Анна Данилова

Первая жена Иуды

Глава 1

Она рухнула в кресло – уставшая, злая, с обгоревшей кожей, с разламывающейся головой – и бросила полный отчаяния взгляд на этюдник… Девять часов одиночества на необитаемом острове наедине со своим самым неудавшимся полотном – идиотским пейзажем с волжской природой, ярким и жестоким солнцем, бездушным высоким небом и едва видной полоской желтого поля с подсолнечником. Плюс теплая вода в пластиковой бутылке, теплые бутерброды с сыром, теплые помидоры и даже теплая соль. Она никогда не забудет этот пикник. Будет помнить о нем всю свою жизнь.

Это в ее квартире сейчас была благодать – работал кондиционер, да и за окном был приятный летний и уже нежаркий вечер. Рита слышала звуки шагов прогуливающихся по центру города прохожих, шум проезжавших мимо ее дома машин и даже музыку, доносящуюся с площади, где выступали какие-то заезжие музыканты.

Надо было встать, дойти до холодильника, достать сметану и смазать воспалившуюся, красную, обожженную солнцем кожу. Но как Марк отнесется к тому, что от нее за версту будет пахнуть сметаной? Поднимет ее на смех? Вряд ли. Он вообще в последнее время редко смеется. И вид у него чрезвычайно серьезный, он постоянно о чем-то думает. И когда Рита видит его таким, а видит она его каждый вечер, ей хочется ему помочь и сделать что-то такое, скорее всего, невероятное, чтобы убийцы в этом городе перевелись, исчезли, вымерли как вид… Марк был следователем прокуратуры, и в сейфе его душного кабинета хранились папки с материалами расследований убийств. Тяжелая и опасная, изнуряющая, по мнению Риты, работа.

– Марк, что я могу для тебя сделать, чтобы жизнь твоя не казалась такой уж невыносимо трудной?

– Люби меня, – отвечал Марк, и в такие минуты лицо его словно разглаживалось, а глаза, зеленые изумруды, начинали сверкать как-то особенно, и теплый их блеск заставлял Риту переживать самые приятные минуты своей жизни.

Сначала Марк был просто соседом, потом любовником, плавно переходящим в женихи, и вот теперь он был без ярлыка – просто самый близкий человек, быть может, даже ближе хрестоматийного понятия «муж». Они жили на два дома, на две квартиры, но на одном этаже. Когда Марку необходимо было позаниматься, он сидел в своей квартире, в комнате, за письменным столом, обложившись книгами и бумагами, и Рита старалась его не беспокоить. Когда же он немного приходил в себя и превращался из загруженного работой следователя прокуратуры в Марка, он возвращался к Рите. Когда же работать приходилось ей, она спускалась в свою мастерскую, находящуюся на первом этаже ее огромной квартиры, надевала серую саржевую юбку вместо фартука, поднимала свои густые рыжие волосы к макушке, натягивала на тонкие холеные руки хирургические перчатки и принималась выдавливать на палитру густых ярких червяков масляной краски… Больше всего оба, и Марк, и Маргарита, ценили поздние вечера за чаем или вином, когда они принадлежали только друг другу и Марк обстоятельно рассказывал Рите ход очередного расследования, советовался с ней, и они вместе выстраивали план действия. Рита по мере сил и возможностей помогала Марку, встречалась с необходимыми людьми, чаще всего со свидетелями, словом, собирала материал для следствия. Научилась даже фотографировать. «Марк, это же так просто – дави себе на кнопку, и все…» Иногда в ход шла видеокамера.

Позвонила мама, Ксения Илларионовна.

– Мама, – заплакала в трубку Рита. – Вот ты считаешь меня уже взрослой женщиной, способной адекватно реагировать на происходящее? Так вот. Это заблуждение. В жизни со мной все больше и больше случается ситуаций, когда я просто не знаю, как себя вести. Как реагировать на то, что со мной происходит.

– Риточка, милая, да что такое с тобой случилось, что ты даже плачешь? Ни за что не поверю, что тебя обидел Марк… Он не способен на такое…

– Нет, мама, Марк здесь ни при чем, – всхлипнула Рита. – Это моя подруга, Тамара Рындина, ты ее знаешь. Хотя даже она ни при чем… Но злюсь я почему-то на нее…

И она сбивчиво, прерываясь, чтобы высморкаться, рассказала о том, как ее бросили на необитаемом острове на весь день, практически без еды и воды.

– Понимаешь, мы с Марком так ждали этого дня, мне хотелось провести выходные на природе и попытаться все же написать пейзаж. Ты же знаешь, с пейзажами у меня проблема, я всю свою жизнь пишу натюрморты… Я подготовилась, взяла с собой все необходимое, этюдник, купальник… У нас с Марком было такое отличное настроение. Мы с нашими друзьями – Тамарой и Георгием – отправились на другую сторону Волги, где разбили что-то вроде лагеря… Но вид на Волгу открывался именно с того острова, куда нас потом отвезли на лодке, у Георгия лодка… Это недалеко от берега, мы отлично друг друга видели, но не слышали, не говоря уже о том, что переплыть залив в этом месте я бы, конечно, не рискнула даже на круге… Так вот, Марку в каком-то смысле даже повезло – за пару минут до того, как наша лодка должна была уже отплыть от берега в сторону острова, позвонили с работы, словом, вызвали на убийство… И ему пришлось на своей машине вернуться в город. А я осталась. Георгий отвез меня на остров одну. Сказал, что стоит мне только ему позвонить, как он тотчас же приедет за мной. Я должна была на острове, между прочим необитаемом, поработать над пейзажем, а они с Тамарой в это время приготовили бы обед – уху, шашлык… Я так радовалась…

Рита услышала звук отпираемой двери – пришел Марк.

– Мам, я тебе потом перезвоню… Нет, ничего страшного со мной не произошло, просто нервы сдали, и на солнце перегрелась… Обгорела… Все… Хорошо, я так и сделаю, сметана у меня есть…

Она поспешила в прихожую встречать Марка. Он появился на пороге такой бледный, городской, словно весь день просидел в кабинете. Ни намека на загар. Это просто бросалось в глаза. И если вчера он выглядел абсолютно так же и она не придавала этому значения, то сегодня, когда она сама себе напоминала вареного рака, ей было даже стыдно перед Марком за свою красноту. Он обнял ее, она едва сдержалась, чтобы не закричать. Плечи горели.

– Марк, – прошептала она, – осторожнее, я обгорела…

Марк включил свет и только сейчас заметил, в каком состоянии находится Маргарита.

– Милая, да ты просто сгорела… Немедленно доставай сметану, я тебя намажу… Ты вся горишь. Да у тебя температура! Как так случилось?

– Никак, – ей не хотелось выдавать своих друзей, у которых сломалась лодка, и они целый день бегали по берегу, извиняясь жестами перед ней, брошенной на острове, а Георгий усиленно ремонтировал лодку. Он починил ее лишь к вечеру. – Заработалась. Но пейзаж все равно не получился. Так, мазня какая-то. Вода, песок, лодки, кусты, ивы… Ерунда. Сам увидишь. Но только не сегодня, я уже не в состоянии снова видеть его…

И вдруг она поняла, что ждала Марка весь вечер, чтобы броситься к нему и пожаловаться на то, как ей плохо, как больно, как невыносимо. Еще она хотела спросить его, злиться ли ей по-прежнему на Тамару или же взять себя в руки и сделать вид, словно ничего не произошло. Она была уверена, что Марк знает ответы на все вопросы.

– Марк, – заскулила она, уткнувшись ему в плечо, – мне так плохо… Так больно… Я не успела ничего приготовить. Есть холодные котлеты…

– Ты ложись. Я ничего не хочу есть. Вот придешь немного в себя, я приготовлю салат, и мы с тобой поужинаем.

Он обращался с ней как с больной, и ей это было почему-то приятно. Он жалел ее, он хотел обмазать ее сметаной.

В спальне она легла на простыню на живот, вытянулась, обнаженная, и напряглась в ожидании прикосновения ледяной сметаны.

– Да уж, плохи твои дела. Кожа слезет, ты сбросишь ее, как змея…

И Марк осторожным движением провел куском густейшей, как масло, сметаны по плечу Риты. Она застонала.

– Терпи, казак, атаманом будешь…

– Ты на самом деле обмазываешь меня сметаной, а не льдом?

– Ты, даже обгоревшая, самая красивая, – Марк, склонившись, поцеловал ее бедро. – Но как же это могло случиться?

– Говорю же, заработалась…

– А как же крем для загара? Ты же собиралась неделю! Целую сумку приготовила разных шелковых шалей, шляп, кремов, юбок, я не знаю, что там еще было…

– Сумка на берегу осталась, – пожаловалась Рита и уже более спокойно и обстоятельно рассказала Марку о своем приключении.

Он даже присвистнул:

– Ничего себе! Лодка сломалась. Это я понимаю. Но могли бы нанять другую лодку, попросить, чтобы тебя привезли… Это значит, ты была там голодная, без воды…

– Тамара, видимо, перепутала и положила в лодку вместо моей свою сумку, в которой, к счастью, оказались бутерброды и бутылка с водой. Я сунула ее в воду, но все равно она была теплой, противной… Понимаешь, когда тебе позвонили, началась какая-то суета, все расстроились, они же привезли целое ведро замаринованной свинины… Ну и закружились, вернее, это все я. И расстроилась, и закружилась. И взяла по ошибке не свою сумку…

– А если бы в сумке не оказалось еды?

– Я умерла бы с голоду. Или принялась бы есть коренья, щипала бы, как козочка, травку…

– Больше никогда не оставлю тебя одну…

Она закрыла глаза и расслабленно наслаждалась прикосновениями ласковых рук Марка. Боль и наслаждение, какое странное чувство.

– Все, Марк, спасибо, я уже вся в сметане, как поросенок. Меня осталось только сунуть в духовку. Ты иди поешь, а потом возвращайся сюда, расскажешь, что случилось, по какому делу тебя вызвали…

Звонок заставил ее вздрогнуть. Она слышала, как Марк открывает дверь, с кем-то здоровается. Кто бы это мог быть? Неужели это мама? Испугалась, что с дочкой что-то случилось, взяла такси и приехала? Надо будет ей, кстати, купить машину. Небольшую малолитражку, но элегантную, как она сама… Хотя она всегда говорила, что боится садиться за руль…

– Марк, я даже не знаю, захочет ли она меня видеть, – донеслось до Риты, и она с неприятным каким-то чувством поняла, что это пришла Тамара. Извиняться.

Открылась дверь, и в спальню действительно вошла, шурша нежно-розовым красивым платьем, Тамара. Вид у нее был виноватый. Высокая яркая женщина сорока пяти лет с аккуратной стрижкой «каре». Смуглая, малиновые губы, синие глаза.

– Рита, дорогая, ну прости ты нас с Георгием… Мы уже и не знаем, как загладить свою вину… Арбуз привезли, огромный, он в прихожей… Корзину персиков… Я даже решила подарить тебе свои жемчужные бусы. Это настоящий жемчуг…

И она протянула нитку жемчуга. Рита, только сейчас осознавшая, что лежит перед Тамарой в чем мать родила, да к тому же еще с вывернутой неудобно головой, попыталась отказаться, даже замычала что-то протестующее.

– Бедняжка, как же ты обгорела… Бери бусы, иначе я буду думать, что ты злишься на нас. Но, поверь, кто бы мог подумать, что лодка сломается… К тому же повреждение было серьезным… Мы думали, что мотор, но потом все обошлось… И вообще, во всем виноват Георгий! Забыл в гараже весла!

– Да ладно, Тома, успокойся. Я бусы не возьму. Просто попозируешь мне тридцать часов без отдыха, вот и все твое наказание… Шучу…

– А что, отличная идея! Но только в обнаженном виде… Вот как ты сейчас лежишь, так и я хочу… Хотя не думаю, что мои телеса имеют столь же привлекательный вид, как твое нежное тело. Я понимаю Марка…

– Тома!

– Все. Молчу-молчу. Кстати, мы привезли и уху с шашлыком. Все в сумке. Ну, правда, Маргоша, не знаю уже, чем искупить свою вину.

– Можешь купить у меня пейзаж, – вяло предложила Рита. – За кругленькую сумму.

– Да за какую угодно! – обрадовалась Тамара уже более дельному, на ее взгляд, предложению. – Так ты не сердишься на нас?

– Нет. Успокойся уже. Ты такая шумная…

– Тогда вставай. Сейчас выпьем винца за перемирие, Георгий поднимется, он же в машине, ждет, когда ты спустишь меня с лестницы, он сказал, что будет меня ловить… Он, между прочим, умеет так замечательно резать арбуз… У тебя будут аккуратные куски без косточек и корки. Так ты встанешь? Разрешаю тебе даже оставаться голой.

– Тамара, ты совсем с ума сошла…

– Признаться, я немного выпила. Что-то разнервничалась… Не знала, как ты меня встретишь. А шашлык разогреем в микроволновке. Тебе подать что-нибудь, халат, к примеру?

– Принеси мой шелковый красный халат из ванной комнаты.

За столом Рита почувствовала себя получше. Марк намочил полотенце и заставил ее держать его на лбу. Тамара хозяйничала на кухне, разогрела шашлык и внесла его в гостиную на большом красивом блюде.

– Что это за тарелка? – удивилась Рита. – У меня такой не было…

– Да вот шла, на улице нашла, отмыла, – засмеялась возбужденная Тамара. – Вообще-то, это коллекционный фарфор. Это тоже тебе подарок. А бусы ты все-таки возьми. Я не могу забрать их назад, решено: жемчуг – твой.

– Но блюдо необыкновенной красоты… Голубые незабудки… Все лепное, роскошное… Тамара, я за такое блюдо готова проторчать на острове еще один день…

– Она перегрелась, – извинился за Риту Марк. – Сама не знает, что говорит. Недавно еще лежала без признаков жизни, а как какую-то тарелку увидела, так ожила… Вы, женщины, удивительные существа.

Георгий, молчаливый, но очень милый улыбчивый человек, постоянно кивал головой, подливал всем вина и охотно ухаживал даже за Марком. Рита чувствовала, что ему по душе дружба с ними, что он рад, что они прощены и что в будущем их ожидают новые встречи, вечерние карты, совместные ужины…

Георгий владел сетью компьютерных магазинов и успел за несколько лет сколотить неплохое состояние. Помимо квартиры в центре города, Рындины построили дом на берегу Волги, даже не дом, а настоящий за́мок. Рита знала Тамару давно, они стали приятельницами в больнице, в хирургии, где Рита лежала с аппендицитом, а Тамара – с гландами, а вот с Георгием познакомилась весной, когда они оба приехали к ней купить натюрморт – в подарок друзьям. Еще тогда этот крупный непоседливый лысоватый мужчина с нежным лицом ребенка вызвал в ней чувство жалости к нему: ей казалось, что все то, чего он успел достичь в своей жизни, произошло случайно и что теперь ему следует быть осторожным, чтобы нажитое не потерять. Однажды она даже не выдержала и спросила Тамару, как можно быть патроном с таким добрым и милым лицом, на что Тамара лишь выразительно подняла брови кверху, мол, внешность обманчива. Рита подумала тогда еще, что если бы Тамаре захотелось рассказать про своего мужа что-то негативное, что можно доверить лишь близкой подруге, то она непременно сделала бы это. Но, поскольку этого не произошло и ожидаемого рассказа о двойном дне ее мужа не последовало, Рита сделала вывод, что ее подруга вполне довольна своим мужем (что встречается, по мнению Риты, довольно редко). Единственно, что омрачало внешне вполне благополучную жизнь Тамары, – это отсутствие детей. Тамара отшучивалась: «Представляешь, тогда, в больнице, где мы с тобой лежали, мне вместе с гландами удалили и матку».

Красный шелковый халат, пропитанный сметаной, пришлось сунуть в стиральную машину. Марк убирал со стола после ухода гостей. В квартире стало тихо. Рита стояла в ванной перед зеркалом и, рассматривая себя, думала, как ей лучше сегодня спать – на животе или спине. «У Марка спрошу», – решила она, считая, что ей крупно повезло, раз у нее есть мужчина, который знает ответы на все вопросы и который считает за счастье вникать в ее жизнь. Она была противницей мнения большинства женщин, которые считали, что мужчину следует держать на расстоянии и не позволять ему входить в их жизнь настолько глубоко, чтобы разрешать им советовать, какой свитер лучше надеть, какими духами надушиться. Марку было дело до всего, что только имело отношение к Рите, и она была счастлива этим. Он был неравнодушен к ней, он любил ее, это ли не счастье?

– Марк, – крикнула она из ванной, – не знаю, на спине мне спать или на животе!..

– На мне, – ответил он ей так же просто, как если бы она спросила его, посолить картошку или нет.

– Понимаю. Это ответ настоящего мужчины.

Она вышла к нему голенькая, блестящая от сметаны, и спросила, что за дело было, по которому его срочно вызвали на работу.

– Вот сейчас лед достану, сядем, выпьем немного вина, и я тебе расскажу…

На столе появились высокие бокалы, бутылка вина, резиновая мягкая коробка со льдом в виде шариков. Эту штуку ей привезли из Португалии, и ей нравилось заполнять ее вишневым соком. Шарики получались ярко-красными, вкусными.

– Убийство?

– Убийство. Но никакой интриги. Молодая женщина с двумя маленькими детьми. Муж, точнее даже сожитель, но отец этих детей. Пил, бил. Обычная бытовая драма, закончившаяся трагедией. Я видел ее. Представь себе, она – дистрофик. Худая, как скелет, бледная, как смерть. Не представляю, откуда у нее взялось столько сил. Но она нанесла ему шесть ударов ножом в спину. Вероятно, использовала момент, когда он стоял к ней спиной. Представляешь, как же она ненавидела его, раз нашла в себе силы для таких ударов… Вся прихожая в крови. Все вокруг забрызгано кровью. Словно поросенка резали. Даже лицо этой женщины в крови. А дети в это время спали. Была глубокая ночь. Она убила сожителя и вызвала милицию. Сама во всем призналась. Вот и вся, собственно говоря, история.

– Представляю, сколько же ей, бедняжке, пришлось вынести…

– Кто-то спрашивал у меня, как лучше устроиться на кровати. – Марк осторожно приобнял ее и прижал к себе.

– Ну да.

– Пойдем, я тебе покажу…

Глава 2

Она крепко спала, когда услышала телефонный звонок. Мама? Сестра Наташа? Больше звонить было некому в столь поздний час. Рита набросила на плечи халат и пошла на звук: свой телефон она оставила в сумочке в гостиной. На зеленоватом дисплее высветилось имя: «Вероника». Удивительное дело. Вероника. Они не виделись почти полгода. Школьная подруга, близкий ей человек, но жизнь распорядилась сталкивать их друг с другом крайне редко. Последний раз они встречались на дне рождения еще одной школьной подруги, такая теплая была компания. Все знакомы со школьных лет, есть о чем поговорить, что вспомнить, что рассказать. Ели много сладкого, пили шампанское. Совершенно невинное мероприятие, но Марк приревновал ее к тем нескольким часам, что она провела в обществе незнакомых ему людей. Марк – собственник. Рита мысленно послала Марку поцелуй. Открыла телефон.

– Вероника? Слушаю тебя…

Взволнованный голос прошептал в трубку:

– Я у тебя, на лестнице. Можно войти?

Рита подошла и распахнула дверь. Вероника стояла на пороге. В летнем открытом платье, к груди прижимала белую, расшитую красными цветами сумку.

– Ты одна?

– Нет, ты же знаешь…

– Да, да, знаю… Но мне просто некуда пойти. Не хочу, чтобы кто-то из моих знакомых знал, как я влипла. Мне так стыдно, Рита, так стыдно…

– Да заходи же ты! – Рита взяла ее за руку и втянула в переднюю. – Ты вся холодная… Пойдем в кухню, и там мне все расскажешь. Если понадобится, останешься у меня на сколько хочешь… На тебе лица нет… Кто-нибудь умер?

Она знала, что Вероника много лет живет одна. Что в личной жизни ей не повезло с самого начала, когда она вышла замуж за Сергея Волкова. Совершенно бессмысленный брак. Хотя Вероника всегда говорила, что она любила мужа. Но как можно было любить мужчину, который три года сидел у нее на шее, не считая нескольких попыток заработать на обналичивании денег… Пиво, телевизор, связи на стороне. У Риты было устойчивое мнение на этот счет – Волкова она всегда презирала… Как презирала и своего зятя, мужа родной сестры Наталии, Михаила Генса, который умер в прошлом году (его смерть попахивала криминалом с самого начала – Генс отравился минеральной водой, в которую был подмешан яд, и лишь благодаря Марку, расследовавшему это дело, выяснилось, что Миша отравился сам, узнав о своей смертельной болезни).

Вероника рассталась со своим мужем неожиданно для всех и сразу же уехала в Петербург. Связь с подругой была прервана. И лишь недавно она вернулась обратно, устроилась преподавателем истории в школу и зажила размеренной, спокойной жизнью. И вот теперь этот визит. Чтобы Вероника заявилась в такой час – должно было случиться нечто из ряда вон…

– Кофе? Чай? Водку?

– Ничего, – Вероника вся дрожала. – Рита, я понимаю, что так поступать нельзя, что я пришла к тебе ночью, разбудила… Но я не могу вернуться домой. Да мне спать негде!

– Что случилось? Ты успокойся, выпей хотя бы воды… Почему ты не можешь вернуться домой?

– Да потому, что там… – Вероника махнула в сторону окна, – там, дома, – он… Думаю, что он все понял, знал с самого начала, но я-то нет, я никогда не видела его прежде… Рита, он не должен находиться в моем доме, это противоестественно… Но я боюсь его. Я не знаю, чего он от меня хочет.

– Кто он?

– Его зовут Михаил Борисович. Фамилия Рубин. Больше пока ничего сказать не могу, потому что мне ужасно стыдно… Это старая и грязная история. Но он не имеет права находиться в моем доме! Я боюсь даже оставаться с ним наедине. Я хочу, чтобы он ушел, но как это сделать – не знаю… Ты не могла бы поехать со мной и попросить его покинуть мой дом?

– Вероника, ты меня совсем запутала. Это кто – вор, бандит? Тогда почему ты не вызвала милицию?

– Он хуже, чем бандит. Но все потом, потом… Очень прошу – помоги мне избавиться от него…

– Может, разбудить Марка?

– Я не сплю.

Марк стоял в дверях в халате, скрестив руки на груди.

– В чем дело? Что-нибудь случилось? Я случайно услышал конец разговора.

Вероника резко обернулась и, увидев Марка, закрыла лицо руками.

– Помогите мне избавиться от него, – повторила она, не отнимая ладоней от лица. – И, пожалуйста, ни о чем не спрашивайте…

– Хорошо, поедем. Я только оденусь. И ты, Рита, надень что-нибудь потеплее, ночью холодно… И подруге своей дай кофту, она же вся дрожит.

