиться она из-за такого предложения, за которым она не видела ничего, кроме разлуки и муки неизвестности. – Я хочу быть с тобой. Ты сам говорил мне – теперь мы вместе. Что, убийца снова вломится в твой дом, чтобы совершить еще одно убийство? Или, Дима, ты хочешь сказать мне… – она помедлила, прежде чем сказать то, что пришло ей на ум: – Или ты хочешь мне сказать, что этого человека убили… вместо тебя?

– Фу-ты, Мира, ну что такое пришло тебе в голову? Какая глупость! Меня не за что убивать. Я никому не перешел дорогу, не был свидетелем преступления, чтобы меня кто-то захотел убрать как свидетеля. Не думаю, что найдется хотя бы одна женщина, которой я насолил так, чтобы она пожелала моей смерти.

– А почему ты вдруг сказал сейчас о женщине?

– Да потому, – он склонился к самому ее уху и прошептал: – Мне почему-то думается, что убийца – женщина. К тому же Марк успел мне кое-что сказать.

– И что же?

– Судмедэксперт предположил, что этого мужчину, Концовника, отравили. И что это отравление – уже не первое в городе. Что Концовник – уже третий или четвертый. Ты не обратила внимание: они очень уж долго возились с подоконником в гостиной? Нет?

– Я же была в кухне. А что с этим подоконником? Марк предполагает, что убийца вместе с жертвой могли залезть в квартиру через окно, и это на шестой этаж?

– Подойди к окну и посмотри вниз.

Мира подошла и увидела, что в палисаднике, густо заросшем рябиновой порослью и высокой лебедой, люди Марка что-то ищут, фотографируют.

– Что бы это значило, Дима?

– Пока еще рано об этом говорить, но я если что-то узнаю, то обязательно тебе расскажу. Так, значит, ты отказываешься от моего делового предложения поехать в деревню?

– Отказываюсь.

– И ты не боишься оставаться здесь и спать в этой спальне после того, что ты здесь увидела?

– Не знаю, как насчет спальни, конечно. Но мы можем что-то переставить, изменить, не говоря уже о том, чтобы сжечь всю постель, на которой были эти люди, убийца и Концовник. Действительно, какая странная фамилия.

– Понимаешь, никто пока ничего не знает про этого Концовника, а когда выяснится, кто он такой, можно будет строить какие-то версии.

– Да, нелегкая работа у твоего друга. И давно ты его знаешь?

– Давно. Со студенческих времен. Одно время мы плотно дружили, но потом он крайне неудачно женился, развелся с женой. Словом, после развода он с головой ушел в работу, так часто бывает. И мы почти не виделись. А потом в его жизни произошло событие, которое изменило всю его жизнь. Ты бы видела его в ту пору, после развода! Он ходил как потерянный, на него было больно смотреть. Сейчас он выглядит прекрасно, сразу видно, что Марк – счастливый человек.

– Он что, женился?

– Угадала. И знаешь, на ком? На Рите Орловой. Это известная художница, очень красивая женщина. Они, оказывается, жили в одном доме, но словно не замечали друг друга. Хотя, как мне думается, это она не замечала его, а он просто боялся к ней подойти. Она – шикарная женщина.

– Дима!

– Вот когда познакомишься с ней, согласишься со мной. И она совершенно не задирает носа, ведет себя нормально, не выпендривается, хотя на самом деле человек неординарный, талантливый и, прямо скажем, не бедный. А когда ты увидишь ее работы, то и сама влюбишься в нее.

– Ты сам-то случаем не влюблен в эту Риту?

– Рита Орлова. Запомни это имя.

– Дима, по-моему, ты чрезвычайно восторженно отзываешься о жене своего друга, – она произнесла это откровенно обеспокоенным тоном, и Караваев вдруг улыбнулся.

– Ты права. Я просто хотел вызвать в тебе ревность. Совсем немного. Хотел понять, как ты ко мне относишься.

– Так нельзя. Не такими методами. Так ты можешь только все испортить. Ревность еще никогда не укрепляла отношений. Пожалуйста, Дима, не повторяй этого больше никогда.

– Разволновалась? Ну и отлично. Зато я тебя отвлек от убийц и трупов.

Вернулся Марк. Он сделал знак Караваеву, и они вместе вышли из кухни. Мира осталась одна. Еще раз посмотрела в окно, вниз – там продолжали работать люди. Что они там делали? Вероятно, что-то обнаружили. Какие-нибудь следы. Но чьи следы? Кто мог быть там и заинтересовать своим присутствием прокуратуру? Только убийца. Но не мог же он залезть на шестой этаж по стене! Все не то. Мысли Миры путались. Слишком много впечатлений за последние дни, часы…

– Мира, поедем, пообедаем где-нибудь, а вы, Ольга Ивановна, когда здесь закончит работать группа, приведите все в порядок… Постарайтесь максимально изменить спальню – поменяйте шторы, постель. Словом, сделайте так, чтобы мы не вспоминали весь этот кошмар. Все-таки нам с Мирой здесь жить! Кстати, я вас так и не познакомил: Ольга Ивановна – Мира.

Мира вяло протянула ей руку.

11

Она как раз закончила убирать в квартире, когда в дверь позвонили. Ольга Ивановна, вздрогнув, отжала тряпку и бросила ее на влажный паркет. Подошла к двери и увидела в глазок соседку, Тамару Петровну. Она вздохнула с облегчением и открыла.

– Входите, Тамара Петровна. Понимаю, зачем вы пришли, но скажу сразу – я рада, что это именно вы, а не кто-нибудь из этих, прокурорских. Знаете, может, это и люди, но какие-то странные, слишком серьезные и словно не живые, не простые. Как роботы – ходят из одной комнаты в другую, все вынюхивают, как собаки. А уж натоптали! Им все равно, какие ковры под ногами – персидские или украинские. Курят, пепел прямо на ковры и стряхивают. Молчите. Я знаю, вы хотите узнать из первых рук – что здесь произошло? Понимаю. Проходите, пожалуйста. Вот тапочки, наденьте. Хотите кофе?

– Не откажусь.

Тамара Петровна, представительная дама с ярко-рыжими крашеными волосами, собранными в тугую лакированную прическу, в домашнем бирюзовом платье напоминала попугая. Так, во всяком случае, показалось Шкребец.

– Ольга Ивановна, неужели это правда, что Дима убил своего соперника? Но почему же его в таком случае не арестовали? Я сама лично видела, как он садился с какой-то милой женщиной в машину. Но не в милицейскую, замечу я вам!

– Тамара Петровна, вот только не надо ничего сочинять. Дима никого не убивал. А история, скажу я вам, удивительнейшая! Рассказываю с самого начала, как все было.

Несколько дней назад Дима мне заявляет, что женится. И говорит это как бы смеясь. Словно он шутит. Ну и я восприняла это тоже как шутку. А он, оказывается, на самом деле решил жениться. Сказал: это дело решенное, женщина – замечательная, он счастлив. Не могу сказать, что Дима разговорчивый человек, он любит, конечно, пошутить, но про себя никогда ничего мне не рассказывал. Домой женщин не водил, и у меня создавалось такое впечатление, что его интересует только работа. Понимаете, я все-таки работаю у него дома, убираюсь, готовлю еду. Понятное дело: если бы у него здесь бывала женщина, я бы заметила. Какие-нибудь мелочи вроде забытой на зеркале в ванной помады или духов, расчески или еще чего-то женского. Но ничего такого. Хотя нет, было один раз. В унитазе плавал презерватив. Но это было один только раз. И вдруг – он женится! И не скрывает своих чувств. Сам признается мне, что влюблен и счастлив. Ну да, я уже об этом говорила. Так вот. Он даже называет мне точную дату, на которую назначена регистрация брака. Я спрашиваю – что требуется от меня, может, накрыть на стол, может, гости придут? Но он говорит, что все будет скромно, они с невестой отметят это событие вдвоем в ресторане. Мне же меньше хлопот, подумала я. Дима попросил меня сделать генеральную уборку, приготовить новую постель, причем купить белье на мой вкус, самое красивое, но только не шелковое, не черное и не красное. Дал мне денег, и я сделала все, как он меня просил. Еще, конечно, я не удержалась, купила полотенца, такие красивые! И так – по мелочам. Спросила его, может, приготовить что-нибудь, он сказал – самую малость, просто чтобы в доме была еда. Но он так всегда мне говорил. А я так решила – молодые придут из ресторана и чуть позже, ну, вы понимаете меня, непременно захотят поесть. Я приготовила салаты, мясо, испекла торт, все убрала в холодильник. И вдруг меня сегодня вызывают и говорят, что в квартире обнаружен труп чужого мужчины! Что ни Дима, ни его жена его не знают, это совершенно посторонний человек. Его нашли в кровати голым. Его одежда висела на вешалке в прихожей. То есть получается так, что он сам разделся, прежде чем лечь в постель. Как он умер – мне, понятное дело, не доложили. Все шептались, шептались… Видно, следователь прокуратуры, Марк Садовников, с моим хозяином в приятельских отношениях. Уф, устала говорить. Давай по кусочку торта, по маленькому?

Тамара Петровна слушала, открыв рот. Она и надеяться не могла, что домработница ее соседа настолько болтлива и расскажет ей так много. Надо же – убийство!

– Так а кто же убил этого человека?

– Знать бы, – вздохнула Ольга Ивановна. – Я же не рассказала вам самого главного – кто обнаружил труп!

И она в подробностях, которые смогла услышать, находясь рядом с Караваевым и Мирой, рассказала о несостоявшейся брачной ночи своего хозяина со своей молодой женой.

– Значит, получается, что в квартиру проник кто-то и убил этого мужчину. Но дверь-то не взламывали, так? Я обратила внимание на то, что замки все в порядке.

– Правда ваша, Тамара Петровна. Они все расспрашивали, не мог ли кто украсть у меня ключи от этой квартиры. Но кто у меня может их взять? Предположим даже, какой-нибудь вор пробрался ко мне и выкрал ключи. Тогда зачем же ему их возвращать, правда? Нет, ничего такого со мной не происходило. К тому же из квартиры ничего не пропало. Только шампанское выпили. Даже бутылку не оставили. Видно, убийца, чтобы не рисковать и не оставлять бутылку с отпечатками своих пальцев, унес ее с собой. А вот фужеры помыл. Или помыла. Я так полагаю, что это могла быть женщина. Ведь на трупе – ни капли крови. Я не эксперт, конечно, но мужчина был либо отравлен, либо умер от сердечного приступа, то есть естественной смертью. Но уж точно не застрелен, не зарезан и не повешен.

– Вот это история! А мне соседи доложили, что это именно Дима твой кого-то убил. А он, оказывается, женился! Ну надо же, как не повезло парню – не сумел попасть к себе домой в брачную ночь! Могу себе представить, как чувствовала себя здесь в ожидании его жена! Кто она такая, кстати?

– Не знаю, не успела спросить, не до этого было. Но внешне выглядит очень даже ничего. Милая такая, какая-то мягкая, нежная. Думаю, если мы с ней договоримся и она поймет, что со мной можно ладить, то я не потеряю работу. Хотя я бы на ее месте не стала бы нанимать прислугу. Все-таки чужой человек в доме.

– Как вы странно рассуждаете. Неужели вам не жалко терять такое хлебное место?

– Но я пойму ее. Чтобы понять человека, достаточно поставить себя на его место. Я всегда так делаю.

– Да все ясно. И все же, кто этот человек, убитый? Какая страшная история!

– Я сказала – из дома ничего не пропало.

– Да, вы сказали – кроме шампанского.

– Значит, убийца не был вором: не жадный; и он мог быть вообще не убийцей; а человек этот, которого нашли в спальне, мог умереть, повторяю, естественной смертью. А вы, Тамара Петровна, никого не видели вчера днем? Вы же всегда дома, все и про всех знаете?

Тамара Петровна посмотрела на нее как-то странно, словно спрашивая себя, стоит ли говорить или нет. Но потом вдруг улыбнулась натянутой, искусственной улыбкой и отрицательно покачала головой:

– Нет, ничего такого не видела. И уж точно ничего не слышала. Никто не ругался, не кричал, не звал на помощь.

– Может, мужчина действительно просто умер, а мы тут думаем, что произошло убийство. Но они сами постоянно говорили: убийца, жертва. Вы попробуйте торт, я сама пекла. «Наполеон». Он очень сытный. Между прочим, и от торта тоже кусок отрезали. Знаете, так неприятно сознавать, что здесь, вот в этой самой квартире, были какие-то посторонние люди, ходили тут, как в своем доме, принимали ванну (эксперты прихватили с собой даже мокрое полотенце, представляете?), пили вино, закусывали моими салатами, тортом. И как они не побоялись оставаться здесь ради своих гнусных дел? Разве по тому, как выглядела квартира, – а я украсила ее цветами, такую красоту навела! – неясно, что ожидается торжество? Да я такое белье постелила – только для новобрачных! И вот на эту постель ложились какие-то люди, неизвестно, чем занимались… А потом еще один из них и умер. Какая мерзость! Я так поняла, что это белье не должно оставаться в доме. Простыню эксперты взяли на экспертизу, на всякий случай. А вот остальное – одеяло, подушки, наволочки… Ну не сжигать же все это?

– А вы себе оставьте, – Тамара Петровна как-то нехорошо посмотрела на Ольгу Ивановну. – Никто же не хватится. Постель-то небось тысячи и тысячи стоит!

– Да, все дорогое. Итальянское: сплошные кружева, ленты, розочки…

– А посмотреть можно?

– Можно. Я на полу в ванной разложила, смотрю и не знаю, как поступить. Все же чистое! Если и были следы, то на простыне, но я ничего не видела. Матрац тоже чистый. А вот байковое одеяло, что я стелила сверху, я сняла, уже сунула в стиральную машину.

Тамара Петровна долго рассматривала постельное белье, вздыхала, что-то бормотала про себя. Наконец, произнесла:

– Если хотите, я могу купить его у вас.

– Что, купить? Тамара Петровна, побойтесь бога! Я ничего не продаю. И прежде, чем я приму решение, что сделать со всем этим, я обязательно посоветуюсь и с Димой, и с его женой. А вдруг она окажется практичной, хозяйственной женщиной и сама решит, как с ним поступить. Нет, и не просите.

Она даже порозовела от смущения. И вдруг поймала себя на том, что жалеет, что была так откровенна с соседкой, которую, в сущности, почти не знала. Так, здоровались, когда встречались на лестнице, чай пили вместе, сериалы смотрели, когда Ольга Ивановна, переделав все дела, не торопилась к себе домой, в пустую квартиру. Ну и ладно. Рассказала и рассказала. Ничего не приврала, выложила всю правду. Но тогда почему эта рыжая Тамара Петровна смотрит на нее так, словно хочет ей что-то сказать? Или ей это только показалось?

– Спасибо за торт, – произнесла каким-то сдавленным голосом соседка. – Я, пожалуй, пойду.

– Как знаете. Только у меня к вам просьба – можете говорить обо всем, что я вам сейчас рассказала, спокойно, это не тайна. Только не слушайте, если вам станут рассказывать что-то плохое про моего хозяина. Дима здесь ни при чем. Понимаете?

– А я и так знаю, что ни при чем, – холодновато проговорила Тамара Петровна. – И вы, я думаю, понимаете, что именно… точнее, кого именно я имею в виду.

Ее уже давно не было в квартире, а Ольга Ивановна продолжала стоять в передней с выражением полной растерянности на лице. Что она имеет в виду? Или кого она имеет в виду? Неужели соседка что-то знает?

12

Поздно вечером Дмитрий дозвонился до Марка и выяснил кое-что о Концовнике.

– Мира, этот человек, которого убили, – врач, стоматолог, работает (точнее, теперь уже работал) в одной известной клинике. Я его лично не знаю, да и никогда о нем не слышал, а ты?

Мира посмотрела на Караваева и ничего не сказала. Все ее чувства за последние несколько часов притупились. После сытного обеда в ресторане они поехали сразу к Мире домой: не хотелось после всего, что произошло в доме Караваева, снова увидеть эти стены. Оба решили, что должно пройти какое-то время, прежде чем они смогут туда вернуться. К тому же следовало дать возможность Ольге Ивановне привести квартиру в порядок.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю, почему это убийство произошло именно в моей квартире и какое отношение имеет этот стоматолог ко мне. Но, поскольку я не следователь и не представляю себе, каким образом надо действовать, чтобы найти убийцу или хотя бы выяснить, как эти люди проникли ко мне в дом, нам остается лишь ждать, что скажет Марк.

– Ну и напрасно. Я понимаю, конечно, что Марк – твой приятель, но все мы отлично знаем, как работает милиция.

– Прокуратура.

– Тем более прокуратура. Не знаю, как ты, Дима, а мне кажется, что и мы тоже должны что-то сделать, чтобы разобраться в этом деле. Раз так случилось, что мы поженились с тобой быстро, не успев узнать друг друга, мне придется тебе рассказать немного о себе. Самую малость.

Она придвинулась к нему и ласково, как кошка, обвила руками его шею, поцеловала в щеку.

– Я – очень деятельная. Это внешне я выгляжу очень спокойной, и движения у меня плавные, неторопливые. Но все это обманчиво. На самом деле я сплошное движение. И не могу ждать. Я крайне нетерпеливая. Но ты не бойся, это не самые плохие человеческие качества. Больше того, мой характер может сослужить нам неплохую службу. К примеру, я могу самостоятельно навести справки об этом Концовнике. Все элементарно. Я устраиваюсь на работу в эту клинику. Уборщицей. Пусть всего на пару дней, кто знает, сколько я собираюсь там проработать. За эти два дня я буду знать о нашем докторе все. Или почти все. И о его семье, и о любовницах. Уверена, что твой Марк со своими ксивами не узнает столько, сколько я, болтая с обслуживающим персоналом, с медсестрами. Дима, я вижу, ты удивлен? Но ты сам виноват – поторопился с женитьбой, не выяснив, с кем собираешься жить.

– Да я ужасно рад все это слушать, Мира! – воскликнул Караваев, внимательно разглядывая Миру, как если бы пытался в чертах ее лица увидеть нечто большее, чем видел раньше. – Разве это плохо – каждый день узнавать о своей женщине что-нибудь новое? Что еще ты можешь о себе рассказать?

– Я не вредная. Контактная. Решительная. Обидчивая, но и отходчивая. Очень люблю спать. Когда я сплю, мне лучше не мешать. Уважаю сон других людей. Потому что понимаю, каково это – быть внезапно разбуженной. Почти не пью. Разве что немного, для поддержания компании. После вина у меня, как правило, болит голова. К мужчинам отношусь с недоверием. Хотя нет, не только к мужчинам, но и ко всем вообще. Стараюсь никому не доверять – так спокойнее. Стараюсь ставить перед собой конкретные цели и добиваюсь их по мере возможности, но не любой ценой. Не могу сказать, что живу каждым днем, потому что постоянно что-то планирую. Ценю душевный покой.

– Надеюсь, что про клинику ты пошутила?

– Нет. Прямо завтра утром отправлюсь туда и постараюсь устроиться. Понимаешь, я должна быть уверена в том, что твоя квартира – чистая. И тот факт, что убийство произошло именно у тебя, – просто случайность. Ведь и ты об этом думаешь. Почему именно у тебя? Да еще и в день свадьбы, так? Может, это подстроила твоя бывшая жена?

– Не знаю. Но непременно расскажу Марку о том, что знаю, где найти мою бывшую жену. Мало ли что… Я, вообще-то, думал, что этот мужчина – твой бывший муж.

– Да, в таких браках, как наш, когда у каждого есть свое прошлое, нелегко делать вид, что начинаешь жизнь с чистого листа, – где-нибудь да и вылезет кусок этого самого прошлого.

Мира вдруг запнулась, ей показалось, что она слишком разговорилась. Ее положение жены, женщины, о которой Караваев имел, по ее мнению, самое поверхностное представление, нравилось ей куда больше, чем то, чем могла обернуться для нее ее же искренность и открытость. Тогда куда же она так спешит?

– Ну, почему ты замолчала? Я с таким удовольствием тебя слушал…

– Так я поеду завтра в клинику? Ты позволишь мне сделать это? Или же мне придется в случае, если ты не одобришь это мое решение, действовать тайно, невольно обманывая тебя?

– Ты ставишь меня в сложное положение. Но мне нравится уже то, что ты советуешься со мной. Хочется надеяться, что ты и дальше будешь вести себя как примерная жена.

Они оба понимали, что в этих милых и полушутливых разговорах заложен глубокий смысл, но они, не сговариваясь, воздерживались от патетики, от чрезмерной серьезности. Им и без того было сложно в создавшейся ситуации – убийство стоматолога не могло не омрачить первые часы их странного, можно сказать, скоропалительного брака.

– Я постараюсь быть примерной женой, – ответила она кротко. Дмитрий посадил ее к себе на колени, обнял.

– Поступай как считаешь нужным. Только будь осторожна. Постарайся сделать так, чтобы тебя никто и ни в чем не заподозрил. Может, тебе на самом деле повезет и ты узнаешь что-то интересное и полезное для следствия.

– Вот и отлично. А ты, в свою очередь, не изводи себя чувством вины за то, что случилось ночью. Я же вижу, как ты переживаешь.

– Ты правда считаешь, что я ни в чем не виноват?

– Считаю.

– Мира, если бы ты только знала, как я люблю тебя и как мне жаль, что наши первые дни совместной жизни омрачены этой дичайшей историей! Быть может, другой на моем месте все же настоял на том, чтобы ты провела несколько дней в деревне, чтобы как-то отвлечься от всего этого кошмара, но, с другой стороны, я понимаю, что ты все равно не успокоишься, пока не поймешь, что я действительно не имею ко всему этому никакого отношения.

Она хотела сказать, что и она тоже любит его, но подумала вдруг, что это может прозвучать неестественно, просто как ответный ход, ведь им обоим отлично известно: то, что с ними произошло, – этот брак, это желание жить вместе, – все было подготовлено все же Дмитрием, подогрето его страстью к ней, и оба надеялись, что из всего этого может развиться и ее чувство, ее любовь к нему. Взрослые люди, вполне реально смотрящие на некоторые вещи, они не могли не понимать, что все равно рискуют и что все зависит только от них двоих. Выдержат они обрушившиеся на их опьяневшие от новизны ощущений головы сложности, даже шок, который им обоим пришлось испытать, – и их отношения наполнятся новой, свежей кровью взаимного чувства. Если нет – им придется расстаться, чтобы вернуться к прежней жизни. Быть может, поэтому они были сейчас так бережны друг к другу, так внимательны. И так боялись перечить друг другу и даже пытаться навязать свою волю.

Всю ночь они спали, обнявшись, словно напитываясь энергией и нежностью друг друга. Утром же Мира, приготовив завтрак, попросила Караваева отвезти ее в стоматологическую клинику, где работал Концовник.

– Пожелай мне удачи. – Она подставила щеку для поцелуя и закрыла глаза. – Знаешь, я сегодня очень спокойно спала. И никакие кошмары меня не мучили.

– А меня мучили, – признался Дмитрий. – Мне приснилось, что ты выходишь замуж, но не за меня.

Как она и предполагала, в клинике, несмотря на ее внешнюю солидность, респектабельность, шикарные кабинеты, холлы и дорогие пальмы в кадках, требовалась уборщица. Скромно одетая в джинсы и майку, Мира объяснила в беседе со старшей медсестрой, что попала в сложную ситуацию: ей срочно надо устроиться куда-нибудь работать, и она пришла именно в эту клинику, потому что слышала, что здесь неплохо платят. Услышав, что платят здесь не так уж и много, она сделала вид, что расстроилась, но потом, словно цепляясь за последнюю возможность получить работу на хорошем месте, попыталась выяснить, можно ли ей, как работнику этой клиники, получить определенные проценты скидки за лечение зубов. Оказалось, что можно, и она сделала вид, что условия ее устраивают: она готова приступить к своим обязанностям прямо сейчас. Ей выдали белый халат, показали, где находятся подсобные помещения, и рассказали, что именно ей предстоит делать. Оказалось – много, очень много.

Она мыла лестницу, когда поняла, что в клинике что-то произошло – все как-то забегали, засуетились, врачи и медсестры в бирюзовых халатах обсуждали какую-то горячую новость и постоянно повторяли два слова «Концовник» и «фотография».

– У нас доктор умер. – Ее вызвала к себе все та же старшая медсестра и, не скрывая своих слез, попросила Миру найти подходящее место в холле, где можно установить столик, задрапированный красной тканью, поставить вазу с букетом и дождаться, когда принесут фотографию покойника.

– Умер? Он что, старый был? – спросила, нахмурившись, Мира. – Надо же, как мне не повезло…

– Вам не повезло? Это нам не повезло. Это же был настоящий доктор, от бога, отличный хирург! И совсем молодой. В это трудно поверить!

– А как его звали? Может, я его знала?

– Концовник Борис Михайлович, слышали?

– Кажется, слышала. И что с ним случилось? Авария?

– Послушайте, Мира… Мы и сами толком ничего не знаем. Вы просто выполняйте свои обязанности.

– Хорошо, извините.

И Мира, сделав вид, что она обиделась, быстрым и решительным шагом направилась к двери.

Новость уже обсуждали в каждом кабинете. Мира ходила с ведром, тряпкой, вазами, цветами и слушала, слушала, впитывала каждое слово. Задавала вопросы как бы невпопад, пока не поняла, что никто толком не знает, как именно умер доктор Концовник.

Она старалась, чистила и мыла, знакомилась со всеми подряд и собирала по крупицам все, что касалось доктора. К вечеру она уже знала многое. К примеру, что Концовник был женат, у него годовалая дочь, которую он любил больше жизни. Мало кто говорил о жене доктора, а если и говорили, то как-то нехорошо, недомолвками, за которыми скрывалась очевидная неприязнь. И лишь ее сменщица, пожилая женщина с печальным лицом и густыми седыми волосами, стриженными шапкой, как у недавней тифозной больной, уродующими ее и без того серую внешность, ляпнула:

– Да сучка она, весь город знает, что она любовница Боровицкого. Борис Михайлович тоже, конечно, не был ангелом, но он все делал по-тихому, думаю, что от обиды и отчаяния, а эта бл…ща изменяла ему открыто, никого не стеснялась. Она, конечно, красивая, но характер – сволочной. Да сразу видно!

Понимая, что сейчас самое время раскрутить словоохотливую женщину на более подробный разговор о семье Концовников, Мира, узнав, что она курит, предложила уборщице хорошие сигареты и добилась того, что они уединились в подсобке – обсудить тему.

– У них няня была, так она сбежала, когда поняла, что мать вообще не принимает участия в воспитании девочки и вся ответственность и уход, ну абсолютно все ляжет на ее плечи. Причем эта самая няня ушла буквально пару дней назад. Я откуда знаю-то? Алка, жена Бориса, звонила ему, а я как раз его кабинет мыла, и вот по тому, как он разговаривал с ней, какие вопросы задавал, я и поняла, что няня ушла. Понятное дело, Алка была в панике, а он все повторял: успокойся, мол, другую найдем. Но всем известно, что няню в наше время найти не так-то легко. А тут еще и это – Борис Михайлович умер.

– А как он умер? – Мира уже устала повторять свой вопрос. – Сам, что ли?

– Чего – сам? Думаешь, руки на себя наложил? Да ты что! Он так жизнь любил, такой веселый был! Просто душка, у нас его все обожали. Говорят, что вроде его нашли уже мертвым где-то у знакомых… не знаю, врать не стану. Кажется, его убили. Но это не точно. Думаю, завтра все станет известно. А пока что все ходят и точно так же, как ты, задают один и тот же вопрос: как это случилось?

– Вообще-то, если его убили, то этим делом сейчас занимается прокуратура, а у меня там брат работает. Я бы могла узнать. Вот только мне кое-что выяснить нужно, ну, адрес вашего доктора, домашний телефон…

Она и не рассчитывала на то, что ее грубый ход, целью которого было выяснить адрес Концовника, так быстро и легко сработает: ее коллега, выкурив третью сигарету, сказала, что сейчас принесет листок с адресом и телефоном. Сказала и ушла. Мира подумала, что ею движет желание первой узнать все подробности странной смерти молодого доктора, и не ошиблась. Через четверть часа она уже знала адрес и телефон Концовника.

– Я тебе и свой телефон напишу, а ты, как узнаешь, позвони мне, договорились? – попросила ее уборщица, имени которого она так никогда и не узнает.

– Обязательно.

Покидая клинику, она бросила последний взгляд на портрет красивого человека с орлиным носом, стоящий среди букетов цветов на столике, задрапированном красной тканью. Ей показалось, что он посмотрел на нее с каким-то презрением.

– Ты придешь завтра? Во сколько?

– К семи, – ответила она машинально, уже зная, что если и появится когда-нибудь в этих стенах, то исключительно, чтобы подлечить зубы. – До завтра.

А через несколько минут она уже звонила на квартиру Концовникам и, делая вид, что ничего не знает о смерти кормильца, представлялась няней.

– Вот вы-то мне как раз и нужны, – услышала она низкий, хрипловатый женский голос. – Записывайте адрес…

13

– Рита, уже четыре трупа! Один – Прусаков, менеджер, ты знаешь; другой – его ты тоже знаешь, была с ним знакома – художник Карлов; третий – поэт, правда, не признанный, Пьянков, и наконец, доктор-стоматолог Концовник. Кроме Концовника, на всех трупах были пакеты, надетые на голову, и переломы, характерные, как при падении с высоты.

– Серийные убийства. – Рита налила мужу чаю. – Марк, успокойся. Я, конечно, не профессионал, многого не понимаю, но мне всегда казалось, что заниматься расследованием серийных убийств легче уже хотя бы потому, что убийца – один.

– Спорный вопрос, что легче. С одной стороны, ты права: занимаясь поисками убийцы первой жертвы, мы, получается, ищем убийцу и остальных жертв. Но, с другой стороны, если мы не найдем его, то на мне будет висеть целая гроздь убийств.

– Ты сказал мне, что хочешь познакомить меня с одним своим другом. Я даже пирог испекла, но ты пришел один. Признайся, его визит имеет отношение к этому делу?

– Имеет. По телефону я не мог тебе всего рассказать. Дело в том, что убийство стоматолога произошло на квартире одного моего старинного приятеля, Димы Караваева.

– Как это?

Марку пришлось рассказать историю несостоявшейся брачной ночи Караваева, и это произвело на чувствительную Риту большое впечатление.

– Марк, да это же просто отлично, что в деле замешан твой приятель! – воскликнула она.

– Рита, что ты такое говоришь? Ведь он, можно сказать, мой друг и оказался втянутым в эту историю. Ты представляешь, сколько им с его новой женой пришлось пережить?

– Понимаю, конечно. Но понимаю и то, что преступник просто-напросто использовал его квартиру. Возможно, он живет где-то по соседству, а потому прекрасно знает, что квартира Караваева часто пустует. Другой вопрос – где он взял ключи? Ведь ты говоришь, что квартира не взломана, замки открывали чуть ли не родными ключами?

– Да, и экспертиза подтвердила это. Но почему тебя так обрадовал тот факт, что доктора убили на квартире моего друга?

– Да потому, что есть где развернуться, есть кого подключить к расследованию, я имею в виду – неофициальному. Ведь теперь твой Караваев и его жена – люди, заинтересованные в том, чтобы как можно скорее найти убийцу. И они не успокоятся, пока не узнают, кто именно убил этого доктора. Стоп, Марк! Скажи, а почему ты связал эти убийства, я имею в виду убийство стоматолога и убийства остальных мужчин? Ведь на голове у доктора не было пакета. И ноги его не были переломаны.

– Да, это так. Но именно в палисаднике дома, в котором живет Караваев, под его окнами, в траве и на земле мы нашли обрывки веревки, которой были обмотаны пакеты, и носок одного из убитых, Прусакова. Кроме этого, на подоконнике в одной из комнат квартиры Караваева обнаружены следы обуви, микроскопические частицы полиэтилена, характерные царапины. Но есть и странности – в желудках всех трупов, кроме доктора (который перед смертью пил шампанское), обнаружено вино из черной смородины – именно это вино приносила своему хозяину Караваеву его домработница, некая Шкребец Ольга Ивановна, понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что убийца заманивал мужчин в квартиру Караваева, поил вином, а потом травил их?

– Да, именно в вине и был яд, в больших дозах, сильнодействующий. Убийца действовал наверняка.

– Какое странное преступление! Получается, что мужчину угощали отравленным вином, а потом, дождавшись, пока он умрет, заматывали голову полиэтиленом и выбрасывали из окна, чтобы потом отвезти в другое место. Вероятно, там, за домом, тихое и безлюдное место? Удалось установить, когда именно тела сбрасывались из окна: утром или вечером?

– Рита!

– О господи, Марк! Ну, конечно же, это проделывалось в то время, пока хозяина не было дома, следовательно, днем или вечером, но, скорее всего, все-таки днем, так?

– Так.

– Теперь мне хотя бы ясно, зачем на головах были пакеты.

– Я тоже догадался.

– Где отравление – там возможны определенные физиологические отправления, рвота. Получается, убийца беспокоился, как бы не запачкать квартиру. И знаешь почему? Не только из-за патологической для данного случая чистоплотности, а для того, чтобы хозяин прежде времени не заметил присутствия у себя в доме посторонних и чтобы эта квартира послужила для очередного убийства. Что еще общего между этими преступлениями?

– Отсутствие мобильных телефонов. Убийца из осторожности, как мне думается, забирал телефоны своих жертв себе. Вероятно, назначая встречу, убийца звонил своим жертвам, а это – улики.

– Марк, зачем ты пригласил Караваева? Просто вечер в компании старых друзей?

– Я был бы рад, если бы все было именно так. Но сейчас Диме очень нужна моя помощь. А его жене, как мне кажется, – твоя помощь. Рита, ты же сама просила, чтобы я по мере возможности подключал тебя к своим делам. Ты сказала, что скучаешь, ведь натюрморт ты свой закончила.

– Ты что, на самом деле сам предлагаешь мне подключиться к вашему расследованию и воспользоваться заинтересованностью этой несчастной женщины, а, Марк?

– А что, по-моему, не самая плохая идея.

– Марк, но это очень большая ответственность.

– Рита, они сейчас придут, постарайся сделать все возможное, чтобы поддержать Миру.

– Кого?

– Жену Караваева зовут Мира. Дима сказал, что хочет познакомить ее с тобой, с твоими картинами. Ты и начни со своей мастерской, покажи ей свои работы, а потом, кто знает, может, до чего-то вы и договоритесь.

– Мира – какое интересное, редкое имя!

Караваевы пришли через час. За это время Рита успела накрыть на стол и даже составить приблизительный план действий. Теперь, когда Марк поставил перед ней конкретную задачу и ей не надо было скрывать свое участие в деле, мысли выстраивались в ровную, строгую линию: убийства мужчин были связаны одной причиной, одним преступником и одним и тем же местом преступления. А это было уже интересно!

Понимая, что молодожены даже в такой сложной ситуации все равно продолжают оставаться молодоженами и по мере возможности их следует оградить от криминально-похоронного настроения, Рита приняла решение встретить их поздравлениями и даже приготовила по такому случаю небольшой подарок – крохотный натюрморт с фиалками в плетеной корзинке. И попросила Марка начать сегодняшний вечер не с деловых разговоров, а тоже с поздравления.

– Пойми, вместо брачной ночи судьба преподнесла им труп и какую-то скандальную алкоголичку. Если же учесть, что и свадьбы-то как таковой у них не было и что «горько!» им наверняка кричали совершенно посторонние люди в ресторане, где они решили отметить свое первое семейное событие, то давай хотя бы мы постараемся устроить им небольшой праздник. Жаль, что у меня только один пирог, зато я знаю, как быстро приготовить рыбный салат, да и курица запечется, пока мы будем пить шампанское.

Мира понравилась ей сразу, с первого взгляда, с первого слова, с первой улыбки. В розовом платье, нежная и очень женственная, она смотрелась немного оробевшей и неуверенной в себе. Караваев, красивый молодой мужчина с веселыми карими глазами и упрямым ртом, поцеловал ей руку и протянул пакет:

– Вот, Рита, здесь фрукты, вино. Вы уж извините, что мы так нагрянули.

– А мы с Марком очень рады вашему приходу и хотим поздравить вас с тем, что вы стали мужем и женой. Честное слово, вы такая красивая пара! – И Рита, чтобы растопить возникшую со стороны гостей неловкость и нерешительность, сначала поцеловала Миру в щеку, а потом пожала руку Караваеву. – Ну же, выше нос! Мира, пойдемте, вы поможете мне приготовить салат, а потом я покажу вам свою мастерскую. Марк, а ты предложи Дмитрию вина, только смотрите, не напейтесь раньше времени. Вот сядем за стол, тогда… Ой, совсем забыла, я же приготовила для вас подарок!

С этими словами она принесла приготовленную заранее картину. Мира, увидев настоящий маленький шедевр с фиалками, замотала головой:

– Нет, что вы, Рита, это же настоящее произведение искусства! Я знаю, что вы – известная художница.

– Ну так поставьте меня в угол, как памятник! Бросьте, Мира, мне действительно очень приятно поздравить вас и подарить эту работу. Вы сама – как фиалка.

Мира посмотрела на нее так, словно хотела сказать: к чему столько шума и радости, ведь мы пришли совершенно по другому поводу, мы бы и сами рады повеселиться, да только не теперь. И Рита поняла этот взгляд. Как поняла и то, что должна найти слова поддержки, чтобы Мира знала, что Рита тоже посвящена в ее неприятную историю.

– Мира, я все знаю, и сегодня мы еще будем говорить о том, что произошло с вами, с Дмитрием, но все равно, постарайтесь отнестись к этому как к недоразумению. Мало ли чего не бывает в жизни!

Однако сценарий, который сложился в голове Риты в ожидании гостей, был скомкан в первые же минуты общения с Мирой – на кухне гостья сразу же взяла инициативу разговора в свои руки:

– Рита, вы не поверите, но я уже успела устроиться в клинику, где работал Концовник, это тот самый доктор-стоматолог, труп которого я обнаружила в спальне Димы, кое-что разузнать и… попасть в его семью – уже в качестве няни. Вот так!

Рита от неожиданности уронила нож, которым резала зелень.

– Вот это деятельность, ничего не скажешь! А ведь я тоже хотела предложить вам нечто похожее. Мира, я так рада, что вы не растерялись и начали действовать. Вы просто молодец! И не каждая женщина на вашем месте поступила бы таким образом.

– Я знаю, что вы имеете в виду. Думаете, я не ревную Дмитрия к его прошлой жизни? Думаете, я не допускаю, что ключи у него украла или просто взяла на память какая-нибудь девица, с которой он прежде встречался? Конечно, это всего лишь предположения, но убийца открывал двери настоящими, родными ключами. Дима говорит, что комплектов было три: один у него, второй – у Ольги Ивановны, третий – у бывшей жены. Но он клянется и божится, что его с бывшей женой давно ничего не связывает. И она не способна на то, чтобы каким-то образом отомстить ему, подставить его.

– Мне тоже это кажется нереальным. Другое дело, что с этой женщиной, его бывшей женой, все равно не мешало бы встретиться и понять, что это за человек. Скажите, Мира, вы доверяете своему мужу?

– Вот вы произнесли сейчас – «муж»… Я не привыкла еще к своему новому положению. Я так быстро вышла замуж, даже сама не понимаю, как это могло произойти. Быстрый роман – вот как это называется. У меня уже был опыт, после которого я решила никогда больше не выходить замуж, но, получается, вышла за первого, кто мне это предложил. Знаете, это было как ветер…

– Вы сомневаетесь в нем или, во всяком случае, мало его знаете, а потому вам просто необходимо как можно скорее разобраться в этом деле. Представляю, что вам пришлось пережить! Да еще эта девушка, с которой Караваев провел ночь…

– Да, он говорит, что она сбила его, когда он переходил через дорогу. Я так испугалась, когда обнаружила в спальне труп – я же думала, что это спит Караваев! И знаете, что самое удивительное? Что я, можно сказать, не растерялась, нашла в шкафу более-менее подходящую одежду, чтобы переодеться, свадебное платье уложила в пакет, постаралась стереть отпечатки своих пальцев. И внушала себе, что мой брак – очередная ошибка и что я больше не подпущу к себе Караваева, вычеркну его из своей жизни, тем более что мы были знакомы так мало. Может, конечно, я должна была сразу же вызвать милицию, все-таки в квартире труп, но мысль, что во всем этом может быть замешан мой муж, остановила меня. Я подумала, что сам Караваев должен во всем разобраться и вызвать милицию. Я сбежала, и уже дома со мной случилась истерика. И когда я более-менее успокоилась и даже, кажется, уснула, он приехал ко мне. Не знаю, как получилось, что я открыла ему дверь. Просто не смогла не открыть. И он вместо того, чтобы, к примеру, просить у меня прощения, валяться в ногах, образно выражаясь, повел себя очень достойно, нашел такие слова, которые смогли убедить меня, что и он тоже пострадал, и теперь мы вдвоем, как муж и жена, должны выпутываться из этой истории. И теперь я не жалею, что вышла за него замуж. Дима – настоящий мужчина, и рядом с ним я чувствую себя, несмотря на то, что произошло, защищенной. Что вы думаете об этом, Рита?

– Я думаю, что ваши чувства с Караваевым – вот главное. А остальное – дело времени. Еще, конечно, многое зависит от Марка. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки, сами попытаемся за что-нибудь зацепиться. Честно говоря, вы удивили меня тем, что вам удалось проникнуть в дом к Концовнику, к тому самому человеку, труп которого вы обнаружили. У меня просто нет слов! И что вы можете рассказать об этой семье?

– Я пробыла там всего несколько часов вчера вечером. В клинике мне сказали, что от Концовников ушла няня, его жена в панике. Я позвонила, представилась няней, и она сразу же назначила мне встречу. И, судя по всему, я ей подошла. Хотя, я уверена, у нее просто не было выбора.

– Когда вы появились в доме, его жена уже знала, конечно, о смерти мужа?

– Да. Но знаете, как она себя вела? Удивительно! Словно ее обеспокоила не столько его смерть, как все те мероприятия, которые свалились на нее в связи с этим трагическим событием. Другими словами, я не увидела, чтобы она как-то переживала именно потерю любимого человека. Но я была подготовлена к этому. Там же, в клинике, мне сказали, что Алла Концовник – любовница самого Боровицкого, известного своими криминальными связями чиновника. Уверена, что ее муж Борис знал о своей жене все. Но у них маленький ребенок, да и вообще, кто может знать, какие отношения были между мужем и женой, на чем держался их брак? Но повторю – я не видела, чтобы Алла сильно переживала. Мне даже показалось, что она была напугана, растеряна. Но не так ведут себя женщины, потерявшие любимого мужа.

– Какие детали бросились вам в глаза, Мира?

– У него пропал телефон. Я сама лично знаю, что среди вещей, обнаруженных в квартире Димы, принадлежавших Концовнику, телефона не было. Получается, что убийца украл телефон. Алла, как бы между прочим, сказала, что у ее мужа был очень дорогой телефон и она не удивится, если узнает, что его и убили-то из-за телефона. Еще мне показалось, что она сказала это даже с какой-то злостью.

– Мира, вот пока вы были…

– Может, перейдем на «ты»? – вдруг предложила Мира и улыбнулась, и Рита, освещенная этой улыбкой, поняла, как случилось, что Караваев влюбился в эту женщину с первого взгляда. Да одна только улыбка Миры чего стоила!

– Я тоже хотела это предложить. Так вот, Мира, я хотела спросить: пока ты была там, у Концовников, и присматривала за ребенком, чем занималась Алла?

– Она постоянно с кем-то разговаривала по телефону. Она была в кухне, закрылась и с кем-то раздраженно говорила. И тон ее показался мне чуть ли не обвинительным. Я слышала несколько фраз: «И что же мне теперь делать?», «Что будет с нами дальше?»

– Похоже, она говорила со своим любовником, тебе не кажется?

– Я тоже об этом думала. И еще мне показалось, что она в разговоре словно обвиняет своего собеседника. Но это обвинение такого… косвенного, что ли, характера. Другими словами, я не думаю, что в убийстве Концовника замешан Боровицкий, но косвенным образом он может быть виноват в том, что семья не без его участия все же была разрушена. И то обстоятельство, что голый труп доктора обнаружили в квартире, где он наверняка проводил время с женщиной, лишний раз свидетельствует о том, что супруги хоть и жили под одной крышей, но у каждого из них была своя личная жизнь.

– Хочешь сказать, что Концовник изменял своей жене от отчаяния, зная, что она крутит роман с одним из самых влиятельных людей города?

– Не знаю.

За столом после нескольких поздравительных тостов они снова вернулись к наболевшей теме. Марка интересовали ключи. Дмитрий утверждал, что его ключи не пропадали, если кто и воспользовался ключами, то лишь теми, которые могли находиться у Шкребец или у его бывшей жены.

– Ключи – это детали, – говорила Рита. – Мне думается, что в первую очередь следует выяснить причину убийства. На мой взгляд, все указывает на то, что убийства были совершены женщиной.

– Я тоже так думаю, – поддержала ее Мира. – Во всяком случае, Концовник пришел в эту квартиру на свидание. Значит, была и женщина, которая его поила шампанским, угощала закусками, приготовленными Ольгой Ивановной.

– Они взяли шампанское, потому что закончилось смородиновое вино, – заметил Караваев. – Понимаете, вино из черной смородины обладает сильным, крепким и очень характерным вкусом и ароматом. И убийца выбрал именно это вино для того, чтобы жертва не заметила привкуса яда в вине.

Марк согласился с ним.

– Но почему же тогда, отравив доктора, убийца не стал надевать на его голову пакет? Не стал избавляться от трупа, сбрасывая его, как и предыдущие жертвы, в окно? – спросил он. – Может, убийцу кто спугнул?

– Эти пакеты… – проговорила Рита, брезгливо морщась. – Понимаете, даже если допустить мысль, что после отравления жертва металась бы по квартире, если бы человека рвало, то пакеты следовало бы надевать перед тем, как отравить, а это невозможно. Вот и получается, что человек, убивавший их отравленным вином, понятия не имел, каким образом будет действовать яд, и допускал мысль, что и после смерти или во время агонии тело будет извергать рвотные массы. Лично я прихожу к выводу, что этот убийца – человек, мягко говоря, неумный. Но в то же самое время – крайне осторожный. Давайте представим себе, как проходило свидание убийцы, предположительно женщины-убийцы, с доктором. Она – женщина, назовем ее… Фрида!

– Почему Фрида? – спросила Мира.

– Просто так. Я выбрала первое попавшееся имя. Пусть оно лучше ассоциируется с Булгаковым, чем с какими-то знакомыми, в случае если я назову ее Таней или Машей.

– Хорошо, пусть будет Фрида.

– Так вот. Эта Фрида по какой-то причине начинает убивать мужчин. Или конкретных, и тогда у нее имеется список, или же принадлежащих к одному типу, а здесь уже попахивает психическим заболеванием. Фрида звонит доктору и назначает ему встречу. Мы не знаем, были ли они знакомы прежде. Во всяком случае, Концовник соглашается на встречу. В определенное время он приходит либо по адресу, который сообщила ему Фрида, либо в какое-нибудь другое место, чтобы встретиться с Фридой, а уже оттуда они едут к тебе, Дима.

Караваев с какой-то тоской посмотрел на Миру. Мира вздохнула.

– Фрида, открывая дверь в квартиру, украшенную к свадьбе, говорит, что все это – для доктора. Вряд ли она будет объяснять, что эта квартира – чужая. Хотя доктор и сам мог знать, чья эта квартира, если они встречались там прежде. В любом случае они выпивают, закусывают. Марк, ты не хочешь нам ничего рассказать?

– Понимаю… В том-то и дело, что убитые перед смертью не имели никаких отношений с женщиной. Поэтому, слушая версию о том, что это было свидание, я что-то сильно сомневаюсь.

– Но доктор найден голым! Он мог раздеться, лечь и умереть прямо в кровати, – говорила Рита. – Это было свидание, я просто уверена! Фрида наливает доктору шампанское, тот выпивает, закусывает и почти сразу же умирает или же ему становится плохо… Стоп! Я поняла, какая еще может быть причина, по которой Фрида не стала надевать на голову доктора пакет. Ну, первая – она просто не успела это сделать. В дверь могли позвонить или же она просто по времени не укладывалась. А вторая – в случае, если доктор Концовник был последней жертвой, ей уже было все равно, что будет с квартирой и где обнаружат труп.

– Значит ли это, что Фрида, сама Фрида, к этой квартире не имеет никакого отношения, а потому не боится, что ее могли увидеть в подъезде этого дома, возле дома? – спросила Мира. – То есть к ней совершенно случайно попали ключи от квартиры? Подождите. Все могло быть наоборот. Она может жить в этом доме, а поэтому, даже если ее кто и увидит, никто не обратит внимания. Соседи! Дима, у тебя есть среди соседей молодая женщина?

– Есть, наверное. Дом-то большой.

– Фрида, – задумчиво протянула Рита. – За что она убивала этих мужчин? С одной стороны, они, конечно, все разные. Но с другой – у них есть и много общего. Это молодые и красивые мужчины. Наверняка они – ее любовники. Что они такого ей сделали, что она решила лишить их жизни?

Мира посмотрела на Дмитрия.

– Может, все они изменяли ей в свое время? И это наложило на ее психику какой-то отпечаток. Возможно, она тронулась умом, раз решилась на такое! Идиотка! – вдруг вспылил он. – Убивает молодых мужиков! Да какая разница, что они ей такого сделали, не убивали же! А эта ваша Фрида возомнила себя господом богом и решила, что они недостойны жить, что от них исходит только зло. Какая-то ненормальная травит молодых мужиков, а мы пытаемся найти этому логическое объяснение! Это работа для психиатров.

– Он дело говорит, – пожал плечами Марк.

– Главное, не переходить на личности, – предупредила Рита. – Чувствую, мы сейчас договоримся. Мужчины, женщины! Если бы после каждой измены женщина убивала мужчину, то на земле бы остались одни женщины.

– Женщины тоже, между прочим, изменяют, – слегка обиженным тоном сказал Караваев. – Мира, я понимаю, здесь и сейчас не самое лучшее время и место для разговоров о моей прошлой жизни, но я все равно скажу, потому что Марк – мой друг. Моя жена, к примеру, изменяла мне постоянно. И лгала мне по сто раз на дню. Ложь! Да, она не могла не врать, это становилось ее образом жизни, самой жизнью. Она была очень красива, нравилась мужчинам, к тому же обладала какой-то внутренней легкостью, просто ненормальной веселостью. Она не производила впечатления шлюхи, но именно таковой и являлась. А я сходил с ума от ревности, от злости. Но, несмотря ни на что, мне никогда не хотелось ее убить. Никогда. Потому что я – нормальный человек и понимаю, что я не имею права лишать человека жизни. Я сделал проще – ушел.

Караваев, который так долго молчал, вдруг разговорился и раскрылся перед ними со всей откровенностью и отчаянием.

– Что вы так на меня смотрите? А ты, Марк, разве ты не прошел через это?

– Прошел, – согласился с ним Марк. – Да мы все, я думаю, травмированы этими изменами, ложью.

– Но все переживают это по-своему, – наконец решилась произнести Мира. – Я вот, к примеру, очень тяжело переживала. И не скрою: мне хотелось, когда я узнала, что мой бывший муж изменяет мне, чтобы с ним что-то случилось. Мне стыдно об этом говорить, но это правда. Он сделал мне очень больно.

– Марк, – Рита посмотрела на него пристально, – степень ненависти, по моему мнению, измеряется все-таки степенью любви. Если человек сильно любит, то и измена воспринимается им так же сильно, болезненно. Если же он не любит вовсе, его ненависть рождается из чувства ущемленного самолюбия и природной злости.

– Да уж, чувствую, мы сейчас договоримся, – улыбнулся Марк. – Рита, давайте немного отдохнем. Где твой пирог?

После чая Рита пригласила Миру в мастерскую, они спустились, но вместо того, чтобы смотреть картины, продолжили разговор на волновавшую их тему. Через полчаса они снова появились в гостиной, где Марк и Дмитрий горячо обсуждали возможность установления на квартире Концовников подслушивающих устройств.

– Дима, мы с Ритой поедем туда, к тебе домой… к нам домой. Я хочу, чтобы она увидела эту квартиру. А вдруг мы, оказавшись там, поймем главное?

– Дима, пусть они поедут. У женщин свой взгляд на некоторые вещи. Вдруг им и на самом деле удастся увидеть то, что не увидели мы, мужчины?

Караваев только развел руками.

14

– Подожди, давай постоим, осмотримся, – сказала Рита, когда они поднялись на лифте на шестой этаж и остановились перед дверью квартиры Караваева. – Смотри, на этом этаже всего две квартиры.

– Это дом такой, здесь у всех большие квартиры. И у Димы тоже квартира какой-то оригинальной планировки, просторная. Понимаешь, это не простой дом, но консьержки почему-то нет, думаю, поэтому-то все и произошло. Кто вышел, кто зашел – неизвестно. Кодовый замок сломан, но, как мне рассказывал Дима, это часто делают сами жильцы. Кажется, на первом этаже торгуют самогоном.

– Ерунда какая-то получается. Элитный дом, в самом центре города и вдруг – самогон!

– Можно соседей расспросить, выяснить, может, кто и видел, что сюда заходил кто-то, кроме домработницы и самого Димы. Ведь это же люди, а не привидения. Может, кто-то в лифте вместе с ними ехал.

– Да, соседи в этом плане – очень важные свидетели. Но это мы отложим, а сейчас я хочу посмотреть саму квартиру.

Мира открыла дверь. Рита вошла и присвистнула.

– Да уж, теперь я понимаю, почему наша Фрида выбрала для своих свиданий именно вашу квартиру! Здесь очень уютно, честное слово. И красиво. У твоего мужа отличный вкус, это я тебе как художник говорю. И чисто.

– Спасибо Ольге Ивановне.

– О ней мы тоже потом поговорим. Значит, так, я – Фрида. Я пришла со своим любовником, которого собираюсь убить. Чтобы не рисковать, мне надо действовать как можно быстрее. Конечно, я знаю, что квартира практически целый день стоит пустая, за исключением тех дней, когда здесь прибирается домработница, так?

– Так. Но, как говорит Дима, Ольга Ивановна приходит сюда почти каждый день, рано утром, сразу после ухода Димы. Все сделает, приготовит и уходит. Понятно, что в этот день она уже больше сюда не вернется. Что касается Караваева, то и здесь я бы на месте Фриды тоже подстраховалась и прежде, чем привести сюда любовника, позвонила бы ему на работу, чтобы убедиться в том, что он действительно там, – предположила Мира.

– Это сделать проще простого. Мало ли звонков может поступить на телефон в его офис? Да, у него большая фирма, и секретарша не может запомнить и зафиксировать все звонки. Скорее всего, так и было, – заметила Рита.

– Итак. Я прихожу сюда с мужчиной. Если он знает меня достаточно хорошо, мы знакомы с ним давно и он обо мне что-то знает, то скрывать то, что квартира, куда я его пригласила, не моя, – бессмысленно. Больше того, я могла встречаться с ним здесь и прежде. И тогда, быть может, кто-то из его знакомых сможет рассказать об этой женщине. Вдруг эта связь длилась достаточно долго? – задумалась Мира.

– Правильно. Но вернемся к Фриде. Она приводит сюда мужчину. Вполне возможно, что они познакомились недавно, и тогда ей, задумавшей по какой-то причине его убийство, важно не спугнуть его, а превратить это свидание в праздник. Вот тогда-то и появляется на столе вино!

– Из черной смородины.

– Мне лично думается, что Фрида использовала именно это домашнее вино лишь потому, что оно хранилось в обычных, вручную закупоренных бутылках, и уменьшение его объема оставалось бы какое-то время незамеченным.

Рита подошла к бару и открыла его. Они увидели целую коллекцию красивых бутылок, большая часть которых была не распечатана.

– Правильно, если бы она открыла бар в присутствии своей жертвы, то вряд ли мужчина, оказавшись перед таким богатым выбором, смог бы удержаться. Пользуясь случаем, он выбрал бы что-нибудь дорогое, роскошное, а этого нельзя было допустить, никто не должен был догадаться, что в отсутствие хозяина здесь кто-то бывает, – продолжала рассуждать Рита.

– Вот поэтому она и использовала домашнее вино. Что дальше? – Мира с интересом наблюдала, как Рита осматривает комнаты, открывает шкафы с задумчивым видом.

– А ничего. Где спальня?

Мира вошла туда, как входят в жаркий знойный полдень в ледяную воду – чуть не задохнувшись.

Все было чисто прибрано. Вот только мебель переставлена и постель заменена на другую. Вероятно, так распорядился Дмитрий.

– Здесь все было не так. Думаю, Ольга Ивановна по просьбе Дмитрия сделала небольшую перестановку. Вот, к примеру, эти тумбочки она сдвинула к окну, зеркало перевесила на противоположную стену. Да и кровать стояла не совсем так, она тоже сдвинута. Думаю, она была здесь не одна, с каким-нибудь мужчиной, который и помогал ей это сделать, – может, сосед. Вот и представь себе, Рита, я выхожу из ванной, волнуюсь страшно… Едва дыша переступаю порог спальни и вдруг вижу, что мой жених крепко спит. Причем отвернувшись к стене. Он был с головой укрыт одеялом. Я сначала присела, стала разговаривать с ним, а потом, поняв, что он никак не реагирует на мои слова, потянула за одеяло, кажется, и увидела вместо его белокурых волос – темные. А потом увидела, что это не он, а совершенно другой человек.

– Какой кошмар! Ты не закричала?

– Не помню. Я разозлилась, это точно. Почему-то я сразу решила, что Караваев решил меня подставить. Разные мысли в голову полезли – одна отвратительнее другой. А остальное ты знаешь – я сбежала.

– Ты мне что-то рассказывала о фужерах.

– Это Ольга Ивановна говорила, а я случайно услышала. Фрида, как мы ее называем, после того как были использованы фужеры, в которые она наливала вино с ядом, мыла их, протирала и возвращала на свое место, пойдем, покажу куда.

В гостиной в стеклянном шкафу стояло немного посуды, в том числе и злополучные фужеры с широкой золотой каймой.

– Сейчас тех двух фужеров нет, их взяли на экспертизу. Но Ольга Ивановна утверждает, что два последних фужера были поставлены на ножки, понимаешь? Видишь, вот эти стоят ножками вверх, по словам домработницы, так они дольше не запылятся. А два последних – ножками вниз, как все обычно и ставят.