Рита кивнула с благодарностью за проявленную заботу. Она обожала Марка. Ей было приятно, что он подумал даже о Веронике.

…Город казался синим в этот ночной час. Синие дома, синие улицы, даже светофоры с бесстрастно мигающими желтыми глазами казались синеватыми. Ехали молча, быстро. Добрались до набережной за двадцать минут. Остановились возле дома старой постройки, завернули во двор.

– Наша машина, глянь, – сказал Марк, взглядом указывая на стоявшую возле крыльца дома черную машину прокурора. – Что-то мне это не нравится… Вероника, что у вас тут произошло? Я должен быть в курсе.

– Хорошо, я скажу. Там, в моей квартире, один мой знакомый. Он не здешний. Москвич. Я познакомилась с ним давно, у нас был роман, но… платонический… Сегодня я позволила ему остаться здесь, у меня дома… на ночь… Но потом поняла, – она с трудом подбирала слова, – что я совершила ошибку, что он не должен был приходить ко мне… И вот, пока он был в ванной, я сбежала. Взяла такси и приехала к вам. Это все.

– Он вас обидел?

– Нет. Я не могу больше ничего сказать. Ни при каких обстоятельствах. Это слишком личное.

Все произошло так быстро, что Рита пришла в себя уже после того, как Веронику увезли. В ее квартире был обнаружен труп мужчины. Он был убит выстрелом в живот. Помимо документов, удостоверяющих личность (убитого звали Михаилом Борисовичем Рубиным, он был жителем Москвы), в кейсе столичного гостя лежали подписанные накануне договоры на поставку в Москву крупной партии стекла. Вот только денег и ценностей в квартире не оказалось – судя по царившему беспорядку, там после убийства кто-то успел побывать. Во всяком случае, так сказал Марк уже в машине, обращаясь к потрясенной Рите.

– Марк, куда мы едем? Ведь Вероника приехала ко мне за помощью, а мы, получается, сдали ее прямо в руки прокуратуры… С чего вы все взяли, что она убила этого мужика?

– Она пока еще только подозреваемая, – сухо прокомментировал последние события Марк. Рита видела, что и у него настроение испортилось, – от романтического расположения духа, в котором он пребывал до появления Вероники, не осталось ни следа.

– Как-то нехорошо все получилось… Марк, пообещай мне, что поможешь мне, вернее Веронике. Она же моя подруга…

– Я сделаю что смогу, – бросил Марк, прибавляя скорость. – Но и ты не верь никому на слово, в том числе и своей Веронике. Вспомни, в каком состоянии она к тебе приехала, ты видела ее глаза – совершенно безумные… Как ни печально, но я предполагаю самое худшее – это она убила Рубина, испугалась и приехала к тебе за помощью. Уверен, что она знала, кто твой самый близкий друг…

– Конечно, она знает, что ты – следователь прокуратуры… Но не хочешь же ты сказать, что она приехала ко мне только из-за тебя?

– Посмотрим. Но ты согласна со мной, что она была не в себе?

– Согласна. Я ее никогда такой не видела.

– То-то и оно.

– Скажи, Марк, тебе не надоели все эти убийства… Приходишь домой, а ночью кто-то вламывается в твой сон, в твое спокойствие, в твою личную жизнь, наконец… Знаешь, я сама представила сейчас, что работаю в прокуратуре… тебе не позавидуешь… А потом еще все знакомые, друзья, которые влипают в криминальные истории… И тебе приходится помогать.

– Скажи спасибо, что я не адвокат – вот тогда бы я точно ничего не заработал: постоянно защищал бы всех знакомых и родственников. Обычная история.

– Она произнесла такую фразу, – вдруг задумчиво проговорила Рита, у которой из головы не выходила Вероника и ее странная история. – «Он не имеет права находиться в моем доме». Что это значит?

– Да все, что угодно. Может, он когда-то пытался отнять у нее по суду квартиру или что-то в этом духе, имеющее отношение к квартире. Или совершил что-то такое, о чем она не может никому рассказать. Что-то личное. Или, наоборот, связанное с деньгами.

– Так ты устрой мне встречу с ней, я поговорю, может, что-то выяснится… Ты же слышал, она говорила об этом мужчине, что не может ничего рассказать… Тем более следователю.

– Конечно, устрою. Во всяком случае, постараюсь…

– Марк, ты же не думаешь, что моя подруга – убийца?

– Рита, мы только что обсуждали это. Я вполне допускаю, что это она.

– А я – нет!

– Может, он когда-то изнасиловал ее? – неожиданно предположил Марк. Машина уже въехала во двор и остановилась возле крыльца.

– Но у них же был роман! Она что, не видела, с кем закрутила любовь? Кого пригласила в дом?

– Тоже правильно. А дети у нее есть?

– Нет, и, я думаю, уже не будет. Она – человек основательный, для нее ребенок – колоссальная ответственность. Так, во всяком случае, она мне говорила. Но кто же этот мужчина? Этот Рубин?

Только дома она вспомнила, что кожа ее пропитана сметаной. Спросила Марка, принять душ или нет.

– Ни в коем случае. Мне нравится, когда от тебя пахнет сметаной. Ложись давай спать. Еще только четыре часа.

– Надо бы запомнить, когда она к нам пришла…

– В три часа десять минут – я посмотрел на часы перед тем, как пойти к вам в кухню.

– А когда совершено убийство?

– Точно сказать пока не могу, подождем, что скажут эксперты.

– А если окажется, что этого Рубина убили как раз в тот момент, когда Вероника была у нас, ее отпустят?

– Думаю, да. Что-то есть хочется.

– А у меня аппетит пропал…

– Только шашлык не предлагай. Все-таки это специфическая еда, и ее надо есть на природе, в горячем виде. Да и вообще, эта история с тем, как тебя оставили на острове… Как вспомню, шашлык в горло не лезет. Давай-ка лучше чего-нибудь твоего.

– Есть печеночный паштет, колбаса, немного салата из капусты… Все легкое. Жара, сам понимаешь, я не готовила ничего жирного и сытного…

– Рита, мне с тобой так хорошо, если бы ты только знала. Так спокойно. Не представляю, как я жил раньше без тебя… – Он обнял ее и прижал к себе. – Жаль только, что тебя нельзя крепко обнимать, я понимаю, как тебе больно… Ты же у меня такая нежная, вся беленькая…

– Теперь красная и воспаленная. – Она поцеловала его и открыла холодильник. – Вот не пойму никак: почему люди убивают друг друга? Неужели нельзя просто договориться? Предположим, кто-то к кому-то испытывает глубокое чувство неприязни. Так договоритесь не видеть друг друга. Это же так просто!

– Человеческие чувства не всегда, во-первых, подчиняются логике, а во-вторых, управляемы… И дело даже не в том, что человек совершает преступление в состоянии аффекта, нет… В том-то и дело, что человек подчас испытывает такое чувство, к примеру, мести или ревности, что он не успокоится до тех пор, пока не уничтожит того, кто мешает ему жить. Такие преступления мне, как профессиональному следователю, кажутся наиболее интересными, непредсказуемыми. Куда банальнее выглядит преступление, совершенное из-за денег или какой-нибудь безделицы, как это было с Виолеттой Крупиной, помнишь? Ее убили из-за пары изумрудных серег. И кто? Самая близкая подруга, на которую меньше всего можно было подумать. Вот это было интересное преступление.

– А то, из-за которого тебе пришлось бросить меня вчера утром на Волге? Убийство сожителя? Все-таки шесть ножевых ран.

– А это и есть как раз такой случай, когда люди не сумели договориться. Понятно же, что эта женщина не хотела жить с этим мужчиной. Возможно, она просила его оставить ее в покое. Но ему было удобно жить с ней, быть может, ему просто некуда было идти, или же, что трудно предположить, но возможно, он любил ее и не мог представить, что она дальше будет строить жизнь самостоятельно. Он не уходил, одним словом. И она приняла решение избавиться от него навсегда. Я думаю даже, что она много раз мысленно убивала его: в том же коридоре, тем же самым ножом и в спину… Ты бы видела труп! Мужчина – огромный. Я даже обратил внимание на его кулак. Если таким кулаком да по лицу женщины…

– А что, у нее на лице были синяки?

– Были. Я уверен, что и на теле у нее тоже есть следы побоев. Все это смягчит наказание…

– А ее еще и накажут?

– Она же убила, понимаешь?

– Чай? Кофе?

– Чай. Где ты научилась так готовить паштет?

– Меня мама научила. Так что же будет с Вероникой?

– Подождем результатов экспертизы.

В эту ночь Рите снилась большая серая кошка, державшая в зубах большую серую мышь. Утром, однако, она этот сон забыла.

Глава 3

Утром, проводив Марка, Рита в ночной сорочке села перед зеркалом в спальне, надела подаренные ей бусы и, порывшись в своих шкатулках, нашла к ним красивые, усыпанные мелким жемчугом золотые серьги. Вернуть бусы Тамаре или нет? Не слишком ли дорогой подарок? Одного блюда вполне хватило бы. К тому же, если Тамара ее не обманула, в порыве чувств наговорив с три короба, так, может, они с Георгием купят у нее пейзаж? Пусть он висит у них на стене, напоминая о вчерашнем пикнике, о том, что некоторые относятся к своим обязанностям безответственно. Надо же – забыть весла?! Да мало ли что может случиться на воде? Мотор может выйти из строя в любой момент, и без весел в лодке нормальный человек вообще не сумеет стронуться с места. Это же железное правило! Рита была уверена в этом так, словно у нее всю жизнь была лодка. Поэтому бусы оставит. Хотя они будут ей всегда напоминать об этом острове, о той жаре и тех мучениях, которые ей пришлось вынести, работая над пейзажем. Вот теперь, оставшись одна, она могла признаться себе в том, что вчерашние слезы ее были вызваны не столько своим заточением на острове, сколько неудавшимся пейзажем. Неудовлетворенность работой – вот истинная причина ее расстройства и слез. А обгоревшая кожа – так она сама в этом виновата. У нее было достаточно средств, чтобы избежать ожогов. Можно было просто спрятаться в тень и читать книгу. И книга-то была интересная – роман Флобера «Мадам Бовари». Да и вообще, в Тамариной сумке был и крем от загара, один бог знает, почему Рита им не воспользовалась. Хороший крем. И батистовая рубашка мужского фасона, которую можно было накинуть на плечи. Вот только Марку она об этом ничего не рассказала. Почему? Хотелось, чтобы ее трагедия выглядела настоящей, чтобы он ее пожалел… Другой мужчина на месте Марка вообще сказал бы, что ничего особенного не произошло, что у нее была исключительная возможность отдохнуть ото всех и вся, поваляться в тени с книжкой в обнимку… Да об этом можно только мечтать! Марк, однако, пожалел ее и даже, как Рите показалось, расстроился. И Рындиных, заявившихся вчера с извинениями, воспринимал поначалу как своих врагов.

Рита вспомнила о блюде и, сняв с шеи жемчуг, отправилась на кухню – еще раз полюбоваться на это фарфоровое баварское чудо. Звонок в дверь заставил ее замереть. Чувство полного уединения и свободы было разорвано этим звонком извне. Кого это принесло? Обычно в такой утренний час Рита наслаждалась тишиной и покоем. И все, кто ее знал, старались не беспокоить ее в столь раннее время, зная, что она легко может и не открыть дверь. Рита притихла. Может, звонивший уйдет? Кто бы это ни был.

– Рита, открой, это я, Тамара, – услышала она и тяжело вздохнула.

«Долго жить будешь, Тома». Можно было, конечно, сделать вид, что ее нет дома, но Тамара не могла прийти к ней просто так. Она знала, что по утрам Рита работает или отсыпается от ночной работы. Неужели и с ней что-нибудь случилось? Может, с Георгием что?

Она открыла. Тамара стояла на пороге с виноватым видом. Судя по тому, как тщательно она была одета и причесана, с Георгием было все в порядке. На ней было уже другое, голубое с розовым, шелковое платье с глубоким вырезом. Утренняя гостья благоухала, как цветок.

– Проходи, Тома.

– Извини, что потревожила. Но у тебя ведь Марк следователь… вот я и подумала. Может, он попытается выяснить что-нибудь по своим каналам про Зосю.

– Про кого? Входи, Тома, не стой… Кофе сварить?

– Свари. У меня и сигаретки хорошие есть.

Тамара проворно вошла в квартиру, разулась и босиком, семеня по паркету, направилась в гостиную. Потом, видимо, передумав, свернула в кухню, села за стол и достала из сумочки пачку сигарет. Достала одну, тоненькую, и затянулась. Вот теперь она была готова рассказать, зачем пришла.

– Зося – это моя домработница. Ты же видела ее.

– Ну, видела.

– Представляешь, она пропала. Отпросилась на два дня, сказала, что по личному делу, и вот до сих пор не появилась. А я-то уже к ней привыкла. Она у нас как своя стала дома. Все потихоньку делает, ненавязчиво так, завтрак готовит, обед, ужин, и неплохо, кстати сказать, готовит… С ее приходом в наш дом моя жизнь стала намного легче, комфортнее. Нет, я, конечно, убиралась, готовила, но сколько времени уходило на это? Зато теперь я полностью освободилась от быта. Поначалу думала, что она станет мне мешать своими разговорами, ведрами, тряпками и кастрюлями… Но она старалась работать, я же говорю, как-то тихо, ненавязчиво, словно в доме все делалось само… И с душещипательными разговорами о своей неустроенной жизни не лезла. Короче, она была просто идеальной домработницей!

– А почему ты решила, что ее жизнь не устроена?

– Так она же жила у нас! Практически никуда не выходила. Своей квартиры у нее не было, она как-то вскользь сказала, что у нее проблемы, а я допытываться не стала…

– А что ты вообще о ней знаешь? Она попала к тебе по рекомендации?

– В том-то и дело, что нет. Я подобрала ее на вокзале. У нее кошелек украли. Она стояла тихонечко в сторонке и плакала. У нее еще было такое несчастное лицо… Я в тот день собиралась на дачу на электричке. Моя машина сломалась, у Гоши тоже были какие-то проблемы, и он не смог отвезти меня в Татищево…

– Постой, так у вас же дача на Шумейке! А туда электрички не ходят.

– У нас еще одна дача есть. Точнее, дом. Остался в наследство от Гошиной бабки. У нас там огород…

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты выращиваешь там помидоры? – Рита от удивления чуть не просыпала сахар. Трудно было себе представить холеную, с лакированными ноготками Тамару, пропалывающую грядки с овощами.

– Нет. В основном лук. Но выращиваю, конечно, не я, а соседка. Я ей немного приплачиваю, чтобы она участок в порядке держала, да и за домом присматривала.

– Умно, ничего не скажешь. Я и предположить не могла, что ты такая хозяйственная…

– Не знаю, как тебе объяснить, Рита… – замялась Тамара, играя потухшей сигареткой. – Понимаешь, Татищево – это для контраста.

– Чтобы не забывать, что твои предки были крестьянами? – засмеялась Рита.

– Ничего смешного. Понимаешь, в этой деревне все настоящее – люди, животные, молоко… Все, как сто и двести лет тому назад. Нет, конечно, цивилизация ее коснулась, там возле некоторых домов можно увидеть «Мерседесы», но дело-то не в этом… Просто в той жизни, где я провожу больше всего времени, какое-то все искусственное. Да и я словно не я. С тех пор как Георгий стал хорошо зарабатывать, все то, что прежде доставляло мне радость, – покупка новой вещи, поездка за границу, – все это стало образом жизни. Деньги способны доставить массу удовольствий. Но ощутить себя по-настоящему состоятельной женщиной, способной приобрести в собственность многое, помогают такие вот контрастные перемещения…

– Да поняла я все, Тома. Ты мне лучше расскажи про свою домработницу.

– Зося, – задумчиво произнесла Тамара. – Словом, я, конечно, рисковала, когда брала ее к себе в дом. Но и тогда мной двигало желание ощутить сполна свою власть над жизнью…

– Поиграть в благотворительность? – усмехнулась Рита, которой вдруг наскучил весь этот разговор. Ей показалось, что визит к ней Тамары мог быть продиктован все тем же, не очень-то благородным, желанием продемонстрировать ей, Рите, все ту же состоятельность и большие возможности. Судя по всему, Тамара понятия не имела, насколько благополучна в настоящее время сама Рита. Вот только таких диких желаний поиграть в неприглядные игры с контрастной нищетой она не собиралась. Ей и так было комфортно в этой жизни – ведь она была заполнена Марком и живописью. И она никогда бы не привела в свой дом постороннего человека, тем более женщину с вокзала.

– Можешь меня презирать, но это чистая правда. Мне действительно захотелось принять участие в этой женщине. Ты еще больше удивишься, когда узнаешь, что я ни разу не видела ее паспорт!

– Что, неужели даже фамилию не знаешь?

– Нет. Знаю только, что ее зовут Зося.

– И сколько времени она у тебя прожила?

– Целый год. Вот в августе прошлого года я ее и подобрала. Она сказала, что у нее украли не только кошелек, но и жизнь. Что ей негде жить, что у нее был муж, который пил и у которого теперь другая женщина. Словом, Зося показалась мне тогда воплощением самого несчастья. Она была травмирована настолько, что взгляд ее показался мне совершенно пустым, словно вытравленным кислотой. Конечно, можно было бы ей просто дать денег и распрощаться с ней прямо там, на вокзале, она бы смешалась с толпой, и мы бы, скорее всего, больше никогда не встретились. Но мне вдруг подумалось, что если я ей не помогу, то она погибнет. Представляешь, какие мысли иногда рождаются в моей голове? Я знаю, ты считаешь меня человеком несерьезным, быть может, даже глупым… Я ведь чувствую, что ты иногда смеешься надо мной… вот и вчера, мне было так трудно дать тебе понять, что я искренне переживаю за то, что с тобой случилась такая история… с этим островом… Сама не понимаю, зачем надо было тащиться именно туда, на залив, когда можно было бы прекрасно провести время на нашей даче на Шумейке… Но я думала, что тебе, как художнице, больше понравится это немножко дикое место. Согласись, что природа там дивная и что ты заблуждаешься насчет того, что твой пейзаж не удался… Я же видела его мельком, когда Георгий привез тебя с острова… Ты была напуганная, злая, красная…

– Тома, давай не будем вспоминать.

– Так я же не об этом! Просто я почувствовала, что вчера, когда я пыталась загладить свою вину…

– Ты ни в чем не виновата, просто так сложились обстоятельства… – Рита уже давно пожалела, что открыла дверь Тамаре. Еще немного таких вот успокоительных с ее стороны инъекций, и Тамара уйдет с ощущением, что это сама Рита виновата в том, что родилась и стала художницей, что ей понадобились пейзажи.

– Ты ведь в душе смеялась надо мной, когда видела, как я пытаюсь задобрить тебя, искупить свою вину… Ты бусы брать не хотела…

– Тамара! Прекрати анатомировать, копаться в событиях, чувствах… Зачем ты ко мне пришла? Чтобы рассказать мне, что это баварское блюдо сто́ит, как чугунный мост? Или назвать истинную цену жемчуга? Зачем ты все портишь? Ну что ты за человек?

– Да нет же! – со слезами на глазах воскликнула Тамара. – Просто мне не хочется, чтобы ты мои искренние чувства воспринимала с усмешкой, вот и все. Я хочу, чтобы ты поняла, что я люблю тебя, очень ценю как человека и ужасно рада, что ты есть… И то, что я иногда обращаюсь к тебе за помощью, – обычное течение жизни…

– Ты о чем?

– Да вот же – Зося, говорю, пропала. Исчезла. Мы с Гошей вчера приехали – ее нет. Продукты не закупила, ужин не приготовила, не убралась… Пропала, понимаешь? Это на нее так не похоже. Она всегда была такая обязательная, старательная… Жила рядом, но так тихо, незаметно. Как мышка. Ты же видела ее…

– Конечно, видела! Она же всегда дома, как же можно ее не увидеть? Но вот мышкой я бы ее назвать не могла. У нее волосы – как огонь. Рыжие, яркие, ты говоришь, натуральные?

– Да. Она от природы такая. И конопатая. Но если приглядеться, то симпатичная такая, милая. У нее кожа белая, а веснушки темно-коричневые.

– Послушай, она жила с вами, а как же личная жизнь?

– Да какая у нее могла быть личная жизнь, когда она весь этот год, все эти месяцы раны, что называется, зализывала. Отходила от этой самой личной жизни. Понимаешь, она попала в спокойную обстановку, где к ней уважительно относились, хорошо ей платили… Она питалась за наш счет, но, правда, отдельно. Я сразу ей сказала, что мы с Гошей будем кушать вдвоем, что мы – семья, а она – только домработница…

– Ну и правильно. Ладно, Тома, скажи лучше, сколько дней ее нет?

– Вчера и сегодня. Она ночь не ночевала.

– И все? Ты думаешь, этого срока достаточно, чтобы просить Марка попытаться найти ее? Ведь ты за этим ко мне пришла?

– Ну да…

– Пока вас не было, ваша Зося отправилась погулять, встретила мужчину, познакомилась и провела с ним ночь… Раны ее зажили, и она снова стала молодой…

– Ей сорок пять, как и мне…

– Хорошо… и она снова стала сорокапятилетней симпатичной рыжеволосой женщиной…

– Ты находишь ее привлекательной?

– Безусловно. Просто ты привыкла к ней.

– Значит, я рано забила тревогу?

– Конечно. Подождите еще немного. Вот если она долго не появится, тогда мы обратимся к Марку. Но ты узнай хотя бы ее фамилию… Ей-богу, Тома, столько месяцев жить под одной крышей с человеком и ничего о нем не знать…

– Мне кажется, она называла фамилию. Постараюсь вспомнить…

– Надеюсь, она живет в отдельной комнате?

– О да! У нее просторная светлая комната. Недавно мы с ней повесили новые шторы… У нее широкая кровать, шкаф, зеркало до полу. А почему ты спрашиваешь об этом?

– Думаю, у вас ей хорошо жилось, и если она не появится еще пару дней, то надо будет поискать в ее вещах документы…

– Да, конечно… Рита, ты извини, что я отвлекла тебя от работы. Вломилась утром, ведь знала, что ты занята… Но Зоси дома нет… Так тихо, так… страшновато… Думаю, вдруг что случилось… Никогда такого не было…

Она могла говорить так еще несколько часов. Рита поднялась, давая понять, что аудиенция закончена. Тамара, не допив кофе, поспешила за хозяйкой в прихожую.

– Ты тогда пока Марку ничего не говори… Ну, как тебе блюдо? Скажи, чудесная вещь?.. И, что удивительно, ни единой трещинки…

– Может, ты хочешь взять его обратно?

– Ну вот, говорю же, ты смеешься надо мной… А я ведь от чистого сердца… Кстати, тебе понравилось мое новое платье?

Рита закрыла за ней дверь и перевела дух. Правильно говорит мама: не каждого человека можно принимать в больших дозах… Особенно Тамару.

Она вдруг вспомнила про Веронику. Интересно, ей там, в СИЗО, тоже дали кофе на завтрак? Или напиток из желудей?

Глава 4

Официант Дима остановился перед дверью владельца ресторана, в котором он работал уже два года (был на хорошем счету, за время работы успел жениться и с помощью своего патрона купил квартиру в кредит), и замер. Он вдруг понял, что так не бывает, что слишком уж гладко все шло в последнее время: хорошая зарплата, щедрые чаевые, ласковая жена, маленький сын, новая квартира… Что, начиная с сегодняшнего дня, возможно, начнется обратный отсчет, и если он не поведет себя правильно, то может потерять разом все.

Он прислушался к доносящейся из банкетного зала музыке – там гуляли свадьбу. Было шумно, весело, богато, людно. Праздник невозможно испортить, как невозможно потерять клиентуру. Зная отлично своего шефа, Виктора Сергеевича, его принципы и методы работы, он уже и сам понял, что может последовать сразу же после того, как он, Дима, расскажет ему о случившемся в его зале. Возможно даже, он сам предложит Диме поступить таким образом, чтобы…

Дима постучал и, услышав голос патрона, вошел. В шикарно обставленном уютном кабинете горела лампа. Виктор Сергеевич работал за столом, обтянутым зеленым сукном. Рядом в золоченой круглой клетке мирно спал крупный красно-желтый попугай.

– Что случилось, Дима? – спросил, не поднимая головы, Виктор Сергеевич.

– Там… за столиком… женщина… Она мертвая.

Попугай открыл глаза, словно мог понимать весь трагизм произнесенной официантом фразы.

– Мертвая? В зале много людей? – Виктор Сергеевич, полноватый, упакованный в новый костюм и белоснежную сорочку мужчина, как-то сразу осунулся, плечи его опустились. А на лице появилось выражение озабоченности и брезгливости. Он вдруг грязно выругался и поднялся со своего удобного кресла. – Ты что, мать твою, оглох? В зале много людей?

– Никого… Она сидит в самом углу, под пальмой. Пила кофе, и вдруг…

– Что за чертовщина? Ты уверен, что она мертвая?

– Я не так уж и много видел в своей жизни покойников, Виктор Сергеевич, но у нее губы синие, и она не дышит. В уголке рта слюна… Чашка с остатками кофе опрокинута, скатерть залита…

– Она была одна?

– Пришла одна, потом к ней подсела еще одна женщина. Не думаю, что они были знакомы, потому что обычно женщины при встрече радуются, обнимаются… А здесь все было не так. Заказали кофе. Но потом женщина, пришедшая последней, встала и ушла, помахав той, что умерла, рукой. И лицо у нее при этом было серьезное. Думаю, это было деловое свидание.

– Хорошо. Пойдем посмотрим.

Женщина в черном костюме сидела за столиком, откинувшись на спинку кресла, обитого голубым бархатом. Глаза ее были приоткрыты, как и рот. В оранжевом свете лампы горела копна огненно-рыжих волос. Белая чашечка с золотым ободком была опрокинута, на блюдце и скатерть вылились остатки кофе.

– Да уж, мертвее не бывает… Значит, так, Дима, – говорил, рыская взглядом по пустому залу, Виктор Сергеевич. – Пока никого нет, давай поднимем ее, словно она пьяная, под руки и выведем… вернее, вынесем через черный ход к кухне, оттуда – во двор. Погрузишь это в багажник своей машины и увезешь куда хочешь. А я в долгу не останусь. Ты – свой человек, поэтому я поручаю именно тебе это дело. Сам понимаешь, если сейчас позвоним в милицию, наедут, как вороны… А у нас свадьба, праздник, и за все, в том числе и за спокойствие и безопасность, заплачено… Кому понравится, если на свадьбе появятся люди в форме, станут задавать вопросы… да у нас все протрезвеют сразу… Нет, этого нельзя допустить.

Дима почувствовал тошноту, словно ему предложили съесть что-то непотребное. Он воспринимал сидящую перед ним мертвую женщину не просто как труп, но как нечто нереальное, противоестественное. И надо же было такому случиться именно в его смену и в его зале? Почему эта женщина не оказалась среди гостей на свадьбе, ведь тогда все было бы куда проще… И уж конечно, без милиции бы не обошлось: слишком много свидетелей… Кроме того, она была бы уже не безымянным трупом, а чьей-то женой, подругой, родственницей. И не вызвать милицию было бы просто невозможно. Как невозможно было бы Виктору Сергеевичу обратиться с просьбой избавиться от трупа к кому-то из официантов. Все носило бы официальный, трагический характер. Все было бы по-настоящему.

– Нам просто повезло, что в ресторане, в смысле, в твоем зале, сейчас никого нет… – вернул его к действительности патрон. Он тоже нервничал, и чувствовалось, что он желает только одного – как можно скорее избавиться от трупа. – Дима, поторопись…

Виктор Сергеевич приблизился к женщине и попробовал подхватить ее под мышки.

– Заходи с другой стороны, не стой как болван! – прошипел он. – Ну же! Поторопись! И старайся не думать о том, что именно ты повезешь в багажнике. Просто груз. Абстрагируйся.

И он абстрагировался. Они вынесли труп из зала, как-то очень быстро донесли до машины и сложили ее, как куклу, в просторный багажник «Ауди». Дима вспомнил, как в воскресенье они с женой Мариной устраивали там корзину для пикника…

– Куда везти? – онемевшими от страха губами проговорил он, стараясь не смотреть в глаза своего шефа.

– Куда-нибудь, чтобы тебя никто не видел, но труп поскорее бы нашли… Дамочка яркая, смотри, какие у нее волосы оранжевые, даже в кустах ее быстро обнаружат…

– И все равно – куда?

– Дима, с тобой все в порядке? Ты сможешь вести машину? – В директоре вдруг проснулась забота. – Что-то ты, парень, совсем белый стал. Мне не хотелось бы, чтобы ты вписался с этой особой в столб… Тогда быстро вычислят, кто ты и откуда, заявятся сюда…

Он думал лишь о своем ресторане, о себе.

– Я повезу ее в сторону Ботанического сада и там постараюсь избавиться… – нашел в себе силы Дмитрий.

– Вот и отлично. Как все сделаешь – возвращайся, расскажешь, как все прошло. Женщина она миниатюрная, не надорвешься…

– Виктор Сергеевич, а где ее сумка?

– Понятия не имею… Я ее, во всяком случае, не брал, – нервно хохотнул директор. – Но вопрос действительно интересный… Сбегай посмотри, может, на соседнем стуле или на полу…

Но сумки нигде не оказалось.

– Я хоть и не криминалист и тем более не следователь, – говорил задумчиво Виктор Сергеевич, – но мне кажется, что мадам отравили и сумку сперли… Вот так. Видимо, не простая дамочка, при деньгах. Или что-нибудь другое ценное в сумочке было… Драгоценности, документы…

– А я так думаю, что сумку взяли, чтобы подольше невозможно было установить личность. В сумке наверняка были какие-то документы – паспорт, водительское удостоверение… Времени на то, чтобы обследовать сумку, у преступника не было, вот он и взял ее.

– Соображаешь, – отчего-то довольно заметил Виктор Сергеевич. – Ну все, Дима, поезжай. Если все провернешь как надо – с меня причитается.

И Дима провернул. Долго ехал вдоль ограды Ботанического сада, все искал удобное место для того, чтобы остановиться. Потом еще дольше сидел в машине в ожидании момента, когда дорога опустеет. Но как только случалась такая минута и он собирался выйти, из-за поворота возникала какая-нибудь машина. Наконец, понимая, что дольше тянуть нельзя, он все же вышел, открыл багажник и оглянулся. Никого. Быстро достал тело (маленькое, но удивительно тяжелое) и бросил в кусты. Отряхнулся, как если бы он был в пыли, достал пластиковую бутылку с водой и вымыл трясущиеся руки. Он вдруг представил себе, что это он отравил эту женщину… Надо было скорее покинуть это страшное место. Дима, не оглядываясь, тронулся с места… Весь оставшийся путь до ресторана он спрашивал себя: рассказывать о случившемся Марине или нет? Еще он подумал о том, что ни Виктор Сергеевич, ни он сам, Дима, ни разу не допустили мысли о том, что это труп женщины и что ее сегодня кто-то будет ждать домой. Что у нее, возможно, есть муж и дети и что неизвестно еще, когда они получат страшное известие о ее смерти. Кто обнаружит труп? Когда в милиции станет известно о его существовании? А что, если ее тело пролежит возле ограды Ботанического сада долго, на жаре… Как быстро установят личность погибшей?

Он понимал, что совершил проступок, как понимал и то, что, не соверши он его, у него были бы крупные неприятности на работе. Вплоть до увольнения. А этого он допустить никак не мог. Слишком уж хорошо все складывалось в последние месяцы. И Виктор Сергеевич был им доволен. Вот и получалось, что поступить иначе Дима не мог. Этой женщине уже все равно невозможно было помочь, и ей было совершенно все равно, где лежать. Надо было думать о живых – о Марине, о Кирюше. В сущности, что такого особенного он совершил? Какое преступление? Просто вывез труп из ресторана. На это тоже были свои, и весьма серьезные, причины. Единственно, кому он сделал плохо, это тем людям, которым будет поручено найти убийцу этой женщины. Одно дело, когда тело обнаруживают на месте совершения преступления, где есть возможность найти отпечатки пальцев и прочие следы убийцы, кроме того, могли бы найтись и свидетели, которые видели, скажем, человека, подсыпавшего яд в чашку с кофе этой рыжеволосой женщины. Но в ресторане практически никого не было. Дима думал о том, что он смог бы сделать, чтобы женщину нашли как можно быстрее, пока она не разложилась… Позвонить и сказать. Это он может. Без проблем. Что еще? Он мог бы отправить в милицию чашки из-под кофе со следами пальцев и погибшей, и убийцы… Но чашки-то не простые, на каждой золотом выведено название ресторана «Коломба». Значит, с чашками ничего не выйдет. Да и вообще, какие чашки, когда Виктор Сергеевич уже наверняка позаботился о том, чтобы они были вымыты. За столиком сейчас, возможно, сидят другие посетители – живые и здоровые, и уминают за милую душу утку с черносливом или борщ. И им нет никакого дела до того, кто сидел за этим столиком до них, что ел, что пил. Жизнь идет вперед, все движется, перемещается в пространстве, и к этому движению следует относиться философски. То есть выбросить все из головы и даже не звонить в милицию, чтобы сказать о трупе. Его все равно обнаружат. Трупы, как правило, если они не зарыты, находят быстро. Значит, забыть? И Марине он тоже ничего не скажет. Зачем ее пугать этой мертвой посетительницей? У нее и так полно забот. В кухне идет ремонт, и она должна не только контролировать работу мастеров, но и нянчиться с шестимесячным Кирюшей, готовить обед, стирать… Нет, он никому и ничего не скажет. Ничего не было. И в ресторан никто не приходил – ни жертва, ни убийца. К тому же это всего лишь его собственные домыслы. Женщина могла скончаться от сердечного приступа. И с чего он взял, что ее отравили?

И вдруг его бросило в пот. Дурнота нахлынула вместе с чувством необычайной легкости, как у человека, только что осознавшего, какой беды он избежал: если эта рыжая была отравлена, да еще и в их ресторане, то подозревать могли бы и самого Диму! Он официант, это он принес кофе, следовательно, у него была возможность подсыпать туда яд… Чаевые официанта не настолько велики, чтобы исключать возможность подкупа… Что же это, выходит, Виктор Сергеевич спас его от унизительных допросов, подозрения, а потом, уже как следствие, и увольнения?! Чувство огромной благодарности захлестнуло его, и в ресторан он вошел уже совершенно другим человеком. Постучался в кабинет директора уже не как провинившийся официант, в чью смену умерла за столиком посетительница, а как человек, готовый всю оставшуюся жизнь служить патрону, спасшему его от позора и, возможно, имея в виду «принципы» правосудия, даже от тюрьмы…

Глава 5

Марк, как и обещал, устроил встречу Риты с Вероникой. Рита, учитывая ситуацию, пришла во всем светлом, жизнеутверждающем, чтобы поднять дух подруги, заставить ее взбодриться. Рита никак не могла допустить, что Вероника имеет отношение к убийству мужчины, чей труп обнаружили в ее квартире.

Когда привели Веронику, Рита сразу же поняла свою оплошность – она, такая свежая, переполненная любовью к мужчине, нарядная и светящаяся, явилась неприличным контрастом поблекшей и убитой несчастьем Веронике. Впору было хоть просить прощения за свое бьющее в глаза счастье.

– Спасибо, что пришла, – Вероника слабо улыбнулась, усаживаясь на стул напротив Риты. – Я понимаю, что тебе нелегко было устроить эту встречу, и ты надеешься услышать от меня какие-то объяснения, но я могу сказать всего лишь одно: я не убивала. Я хотела единственно, чтобы он ушел.

– Да я понимаю, что ты никого не убивала, но пойми и ты: он умер в твоей квартире, и потребуется какое-то время, чтобы во всем разобраться… Главное, не сказать на следствии ничего лишнего. Будь осторожна. Мало ли что произошло в твоей квартире, и с какой стати ты, красивая молодая женщина, должна губить себя? Я понимаю, с этим мужчиной у тебя связана какая-то не очень красивая история, ну и что с того? В жизни каждой женщины случается что-то подобное… Я думала над твоими словами всю ночь, гадала… Самое ужасное, что могло бы произойти между ним и тобой, – это изнасилование. Но, судя по тому, что ты впустила его, ты же сама сказала, что между вами был даже роман, следовательно, изнасилование исключается. Ты не смогла бы завязать отношения с человеком, который надругался над тобой в прошлом. Значит, дело в другом. И это другое ты должна в подробностях рассказать мне, чтобы я, посоветовавшись с Марком, подсказала тебе, как следует вести себя, чтобы поскорее освободиться от подозрений… Если ты сама не хочешь себе помочь, тогда кто сможет? Не молчи, Вероника!

– Могу сказать только одно: я его не убивала. У меня и в мыслях такого не было… И меня действительно никто не насиловал.

– Тогда расскажи, что произошло в тот день, в тот вечер, когда все это случилось? Почему ты рванула ночью ко мне? Он обидел тебя? Оскорбил? Быть может, попытался изнасиловать? Оказался извращенцем?

– Нет, ничего такого не было… Мы встречались с ним, он относился ко мне, как к любимой женщине, был ласков, обходителен, говорил, что всю жизнь мечтал обо мне…

– О такой женщине, как ты… – вздохнув, Рита покачала головой. – Все они так говорят, словно у них в крови строки из одного и того же сценария…

– В том-то и дело, что он это говорил, и именно обо мне… Что он всю жизнь мечтал только обо мне…

– Хрен редьки не слаще. И что же тебе тогда не понравилось?

– Рита, понимаешь, в жизни человека бывают такие тайны, от которых он бы и сам рад был откреститься, забыть, вытравить из своей памяти… Не то что поделиться ими с кем-то другим, даже с такой подругой, как ты. Я уже решила – пусть будет все так, как есть… Не совсем же дураки сидят в прокуратуре. Вот Марк твой – он же талантливый следователь…

– Вероника, да ты пойми: все улики против тебя… Рубин застрелен в твоей квартире, оружие не найдено… Когда приехала милиция, тебя в квартире не было… А твой внешний вид? Ты была не в себе… Кроме того, ты не отрицаешь, что была знакома с этим человеком, что у вас был роман. Вывод напрашивается сам собой: вы поссорились, и ты убила его… Выстрел, судя по тому, что Рубин был убит выстрелом в живот, был произведен не профессионалом, так стреляют люди, никогда не державшие в руках оружия…

Рита вдруг поймала себя на том, что несет отсебятину. Что ничего такого Марк ей не говорил. Просто это убийство смахивало на трагическое завершение ссоры. И ей вдруг стало стыдно за то, что она изнывает от любопытства, ее «заело», что подруга не может поделиться с ней какой-то тайной.

Рита поднялась.

– Вероника, извини меня… Мне кажется, я допустила вольность в трактовке этого убийства. Но поверь, мною руководило желание помочь тебе. Ведь если бы выяснилось, что этот Рубин напал на тебя или же когда-то в прошлом убил, скажем, твоего ребенка или близкого родственника… Понимаешь, это были бы смягчающие обстоятельства… Но ты молчишь. Следовательно, ты сама выбрала линию поведения. Быть может, ты еще не осознаешь до конца всю серьезность и опасность ситуации…

– Рита, остановись… Я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне помочь. Но рассказать всего я не могу даже тебе.

– А ты и не рассказывай. Просто объясни, что произошло именно в тот вечер, в ту ночь…

– Да все было чудесно. Мы ужинали, потом… Понимаешь, это должна была быть наша первая ночь… И я хотела этого мужчину, я была настроена на него… Но когда все это началось…

Вероника закрыла глаза и словно окаменела.

– Я не могу больше ничего сказать.

– Тогда придумай, черт возьми!

– Внешне это выглядело так, – Вероника взяла себя в руки и тряхнула головой. – Мы переспали, я почувствовала к нему отвращение и сказала, чтобы он ушел… Мне стало так нехорошо, я вдруг почувствовала опасность…

– Быть может, ты узнала в нем преступника?

– Может. Да, я могу сказать, что я его где-то и когда-то видела… Хотя это неправда. Я его никогда не видела. Я его чувствовала…

– Вероника, ты в своем уме? Ну что ты такое говоришь? – не выдержала Рита и от досады чуть не заплакала. – Как же мы можем тебе помочь, когда ты сама этого не хочешь? Несешь какую-то мистическую чушь!

– Тогда давай я придумаю, будто бы он захотел продолжения, а я испугалась и убежала…

– Тогда кто же его убил?

– В квартире все перевернуто…. – напомнила ей Вероника.

– Ты, теоретически, сама могла все это сделать…

– Ну, если и ты мне не веришь, то какой смысл что-то придумывать, оправдываться? – уныло протянула Вероника. – Говорю же, пусть все идет как идет. Суди сама: оружия нет, следовательно, нет и отпечатков моих пальцев… К тому же нет мотива.

– Это ты так сейчас говоришь, но, судя по тому, в каком ты была состоянии, когда приехала к нам ночью, мотив был… Чем-то он, этот Рубин, тебя достал, раз ты сбежала из собственного дома…

– Да нет же! Говорю, все было чинно и… по согласию. К тому же, если бы я захотела от него избавиться, я бы ему так и сказала… Он – вполне культурный человек, он бы все понял и ушел…

– Вот и я так думаю. А он, судя по тому, в каком виде его нашли, перед смертью принял душ…

– Все правильно. Я и сбежала, когда он в ванную отправился…

– Да, я помню, ты так нам и сказала. И все же, Вероника, не упрямься. Расскажи, кто этот человек? Где ты с ним познакомилась?

– Просто на улице… Недалеко от моего дома.

– Значит, уличное знакомство?

– У него были какие-то дела в городе… Он же приезжий, москвич, города не знает, вот и заблудился.

– Странно. Каким образом он оказался возле твоего дома?

– Говорит, что искал аптеку. Но какое это имеет значение?

– Любая мелочь, любой факт имеют значение, Вероника. А я из тебя все по капле выжимаю. Хотя понимаю, если уж ты решила мне ничего не рассказывать, то все бесполезно…

– Да я уже все рассказала! – горько воскликнула она.

– Что было дальше?

– Я показала ему аптеку, мы немного поговорили о лекарствах…

– О каких?

– У него болела голова, я сказала ему, что принимаю саридон… Но ему нужен был аспирин. Я сказала, что в нашем городе много фальшивых лекарств, что это опасно для жизни нации…

– Что, вот прямо так и сказала: опасно для нации? – улыбнулась Рита.

– Да…

– Понятно. Разговор ни о чем. Что потом?

– Он сказал, что приехал из Москвы по делам, закупает стекло на нашем заводе. Чуть ли не целый состав. Он состоятельный человек, кроме того, приятной наружности… Он пригласил меня вечером в ресторан, сам спросил даже, где лучше кормят, я предложила «Мандарин», вот, собственно, с этого-то все и началось. Мы сходили с ним в ресторан, после этого он проводил меня домой. На следующий день мы снова встретились, гуляли до самой ночи по набережной, обнимались в ротонде… Я почувствовала себя молодой и красивой. Он говорил мне такие комплименты…

– За вами никто не следил? Он не говорил, что ему кто-то угрожает? Что у него есть враги? Может, это его жена приехала из Москвы…

– Он сказал, что разведется с ней… Рита, да обычная история! Я все знала с самого начала, что он не разведется, и все такое… Но он был таким приятным в общении, таким щедрым…

– Он делал тебе подарки?

– Конечно. Он купил мне сначала кольцо, потом сережки… А когда мы гуляли с ним в центре города и зашли в посудный…

– Вот только про посудный мне не говори. Это моя болезнь. Конечно, он купил тебе сервиз.

– Два. Японский с красными петухами и чешский – белый с золотом, чайные. Он сказал, что у меня хороший вкус.

– Я вот тебя слушаю и думаю, может, мне все это приснилось: смерть Рубина?

– Если ты удивляешься, то представь себе мое состояние… Да, я уехала от него, не было сил оставаться рядом… Сразу подумала о тебе, как о человеке, который поймет и приютит… Но разве я могла предположить, что его убьют?

– Послушай, Вероника, а что, если бы ты осталась и убийца заявился к тебе в квартиру…

– Понятия не имею. Но я тоже об этом думаю. Тогда бы ты услышала о двух трупах.

– Марк допускает мысль, что ты могла… – осторожно произнесла Рита в надежде, что, услышав такое, Вероника все же изменит свое решение и признается в истинной причине, заставившей ее сбежать ночью из дома.

– Да я знаю. Иначе он бы сделал все возможное, чтобы меня хотя бы не запирали в камеру. Выходит, он тоже подозревает меня и допускает мысль, что я – опасный элемент. Что меня надо изолировать от общества. Что я кусаюсь, плююсь и стреляю…

– Но он переживает за тебя…

– С чего бы это? Он меня почти не знает. И если он что-то и сделает, то только ради тебя, Марго.

– Ну и что с того? Да я бы на твоем месте цеплялась за любую возможность! К тому же ты вряд ли бы обрадовалась, если бы поняла, что я тебе лгу, будто бы Марк пытается тебе помочь исключительно ради пополнения списка добрых дел…

– Рита, я никого не убивала. Тем более Рубина. Но, признаюсь тебе, я почему-то успокоилась…

Больше она не проронила ни слова. Поднялась со стула и направилась к двери, давая понять, что разговор окончен. Рита, ошеломленная последними словами подруги, поняла, что приходила напрасно.