– Получается, что эта Фрида была либо невнимательна, либо ей было просто все равно, каким образом их ставить – главное, чтобы на фужерах не было отпечатков ее пальцев.

– Да она могла поставить их так просто машинально. Не исключено, что она очень торопилась, но и оставить их на кухне не могла – это бросилось бы в глаза.

– А труп не бросился бы в глаза?

– …как не оставила и остальную посуду, из которой они ели салаты. Но все это тоже со слов домработницы. Ей было неприятно, что люди, имеющие отношение к убийству, ели приготовленную ее руками еду.

– Так, может, она все-таки хотела и с Концовником проделать то же, что и с остальными жертвами, – выбросить его в окно, но не успела? Ей кто-то помешал? Потому что эти фужеры, которые могут показаться мелочью, на самом деле – далеко не мелочь! Ведь если Фриде было все равно, куда и как ставить эти фужеры, если вообще не протирать их и оставить прямо на столе, среди остальной посуды, то она бы так и поступила – стерла бы все следы и оставила. Как оставила и тело своей жертвы на кровати. Но я все же склонна думать, что она, следуя своему четко отработанному и уже проверенному плану, собиралась избавиться от тела доктора и выбросить его, чтобы потом отвезти, скажем, и положить возле собственного дома. И тогда, быть может, никакого трупа в квартире бы и не было!

– Да, скорее всего, так оно и было. Но ей что-то или кто-то помешал. Звонок в дверь, по телефону… Получается, что она успела лишь помыть и спрятать посуду и… сбежать.

– Знаешь, какой-то легкомысленной эта Фрида получается. И преступления у нее сляпаны кое-как. Словно задумав, предположим, настоящие, имеющие под собой серьезную причину убийства, она не могла совершить их в более безопасном для нее месте. Да на природе, к примеру! Зачем было так рисковать? Правильно твой Караваев говорит: Фрида – ненормальная. А поскольку мы с тобой нормальные и пытаемся объяснить себе ее преступления с точки зрения нормальных женщин, у нас с тобой ничего не получится. Здесь действительно не обойтись без психиатра.

– Но я не могу сидеть и ждать, пока какой-то там психиатр составит хотя бы поверхностный портрет Фриды. Надо действовать!

– Согласна, – сказала Рита. – Давай набросаем план. Итак. Сколько у нас трупов?

– Много. Слишком много даже для одной разъяренной женщины.

– Четыре. Припомним: Прусаков Андрей Васильевич – тридцать три года, менеджер по продажам, фирма «Антей плюс». Марку удалось поговорить с подружкой жены, женщиной по имени Наташа. С ее слов получается, что Прусаков был бабником, у него были любовницы, его жена уже измучилась с ним и собиралась разводиться. Вернее, подумывала об этом, но никак не могла решиться. Красивый мужчина, которому все легко сходит с рук.

– Понятно. Уверена, что и эта самая Наташа была с ним. Враг в доме – самая близкая подруга.

– Вот и Марк тоже так считает. Дальше. Илья Карлов. Это уже мой знакомый. Я была знакома с ним лично, он даже пытался ухаживать за моей родной сестрой. Не сказать, чтобы он был красавцем, вовсе нет, но обаятельный, немного странноватый, еще – талантливый, общительный, яркий, большой оригинал.

– И тоже бабник?

– Вот этого я бы не сказала. Безусловно, ему нравились женщины, но он никогда не был сердцеедом. Скорее наоборот – женщины его использовали. Тянули с него деньги, обманывали, подчас даже смеялись над ним. Мне всегда казалось: для того чтобы Карлуша женился, он должен кого-нибудь полюбить по-настоящему.

– Так, может, он и полюбил нашу Фриду?

– Судя по тому, что она натворила, личность она, безусловно, неординарная, но и нездоровая… не знаю. Ничего не могу сказать. Но уверена: я должна встретиться с теми, кто общался с Карлушей в последнее время, кто знал, с кем из женщин у него были близкие отношения.

– Уже двое. Кто третий?

– Поэт – Виктор Пьянков. Тоже вроде бы творческая личность, но о нем, я уверена, никто в городе толком и не слышал. Так, писал какие-то стихи, рассказы – и все это со слов матери. Марк сказал, что он вообще был маменькиным сыночком, в основном жил с ней за городом, на даче, но время от времени посещал городскую квартиру, которую они, кстати, люди небогатые, почему-то не сдавали.

– Из чего можно сделать вывод, что этой квартирой поэт пользовался в своих личных целях.

– Вот и я тоже так думаю. Его и нашли рядом с домом, во дворе. Марк говорит, что он тоже внешне довольно интересный мужчина, хотя совершенно не похож по типу ни на одного из своих, мягко говоря, предшественников. Они, получается, все разные, но одинаково привлекательные для женщин.

– И Концовник, – напомнила Мира. – Доктор. Муж женщины, являющейся любовницей Бобровицкого. Красивая молодая стерва с замашками террористки. Нервная, злая и в то же самое время какая-то испуганная, затравленная, что ли. Вполне допускаю мысль, что она не любит Боровицкого и встречается с ним исключительно для того, чтобы отомстить мужу. Но это как вариант.

– Может быть. Значит, так. Ты продолжаешь работать у Концовников, вот и попытайся выяснить имена любовниц любвеобильного доктора. Можешь также заняться менеджером Прусаковым, если, конечно, у тебя будет возможность изредка выходить из дома, чтобы встретиться, к примеру, с подружкой жены менеджера. А уж Пьянкова, проживавшего в основном за городом, и Карлушу я возьму на себя.

– Я могу отправиться погулять с ребенком вроде бы в парк, а на самом деле – встретиться с подругой жены и расспросить ее о Прусакове. Мне бы только ее имя и адрес узнать. Постараюсь с ней познакомиться.

– Будем искать Фриду, не совсем здоровую женщину, которой кто-то из этих мужчин сильно отравил жизнь. Так отравил, что она решила наказать за это целую компанию своих потенциальных – или реальных – любовников. Хотя, Мира, не следует исключать и того, что убийцей мог быть все-таки мужчина. Мало ли чего не бывает на свете! Может, этот мужчина-убийца мстил за поруганную честь невесты, предположим. Помнишь, был один фильм? Про групповое изнасилование. И потом брат или жених этой изнасилованной девушки положил жизнь на то, чтобы разыскать участников этой оргии и наказать их: всех убить.

– Да, таких фильмов много. И книг об этом тоже достаточно написано. Но это совсем неинтересно.

– Согласна. Мира, знаешь, я ужасно рада, что познакомилась с тобой. С самого начала, когда мне Марк рассказал, кого мы ждем в гости, я представила себе зареванную женщину с трагическим выражением лица. Ты понимаешь, о чем я? И вдруг я увидела совершенно нормальную, с активной позицией женщину, да еще и такую красавицу! Надеюсь, ты когда-нибудь попозируешь мне?

– Обязательно. Только после того, как мы найдем Фриду.

– Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем мы узнаем ее настоящее имя?..

15

Она довольно быстро нашла тот район, где несчастный случай свел ее с Караваевым. Узнала она и дом, и дорогу, по которой мчалась тогда, ослепленная обрушившимися на нее несчастьями, когда наехала на Караваева. Если бы ее остановили в ту минуту и спросили, чего она ищет, чего хочет, она ответила бы не задумываясь: смерти. Это была своеобразная рулетка: стакан коньяка – и за руль, туда, где на каждом шагу, за каждым поворотом, на каждом перекрестке, при каждом обгоне ее может поджидать злобная дама с косой. Ты – эгоистка, эгоистка, твердила она себе потом, когда обмякшее тело мужчины, которого она сбила на темной дороге позади дома, было уложено на заднее сиденье ее машины и прикрыто пледом. Эгоистка, потому что в погоне за собственной смертью она чуть не лишила жизни совершенно невинного, случайного человека. Он-то в чем виноват? Он не имеет никакого отношения к тем изменам, которые разрушали жизнь Гули, Гортензии, Грейс… К тому же этот случай отрезвил ее, и вместо спасительной могилки на кладбище (которую она рисовала в своем воображении много раз) она увидела вдруг решетку на окнах, тюремную камеру и мрачного вида надзирательницу с золотыми зубами. Она не могла понять, откуда вдруг взялась эта четкая цветная картинка, ведь она никогда не была в тюрьме и видела весь этот кошмар только по телевизору, как и все нормальные люди. Оказаться на тюремных нарах, когда ты так молода и красива, когда впереди тебя ждет, быть может, радость, показалось ей настоящей глупостью – бо́льшей глупостью, чем умереть во цвете лет. Однако если этот мужчина, которого она сбила своей машиной, умрет и если кто-то узнает о том, что именно она наехала на него, то тюрьмы ей уже не избежать. Но мужчина, слава богу, дышал и даже постанывал, находясь в каком-то бессознательном провале, а это уже давало надежду. Мысль о том, чтобы привезти раненого в больницу, она отмела сразу – это было слишком опасно. Оставалось надеяться на то, что он травмирован все же несерьезно, чисто внешне он даже как будто не пострадал – нигде не было видно ни капли крови, ни царапины, – и что стоит ему отлежаться и выспаться, как он восстановится, придет в себя, и можно будет уговорить его не заявлять в милицию. Лишь только почувствовав реальную опасность, Гуля стала ценить ту степень свободы, которой она располагала и которую могла потерять в любую минуту.

К счастью, эта история подходила к концу. Караваев оказался довольно милым человеком и простил ее. Хотя разве можно до конца простить женщину, в пьяном виде сбившую его как раз тогда, когда он собирался провести брачную ночь со своей молодой женой? Вот ведь бедная женщина! Надо будет при случае попросить прощения и у нее, сделать ей какой-нибудь подарок.

Таксист посматривал на нее с любопытством.

– Мы почти приехали, – сказала она ему, показав на узкую дорогу, идущую позади дома, где все и произошло. – Вот только бы еще найти его подъезд… Не знаю, почему я не спросила его адреса?

Она разговаривала вроде бы сама с собой, но в то же самое время ей хотелось, чтобы ее кто-то послушал, посочувствовал. Таксисты в этом случае – самые благодарные слушатели. Правда, за эти задушевные разговоры они потом дерут втридорога.

И вдруг она, когда машина завернула за угол дома, крикнула:

– Стоп! Вот она!

– Да кто?

– Машина, вы что, не видите?! Моя красная машина! Уф, наконец-то, а то я уже начала подумывать о том, что перепутала дом! Все. Давайте немного постоим и подождем, может, из дома кто-то и выйдет, тогда мы попытаемся выяснить, где живет этот… Караваев.

– Он что, украл у вас машину?

– Вы что, с ума сошли! Караваев – благороднейший человек. Просто душка. Он оказался в затруднительном положении, и мне пришлось одолжить ему на время свою машину. Но человек он занятой, у него нет времени, чтобы вернуть ее мне, а я без машины уже устала. Уже сутки, как я без машины. Это тяжело, поверьте мне.

– Так позвоните ему.

– А это мысль!

Конечно, она могла позвонить ему прежде, чем вызвать такси, и вообще договориться о передаче машины таким образом, чтобы не покидать свой дом. Но ей почему-то захотелось увидеть то место, где все произошло, снова прочувствовать тот ужас, который охватил ее в ту минуту, когда под колеса ее машины бросился человек. Захотелось какой-то жгучей игры, острых чувств, словно для того, чтобы потом успокоиться и забыть весь этот кошмар – ведь все уже позади. Кроме этого, ей хотелось увидеть Караваева в другой обстановке, в другом качестве, хотелось, наконец, удивить его своим появлением.

Хотя, с другой стороны, она могла бы вот так простоять под окнами его дома целый день, а он бы так и не появился. Мало ли какие у него планы? Да, может, он до сих пор успокаивает свою невесту, точнее, уже жену.

– Вы правы, надо бы позвонить.

Она достала телефон и набрала номер.

– Занято, – сказала она, почему-то обрадовавшись. – Потом перезвоню. Давайте постоим вот здесь, во дворе. Может, он появится. Я вам все оплачу.

– Как скажете.

Машина развернулась и замерла под кустами акации. Было тихо, спокойно. Солнечные лучи, дробясь, освещали мягким утренним светом зеленый двор.

– Кажется, такое тихое и спокойное место, да? – вдруг сказал таксист. – Но все это обманчиво…

– В смысле? Что вы хотите этим сказать?

– Да то, что такие вот дворики только кажутся такими мирными и спокойными. Дело в том, что где-то здесь, неподалеку от того места, где мы сейчас находимся, в одном из таких же вот тихих дворов убили моего друга, Юрку Ванеева. Буквально вчера его нашли. Лежал себе под кустом, мертвый. А какой парень был! Настоящий красавец. А как в машинах разбирался! Талантище! Так жалко парня! У нас, у таксистов, вообще опасная работа. Сажаем всех, а кто знает, что за человек к тебе сел? Может, бандит какой? Только одного никак не могу понять: кто его убил и за что? Обычно если убивают нашего брата, то из-за денег, из-за машины. А здесь все непонятно. Говорят, нашли его сидящим возле своей машины с пакетом на голове. Но он не был удушен. Вроде отравили его, но точно пока никто ничего не знает. Получается, что он приехал сюда на машине, оставил ее, вышел зачем-то, может, к клиенту поднялся. Знаете же, как бывает. Мы приезжаем по вызову, по заказу и ждем, пока клиент выйдет из дома. Вот он, может, тоже ждал-ждал, потом вышел покурить. Если его отравили, может, он все-таки поднялся к клиенту, тот его чем-то угостил, пивом к примеру. Хотя Юрка никогда не пил за рулем. Может, ему просто воды дали или квасу?

– А как это вы так быстро узнали, что он был отравлен, если его, как вы говорите, только вчера нашли?

– Мужики рассказывали. Откуда мне знать!

– Послушайте, какую страшную историю вы мне рассказали! А пакет-то ему на голову зачем надели?

– Не знаю. Еще сказали, что его нашли вчера, но на самом деле он несколько дней пролежал в салоне своей же машины. Или же кто-то из жильцов дома заметил, что человек там уже давно лежит. Точно не знаю.

– Так, значит, его убили не вчера!

– Завтра похороны, думаю, ребята мне обо всем расскажут. Но история какая-то темная. И не похоже, что его ограбили. Деньги, что самое странное, все при нем остались. Я видел его недавно с такой красоткой! Он всегда умел выбирать женщин, но эта была настоящая принцесса. Молодая, красивая, в голубом платье таком, открытом…

– Вы бы посмотрели на себя, как описываете эту девушку! У вас прямо слюнки текут. Ваш друг тоже наверняка разбил немало женских сердец.

– А вы почем знаете?

– Да все вы, мужики, сволочи, это, во-первых, а во-вторых, все таксисты одинаковые. Я же не в лесу живу. Всегда к пассажиркам клеитесь.

– Не без этого, конечно, но откуда у вас такая злость на таксистов?

– Да потому что вы, как мне кажется, воспринимаете свою машину как ловушку, как клетку – попалась, мол, птичка! Катаете девчонок, головы им морочите, а у самих семьи – жены, дети. И ваш друг, наверное, тоже таким был. Вы уж извините, но мне действительно почему-то не жалко его.

– Какая вы… злая! А я вам так скажу – это вы, бабы, виноваты в том, что мы кидаемся на вас. Сами провоцируете! Садитесь в машину, юбка до пупка поднимается, коленками голыми сверкаете, сигаретка в зубах… И эта девица, что с Юркой была, тоже. Такой вырез был… это голубое платье – да разве порядочная девушка наденет такое, чтобы грудь вываливалась?

Гуля посмотрела на свою грудь и нахмурилась.

– Вы так считаете? А что… Может, вы и правы. Я тоже вот ношу все с большим вырезом. Красиво.

– А кто спорит? Но и мы, мужики, тоже живые люди! Кто грудь покажет, кто коленку, а кто и просто… Да что там говорить? Но все равно, все женщины – психопатки. Вот переспишь с одной, она и начинает фантазировать: мол, как бы замуж за мужика выйти? А для нас, мужчин, переспать с девушкой и иметь с ней серьезные отношения – не одно и то же. Да если бы мы женились на всякой, кто нам… Короче, все бабы – дуры.

– Может, вы и правы, – неожиданно согласилась с ним Гортензия. – Но женщины на самом деле устроены так, что мужчина им нужен не только как партнер, вы понимаете меня? Но как мужчина, с которым можно жить, рожать ему детей. Для женщины важна семья.

– Да-да, рассказывайте мне сказки! И семья есть, и муж богатый, молодой и красивый, и детки с няней, а она с таксистом крутит, встречается с ним, морочит голову, свидания устраивает в гостиницах, на дачах у подруг.

– Это вы про вашего друга?

– Нет, это я про себя. Вот приросла ко мне одна такая дрянь! Замужем, красивая, говорю же, все есть – живи, не хочу. А она меня любит.

– Разве мы до этого говорили о любви?

– Да не знаю я, как это называется. Но она постоянно мне звонит, хочет встретиться. Просто сохнет по мне. Все соки из меня уже выпила, а у меня тоже семья! Но и отказать ей не могу. Запутался я…

– Ну и ладно. Это ваше дело. А что касается вашего друга – подумайте о том, с кем он встречался, кому морочил голову. Я тоже удивилась, когда узнала, что у него ничего не украли. Это как-то неестественно для таксиста. У него же выручка… Может, все-таки женщина? Стоп!

Во двор въехала машина, остановилась неподалеку от того места, где они находились, и Гуля увидела выходящего из машины Караваева.

– Приехал! Отлично! Я как чувствовала. Дмитрий!

Караваев остановился, начал оглядываться, не понимая, кто его окликает. Гуля тем временем расплатилась с водителем.

– Возьмите визитку.

Гуля взяла у таксиста визитку и улыбнулась.

– А мы неплохо поговорили, а? – подмигнула она ему. – Впредь и вы, и я постараемся быть поосторожнее. Чао!

И она, выйдя из машины, снова окликнула Караваева.

– Это же я, ты что, не видишь?

Караваев, увидев ее, сделал испуганное лицо. Такси резко развернулось и уехало. Гортензия бросилась к Караваеву на шею.

– Ты почему смотришь на меня, как на привидение? Не рад?

– Слушай, что ты здесь делаешь? Здесь же мой дом, соседи могут увидеть из окон! Решила мне до конца личную жизнь расстроить? Тебя пристрелить мало, Гортензия, мать твою!

– Ладно, не злись. Просто я за машиной приехала. Судя по тому, что ты мне не звонил, добрался до города ты без проблем. Вот и отлично. Ну что, ключи у тебя?

– У меня. Сейчас отдам.

Караваев немного успокоился.

– И давно ты меня здесь поджидаешь?

– Да нет. Таксист душевный попался, мы с ним немного поговорили. Поспорили. Представляешь, его друга убили, тоже таксиста. Вчера его мертвым в соседнем дворе, кажется, нашли. Говорят, что его отравили, но на голове почему-то был пакет…

– Что?! Пакет?! Повтори, что ты сказала?

Караваев даже ключи уронил, услышав про пакет на голове очередного трупа.

– Ты ничего не перепутала? И где, говоришь, нашли этого таксиста?

– Где-то здесь, недалеко, я точно не знаю. А в чем дело? Чего это ты так разволновался? Я же тебе даже имени его не сказала. Эй, что с тобой?

Он отмахнулся от нее и нахмурил лоб.

– Это не может быть простым совпадением! Отравлен, с пакетом на голове… И что тебе этот таксист еще рассказал?

– Да ничего особенного.

– Прошу тебя, расскажи все, что знаешь. Это важно!

– Ну ладно. – Гортензия была крайне удивлена таким интересом Караваева к персоне незнакомого таксиста. – Сказал, что его друг хорошо разбирался в машинах, даже был талантливым в этом. Еще, что он был красивым и нравился женщинам. Таксист, подвозивший меня, видел его не так давно с одной пассажиркой, похожей на принцессу. Ею могла быть твоя жена? Я верно догадалась?

– Ну что ты такое несешь? Какая еще жена? В городе орудует маньяк, убивает молодых красивых мужиков.

– Так им и надо, – холодновато заметила Гортензия.

– Дура ты, только не обижайся. Просто ты ничего не знаешь.

– А что я должна знать?

– Да то, что пока я валялся в твоей постели в твоем доме, моя невеста, представь себе, обнаружила в нашей с ней постели… труп – там лежал отравленный мужчина. А теперь ты говоришь, что обнаружили еще один труп, причем недалеко от моего дома. Теперь понятно?

Гортензия присвистнула.

– Еще бы! Вот это история! Да тебе, можно сказать, повезло, что это не ты обнаружил труп! Но твоя невеста… Она, вообще-то, как, с ума не сошла?

– Все потешаешься?

– Просто не понимаю, за что на твою бедную невесту навалилось столько в первую брачную ночь. Я бы, к примеру, напилась. Нет-нет, не смотри на меня так. Сегодня я трезва как стекло. Решила последовать твоему совету. Но послушай, Караваев, какая у тебя бурная… почти криминальная жизнь! То тебя сбивает какая-то пьяная девица, и ты приходишь в себя в ее загородном доме, едва отбиваешься от нее, от этой знойной красотки, а? – Она улыбнулась так, что Караваев сразу простил ей все. – То теперь повалились эти трупы с пакетами на головах. Дурдом настоящий!

– Скажи, Гуля, Герань, Гладиолус мой сладкий, а что ты лично думаешь по поводу этих убийств? Подожди… Почему мы стоим и разговариваем на улице?

– Так ты же боишься, что твоя жена приревнует.

– Пойдем ко мне, и ты мне кое-что расскажешь. Во всех подробностях. Кстати, ты номер машины хотя бы запомнила? Где сейчас этот таксист?

– У меня есть вот это! – И Гуля с торжествующим видом показала Караваеву визитку таксиста.

Караваев угостил ее кофе и печеньем.

– У тебя красиво, – Гуля обошла квартиру, искренне восторгаясь ею как женщина, разбирающаяся в подобных вещах. – Так вот где нашли труп! Бедная твоя жена…

– Гуля, скажи мне как женщина, что ты думаешь по поводу этих убийств?

– Ничего. Я-то здесь при чем? – Она сделала вид, что зевает.

– Как ты думаешь, кто мог убить этих мужиков – мужчина или женщина?

– Если бы мне крепко насолили, оскорбили, устроили групповуху, то я бы сама всех поубивала. То же касается и неверных мужей. Тем более ты говоришь, что они, эти жертвы, были отравлены, понимаешь? Именно отравлены, а не застрелены, не зарезаны, не удушены. Яд, по-моему, самый простой и удобный способ убийства. Ни пистолет покупать не надо, ни патроны или пули. Подсыпал в кофеек яду – и дело в шляпе! Главное, обеспечить себе алиби и повесить это убийство на кого-нибудь другого, на любовницу мужа, к примеру, – хохотнула Гортензия.

– В вино… не в кофе, а в вино подсыпали яду, – заметил с серьезным видом Караваев.

– Значит, это точно женщина! Пригласила мужичка вроде бы на свидание, налила ему вина в красивый фужер… Стой. А как этот хрен оказался в твоей квартире?

– Кто?

– Ну, убийца!

– Вроде бы у него – или у нее – были ключи, и эта квартира, судя по всему, неоднократно использовалась им для свиданий. Понимаешь, моя домработница постоянно приносит мне свое домашнее черносмородиновое вино. Пополняет запасы время от времени, зная, что мне оно очень нравится. Это очень вкусное, просто роскошное вино. Так вот. Все мужчины, кроме того, которого нашли у меня, пили это вино. В их желудках обнаружено именно это вино, с ядом. А когда пришел стоматолог…

– Кто-о? Ничего не понимаю, причем здесь зубной врач?

Караваев сбивчиво объяснил Гуле, сколько уже было убито мужчин, после чего в подробностях рассказал о шампанском, которым был отравлен Концовник.

– Слушай, ну ты и вляпался! По самые помидоры. Ты понимаешь хотя бы, что теперь ты мне по гроб жизни обязан! – воскликнула с воодушевлением Гортензия. – Ведь благодаря мне у тебя теперь есть алиби! Тебя же на момент убийства доктора дома не было!

– Он умер днем, так показала экспертиза, и я был не у тебя, к сожалению, но это и неважно – алиби мне не требуется. Ты расскажи мне лучше про таксиста. Подожди минутку…

Он набрал номер Марка.

– Марк, ты что-нибудь слышал о Ванееве? Что? А… знаешь. Глупо было бы… Так вот, я сейчас разговариваю с одной девушкой, которая полчаса назад беседовала с другом убитого таксиста Ванеева, который кое-что ей рассказал. Да я и сам понимаю, что это очень важно, поэтому решил задержать ее у себя. Хорошо, Марк, мы тебя ждем.

Гуля посмотрела на него с легкой усмешкой:

– Что, не можешь без меня? Так я и думала. А кто у нас Марк?

– Марк Александрович Садовников – следователь прокуратуры, мой друг и очень хороший человек. Гуля, если ты все еще хочешь помочь мне, пожалуйста, расскажи ему все, о чем тебе говорил таксист. Про принцессу…

– Да, он так и сказал, что она – настоящая принцесса. В голубом платье с большим вырезом. Но я не уверена, что эта девушка имеет отношение к убийству. Мало ли клиенток в голубых платьях? Хотя… человека же убили…

16

Таксиста звали Аркадий Дмитриев. Марк допрашивал его без особой надежды узнать нечто такое, за что в дальнейшем можно будет зацепиться, чтобы следствие по убийству молодых мужчин сдвинулось с мертвой точки. Подумаешь, ну, видели Ванеева с девушкой, похожей на принцессу. Что с того? Где ее теперь искать, эту девушку? И это платье…

– Расскажите мне о вашем друге Ванееве. Что он был за человек, как к нему относились окружающие? Быть может, он с кем-то конфликтовал? Может, вы догадываетесь, кто мог его убить?

Марк задавал эти вопросы, испытывая чувство, похожее на вину перед этим таксистом. Чувствовал, что только отнимает время у человека. Причем это чувство было настолько сильным, что он едва сдерживался, чтобы не прекратить допрос и не распрощаться с Дмитриевым, извинившись перед ним за потерянное время. Серый день, серые вопросы, серый таксист – и очень яркое, уже пятое по счету убийство.

– Ладно, черт с вами, я расскажу, – неожиданно услышал он и словно очнулся, пришел в себя. Один тон этого Аркадия чего стоил!

Марк предложил ему сигарету и придвинул пепельницу.

– Я слушаю вас.

– Была у него одна… не принцесса, конечно, обычная женщина, хотя и красивая, какая-то настоящая, что ли. Быть может, я поэтому и удивился, когда увидел, какими глазами он смотрит на эту, в голубом платье. Она мне почему в глаза-то бросилась? Понимаете, я сразу понял, что у них роман.

– Позвольте, вы о ком именно сейчас говорите: о принцессе или о другой женщине?

– Говорю же, – занервничал Дмитриев, – у него была женщина, любовница, что ли. Правда, таких женщин, как Катя, трудно назвать любовницей. Она скорее была для него возлюбленной. Он любил ее, я знал это, да и Юрка сам говорил, что не может без нее, привязался к ней, что это настоящее и ему трудно, ведь он женат, у него семья.

– Как, говорите, звали эту женщину?

– Катя. Фамилию не знаю, могу только дом показать, где она живет. Мы как-то проезжали мимо, он показал мне на окна и говорит: вот здесь она живет. И когда он говорил это, я лишний раз убедился в том, что между ними… чувство. И он сказал еще с такой тоской: мол, не знаю, что мне делать. А потом случилось то, что и должно было случиться – она залетела. Он перепугался, сначала разозлился, орал на нее по телефону, я был рядом, слышал. Конечно, зачем ему такие осложнения? Но ведь он тоже должен был понимать, что после всего этого бывают дети. Я вижу – мужик запутался, мучается и не знает, с кем остаться. Она, эта Катя, заявила ему, что оставит ребенка, будет воспитывать его сама, постарается не обращаться к нему за помощью, ведь это ее выбор. И, представляете, Юрка ее бросил! Он тоже сделал выбор. Я видел, что он по ней тоскует, переживает и от отчаяния пытается заглушить свою тоску новыми встречами. Быть может, поэтому я так и разозлился, когда увидел его с той девушкой. Нет, она не была просто его пассажиркой. Это была девушка, так сказать, на час, на день, может, на неделю. Красивая кукла в голубом платье.

– Почему вы назвали ее принцессой? Опишите ее хотя бы.

– Вот как дети рисуют принцесс – такая и она. Белая кожа, золотистые волосы, завитые в локоны, большие светлые глаза, платье красивое, нарядное.

– Вы не знаете, с Катей он больше не встречался?

– Не знаю, да и кто это может знать, кроме самой Кати? Я понимаю, конечно, не мое это дело, да и Юрки больше нет, его не вернешь, но все равно – они были бы отличной парой. Катя… Вот если бы вы увидели ее, то поняли бы – из таких девушек получаются настоящие верные жены.

Марк подумал, что Дмитриев говорит о Кате так, словно и сам неравнодушен к ней. Но задавать наводящие вопросы, связанные с этим подозрением, не стал – вряд ли эта тема имеет отношение к убийству Ванеева. По словам Дмитриева, любовница Ванеева была «настоящей», и Марк понимал, что именно таксист, привыкший к легким победам, имеет в виду.