Она вошла в кабинет Марка, чтобы рассказать ему о встрече с Вероникой, но, увидев его, строго беседующего с каким-то человеком, поняла, что сейчас Марк ей не принадлежит и что ее появление у него будет выглядеть нелепо. Она, пятясь, вышла из кабинета, уверенная в том, что он ее и не заметил. Но буквально через несколько секунд дверь распахнулась, и Марк поймал ее уже у двери в коридор.

– Ты куда? Как дела? Вероника что-нибудь сказала?

– Тебе передать этот разговор прямо здесь, уложиться в пару секунд? – спросила Рита, понимая, что все равно ей нечего рассказать ему.

– Да. Здесь и сейчас.

– Она говорит, что ей было хорошо с ним, хотя она и знала, что у него семья в Москве… Они ходили по ресторанам, гуляли, словом, она с ним развлекалась на полную катушку. Он ей подарки дарил, не скупился, был приятен в общении. Она туманно намекнула на то, что в постели между ними произошло что-то такое, чего она не приняла… Испугалась, вот и приехала ко мне…

– Ей сколько лет, тринадцать? Чем мог ее, взрослую женщину, бывшую когда-то замужем и наверняка поменявшую не одну дюжину любовников, напугать мужчина?

– Она отказывается говорить на эту тему.

– Но если допустить даже, что он предложил ей нечто такое… скажем, чего не может дать жена, но что ожидается получить у любовницы… За это не убивают.

– Вот и я о том же.

– К тому же он ограблен… В его вещах мы не нашли бумажника, на теле – ни кольца, ни цепочки… В последнее время я заметил, что состоятельные мужчины любят навешивать на себя золото…

– Тогда, может, Веронику отпустим?

– Мы с тобой? – Марк широко улыбнулся. – Может, и отпустим. Даже наверняка отпустим.

– Ты не шутишь?

– Нет. Но чуть позже.

– А его жена… Жена этого Рубина? Ей сообщили о смерти мужа?

– Конечно. Она уже здесь. Остановилась в гостинице. Она опознала мужа. Но особенно-то не убивалась. Сказала, что в последнее время они лишь поддерживали отношения, но каждый уже давно жил своей жизнью.

– Значит, если бы он остался жив, Вероника могла бы рассчитывать на брак…

– Рита!

– Все-все, замолкаю. Так вы отпустите Веронику?

– Да, возможно, уже сегодня вечером.

Промурлыкал телефон. Это была Тамара. Рита взглянула на Марка, словно извиняясь за то, что их разговор прерывается.

– Это Тамара…

– Снова на пикник зовет? – усмехнулся Марк, но почему-то не вернулся в свой кабинет, а продолжал стоять на пороге приемной.

– Тамара? Слушаю… Что-то случилось?

Тамара взволнованным голосом говорила, что Зося так и не объявилась, но в ее комнате на столе они с мужем нашли блокнот, куда она записала расписание московского поезда и стоимость билета.

– Хочешь сказать, она могла уехать в Москву? – удивилась Рита.

– Иначе зачем бы ей было это писать в блокноте? Понимаешь, если она уехала, пусть, это ее жизнь, и я не стану вмешиваться… Просто мне надо знать, что с ней все в порядке…

– Тамара, я сейчас не могу с тобой говорить… Если хочешь, я сама к тебе приеду…

Она отключила телефон и посмотрела на Марка.

– У моих подруг одни проблемы… И начались они как раз тогда, когда я стала жить со следователем прокуратуры… Это совпадение?

– Вероятно. Что у нее случилось?

– Да так, ничего особенного, просто ее домработница, Зося, исчезла. Ее нет уже два дня. В ее комнате на столе они нашли блокнот с расписанием московского поезда и стоимостью билета…

– Она хотела, чтобы ты спросила у меня, не числится ли в списках выехавших из города в Москву ее домработница, а ты не поняла? – улыбнулся Марк. – Давай говори, как ее зовут, фамилию, имя-отчество…

– В том-то и дело, что фамилию Тамара не знает, представляешь? Женщина проработала у нее целый год, а фамилию у нее так и не спросили. Ее зовут Зося. Это все, что я могу сказать.

– Не густо. Значит, я должен найти женщину по имени Зося, которая могла выехать в Москву 1, 2 и 3 августа, так?

– Но имя Зося – достаточно редкое…

– Я попробую. Хорошо, что у нас нет домработницы… Вот была бы головная боль…

Марк вдруг схватил Риту за талию и притянул к себе, поцеловал несколько раз.

– Я прямо заряжаюсь от тебя…

– Но там у тебя… в кабинете… человек… Он ждет тебя…

– Он пишет признательные показания… Друга зарезал, представляешь? На даче. Девушку не поделили.

– Ты тоже способен из-за любви на убийство? – Рита ответила ему долгим поцелуем.

– Не знаю, может быть… Во всяком случае, голову-то из-за тебя я точно потерял. Знаешь, что мне не понравилось?

– Что? – удивилась и насторожилась она.

– Ты сказала одну фразу… «У моих подруг одни проблемы… И начались они как раз тогда, когда я стала жить со следователем прокуратуры…»

– Ну да! Что тебе не понравилось?

– Ты не сказала: «…когда я вышла замуж за следователя прокуратуры…»

– Но ведь я же действительно не вышла за тебя замуж.

– Так в чем же дело?

– В фате, белом платье, разве не понятно?

– И все?

– Нет, еще туфли, сама свадьба с гостями, цветами… Марк, я кажусь тебе смешной?

– Сегодня же подадим заявление и купим тебе самое красивое платье…

Рита вышла из прокуратуры розовая и счастливая. Она мысленно уже садилась в лимузин в белом пышном платье, и длинная фата из английской сетки, подхваченная легким ветерком, цеплялась за букеты стоявших позади нее гостей…

Глава 6

Рита была права. Невозможно было находиться в этой камере с подозрительными женщинами, выслушивать их истории в надежде услышать ее, Вероникину, историю. Да кто они такие, чтобы она исповедовалась им? Она даже Рите ничего не рассказала… Да и что бы изменилось, если бы она рассказала ей все то, что ей пришлось испытать той жуткой ночью, когда она вдруг поняла, кого привела в дом?! Тем более что к убийству это никак не относится. Это ее, Вероникино, личное дело.

Может, ей все это снится? В это невозможно поверить – в то, что у нее в квартире убили человека, от которого она так страстно захотела избавиться? Словно кто-то там, наверху, решил помочь ей и пристрелил человека, которого она хотела забыть и которого, как ей всегда казалось, она никогда не встретит. Однако встретила. И встречу организовали ей там, тоже наверху… Кто же смеет так дерзко управлять чужими судьбами? За что ей послали это испытание? В наказание? Расплата. Какое неприятное и не присущее ей слово. Она никогда не считала, что должна расплачиваться за что-то хорошее, что прошлое напомнит ей о себе таким чудовищным, неожиданным образом. К тому же она обманывала в первую очередь себя, когда говорила Рите, что не может признаться ей в том, что же произошло с ней в ту роковую ночь на самом деле, что так взволновало ее: она изначально, когда только все поняла, хотела поговорить с Ритой и посоветоваться с ней… Так почему же сейчас, когда Рита сама пришла к ней, чтобы помочь, она так и не смогла пересилить себя?

Она смутно помнила, как добиралась до Риты, о чем думала. У нее было единственное желание: не оставаться наедине с Рубиным. Конечно, она допускала мысль, что разбуженная посреди ночи Рита разбудит и Марка. Ночной звонок всегда таит в себе вероятность опасности и даже трагической новости. И Вероника не могла этого не понимать, значит, была готова к тому, что ей придется рассказать в присутствии Марка все то, что она несла одной Рите… Или нет? Марк – посторонний человек. Нет, нет, она не собиралась посвящать Марка в свою личную жизнь. Однако, увидев его, поняла, что только с его помощью сможет избавиться от мужчины, так неожиданно вторгшегося в ее жизнь…

Думая и вспоминая все это, она запутывалась все больше и больше. Тем более что сейчас, когда Рубина не было в живых, ее ночной визит к Рите мог выглядеть как желание попросить помощи у человека, имеющего непосредственное отношение к правоохранительным органам, следовательно, Марк на самом деле мог допустить мысль, что Вероника, убив Рубина, приехала к ним, чтобы они спасли ее… Но у нее и в мыслях не было никого убивать! И что это за мысли такие вообще об убийстве, когда речь шла совершенно о другом… Просто она испытала шок и поняла, что не в состоянии одна справиться с тем, с чем столкнулась.

К тому же она и на самом деле сейчас никак не могла привыкнуть к мысли, что ее обвиняют в убийстве. Это недоразумение, абсурд… Надо было обо всем рассказать Рите сразу же, у нее дома, и вообще попроситься к ней на ночь. И тогда, быть может, ничего бы и не было. Но труп-то был бы… Ведь, когда они приехали к ней домой, Рубин был уже убит, и в квартире уже набилось полно народу… Ждали словно главного персонажа, убийцу, и решили сразу же почему-то, что это она и есть – главное действующее лицо преступления…

Вернуть Риту? Закричать и попросить остановить ее? Нет, она опоздала. Рита наверняка уже уехала.

– Что, любовника убила? – услышала она прямо над своим ухом и вздрогнула. Вернулась в реальность. Какая-то женщина с темным лицом и немытыми волосами склонилась над ней…

Глава 7

– Знаешь, Тамара меня так удивила, у нее явные психологические проблемы, – сообщила Рита вечером за ужином Марку. – Когда она рассказала мне историю, как познакомилась с этой самой пропавшей Зосей, я сразу поняла, что это не совсем нормально…

– Подожди, совсем забыл. Я же выяснил, что ни первого, ни второго, ни третьего августа из нашего города гражданка с редким именем Зося в Москву не выезжала и не вылетала.

– Только в Москву?

– Так у нее же в блокноте…

– Да, правильно. Если бы она собралась, предположим, в Киев или Воркуту, то в блокноте у нее было бы название именно этого города, расписание поезда, следующего в Воркуту… – задумчиво проговорила Рита.

– Ты хотела объяснить, почему ты решила, что у твоей Тамары сдвиг по фазе, – напомнил Марк, уплетая ледяной свекольник.

– Знаешь, а я так надеялась, что ты нам поможешь…

– Ты расстроилась? Но, Рита, я же помог, выяснил, что в последние дни ее домработница в Москву не выезжала. Даже не вылетала…

– Ладно, пусть сами разбираются. Я хотела просто рассказать тебе о том, какие бывают люди. Вот, к примеру, Тамара. Представляешь, она играет в контрасты… Она, богатая женщина, нашла себе такую игру, которая позволяет ей более остро насладиться своим положением.

– Интересно.

– А по-моему, пошловато. Она купила, вернее, им достался по наследству домик в Татищеве, обыкновенный деревенский домишко, куда она ездит, чтобы поближе познакомиться с жизнью простых людей, крестьян, и чтобы потом, окунувшись во все это, вернуться в свой кондиционированный золоченый рай… Ну как тебе развлечение?

– Это ее жизнь, и мне, признаться, нет до нее никакого дела. А при чем здесь ее домработница?

– Она подобрала ее в прошлом году на вокзале, увидела плачущую, бедно одетую женщину и пригласила домой. Пригрела и дала ей работу.

– Впустила в дом постороннего человека? – От удивления Марк перестал есть. – Запомни, Рита: ничто в этом мире не делается просто так. Я давно уже вывел одну закономерность: если ты чувствуешь в поступках человека что-то странное, пусть даже элементарное отсутствие логики, насторожись, подумай, зачем это понадобилось, к примеру, твоей подруге брать в дом постороннюю женщину…

– Марк, да чего это ты завелся?

– Нет, это я к примеру… Твоя Тамара ни при чем. Просто я на будущее… Понимаешь, с тех пор, как я познакомился с тобой, меня не покидает чувство, похожее на страх… Я очень боюсь потерять тебя… Ты пойми, я каждый день сталкиваюсь с преступлениями. Такая уж у меня работа – видеть изнанку нашего общества… Вот ты, к примеру, стараешься видеть во всем только прекрасное, пишешь свои дивные картины, натюрморты, фантазируешь… Но ты же не пишешь разложившиеся трупы, хотя отлично знаешь, что они где-то существуют… Ну и так далее. Извини, если испортил аппетит…

– Да нет, продолжай, ужасно интересно, – с холодком отреагировала Рита, которая была удивлена такой трактовкой ее творчества. – Да я все понимаю. Ты переживаешь за меня, я бы тоже, наверное, если бы ты был художником, а я – работала в прокуратуре, как ты, следователем, попыталась каким-то образом объяснить тебе, что жизнь состоит не только из букетов и бабочек… Но мне кажется, что я и так осторожна. Ты не можешь знать, что я последние годы, до встречи с тобой, вообще жила, можно сказать, в одиночестве, среди своих картин…

– К тебе время от времени приходили посторонние люди, – с горечью и плохо скрываемым упреком произнес Марк и вздохнул.

– Марк, но я же, помимо натюрмортов, пишу еще и портреты… – вконец растерялась Рита.

– А если бы ты выбрала своей моделью преступника? Маньяка? Или, к примеру, воровку, которая бы обокрала тебя… Да мало ли! Рита, милая, прошу тебя, будь осторожна… Я постоянно думаю о тебе…

– Да успокойся ты, Марк, я уже жалею, что рассказала тебе о Тамаре…

– А подруга твоя, Тамара, вообще… у меня нет слов… Привела с вокзала незнакомого человека, поселила в своем доме… Рита, ты сама-то в это веришь?

– Но с какой стати она стала бы меня обманывать?

– Или ты в людях совершенно не разбираешься, или же у твоей подруги действительно не все в порядке с головой…

– Да она, может, просто очень добрая! Между прочим, ее поступок по отношению к этой Зосе был продиктован исключительно благотворительностью. Не понимаю, почему ты злишься… Тебе не нравится Тамара?

– Не нравится – это еще мягко сказано! – вдруг вскричал Марк. – Это она со своим муженьком заставили тебя, мою жену, провести на необитаемом острове девять часов… А если бы тебе было плохо? У них вышла из строя лодка, пусть, но машина-то была на ходу! Могли бы поехать в соседний рыбачий поселок, договориться с рыбаком, у которого есть лодка… Да вариантов могло быть миллион!

– Не злись, прошу тебя. Ты сегодня весь на нервах…

Она вдруг поняла, что Марк прав. И что если бы на месте Георгия на берегу оставался он, то сделал бы все возможное и невозможное, чтобы добраться до острова и вернуть оказавшегося там человека… Даже если бы это была не Рита.

– Я просто очень люблю тебя и не могу понять, как рядом с таким ангелом, как ты, может находиться такая противная баба – Тамара… Я понимаю, что ты имеешь право на свой собственный круг общения и что я, в свою очередь, не имею права, по большому счету, указывать тебе, взрослой женщине, с кем общаться или нет, но все равно прошу тебя – прислушайся к тому, что я тебе говорю… И эта Зося сбежала от них не случайно.

– Да бог с ней, с этой Зосей! – в сердцах воскликнула Рита. – Если бы я только знала, что тебе неприятно говорить о Рындиных, я бы не стала ни о чем тебя просить… Я думала, что тебе нравится эта пара…

– Это ты меня прости… – Марк сжал ее руку. – Свекольник был наивкуснейший… И вообще, Рита, ну их всех… Я дома и не хочу думать больше ни о чем… кроме тебя, конечно… Сегодня пообещал тебе, что подадим заявление в ЗАГС… Понимаешь, там расписание, можно приходить лишь по определенным дням и в определенные часы…

– У меня есть это расписание, – Рита улыбнулась. – Мы можем это сделать завтра с восьми до половины одиннадцатого. Ты сумеешь?

– Да я хоть сейчас готов туда идти и ночевать под дверями ЗАГСа, чтобы только быть первым… Я на все готов, чтобы только увидеть тебя в подвенечном платье… Представляю себе, какая ты будешь красивая…

– А сейчас? Сейчас я тебе совсем не нравлюсь?

…На ней были одни бусы, когда в дверь позвонили. Марк, с которого градом лил пот, со стоном оторвался от Риты и, схватив со стула одежду, бросился из кухни, где их охватило желание, в спальню.

– Марк, я могла бы не открывать… – чуть не плакала Рита, все еще держась за стену. – Вернись… так нельзя…

– Я вырву с корнем звонок, понимаешь? Ни минуты покоя… Я застрелю всех твоих подруг, родственников, гостей, натурщиц и натурщиков… – его приглушенный голос продолжал доноситься из спальни, где он, вероятно, судорожно одевался.

Рита набросила на себя блузку, не спеша надела юбку и направилась к двери. «Мой дом – не моя крепость».

Она, даже не посмотрев в глазок, открыла дверь. На пороге лежал конверт. Она пожала плечами и подняла его.

– Марк, тебе письмо… Очень большое… Тяжелое…

Марк молниеносно выбил конверт из ее рук, а саму оттащил в глубь прихожей и вылетел на лестничную клетку, осмотрелся и бросился к окну. Затем вернулся и тщательно запер дверь.

– Ты посмотрела в глазок, прежде чем открывать? – строго спросил он, вытирая ладонью пот со лба. – Рита, ты слышишь меня?

– Марк, не кричи… я была в таком состоянии, что ничего не соображала… Открыла дверь и увидела конверт… Там написано: Садовникову Марку Александровичу.

– А ты подумала о том, что я здесь не живу? И никто не знает и не может знать, что я нахожусь здесь… Ты понимаешь, что в конверте могут быть деньги? Много денег! Взятка!!! Я веду дела по убийствам, и от того, как я поведу следствие – закрою ли его или, наоборот, дам ход делу, – зависит судьба подозреваемого…

– Так позвони, кому надо, предупреди, что получил конверт… Я не знаю, как это делается…

– У тебя есть перчатки?

– Сто штук. Тебе какие: кружевные, шелковые, кожаные, замшевые? Может, резиновые?

– Мне не до шуток. Я собираюсь избавиться от этого конверта. Просто выброшу из окна подъезда, и все. Тот, кто принес его сюда, должен дождаться моей реакции… Если там деньги, то немалые, и ему не безразлично, что с ними будет… Я уверен, что этот человек находится неподалеку от дома – он не может не допустить мысль, что я способен и не взять конверт…

– А что, если там не деньги? А простое письмо? Может, кто-то пришел к тебе с повинной? А в письме – объяснение…

– С повинной приходят официально, это намного выгоднее, тогда и срок скостят…

Марк прямо на глазах превращался в следователя прокуратуры, и Рита уже в который раз пожалела, что вообще открыла дверь. Но винила в этом она только Марка, это на него так подействовал звонок, можно было спокойно оставаться на своих местах и продолжать начатое…

– Теперь ты понимаешь, что значит быть женой следователя? – Марк взял ее за плечи и обнял. – Ты извини, что я был так резок, но ты не должна открывать дверь, пока не убедишься, что это не опасно…

– Марк, да что с тобой? Ты ведешь себя так, словно знаешь, что мне грозит реальная опасность…

– Нет, Рита, дело вовсе не в этом, просто я никогда не любил и ужасно боюсь тебя потерять… Но веду я себя действительно странно… Ты прости меня… Еще этот конверт…

– Тебе дать перчатку?

– Достаточно носового платка…

Марк тщательно вытер конверт, объясняя по ходу дела Рите, что на нем остались отпечатки ее пальцев, после чего выбросил его из окна подъезда во двор. Вернулся домой и запер дверь на все три замка.

– Ну вот и все. Я не хочу даже и думать о том, что там могло быть…

– И не думай. Жаль, что так получилось. Мы не должны были вообще реагировать на звонок. Мало ли где мы можем быть? Нас нет дома, и все.

– Так тоже нельзя. У тебя есть семья – мама, сестра… Да и подружки твои… проблемные…

– А что с Вероникой, ее уже отпустили?

– В восемь часов должны были… А сколько сейчас?

– Половина девятого… Значит, она сейчас дома… Марк, пожалуйста, позволь мне пойти к ней… Она сейчас в таком состоянии… и совершенно одна…

– Рита, я же только что говорил тебе о том, что ты должна быть осторожна, и ты тут же просишься к Веронике, в дом, где прошлой ночью было совершено убийство!

– Но я же не могу теперь сидеть в четырех стенах и никуда не выходить! Веронике нужна моя помощь!

– Так пригласи ее сюда. Уверен, она согласится, тем более что и ей сейчас будет неприятно находиться в собственной квартире… Ей наверняка вернули телефон, и, если он не успел разрядиться, ты сумеешь до нее дозвониться прежде, чем она доедет до дома… Звони.

– Ты не против, если она останется здесь ночевать?

– Нет. К тому же у меня есть кое-какая работа, и я поработаю у себя дома…

Рита набрала номер Вероники.

– Ты где?

– Рита? Я в магазине. Понимаю, тебе Марк сказал, что меня отпустили… Но домой ехать не могу, я хожу по супермаркету уже минут двадцать… Мне страшно, нервы на пределе…

– Приезжай ко мне, я тебя жду. Успокоишься, придешь в себя… Видишь, как все хорошо сложилось: тебя отпустили…

– Я приеду. Спасибо тебе, Рита…

Глава 8

Саша Райкова готовилась к свиданию с вечера. Привела в порядок квартиру, все вычистила до блеска, сменила постельное белье, купила и поставила в гостиной вазу с букетом темно-желтых красивейших и душистых роз (нисколько не беспокоясь о том, что ее любовник воспримет желтый цвет как символ разлуки, – она была уверена в том, что теперь-то в ее личной жизни произойдут существенные перемены и разлука им не грозит, а как раз наоборот) и даже спальню украсила новыми розовыми шторами. Утром приготовила мясной пирог, салат и бисквит. Сбегала на рынок за копченой рыбой. Она отлично знала вкус своего любовника, потому что наблюдала его семейную жизнь несколько лет со стороны и имела возможность изучать процесс изнутри: Георгий был мужем ее родной сестры. Но если раньше их отношения ограничивались лишь внешними проявлениями симпатии друг к другу и воспринимались окружающими как родственные, то с недавних пор все изменилось: Георгий признался Саше в своих чувствах и сказал, что только неуверенность в себе и природная робость мешали ему сделать это раньше. Саша, одинокая, разведенная (первый и последний брак продлился три дня, о нем даже не вспоминалось) тридцативосьмилетняя женщина, восприняла это признание как знак свыше и стала мысленно готовиться к настоящей борьбе за любимого. Конечно, Тамара была красивой женщиной, яркой, умной, властной, а потому Саша понимала, что отбить у нее мужа будет нелегко. Но даже сама мысль о том, что она, Саша, теперь будет иметь отношение к семье Тамары, к ее личной жизни, к мужу, наконец, грела ее выстуженную одиночеством душу и давала надежду на собственное счастье. Сколько можно было наблюдать за замужней жизнью благополучной и удачливой сестры, пора устраивать свою личную жизнь.

Саша и сама не поняла, как все это началось. Возможно, со взглядов, каких-то отдельных реплик, намеков, и вот Георгий позвонил ей домой, сказал, что ему нужно с ней поговорить, но что Тамара об этом ничего не должна знать. Заинтриговал настолько, что Саша всю ночь не спала. Сидела в своей узкой и длинной, до полу, ночной рубашке в кухне и гадала, раскладывала пасьянс. Зачем он придет? Что за тайны у него от Тамары? И почему своим доверенным лицом он выбрал именно ее, Сашу?

Бледная, с тусклыми серыми волосами, но стройным телом, Саша уже давно привыкла к мысли, что не интересна мужчинам. Она не умела себя с ними вести, не знала, о чем говорить и как привлечь к себе внимание. Несла всякую чушь о своей школе, в которой преподавала английский, об учениках, о политике и всегда терялась, когда мужчина вдруг начинал за ней ухаживать. По непонятным причинам становилась вдруг дерзкой и даже злой, старалась высмеять потенциального любовника, хотя и дрожала при мысли, что он может прикоснуться к ней. Тамара называла ее просто дурой, давала советы, как себя вести с мужчинами, и всякий раз удивлялась, когда узнавала, что от Саши сбежал очередной наметившийся кавалер.

Георгий нравился ей давно, но она и мечтать не могла о том, что между ними когда-нибудь что-либо произойдет. Вот с ним-то как раз она чувствовала себя спокойно, уверенно и не задумывалась, о чем говорить и как сесть, куда посмотреть… Он был мужем ее сестры, почти родным человеком, и с ним она чувствовала себя свободно.

…Карты показывали марьяжную постель, пасьянс же складывался все три раза моментально, как по маслу. Загаданное ею желание должно было исполниться во что бы то ни стало. Быть может, поэтому Саша и не удивилась, и тем более не стала сопротивляться, когда Гоша, заявившись после обеда в ее тихую, пахнущую кипяченым молоком и ромашками комнату, без лишних слов затащил ее в спальню, повалил на кровать и не выпускал из своих объятий почти до вечера. Саша, имевшая скромный опыт сексуального общения с мужчинами, восприняла такой поток страсти за настоящую любовь и после ухода Георгия не хотела даже идти в ванную, смывать с себя следы своего неожиданного (или долгожданного) любовника. Она лежала под тонкой простыней и приходила в себя после всего того, что с ней произошло. Мужчины в ней уже давно не было, но ей казалось, что он все еще сотрясает ее тело, пульсирует в ней и что толчки его сродни биению сердца. Взмокшая, растрепанная, пахнущая мужчиной, она пролежала так достаточно долго, чувствуя себя много выше той, которую всегда считала самой счастливой, удачливой, любимой, благополучной… Позже, стоя перед зеркалом обнаженной, она изучала свое тело и спрашивала себя, как могло случиться, что оно так долго томилось без мужчины, лишало себя такого удовольствия. Постепенно она припомнила и те слова, что говорил ей Георгий, и, к своему стыду, поняла, что он не обещал ей жениться, не говорил о любви, словом, ничего высокого. «Не могу оторваться от тебя», – это была самая яркая и емкая фраза, выражающая, очевидно, все те чувства, что заставляли его держать ее в своих объятиях так долго. Это могло означать одно: он желал ее как женщину, а разве этого мало? Это был самый важный и дорогой комплимент за всю ее жизнь.

Под утро она уснула, а когда проснулась, почувствовала дикий голод. Она намазала черный хлеб маслом, положила на него кусок ветчины и с аппетитом съела. Затем съела еще два таких же вкусных бутерброда. Она почувствовала, как в ней пробуждается настоящая жизнь, ей захотелось продолжения романа, встреч, переживаний, телефонных звонков, записок, писем, ожиданий, всего того, чего она так долго была лишена… Поэтому, когда Георгий позвонил ей на следующее утро, она была готова уже к новым ощущениям, встречам и готова была согласиться с любым желанием своего властного и сладострастного любовника. Весь стыд ее уступил место желанию отдаться мужчине полностью, сделать для него все, что угодно. Ее привычка искать в жизни закономерности, чтобы хотя бы каким-то образом избавить себя от неожиданных неприятностей, привела ее к очень странному выводу. Так случалось, что, что бы она ни предполагала в том или ином случае, жизнь преподносила что-то совершенно уж неожиданное, что удивляло ее и лишь укрепляло в ней это знание. Вот и сейчас, размышляя о том, как могут в дальнейшем сложиться ее отношения с зятем, она допускала несколько наиболее возможных вариантов. Первый: он захочет продолжения и будет искать встреч, звонить ей и назначать свидания, приходить к ней, чтобы заняться любовью. Второй: он сделает вид, что ничего не было, может даже (что будет воспринято ею как оскорбление) попросить прощения. Третий: привяжется к ней не только как к женщине, но и как к другу, будет воспринимать ее как самого близкого человека и пообещает ей развестись с Тамарой и жениться на ней (самая фантастическая и желанная, головокружительная версия!). Четвертый: расскажет все Тамаре, и Тамара откажется от нее как от сестры, а то и поднимет на нее руку (с нее станет)… Больше ничего Саше в голову не приходило, а потому она стала ожидать продолжения, развития событий с присущим ей азартом: что-то на этот раз преподнесет ей жизнь? Что такое, до чего она не смогла бы додуматься сама?

И жизнь преподнесла. И снова нечто неожиданное. Георгий приехал с большой сумкой и молча стал выгружать прямо на стол продукты, какие-то свертки с новыми вещами… Бормотал при этом о том, что он ужасно сожалеет, что не додумался до этого сам, ведь Саша тяжело живет на учительскую зарплату, плохо питается, ей не хватает денег на приличную одежду… И ведь не обидел, нет, нашел такие слова, что она восприняла его поступок как проявление благородства. Уходя, он нежно так поцеловал ее и сказал, что любит, постарается сделать все возможное, чтобы жизнь ее стала лучше, комфортнее, сытнее, будет заботиться о ней, поможет с ремонтом квартиры… Дал денег. Она была в растерянности. Вместо ненасытного и страстного любовника она видела перед собой заботливого и нежного мужчину, которого она интересовала не только как женщина, но просто как близкий человек. Хотя – ни слова о будущем, о том, на что она может рассчитывать в смысле развития их отношений или наоборот – завершения… Словом, он запутал Сашу окончательно. Но она была счастлива. После его ухода она свернулась на постели, как сытая и ухоженная заботливыми хозяйскими руками кошка, и замурлыкала, заплакала от счастья. Вечером он позвонил и сказал, что придет на следующий день, после обеда. Попросил, чтобы их встречи оставались в тайне. Зачем предупредил, разве это не подразумевалось? Или же просто в силу инстинкта самосохранения (или сохранения семьи?) не мог не озвучить свои опасения?

Ночью Сашу пронзила ослепительная по своей силе и реальности мысль: Георгий страстно мечтает о ребенке. Может, он всерьез решил создать новую семью и заиметь от своей свояченицы ребенка? Другой вариант отметался напрочь: в случае рождения ребенка от Георгия утаить этот факт от Тамары будет невозможно, Георгий не сможет скрывать своих отцовских чувств, в этом не будет никакого смысла! Под утро же родилась новая, свежая и умопомрачительная, нереальная и унизительная мысль, которая, если следовать все той же закономерности, не будет иметь шансов на жизнь, а потому должна восприниматься Сашей просто как вариант ее рассуждений: Георгий предложит жить втроем – он, бесплодная Тамара и Саша, мать его будущих детей. Одна семья. Полное безумие! И как хорошо, что эта мысль возникла, это означает, что такого не случится, а поэтому на этот счет можно не переживать… Потом прошло три недели. Он звонил редко, а зашел к ней только два раза. Саше казалось, что она сходит с ума. Она жила только в моменты общения с ним. Все остальное время она была словно выключена, как лампочка, в которой кончился ток. Она куда-то ходила, что-то делала, даже что-то ела. Она бродила по городу и не узнавала знакомых улиц… А потом он пришел на целый день. И все было чудесно, так что она ожила и с ожесточением отбросила все свои подозрения. Зачем портить то, что есть? Вот он – лежит в ее постели и нежно смотрит на нее. Он – есть, и он – с ней… И будь что будет.

…Они провели в постели три часа. Саша, вялая и расслабленная после любви, предложила Георгию перекусить. Она была уверена, что он откажется, сошлется на нехватку времени или сытость, но он, казалось, даже обрадовался ее предложению. Надел трусы и, чуть ли не пританцовывая, отправился на кухню, откуда громко и весело возвестил о том, что мясной пирог восхитителен, а салат – просто шедевр… Потом позвал ее пообедать за компанию, сказал, что не может есть один… Она была готова плакать от счастья. И понимала, что ей, в сущности, было бы достаточно и таких вот неофициальных любовных свиданий – без детей, без регистрации брака, без объяснения со строгой и непредсказуемой сестрицей…

Ее удивлению не было предела: вместо того чтобы поспешить домой, Георгий вдруг предложил ей отправиться на Волгу, покупаться, позагорать… И это ближе к вечеру!

«Ты будешь лежать на песке, а я буду целовать тебя… Мы подождем, когда солнце начнет садиться, и тогда твое тело, такое бледное сейчас, окрасится в золотисто-красный цвет…»

Она не узнавала своего зятя. Они быстро собрались, Саша надела новый купальник, и они поехали на Шумейку…

«Там же неподалеку ваша дача…» – робко заметила Саша уже в машине. «Мы поедем в такое место, где нас никто не увидит… К тому же Тамара в парикмахерской, и дача пустая…» – «А ваша домработница, вдруг она там?» – «Зося? Нет, она сегодня устроила банный день растениям… У нас дома – настоящая оранжерея…»

Все было так просто. Они приехали на берег Волги, сначала долго, до головной боли, купались, потом под ивами занимались любовью. И только когда стемнело и песок под ногами показался неприятно холодным, а зубы отчего-то начали стучать, Георгий спокойно, как если бы они были женаты, привез Сашу к себе на дачу. Они ели треску в масле прямо из банки, спелые, только что сорванные с грядки сладкие помидоры, пили чай с мятой и целовались на веранде…

– Гоша, ты морочишь мне голову или на самом деле испытываешь ко мне какие-то чувства? – не выдержав, спросила его Саша, когда они, обнявшись, лежали под одеялом и разглядывали синий прямоугольник дачного окна. Оно было распахнуто, и в спальне пахло прохладными травами, цветами и близкой речной водой.

– Мне надо было жениться на тебе… – сказал он, целуя ее в висок и прижимая к себе.

– Но ты никогда прежде не оказывал мне знаки внимания.

– Боялся, что ты будешь смеяться надо мной.

– А я думала, что ты любишь Тамару.

Вопросов было много, но она решила, что расспрашивать его и дальше о том, не планирует ли он с ее помощью завести детей, какие у него планы относительно нее на будущее, опасно: она может все только испортить. Мужчины не любят сложностей. Она положила свою голову ему на плечо, обняла его и закрыла глаза. Хотела сказать ему, что и она тоже любит его, но почему-то не смогла… Она и сама еще не поняла, что с ней происходит и как могло такое случиться, что она так легко впустила в свою жизнь мужчину. К тому же своего зятя…

– Знаешь, а тебе очень идет новый купальник, – вдруг услышала она и улыбнулась. – Ты в нем такая стройненькая…

– Так это же ты его подарил…

– Завтра поедем на Волгу? Я место одно присмотрел… идеальное…

– А Тамара?…

– Поедем? – Он ласково ущипнул ее за бедро.

Она прижалась щекой к его плечу:

– Поедем.

Глава 9

– Ты одна? А где же Марк?

Вероника остановилась на пороге, словно не решаясь войти. Ее трясло, и Рита вдруг поняла, какую ответственность она взвалила на себя, пригласив к себе находящуюся в таком нервном, перевозбужденном состоянии подругу. Но, с другой стороны, она чувствовала, что поступить иначе просто не может: она даже себе боялась признаться в том, что испытывает вину перед Вероникой за ту ночь, когда они вместе с Марком привезли ее домой, где ее и задержали. И пусть эта вина была косвенная, все равно их присутствие не спасло подругу – она попала в число подозреваемых номер один.

– Марк у себя, у него много работы, поэтому расслабься. Вероника, сейчас ты примешь ванну, придешь в себя, и я покормлю тебя. Ты и дрожишь, как мне кажется, от голода. У меня всегда так: хочу есть, и у меня руки дрожат…

– Делай со мной все, что хочешь, только не оставляй одну… У меня перед глазами Михаил… И эта кровь… Думаю, что мой ковер так пропитался кровью, что до сих пор мокрый… Не знаю почему, но я постоянно думаю об этом ковре… Как ты понимаешь, дело не в самом ковре, а в том, что на нем нашли убитого Рубина… Ему выстрелили в живот…

– Послушай, ты должна поработать над собой и постараться не думать о том, что произошло. Я понимаю, это трудно, но время все лечит… К тому же я помогу тебе. Если хочешь, мы завтра вместе поедем к тебе, и я помогу тебе прибраться…

– Ковер выбросим сразу…

Рита наполнила ванну теплой водой, растворила в ней морскую соль.

– Раздевайся и ложись. Расслабься и представь себя на море… Понимаю, звучит глупо, быть может, но ты все равно представляй… Знаешь, когда я бывала в Москве, мне было трудно привыкнуть к метро, я остановки считала… А потом стала сама с собой играть в такую вот «морскую» игру: представляю себе море, тихое, волны набегают одна за другой, под ногами песок… Крики чаек. И знаешь, помогло. Не знаю, как тебе еще объяснить, но все дело только в тебе самой.

– Ты не уходи только, хорошо? Очень тебя прошу… Я понимаю: то, что со мной происходит, – явление временное, но пока я не готова оставаться одна… Посиди со мной…

Рита принесла в ванную комнату маленький стул, села. Вероника, которой пришлось помимо воли просидеть сутки в камере и испытать все мерзости тюремного дискомфорта, торопливо, даже с каким-то видимым облегчением разделась и залезла в воду.

– Там, в камере, ко мне приставала какая-то тетка… От нее так пахло… Она сразу спросила меня: ты что, мол, убила любовника? Откуда она знает…

– Закрой глаза и не думай ни о какой тетке. Понимаешь, у них там… в тюрьмах, СИЗО, я точно не знаю, как называются эти конторы, своя информационная сеть…

– Я понимаю еще, если бы она сказала, к примеру: ты мужика застрелила… Но любовника… тем более, что я с этим Рубиным знакома недавно…

Она закрыла глаза и стала медленно погружаться под воду. Секунда, и ее бледное лицо стало зеленоватым от воды, а на лице появились бирюзовые, не успевшие раствориться кристаллы соли. Рита смотрела на застывшую под слоем прозрачной воды Веронику и думала о том, что в последнее время занимается тем, что переживает чужие жизни, примеривает на себя проблемы, к которым не имеет никакого отношения. И от этой мысли ей сразу же стало стыдно. Как хорошо, что Вероника там, под водой, не может ни увидеть на ее лице, ни просто почувствовать ее мысли…

Когда она вынырнула, лицо ее просветлело, и тут же Вероника снова нахмурилась.

– Я обманула тебя, Рита. Нет, это не я убила Рубина, но этого человека я хотела бы видеть мертвым… Хотела и в то же самое время… – Она посмотрела куда-то за спину Риты и даже оглянулась, словно в тесной ванной комнате их кто-то мог услышать. – История очень странная и стыдная… А обманула я тебя в том, что якобы не хотела тебе ее рассказать. Нет, напротив. Тогда, ночью, я ехала к тебе единственно с целью рассказать ее и спросить совета. Понимаю, что в личных делах, да еще и таких странных, как это, человек сам должен выбрать, как ему поступить. Но вот не смогла. И теперь не знаю даже: это хорошо, что Рубина нет, или плохо…

– Вероника, у тебя точно крышу снесло… Ты хотя бы соображаешь, что говоришь? Разве можно так рассуждать о смерти? Или ты хочешь сказать, что этот москвич тоже в свое время совершил преступление? Почему ты так пространно о нем отзываешься? Кто он, наконец? Не верю, что у тебя с ним ничего прежде не было. Сегодня, когда мы встречались с тобой, ты мне сказала такое, что я забеспокоилась о твоем психическом здоровье… Ты сказала: «Я его никогда не видела. Я его чувствовала…» Объясни, что это значит.

– В том-то и дело, что я сказала тебе чистую правду… Знаешь, мне что-то стало нехорошо и жарко… Дай мне полотенце… Пойдем куда-нибудь, где свежо и прохладно… Я тебе все расскажу. С самого начала.

Только убедившись, что Вероника уснула, Рита отправилась к Марку. Она нашла его сидящим перед телевизором с банкой пива в одной руке и телевизионным пультом в другой.

– Послушай, может, проделаем дверь между нашими квартирами… А то как-то странно: я – в одной квартире, ты – в другой.

– А мне кажется, что это отличный вариант. Здесь, в своей квартире, я прежний Марк Садовников, одолеваемый работой и мыслями об убийствах, преступниках и жертвах. А там, у тебя, в твоей чудесной мастерской, – я почти женатый мужчина с букетом цветов в голове…

– Недурно сказано для следователя прокуратуры…

– Куда ты дела свою подружку? Выставила за дверь, объяснила ей, что твоя личная жизнь неприкосновенна и что невозможно решать проблемы своих подруг за счет?..

– Марк, сначала скажи, ты видел, чтобы кто-нибудь пришел за конвертом, который ты бросил во двор?

Марк бросил многозначительный взгляд на лежавшую перед ним развернутую газету:

– Я сам сходил и принес этот дурацкий конверт… Представляешь, это Лева Локотков, мой коллега. Прислал мне конверт, в котором газета со статьей обо мне… Какая-то журналистка написала статью о нашем последнем деле… Мы раскрыли, если ты помнишь, убийство бизнесмена Тараканова…

– О тебе написали статью? – Рита попыталась взять газету, но Марк мягко отстранил ее руку.

– Не думаю, что тебе это будет интересно…

– Марк!

– Да мало ли что пишут о нас журналисты… Раздули дело, меня там расхвалили так, что мне теперь неудобно будет смотреть своим товарищам в глаза…

– Марк, ну покажи!

– Потом… Когда-нибудь потом.

– Это нечестно! Мы же договаривались, что у нас не будет друг от друга никаких тайн…

– Но это и не тайна, раз написали в газете. Просто сейчас я не готов к твоей реакции. Не хочу, чтобы ты воспринимала меня, как героя криминального сериала, а именно так выглядит эта статья…

– Хорошо, тогда и я тебе ничего не расскажу о Рубине с Вероникой. Тем более что это не моя тайна…

Она лукавила. Вероника, рассказав ей о Рубине, отлично понимала, что Рита перескажет эту историю Марку. Тем более что это могло быть связано с убийством Рубина.

Марк посмотрел на нее внимательно, после чего взял газету и протянул ей:

– На, читай. Тем более что рано или поздно тебе бы все равно кто-нибудь рассказал об этой статье. Мама или сестра…

Рита взяла газету и устроилась с ней в кресле. Марк был прав, журналистка не поскупилась на хвалебные эпитеты в его адрес.

– Между прочим, автор – Арина Затонская – моя хорошая знакомая, можно сказать, даже подруга! Интересно, что же она про тебя написала…

Следователь прокуратуры, Садовников Марк Александрович, если верить статье, был настоящим героем. Помимо материала, касающегося непосредственного расследования убийства бизнесмена Тараканова (Марк сам, лично задержал убийцу в аэропорту за несколько минут до регистрации рейса в Стамбул, сумев обезвредить его и предотвратив тем самым перестрелку, и даже надел на него наручники), в ней рассказывалось о Садовникове, как о человеке чрезвычайно умном, талантливом, неподкупном, смелом и отчаянном.

– Все, прочла? Успокоилась? – Марк старался не смотреть на Риту.

– Прочла. Во всяком случае, теперь я буду спать спокойно, зная, что у меня такой потрясающий муж! – Рита захлопала в ладоши и бросилась обнимать Марка.

– Не муж, а сожитель, ты забыла?..

– Марк, прекрати! Ты прямо как ребенок!

– Ну и Лева! Не позвонил, не предупредил, пришел и подбросил конверт… Тоже мне, пошутить решил!

Рита аккуратно сложила газету и сунула в разодранный конверт.

– Марк, а теперь послушай меня. Не знаю, поможет ли то, что я собираюсь тебе рассказать, следствию, сам решай…

– Ты про Веронику?

– Сядь и слушай внимательно. Помнишь, я рассказывала тебе, что Вероника раньше была замужем? Ее мужа звали Сергей Волков. Негодяй, вроде моего зятя… Бездельник, но хорош собой. Женщины готовы были отдать жизнь за него. И это не простые слова. Иначе Вероника никогда не потеряла бы голову и не выскочила за него замуж.

– Хочешь сказать, это он убил Рубина?

– Не спеши. Они давно расстались, и Вероника не видела его уже несколько лет. Даже не знает, где он сейчас живет, здесь или вообще за границей. После развода она сама уехала в Петербург и прожила там некоторое время. Мы с девчонками все гадали – почему в Петербург, да так неожиданно… У нее там никого. Но оказалось, что туда незадолго до этого переехала ее учительница, вот она-то ее и приютила… Ладно, не стану тебя томить. Расскажу все с самого начала. Итак. Вероника вышла замуж за Волкова. Жизнь с ним была настоящим кошмаром: он пил, изменял, отбирал у нее все то, что она зарабатывала в школе… В доме постоянно не было денег. Он пытался заняться обналичиванием денег, но делал это не один, а с одним человеком, словом, тот его прикрывал, и он должен был с ним поделиться…

– Но не поделился, так?

– Так. Он пропил, прокутил эти деньги с какими-то девицами на островах… Вероника тогда была в отчаянии. Дело дошло до того, что в доме не было даже еды! К тому же этот Волков оставался должен своему так называемому компаньону немалые деньги… В сущности, у него могли быть большие неприятности, если бы он вовремя не выплатил долг.

– И где же он взял деньги?

– Марк, ты смотришь в самый корень. Правильно. Ему очень нужны были деньги. И ему страшно повезло. Просто баснословно, как бывает только раз в жизни. Так случилось, что как раз в это время к нему обратился один человек с не совсем обычной просьбой. Представляешь, Марк, этот человек (фамилия его, как ты, наверное, догадываешься, была Рубин и звали его Михаилом) позвонил Волкову, назначил ему встречу и сказал, что любит его жену, Веронику. И что Вероника об этом даже не догадывается.