– Вот этот дом, – Аркадий показал на пятиэтажку и с какой-то грустью посмотрел на окна, за которыми могла сейчас находиться «настоящая» Катя. И тут Марк не выдержал.

– Послушайте, Аркадий, только слепой или бесчувственный человек не может не догадаться, что Катя нравилась и вам.

– Вы что же, хотите сказать, что я убил Юрку, чтобы жениться на Кате? – уныло отреагировал на вопрос Марка Дмитриев.

– Нет, просто мне хотелось узнать, так ли это, – смутился Марк. Конечно, Дмитриев догадался, что он спрашивает об этом лишь из любопытства. Хотя, может, и нет?

– Вы познакомьтесь с ней, посмотрите, что она за человек, и тогда поймете меня. С такими девушками нельзя поступать так, как поступил Ванеев. Она хорошая, добрая, доверчивая, преданная, понимаете? – вдруг с жаром воскликнул он. – Я понимаю, именно такие и попадаются на удочку, их обманывают, пользуются этой самой доверчивостью, и Ванеев знал: потом он непременно пожалеет о том, что сделал выбор в пользу своей жены. Татьяна тоже неплохая женщина, но Юрка никогда не был с ней счастлив. Они постоянно ругались, выясняли отношения, говорили о разводе. Я сам сколько раз присутствовал при подобных сценах! Ни один праздник не проходил без этих дурацких семейных склок. Хотя, я понимаю, Юрка сам, конечно, виноват в том, что Татьяна его ревновала. Вот они и мучились оба.

– Так где окна Катиной квартиры? – спросил Марк.

Дверь открыла хрупкая молодая женщина среднего роста с явными признаками беременности. На узком бледном лице – пигментные пятна, под розовым халатом угадывался живот.

Русые вьющиеся волосы, огромные печальные глаза.

– Вы – Катя? – спросил Марк и вдруг подумал о том, что она может и не знать о том, что отец ее ребенка мертв, что его убили.

– Да. А вы кто?

И тут она увидела за спиной Марка Аркадия, и глаза ее сразу же наполнились слезами.

– Аркадий, вы зря старались, я не приму от вас его денег, мне ничего не нужно, я же говорила! И почему он не пришел сам? Боится меня? Передайте ему, что я не кусаюсь, да и вообще глупо все это – посылать своих друзей ко мне.

– Катя, он из прокуратуры, – успел бросить Андрей через плечо Марка. – Это не то, что ты думаешь.

– Вы из прокуратуры? Что-нибудь с Юрой? – Глаза ее расширились.

Марк стоял и разглядывал ее, представляя себе Ванеева рядом с этой женщиной и догадываясь, каким бурным, но скоротечным был их роман и какую душевную травму получила в результате их разрыва Катя.

– Вы извините. Проходите, пожалуйста. Что-то я растерялась…

В квартире было чисто, уютно, пахло свежевыглаженным бельем. Хозяйка предложила своим нежданным гостям кофе.

– Можно узнать вашу фамилию? – спросил Марк сухо, еще не зная, с чего начать разговор: с того, что Ванеева убили, или же с попытки выяснить, что Катя знает о последних днях жизни Ванеева, о его личной жизни, о женщине, с которой его видел Аркадий.

– Лихоманова. Екатерина Лихоманова, я могу принести паспорт.

– Принесите. – Марку вдруг пришло в голову, что у Кати мог быть какой-нибудь друг (родственник, родственница, подруга), который решил отомстить за нее и убить Ванеева. Или это Аркадий? Все это, конечно, могло быть правдой, но тогда непонятна причина убийств остальных мужчин. Нет, эта молодая женщина с огромным животом ни при чем.

Она принесла паспорт и села напротив Марка.

– Что вы все молчите? – наконец не выдержала она и повернулась к Аркадию. – Аркаша, что случилось? Почему вы здесь? Что-нибудь с Татьяной?

Марк удивленно вскинул голову и тут же услышал голос Аркадия:

– Кать, Юрку убили.

Ну вот и все. Дело сделано. Аркадий первым решил объяснить причину визита.

– Да ну… что ты такое говоришь, Аркаша? Это… шутка?

Но по ее глазам, по лицу Марк уже понял, что она все осознала, что это не шутка: следователь прокуратуры явно пришел сюда вовсе не для того, чтобы таким идиотским образом шутить с беременной женщиной.

– Да, Катя, вашего знакомого, Ванеева, убили. Аркадий рассказал о том, что между вами были… хорошие, дружеские отношения, что вы были близкими людьми, вы были почти что его женой.

– Нет, – убитым голосом произнесла она, – я никогда не была его женой. В том-то все и дело. Он был женат, и именно из-за этого мы и расстались. Но как его убили? Кто, Аркаша?

– Понятия не имею, – беспомощно развел руками Аркадий, а Марк уже и не знал, правильно он сделал, что взял этого таксиста с собой, или нет. Хотя должен же он был подтвердить, что это – та самая Катя.

– Екатерина Эдуардовна, – Марк вертел в руках ее паспорт, – тело Ванеева обнаружили вчера в центре города, в одном из дворов, он лежал возле своей машины… с пакетом на голове. Предположительно он был отравлен. Вот мы и хотели узнать, может, вам что-то известно о том, кто хотел смерти вашего друга, может, у него были враги, недоброжелатели, может, кто-то хотел ему за что-то отомстить? Скажу сразу – его не ограбили, и это говорит о том, что его убили не из-за денег, вы понимаете?

– Юра умер… – Лихоманова широко раскрытыми глазами смотрела поверх Марка на Аркадия и словно никак не могла взять в толк, что же произошло на самом деле. – Недоброжелатели… Конечно, у него были недоброжелатели, точнее, одна недоброжелательница и враг в одном лице, и она ненавидела его, она превратила его жизнь в ад! Но у них дети, и он никак не мог решиться… Это она могла убить его. Легко! Чтобы разом покончить с такой жизнью. Но скажу сразу – когда я услышала, что вы из прокуратуры, то подумала почему-то о ней, о Татьяне – что это она что-то сделала с собой, и поэтому Аркадий привел вас именно ко мне. Ведь он все знал, он же был его другом. Аркаша, как же могло случиться, что его нет? Конечно, я не рассчитывала на его помощь, но я знала, что он где-то рядом, проезжает по нескольку раз рядом с моим домом, что он есть, понимаете? – всхлипнула она.

– Вы хотите сказать, – Марк хотел отвлечь ее от смерти Ванеева, – что между Ванеевым и его женой были сложные отношения и она шантажировала его тем, что покончит собой, если не бросит вас?

– Да сколько раз это уже было! Один раз она даже приняла какие-то таблетки, Юра приехал, застал ее уже без сознания, вызвал «Скорую», ее еле откачали. Поставили на учет в психушку, как же иначе? Но вы представляете, что пережил Юра? Он же понимал, что если бы он не приехал в этот момент домой, а это произошло случайно – он не должен был быть в то время дома, то Татьяна бы умерла, а дети остались бы сиротами. Поэтому, как вы понимаете, выбор у него был небольшой. Вот почему я в первую очередь предположила, что умерла именно Татьяна, но никак не Юра.

– Но его убили, понимаете? Попытайтесь припомнить, может, ему кто угрожал?

– Да за что его было убивать-то? – покачала головой Катя. – Богатым он не был, никому дорогу не переходил. У него был только один грех – женщины. Гулял он от своей жены. И до меня, и после.

– Может, он нехорошо обошелся с какой-нибудь девушкой? – Марк и сам понимал, что вопрос он поставил самым дурацким образом, спрашивая у беременной любовницы убитого таксиста о других его женщинах.

– Я уверена, что он бросил не одну девушку, – горько усмехнулась Катя, ежась, словно от холодного ветра. – И если сейчас начать пытаться выяснять, кого он бросил, то выяснится, что половина города хочет его убить. Нет, не думаю, что это причина. Хотя кто я такая, чтобы даже предполагать причину убийства? Но все-таки я думаю, что его убили по ошибке. Может, он был на кого-то похож? Или знаете, как это бывает… Может, он что-то лишнее услышал, когда кого-то подвозил. Или увидел. Ведь он был таксистом. Вон спросите у Аркадия – кого только не приходится возить! Может, бандитов каких подвозил, те спьяну и сболтнули лишнее… не знаю я. Но не думаю, что это женщина. Разве что… Татьяна.

– Подобным образом в городе убито уже пятеро мужчин. Все приблизительно одного возраста, – раскрыл свои карты Марк. – Молодые красивые мужчины. Их отравили, надели пакеты на головы. Судя по имеющимся у нас сведениям, все они были отравлены в одной и той же квартире, которой убийца пользовался во время отсутствия хозяев.

– Серийное убийство, понимаешь? – добавил словоохотливый Аркадий Дмитриев.

– На квартире? И на какой же? Где? – спросила Катя.

Марк назвал адрес.

– Нет, я не знаю этого адреса, не имею представления, кто там живет.

– Да это и неважно. Тем более что хозяева этой квартиры к убийствам не имеют никакого отношения.

– А пакет-то на голову зачем? Чтобы ковры не перепачкать? – вдруг догадалась Лихоманова. – Так, что ли?

– Говорю же, убийца – женщина, – пробормотал Марк. – Только женщине придет в голову идея с этими пакетами.

– Если убийца решил использовать эту квартиру для своих мерзких целей, причем неоднократно, то главное для него – чтобы хозяева подольше не догадались о том, что происходит у них под самым носом, – увлеклась разговором Катя. Марк понимал, что она таким образом неосознанно пытается не думать о том, что умер ее возлюбленный и что ее кажущаяся активность – способ отодвинуть от себя главную трагедию. Голос ее звучал тонко, напряженно, нервно: – Но зачем ей было убивать этих мужчин? Может, все они, в том числе и мой Юра, принимали участие в групповом изнасиловании? Я видела один фильм… Там как раз показан такой случай. Правда, главная героиня нанимает бандитов, которые расправляются с ее обидчиками, и для этого ей приходится продавать свою машину. А что, может, причина и банальная, но вполне вероятная.

– Мы прорабатываем эту версию, – уклончиво ответил Марк, для которого пока еще ничего не было ясно, и эта причина, как и многие другие возможные, казалась туманной. Хотя он все больше и больше убеждался в том, что убийцей все же является женщина. Все-таки мужчина не стал бы так рисковать и появляться в чужой квартире со своими жертвами. Не мужской это почерк! Купил бы пистолет и убил бы всех по очереди, а трупы отвез подальше от города. А здесь – трупы находят рядом с местом жительства или возле места работы, как в случае с Ванеевым. Хотя, по словам эксперта, тело до этого пролежало в самой машине, где найдены и следы трупа, пятна… Получается, что Ванеева могли отравить в квартире Караваева, потом труп выбросили из окна, как это было проделано с телами прежних жертв, затем убийца погрузил тело в машину и, возможно, когда стемнело, переложил его в машину Ванеева – в его такси, в надежде, что его там обнаружат. Но машина стояла в тени деревьев, и никто не обратил внимания на находящегося в машине человека. И тогда получается, что убийца, неспокойный оттого, что тело не обнаружено, возвращается во двор, открывает дверцу такси, выволакивает оттуда начавшее разлагаться тело и укладывает его рядом с машиной.

Катя вдруг встала и стремительно вышла из кухни. Вернулась она через несколько минут с пакетом в руках.

– Вот, я знала, что рано или поздно он все равно зайдет ко мне. Купила ему перчатки, специальные, для водителей.

Она достала из пакета коричневые перчатки с отверстиями, из натуральной кожи, дорогие, стильные.

– Подарок… Разве я могла подумать… – Губы ее задрожали. – Господи, я никак не могу поверить в то, что вы говорите! А не могло произойти ошибки? Это действительно он, Юра?

– Он, Катя.

– А похороны? Получается, что я не смогу даже попрощаться с ним? Как я появлюсь с таким животом, что скажу – кто я ему?

– Ты можешь прийти туда вместе со мной, – сказал приглушенным голосом Аркадий. – А я скажу, что ты – моя девушка. Вот и все. Только тебе придется держать себя в руках.

– И все равно. Вы проверьте его жену. Она могла заказать его!

– И остальных четверых в придачу? – мрачновато заметил Марк. – Но мы проверим, проверим.

В прихожей Марк шепнул Аркадию, что ему следовало бы остаться с беременной женщиной, не оставлять ее одну. Аркадий закивал головой и словно даже обрадовался такому предложению.

– Я останусь, останусь! Сделаю что могу. Но Татьяна ни при чем, вы же понимаете. Просто Катя нервничает.

Марк вышел на свежий воздух и позвонил жене.

– Рита? Как дела? Идея? Какая еще идея? Сиди дома и не высовывай носа! Да ладно, я пошутил. Что ты там еще придумала? Не скажешь? Значит, что-нибудь противозаконное. А с кем? Одна? Сколько потребуется времени? Часа два? Это в черте города? Рита… Хотя, собственно, что я могу сделать? Ты же все равно не слушаешь меня и всегда поступаешь так, как считаешь нужным. Я боюсь за тебя, понимаешь? Хорошо. Как вернешься домой, сразу же позвони.

Он отключил телефон с тяжелым сердцем. Ну что она там еще придумала?

17

Еще одно убийство – и никаких сдвигов… Рита пыталась понять, что испытывает Марк, не чувствуя в себе силы сдвинуть это дело с мертвой точки. Вероятно, он места себе не находит, пытаясь понять – кому же это понадобилось убивать всех этих мужчин? Теперь вот таксист… И деньги на месте, и тело сначала, как он сказал, пролежало в машине, а потом убийца (кто же еще?!) решил положить его на землю возле машины, чтобы его поскорее нашли. Все так странно… Но мотив – это главный вопрос, если его вычислить, понять, то распутывание всех этих убийств произойдет словно само собой. Уяснить мотив – значит, понять, кто и за что их убил. Это слишком большая роскошь, и не так-то скоро Марк об этом узнает. Значит, следует начинать с мелочей и ставить перед собой вопросы помельче. Но если хорошо поработать над ними, они могут привести и к главному вопросу – мотиву всех убийств. Для Риты интересна была в первую очередь тема ключей. «Родных» ключей. Понимая, что Марк сам захочет встретиться с бывшей женой Караваева, чтобы выяснить у нее – где ключи, не мог ли ими кто-то воспользоваться, она решила «проработать» ключи, бывшие у домработницы Караваева – Шкребец Ольги Ивановны. Они договорились с Мирой встретиться и обдумать, как следует действовать, чтобы попасть в квартиру этой самой Шкребец в отсутствие хозяйки. Оказалось, что сделать это можно довольно-таки просто. Достаточно Мире, ее новой хозяйке, поручить домработнице какую-то ответственную, требующую длительного времени домашнюю работу, и Шкребец будет занята до самого вечера. И Мира придумала. Она купила новые шторы и попросила Ольгу Ивановну пришить к ним ленту с крючками и повесить их в гостиной, кухне и спальне. И пока та возилась со швейной машинкой, выкрала из ее сумочки ключи. Адрес ее она выяснила у Караваева, оказалось, что он был записан в его телефонной книжке.

– Я понимаю, что украла ключи, – и это преступление, но по сравнению с тем, что произошло в нашей квартире, это мелочь, – попыталась оправдать свой неблаговидный поступок перед Ритой Мира.

– Ты же не грабить ее собралась. Уверена, что мы с тобой действуем правильно.

Они сидели в машине Риты и обсуждали детали предстоящей операции.

– Значит, так, – говорила Рита, чувствуя приятное возбуждение при мысли, что им предстоит важная и даже чуть-чуть опасная работа, которая все равно принесет результат. Даже если они поймут, что Ольга Ивановна здесь ни при чем, то Марк хотя бы вычеркнет ее из списка подозреваемых, одной проблемой будет меньше. – Мы с тобой спокойно поднимаемся к ней домой, я звоню соседке, чья дверь находится напротив двери Шкребец, представляюсь следователем прокуратуры, удостоверение у меня, к счастью, есть – спасибо Марку, и, пока я отвлекаю ее своими вопросами, ты в это самое время открываешь дверь и входишь в квартиру домработницы. После беседы с соседкой я прошу ее нарисовать план двора, скажу, что ее соседку, Ольгу Ивановну, преследует человек на черной машине, словом, заморочу ей голову таким образом, чтобы она несколько минут постояла возле окна, а сама в это время войду в квартиру следом за тобой. Ты, главное, не переживай, все будет хорошо. Перчатки взяла?

– Взяла, хирургические, – Мира достала из сумочки тонкие резиновые перчатки, пересыпанные тальком. – Вот, всю сумку перепачкали.

– А что Караваев?

– Мне кажется, он нервничает, ему неприятно, что им с Марком придется отправиться к его бывшей жене и расспрашивать ее о ключах. А вдруг окажется, что именно она замешана в этих убийствах? Он и так-то считает себя виноватым во всем, что произошло в его квартире, переживает из-за меня.

– И правильно переживает! Сам во всем виноват. Это как же редко надо было бывать у себя дома, чтобы кто-то мог спокойно пользоваться его квартирой? Вот скажи, Мира, ты бы заметила, если бы у тебя дома кто-то побывал? Какие-нибудь мелочи, детали?

– Думаю, да. Я же отлично знаю, где что лежит, сколько вина в бутылках, грубо говоря, куда я повесила полотенце, как и где стоят фужеры. А уж тем более – трогали ли мою постель. Если там кто-то лежал, она не может выглядеть нетронутой. На подушке хоть один раз да и остался бы чужой волос, я не говорю уже о каких-то пятнах. В мусорном ведре любовники могли оставить окурки сигарет или обертку от шоколада, к примеру. Да мало ли таких мелочей?!

– Вот и я о том же. Получается, что Караваев ничего не замечал, но и Ольга Ивановна тоже!

– Или же она кого-то покрывала!

– А что, если домработница вообще сдавала эту квартиру на час-два каким-то посторонним?! – вдруг осенило Риту. – Ты вот поставь себя на ее место. Она – пенсионерка, денег постоянно не хватает, а тут – такая шикарная квартира, пустая! Может, у нее есть, к примеру, знакомая женщина, а у нее любовник, а встречаться негде. Она рассказывает Ольге Ивановне, что они встречаются в гостинице, и тут Ольга Ивановна предлагает ей квартиру, пустую. Объясняет ситуацию, просит, чтобы любовники были крайне осторожными.

– Это, конечно, идея, но уж слишком рискованная!

– Понимаю. Но сейчас это встречается сплошь и рядом. А если она сдавала квартиру, то, следовательно, сделала и дубликаты ключей, и вот как раз эти дубликаты-то и могут сейчас находиться в квартире! Вот и представь. Сдавала она эту квартиру, сдавала, а тут – убийство! Представляешь, как она испугалась? Встретилась с теми, кому сдавала квартиру, потребовала объяснений, а может, и вовсе притихла, как мышка, испугалась, что связалась с убийцами. Господи, ну я и расфантазировалась!

Приехав на место, они действовали по плану. Рита позвонила в квартиру напротив той, где жила Ольга Ивановна, Мира в это время ждала на лестнице, пока она войдет в квартиру соседки, чтобы открыть дверь квартиры Шкребец.

К счастью, соседка была дома. Рита представилась следователем прокуратуры, сказала, что Ольга Ивановна Шкребец проходит по одному делу как свидетель и что ей, возможно, грозит опасность. Суть этого дела она, понятное дело, соседке не раскрыла и, пользуясь тем, что ввела женщину в состояние шока, потребовала у нее ответа на интересующие ее вопросы. После получасовой беседы Рита знала о Шкребец довольно много. Что ведет она довольно-таки скромный, тихий и почти уединенный образ жизни. Три года назад умерла ее парализованная мать, за которой Ольга Ивановна ухаживала до последней минуты.

Мужчины у нее нет, заходит к ней иногда вот эта самая соседка, еще одна приятельница и племянница, Лида. И хотя пенсия у Ольги Ивановны небольшая, у нее всегда есть деньги, во всяком случае, она всегда, когда ни попросишь, может дать в долг, причем без процентов. Да, она подрабатывает где-то, убирается, но где, никто не знает. Видимо, Ольга Ивановна стесняется этой работы, а потому никогда о ней не рассказывает. Что касается племянницы, то Лида – хорошая, воспитанная, вежливая девушка, когда встречаешься с ней на лестнице, она всегда здоровается. Сначала с личной жизнью ей не везло, но потом она познакомилась с хорошим человеком, который женился на ней, и вот теперь они ожидают ребенка. Ольга Ивановна радуется этому, мечтает о том, что будет нянчить ребеночка, возможно, бросит работу, потому что Лида будет ей помогать, у нее теперь нет проблем с деньгами. Рита попросила соседку нарисовать план двора, сказала, что зайдет к ней через час за этим планом, быть может, за это время та вспомнит что-нибудь еще о Шкребец и ее племяннице, и с этим ушла.

Выйдя из квартиры, Рита на всякий случай залепила стеклышко глазка шариком жевательной резинки и быстро скользнула в дверь напротив, которая, как они с Мирой и договаривались, была открыта.

– Это я, – тихо позвала Рита Миру. – Ты где? Жива?

– Жива. Хожу здесь, как вор, нервничаю. Тем более что дверь-то оставила для тебя открытой, думаю: а вдруг кто войдет?

– Ничего, теперь мы с тобой вдвоем, не страшно. Ну, нашла что-нибудь интересное?

– Ничего. Видно, что живет здесь чистоплотная женщина, очень экономная, считает каждую копейку – в доме ничего лишнего, много старых, но добротных вещей. Думаю, ее муж или отец были военнослужащими, потому что в квартире много трофейных вещей: старинное немецкое пианино с подсвечниками, разные сувениры, посуда, даже подушки. Я все это знаю, потому что мой дед привозил из Германии похожие вещи. В шкафах – полный порядок, все разложено по полочкам. Нашла новые детские вещи – она кому-то приготовила подарок.

– Племяннице, наверное, Лиде, она вышла замуж и ждет ребенка.

– В кладовке – вино. Много вина. Знаешь, есть такие женщины, которые сами не пьют, но им нравится делать вино, разные там наливки. Ты бы видела, какая красота у нее в этой самой кладовке! Чего там только нет! Знаешь, я даже прониклась симпатией к этой женщине. Думаю, не стану ее увольнять.

– А ключи? Нашла?

– Нет, я не нашла ключей, похожих на ключи от нашей квартиры. И не верю я в то, что Ольга Ивановна способна была сдавать чужую квартиру. Вот прошлась по комнатам.

И в эту минуту раздался звонок в дверь. Мира вцепилась Рите в руку.

– Мама родная, – прошептала она, бледнея. – Кто-то пришел!

– Не страшно. Если человек звонит, значит, у него нет ключей. Стой спокойно и не шевелись.

Но вслед за звонками послышался характерный звук отпираемой двери. Рита схватила Миру за руку, и они бросились к огромному шкафу, за которым стояла узкая кровать – там, вероятно, когда-то мог жить (лежать, болеть, страдать) кто-то из близких.

– Стой спокойно и не шевелись! Думаю, здесь лежала ее мать, она умерла три года назад. Смотри, здесь ничего нет, поэтому сюда вряд ли кто заглянет, – шептала осипшим от волнения голосом Рита. Мира же и вовсе онемела от страха.

Они слышали, как в комнату кто-то стремительно вошел. Кто-то легкий, быстрый в движениях. Затем этот кто-то стал набирать номер телефона, и вскоре они услышали высокий женский голос.

– Олечка Ивановна? Это я, Лида. Вот пришла к вам, а вас дома нет. Принесла все, как и обещала, – все лекарства, полный список. Коля просил передать вам еще кое-что вкусное. Все это я сейчас отнесу в холодильник. Теть Оль, ну что вы плачете? Никак не можете привыкнуть к тому, что теперь и вам кто-то помогает? Вы вон как много для меня сделали, всегда помогали – и делами, и деньгами. Теперь моя очередь. Тем более что мне это ничего не стоит. У меня же есть Коля, а он такой добрый, такой понимающий! Он говорит, что семья – это самое главное, а вы – моя семья. Что? Да, чувствую себя хорошо, сейчас была у врача, сдавала анализы. Вы не представляете, как изменилась моя жизнь! И хотя срок еще небольшой, но мне кажется, что я его уже чувствую внутри себя. Да, жаль, что вас нет дома, что мы не поговорим. А я ведь и конфеты принесла, думала, чаю попьем. Что? А… Занавески вешаете? Понимаю. Новая хозяйка. Ну и как она вам? Ничего? Ну и слава богу. Не знаете, оставят они вас или нет? Ничего не говорили? Ладно, подождем. Жалко, что она не знает вас, не знает, какая вы работящая, как относитесь к Диме. Если бы знала, то не сомневалась бы в вашей порядочности. Но, с другой стороны, ее сомнения тоже понятны. Вот я, к примеру, вышла замуж за Колю, живу у него. Нам вдвоем так хорошо, спокойно. И вдруг – домработница! Вы понимаете меня? Какая-то чужая для меня тетка будет ходить по квартире с пылесосом… Конечно, это приятно, когда за тебя кто-то моет полы, гладит – особенно гладит, терпеть не могу это дело! Но, с другой стороны, в доме вроде бы кто-то посторонний. На даче? Мы бываем там редко, хотя я и скучаю, хочется что-то поделать, грядки прополоть. У Коли тоже есть дача, и какая! За ней присматривает один человек, он живет в том же поселке. Он и за садовника, и за сторожа. Его Егором зовут, он почти не разговаривает. Что? Понимаю. Конечно, не против, о чем вы говорите?! Можете и клубнику собирать, она у меня там круглое лето плодоносит, и вишню берите. Все равно же потом нас вареньем и угостите. Мне теперь некогда. У меня другие заботы. Я вас люблю, тетя Оля! Завтра еще позвоню. Деньги? Какие еще деньги? За лекарства? Вы что?! Оставьте! Да какая разница, сколько они стоят! Все, целую. Не забудьте, когда придете, заглянуть в холодильник. Ой, все, мне пора бежать, мне снова в поликлинику надо. Что? Вы не представляете себе, тетя Оля, как же я счастлива!

Спустя несколько минут хлопнула дверь.

– Все, она ушла, – прошептала Мира. – Это ведь была Лида? Я правильно поняла?

– Да. Она же назвала свое имя. Хорошая, конечно, девушка, вот только перепугала нас до смерти. Ты жива, Мирочка?

– Не поняла еще. Но сердце стучит, да еще как…

Они вышли из-за своего укрытия, Рита бросилась к окну и увидела, как стройная, даже худенькая шатенка в джинсах и красной блузке усаживается в темный «Мерседес».

– Все, можно расслабиться, она уезжает, – сказала Рита, обращаясь к Мире. – Ну же, приходи в себя! А ты как думала вести расследование? Беседовать о том о сем за чашкой чая? Хотя, конечно, то, чем мы сейчас занимаемся, – это тоже своего рода преступление. Думаю, ты это понимаешь.

– А Марк? Он знает, что мы здесь? Ты его предупредила?

– Предупредила, – усмехнулась Рита. – Просто сказала, что у меня есть одно дело, связанное с этими убийствами, и мне необходимо кое-что проверить.

– И он отпустил тебя?

– Знаешь, вот и я раньше пыталась вести себя так, чтобы мой муж сам решал, отпустить меня куда-то или нет. Мира, это большая ошибка – отдаваться мужчине всецело. Мы, женщины, не должны так унижаться перед мужчинами, даже если мы в душе и считаем, что должны спрашивать разрешения, чтобы польстить их самолюбию. На самом деле мужчина быстро потеряет интерес к женщине, если та превратится в домашнее животное, не имеющее права покидать дом без разрешения хозяина. Я много думала над этим и пришла к выводу, что во всем должна быть мера. Да, я не должна срываться из дома, не предупредив мужа и не объяснив, куда и зачем я ухожу, особенно – уезжаю. Все-таки мы живем вдвоем, и я сама принимала это решение, выходя замуж. То есть мы должны считаться друг с другом, иначе нельзя. Но одно дело – предупредить, объяснить, другое – отпроситься.

– Я понимаю. Но мужчине так приятно, когда ему дают почувствовать себя главным, ответственным не только за свои поступки, но и за твои.

– Мира, ты можешь не слушать меня и выбрать свою тактику поведения. Но все равно, не могу тебя не предупредить о том, что сейчас, когда ты только что вышла замуж, у вас закладываются, как фундамент, новые супружеские отношения. И от того, как ты себя поставишь в самом начале, зависит и дальнейшая твоя жизнь в браке. Ты согласна?

– Согласна. Получается, что расслабляться нельзя?

– Нельзя. Выстраивание отношений – это тоже, оказывается, труд. Я каждый день изучаю Марка, думаю о нем, пытаюсь понять его, но все равно каждый раз убеждаюсь в том, что они, мужчины, – существа с другой планеты. У них все по-другому. Ладно, пора уходить. Вдруг твоя Ольга Ивановна уже повесила шторы и на всех парах спешит домой?

– Вот это будет номер так номер!

– Сначала выхожу я, – сказала Рита. – И прямиком к соседке, поговорю с ней еще немного о Шкребец, отвлеку ее, пока ты не выйдешь. Стой!

Она вдруг остановилась, уставившись на пол.

– Скажи, когда ты пришла сюда, на полу вот этого не было? – Она указала на маленький ватный тампон с каплей крови.

– Нет, не было. Это Лида оставила. Она же сама сказала, что была в поликлинике. Вероятно, она сдавала кровь из пальца или из вены. Ватка высохла и выпала из рукава. Словом, она и не заметила, как потеряла это.