– Как это?

– Рубин испытывал к Веронике страсть, он был просто болен этим чувством…

– Но зачем же он обратился к Волкову?

– Вероятно, хотел поступить по-джентльменски…

– Какое у него странное понятие о джентльменстве. И что же дальше?

– Волков понял Рубина по-своему. Он просто-напросто продал ему свою жену на неделю. И поставил условие, что все будет происходить у него на глазах…

– Что происходить?

– Все то, о чем мечтал Рубин. И, представляешь, он, Волков, согласился! За деньги!

– Рита, я ничего не понимаю.

– Вероника сказала мне, что однажды Сергей пришел домой пьяный, он плакал, говорил, что его могут убить, если он не вернет деньги, и что она, его жена, должна ему помочь. Что ей ничего и делать-то не надо будет. Просто в течение недели к ним будет приходить один человек… Даже не знаю, как тебе сказать.

– Чтобы насиловать ее?

– Что-то вроде этого. Причем не просто насиловать. Она будет находиться в руках мужа, пока тот, другой мужчина будет с ней делать это… Глаза у Вероники должны быть закрыты повязкой, она не должна видеть этого человека. Волков сказал, что это условие «гостя», так он называл Рубина. Хотя на самом деле, как ты понимаешь, это было условие самого Волкова: он боялся, что Вероника, увидев мужчину, после того, как контракт будет выполнен, сама захочет найти его, быть может, для дальнейших отношений или наоборот – чтобы отомстить за себя…

– Он что, предполагал даже, что ей это может понравиться и она будет искать своего насильника, чтобы уйти к нему?

– В любом случае, по словам Вероники, он боялся осложнений, последствий, ему было спокойнее, чтобы она его не видела…

– И Вероника согласилась?

– Она так любила своего мужа, что пошла и на это. Понимаешь, сейчас, когда все в прошлом, ей особенно трудно объяснить этот свой поступок. Хотя тогда ей казалось, что она приносит себя в жертву.

– И что было потом?

– Рубин приходил. Все семь вечеров. Вероника говорит, что муж держал ее за плечи и голову, чтобы она чувствовала себя спокойнее…

– Рита, что ты такое мне рассказываешь?! Что за бред!

– Говорю лишь то, что мне рассказала Вероника.

– Муж держал ее, пока другой мужчина совершал с ней половой акт?

– Именно. Но самое удивительное в этой истории заключается в том…

– …что твоей подруге это понравилось.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Рита.

– Догадался. Все женщины мечтают, чтобы их изнасиловали… К тебе это, впрочем, не относится… – смутился он. – Она так и не сняла повязку?

– Нет.

– Вошла во вкус, значит.

– Волков об этом ничего не знал. А Вероника после каждого такого свидания устраивала истерики, плакала. Она на самом деле чувствовала себя униженной и не знала, что с ней будет дальше… Но понимала, что с Волковым уже жить больше не сможет. Что он перешел все грани и заставил перейти ее…

– Она так и не увидела этого человека…

– Нет. После того, как прошла неделя, она подала на развод и уехала в Петербург. Поселилась у своей учительницы, словом, исчезла из города.

– Но этот Рубин… Какого черта он сам не подошел к ней? Зачем ему было платить за свидания, если он мог сам договориться с Вероникой?

– Быть может, у него в прошлом был определенный опыт с женщинами… Он мог просто бояться отказа. Разные бывают причины… Главное, что все это было. И это оказалось выгодным обоим: Волков получил от него деньги, а сам Рубин – Веронику.

– Теперь понимаю, почему она тебе в самом начале не хотела ничего рассказывать. И что теперь? Она встретилась с ним? Недавно?

– Она-то прежде его не видела, только чувствовала… А я сначала никак не могла понять, что именно она имеет в виду… Но ты удивишься еще больше, если я тебе скажу, что интимная жизнь Вероники с тех пор свелась к воспоминаниям… Она хотела повторения этих ощущений, но для этого ей надо было при встрече с мужчиной как минимум надевать повязку на глаза… Не все мужчины понимали это, не всем это нравилось… Но даже когда она и завязывала глаза, все равно не могла добиться всех тех ощущений, что она испытывала с тем незнакомцем, который ее покупал… И кончилось все тем, что она вообще перестала встречаться с мужчинами. Погрузилась в работу, ушла в одиночество…

Но и для Рубина, судя по всему, эти свидания не прошли даром, и он не мог забыть Веронику. Он переехал в Москву, женился, но, бывая в нашем городе, постоянно искал следы Вероники… И однажды ему повезло – он ее нашел. Следил за ней, потом как бы случайно познакомился, они стали встречаться… И в ту ночь… словом, когда Вероника позволила ему остаться у нее на ночь, он вдруг предложил ей завязать глаза… Сначала она подумала, что у этого мужчины просто сексуальные фантазии… Такие же, как и у нее… Не могла же она подумать, что видит перед собой именно того человека, своего любовника… Она согласилась, тем более что всегда мечтала об этом, а тут мужчина сам предлагает… И когда он завязал ей глаза и она почувствовала его, то поняла, что это – он…

– Ну так и радовалась бы!

– Она сначала и обрадовалась. Но потом, когда все закончилось, она подумала о том, что он и сейчас может заплатить ей за услуги, как проститутке… Словом, вместо того чтобы расслабиться и получить все удовольствия сполна, она испугалась. Не могла поверить в то, что Рубин любит ее и что у них может быть какое-то будущее, о чем он ей говорил… Образ романтичного и ласкового мужчины после интимной близости превратился для нее в образ насильника… Она и хотела со мной посоветоваться… Ничего ему не сказала… Он был в ванной, когда она сбежала… Приехала к нам и за то время, что ехала, вспомнила свою жизнь с Волковым во всех подробностях… С каждой минутой образ Рубина терял свою привлекательность. Она додумалась уже даже до того, что тот может ей предложить переспать с его друзьями… Поэтому-то она влетела к нам в таком состоянии. Она испугалась. Ей нужна была поддержка. Ты помнишь, что она твердила?

– Что он все понял, знал с самого начала, но она-то нет, она никогда не видела его прежде… Что он не должен находиться в ее доме, это противоестественно… Еще она сказала, что боится его и не знает, чего он от нее хочет… Я еще подумал тогда – мягко говоря, странно, что женщина в ее возрасте не понимает, чего от нее хочет мужчина, да еще и ночью…

– Марк!

– Я только говорю то, что подумал тогда. Откуда мне было знать, что встретились два извращенца…

– Марк, прекрати!

– Его убили, понимаешь? И убить его могла только она… Отомстила.

– Да нет же! Никого она не убивала…

В дверь позвонили. Рита вздрогнула, как если бы ее застали врасплох. Она успела еще подумать тогда, что они с Марком слишком уж громко разговаривают на такую интимную тему, словно Вероника, главная героиня, могла услышать их через толстые стены старого дома.

– Я сам открою, – зашипел Марк, хватая Риту за руку. – Стой спокойно.

– Да я уверена, что это Вероника. Проснулась, а нас нет…

Это действительно была Вероника.

– Рита, ты где? – Лицо ее было заплаканным. – Я проснулась, а тебя нет… Всю квартиру обошла… У тебя такие красивые картины… Но все равно мне страшно одной… И еще знаешь что? У меня цветы не политы. Мне просто необходимо полить цветы. Все они страшно дорогие, тропические…

– Я поеду завтра и полью. Пойдем спать… Сейчас и Марк придет, чтобы нам не так страшно было… Идем… Чайку заварим…

Глава 10

Следующие два дня были наполнены событиями, которые заставили Риту вызвать Марка на серьезный разговор. Она мысленно, буквально по фразам составляла свое обращение к нему, оформляла в сложные и витиеватые предложения свою просьбу отпустить ее в Москву. Причин для этой поездки, как ей казалось, было больше чем достаточно: слишком уж много нитей вело в столицу. Однако, когда Марк вернулся с работы и они сели за стол, Рита не нашла в себе силы сказать и слова из того, что она приготовила для него и даже выучила наизусть.

– Что-то ты сегодня такая неразговорчивая, – улыбнулся Марк. – Устала готовить вареники? Я вообще не представляю себе, как это можно успевать за один день сделать так много… Ты удивительная женщина, я не перестаю восхищаться тобой…

– Марк…

– Да знаю я, о чем ты хочешь меня попросить… Снова о двери? Как скажешь. Пригласим мастеров, и они проделают дверь между нашими квартирами. Металлическую или?..

– Марк, дело не в двери.

– А в чем же?

– В моем болезненном любопытстве… Я знаю, вы там, у себя в прокуратуре, многое можете… Помоги мне сделать так, чтобы я поехала в Москву в одном купе с вдовой Рубина. Тебе же ничего не стоит узнать, когда именно она повезет на поезде тело мужа в Москву.

Марк просто онемел. Он смотрел на Риту и не верил своим ушам. Он и предположить не мог, до какой степени Рита увлечется делом об убийстве Рубина, хотя понимал: речь шла о ее подруге, Веронике, которую еще не так давно подозревали в том, что это именно она убила своего любовника.

– Ты хочешь познакомиться с ней поближе? Думаешь, вдова расскажет тебе что-то о муже? Предположим, расскажет. Но даже если предположить, что это именно она убила своего мужа, ты же понимаешь, что она в этом никогда не признается.

– Я хочу понять, с какой женщиной жил Рубин, хочу понять, что он был за человек… Понимаешь, эта история, которую мне рассказала Вероника, кажется мне нереальной…

– Считаешь, она все это придумала?

– У меня в Москве еще одно дело. Ты помнишь, что сказал мне вчера про Зосю?

– Ну да. Я попытался проверить, не могла ли домработница другой твоей подруги выехать в Москву тридцать первого июля…

– И попал в самую точку. Женщина с именем Зося на самом деле выехала в Москву девятым фирменным поездом, ты выяснил даже ее фамилию – Мушта. Марк, отпусти меня в Москву, я должна найти эту Зосю.

Марк вдруг отодвинул от себя тарелку и посмотрел на Риту так, словно боялся рассказать ей еще что-то не очень-то хорошее, что могло бы расстроить ее.

– Марк, что ты так смотришь на меня?

– Понимаешь, у меня в Москве есть один хороший товарищ, можно сказать, друг. Его зовут Павел Смирнов. Адвокат. У него хорошие связи в прокуратуре, милиции… Словом, я позвонил ему и попросил выяснить, не проходила ли по сводкам информация об убитой рыжеволосой женщине приблизительно лет сорока пяти… И ты знаешь, он ответил мне буквально пару часов назад. Просто я не успел тебе рассказать. Подумал еще: может, это не она?

– Что, в Москве обнаружен труп Зоси? – Рита и сама удивилась своей реакции, она восприняла эту информацию так, словно давно ждала этого известия. Быть может, виной этому была паника со стороны Тамары, тоже словно что-то предчувствовавшей. Или же Рита просто привыкла к тому, что в общении с Марком часто слышит про убийства.

– Мы не знаем, Зося это или нет, но по описанию подходит. Документов рядом с телом не было, ее никто еще не опознал… Тело нашли неподалеку от Ботанического сада. Смерть наступила приблизительно первого августа.

– Как раз тогда, когда она предположительно и пропала! А как ее убили? Каким образом?

– Она отравлена сильнодействующим ядом. Судя по всему, она выпила где-то отравленный кофе, умерла, и тело ее привезли и сбросили в кусты, рядом с оградой сада…

– Ничего себе… Марк, прошу тебя, отпусти меня… Я понимаю, у тебя нет свободного времени для расследования убийства домработницы моей подруги… Да и вообще, мои подруги в последнее время что-то уж слишком часто стали влипать в какие-то истории… Позволь мне самой попытаться что-то узнать…

– Рита, ты вообще соображаешь, что говоришь? Ты думаешь, мне все равно, где ты и чем занимаешься?

– Но я же ничем особенным не буду заниматься! Встречусь, если ты позволишь, с твоим другом-адвокатом, расскажу ему про исчезновение Зоси, а он, быть может, через своих знакомых раскроет мне подробности этого дела… Да и вообще, это, может быть, и не она… Попрошу у Тамары фотографию ее домработницы…

– Рита, прекрати. Я все равно тебя никуда не отпущу.

– Марк, но мне все равно нужно в Москву. По своим делам. Краски прикупить, пастель, бумагу… Да и просто походить по магазинам. Что такого, если я на пару дней поеду проветриться? Или ты не доверяешь мне?..

– Ты говоришь глупости и отлично это знаешь… Но ты не можешь не понимать, что я боюсь за тебя. Я уже жалею, что рассказал тебе про эту рыжеволосую женщину… Да мало ли рыжих в Москве?!

– Отпусти, прошу тебя…

– Нет!

– Ты обращаешься со мной, как со своей дочерью. Запрещаешь мне элементарные вещи, покушаешься на мою свободу, наконец… Не к любовнику же я еду!

– На свободу? Хорошо, поезжай… Я больше тебе ни слова не скажу. Не хватало мне только, чтобы меня упрекали в том, что я держу на привязи жену… Поезжай.

…Она поняла, что перегнула палку. Расстроилась окончательно. И тогда решила пустить в ход свой последний аргумент:

– Марк, я не сказала тебе еще кое-что… Вчера я была у Тамары. Пробовала ей вернуть ее баварское блюдо. Я же понимаю, что это очень дорогая вещь…

– Ты была у Тамары? Вы, женщины, – удивительный народ. Носитесь со своими стекляшками… Ну и что?

– Ее дома не было. Георгий сказал, что Тамара на даче.

– И ты, конечно, поехала на дачу?

– Да. Поехала. Но ее и там не оказалось. Понимаешь, была такая жара, я так устала, что решила отдохнуть перед тем, как вернуться в город.

– Ты ездила с блюдом? С вашим драгоценным, вернее, бесценным блюдом?

– Именно. Такси, как ты понимаешь, там не поймать, пришлось бы добираться до города на автобусе, а это для блюда опасно… Вот я и решила оставить его на даче. Словом, я решила пробраться туда, влезла в окно.

– Рита, я и не предполагал, что ты способна на такие отчаянные поступки…

– Да я и сама от себя такого не ожидала. Но главное не в этом… Оказавшись на даче, я… Марк, я там уснула. На диване. А когда проснулась, позвонила Тамаре…

– А раньше ты ей позвонить не могла? Сказать, что ты на ее даче?

– Я звонила, но у нее телефон не отвечал… Марк, не хотела тебе говорить, но я предполагаю, что Тамара изменяет своему мужу… Не стану же я ее подставлять. Это ее дела, ее жизнь… Да дело и не в этом. Просто я там, на даче, кое-что нашла…

И Рита достала из сумки маленький пакетик, в котором лежали почерневшие от огня клочки бумаги.

– Вот, смотри… Это остатки блокнота. Я там разобрала два слова: «ресторан «Коломба». В нашем городе такого ресторана нет. Вот я и подумала. Ведь Зося тоже бывала на этой даче, убиралась, готовила, ухаживала за цветами. Это мог быть ее блокнот. Поскольку она поехала в Москву, то и ресторан «Коломба» может иметь отношение к Москве… Понимаю, ты в душе смеешься надо мной…

– Вовсе нет. Это действительно интересная находка.

– Марк, мне важно знать: почерк, которым написано расписание московского поезда и название ресторана, – принадлежит ли он одному и тому же человеку или нет… – Рита вложила пластиковый пакет с остатками обгоревшего блокнота в руку Марка. – Теперь ты понимаешь, что я должна поехать в Москву. Я попытаюсь вникнуть сразу в два дела: и в убийство Рубина, если ты мне достанешь билет в одном купе с его вдовой, и в исчезновение Зоси. Ты же понимаешь, что страницы блокнота оказались в камине не случайно. Кто-то не хотел, чтобы их видели. И, судя по тому, что Зося уехала в Москву, никого не предупредив, можно сказать, тайно, следовательно, пытаться сжечь эти листки могла только она. Вероятно, в ее исчезновении существует какая-то тайна, о которой она не собиралась никому рассказывать. Даже Тамаре, человеку, искренне желавшему помочь ей. Мы же не знаем, почему она не захотела показывать Тамаре своего паспорта, даже фамилию свою не назвала… И уехала тайно…

– Только не накручивай сильно… Она могла элементарно познакомиться с мужчиной…

– А труп в Москве?

– Он не опознан, я же говорил…

– Значит, мне надо прихватить с собой в Москву фотографию Зоси. Хотя… Я не уверена, что такая фотография вообще существует. Разве что в ее личных вещах. Но в любом случае я могла бы нарисовать ее портрет или просто поехать в Москву и опознать ее… Так ты отпускаешь меня?

– А что я буду здесь без тебя делать? Сходить с ума, переживать, как ты там, не случилось ли что с тобой?

– Ну что со мной может случиться? Вдова Рубина меня не съест, она ни за что не поймет, что я так называемая подсадная утка. В морге, куда меня привезет, я надеюсь, твой друг Смирнов, труп рыжеволосой женщины тоже не представляет собой опасности… В ресторане «Коломба» я просто возьму кофе…

– Ты поосторожнее с кофе-то… Та женщина тоже выпила кофе…

Рита поняла, что сумела уговорить Марка отпустить ее, а потому не находила себе места от радости. Теперь, когда трудный разговор был позади, ей оставалось только собраться, позвонить Тамаре и сказать, что она срочно вылетает в Петербург, на выставку своего приятеля (никто, кроме Марка, не должен знать о том, что она собирается ехать в Москву, даже Тамара). Но перед этим она хотела успеть съездить еще в одно место, о чем не желала говорить даже Марку.

В полночь Марку позвонили и сообщили, что вдова Рубина взяла билет на завтра, на трехчасовой московский поезд, что, к счастью, в купе есть два свободных места, одно из которых уже забронировано на имя Маргариты Андреевны Орловой. Следовательно, у Риты было достаточно времени, чтобы успеть взглянуть на деревенский дом Рындиных в Татищеве.

Глава 11

Вера Трушина проснулась рано, выскользнула из чужой постели, постояла немного перед большим зеркалом в резной деревянной раме, вздохнула, как делала это каждое утро, когда осознавала, что все то, что она имеет счастье видеть перед собой вот уже несколько месяцев, не принадлежит ей, и уныло побрела в душ. Но и там, в розовом кафельном раю, намыливаясь душистым мылом, думала о том, что как хорошо было бы, если бы этот благоустроенный дом с красивой мебелью, горячей водой, паровым отоплением и прочими удобствами когда-нибудь стал ее домом.

Татищево – большая железнодорожная станция, поселок, но справедливее его было бы назвать все же большой деревней – всегда представлялся Вере чем-то вроде трамплина перед большим и решительным прыжком в другую жизнь. Как и все жители станций, Вера, всю жизнь прожившая под стук колес проезжающих мимо поездов, мечтала вырваться куда-нибудь подальше отсюда, в другую жизнь, полную красивых домов, вещей, мужчин, театров и магазинов. Но все сложилось изначально глупо, неправильно, как и у других ее сверстниц: раннее замужество, подталкиваемое неожиданной и несвоевременной беременностью, пьяница-муж, развод… В результате она осталась вдвоем с сыном в старом родительском доме, со скромным дипломом бухгалтера на руках и мизерной зарплатой в потрепанном кошельке. Спасали козы, корова да птица. Время от времени к ней захаживал любовник – пятидесятилетний адвокат-вдовец, Виктор Николаевич, приносил сверток с любимой им «Краковской» колбасой, коробкой конфет и бутылкой вина. Вечера, проведенные с ним, немного скрашивали унылую и однообразную жизнь Веры и заставляли ее хотя бы немного следить за собой.

Все в ее жизни изменилось с появлением Тамары Рындиной. Ее муж унаследовал соседский дом, Тамара приехала и как-то очень быстро и легко привела дом в порядок – наняла строителей, сантехников, купила мебель, ковры, посуду. Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы заинтересовать Веру несложной, но постоянной работой: следить за домом и небольшим огородиком, ухаживать за цветами и своевременно оплачивать все счета – за воду, газ, электричество и телефон. Вера согласилась сразу – Тамара дала ей авансом пятьдесят долларов и сказала, если ее все устроит, то заплатит еще столько же, что и будет составлять ее месячное жалованье. Вот только ни слова не было сказано о том, чтобы Вера ночевала в доме. Спросить напрямую Вера постеснялась, но, рассудив, что сторожить дом все же лучше, находясь внутри его, сама приняла решение спать в хозяйской спальне, хотя всякий раз испытывала при этом неприятное чувство человека, забравшегося в чужой дом. Тамара, еще ни разу не заставшая ее там, даже и не подозревала, в какие игры играет ее помощница по хозяйству и как изменилась ее жизнь с новыми открывшимися перед ней возможностями. Мало того что она, запершись в доме, возомнила себя его хозяйкой, так она стала приглашать туда своего любовника и потребовала, чтобы он приходил к ней не только с колбасой и конфетами, но и духами. «Чтоб все как в городе», – заявила она прижимистому адвокату-любовнику, развалясь в кресле в черном кружевном хозяйском пеньюаре.

Тамара приезжала редко, ходила по дому, осматривала его, любовалась аккуратными ухоженными грядками с зеленью и овощами, нюхала цветы и всем своим видом показывала довольство своей жизнью. С интересом слушала Веру, ее нехитрые житейские истории, расспрашивала про соседей и называла все это настоящей жизнью. Когда же она после экскурсии по своему имению, как Тамара любила называть дом с садом, усаживалась в роскошную черную машину, Вера испытывала почти физическую боль: она давилась от зависти, просто зеленела…

Однажды во время уборки она увидела, как к воротам подъехал желтый автомобиль – такси было большой редкостью в Татищеве. Вера выронила тряпку из рук и бросилась к окну. Из такси вышла невысокая рыжеволосая женщина в джинсах, с большой сумкой в руках и уверенно направилась к дому. Вера вышла ей навстречу, с трудом подавляя в себе чувство неприязни, которое моментально возникло у нее к этой незнакомке. Она сразу догадалась, что дамочка имеет отношение к Тамаре, к ее городской жизни. Подруга, сестра, дальняя родственница…

– Доброе утро, – просто сказала женщина и поставила на крыльцо тяжелую сумку. – Меня зовут Зося. Я – домработница Тамары. Она попросила меня помочь вам подготовиться к приему гостей.

Домработница! У Веры от сердца отлегло. Значит, они будут на равных – эта яркая красивая женщина и она, Вера.

– Гости? Но здесь еще ни разу никого не было… Я имею в виду, мы еще никого не встречали. Как хорошо, что вы приехали… Я бы одна не справилась, растерялась, я же не знаю, что готовить, и вообще…

– Вот поэтому я здесь. Гости приедут вечером. Стол накроем в саду, под виноградом. Работы не очень-то и много. Салаты, холодные и горячие закуски… Думаю, что вдвоем справимся.

И Зося улыбнулась так, что Вера сразу поняла – они станут подругами. Под руководством Зоси, милой и простой женщины, они приготовили все гораздо раньше и в ожидании гостей, сидя на веранде, немного выпили, закусили и поделились своими впечатлениями о жизни, о Тамаре. Оказалось, что Зося работает в доме Тамары уже почти год, что она вполне довольна работой, но не собирается быть домработницей до старости. У нее свои, не связанные с Тамарой, планы. Зося выражалась намеками, но Вера сразу поняла, что у нее есть мужчина, за которого она в скором времени собирается выходить замуж. Кто он, где живет, кем работает – Вера так и не допыталась, хотя, мучимая любопытством, успела задать ей множество наводящих вопросов. Зося считала, вероятно, что до поры до времени лучше придержать язык за зубами – чтобы никто не сглазил (за что Вера зауважала ее еще больше).

Потом приехали хозяева, Тамара все осмотрела, оценила, похвалила женщин и сказала, что никогда бы не смогла справиться, не имея таких замечательных помощниц. Георгий занялся шашлыком, а женщины, устроившись на веранде, где еще не так давно перекусывали Вера с Зосей, выпили немного вина…

Потом Зося приезжала еще несколько раз – за помидорами, перцами, яблоками, цветами. Никогда не оставалась ночевать, спешила обратно в город. Но однажды, вызвав Веру на откровенный разговор, призналась ей в том, что встречается с одним молодым человеком и что хотела бы привезти его сюда на целую ночь. Попросила Веру сохранить это свидание в тайне и даже посоветовала ей самой использовать такой большой и комфортный дом для своих личных встреч. Женщины понимали друг друга без слов. Вере льстило, что такая красивая, умная городская женщина спрашивает позволения у нее, Веры, привезти в дом любовника. Зося позвонила Вере заранее, предупредила, когда именно приедет, чтобы не получилось накладки. И ровно в назначенное время, поздним вечером, возле ворот остановилась белая «Ауди», из нее вышла Зося в сопровождении высокого парня в джинсах и красной майке. Вера на всякий случай записала номер машины. Мало ли… Вдруг они когда-нибудь поссорятся и Зося решит сдать свою подружку, расскажет Тамаре о том, что Вера приводит в дом любовника, да и вообще почти живет там. Вот тогда-то и понадобится этот номер… Но больше белая «Ауди» не появлялась, зато бывали другие машины, как и другие мужчины…

… Она достала из холодильника коробку пастеризованного молока (целый бидон деревенского, жирного, стоял у нее в доме, в холодильнике, но ей с недавних пор стало казаться, что оно пахнет навозом, не то что это, городское, сладкое, в красивой упаковке), плеснула себе в стакан, отрезала ломоть мягкого вечернего хлеба и устроилась на кухне завтракать. И чуть не подавилась, увидев за воротами густого синего цвета иномарку. Из нее проворно вышла тоненькая молодая женщина в джинсах и просторной кружевной блузке. На плече – расшитая цветами холщовая сумка, на голове – соломенная шляпа с зеленой лентой. Из-под шляпы выбиваются золотистые кудри. Лицо бледное, лишь губы, блестящие от алой помады, немного оживляют его. Кого еще принесло в такую рань?

Вера пошла открывать.

– Доброе утро, – улыбнулась незнакомка, и Вера отметила, что женщина, несмотря на раннее утро, словно утомлена. Или ночь не спала, или нездорова.

– Доброе, – буркнула Вера. – Вам кого?

– Понимаете, я с таким трудом разыскала ваш дом… Насколько я понимаю, вы – та самая женщина, которая присматривает за домом Тамары Рындиной. Вот только имени вашего я не знаю…

– Ну, Вера, а что?

– Вы извините, что я без предупреждения, да еще так рано, но у меня день буквально расписан по минутам.

– Но Тамары-то нет!

– А мне и не нужна Тамара. Больше того, мне бы не хотелось, чтобы ваша хозяйка знала о моем визите. У меня дело лично к вам, Вера.

– Так чего же мы стоим? Проходите… Извините, что-то я растерялась… А я тут молоко пила… Хотите?

– Нет, спасибо, я завтракала. Меня зовут Рита. Какой хороший дом, такой уютный… Вижу, вы содержите его в полном порядке… – Рита повернулась и посмотрела на Веру в упор. – Давайте сразу к делу…

– Да вы проходите, садитесь… От кофе-то не откажетесь?

– Не откажусь.

– Вот интересно, какое же у вас ко мне дело… Прямо заинтриговали!

Рита прошла в кухню, села у окна и принялась рассматривать розовую пышную герань.

– Вы знакомы с Зосей?

Солнечный луч заставил засверкать янтарем глаз Риты, ярко накрашенные губы так и притягивали взгляд. Вера не сразу сообразила, о чем ее спрашивают, – гостья буквально заворожила ее своей яркой, привлекательной внешностью. Эта шляпа с лентой, кудри… Она была просто красотка, эта Рита.

– Как вы сказали?

Рита повторила вопрос.

– Зосю? Конечно, знаю. Это же домработница Тамары. Отлично знаю.

– Она исчезла. Вот уже третий день пошел, как ее нет, понимаете? Женщина она очень добропорядочная, аккуратная, ответственная… Вы улавливаете, о чем я? Если бы она, к примеру, куда-нибудь уехала, то непременно предупредила бы. Если бы у нее возник роман… Она не стала бы скрывать от Тамары своих перемещений, так и сказала бы, мол, уехала туда-то, вернусь скоро или, наоборот, не скоро. Так?

– Так. И что же, она не позвонила?

– В том-то дело, что нет. Я вот тут упомянула личную жизнь Зоси. Понимаете, она человек скрытный и ничего не рассказывала Тамаре. Больше того, создавалось такое впечатление, будто бы у нее вообще никого нет, в смысле, мужчин… Она же жила в доме Рындиных.

– Да я понимаю… – Вера сначала растерялась, но потом, немного подумав, решила, что не станет выдавать Зосю, тем более что эта Рита могла быть женой, к примеру, того симпатичного парня на белой «Ауди». Шпионка, значит. – Вы правы, она действительно скрытная и мне тоже ничего не рассказывала, хотя бывала здесь иногда… Мы с ней вместе готовим, когда ожидается прием гостей… Одной-то мне трудновато, а она знает столько рецептов…

– Вера, послушайте меня внимательно. Я знаю, о чем вы сейчас подумали: мол, притащилась какая-то фря, пытается выяснить что-то о своем муже. Предположительно, любовнике Зоси. Но это не так, поверьте мне. Я – художница и собиралась написать Зосин портрет. Мы с ней даже незнакомы. И моя личная жизнь никоим образом не связана с Зосей. Я ей не соперница, можете мне поверить. У вас может возникнуть естественный вопрос: кто я ей такая и почему заинтересовалась ее исчезновением? Объясню. Вернее, повторю. Я собиралась написать ее портрет, но она словно нарочно исчезла… Я расспрашиваю Тамару – она в панике, тоже ничего не понимает… Думаю, вам не надо говорить о том, как много у нас пропадает людей… Но в отношении Зоси у меня есть кое-какие предположения. И они не очень-то вам понравятся…

– Рита, вам плеснуть в кофе молока?

– Да, пожалуйста.

– Но я действительно ничего не знаю про Зосю.

– У меня нехорошее предчувствие… Мне кажется, что ее уже нет в живых…

Вот теперь Вера окончательно пришла в себя.

– Что вы такое говорите?! Побойтесь бога! С чего это вы взяли? – Остатки утреннего сна, первые впечатления от визита неожиданной гостьи сменились паникой. – Вот еще! Да ничего с ней не случилось! Наверняка где-нибудь с каким-нибудь парнем… Нет, она не гулящая, я этого не говорила, но и не монашка. Нормальная баба. Не может же она целыми днями стирать, мыть и готовить, она тоже имеет право на личную жизнь.

– Что вам известно о ее мужчинах?

– Абсолютно ничего. Она не знакомила меня с ними, но приезжала сюда иногда.

Вера, хоть и допускала мысль, что Рита имеет отношение к любовнику Зоси, все равно решила идти до конца: слишком уж сильное впечатление произвели на нее слова Риты о том, что Зоси, быть может, уже нет в живых. Она даже представила себе, как оправдывается перед Зосей, живой и здоровой: вот она приезжает, набрасывается на нее с упреками – ты что же это, предала меня, все рассказала… Ну и пусть! Лучше уж скандал с живой Зосей, чем известие о ее смерти.

– Вы сказали, что она приезжала сюда иногда… Вы имеете в виду, не одна? Вера, не молчите. У меня мало времени, потому что сегодня я уезжаю… У меня есть важная информация, касающаяся Зоси, и я боюсь, что она окажется верной…

– Рита, да вы меня прямо запугали! Ну что с ней такого могло случиться? Самое худшее – это автокатастрофа… Она ведь приезжала сюда с мужчинами на машинах…

– И много было мужчин?

– Да нет… За год раза четыре… Но я запомнила первого. Молодой мужчина, можно сказать, красавец, много моложе Зоси… Он привозил ее на белой «Ауди».

– А номер? Номер вы не запомнили?

– Не скажу, что у меня хорошая память, но именно этот номер почему-то отпечатался… Кажется, 8665.

Рита достала блокнот и быстро записала.

– Зося вам ничего не рассказывала о своих планах?

– В двух словах. Из нее ведь ничего не вытянешь… Понимаете, она же – домработница, а какой домработнице хочется мыть полы до старости? Она намекнула мне, что скоро все в ее жизни изменится и что не она, а ей будут мыть полы и прислуживать за столом…

– Что, вот так и сказала: прислуживать за столом?

– Да.

– Скажите, она не делилась с вами, в каких отношениях она была с Тамарой Рындиной?

– В отличных. Тамара хорошо платит, не задирает носа, старается вести себя просто, это и я вам могу про нее сказать…

– Тем более. Раз она в хороших с ней отношениях, значит, не могла не позвонить. Поэтому я здесь. Жаль, что и вы мне мало что про нее рассказали. А о ее прошлом вам ничего не известно?

– Она служила другим людям…

– Откуда она хотя бы родом, тоже ничего не знаете?

– Понятия не имею. Но, судя по тому, что она встречалась со своими… мужчинами здесь, дома у нее своего не было. Да и жила она у Тамары… Получается, что не здешняя она, потому как не может такого случиться, чтобы у человека не было крыши над головой. Не на улице же она жила!

– Она могла заложить свою квартиру, и ее обманули, такое тоже бывает. Либо она жила с мужем, а он выгнал ее – именно на улицу… Подобных историй не так уж и мало. Так что остается нам только гадать: кто она и откуда…

– Но вы-то почему ею так заинтересовались? Подумаешь, портрет… Я вот все думаю, может, выдала ее чем… Но, честное слово, я поверила вам и, если признаться, испугалась.

– И правильно, что поверили и испугались. Я с Зосей практически незнакома, видела ее пару раз, когда бывала у Рындиных. Вера, у меня к вам просьба – ничего не рассказывать Тамаре. Очень вас прошу. Женщина она впечатлительная, ни к чему ей раньше времени нервничать, переживать… Буквально через сутки я уже буду точно знать, жива Зося или нет.

– Я вот вам все рассказала, – Вера обиженно поджала губы. Ее не покидала мысль, что она проговорилась, подставила Зосю. – А вы мне – ничего…

– Хорошо, я скажу вам, Вера, тем более что моего интереса в этом деле все равно нет… Понимаете, Зося в Москве, у меня есть доказательства того, что она садилась в поезд… И в Москве же обнаружен труп рыжеволосой женщины приблизительно Зосиного возраста. А поскольку у меня в Москве другие дела, вот я и решила заодно опознать труп…

Вера почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. Никогда еще она не слышала в своей жизни такие слова, как «труп», «опознать» применительно к своим знакомым или родственникам. Разве что читала книги об убийствах, смотрела криминальное кино.

– У меня муж – следователь прокуратуры, – объяснила свою осведомленность Рита. – Поэтому, Вера, если вам известно еще что-то, лучше расскажите. Быть может, Зося жива, но попала в беду. Поехала, к примеру, с каким-нибудь мужчиной в Москву и там вляпалась в нехорошую историю…

– Кроме номера машины одного из ее друзей, я ничего больше не знаю, – Вера окончательно растерялась. Она пыталась вспомнить, что же такого ей говорила Зося, за что можно было бы уцепиться, но ничего на ум не приходило. Ни слова о Москве, ни о своем женихе, за которого она собиралась выходить замуж, ничего…

– Но это тоже немало, спасибо вам большое, Вера. Давайте договоримся с вами: если вы что-нибудь вспомните, позвоните мне. Любая, даже самая незначительная на первый взгляд, деталь может оказаться важной.

– Мне думается, что самое важное, что я услышала от нее, так это ее слова о том, что скоро в ее жизни все изменится и что не она будет мыть полы, а у нее будут мыть полы и прислуживать за столом.

– Да, я тоже так думаю. Вы вот сказали, что она, возможно, собиралась замуж. Но могло быть и иначе: деньги! Она могла ждать поступления денег: наследства, к примеру…

– Да, может, и так.

– Спасибо вам, Вера, за все. И за кофе. Значит, мы договорились?

Художница легко поднялась и направилась к двери, на ходу поправляя красивую шляпу. Вера смотрела ей вслед и не могла поверить в то, что эта Рита ей не приснилась. Когда художница села в свой автомобиль и помахала ей оттуда рукой, она вернулась в дом и больно ущипнула себя: нет, не сон. Неужели Зося оказалась замешана в какой-то криминальной истории и это ее труп обнаружили в Москве? Какой ужас… Бедняжка, мыла-мыла полы, мечтала, как и Вера, о другой жизни, и в результате… смерть. Стоп! А как она умерла? Судя по тону, каким это было сказано, вряд ли от аппендицита. «… в Москве… обнаружен труп рыжеволосой женщины приблизительно Зосиного возраста…» Если бы речь шла о естественной смерти, Рита расспрашивала бы ее о здоровье, а не о ее мужиках…

Аппетит пропал. Вера вымыла чашки, убрала их в шкаф и села возле окна: она спрашивала себя, звонить ли Тамаре, рассказывать о визите художницы или нет? Но потом, решив, что лучше ни во что не вмешиваться, занялась цветами. Их было много, и все они требовали ухода: полить, протереть губкой каждый листочек, устроить душ… Это Тамара считала, что цветы – ее, на самом деле цветы уже давно принадлежали Вере, и все может измениться по одной-единственной причине: если Тамара продаст дом и откажется от Вериных услуг. Но, судя по тому, как много было вложено в это «имение», ничего такого не предвиделось. Она будет так стараться, что Тамаре и в голову не придет отказаться от Веры. Следовательно, ей незачем переживать. Жизнь продолжается. И о Зосе она постарается тоже не думать. Зачем зря расстраиваться, когда ничего еще не известно?

Вера с бьющимся сердцем подошла к телефону, набрала несуществующий номер, устроилась в кресле и завела интересный только ей и психиатру разговор с несуществующим мужем:

– Милый? Привет, это я. Ну как, мою машину уже отремонтировали? Отлично… Ты соскучился по мне? Я – тоже. Ты Рындиных видел? Как они, еще держатся? Я слышала, у Георгия дела совсем плохи… Что он погряз в долгах, что ему вообще светит решетка… Бедная Тамара! Такая хорошая женщина. Если вдруг услышишь, что она продает свою посуду или украшения, скажи мне, я поеду к ней и посмотрю… Правду люди говорят: от сумы и тюрьмы не зарекайся… Не забудь привезти мое любимое шоколадное мороженое, можно целое ведерко… Заедешь в лицей, побеседуй с классной руководительницей, она говорит, что у нашей девочки проблемы, но мне кажется, они вызывают нас только для того, чтобы попросить денег… Ну всем нужны деньги, кошмар какой-то…

Глава 12

Марк всю ночь не спал, думая о том, что Рита, собираясь в Москву, даже и мысли не допускает, что эта поездка может быть опасной. Отсутствие у нее страха настораживало Марка и лишало покоя. Послушать эту женщину, так она просто едет чуть ли не ради развлечения: пообщаться на досуге в поезде с вдовой убитого Рубина, понять, в какой семье он жил и что толкнуло его на связь с Вероникой, живущей вообще в другом городе, как будто в Москве мало одиноких и жаждущих острых ощущений женщин… Рита с такой легкостью об этом говорила, и это звучало так убедительно, что и Марк чуть было не поверил в то, что жена покойного Рубина на самом деле готова рассказывать о себе и своем супруге каждому встречному… Теперь Зося. Он и сам отчего-то чувствовал, что убитая в Москве женщина с яркой, запоминающейся внешностью – именно Зося. Быть может, потому, что ее долгое отсутствие и молчание свидетельствовали о том, что с ней случилась беда. Иначе с какой стати ей исчезать таким вот странным образом? Как будто она, человек, проживший в семье Рындиных почти год, не понимает, что люди о ней волнуются, что, возможно, они уже обратились в милицию. К тому же она имела хорошо оплачиваемую работу и крышу над головой, а это для одинокой, без жилья женщины не так уж и мало.

Но, помимо этих вопросов, связанных косвенным образом с расследованием убийства Рубина и исчезновением Зоси, его волновало и другое: он вдруг понял, что не имеет права приказывать Рите. И не потому, что в их совместной жизни еще не было фаты, белого платья и криков: «Горько!», и то, каким тоном Рита иногда подзадоривала его, говоря об этом, было всего лишь игрой, он и сам отлично понимал это. Даже если бы у них была настоящая свадьба и Рита считалась бы его официальной женой, все равно он не имел права на эту женщину уже хотя бы потому, что человек такого высокого творческого полета, как она, не мог принадлежать никому, помимо себя. Она имела право выбирать ту жизнь, которая ей нравилась, и то, что она выбрала из всех мужчин, с какими ей только приходилось встречаться, именно его, Марка, свидетельствовало о том, что именно он своей внешностью, характером и прочими достоинствами и недостатками отвечает ее представлению об идеальном мужчине, спутнике жизни. Разве можно в таком положении избранника надевать на нее ошейник и привязывать к дому, как сторожевого пса к будке? Разве она не предупреждала с самого начала их совместной жизни, что всегда была и будет свободной женщиной? Она была честна с ним, так почему бы ему в знак благодарности не довериться ей и не отпустить невидимый поводок, который он, как ему иногда казалось, держал в руках и этим сдерживал ее попытки выражения этой самостоятельности.

Безусловно, она любила его, он чувствовал это постоянно и был счастлив этим знанием. Все сошлось, совпало, он и сам утонул в этой женщине и любил ее так, как не любил никого и никогда. Он вставал с ощущением невыразимого счастья, зная, что она рядом, в его ласковых руках, и ложился спать, прижимая ее к себе, как драгоценность. Что бы он ни думал, где бы ни был, он постоянно размышлял о том, где она, что делает, о чем мечтает, ждет ли его… И если поначалу он в некоторых моментах относился к ней не совсем серьезно (когда речь шла о ее самодеятельном участии в расследовании его дел), то потом пришел к выводу, что она – умная и самостоятельная женщина, наделенная интуицией и, вероятно, от природы разбирающаяся в тайнах психологии, – в состоянии сама распутать самое сложное и подчас кажущееся безнадежным дело. Причем, действуя своими, нестандартными, оригинальными и рискованными методами, Рита добывала информацию с легкостью, с блеском…

Тема свободы и несвободы волновала Марка еще и потому, что Рита была состоятельной женщиной, и, относясь к этому все с той же завидной легкостью, она не перегружала себя мыслями о том, в каком неравном и даже унизительном положении находится сам Марк. Ей, привыкшей к определенному уровню жизни, как считал Марк, невозможно было бы предложить жить лишь на его зарплату следователя прокуратуры, как бы принципиально это ни выглядело. И, думая об этом, невозможно было не применить излюбленную формулу, используемую психиатрами: если не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней. Вот Марк и старался: пытался убедить себя, что в том, что Рита – известная художница и богатая женщина, нет ничего плохого, что ему, вместо того чтобы расстраиваться, что его возлюбленная намного превосходит его в своем таланте и, быть может, даже гениальна, следует гордиться ею и вообще не думать о таких мелочах, как деньги. Да, он работал над собой, но всякий раз, когда он переступал порог ее квартиры и окунался в мир дорогих и изысканных вещей, когда она усаживала его за стол, устланный вышитой скатертью, и ставила перед ним превосходно приготовленную еду, ему становилось немного не по себе при мысли, что все то, что его окружает, куплено не на его деньги. Он пытался отдавать ей свою зарплату, но она мягко отказывалась, предлагая поместить его деньги в банк, причем каждый раз обставляла свое предложение таким образом, что он не чувствовал своей несостоятельности и униженности. К примеру, просто объясняла ему, что эти деньги могут понадобиться их будущим детям… Разве можно было на это обижаться?..

Иногда Марк спрашивал себя, смог бы он полюбить Риту, будь она не художницей, а бухгалтером или менеджером, и сразу же чувствовал фальшь даже в самой постановке вопроса: Рита – есть Рита, со своими свободолюбивыми мыслями, блуждающей улыбкой и взглядом, выкрадывающим из пространства свои образы, краски, формы, свет… Она жила в своем измерении, но позволила себе впустить туда Марка со всеми его проблемами, бессонными ночами, кучей грязных сорочек и комплексов. И он был ей бесконечно благодарен за это. За такое искреннее доверие, любовь и преданность он платил ей самыми чистыми и сильными чувствами. И все было бы хорошо, если бы не ее увлечение его работой, отчаянные поступки, связанные с участием в расследовании преступлений и тем риском, с которым были сопряжены ее самостоятельные действия. Он, мужчина, будто бы рожденный для того, чтобы быть всегда рядом с ней, беречь ее, теперь чувствовал себя виновным в том, что своей профессией втянул ее в череду опасных дел, которые захватывали ее настолько, что заставляли забывать об элементарной осторожности. Вот как сейчас… И остановить ее он уже не мог, как не мог ничего приказывать, требовать…

Марк сидел у себя в кабинете за столом и рисовал женский профиль. Это была, конечно, не Рита. Он думал о женщине, работавшей в доме Рындиных и так неожиданно сбежавшей от них в Москву. Хотя все могло быть иначе. Никуда она не сбегала, и там, в Москве, найден труп совершенно другой женщины. Рита была права, когда говорила, что только она одна, не считая, конечно, окружения Рындиных (а Рита настаивала на том, чтобы ни Тамара, ни Георгий ничего не знали, что она занимается поисками их домработницы), могла в Москве опознать труп Зоси. Если вдруг окажется, что это никакая не Зося, то Рита просто прогуляется в столицу, купит краски, холсты, как она говорила, да и просто походит по магазинам, отдохнет от него, от Марка, наконец. Ведь она никогда еще, по ее же словам, не жила такой вот замкнутой, семейной жизнью. Быть может, Зося – просто повод оторваться от этой новой и, быть может, тесноватой и душноватой для нее жизни. В любом случае Марк волновался. Прошло всего три часа с тех пор, как они расстались (Рита отправилась по своим делам, как она выразилась, а Марк – на работу), а у нее уже появилась новая информация о Зосе: номер машины, на которой она приезжала в Татищево с молодым мужчиной. Такой оперативности можно было только позавидовать. Марк поручил выяснить, кто является хозяином белой «Ауди». Если фамилия Мушта, которую он извлек из информационной базы данных железнодорожной системы, на самом деле является фамилией Зоси (в сущности, имя Зося хоть и редкое, но может и такое случиться, что в Москву отправилась совершенно другая женщина по имени Зося, фамилия которой – Мушта), а водитель белой «Ауди» – любовник Зоси, то это уже кое-что… Во всяком случае, можно будет навести справки о Зосе Муште по официальным каналам, выяснить, откуда она родом, кто ее близкие, есть ли муж и прочее… А любовник, если он, конечно, не скрывает свои связи, может рассказать что-то о личной жизни своей подруги. Марк, как никогда, хотел, чтобы это дело поскорее завершилось, до отъезда Риты в Москву. Поэтому сидел напряженный и не сводил глаз с телефона. Но замурлыкал его мобильник. Это была Рита.