Мира вдруг как-то странно посмотрела на Риту.

– Что? Ты что-то хочешь мне сказать? – спросила Рита.

– Да нет… нет…

Они уже были в передней, когда Мира вспомнила, что оставила за шкафом на кровати носовой платок, и вернулась.

– Как неприятно все-таки бывать в доме в отсутствие хозяина, – проговорила она, болезненно морщась. – Пойдем отсюда быстрее.

18

Николай Грехов жарил рыбу на кухне, когда в дверь позвонили. Уверенный в том, что это его жена, Лида, он открыл дверь сразу, даже не взглянув в глазок, и был очень удивлен, увидев на пороге двух незнакомых ему женщин.

– Моя фамилия Орлова, зовут Маргарита Андреевна, я – следователь прокуратуры. А это – моя помощница, Ирина Борисовна.

Николай отступил назад. Мало того, что его, главу фирмы, никогда прежде не занимавшегося домашними делами, застали за жаркой рыбы и выглядел он, как женщина – в фартуке, с кухонным полотенцем в руках, так еще и гости-то какие неожиданные – из прокуратуры.

– Я вас слушаю. Вы ко мне?

– Вашу жену зовут Лида?

– Да, Лида. Лидия Грехова, – произнес он не без гордости свою фамилию. – С ней что-нибудь случилось?

Он вдруг почувствовал неприятный холодок в желудке. Но думать ни о чем дурном не хотелось, слишком уж солнечный был день, да и с Лидой, он чувствовал, должно было быть все в порядке.

– Нет-нет, речь пойдет не о вашей жене, а об ее тете, Ольге Ивановне Шкребец. Может, вы позволите нам войти?

– Ой, простите, просто я растерялся, подумал, что с Лидочкой плохо… Проходите, пожалуйста. Извините, я только сковородку с плиты сниму. Рыбу жарю.

Ему в какой-то момент стало все равно, что подумают о нем эти женщины: ну и что – он жарит рыбу к приходу жены. Он любит Лиду и готов говорить об этом каждому встречному, кто согласится его послушать. Лида – вот то, что составляет смысл его жизни. Особенно теперь, когда она ждет ребенка.

– А где ваша жена?

– В поликлинике. Она теперь часто в поликлинике бывает, сдает анализы. Мы ждем ребенка, – сказал он с торжествующей улыбкой.

– Поздравляем, – ответили женщины почти одновременно.

– Что-то случилось с Ольгой Ивановной? – спросил Николай.

– А разве Лида вам ничего не рассказывала?

– Кажется, я понимаю… Речь идет о ее хозяине? Караваеве? Ведь в его квартире произошло убийство! Да-да, Лида мне говорила. Да и тетя ее сильно переживает по этому поводу.

– Понимаете, в чем дело… Убийца открыл дверь ключами. Чтобы открыть все двери, надо было отпереть несколько сложных замков, а на них нет следов взлома. То есть, получается, у убийцы были все ключи от этой квартиры, причем – родные ключи. Вот мы и прорабатываем версии: каким образом убийца мог воспользоваться ключами, находящимися, к примеру, у Ольги Ивановны? Что вы думаете по этому поводу?

– Да ничего не думаю! Лидочка говорила об этом. Ольга Ивановна – женщина очень ответственная, аккуратная, в ее доме практически никого не бывает. Разве что Лида да пара ее старинных приятельниц, таких же старушек. Нет, это исключено – что убийца, как вы говорите, мог позаимствовать ключи именно у Ольги Ивановны. К тому же, насколько я знаю, в тот день, когда произошло это несчастье, Ольга Ивановна готовила квартиру к приезду молодоженов, ведь Караваев в тот день женился и отмечал это событие с молодой женой в ресторане. Ольга Ивановна все приготовила, какие-то закуски сделала, а на это ушло время, не так ли? Так вот, она задержалась там, но ненадолго. Убийца бы сильно рисковал. Хотя подождите… Каким же образом убийца мог бы воспользоваться ключами Ольги Ивановны, если эти ключи весь день были при ней?!

– Значит, это были дубликаты, – сказала Орлова. – Потому что другие ключи были у самого Караваева.

– И все? Всего два комплекта ключей? – удивился Грехов.

– Нет, существует еще один комплект ключей, и наши люди сейчас проверяют того человека, у кого они могут находиться в настоящее время. И все равно, Николай, что бы вы сами подумали, окажись вы на месте Караваева? Ведь вы тоже недавно женились и были в похожей ситуации.

– В смысле?

– Привезли свою молодую жену к себе домой.

– Ах, это, – с облегчением вздохнул Грехов. – Да уж, не повезло старине Караваеву, в такой день – и столько событий.

– А что вы знаете об этом дне? – вмешалась спутница Орловой, пристально разглядывая Николая.

– Только то, что рассказала нам Ольга Ивановна. Поверьте: она была испугана, очень переживала, говорила, что теперь, после того, что случилось, ее непременно уволят. И не потому, что она может иметь отношение к убийству, это понятно, просто одно ее присутствие, по ее же словам, может напоминать новой хозяйке, жене Караваева, о том злополучном дне.

– А о ключах она ничего не говорила? Не высказывала предположений, каким образом они могли оказаться у убийцы?

– Она говорила, что дверь не взламывали, и теперь наверняка ее, как обладательницу вторых ключей, будут допрашивать, задавать вопросы, а ответов она не знает.

– Скажите, Николай, а ваша жена… Лида. Быть может, у нее были знакомые, которые могли каким-то образом иметь доступ к ключам Ольги Ивановны? Или же… Хорошо, спрошу прямо: у вашей жены Лиды не было причины убивать мужчин? Я понимаю, что вы удивлены моим вопросом, но факты говорят сами за себя – ваша жена часто бывала у своей тети, наверняка она знала, где находятся ключи.

– Послушайте, – возмутился Грехов, – я отказываюсь отвечать на подобные вопросы, тем более что речь идет о моей жене! Вы что, подозреваете ее в смерти этого человека?

– В этой же квартире время от времени происходили и другие убийства, – заметила Маргарита Орлова. – Что вы знаете о прошлом вашей жены?

– Да все знаю! – Грехов все же растерялся.

– С кем встречалась ваша жена до того, как вы познакомились?

– Да ни с кем. Она жила практически затворницей: с работы – домой, из дома – на работу. Конечно, в ее жизни, возможно, и были какие-то романы, которые, вполне вероятно, заканчивались ничем, вы понимаете, что я имею в виду? Но не до такой же степени! К тому же даже если предположить самое худшее – что моя жена истребляет молодых мужчин, – то почему она выбрала для этого самые радостные дни своей жизни: ведь мы с Лидой счастливы, к тому же она ждет ребенка! Но это я так, понимаете, я просто рассуждаю, потому что даже допустить столь кощунственную мысль не могу. И хорошо, что ее сейчас нет дома, представляете, как бы она разволновалась? Ну и что, что ее тетка работает в доме, где совершено убийство? Что в этом преступного?

– Скажите, в какой клинике наблюдается ваша жена? – Орлова продолжала задавать жесткие, тяжелые для Николая вопросы.

Зачем ей знать, где наблюдается Лида? Что, больше допрашивать некого? Решили пойти по пути наименьшего сопротивления?

– В районной поликлинике. Нам скрывать нечего! Но все равно у меня к вам просьба – не тревожьте хотя бы Лиду. Я более чем уверен в том, что вы задаете свои дурацкие… извините… вопросы просто так – работа у вас такая, и вы сами не верите, что мы имеем к этим преступлениям какое-то отношение.

– Возможно, – пожала плечами Орлова. Николай отметил, что и Маргарита Орлова, и ее спутница – довольно-таки симпатичные женщины, и правильно, что они не носят прокурорскую форму. Но все равно – работа у них собачья, им не позавидуешь.

Николай проводил их, вернулся на кухню и включил огонь под сковородкой. Оранжевые, с аппетитной толстой корочкой лещи источали дивный аромат. В этой рыбе, подумалось ему, много костей, и Лида будет есть долго и осторожно, вынимая острые тонкие косточки, а он, Николай, глядя на нее, залюбуется женой, ее нежным личиком, немного грустными глазами, пухлыми губками, блестящими от масла. Скорее бы она пришла!

«…у вашей жены Лиды не было причины убивать мужчин?»

«Скажите, в какой клинике наблюдается ваша жена?» Ну и вопросы!

Или вот этот: «С кем встречалась ваша жена до того, как вы познакомились?» Нашли у кого спрашивать!

19

Кабинет гинеколога произвел на Риту гнетущее впечатление. За столом сидела и что-то писала в карточке пациентки доктор – полноватая женщина с тугими кудряшками на голове. Строгий голубой халат, на шее болтается марлевая повязка.

– Прием окончен, – проговорила, не поднимая головы, доктор Белякова.

– Я на минуту, моя фамилия…

– Говорю же, – повысила голос Белякова, – прием окончен, и при чем здесь ваша фамилия?

– Моя фамилия Орлова, я из прокуратуры, – тихим, но твердым голосом произнесла Рита и, не дожидаясь приглашения, села напротив гинеколога. – Мне надо задать вам несколько вопросов по поводу пациентки, которая только что вышла из вашего кабинета.

Белякова Елена Савишна медленно подняла голову и уставилась усталыми глазами на Риту.

– Баранову, что ли?

– Ее настоящая фамилия, насколько мне известно, Грехова.

– Это по мужу, – кивнула головой не в меру серьезная докторша. – Она же недавно вышла замуж. А до этого была Барановой.

– Чтобы вы поняли, что именно заставило меня обратиться к вам, мне придется вам кое-что рассказать. Понимаете, может, следствие и ошибается, но ваша пациентка, Лидия Грехова, попала в круг подозреваемых по делу об убийстве молодых мужчин. Быть может, вы слышали, что в городе убито уже пять молодых мужчин? Судя по тому, каким образом они были убиты, мы подозреваем, что это могла сделать женщина.

– Баранова? Лида Баранова? Да вы что?! – наконец-то очнулась и пришла в себя Белякова. – Да она – ангел! С чего вы взяли, что это она?

– Я не могу ответить вам на этот вопрос. Скажите, как долго вы ее знаете?

– Да, в сущности, уже давно. А что конкретно вас интересует?

– Понимаете, все эти убийства очень похожи на месть. Скажите, Лида не подвергалась насилию? Вы, как доктор, что можете об этом сказать?

– Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно.

– Понятно.

Рите стало ясно, что она совершила огромную ошибку, придя неподготовленной на встречу с доктором. Они с Мирой приняли это решение, явно не подумав, чем конкретно может им помочь гинеколог, поэтому и вопросы, которые Рита задавала Беляковой, казались бессмысленными, если не глупыми. Хотя если бы в свое время Лида подверглась насилию, то первым человеком, узнавшим об этом, после близких людей вроде Ольги Ивановны был бы участковый гинеколог.

– Я не знаю, что конкретно вас интересует, но мне кажется, что вы только тратите время. Да разве Лида похожа на убийцу? – продолжала тихо возмущаться Белякова. – Разве женщина, счастливая в браке, станет желать смерти мужчинам? А она счастлива, я знаю, что говорю, по ее рассказам о муже – он прекрасный человек. Если бы еще не эта проблема…

– Какая проблема?

– Незадолго до свадьбы Лида пришла ко мне на прием и сказала, что она уже несколько месяцев живет со своим женихом, у них прекрасные отношения, они любят друг друга, но она никак не может забеременеть. А муж ее, судя по тому, что она мне о нем рассказывала, очень хочет иметь детей. Просто бредит ими. Есть такие мужчины, которые очень любят детей. Я осмотрела Лиду, сказала, что ей не помешало бы пройти полное обследование, чтобы выяснить, на самом ли деле она бесплодна, как я это поняла после осмотра, или же у нее есть шанс.

– Бесплодна? – удивилась Рита.

– Да. Она легла в больницу и обследовалась. И как ни жалко мне ее было, диагноз был поставлен не только мной – она не могла иметь детей. Я так и объяснила ей. Она рыдала вот на этом самом стуле. Ее бесплодие – результат абортов плюс ее физиологические особенности. Она ушла от меня в крайне тяжелом психологическом состоянии, и мне от души было ее жаль, как я уже сказала. Я была уверена, что она больше не придет ко мне, во всяком случае, в ближайшем будущем, но я ошиблась. Буквально через неделю она снова пришла ко мне и сказала, что готова мне заплатить, если я помогу вылечить ее бесплодие, я найду врачей, клинику, обо всем договорюсь. Я понимала, что она не в себе, у нее так тяжело протекает сложный период осмысления того, что она никогда не будет матерью. Мы поговорили с ней о суррогатном материнстве, она заплакала и ушла. Потом она приходила снова и снова, и каждый ее визит становился мне уже в тягость. Я впервые видела женщину, так тяжело переживающую свое положение.

– Вы хотите сказать, что она не беременна?!

– А почему она должна быть беременной? С чего вы это взяли? Конечно, нет! Чудес-то не бывает!

Рита поблагодарила доктора, оставила ей свою визитку на случай, если та сможет что-то добавить к сказанному о своей пациентке, записала номер ее телефона и вышла из кабинета с чувством глубокого разочарования. Мира, поджидавшая Риту в машине, по выражению ее лица поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Мира, наша Лидуся не беременная, представляешь? Всех обманула! И тетку в том числе. И на что она, интересно, надеется? И как долго ей удастся водить за нос мужа? Она что же – думает, что, раз она не может забеременеть, муж ее бросит? Но тогда зачем ей такой муж?

– Ты о главном спросила – ее никто не насиловал?

– Мне вообще не стоило туда идти. Пришла – и впервые так растерялась, не знала, о чем говорить. Ты пойми: вот так, напрямую, взять и спросить врача – не подвергалась ли насилию ее пациентка, это тоже не так-то просто. Мне нужно было хотя бы слегка ввести ее в курс дела. И когда я начала рассказывать ей об убийствах, то поймала себя на том, что раскрываю тайну следствия. Словом, я перестаралась. Мне не стоило туда идти!

– Да ты что?! Ты же выяснила главное: Лида не беременна и, что не менее важно, она склонна ко лжи, понимаешь? Значит, ей нельзя верить.

– И что дальше? Заниматься расследованием ее прошлого? Найти соседей из дома, где она жила раньше, и попытаться выяснить некоторые детали личной жизни племянницы домработницы, имеющей комплект ключей от квартиры, где было совершено убийство? Б-р-р-р! По-моему, Мира, мы с тобой пошли по ложному пути. И дай бог, если Марк с твоим Караваевым найдут еще один комплект ключей у его бывшей жены. Может, они сумеют выйти на человека, укравшего эти самые ключи…

– Рита… Рита, ты что, передумала помогать мне искать эту… Фриду?

– Какую еще Фриду?

– Да что с тобой? Фридой мы назвали убийцу, для удобства. Что-то не так? Ты скажи, я пойму.

– Да нет. Просто я расстроилась. Не ожидала от себя такого: так растеряться, плести непонятно что. Раскрыть перед врачом все карты! А вдруг она – хорошая знакомая Лиды и прямо сейчас названивает ей и рассказывает о моем визите? Представляешь, как разозлится Марк, когда Грехов позвонит ему и расскажет о том, что к доктору его жены приходила женщина, представившаяся Орловой, из прокуратуры? Вот я влипла! Поспешила.

– Это я во всем виновата. Это была моя идея. Прости меня, – Мира и сама расстроилась. – Занимаемся самодеятельностью… А ведь мы можем все испортить. Спугнуть эту самую Лиду.

– Да уж, напрасно мы затеяли все это вокруг нее. Это оттого, что у нас нет ни единой зацепки, ничего, понимаешь? Ходим, словно в темной комнате. Она – просто несчастная женщина, запутавшаяся во лжи и не знающая, как ей теперь признаться мужу в том, что она не может иметь детей. Ладно, Мира, что сделано – то сделано. Я все равно не намерена бросать расследование! Сегодня уже поздно, но завтра я обязательно встречусь с одной журналисткой, которая была хорошо знакома с Карловым – художником. Уверена, что мне удастся узнать о нем намного больше, чем об этой Греховой-Барановой. Все равно должно существовать что-то общее между этими мужчинами-жертвами, и, если Марк нас не опередит, мы сами предъявим ему кое-что важное, что поможет найти убийцу. Думаешь, я не понимаю, как для тебя важно все то, чем мы сейчас занимаемся?

– Я поняла. Мне тоже придется хорошенько поработать в доме Концовников, разыскать какие-нибудь записи в телефонной книжке. Ну должна же была эта Фрида перед тем, как встретиться со своими жертвами, каким-то образом связаться с ними и договориться о встрече? Ты сказала, что исчезли все телефоны убитых мужчин? Думаю, это не случайно, там, скорее всего, были зафиксированы звонки и сообщения, имеющие отношение к Фриде…

– Какая глупость, – вдруг проговорила Рита, потирая и морщась, словно от боли.

– Что, что ты имеешь в виду?

– Не знаю, зачем я вообще придумала эту Фриду? Имя-то какое дурацкое. А может, убийца – вовсе и не женщина?

20

Марк вернулся и по особой тишине в доме понял, что Рита уже спит. Перед тем как пройти в спальню, чтобы увидеть жену, – а он не мог не увидеть ее, прежде чем станет ужинать, он должен был убедиться в том, что она действительно спит, – он долго, как после утомительной грязной работы, мыл руки в ванной. Потом умылся холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя. Подумал, что у него на самом деле грязная и неблагодарная работа. И что можно сутками, неделями, месяцами вести одно и то же дело, заниматься конкретной, сложной и опасной работой, связанной непосредственно с данным расследованием, и вести параллельно незаконченные, требующие должного внимания другие дела, но так и не увидеть результата… И самое главное – не испытать чувства удовлетворения, так и не успокоиться, не найти преступника. Он вдруг остро осознал еще одну причину недовольства собой – ведь теперь, когда он женат и его жена в курсе его дел, ему стыдно уже не только перед собой за отсутствие положительного результата, но и перед Ритой. Что она подумает о нем, не остынет ли к нему, не разочаруется ли? Конечно, Рита не так глупа, чтобы оценивать мужа таким образом, но каково ему самому каждый день возвращаться домой с чувством, что следствие не продвинулось ни на миллиметр!

Да, конечно, так тихо может быть в квартире, только когда она спит. А ему так хотелось, чтобы она посидела с ним за столом, послушала его, рассказала, как прошел ее день. Ведь завтра утром он снова уйдет на целый день, и она останется одна. Счастлива ли она с ним, не скучает ли, не жалеет ли, что вышла за него замуж?

Он вышел из ванной и столкнулся с Ритой. Заспанная, в халате, она дала поцеловать себя и обняла его с глубоким вздохом.

– Скучаешь? – Он расцеловал ее в обе щеки. – Тебе плохо со мной, да? Ждала меня, ждала целый день, а я заявился ночью, усталый, мрачный…

– Скучаю. Да, ты заявился ночью, но я тебя так ждала, так ждала! Даже ужинать без тебя не стала, потому что не люблю одна есть. А сейчас, ночью, тем более не стану. Вредно это. Пойдем, я покормлю тебя, а ты расскажешь мне что-нибудь интересное.

– Да нет ничего, Рита, интересного. Сплошная рутинная и утомительная работа. Целая кипа экспертиз. Вон в портфеле целая пачка документов, можешь посмотреть.

– Все пять уже готовы? Ну, пойдем же, Марк, мне не терпится узнать все, что касается этих мужчин. Давай свой портфель.

– А что у нас на ужин?

– Блинчики с мясом и салат.

Пока Марк ел, Рита просматривала результаты экспертиз, читала, путалась в терминах, перечитывала.

– Марк, давай лучше ты сам расскажешь мне, что общего во всех этих экспертизах. И еще меня интересует один вопрос: не обнаружены ли на теле этих мужчин следы? Как бы это помягче выразиться… не спали ли они перед смертью с женщиной? Возможно…

– Нет. Я понимаю, о чем ты. Если предположить, что убийца все же женщина, и именно она назначала своим жертвам свидания на квартире Караваева, то вступить с ними в интимную близость – это не входило в ее планы. Самое большее, что она могла сделать, это заставить мужчину раздеться (как было, например, с Концовником) и лечь в постель. Понимаешь, Рита, у всех мужчин темперамент различный, привычки – тоже, да и отношения между каждым из этих мужчин с…

– … Фридой, – подсказала Рита. – Мы с Мирой для удобства назвали женщину-убийцу Фридой.

Марк посмотрел на нее многозначительно и покачал головой: мол, чем бы дитя ни тешилось…

– Хорошо, я понял. Так вот, ты перебила меня.

– Ты сказал, что привычки у мужчин – разные.

– Да-да… и отношения между каждым из этих мужчин с Фридой тоже сложились вполне определенные. Скажем, с кем-то из них она могла быть в связи прежде: предположим, кто-то из них уже был ее любовником, и устраивать свидание с таким мужчиной ей было проще, легче, понимаешь? Но если кто-то из этих мужчин впервые встречался с вашей Фридой на квартире Караваева, то вряд ли она стала бы сразу тащить его в постель.

Марк поднял взгляд на Риту и вдруг замолчал.

– Что с тобой, Марк? Что случилось?

– Рита, что вообще происходит, почему вы решили, что убийца – женщина? Только лишь потому, что Концовник оказался в постели голым? Может, убийца оказался таким предприимчивым, с фантазией, так сказать, и нарочно подстроил все таким образом, чтобы следствие шло по заведомо ложному пути? Может, он снял одежду уже с трупа? Заметь, мы практически с самого первого дня расследования были уверены в том, что убийца – женщина.

– Ты прав, Марк. Хочу признаться тебе в том, что и мы с Мирой сразу же подумали на Лиду. Стали копаться в ее прошлом, самовольно проникли в квартиру ее тетки, Ольги Ивановны. Марк, умоляю тебя, не смотри на меня так, все обошлось, никто ничего не заметил, не понял, нас не поймали!

– Рита, да вы с ума сошли! Это же преступление!

– Неправда. Преступник – тот, кто убивал мужчин, Мира же – сама жертва. Ты только представь, сколько им с Караваевым пришлось вынести, прежде чем разобраться, что ни он, ни она не причастны к убийству Концовника!

– Рита!

– Я еще не все сказала. Главное, что нам удалось выяснить: эта Лида склонна ко лжи, ей нельзя доверять!

– Но я еще пока не собираюсь на ней жениться, и мне как-то все равно, склонна она ко лжи или нет. И вообще, при чем здесь она? Рита!

– Марк, прошу тебя, успокойся и не кричи на меня. Да, быть может, мы и совершили ошибку. Даже не ошибку, а небольшой проступок, самовольно проникнув в квартиру домработницы Караваева, но цели-то наши были благородными.

– И что же это были за цели? – Марк залпом выпил стакан воды.

– Во-первых, нам хотелось проверить, не существует ли в квартире второго комплекта ключей.

– Да, кстати, ключи! Забыл тебе сказать, – как-то сразу смягчился Марк. – Мы проверили ключи, имевшиеся у Ольги Ивановны. На них обнаружены частицы специфического материала, используемого для изготовления слепков.

– Значит, использовали все-таки ее ключи, они были скопированы! Но тогда тем более мы были правы, подозревая ее племянницу!

– Хорошо, предположим, мы все выяснили относительно ключей, проверили. Что еще?

– Нам удалось поговорить с участковым гинекологом Лиды и задать ей некоторые вопросы, связанные с прошлым девушки, в частности – не подвергалась ли ее пациентка насилию? Ведь если предположить, что в основе этих убийств лежит женская месть мужчинам, то групповое изнасилование в этом случае – просто классика! Девушку изнасиловали, и она спланировала групповое убийство.

– И что сказала ее врач?

– Что ничего подобного с Лидой не происходило, или, во всяком случае, ей об этом ничего не известно.

Рита рассказала Марку о бесплодии Греховой.

– Подумаешь, она обманула мужа и выдумала беременность! Да такое встречается сплошь и рядом, – пожал плечами Марк. – Рита, я вот слушаю тебя и думаю: а что будет дальше? До чего вы еще додумаетесь в вашем стремлении самостоятельно вести расследование? Вы же не располагаете никакой информацией, чтобы оперировать фактами, вы просто, рискуя собой и, между прочим, моей репутацией, суете свой нос куда не следует.

– Марк, прекрати разговаривать со мной, как с маленькой! – возмутилась Рита. – Расскажи лучше о том, что тебе удалось выяснить? Что дала экспертиза?

– Ладно, слушай. Исходя из результатов экспертиз получается, что все пятеро мужчин были убиты именно в квартире Караваева. Мужчины погибали через каждый второй день. На посуде, других предметах, на различных поверхностях в квартире сохранились отпечатки пальцев жертв, практически всех, а также отпечатки пальцев Караваева и Шкребец. Все. Сохранились пустые бутылки из-под вина из черной смородины, того самого вина, которое было обнаружено в желудках четырех мужчин. Концовник же, пятая жертва, пил, как нам уже известно, отравленное шампанское. Яд – мышьяк, причем в огромных дозах. Растворенный в терпком и душистом смородинном вине мышьяк невозможно было почувствовать ни на запах, ни на вкус. Смерть жертвы происходила очень быстро. Исходя из характерных переломов конечностей и ушибов, которые образовались уже после смерти жертв, их тела были сброшены из окна гостиной квартиры Караваева, после чего в машине они были перевезены поближе к своим домам или к тому месту, которое определял убийца. Но, судя по всему, убийце хотелось, чтобы тела были обнаружены как можно скорее. Далее. Опрос близких и знакомых убитых не дал ничего нового – жертвам никто не угрожал, явных врагов или причин для убийства, похоже, ни у кого не было. Все пятеро – молодые мужчины, ранее друг друга не знавшие, вместе не работавшие, и так далее, единственное, что их теперь роднит, – это способ и место убийства. И, самое главное, – убийца. По мнению убийцы, все они каким-то образом были связаны: мотивом. Что-то они совершили – явились ли свидетелями другого преступления, были ли замешаны в какой-нибудь запутанной криминальной истории либо были выбраны убийцей только по одному ему известному мотиву.

– Другими словами, Марк, у нас снова ни одной зацепки, ничего! Подожди, а бывшая жена Караваева? Что-нибудь удалось выяснить?

– Да, удалось. Она сейчас живет в Москве, вышла замуж за какого-то художника, он пьет и время от времени бьет ее, представляешь? Это рассказал нам ее родной брат, живущий сейчас в ее квартире. Когда мы с Димой спросили его о ключах от караваевской квартиры, он совершенно спокойно сказал, что они в письменном столе, ими никогда и никто не интересовался. Он вернул их Дмитрию, и мы сразу же поехали в НИЛСЭ. Я попросил как можно скорее сделать экспертизу, чтобы выяснить, давно ли ими пользовались, не делали ли с них слепок, как с ключей Ольги Шкребец.

– И что?

– Надо ждать. Но и по ключам видно, что они лежали нетронутыми давно: так запылились. Что касается личности брата бывшей жены Димы, то он произвел на нас впечатление спокойного и здравомыслящего человека, который искренне обрадовался появлению в своем доме бывшего родственника. Судя по всему, он испытывал некоторую неловкость перед Караваевым за то, как с ним поступила его сестра. Я так понял, что женщина она по природе своей лживая, скандальная, даже хорошо, что они с Димкой расстались. Если бы не это, он не встретился бы с Мирой. По-моему, они с Дмитрием – отличная пара, ты не находишь?

– Да, Мира – замечательная! Ты представить себе не можешь, как мне хочется ей помочь. Марк, я должна тебе заявить, что завтра встречаюсь с одной журналисткой, ты ее отлично знаешь – с Ариной Затонской. Она очень близко знала Карлушу, понимаешь? Я должна поговорить с ней и попытаться выяснить, кто и за что мог так его ненавидеть, чтобы убить. Мира же продолжает работать няней у Концовников, выясняет, с кем был знаком стоматолог, – любовницы, знакомые, дела, звонки, записные книжки, угрозы и так далее.

Раздались характерные звуки – на телефон Марка пришло сообщение.

– Марк, уже ночь! Кто посмел тебя так поздно потревожить? – удивилась Рита.

Марк прочитал сообщение.

– Это Лева Локотков. Спрашивает, сплю ли я и можно ли мне позвонить. Он сегодня дежурит в прокуратуре, у него есть кое-какая информация для меня.

– Пусть звонит. Ну и выдрессировал ты его, Марк!

– Это он исключительно из уважения к твоей персоне. Он ужасно переживает, что ты можешь бросить меня из-за моей собачьей работы. Он часто мне об этом говорит.

– Я не верю тебе, знаю, что ты преувеличиваешь, но все равно приятно.

Марк сам позвонил Локоткову. Разговор длился пару минут, в течение которых Марк что-то быстро записывал в свой блокнот.

– Спасибо, Лева, и что бы я без тебя делал? Спокойной ночи.

– Марк, не томи, что случилось?

– Наша работа принесла некоторые плоды. Сначала был звонок Пьянковой – матери поэта, помнишь? Она сказала, что обнаружила записанный прямо на стене, на обоях, номер телефона и рядом инициалы Л. Б. Эта запись, вспомнила она, появилась за пару дней до смерти сына. И еще один звонок, на этот раз от соседки Караваева. Она не представилась, сказала только, что знает, кто проводил время в квартире Караваева в отсутствие Ольги Ивановны и самого хозяина.

– Марк, не может этого быть! И кто же?!

– Она заявила, что расскажет об этом лишь при личной встрече.

– И как же мы ее найдем?

– Она оставила номер своего телефона и сказала, что будет ждать звонка.

– Ты позвонишь ей утром?

– Конечно, позвоню. Но мне почему-то думается, что этот звонок как раз несерьезный.

– Но ведь она собирается рассказать нам самое главное!!!

– Рита, успокойся. Ты и представить себе не можешь, сколько ненормальных людей звонит к нам или в милицию с желанием помочь следствию, и многим кажется, что только они и знают, кто именно – убийца. Люди, склонные фантазировать, желающие кому-то отомстить или просто попортить кровь, придумывают самые невероятные истории. Думаю, что и с соседкой Караваева получится то же самое.

– Думаешь, она хочет насолить самому Караваеву?

– Нет. Думаю, она знакома со Шкребец. Может, женщины что-то не поделили или просто между ними возникла личная неприязнь?

– Марк, но почему ты так думаешь?

– Интуиция. Все, Рита, на сегодня достаточно мне этого убийственного сериала, точнее, серийного убийства. Я пришел домой для того, чтобы оставить за дверями все то, чем занимался в рабочее время. Мне хочется отдохнуть, хочется побыть с тобой, поговорить о нас, о нашем будущем ребенке, о твоем самочувствии, да хоть о погоде!

– Марк… Я совсем забыла, ну совершенно… просто… Господи, даже слов не могу подобрать! Мама звонила, сказала, что подыскала нам дом, трехэтажный, на берегу Волги, какой-то человек разорился, кажется, и продает его в спешном порядке. Дом хороший, настоящий дворец. Дешево. Думаю, мы уже опоздали.

– Ну и ладно. Купим себе другой дворец, – отозвался довольно-таки равнодушно Марк, вставая из-за стола и похлопывая себя по животу. – Рита, я так наелся и так хочу спать, что, кажется, сейчас просто рухну.

– Марк, да ты не понимаешь, что ли? Это все очень серьезно! Дом. За городом! У нас будет ребенок, и мы, родители, уже сейчас должны позаботиться о том, чтобы ему было где дышать свежим воздухом, купаться, загорать, собирать ягоды. Я-то всю жизнь провела в душной, пропахшей красками и растворителями мастерской, я могу и дальше просидеть в городе, но у нас же будет ребенок! Марк, мы с тобой будем плохими родителями, раз так легкомысленно относимся к этому вопросу. Я ведь тоже сначала не поняла маму, даже разозлилась на нее, что она так активно вмешивается в нашу жизнь. А потом подумала, что она – настоящая мать и уже сейчас печется о своем внуке.

– Рита, дорогая, я тоже хочу, чтобы наш ребенок жил на даче.

– На даче! Я понимаю тебя, Марк, ты, верно, думаешь, что этот дом слишком дорог для нас, и поэтому сделал вид, что это тебя нисколько не заинтересовало.

– Нет, Рита, нет, все не так. Я даже подумать об этом еще не успел. Я просто устал и хочу спать. Пожалуйста, давай поговорим об этом завтра, а?

Рита подошла к мужу и обняла его:

– Марк, прости!

Она отвернулась к окну – на синем стекле возникла яркая картинка: малыш в белой панаме, он сидит на лужайке перед домом и держит в руках красное яблоко…

– И ты меня прости. – Она почувствовала, как руки Марка обнимают ее. – Может, я на самом деле еще не прочувствовал по-настоящему, что скоро стану отцом. Мне все равно, даже если у нас будет много детей: главной будешь ты. И я хочу, чтобы ты это знала.

– А что с этим домом? Мы поедем, посмотрим его, когда у тебя будет такая возможность, и, если он, конечно, еще не продан, мы…

– Да, посмотрим. Но прежде поезжай, к примеру, туда завтра с Мирой, может, дом тебе еще и не понравится. Если же ты действительно захочешь его купить, мы поедем туда вместе. Договорились?

– Марк, ты любишь меня?

21

– Мою подругу зовут Арина Затонская. Может, ты слышала эту фамилию, она – известная в городе журналистка.

Рита везла Миру, у которой был выходной в доме Концовников (ее заменила мать молодой вдовы), к Арине в надежде, что втроем они, быть может, догадаются, что же общего было между убитыми мужчинами. Тем более что в отличие от остальных четырех жертв, о которых собирать информацию было проблематично, Илья Карлов был, можно сказать, близким другом Арины, и все его связи и знакомства не были для журналистки тайной.

– Я виновата перед ней, – вдруг призналась Рита. – Вмешалась в ее жизнь, познакомила с одним человеком, причем очень достойным, настоящим мужчиной. И они, представляешь, полюбили друг друга. Арина расцветала прямо на глазах, она даже внешне изменилась настолько, что ее многие перестали узнавать. Если прежде она ходила в джинсах и свитере и вообще не обращала на свой внешний вид никакого внимания, то после того, как в ее жизни возник Леня, она превратилась в настоящую женщину. Кто бы мог подумать, что Леня окажется преступником! Но, если по справедливости, я лично его преступником не считаю. Просто он отомстил за дочь. Убил одних людей… Я понимаю, все это звучит ужасно, но прошу тебя, Мира, не делай скороспешных выводов. Надо было знать Леню, чтобы суметь простить его.

Мира, шокированная словами Риты, не знала, что и сказать. Для нее убийца – он и есть убийца, и какие тут могут быть оправдания? Никто не имеет права распоряжаться жизнью другого человека и тем более лишать его этой самой жизни. Но ей так хотелось верить Рите во всем и до конца, что она готова была простить и какого-то там Леню, возлюбленного Арины, журналистки, на чью помощь они так рассчитывали.

– Мира, ау? Ты слышишь меня?

– Да, слышу, – отозвалась она.

– Поверь мне, Леня – хороший человек. Иначе Арина не оставила бы его ребенка. Это я к тому, что она на днях должна родить.

– Тогда зачем же мы к ней идем? Она только разволнуется.

– Смерть близкого друга – уже волнение. И скрыть это от Арины было бы, согласись, все равно невозможно. А вот наш приход и разговор об Илье в связи с убийствами других мужчин может как-то отвлечь ее. К тому же она человек сильный, сама увидишь.

Арина встретила их с улыбкой. Она стояла на пороге в широком желтом платье, располневшая, женственная и красивая той особой красотой, какую придает женщинам беременность.

– Рита, как же я рада тебя видеть! – Арина поцеловала подругу.

– Знакомьтесь. Это Мира. А это – Арина, – представила подруг Рита.

– Проходите, я давно жду вас.

Она накрыла стол на кухне. На ярком утреннем солнце сверкала большая ваза с цветами, вокруг нее весь стол был заставлен тарелочками, судками. Арина достала из холодильника бутылку водки.

– Понимаю: утро, никто в такой час не пьет, но мы сделаем вид, что пьем, помянем Илюшу.

– Арина, ты зачем столько наготовила?!

– Не знаю. Я в последнее время постоянно одна, мне так скучно, раньше Илья ко мне часто заходил, мы с ним болтали, я его угощала. Я ему рассказывала о Лене, о наших с ним редких свиданиях, о письмах, даже читала их ему, я ведь ужасно скучаю по Лене.

Рита увидела, что глаза ее блестят от слез.

– Арина, пожалуйста…

– Что поделать? Скоро рожать, а Леня не скоро выйдет… Правда, адвокат обещал продолжать работать, писать жалобы, но когда еще я увижу Леню? Так грустно становится… Одна радость – скоро появится малыш, и я уже не буду чувствовать себя так одиноко. Так вот. Я приготовила все это для вас. Посидим, поговорим…

– Арина, как ты, наверное, догадалась, Мира – та самая женщина, которая обнаружила в спальне своего мужа труп доктора Концовника.

– Да, я поняла. Признаться, удивительное дело! Мне Рита в двух словах описала вашу ситуацию.

– Можно на «ты».

– Хорошо, так даже проще. Так вот, Мира. Возможно, я огорчу тебя, но все равно скажу то, что думаю. Вот посуди сама. Если, к примеру, ты весь день на работе и в твоей квартире днем, в твое отсутствие, постоянно кто-то обитает – встречает любовников…

– Да мы уже говорили об этом, – отмахнулась Мира. – Я тоже считаю, что все это очень странно. Ну не могли любовники (а мы почему-то уверены, что убийства совершала женщина и что все убитые мужчины – ее потенциальные любовники) не оставить после себя ни одного заметного следа!

– Вот и получается: или твой муж обманывает тебя, или же ваша домработница каким-то образом покрывает человека, пользующегося вашей квартирой. Возможно, она сдает ее по часам, понимаете? На час-два, для свиданий.

– Мы тоже об этом подумали, – сказала Рита. – Что же касается Караваева, мужа Миры, то здесь все чисто. Он не тот человек, который способен подвергнуть свою жену такому испытанию. Так что ты лишний раз не расстраивай Миру. Вон на ней уже и лица нет…

– Все в порядке, – отозвалась слабым голосом побледневшая Мира. – И кто бы мне что ни сказал про Диму, я все равно не поверю.

– Девочки, давайте помянем Илюшу. Я понимаю, у вас проблема, и вы пришли ко мне, чтобы поговорить о Карлуше в связи с убийствами этих несчастных мужчин, но для меня Карлуша – близкий друг, и мне все еще не верится, что его нет в живых. Вы не представляете себе, до какой степени он был безобиден, беззащитен в этой жизни и как легко его было обидеть! А женщины?! Не знаю уж, почему так получилось, но его в последнее время окружали одни хищницы, и всем им он был зачем-то нужен. Но только не как мужчина, не как муж. У каждой из них был свой мотив так поступить с Ильей!

– Что ты хочешь этим сказать? Что ты знаешь, кто и за что мог его убить?

– Нет, что ты! Я вовсе не это имела в виду. Я говорю о предательстве.

– Давай конкретно. Остановись на какой-нибудь одной женщине, а то получается, что у него их было много. Что-то я не замечала, что он был таким сердцеедом!

– Расскажу все, как есть. В прошлом году Илья влюбился. Ему и раньше нравились женщины, но на этот раз он влюбился по-настоящему. Он пришел ко мне и несколько часов подряд рассказывал мне о ней, о том, как ему хорошо с ней, какая она замечательная и как она любит его, как они счастливы… Я порадовалась за него. Однако, задавая ему наводящие вопросы, я выяснила, что ей тридцать три года, зовут ее Марина, что она замужем (представляете?!) и у нее, конечно же, есть ребенок. Но она вроде бы забеременела от Ильи. Я спрашиваю его: какие у вас перспективы, ведь она замужем? Собирается ли она разводиться с мужем? Он как-то сник сразу, сказал, что она не может вот так сразу взять и бросить человека, с которым прожила десять лет, что она по натуре человек добрый, ей жалко мужа. И вот на протяжении всех последних месяцев я наблюдала, что эта Марина делала с Ильей, как манипулировала им. Бегала от него к мужу и обратно, таскала свою девчонку, дочку, с собой, словно не зная, где ей все же остаться, у кого и с кем. Пока, наконец, не сказала то, что давно должна была сказать, – она не доверяет Илье, боится, что он ее обманет. Что она оставит мужа, придет жить к Илье, а тот ее бросит, и останется она с дочерью одна – на улице. Тогда он спросил, каким образом он может ей доказать свою любовь. Вот ведь ангельская, наивная душа! И тогда эта сучка с готовностью отвечает, что он легко это докажет, если подарит ей свою квартиру неподалеку от цирка. Мол, у тебя, Илюша, есть еще две квартиры на окраине города, одна – в Заводском районе, другая – в Кировском. И Илюша пообещал ей все сделать! Пришел ко мне, пересказал весь их разговор. Вы не представляете себе, как я ругала его, как кричала. Он даже съежился, чуть ли не уши ладонями прикрывал. А я с пеной у рта доказывала ему, что его квартира – и есть основная цель этой Марины. И что она никогда его не любила. Я спросила его, как протекает ее беременность, и он мне отвечает: Мариночка сказала, что у нее возникли какие-то проблемы, что ребенка, наверное, не будет. Я сказала, что она никогда и не была беременной, а если и была, то от своего мужа, и теперь им надо расширить свою жилплощадь. Словом, я посоветовала ему позвонить ей или сказать при встрече, что он не может подарить ей квартиру, потому что она по документам принадлежит, предположим, сестре, которая живет, скажем, в Севастополе. Вот так.

– И что? Он так и сделал? Сказал?

– Да. Думаю, что мои доводы он все же услышал и засомневался в своей любвеобильной и склонной к авантюрам подруге. И что вы думаете? Она сказала, что он – свинья, сломал ей жизнь и из-за него она потеряла ребенка! Она, мол, так и думала, что он обманет ее, что все мужчины – сволочи, лгуны. Потом вообще разошлась и она призналась ему в том, что никогда его не любила. О-ой! Вы бы видели, что стало с Ильей! Он за один день постарел, сломался. Три дня жил у меня. У него поднялась температура, его рвало даже. Вот как тяжело он переживал предательство. Говорил, что очень любил ее, что Марина – единственная женщина, с которой он хотел бы жить. Скажу больше – когда все эмоции схлынули и он немного успокоился, то признался мне, что продолжает любить ее.

– Очень на него похоже, – сказала Рита. – Согласись, он был человеком удивительным, ранимым и очень верным.

– Что касается ранимости, ты права, но верность… Нет, я всегда за объективность. У Ильи были и случайные связи, и тогда он поступал с женщинами жестоко. Бросал их, это понятно, но у него была одна такая привычка… Он словно посмеивался над женщиной, иронизировал над каждым ее словом, играл словами, сочинял экспромты, ставящие женщину в неловкое положение. Иногда он бывал даже вульгарен.

– Кто? Илья?!

– Да, представьте себе. Однажды он с хохотом рассказывал мне, как выставил ночью из своей квартиры одну девушку в чем мать родила. Белье и одежду выбрасывал по очереди из двери.

– Не может быть!

– Он не любил, не чувствовал к ней ничего, кроме, быть может, презрения, а потому воспринимал ее не как женщину. Словом, было в нем и такое вот жестокое чудачество.

– Так, может, его убили за дело? Может, он кого-то оскорбил? Сильно ранил? Женщины-то, как правило, злопамятны!

– Не могу ничего сказать.

– А ты не знаешь, у него не было женщины, которая проживала бы на улице Рахова?

– Понятия не имею. Хотя… постой, да он сам проживал на этой улице.

– Как же это я раньше не догадалась?! Они же с Караваевым были почти соседи – жили всего в двух кварталах друг от друга!

– Ну и что? – подала голос Мира. – Это еще ни о чем не говорит.

– Нет, я просто думаю: зачем ему было идти на свидание с женщиной? Нет, не так. Конечно, она пригласила его как бы к себе, и почему он должен был отказываться и звать ее к себе домой? Нет, здесь все правильно, во всяком случае, логично. Вот бы еще узнать, что это за женщина, – рассуждала Рита.

– И все равно Илью не за что было убивать! – с негодованием воскликнула Арина. – Это какое-то недоразумение! Его выбрали не потому, что он – это он. На его месте мог оказаться любой. Может, его принесли в жертву? В карты проиграли, к примеру. А мало ли у нас больных людей? Или всех этих мужчин вообще убивали на религиозной почве. Или, как Рита в свое время правильно заметила, Илья просто мог оказаться свидетелем, которого надо было убрать. Как и остальных четырех мужчин. Я уверена, что все они – случайные жертвы.

И вдруг Мира встала.

– Фрида – женщина, которая убивает мужчин. Женщина, которая много пьет. Может, это и есть как раз та женщина, которая сбила Диму возле дома ночью? Как же ее звали? Гуля, Гортензия или Герань, как она сама себя называла. И как же это мне раньше не пришло в голову?

– О чем ты? – удивилась Рита. – Какая еще герань?

– Вот послушайте. Брачная ночь. О том, что мы отмечали наше бракосочетание в ресторане только вдвоем, знал один-единственный человек – Ольга Ивановна, так? Она и квартиру привела в порядок, и постель приготовила, и закуски разные, торт испекла. И, что тоже немаловажно, ушла, с тем чтобы вернуться лишь по звонку своего хозяина. Возможно, человек, который пользовался квартирой Димы в его отсутствие, также знал обо всем, что происходило в его жизни. Соседка, к примеру. Сейчас это не так уж и важно. Мы возвращаемся из ресторана, я запираюсь в ванной комнате, чтобы немного прийти в себя, а в это время Дима зачем-то отправляется в киоск за сигаретами.

– И что же в этом удивительного? – пожала плечами Арина. – Эти мужчины всегда в самый ответственный момент вспоминают, что у них нет сигарет.

– В том-то и дело, что удивительно, если принять во внимание, что Дима два года назад бросил курить!

– Захотелось, значит.

– А я так не думаю, – Мира каким-то затравленным взглядом посмотрела на Риту. – Может, его кто-то вызвал на лестницу, позвонил? Понимаете, это как-то неестественно – покидать меня ночью. И, как нарочно, именно в этот самый момент за домом, по тихой пустынной дороге проезжала пьяная девица на машине, которая и сбила его. И почему я ему поверила сразу, безоговорочно?

– Куда ты клонишь, Мира?

– Все туда же, – ответила за нее Арина мрачным голосом. – Вероятно, женщина, якобы сбившая Дмитрия, оказалась там не случайно. Я правильно понимаю твою мысль, Мира?

– А что, если она и была его бывшей возлюбленной, которая места себе не находила, когда узнала, что он женится? Возможно, они работают вместе. Во всяком случае, она всегда знала, когда он на работе, а когда дома. И с привычками и расписанием работы Ольги Ивановны была знакома. А потому всегда знала, когда пустует квартира. Другими словами, она, эта Гуля или Гортензия, – его бывшая любовница. И это именно она заманивала к нему домой мужчин и убивала их!

– Но зачем? – всплеснула руками Рита. – Где тут логика? Вот если бы она убила Дмитрия…

– Рита, что такое ты говоришь?! – не выдержала Мира.

– Я рассуждаю логически, Мирочка. И мне вовсе не хочется верить, что твой муж каким-то образом связан с убийцей. Ты просто нервничаешь и накручиваешь себе, накручиваешь!

– Тебе легко говорить, тебе-то не рассказывали небылицы о ночном наезде, загородном доме, какой-то красотке, которая одолжила ему свою машину. Да здесь все шито белыми нитками! Рита, я боюсь.

– Чтобы не бояться, надо просто увидеть эту девушку своими глазами или, если это возможно, попытаться вызвать ее на откровенность, – предложила Арина. – Я готова помочь.

– Ты предлагаешь отправиться к ней и поговорить, попытаться выяснить, случайно ли она оказалась в ту ночь неподалеку от вашего дома? И не она ли убила пятерых мужчин, включая Концовника?

– А почему бы и нет? Ты посмотри, как переживает Мира! Да пока она не увидит эту Герань, не убедится в том, что эта женщина ни при чем и что – самое главное! – Караваев ей не лжет, она не успокоится. И я отлично ее понимаю.

– Я тоже, – кивнула головой Рита. – Тогда надо срочно звонить Караваеву и узнавать адрес этой Гули.

– А что мы ему скажем? – Мира готова была вот-вот расплакаться. Нос ее уже покраснел, а в глазах появились слезы.

– Девочки, у меня есть потрясающая идея. Мира, звони своему мужу и выясни адрес Гули, скажи, что хочешь поговорить с ней. Если он тебе откажет, вот тогда будет о чем подумать! Ну же! Если же он спокойно назовет тебе адрес, да еще к тому же продиктует номер ее телефона, тогда мы поедем туда и все выясним из первых, что называется, рук.

– Но каким образом?

– Мама присмотрела мне дом. Загородный дом, и я должна поехать и увидеть его. Это срочно и это правда. А мы прокатимся туда, где живет Гуля, и будем искать этот дом там, даже если он в другом конце пригорода. Главное – познакомиться с этой девушкой, вызвать ее на разговор.

Караваев охотно продиктовал и адрес, и телефон Гортензии. И предупредил, что она – девушка пьющая, резкая, вульгарная, грубая, но в то же самое время с ней можно договориться.

Мира, немного успокоившись, даже поела.

– Ну что, поехали? – Арина уложила в пакет остатки еды. – На всякий случай. Может, Гулю угостим!

– Ну почему все это произошло именно со мной? – сокрушалась Мира уже в машине.

Арина знала район на Волге, где жила Гуля, и где-то там, неподалеку, к счастью, проходила дорога на Пристанное, поселок, где продавался (или уже не продавался) дом.

Когда они выехали из города и перед ними раскинулось гладкое, ровное полотно нового моста через Волгу, Рита позвонила Марку.

– Марк, мы едем смотреть дом, помнишь, я говорила тебе? А что у тебя? Узнали, кому принадлежит номер телефона, который Пьянкова обнаружила на стене? Что? Кому-кому? Югановой Надежде Викторовне? Кто это такая? Пьянкова ее знает? Что? Не может этого быть! И?.. И ты до сих пор молчал и мне не звонил? Ничего себе! Хорошо, я перезвоню.

Рита повернулась к Мире.

– Кажется, становится «теплее». Твой Концовник… Понятное дело, что у них в доме ты не могла найти ничего такого, что свидетельствовало бы о связи доктора с убийцей, назначившей ему встречу на вашей квартире, все-таки он был женат. Ты говорила, что в его вещах царил строгий порядок, в записной книжке лишь записи о пациентах и так далее, да и жена его ни в чем таком не подозревает. Хотя у нее у самой рыльце, что называется, в пуху.

– Рита, не томи! Что сказал тебе Марк?! – подала голос Арина. – Я же вижу, ты сама не своя.

– Дело в том, что в кармане брюк Концовника была обнаружена записка, листок, вырванный из специального фирменного рекламного блокнота (такие блокноты прилагаются к большим партиям лекарственных препаратов, они есть и у фармацевтов, и у врачей), на котором написан номер телефона, совпадающий с тем, что обнаружила мать поэта Пьянкова на стене в доме сына. А это уже кое-что! Это и есть – общее.

– Так радоваться надо!

– Арина… Я бы и обрадовалась, если бы номер мобильного телефона действительно принадлежал Югановой Надежде Викторовне.

– Ну?! – воскликнула Мира. – Югановой?

– … живой Югановой. Но эта женщина умерла в прошлом году, представляете?

– Ты хочешь сказать, что Юганова имела телефон с тем самым номером, записанным в блокноте Концовника и на стене Пьянкова? Она умерла, а кто-то продолжает пользоваться ее номером? Хорошо придумано, между прочим!

– К тому же у всех жертв не было телефонов. Другими словами, даже в случае, если номер этого телефона и всплыл бы, вот как сейчас, убийца заранее позаботился о том, чтобы эта информация не коснулась непосредственно его. Или ее. Все концы в воду.

– А Марк ничего не сказал – кто такая эта Юганова?

– Он позвонил Пьянковой, матери поэта, близким и родственникам других жертв – никто и никогда не слышал эту фамилию. Юганова работала продавщицей в магазине спорттоваров. Это все, что удалось о ней выяснить. Умерла она неожиданно, совсем молодой – ей было двадцать пять лет – от воспаления легких.

– Думаю, она была знакома с убийцей, и убийца, предположим, ее родственник или родственница, позаимствовали у нее, у покойной, SIM-карту.

– Значит, надо теперь «работать» с окружением Югановой. – Мира схватилась за голову. – Не хотела бы я оказаться на месте Марка!

– Но все равно это уже кое-что. Арина, ты хорошо знаешь эти места, говори, куда сворачивать.

Дорога скатилась с моста и запетляла по дачным участкам, маленьким рыбацким деревням, пока не вырвалась на открытый простор к Волге, и машина помчалась вдоль берега к очередному поселку.

– Это здесь, – сказала Арина. – Посмотрите, какие дивные места!

22

Это был новый, застроенный миниатюрными и на редкость вычурными дворцами и замками поселок.

– Терпеть не могу такие постройки, – возмущалась Арина, – дом на доме и домом погоняет! Ни тебе садика, ни цветника. Сплошные стены, заборы и крыши. Тоска!

– Зато дороги хорошие, везде указатели, номера домов. Кажется, я вижу ее дом. Номер тридцать пять, улица Цветочная.

Рита притормозила возле зеленых металлических ворот, стягивающих мощный, блочной кладки забор, за которым высился красивый новый дом с высокими французскими окнами, малинового цвета черепичной крышей, изуродованной антеннами и проводами.

– Он сказал мне, что она откликается на любое имя, начинающееся на букву Г, – сказала Мира. – Вы только не выдавайте меня и постарайтесь так построить беседу, чтобы она хотя бы не сразу поняла, кто мы и зачем сюда приехали.

Они вышли из машины, Рита позвонила.

И почти тотчас на балконе появилась женщина. В синем халате, с белой шалью на плечах.

– Вы ко мне? – она была явно удивлена. – Вы кто?

У нее был красивый громкий голос. Судя по тону и тому, как держалась Гортензия, нрава она была бесшабашного: отчаянная, решительная и, как правильно заметил Караваев, немного вульгарная, что совершенно ее не портило.

– Нам сказали, что ваш дом продается, – спокойно ответила Рита, делая вид, что внимательно рассматривает дом. – Или мы уже опоздали?

– Что? Что вы сказали? Подождите, я сейчас спущусь. Вот дьявол!

Она спустилась быстро, подбежала к воротам и распахнула калитку, впуская нежданных гостей.

– Проходите, пожалуйста. Вы сказали, что этот дом продается? – Гуля прикусила губу.

Мира посмотрела на нее долгим ревнивым взглядом – Гортензия была удивительно молода, хороша собой и напоминала яркий и сочный тропический цветок. Кожа, глаза, черные густые локоны, тело… На редкость красивая женщина.

– Ну да, продается. Вот и адрес дали – Цветочная, тридцать пять.

– А кто вам дал мой адрес? Я первый раз слышу, чтобы мой дом продавали! Это муж мой дал вам этот адрес? Вы с ним знакомы? Вот сволочь!

– Я не знаю, этот адрес мне продиктовала моя мама. Она уже была здесь.

– Никого здесь не было, – жестко произнесла Гуля.

– А можно мне в туалет? – жалобно попросилась Арина.

– Боже, да вам с вашим животом вообще надо сидеть дома, – вдруг спохватилась Гортензия и предложила ей войти в дом. – Проходите, пожалуйста. И вы заходите. Я послушаю – что еще интересного происходит в этом мире и кто еще собирается побольнее уколоть меня? Муж, брат, отец? Все они – против меня! Говорят, мне лечиться надо, раз я не смогу сама бросить пить. Но вот посмотрите на меня – разве я пьяная? Я сегодня ни капли в рот не брала.

– Где у вас туалет? – Арина вздохнула и с извиняющимся видом отправилась вслед за хозяйкой в глубь дома.

– Какая она красивая, – захныкала Мира на ухо Рите, пользуясь отсутствием Гули. – И с ней мой муж провел целую ночь, представляешь? Да я просто уверена, что она имеет отношение ко всему этому! Здесь что-то на так, какая-то тайна.

– Тс-с… – Рита приложила палец к губам.

Вернулась Гуля.

– Так, значит, ваша мама дала вам этот адрес. Отлично. Только этот дом не продается. Он записан на мое имя, я – полноправная хозяйка и заявляю вам еще раз: дом не продается!

– Ну, хорошо. Вы только не волнуйтесь. У меня есть еще один адрес, правда, это уже в Пристанном. У вас неприятности, я вижу? Вы извините, что мы вас потревожили. Вообще-то, у нас не совсем серьезное мероприятие. Это для моего мужа мы вроде как поехали с подругами смотреть дом, – говорила Рита, – на самом же деле мы просто собрались, чтобы вместе весело провести время… без мужчин.

– Это правильно. Как я вас понимаю и завидую. Вас трое, вы – подруги, а вот у меня подруг нет. Со мной никто не хочет дружить, да это просто невозможно. У меня отвратительный характер, я ужасно скандальная, неуравновешенная. Думаю, это от недостатка воспитания. А еще, думаю, у меня что-то с головой, я же в детстве с качелей упала. – Она грустно улыбнулась, и невозможно было понять, шутит она или нет. – И мячом еще ударили, опять же – по голове. Шучу, – и она вдруг, удивляя своих гостей, заразительно и очень открыто, заливисто рассмеялась. Даже Арина, появившись в гостиной, улыбнулась такому проявлению чувств.

– Так вы присоединяйтесь к нам. Поехали, покатаемся, устроим пикник где-нибудь на берегу. Правда, мы ничего не купили. Вырвались на свободу, так радовались тому, что мы все встретились.

– Ничего и не надо. У меня все есть. И я с удовольствием с вами поделюсь, вернее, угощу вас. Вы что будете пить: водку? Коньяк, виски?

– Нет-нет!

– Хорошо, тогда кофе, чай, колу? Соки разные? У меня полный холодильник. Подождите, я сейчас все принесу.

Она куда-то ушла, а когда вернулась, все заметили, как блестят ее глаза – она явно выпила. В руках у нее был поднос со стаканами, коробками сока.

– Может, вы перекусите?

– Девочки, у нас же с собой целый пакет еды, как же мы могли забыть? – сказала Арина. – В машине.

– А я бы выпила, – тихо сказала Мира, не спуская взгляда с Гортензии. – Вас как зовут-то? Мы даже не познакомились.

– Один мой знакомый называет меня Геранью, представляете?

Мира покраснела.

– Вообще-то, меня зовут Глафира. Глаша.

Через пару минут на столе появились бутылки с виски, мартини, широкие толстостенные стаканы и коробка со льдом.

– … но я позволяю называть себя и Галей, и Гулей, и Гортензией. Гортензия мне нравится больше всего – обожаю этот цветок…

– Гортензия так Гортензия, – согласилась Рита. – Вы и сами похожи на цветок.

– Вот спасибо, – усмехнулась Гуля. – Нечасто услышишь такое от женщин. Женщины вообще меня не любят, поэтому и подруг нет.

– Это легко понять. Кому нужна красивая подруга, на которую будет заглядываться и муж, и любовник?

– Я понимаю, это не мое, конечно, дело, – начала Арина осторожно, – но эта тема… алкоголизм… женский алкоголизм… Понимаете, у меня сестра страдала этим, и мы все с ней просто измучились.

Рита посмотрела на Арину и сразу все поняла: она выдумывает эту историю прямо на ходу, желая разговорить Гортензию. Какую опасную игру она затеяла!

– И что ваша сестра? Уже на кладбище? – Гуля нервно потерла щеки. – Ну, говорите же, я еще и не такие страшилки слышала.

– Нет. Все как раз наоборот. Мы положили ее в хорошую клинику, это довольно далеко отсюда. Так вот, она там поправилась, пришла, что называется, в себя, а потом и вышла замуж. Теперь у нее двое детей, и она совершенно счастлива. Но она тоже не хотела признаваться даже себе в том, что она – алкоголичка, она обижалась на нас, на близких и родных людей, считала, что мы все преувеличиваем. Поэтому, Глаша, я и затеяла этот неприятный для вас разговор. Мы для вас – никто, мы приехали и уехали, но, может, мои слова как-то подействуют на вас? Я готова оставить вам свой телефон. Вы только позвоните мне, и я скажу, куда и к кому вам обратиться. В клинике работает один мой хороший знакомый, и я могу попросить его…

– Вы так убедительно говорите, – тихо, словно извиняющимся тоном пробормотала Гуля, хмуря брови. – Если бы вы еще знали, как мне тяжело без пары глотков виски. Мне муж изменяет! Причем… – она всхлипнула, – причем открыто, понимаете? Уже даже и не скрывается! Он словно добить меня хочет!

– А может, ему просто стало невыносимо дома? Мужчины не любят пьющих женщин.

– Я не пила, – уже совсем тихо произнесла она. – Тогда я совсем не пила, даже не знала, что это такое – пить, глушить свою боль. Но мне было так больно… Мы были отличной парой, я думала, что это навсегда.

Гортензия решительным движением плеснула себе в стакан виски и бросила кубик льда.

– Он был таким добрым, ласковым. А потом все это как-то разом закончилось. Знаете, как это бывает: в понедельник ваш муж вас еще любит, а во вторник – уже нет. Он для вас становится совершенно чужим человеком и смотрит на вас так, словно ему хочется сказать: кто ты и что тебе здесь надо?

Мира, не сводя с нее взгляда, налила и себе виски, залпом выпила и спросила:

– Скажите, Гортензия, а что вы делали несколько дней назад, как раз в день моей свадьбы, на улице Рахова, на тихой и безлюдной улице с единственным табачным киоском?

Арина и Рита повернули к ней головы. Арина закрыла глаза, Рита тяжело вздохнула и даже встала, подошла к окну.

– Понятно, – напряженным голосом произнесла Гортензия и опрокинула в себя еще одну порцию виски. – Значит, вы и есть невеста человека, который попал под колеса моей машины? Да уж… Ну и развели вы меня, девушки! А я, как дура, уши развесила, подружек себе решила завести. Какие же все подлые и злые!

– Ее зовут Мира, и свою брачную ночь она провела в аду, – напомнила ей Рита. – Вам бы посочувствовать ей, а не злиться.

– Да я и сочувствовала, когда узнала, – вдруг смягчилась Гуля. – Я так и сказала вашему мужу: это ужасно, могу представить себе, как она рыдала, страдала и придумала себе бог знает что. Но почему вы сразу не признались мне в том, что вы – это вы?

– Мы не были уверены, что вы откроете нам и вообще захотите с нами разговаривать.

– А вы, значит, – Гуля повернулась к Арине, – мощная такая группа поддержки? А что, это даже хорошо, что вы пришли сюда. Во всяком случае, у меня одной проблемой стало меньше.

– В смысле? – низким голосом проговорила оглушенная собственным отчаянием Мира. – О какой именно проблеме идет речь?

– Теперь я хотя бы знаю, что мой муж не продает этот дом. Вы ведь все это придумали?

– Частично, – ответила Рита. – Я действительно собиралась поехать в Пристанное посмотреть один дом.

– Ладно, валяйте. Что вы хотите у меня спросить? Что делал ваш муж в моем доме после того, как я сбила его?

– Хотя бы, – Мира гордо вскинула голову и сощурила свои повлажневшие глаза. – Но самое главное: случайно ли вы оказались там, за домом, на этой улице? Или же все было подстроено?

– Да ладно вам! Сами знаете, что все произошло случайно. Я же знаю, что Караваев не курит, никто не мог знать, что он выйдет из дома и отправится в этот злосчастный киоск. Просто я напилась и каталась по городу, искала, куда бы вписаться, врезаться, чтобы уж разом все кончить.

– И я должна вам верить?

– Должна, не должна, но придется поверить, потому что это – правда. Конечно, я виновата перед вами, но я же не бросила его.

– А если бы у него была серьезная травма? – не унималась Мира. – Почему вы не повезли его в больницу?

– Я была пьяна, плохо соображала. К тому же я видела, что он цел и невредим. Просто ударился головой.

– Мира, успокойся, – мягко проговорила Арина. – Ты же видишь, она говорит правду. Да она сама, можно сказать, жертва.

И тут Гортензия разрыдалась, уткнувшись в собственные ладони. Она так тяжело и самозабвенно подвывала, захлебываясь в слезах и закатываясь в рыданиях, что Арина, не выдержав, подошла к ней и обняла за плечи.

– Ну-ну, будет тебе. Успокойся, нельзя же так! Подумаешь, муж изменяет, да все они – гады! И не достойны твоей любви. Но гробить себя, пить, пропивая всю свою жизнь, – это слишком шикарный подарок твоему мужу.

– Я его ненавижу, – стиснув зубы, шептала Гортензия, – просто ненавижу! И, к счастью, я его уже не люблю. Просто болею, никак не могу привыкнуть к мысли, что он больше не ночует в этом доме, что у него есть другая женщина, что он уже – не мой…

Рита протянула ей стакан с минеральной водой.

– Вот, выпей. Успокойся. Пойми, мы приехали к тебе для того, чтобы Мира обо всем узнала.

– Да я понимаю. Мне Караваев все рассказал, даже показал, где ты, Мира, нашла труп того мужика, зубного врача. Скверная история, я так ему и сказала.

– Кому? – удивилась Мира.

– Да Караваеву твоему. Я же была у вас вчера, приезжала, чтобы забрать машину. Сначала мы стояли на улице, а потом он пригласил меня к вам домой, хотел поговорить.

– О чем?! – почти крикнула потрясенная новыми открывшимися фактами Мира, и глаза ее при этом вспыхнули ревностью.

– Ой, да это целая история! Про одного таксиста…

И Гуля рассказала о своем разговоре с таксистом, а потом и о встрече с Караваевым.

– Он все пытался выяснить, что я думаю по поводу этих убийств. Ему было важно узнать мнение постороннего человека, но непременно женщины: как я считаю, кто именно мог совершить эти убийства? И я ему ответила, что, скорее всего, это – женщина. Вот лично я бы так и поступила.

– Как? – спросила Арина.

– Если бы меня крепко обидели, понимаете, смертельно обидели, предположим, изнасиловали бы или унизили… Вы поймите: у женщины, совершившей эти убийства, приблизительно такой же психопатический склад характера, как у меня. Думаю, что Караваев это понял сразу, поэтому, пользуясь случаем, он потрошил меня, расспрашивал. И получается, что она, эта женщина-убийца, просто мстила своим мужчинам за что-то. И мстила очень продуманно! Она готовилась к этому. Видите: все это она совершала в чужой квартире, подставляя при этом совершенно посторонних людей. А эти пакеты на голове? Ей явно требовалось несколько дней для приведения «приговора» в исполнение, и ей было важно, чтобы за это время хозяева не догадались о ее присутствии в их доме. Она не могла допустить, чтобы в квартире дурно пахло, ведь она все-таки травила мужчин! Судя по всему, она не знала, как именно действует этот яд. Кстати, из этого можно предположить, что она не химик и не медик. Понимаю, что говорю глупости…

– Это вовсе не глупости, я тоже об этом думала, – поддержала ее Арина.

– Изо рта умирающего в агонии человека, на ее взгляд, могла натечь кровь или еще что-то. Я в этом не разбираюсь. Мира, пожалуйста, не смотри на меня так. Это не я – убийца. И я никого не убивала, хотя руки, прямо скажем, чешутся!

– Вот ты сказала о психопатическом типе женщины, – сказала Рита. – Разве это вяжется с тем, что убийца такого типа планирует убийство?

– Я сужу по себе. Вы не представляете, сколько раз я сама планировала убийство мужа! Надеюсь, вы не выдадите меня, даже если я и решусь на это? – Она нервно хохотнула.

– Гуля! – строгим голосом окликнула ее Арина.

– Да ладно, говорю же – шучу. Так вот. Я мысленно прорабатывала каждую деталь. Я понимала, что убить человека – дело сложное и хлопотное. Сначала мне было словно бы все равно, поймают меня или нет, но потом, когда я представляла себя в тюрьме, то начинала испытывать уже совершенно другие чувства, и я спрашивала себя: разве это справедливо – мучиться сейчас, а потом еще и всю оставшуюся жизнь по вине этого негодяя? И тогда мне хотелось убить его таким образом, чтобы меня не поймали. Куда-то заманить его, застрелить… Теперь, когда я знаю эту историю про отравления (а мне кажется, что убийцу все равно не найдут, уж слишком она была умной и осторожной), мне кажется, что яд – наиболее подходящий способ. Один глоток кофе или вина, и все – господина Боровицкого нет!

Рита вздрогнула.

– Что, что ты только сказала?! Боровицкого? Ты хочешь сказать, что твой муж…

– Гриша Боровицкий, а разве я вам не назвала его имя? Разве Караваев тебе не сказал? – Глаша посмотрела на Миру.

– Ничего он мне не сказал. Но этого не может быть!

– Может, еще как может! Или вы хотите сказать, что я недостойна быть женой самого Боровицкого?

– А ты знаешь, кто его любовница?

– Знаю. Какая-то шлюха, гадина! Знаю, что ее зовут Алла, – она произнесла это имя с выражением брезгливости.

– Ее фамилия Концовник, – бросила через плечо пораженная этим открытием Рита. – Алла Концовник – жена того самого доктора Концовника, чей труп обнаружили в квартире Караваева! Теперь ты понимаешь, что тебе надо быть очень осторожной и не бросаться фразами вроде: «Мне так хочется его убить, отравить, повесить, застрелить, утопить…» Да если твое имя появится в деле, то только как подозреваемой, понимаешь?

– Концовник? Какая идиотская фамилия! Что же это получается: Гриша спит с женщиной, мужа которого убили в квартире Караваева?! Но зачем же меня в таком случае подозревать? Вот если бы была убита эта женщина или хотя бы сам Боровицкий… Нет, не пугайте меня, ради бога, я и так запугана!

– А может, сама Алла… – начала было говорить Мира и запнулась. – Устранила, так сказать, мужа, чтобы спокойно выйти замуж за Боровицкого?

– Да уж! Вы меня режете прямо по живому, нисколько со мной не считаетесь, – замотала головой Глаша.

– Прости, но я в последнее время почти в каждой женщине вижу убийцу.

– Все правильно. Думаю, что и я бы на твоем месте чувствовала то же самое. Главное, что я – не убийца. Хотя у меня нет алиби. И мое присутствие в тот день, когда убили вашего доктора, в городе – хороший повод подозревать именно меня. И что теперь делать?

– Сиди спокойно и постарайся не пить, – посоветовала Арина.

– А байку про сестру-алкоголичку ты выдумала?

– Нет. И знакомства у меня в той клинике хорошие. Это чистая правда. Я дам тебе сейчас свою визитку.

Пока Арина вписывала в визитную карточку дополнительные координаты, Рита позвонила Марку:

– Марк, как дела? Ты звонил соседке, выяснил, кто проводил время в квартире Караваева в его отсутствие?

Мира, услышав такое, широко раскрыла глаза и уставилась на Риту:

– Что ты сказала?!

Рита приложила палец к губам и продолжала слушать Марка.

– Не может быть! Это было бы слишком просто. И что? Ты сейчас едешь к ней? А… за ней? Вы следите за ней? Марк, что ты такое говоришь? Вы уже подъезжаете к дому? Невероятно! Обещай мне, что позвонишь сразу же, как только что-то выяснится. Целую!

Она отключила телефон. Мира прожигала ее взглядом.

– И ты, подружка, молчала? Знала, кто бывает в квартире…

– Успокойся, Мира. Я сейчас все объясню. Как я могла говорить тебе то, в чем мы не были уверены? Не всем соседям можно верить.

– Кто? Кто бывал в Диминой квартире, когда его там не было?! – набросилась на нее Мира.

– Не поверишь, но это – Лида! Наша Лида, племянница Шкребец.

– Лида?! Да, ты права, это слишком просто, чтобы оказаться правдой, – разочарованно протянула Мира.

– Марк со своим помощником сейчас следят за ней, и она – ты только не удивляйся – идет именно туда, в ваш дом. Марк сказал, что она вошла в подъезд.

– Я ничего не понимаю!

– Я тоже.

– Девочки, а кто у нас Лида? – поинтересовалась Гортензия.

23

Как бы ни сомневался Марк в показаниях чрезмерно активной и словоохотливой женщины по имени Тамара Петровна, соседки Караваева, приятельницы Шкребец, ее слова о том, что квартирой пользовалась племянница Ольги Ивановны Лида, готовы были подтвердиться с минуты на минуту.

Побеседовав с соседкой и внимательно выслушав ее показания, касающиеся вызывающего поведения родственницы домработницы, Марк с Локотковым, поблагодарив законопослушную женщину, уже отъехали от дома, когда раздался телефонный звонок. Он снова услышал знакомый голос.

– Я вижу ее, – шептала в трубку Тамара Петровна, – Лиду! Вот стою сейчас у окна и вижу, как она пересекает улицу и направляется к нашему дому. Это ее обычный маршрут – от трамвайной остановки, через бульвар и в наш двор. Так что советую вам возвратиться и самим убедиться в том, что я говорю чистую правду! Поверьте мне, я не держу зла на Ольгу Ивановну, больше того, я в данной ситуации беспокоюсь именно о ней – а вдруг на нее падет подозрение в убийствах всех этих людей? Господи, она так быстро идет! Разве можно беременным женщинам так быстро бегать через дорогу? Дурочка!

– Лева, поворачивай, – приказал Марк. – Может, и на самом деле эта особа имеет отношение к преступлениям? Тем более что ей-то ничего не стоило взять у тетки ключи и сделать копии. Но уж слишком все просто! Да и зачем ей сейчас так подставляться и идти в этот дом? Если она – убийца, не логичнее ли ей сидеть, как мышке, и не высовываться, тем более не дать себя увидеть в декорациях совершенного ею преступления?

– Да их, баб, не поймешь! – в сердцах воскликнул Лева. – Но ты прав, что-то здесь не так. И я не удивлюсь, если окажется, что именно соседка кого-то покрывает и старается свалить все на Лиду.

Машина стремительно въехала во двор, Марк вышел, посмотрел наверх, на окна, и не ошибся – Тамара Петровна, свесившись из своего кухонного окна, делала ему знаки: мол, Лида только что зашла в подъезд.

Марк приказал Локоткову подниматься по лестнице, а сам на лифте поехал на шестой этаж, где находилась квартира Караваева. Двери раскрылись, он выглянул из лифта и тотчас услышал голоса на площадке седьмого этажа: женский и мужской. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы взлететь на два пролета вверх и успеть увидеть спину женщины, предположительно Лиды. И практически следом за ним, тяжело дыша и что-то про себя приговаривая, поднялась соседка Тамара Петровна.

– Странно, – прошептала она ему почти в ухо, обдавая Марка кислым старческим духом. – Она почему-то поднялась сюда!

– Кто здесь живет? – также шепотом, отстраняясь от нее, спросил Марк.

– Рома, – коротко ответила соседка.

– Какой еще Рома? Кто он такой? Они что, знакомы с Лидой?

– Понятия не имею, – хлопала глазами растерянная соседка.

– Сколько ему лет-то?

– Двадцать три или двадцать четыре, точно не знаю, Тубелис Роман, он студент. Хороший мальчик. И что, она вошла вот в эту дверь?

– Ну да.

– Странно, – повторила соседка. – Что ей здесь делать?

Марк предложил спуститься и дождаться, пока Лида не выйдет от Тубелиса.

– Так, может, Тамара Петровна, вы все-таки что-то напутали и Лида бывала не в квартире Караваевых, а здесь, у Тубелиса?

– Может, она, конечно, и бывала у Романа, это их дело. Но я собственными глазами видела, как она заходит к Дмитрию, точнее, в его квартиру, как уверенно открывает многочисленные замки. Я следила за ней, не скрою, через глазок, и мне было видно все, особенно – выражение ее лица. И могу сказать, что она нервничала, это точно. Словно воровка.

– Вы разговаривали об этом с Ольгой Ивановной? Ведь вы с ней, как я понимаю, были в приятельских отношениях?

– Понимаете, я все ждала, что это дело будет раскрыто, и тогда мне не понадобится трепать нервы Ольге Ивановне. Но время шло, новостей никаких не поступало, а весь дом гудит об убийстве этого стоматолога. Вот я и подумала: а что, если все-таки здесь замешана Лида? Вот люди говорят, что у нее все хорошо, она замужем и все такое, беременна. А мне почему-то кажется, что она не любит своего мужа!

– И почему же вам это кажется?

– Да потому, что он очень богат, понимаете? А Лида всегда жила трудно, часто одалживалась у своей тетки.

– Тихо, – Марк приказал Тамаре Петровне вернуться к себе, а сам приподнялся на несколько ступеней, чтобы удостовериться, что на седьмом этаже открылась дверь.

– Все, Рома, – услышал он тихий женский голос, после чего взвыл больным зверем проснувшийся лифт и кабина с шестого тяжело поднялась на седьмой этаж.

– Лева, отправляйся за ней, проследи, куда она поедет, а я поднимусь к Тубелису, спрошу, зачем она к нему приезжала.

– А мне можно с вами? – высунула голову из проема своей двери Тамара Петровна.

Марк ничего не ответил, только смерил соседку долгим задумчивым взглядом.

Роман Тубелис, красивый русоголовый юноша в джинсах и зеленой майке, смотрел на возникшего на пороге его квартиры Марка с удивлением.

– Вы кто? – наконец спросил он. – Я думал, это… Лида…

– Моя фамилия Садовников, меня зовут Марк Александрович, – представился строгим голосом Марк. – Я должен задать вам несколько вопросов, касающихся как раз той девушки, которая только что от вас вышла.

– Пожалуйста, проходите, – нисколько не смутился Роман.

В гостиной было светло, чисто, тихо, пахло недавно выкуренной сигаретой. В пепельнице лежал один окурок. За окном шелестела густая тополиная листва, клок ярко-голубого неба подсвечивало полуденное солнце.

– Назовите ваше полное имя, – потребовал Марк.

– Роман Александрович Тубелис, – аккуратно проговаривая каждое слово, проговорил молодой человек.

– Где работаете, учитесь?

– Я студент, учусь на биологическом факультете в университете.

– Как зовут девушку, которая только что от вас вышла?

– Лида, – вот теперь он, как показалось Марку, занервничал.

– А фамилия?

– Точно не знаю. Кажется, Грехова. Да, Грехова, по мужу. Она недавно вышла замуж.

– Какие отношения связывают вас с гражданкой Греховой?

– Можно, я закурю? – И Роман, не дождавшись разрешения, достал из пачки сигарету и закурил. – Теперь уже, думаю, никакие. Никаких больше отношений нет.

– В смысле?

– Раньше мы встречались, – произнес он с горечью. – Лида была моей девушкой. Но она, как видите, считала иначе. Я – всего лишь студент. Этим все сказано.

Он большим пальцем вдруг принялся растирать лоб до красноты, нервно, сильно.

– Словом, она вышла замуж, вот и все, что я могу сказать.

– Зачем она приходила к вам?

– Проститься. Сказала, что должна сама во всем признаться, чтобы я ни на что не надеялся. Я предложил остаться ее любовником, так многие живут, но она отказалась. Говорила, что ждет ребенка и не хочет начинать новую жизнь со лжи…

– Рома, где вы встречались с Лидой и как давно длится ваш роман?

– Роман. – Он усмехнулся. – Мы любили друг друга, и она напрасно обманывает саму себя. Где мы встречались? Хороший вопрос. Понимаете, я живу с родителями, у матери скользящий график, отец всегда приходит на обед, он работает неподалеку от дома. Словом, кто-то из них постоянно дома. Кажется, я понимаю, о чем вы хотите меня спросить. Да, мне стыдно в этом признаваться, но все хлопоты по устройству наших свиданий брала на себя Лида. Хотя, думаю, что вы и сами, наверное, догадались, что она пользовалась ключами своей тети, Ольги Ивановны, и мы проводили время в квартире этажом ниже, у Димы Караваева. Понимаю, это нехорошо, но нам так долго все сходило с рук…

– А вы знаете, что произошло несколько дней назад в этой квартире? – Марк не сводил глаз с Тубелиса, словно хотел загипнотизировать его. Но где-то в глубине души он понимал, что этот парень здесь ни при чем, как и бросившая его любовница.

– Да. Мне Лида рассказала. Но прежде я узнал об этом от своих родителей. Лида по этому поводу сильно нервничала, говорила, что теперь у нее могут быть неприятности, ведь она сделала копии ключей. Она ужасно боялась, что Ольга Ивановна заметит их исчезновение.

– Нервничала? И всего-то?

– Переживала, нервничала – да назовите это как угодно, – пожал плечами Тубелис. – Я бы мог промолчать и не говорить вам ничего, но соседка Караваева, Тамара Петровна, как мне кажется, шпионила за нами. Точнее, за Лидой. Вот я и подумал: лучше будет, если вы от нас узнаете об этих свиданиях на чужой квартире, чем от чрезмерно любопытной соседки. Я слышал, что она имеет зуб на Ольгу Ивановну, тетю Лиды. Тамара Петровна первой предложила Диме помогать ему по хозяйству, но он почему-то предпочел ей Ольгу Ивановну, хотя та и живет не так уж близко от его дома… Думаю, причина ее неприязни к Ольге Ивановне, а заодно и к Лиде, заключается именно в этом.

– Так, значит, Лида все же заказывала копии ключей от квартиры Караваева?

– Да, это так. Не знаю… не знаю, имею ли я права просить вас об этом… Словом, пожалуйста, если это, конечно, возможно: не тревожьте Лиду. Она и так сама не своя. Понимаю: у вас работа, и вам, быть может, нет дела до наших с ней отношений. Когда-нибудь она, вероятно, пожалеет о том, что бросила меня. Да-да. Именно бросила! Но сейчас она словно в каком-то волшебном полете. Она летит… Мне стыдно об этом говорить. Понимаете, он, этот ее жених, точнее, уже муж, Грехов… Он, возможно, и хороший человек, хотя я с ним лично не знаком, да и знакомиться не собираюсь. Но она не любит его. Я чувствую это! Она любит меня, но вышла замуж за него. И все это – из-за денег. Она устала от безденежья. Ей хочется спокойной и сытой жизни, и я ее не осуждаю. В сущности, о таком мечтают многие, и это, возможно, нормально. Но когда она привыкнет к этому состоянию, успокоится и насытится новой обеспеченной жизнью, она непременно вспомнит меня, нас…

– Вы сказали, что она беременна. Это правда? Быть может, она придумала это, чтобы женить на себе Грехова?

– Нет, что вы! Она никогда не станет этого делать. Лида – не такой человек. Вы вот пришли сюда… У вас ко мне вопросы, вы задаете их и думаете о том преступлении, которое было совершено в той квартире. А для меня важна только Лида. Мне жаль ее. Вы уж извините, что я говорю об этом. Но она не сразу приняла решение уйти от меня. Она приходила ко мне несколько раз, была сама не своя, рыдала у меня на груди и словно просила прощения, прощалась со мной. И я даже пытался сделать вид, что ничего не произошло, словно она и не выходила замуж за другого. Но потом она все же приняла окончательное решение и успокоилась. Вот и сегодня: она пришла ко мне, словно по привычке, пришла, а потом обняла и попрощалась со мной. Сказала, что больше приходить не будет, это невозможно, она не может обманывать своего мужа.

Марк вдруг подумал, что он действительно хочет выслушать этого несчастного брошенного парня. И что у него есть для этого время – куда теперь-то ему спешить, когда оборвалась последняя нить, за которую они пытались с Локотковым уцепиться, чтобы выйти на убийцу Концовника. Подумаешь – молодая женщина навестила своего еще более молодого любовника, чтобы проститься с ним! Спокойно зашла в подъезд, поднялась, позвонила в дверь. Ее волновал только один вопрос: правильно ли она поступила, отказавшись от любимого человека и выйдя замуж за богатого? Во всяком случае, именно так расценил Марк этот ее визит. Как и все предыдущие.

Марк пожал плечами: ну и что дальше?

24

Женщины обсудили всех пятерых убитых мужчин, нашли, что общее между ними – их возраст и смазливость. Гортензия напилась, плакала, размазывая тушь по лицу, говорила, что так дальше жить нельзя, надо что-то делать, что-то кардинальное, устроить взрыв внутри себя, тогда, быть может, появятся какие-то душевные силы для дальнейшей жизни. Что она и сама понимает, что катится вниз, словно сорвавшись с эскалатора.

– Девочки, а вам не кажется преступным, что нам их не жалко? – вдруг произнесла Мира то, что чувствовала и Рита. – Убили молодых мужчин, которые у нас и так на вес золота!

– Судя по всему, что вы о них узнали, они все были не прочь гульнуть на сторону, – икнув, заключила Гуля. – Думаю, это тоже сойдет за общий знаменатель.

– А что делать с тем номером телефона? – напомнила Мира. – Ну, той женщины, которая умерла в прошлом году? Кажется, ее фамилия Юганова.

– Вероятно, она была знакома с убийцей, – предположила Рита. – И вообще, у меня такое чувство, что мы все кружимся на одном месте, вот только результат – нулевой. Взять хотя бы поэта Пьянкова. Ну кому понадобилось убивать человека, который большую часть своего времени проводит с матерью на даче, кропает какие-то стишата и время от времени встречается с женщинами в своей городской квартире? Настолько мелкая, хотя и амбициозная личность. Хотя… Что я о нем знаю? Да, Мира, ты права, мне их нисколько не жалко, разве что Карлушу. Но когда я узнала от тебя, Арина, каким жестоким бывал наш общий знакомый художник, как он поступал с женщинами… Надо же – выставить голую девушку из квартиры и выбросить ее одежду! Какая мерзость.

– Таксиста видели в обществе очень красивой девушки в голубом платье… – вдруг вспомнила Гортензия. – Тот человек, с которым я разговаривала возле твоего дома, Мира, называл ее принцессой…

– Да мало ли кого он мог увидеть в машине своего дружка-таксиста Ванеева?!

– Но почему-то он запомнил именно эту девушку.

– Однако Ванеев изменял жене с другой женщиной, – напомнила Рита.

Появление Караваева первой заметила Гортензия, вышедшая покурить на балкон.

– Девочки, – она повернулась к находящимся в глубине гостиной гостьям и помахала им рукой с сигаретой, – кажется, у меня началась белая горячка! А ведь не сказать, что я много выпила. Мира, я вижу, как из машины выходит твой муж, господин Караваев, собственной персоной.

– Глаша, кажется, ты перебрала. – Рита подошла к балконной двери и тоже увидела подходящего к воротам Караваева. – Мира, иди сюда, смотри! У меня тоже горячка или Дима решил приехать и проверить, не вцепились ли вы друг другу в волосы?!

Мира медленно приблизилась к Рите и заглянула ей через плечо:

– Дима… – Она удивленно вскинула брови. – Может, что-то случилось?

Караваев вел себя сдержанно. Сначала поздоровался со всеми, познакомился с Ариной, потом, никому и ничего не объясняя, просто взял жену за руку и посадил в машину.

– Что случилось, Дима? – Мира вдруг поняла, что она теперь не одна, она – замужем и не может сама решать: оставаться ли ей в гостях или нет? Это открытие ей еще предстояло осмыслить: хорошо это или плохо?

– Ничего особенного, просто я соскучился по тебе, вот и все! – Он повернулся к ней, взял ладонями ее лицо и поцеловал в губы. – И хватит уже подруг, разных встреч… Что ты в самом деле!

– Но я должна была увидеть твою Гортензию.

– Она такая же моя, как и твоя. – Он завел машину. – Поехали, не думаю, что ваша женская беседа принесла бы какие-нибудь плоды, я имею в виду ваше расследование. Дело запутанное. Кроме того, я почему-то уверен, что твои подружки рано или поздно стали обсуждать бы и меня, мое возможное участие в этих дичайших преступлениях. А ты у нас барышня впечатлительная, к чему все эти разговоры?

– Ты чего-то боишься? – Мира осторожно взглянула на него.

Но Караваев даже не повернул головы, он смотрел на дорогу и думал уже, как ей показалось, о чем-то своем.

– С тобой можно разговаривать, когда ты за рулем? – спросила Мира, с удивлением обнаружив, что она и понятия не имеет о привычках человека, с которым ей теперь предстоит жить. Некоторые мужчины сильно нервничают за рулем и не любят, когда их отвлекают. Другие, напротив, охотно разговаривают.

– Что за вопрос, Мира?! Тебе со мной можно разговаривать везде и всегда независимо от того, чем я занимаюсь. Даже когда я сплю.

– И ты не разозлишься, если я разбужу тебя среди ночи, чтобы, скажем, поговорить или задать какой-нибудь мучающий меня вопрос?

– Я буду только рад вынырнуть из своих снов, чтобы увидеть еще более прекрасный сон – ты со мной в одной постели. Неужели ты еще не веришь мне? Не привыкла ко мне?

– У нас было слишком мало времени, – честно призналась Мира. – К тому же сразу столько всего навалилось…

– Так я прав?

– В чем?

– Вы уже успели рассмотреть мою кандидатуру и повесить на меня ярлык предполагаемого убийцы?

Она не ответила. Лгать не хотелось, говорить правду – тем более.

– Значит, я угадал. Ну и ладно. Главное, что я никого не убивал и вообще не имею к этой истории никакого отношения. Но зачем вы приехали сюда? Ты хотела увидеть собственными глазами Гортензию? И что теперь?

– Она красивая. Но, вообще-то, мы успели и в ней увидеть потенциальную убийцу. Как-никак именно она появилась на горизонте в ту самую минуту, когда ты, некурящий мужчина, вышел из дома.

– Да уж, действительно, все это выглядит довольно подозрительно. Так о чем ты хотела меня спросить?

– Не спросить, а поговорить, и хочу, чтобы ты выслушал меня. Смотри: убиты пятеро мужчин. У троих из них – семьи. И только у Карлова и Пьянкова личная жизнь была не устроена. Да и у тех, у кого имелись жены и дети, репутация погуливающих мужчин. Какие-то случайные женщины, связи, романы… Это все, что их, на мой взгляд, связывало.

– Вы все уперлись в эту самую личную жизнь, а по мне, так на это преступление следует смотреть шире, – возразил Караваев.

– Ты можешь думать все, что угодно, но мужчины так не убивают. Мало того, что Концовника я нашла голым, так еще и эти отравления, пакеты на головах, переломанные ноги… Неужели ты думаешь, что Концовник мог раздеться и лечь в постель в присутствии мужчины?

– Нет, я так, конечно, не думаю. Раздеться он мог бы только при женщине.

– … а рядом стоял мужчина с бокалом отравленного вина?

– Мира, я умоляю тебя, давай хотя бы немного отдохнем от этой темы! Тебе самой не надоело?

– Надоело, Дима. Но я не могу нормально жить, зная, что где-то рядом с нами, рядом с тобой, если угодно, бродит убийца.

– С чего ты это взяла?

– Да с того, дорогой, что убийства происходили в твоей квартире! И я не уверена, что этот психопат или психопатка не совершат в твоей квартире еще одно убийство.

– Так я же заказал другие замки, просто потребуется время, чтобы все это сделать.

– Дима, мне тяжело находиться там, поверь мне.

У Миры зазвонил телефон. Она очнулась от тяжелых мыслей:

– Да, слушаю, – проговорила она вяло.

– Это Рита, – услышала она возбужденный голос подруги. – Все кончено, Мирочка! Все, все! Убийца сам пришел и признался во всех убийствах!

Мира посмотрела на Караваева расширенными от удивления глазами.

– Ну же! Не томи! Кто это?

– Сосед твоего мужа, еще мальчик совсем, Роман Тубелис. Сам сознался! Сейчас сидит и пишет признательные показания. Он, оказывается, был любовником нашей Лиды! Убивал всех тех, кто когда-то обидел ее. Помнишь, как в романе Саган «Ангел-хранитель»?

– Рита, не может быть! И зачем он признался – совесть замучила?

– Вероятно. Да, и еще новость. Только ты уехала, как позвонила Белякова, помнишь такую? Участковый гинеколог. Так вот. Она сказала, что пришли анализы: Лида забеременела – произошло чудо. Она так и сказала: словно это и не ее анализы, не Лидины.

– Думаешь, все эти события как-то связаны между собой?

– Нет, не думаю. Марк сказал, что Лида была у Романа, приходила прощаться. Просто у мальчика сдали нервы, вот и все. Или же после того, как Лида сообщила ему о том, что они больше не будут встречаться, он решил произвести впечатление на свою бывшую возлюбленную и таким диким образом привлечь к себе ее внимание. Так что, Мирочка, теперь можете жить спокойно!

Мира отключила телефон и пересказала мужу все, что узнала от Риты.

Караваев помолчал, словно ему требовалось время на осмысление этой новости.

– И что, что теперь будет с нами? Ты по-прежнему боишься ехать ко мне домой?

Мира улыбнулась: вот о чем он думал! Переживал, куда повезти ее, как поступить, что сделать кардинальное, чтобы не потерять ее, Миру. Он такой милый!

– Нет, кажется, я уже не боюсь. Этого мальчика, думаю, теперь не скоро отпустят на свободу. Ну и история, а, Дима? Любовь, страсти, измены! Мне почему-то сейчас подумалось, что Роман Тубелис убивал этих мужчин не как ангел-хранитель, а как ревнивый мужчина убивает своих соперников, пусть и бывших. Это ревность, сильнейшее, мощное чувство.

– Между прочим, я тоже ревнивый, – тихо заметил Караваев. – Ну так что, едем домой?

– Домой!

Ночью Мира позвонила Рите. Понимала: очень поздно, неудобно, но все равно позвонила.

– Рита, извини, что звоню в такой час. Тысячу раз извини. Мы должны с тобой встретиться. Непременно!

Рита без лишних вопросов согласилась, сказала, что сама подъедет к ней на машине.

– А Марк? Что сказать ему?

– Можешь и его взять с собой. Но только, если я ошибаюсь, мне будет очень стыдно.

– Марк все поймет, он хороший.

Они приехали через сорок минут. Караваев тоже проснулся и теперь смотрел на гостей мутными сонными глазами.

– Дима, прости меня, – сказала Мира, целуя его в лоб. – Если хочешь, поехали с нами. Понимаешь, главное – неожиданность, внезапность!

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – Караваев запахнул халат и уселся в кресло.

Марк воздерживался от комментариев. Он тоже выглядел после допроса Тубелиса утомленным и невыспавшимся. Но из уважения к жене и, конечно же, к Мире согласился на эту авантюру.

– Ладно, я с вами, так и быть, – сказал, наконец, Караваев и пошел одеваться.

В машине Мира достала из сумочки фотографию молодой женщины.

– Откуда она у тебя? – удивилась Рита.

– Помнишь, когда мы выходили из квартиры, я сказала, что оставила за шкафом носовой платок?

– Да, помню.

– Так вот, я взяла не носовой платок, тем более что я его там не оставляла, а фотографию Лиды, а еще – вот это. – И Мира с торжественным видом извлекла из сумочки целлофановый пакетик с чем-то маленьким и белым внутри.

– Что это? – спросил Марк.

– Это ватный тампон.

– Мы нашли его в квартире Шкребец, на полу, – вспомнила Рита. – Но зачем он тебе?

– Понимаете, меня вот уже пару дней мучит один вопрос: где еще я видела такой же тампон с каплей крови?

– Ну и что, вспомнила? – спросил ее Караваев.

– Вспомнила. Между прочим, благодаря тебе.

– Послушайте, куда мы едем? – спросил Марк.

Машину вела Рита. Она отлично знала маршрут.

– Мы едем за город, – ответила Мира. – На дачу.

– Ночью? – проворчал Караваев. – Валяйте, а я пока посплю.

Он уютно устроил голову на коленях жены и вскоре тихонько захрапел.

Дачный поселок мерцал редкими фонарями.

– Мира, все же спят. – Марк вглядывался в темноту проплывавших мимо заросших травой узких улочек, разделявших сады и огороды Ильиновки.

И вдруг машина резко дернулась и остановилась. Караваев проснулся, машинально выругался. Мира ткнула его кулаком в бок.

Прямо на дороге, преграждая ее, стояла машина. Маленькие малиновые огоньки обозначили ее габариты да еще оранжевая тлеющая точка сигареты. Рита включила фары, и все увидели мужчину. Молодого, черноволосого, симпатичного. В кармане джинсов он наверняка держал пистолет – рука была напряжена, да и взгляд свидетельствовал о том: сейчас не до шуток, дело серьезное.

– Вы кто такие? – с южным акцентом спросил мужчина.

– А ты кто такой? – Марк вышел из машины, Рита схватила его за руку, удерживая.

– Марк, постой. Это, наверное, Артур, здешний сторож. Он сторожит эти сады. Ведь вы Артур?

– Артур, – невозмутимо ответил мужчина.

– Вы, наверное, не помните меня? Я как-то гостила здесь, в Ильиновке, у подруги, Раечки Кармановой. Помните? Мы ищем дачу Пьянковых – это мать и сын. Сына недавно убили.

– А что ее искать-то? Вон третий дом справа. Окно светится, она не спит, Вера Григорьевна. Вы что, из милиции?

– Из прокуратуры, – ответил за Риту Марк.

– Ладно. – Артур искоса посмотрел на Миру, Караваева, Марка, сел в машину и уехал.

– У него в машине и собака была, огромная, не заметили? – стуча зубами, сказала Мира.

– Нет, не заметили.

– Кто у нас Пьянков? – поежился от ночной прохлады Караваев.

– Поэт, – ответила Рита. – Поехали.

Вера Григорьевна открыла дверь спокойно, словно давно ждала этого визита.

– Из прокуратуры? – Она сняла очки и теперь стояла с газетой в руках на пороге и, казалось, не знала, что делать дальше. Глаза ее покраснели от слез, лицо вытянулось, побледнело. Понятное дело, подумалось Мире, она недавно потеряла единственного сына.

– Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию. Вам знакома эта девушка? – спросил Марк на правах следователя прокуратуры.

Вера Григорьевна снова надела очки, включила яркий свет на крыльце.

– Конечно, – пожала она плечами. – Это Барашка. Лида Баранова. Мы зовем ее Барашкой, потому что она как-то раз сделала себе завивку и стала похожа на барашка, а тут еще и фамилия такая. А что, с ней тоже что-то случилось?

– Ваш сын, Виктор… В каких отношениях он был с Лидией Барановой?

– Так она ж соседка наша по даче. В каких таких отношениях? В соседских, конечно. А что? Ой, да вы проходите, пожалуйста.

Они прошли, расселись вокруг стола в большой комнате. Вера Григорьевна принесла миску с клубникой:

– Угощайтесь. Знаете, как Витя любил клубнику… Мог один ведро съесть.

Послышался стук в дверь. Вера Григорьевна вздрогнула.

– Господи, кого это несет в такое время? Словно Виктор вернулся из города. – Она судорожно вздохнула. – Входите!

Вошла женщина, маленькая, сухая, с заспанными глазами. Розовая кофта, широкие дачные штаны. На плечи накинута шаль.

– Это Тамара, моя соседка. Тома, это люди из прокуратуры, они ищут убийцу моего Витюши, – всхлипнула Пьянкова. – Спрашивают, в каких отношениях он был с нашей Барашкой.

– А при чем здесь она? – Соседка смерила всю компанию подозрительным взглядом. – При чем здесь Лидка-то? Дела давно минувших лет, знаете ли. Она замуж вышла, недавно.

– А действительно, почему вы спрашиваете о ней? – Вера Григорьевна посмотрела на Марка растерянным взглядом.

– Мы подозреваем, что он был в связи с гражданкой Барановой.

– Да какая связь?! – воскликнула соседка Тамара. – У них любовь была! Виктор с ума по ней сходил, жениться хотел. А потом у них что-то разладилось. Как отрезало.

– Тамара, что ты такое говоришь? Какая любовь? Витя бы мне сказал!

– Да он все дни и ночи напролет у нее проводил, у тебя что, глаз нет?

– Но Лидка… Она никогда ему не нравилась!

– Значит, нравилась. Эх, Вера, Вера! Только ты одна ничего и не знала, – вздохнула Тамара и закуталась в шаль.

– У нее тетя есть, родная, Ольга Ивановна, – напомнил Марк.

– Да, у нее есть тетка, Ольга Ивановна. Между прочим, хорошая женщина, работящая такая. Она часто бывала здесь, помогала Лидке-то. Хотя, если честно, то Ольга Ивановна самую трудную работу и делала. И тракториста нанимала по весне, чтобы огород вспахать, и навоз покупала, и полола, конечно, здесь летом знаете сколько травы? Но почему вы говорите о ней? Что с ней случилось? Тоже убили, что ли? – Вера Григорьевна тяжело, со всхлипом вздохнула, словно ожидая услышать самую жуткую правду.

– Нет. С ней как раз все нормально. Тогда еще один вопрос. Вы не слышали о женщине по фамилии Юганова?

– Надька-то? Слышали, конечно, – вмешалась соседка, заметно оживившись. – Между прочим, ее, голубушки, тоже нет уже в живых. Померла она, кажется, в прошлом году. Вроде бы от воспаления легких, точно не могу сказать. Они с Лидкой подружками были, у Надьки дача возле пруда, следующий дом после хаты милиционера.

Мира победоносно взглянула на мужа, потом перевела взгляд на Риту, и глаза ее счастливо засветились. Рита ответила ей теплым, подбадривающим взглядом – все получилось, они попали в самую точку!

Из Ильиновки они поехали в город, Марк по телефону договорился о встрече с Аркадием Дмитриевым, таксистом, другом погибшего Ванеева. Он уже не спал и встретил их одетым, с чашкой кофе в руке. Марк показал ему фотографию Лидии Барановой.

– Ну вот! Точно. Это и есть та самая принцесса, которая была в голубом платье. Это она сидела в машине Юрки. Так вы нашли ее? Это она его убила?

В стоматологической клинике тоже узнали девушку с фотографии: оказывается, она два года назад работала там же, в регистратуре, и мало кто не догадывался о вспыхнувшем романе молоденькой красивой девушки с доктором Борисом Концовником.

Наташа, подруга жены Андрея Прусакова, менеджера фирмы «Антей плюс», тоже видела Лидию Баранову вместе с Прусаковым: кажется, сказала она, эта девушка тоже работала в «Антее». Марк позвонил Локоткову и попросил выяснить в отделе кадров фирмы, действительно ли там работала Лидия Баранова. В девять утра Марк получил положительный ответ.

В одиннадцать все собрались в квартире Караваева – пили кофе, завтракали, обсуждали события прошедшей ночи. Потом подъехала Арина Затонская, со своим необъятным животом она еле пролезла в дверь. Увидев фотографию Барановой, сказала уверенно: да, она видела эту девушку, несколько раз, что называется, живьем, в обществе Ильи Карлова, художника, но в основном любовалась ее портретами, которыми одно время была завешана вся квартира Карлуши.

– Он называл ее Лидкой-Карамелью, – вспомнила она.

– Почему карамелью? – спросила Рита.

– Ее имя ассоциировалось у него почему-то с карамелью. Но как вы догадались, что это она?

– Мира догадалась, – ответила Рита. – Мира, расскажи сама.

– Понимаете, когда я увидела этот ватный тампон, мне показалось, что я уже была в этой квартире и видела эту картинку: клочок белой высохшей ватки с темно-бурым пятнышком. Но я же не могла быть в квартире Шкребец, это я знала точно! И тогда я стала вспоминать, где же, ну где я видела эту несчастную ватку? Понимаете, эта картинка ассоциировалась у меня не просто с какой-то конкретной квартирой, нет, а со знанием того, что эта ватка, там, где я ее видела, – какой-то анахронизм. Что ее не должно было быть там и тогда, когда я находилась в этом месте. Но, видимо, существовали другие, более сильные впечатления и картинки, кадры, назовите, как угодно, которые, когда я увидела первый тампон, затмили подобные мелочи. Рита знает, как тяжело мне было находиться в квартире Димы после того, как я первой обнаружила труп Концовника. Да, стараниями моего мужа и Ольги Ивановны там сделали перестановку, изменили в спальне все, что было возможно, но все равно, стоило мне переступить через порог, как я видела затылок мертвого мужчины. Я понимала, что должно пройти какое-то время или же произойти какое-то событие, которое сотрет из моей ассоциативной памяти весь кошмар моей брачной ночи. Но что именно могло произойти, я представляла себе с трудом. Разве что найдется убийца.

Вчера вечером, как вам известно, Дима увез меня из дома Гортензии домой, в свою квартиру, куда я не могла входить без содрогания. И так случилось, что первым делом я отправилась в ванную комнату. Все, как тогда! Собственно говоря, обычное дело: пришел человек домой и отправился мыть, к примеру, руки. Но в моей голове возник почему-то длинный больничный коридор, размытые лица каких-то старух в вязаных сваленных шапках, причем я знала, что они уродливы, и мне было страшно среди них. Чувство страха охватило меня, но не в связи с тем, что я вошла в квартиру Димы, нет, это был совершенно другой страх, он отозвался где-то внутри меня, и мне захотелось плакать. Совсем как тогда, когда я сопровождала одну свою родственницу в поликлинику, куда она шла, как овца на заклание, – ей сказали, что она тяжело больна. И я вспомнила этот коридор с зелеными стенами, и этот больничный, полный отчаяния и страхов запах, и дверь, которая открылась, выпустив мою родственницу. У нее было такое лицо, что я расплакалась. Следом за ней выскочила медицинская сестра, она потребовала, чтобы моя родственница непременно отдала ей ватку. Это была такая нелепая сцена: раздраженная медсестра, лицо моей родственницы и ватка, упавшая на серый каменный пол. Ватка со следами крови! Вот, собственно, и вся ассоциация. И это чувство, вероятно, возникло у меня, наслоившись на другие мои страхи, связанные с предстоявшей мне брачной ночью, – Мира бросила на Караваева быстрый виноватый взгляд. – Понимаете, это чувство возникло у меня в тот момент, когда я в ванной комнате рядом с ящиком с шампанским увидела ватку. Промелькнуло тогда – откуда это? Может, Дима болен? Но мысль улетела и больше не вернулась. А я осталась со своими страхами. А потом, когда я вышла и обнаружила, что Димы нет… Сами понимаете. Я вошла в спальню и увидела, что он уже, оказывается, спит! Еще одно потрясение. Марк, неужели эксперты, обследовавшие квартиру, не обнаружили этого тампона?

– Если он был, значит, обнаружили. Но невозможно обследовать буквально все, что лежит под ногами в квартире, где…

– … где было совершено убийство, – заметила Мира. – В любом случае у меня есть еще одна улика, которую можно было предъявить Барановой, как ту, первую ватку, обнаруженную в ванной комнате Димы. Ты уж извини меня, что я лезу не в свое дело. Ты лучше меня знаешь, как поступить, чтобы она сама во всем призналась.

Рита рассказала Арине о признании Тубелиса.

– Интересно, каким образом он показывал бы на следственном эксперименте, как он убивал людей? И, главное, как объяснял бы – за что? – удивилась Арина. – Глупый мальчик!

– А я думаю: ему крупно повезло, что Лида не залетела от него и не успела сделать аборт, иначе его постигла бы судьба всех его предшественников, – сказала Мира.

– Мне следовало бы обратить внимание на его слова, – проговорил Марк. – Ведь он сам сказал мне, что Лида приходила к нему несколько раз, была сама не своя, рыдала у него на груди и словно просила прощения. Уверен: она была у него ровно пять раз, заходила к нему сразу после того, как расправлялась со своей жертвой, то есть выбрасывала уже бездыханное тело из окна!

– Кажется, и я начинаю кое-что понимать, – сказала Арина. – Она нарочно заходила к Тубелису! Ей было даже удобно, что ее любовник жил в том же самом подъезде, где работала тетка и где находилась квартира, которую она в течение долгого времени использовала в своих целях! Ведь если бы ее спросили, к примеру, что она делала на лестнице в день совершения одного из убийств, она, поломавшись немного, созналась бы, что шла к Тубелису! Но она не учла одного – этот студент, судя по тому, что он совершил, любит Лиду! И когда он узнал об убийствах и сопоставил все факты, визиты и состояние Барановой, то допустил мысль, что убийца – Лида.

– Значит, она шла в последний раз к Тубелису вполне осознанно, то есть, нарочно, словно ей нечего бояться. Вот, мол, я иду, и я – ни при чем, – сказал Марк. – Да только этот мальчик воспринял ее визит по-своему, словно, прощаясь, она просила его о помощи. Во всяком случае, понимая, что ему уже не на что надеяться, он решил доказать возлюбленной силу своей любви к ней и взял на себя ее преступления.

– Можно себе представить, в каком состоянии была всякий раз Лида, раз он понял, что она – убийца! – проговорила Арина.

– А я думаю, – добавила Мира, – что во время этих пяти свиданий Баранова каким-то образом комментировала свои поступки, возможно, что-то говорила, вспоминала. Может, ее тошнило? Ведь ей приходилось тащить труп по полу до окна, втаскивать его на подоконник! Проделав эту черную работу, она поднималась к Тубелису, оставалась у него некоторое время, чтобы убедиться в том, что на улице все спокойно, никто ничего не увидел. После чего прощалась с Романом, выходила из дома, садилась в свою машину, подъезжала к густым зарослям рябины и акации, растущим за домом, укладывала труп в багажник…

– Какой глупый мальчик, – повторила Арина. – Если бы он не поторопился выдать себя за убийцу, может, никто бы и не догадался, что убийца – Лида.

Мира опустила глаза.

25

Лида Грехова сидела за столом. Перед ней лежал раскрытый блокнот, на первой странице были зачеркнуты пять имен:

1. Андрей,

2. Виктор,

3. Илья,

4. Юрий,

5. Борис.

– Вы сами во всем виноваты, – сказала она вслух, с отвращением отодвигая от себя блокнот, и уставилась в окно, за которым закатное солнце заливало тихий и уютный двор оранжево-малиновым сиянием. – Для вас моя жизнь не представляла никакого интереса! Вас было пятеро, значит, у меня могло быть пятеро детей. Возможно, три девочки и два мальчика или один мальчик и четыре девочки… Вариантов, как вы сами понимаете, могло быть немало. Пять охамевших мужиков, пять наглых эгоистов, пять жестокосердных самцов, для которых существует лишь собственная жизнь, собственные удовольствия! А я, между прочим, вас всех любила!

Она снова придвинула блокнот и ткнула в него пальцем:

– И тебя, и тебя. И тебя, между прочим, тоже!

Она достала платочек и вытерла слезы. Потом подошла к окну и долго смотрела на женщину с коляской, сидевшую возле песочницы с книгой в руке.

– Пять колясок, пять малышей, пять абортов. Это из-за вас у меня чуть было не случилось бесплодие! И это чудо, что после того, как я убила последнего, Бориса, я забеременела. Словно принесла вас в жертву! Бог – он все видит! Он понимает, что я ни в чем не виновата. Если бы я была виновата, он не послал бы мне этого ребенка. Но анализы… Нет, все правильно. Теперь мне не придется обманывать Колю, потому что ЭТА моя беременность – настоящая! А почему такой маленький срок (ведь о своей беременности я сказала ему довольно давно) – я как-нибудь ему объясню. Главное, что у нас будет ребенок, семья, и мы будем счастливы!

В дверь позвонили. Лида вздрогнула. Какое-то нехорошее чувство охватило ее, когда она поняла вдруг, что это звонит не Коля. Он никогда не звонит, у него есть свои ключи, и она всегда радуется, когда слышит характерное металлическое позвякивание. И это не тетка, Ольга Ивановна. Она только что разговаривала с ней по телефону.

Лида погладила себя по животу:

– Ничего не бойся, малыш. Мы с тобой уже через все прошли, всего отбоялись. Ну же, дыши спокойно!

Она приблизилась к двери и заглянула в глазок: где-то она уже видела этого мужчину.

– Открывайте, – услышала она строгий мужской голос. – Лидия Баранова, открывайте немедленно, мы знаем, что вы дома. Моя фамилия Садовников. Зовут Марк Александрович.

Звонки продолжались.

Лида стояла в передней и от каждого звонка вздрагивала.

– Малыш, говорю же тебе – ничего не бойся, ты же во мне! Ну что они могут нам сделать? Да ничего! Они ничего не докажут. Все отпечатки пальцев я стерла, от всех гадов избавилась, выбросила их из окна и отвезла куда надо. Я чиста, абсолютно чиста. Меня никто не видел. Никто ни о чем не догадывается… Но тогда зачем же он пришел, этот Садовников?

Она открыла дверь и отпрянула от решительно шагнувшего ей навстречу человека:

– Именем закона…

Она зажмурилась.

«Малыш, ничего не бойся, я как-нибудь выкручусь…»

* * *

Рита с Марком сидели на веранде своего нового загородного дома, который они купили спустя две недели после ареста Лидии Барановой, и пили чай. Они недавно проводили гостей – Миру с Дмитрием, и на столе еще стояли чашки с недопитым чаем, коробка конфет.

– Они выглядят такими счастливыми, я так рада за Миру. Скажи, они славные? Я так рада, что с ними познакомилась. Думаешь, им понравился этот дом?

– Разве это дом? – покачал головой Марк. – Домище! Ты устанешь полы тут мыть.

– Все это пустяки. Главное, есть где бегать малышу. Марк, ну не будь такой букой! Я понимаю, что дом дорогой, но у нас же есть деньги, и почему мы должны этого стесняться?

– Это твои деньги, Рита.

– Марк, прекрати! Не порть мне настроение. Знаешь, у меня из головы не идет эта Баранова… Грехова. Скоро суд, как ты думаешь, сколько ей дадут?

– Суд во всем разберется. Учтет ее психическое состояние, то, что она ни разу не привлекалась, ее беременность. Хотя все убийства были тщательно спланированы. Но если ее муж наймет хорошего адвоката, может, ей и повезет, и ее сочтут невменяемой. Не знаю, Риточка, не знаю.

Марк щелкнул кнопкой пульта, и вместо футболистов на экране телевизора появилась местная дикторша в куцем фиолетовом костюме.

– Ну почему никто не подскажет ей, что носить подобные вещи – дурной тон! – возмутилась Рита. – Неужели у нас на телевидении не найдется ни одного человека, который сделал бы ей замечание?

– Подожди, Рита. Послушай.

– «Сегодня около трех часов дня в своей квартире был обнаружен труп с признаками насильственной смерти. Это известный в городе член правительства области Боровицкий Григорий Васильевич. Задержана жена Боровицкого, Глафира Боровицкая. В момент смерти мужа Боровицкая находилась в своем загородном доме и узнала о трагедии от городской своей соседки, которая вызвала «Скорую помощь» и милицию. Судя по внешнему виду трупа, Боровицкий был отравлен сильнодействующим ядом. По подозрению в убийстве члена правительства задержана некая Алла Концовник».

Рита закашлялась. Марку пришлось похлопать ее по спине.

– Ты что? Ты была знакома с Боровицким? – спросил Марк, подавая жене стакан с водой.

– Да это же муж Гули, Гортензии! Той самой Гортензии, сбившей Диму!

– Я понял, – невозмутимо сказал Марк. – Но почему это на тебя произвело такое впечатление? Ты даже вся бледная стала. Тебе нехорошо? Надо же, какие страсти-мордасти!

Рита тихо вздохнула. Она вспомнила Гортензию, ее сочный, гортанный, красивый голос, которым она произносила, как заклинание: «Яд, по-моему, самый простой и удобный способ убийства. Ни пистолет не надо покупать, ни патроны или пули. Подсыпал в кофеек яду – и дело в шляпе. Главное, обеспечить себе алиби и повесить это убийство на кого-нибудь другого, на любовницу мужа, к примеру…»

– Марк, здорово, это Локотков. Знаю, что ты на даче, у тебя отгул и беременная жена. Но все равно, приказали, чтобы этим делом занимался ты.

– Каким еще делом? – Марк открыл рот, и Рита положила ему на язык клубнику, за ней последовала ложка со взбитыми сливками.

– Ресторан «Риголетто», помнишь такой? Там снова убийство. И в той же самой подсобке. И тоже официантка. Застрелена.

Марк проглотил клубнику и чуть не подавился.

– Марк, что ты молчишь? Уснул, что ли?

– Локотков, я скоро буду.

Рита со вздохом отодвинула от мужа блюдо с клубникой и нахмурила брови.

– Уезжаешь?

– Уезжаю.

– Из рая уезжаешь?

– Уезжаю, Рита.

Солнце заливало открытую террасу, стол, вазу с розами и прелестную беременную Риту.

– В ресторане «Риголетто» снова убийство.

– Неужели опять официантка? Всего полгода прошло, кажется? И тоже застрелили?

– Да, представь себе.

– Сначала отстреливали молодых мужчин, теперь – официанток. Главное, чтобы не добрались до беременных художниц, – вздохнула Рита. – Маме позвоню, пусть приедет, а то мне как-то не по себе стало.

Content

Анна Данилова
Ледяное ложе для брачной ночи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25