– Марк, ты встречался с женой Рубина, она видела тебя в лицо?

– Да, видела… Я понимаю, ты не хочешь, чтобы я провожал тебя на вокзале.

– Правильно. Понимаешь, она не должна догадаться о том, что я – подсадная утка.

– Рита, может, ты все-таки передумаешь и останешься дома?

– Марк, не дави на меня, – вдруг услышал он, и ему стало как-то не по себе. Он вдруг понял, что никогда никем не дорожил так, как этой женщиной. И что она имеет над ним определенную власть. Он не может ничего придумать, чтобы заставить ее остаться дома. Разве что притвориться больным. Но, если вдруг вскроется обман, Рита никогда не забудет об этой маленькой лжи и всю оставшуюся жизнь будет помнить об этом. Маленькая ложь рождает большое недоверие. С Ритой так нельзя.

– Рита, если бы я мог, то притворился бы тяжелобольным… – вздохнул он, озвучивая свои мысли.

– Ты не посмеешь этого сделать. Ты не такой. Марк, да успокойся ты, ничего не случится. Все будет хорошо. Ты позвонил Смирнову? Предупредил о моем приезде?

– Да. Он встретит тебя на вокзале и устроит у себя дома. У него замечательная жена, так что на этот счет можешь не переживать…

– Может, мне лучше в гостиницу?

– Не думаю. Если ты остановишься у Паши, я буду спокоен, понимаешь? Сделай хотя бы это ради меня…

– Хорошо. Договорились. Тогда все. Как только появятся какие-то сведения о водителе «Ауди» – звони. И когда узнаешь про Мушту – тоже. Не хотелось бы зря тратить время в Москве. К тому же Зося может объявиться у Рындиных, это тоже не исключено… Мало ли Зось на свете…

– Ты звонишь из дома?

Марк хотел представить ее себе: где она? В кресле, в гостиной или в кухне с чашкой кофе в руке? В спальне возле раскрытого чемодана? Ему была невыносима мысль, что эту ночь он проведет один.

– Дома, перед зеркалом… Гримируюсь. Не могу же я предстать перед Катей Рубиной без особой подготовки. Пойми, мне необходимо вывести ее на откровенный разговор. Вот, сижу и репетирую… Буквально каждую фразу, каждое слово… Хочу, чтобы она доверилась мне, как священнику.

– Я буду скучать по тебе. Вернее… я уже скучаю. Когда ты приедешь?

– Как только все узнаю… Но постараюсь как можно скорее. А ты, вместо того чтобы скучать, занимайся убийством Рубина…

– Но это не мое дело, его ведет другой следователь, из другого района. Я принимал участие постольку-поскольку, ведь Вероника – твоя подруга…

– Да я все понимаю. Ну ладно, Марк, целую. Жди меня и держи в курсе, если выяснится что-нибудь новое.

– Целую.

Все. Рита, как он понял, мысленно уже общалась с вдовой Рубина, и ей не было никакого дела до его любви, переживаний, страданий. Она жила активной, полноценной жизнью человека, в которой лишь небольшая часть была отведена ему – Марку. В остальном же она принадлежала целому миру. В то время как в жизни Марка Рита занимала все пространство, он жил ею, дышал и не мог надышаться. Да он просто сходил по ней с ума! Вот и теперь он, сидя за своим рабочим столом, представлял себе ее перед зеркалом с губной помадой в руке… Такая худенькая, изящная, в халатике на голое тело, она сидит и расчесывает свои красивые, отливающие янтарем волнистые волосы. А в голове – кто угодно, только не Марк…

Ему пришло сообщение: «Люблю тебя, Марк, и думаю постоянно только о тебе. Не скучай».

И в следующую секунду, не давая ему опомниться, позвонил Лева Локотков. Он нашел водителя белой «Ауди» и теперь ехал к нему, чтобы попытаться выяснить что-нибудь о Зосе Муште. Жизнь постепенно налаживалась.

Глава 13

Долгих три часа Рита молчала, сидя возле окна купе и рассеянно глядя на проносящиеся мимо потемневшие поля подсолнечника, пожухлые посадки смородины, тусклые высыхающие озера, пыльные палисадники станционных домишек. Огромные темные солнцезащитные очки скрывали половину лица – за стеклами под глазом дожидался своего часа быть открытым миру большущий фиолетовый синяк, настоящее произведение оформительского искусства, которому позавидовал бы любой профессиональный гример. В купе их ехало двое: Катя Рубина, анемичная хрупкая женщина в черном легком костюме, молодая вдова, довольно миловидная, с рассеянным взглядом и хронически поднятыми, словно в удивлении, бровями. Ее большие голубые глаза были обрамлены слегка припухшими розовыми веками – следы долгих и бесполезных вдовьих слез. Рита же куталась в дымчатую плетеную, расшитую бледными розами шаль и делала вид, что ее не интересует ничего, кроме вида из окна. Проводница, несколько раз вламываясь в тишину их спокойного купе, предлагала чай.

После ее последнего вторжения Рита, глядя ей в спину, бросила:

– И чего пристала? Какой прок от чая? – И проворно, словно только что вспомнила, кто она, куда едет и что с ней случилось, достала из сумки небольшую плоскую бутылку армянского коньяка. Рубина, увидев это, тоже отложила женский иллюстрированный журнал, который перелистала уже от корки до корки несколько раз, и поставила на столик почти такую же бутылку и два пластиковых стаканчика. Удивившись, Рита встала и заперла купе, вернувшись, положила между бутылками большие красные пушистые персики и гроздь золотистого винограда.

– Меня зовут Катя, – неподготовленным, осипшим от долгого молчания голосом произнесла Рубина и в каком-то исступлении сбросила с себя явно тесные узкие туфельки. – Как хорошо, что нас только двое… Выпьем?

– С удовольствием. – И Рита медленно сняла с себя очки. Взгляду Рубиной предстал заплывший фиолетовый, внушительного размера, синяк.

– Ни… себе, – Рубина выматерилась, не в силах оторвать от него взгляд. – Теперь понятно, почему ты так долго молчала.

Она сама перешла на «ты», значительно упростив задачу по сближению.

– Вернусь из Москвы – разведусь, – устало проговорила Рита. – Так что выпьем за нас, за баб?

– Как хорошо, что мы одни… – повторила Рубина и отпила из стаканчика. – Так напиться хочется…

Рита выпила и опьянела по-настоящему. Вспомнила Марка и представила себе, что вот сейчас откроется дверь купе и войдет он, увидит ее, выпивающую в компании вдовы Рубина, да еще с таким фонарем под глазом. Он и так-то боится за нее, а тут – такое украшение…

– Что-то я опьянела… Я же не обедала. Аппетита совсем нет… – у нее закружилась голова.

– У меня с собой ничего нет, кроме коньяка… Но мы можем пойти в ресторан, чего-нибудь поесть… – предложила Рубина. – Тебя как зовут-то?

– Рита. А тебя?

– Катя.

– Нет, Катя, я в вагонах-ресторанах не питаюсь, боюсь подцепить какую-нибудь инфекцию… К тому же такая жара, уверена, что там все протухшее… Лучше уж винограду поем.

– За что тебя так? – Рубина продолжала откровенно разглядывать синяк. Видимо, ей не так часто доводилось видеть подобное на таком близком расстоянии.

– Просто он – мужчина, а я – женщина… Им все можно, а нам – ничего. Разве не так?

– Может, им и можно многое, да только век мужской короткий… – загадочно проговорила она и почему-то быстро оглянулась, словно ее могли услышать. – Ты вот думаешь, что я сейчас еду одна?

Рита внимательно посмотрела на нее – нет, на убийцу она не тянула. Слишком спокойна для человека, приложившего руку к смерти собственного мужа. Тщательно накрашена, одета, хотя и чувствовалось, что в последние дни много плакала. Но кто знает, почему она плакала: быть может, по себе, по своей неудавшейся жизни? Не верилось, что она не знала о том, какой образ жизни ведет ее благоверный.

– В смысле? Кто-то подсесть должен? Ты постоянно смотришь на дверь…

– Ты правильно заметила – я действительно постоянно смотрю на дверь. Мне все кажется, что она распахнется и в купе войдет Миша. С мыльницей и полотенцем в руках. Улыбнется и скажет, что мы подъезжаем к такой-то станции… Он все станции знает… Вернее, знал. Он вообще много чего знал. Был умный настолько, что в последнее время меня это стало раздражать…

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что он едет в нашем поезде.

– Все равно не поняла. Вы что, взяли билеты в разные купе? Или поссорились?

– Нет, мы не ссорились. Мы вообще почти никогда не ссорились. Он был чрезвычайно вежлив, подчеркнуто, я бы даже сказала… И все наши конфликты улаживал сам, умел найти такие слова… С ним было очень спокойно жить. Он и зарабатывал хорошо, и в жизнь мою особенно-то не лез… Я имею в виду, что, будучи замужем, я никогда не чувствовала никакого давления.

– Так это же хорошо!

– Я тоже так раньше думала, когда еще девчонкой была… А потом, как за Мишу вышла, так сразу поняла, что мне хочется этого давления, мне просто необходимо, чтобы на меня давили, чтобы вмешивались в мою жизнь, чтобы расспрашивали, где я была и почему опоздала на полчаса, где я ушиблась, почему на бедре синяк… Я так страстно мечтала, чтобы он мне что-нибудь запретил, чтобы даже ударил меня… Ведь когда мужчина бьет женщину по лицу… – Рубина вдруг протянула руку и осторожно, едва касаясь (она быстро, как Рита, опьянела и не понимала, что поступает безрассудно, неприлично), провела пальцами по синяку, – …когда мужчина бьет женщину по лицу, это означает, что он находится в состоянии стресса, что он сильно переживает, что он ревнует ее, к примеру, или ему не все равно, где она была и с кем… У него просто нет возможности и времени на осмысление того, что происходит с его женой, но он дорожит ею, он считает ее своей собственностью… и так далее, понимаешь? Словом, он неравнодушен к ней! Потому и бьет! А меня вот… – Она вдруг сжалась вся и заплакала: – А меня никто не бил. Мой муж, его звали Миша, сам отвозил меня к любовнику, я врала ему, что он, этот мужчина, муж моей подруги, который должен мне что-то передать… Я даже не утруждалась придумывать что-то правдоподобное и лепила первое, что приходило в голову… И Миша верил. Или же ему действительно было все равно, где я и с кем…

– У вас есть дети?

– Да, две дочери, они сейчас у мамы в деревне. А мы вот возвращаемся домой, в Москву… Только его больше нет, понимаешь?

– Нет, не понимаю…

– Он умер, и я везу его тело в Москву. Он лежит в гробу. А на улице такая жара…

– Твой муж умер? Бедняжка… – И Рита сделала движение, порываясь обнять Рубину. И вдруг поймала себя на том, что это уже не игра, что она искренне сочувствует женщине. Рубина дала себя обнять. Всхлипнула. Видимо, и ей, мчащейся в поезде навстречу неизвестности и жизни без мужа, но с ним, мертвым, в голове, необходимо было выговориться, кому-то поплакаться и рассказать хотя бы часть своей жизни. Все происходило именно так, как и предполагала Рита. Кому еще, как не попутчице с подбитым глазом, можно выговориться?

…Они не спали почти всю ночь. Выпив две бутылки коньяка, отправились в вагон-ресторан, где, уже не боясь быть отравленными несвежими продуктами, поужинали и взяли себе еще коньяка. Под утро, по дороге в купе, к ним пытались пристать двое отставных офицеров, возвращавшихся из отпуска домой, но Катя Рындина, зажав одного в тамбуре, когда тот собирался забраться ей под юбку, вдруг сказала глухим голосом: «У меня муж мертвый в багажном отделении, в цинковом гробу, хочешь быть следующим?» Рита, стоявшая рядом и отбивавшаяся от второго пьяненького офицера, подтвердила слова своей новой подружки, сделав страшное лицо, изображая покойника и добавив от себя пару слов об отравленном пиве…

В купе они разделись и легли, но свет решили не выключать: после общения с незадачливыми ухажерами им самим стало не по себе от жуткой реальности, все-таки Михаил Рубин, точнее, его тело медленно, но верно разлагалось в специальном отсеке багажного отделения. Рита, до этого воспринимавшая Катю исключительно как «вдову Рубина» – женщину, способную пролить хотя бы немного света на личность убитого любовника Вероники, теперь стыдилась этого. Только хорошенько выпив, она поняла, насколько тяжело переживает Катя смерть мужа, и это притом, что супруги никогда не любили друг друга и прожили пять лет, нажив двух дочерей, оставаясь, в сущности, чужими людьми. Уже засыпая, Катя вдруг заговорила, словно в гипнотическом трансе:

– Он всю жизнь другую любил… И мне прямо перед свадьбой сказал об этом, представляешь? Ну не свинья? Говорил, что хочет быть передо мной честным… А мне-то что от того? Я благодарить его должна за такое доверие? Нормальные мужчины перед свадьбой клянутся в любви своей невесте, а этот… все наоборот… Я расплакалась тогда, спрашиваю его: и что теперь, почему он не женится на той, которую любит… И знаешь, что он мне ответил? Что они никогда не смогут быть вместе… Вот так расплывчато сказал, как и всегда, собственно… Ну не стану же я расспрашивать, кто она, где они познакомились и что мешает им быть вместе…

– И как ее зовут? – Рита затаила дыхание.

– Вероника. Понимаешь, Рита, это долгая история… И по-хорошему, конечно, я не должна была выходить за него замуж, тем более что он предупредил меня, что любил другую женщину… Любил, любит… Я понимала, что ему надо просто жениться, и я – не самая плохая кандидатура. К тому же он знал, что я влюблена в него и готова простить все, что угодно… Нет, не подумай, в самом начале все было более-менее пристойно. Он и вел себя со мной нежно, мы провели чудесный медовый месяц на Кипре… Но потом родилась Глашенька, и я поняла, что с моим мужем что-то происходит… Он был старше меня, опытнее и знал многое из того, о чем я даже не догадывалась… Словом, я стала подозревать его в том, что у него кто-то есть. Я закатила ему жуткий скандал, я рыдала, умоляла его вернуться ко мне, обещала, что похудею, что моя полнота – явление послеродовое, временное… И мы тогда с ним поговорили так, как не говорили еще никогда… Я даже подумала, что именно в тот вечер мы единственный раз были по-настоящему близки. Я спросила его напрямую, чего он хочет от меня, как от женщины… Сказала, что сделаю все, чтобы только сохранить семью, чтобы он не уходил, чтобы ночевал дома…

– И что он от тебя потребовал? Чтобы ты вела себя как шлюха? – подлила масла в огонь Рита, уже приблизительно знавшая ответ. Она произнесла это таким тоном, что Катя просто не могла ей не ответить – этот вечер, эта ночь были и без того пропитаны презрением к мужскому полу…

– Представляешь, я думала, что он… Даже не знаю, как сказать… Ну, существуют разные игры… Я понимала, что он старше, что ему, быть может, недостаточно видеть меня обнаженной, что ему этого мало, чтобы возбудиться… Но то, что я услышала, меня вполне устроило. Он начал издалека, рассказал о каком-то своем подростковом сне… словом, ничего особенного. Он сказал, что ему хотелось бы, чтобы я во время полового акта лежала с закрытыми глазами… точнее, с завязанными глазами. Пассивно, словно меня насилуют, но не по-настоящему… Будто бы я – бедная женщина, у меня нет денег на самое необходимое, и вот я отдаюсь за деньги, предположим, соседу или другу мужа… Что-то в этом роде. Согласись, что это небольшая жертва… Это тебе не плетки, не садомазо, не групповуха, чего я боялась больше всего… Я слышала, знала, что наши знакомые, вполне приличные люди, ходят в какие-то клубы, развлекаются, обмениваются партнерами… Но никогда не предполагала, что и у моего мужа могут возникнуть подобные фантазии… Я знаю, что ты хочешь мне сказать… Вероника. Так зовут хозяйку той квартиры, в которой его убили… Я все знаю, понимаю, но все равно мне думается, что это совпадение… Ну не могла она его убить! Это слишком жестоко. Если она – та самая Вероника, в которую он был влюблен, то она не могла его убить просто за то, что он живет другой жизнью, что у него своя семья и маленькие дети… Я не кровожадная, нет… И я не испытываю к этой женщине ревности. Он постоянно жил в Москве и очень редко бывал в вашем городе…

– Катя, ты рассказываешь такие жуткие вещи… Ты встречалась с ней? Разговаривала?

– Нет. Мне сказали, что ее отпустили…

– Но ведь твой муж был у нее дома…

– Понимаю, что они не чай пили… Но все равно, это уже закончилось… Даже если она – та самая Вероника… Может, решили молодость вспомнить…

– Ваши отношения с мужем после того откровенного разговора улучшились?

– Во всяком случае, я стала делать вид, что и мне это тоже нравится… с завязанными глазами… Я работала над собой, убеждала, что это небольшая, я уже говорила, плата за сохранение семьи… Я очень любила Мишу.

– А я бы не смогла вот так… Знать, что у мужа есть любовница где-то в другом городе…

– Да ты, я посмотрю, провокатор… – устало засмеялась Катя. – Знаешь, у меня уже язык не поворачивается… Устала. Что-то мы с тобой крепко выпили… Стой…

Она приподнялась на локте и протянула к Рите руку, коснулась ее скулы, пониже нарисованного синяка.

– Я тут тебе так много рассказала… Может, мы, конечно, больше никогда и не увидимся, но может случиться и наоборот… В жизни всякое бывает…

– Не бойся, я никому ничего не расскажу. Ты же тоже видела мое лицо… Тоже, сама понимаешь, не фонтан… Ну, поколачивает меня муж… У твоего мужа были свои особенности, у моего – свои…

– Он тебя любит, – медленно, растягивая слова, словно наполняя их особым смыслом, проговорила она. – Любит. И вообще, береги своего мужа, у них короткий век…

И сразу же раздалось тихое похрапывание. Молодая вдова уснула, отключилась от своих кошмаров и переживаний.

Рита встала, накинула халат и вышла в коридор. Было тихо, в раскрытые окна врывался прохладный ночной ветер. Она достала телефон, включила его и увидела, что, помимо непринятых звонков, пришло несколько сообщений: «Куда пропала?», «Включи телефон», «Схожу с ума. С тобой все в порядке?», «Если не отзовешься, остановят поезд…»

Марк на самом деле сошел с ума. Конечно! Ему ничего не стоит позвонить и приказать остановить поезд, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке.

Она быстро набрала его номер, и, когда услышала его голос, то поняла, что позволила себе непростительную вольность, отключив телефон…

– Марк, прости меня. Скажу честно, я спаивала Рубину. Я должна была выяснить, могла ли она убить своего мужа или нет…

– Да у нее железное алиби! – заорал на нее Марк. – Мы проверили. Я звонил тебе весь вечер и всю ночь! Я жалею, что отпустил тебя, слышишь? И вообще, Рита, если ты хочешь, чтобы мы с тобой жили вместе, ты должна прислушиваться и к моему мнению… У меня такое впечатление, будто бы ты относишься ко мне… несерьезно…

– Марк, – она заплакала, – прости меня… Я знаю, ты не хотел, чтобы я уезжала… Вот сейчас, когда я поговорила с Катей и узнала, что она ни при чем, что она очень любила своего мужа, я поняла, что эта поездка не стоит твоих волнений… И что мне нет никакого дела до убийства этого Рубина… Прости меня, сама не знаю, что на меня нашло… Но я уже скоро приеду в Москву, не поворачивать же обратно… Скажи мне, что не сердишься на меня… Понимаю, ты боялся меня обидеть, не мог стукнуть кулаком по столу, мол, никуда не поедешь… А надо было стукнуть…

– Ты пьяная, что ли?

Рита закрыла лицо руками.

– Мы пили коньяк. Если не хочешь видеть меня, так и скажи…

И она, испытывая отвращение к себе, отключила телефон, вернулась в купе и под одеялом еще долго плакала, вспоминая Марка и жалея, что его сейчас нет рядом…

Глава 14

Наталья Генс, родная сестра Риты, нежилась в постели, когда раздался звонок. Муж ее, «Михаил номер два», как его звали в семье, поскольку первого мужа Наташи тоже звали Мишей, уже ушел на работу, и в квартире вместе с утренней нежнейшей тишиной поселились, крепко обнявшись, лень и ложь. Наташа всем морочила голову, якобы пытаясь (безуспешно) устроиться на работу, на самом же деле она делала все возможное и невозможное, чтобы ее никуда не приняли. Ей нравилось положение замужней и ничего не делающей жены. И эта утренняя тишина, когда муж уходил на работу и она оставалась совершенно одна, предоставленная себе, стала для нее самой приятной и надежной подругой. Она могла проспать даже до вечера, никем не уличенная: даже в случае звонков она делала вид, что ее нет дома, и не подходила к двери. Она знала, что в ее отсутствие к ней не посмеют войти ни мама, ни сестра, у которых имелись ключи от ее квартиры. Разве что в исключительном случае…

Весь день она посвящала себе и немного – семье. Ухаживала за собой, подолгу плескалась в ванне, делала маски, красилась, завивала и без того вьющиеся, послушные волосы, завтракала перед телевизором (ела немного, но только то, что любила), вязала, читала. Готовила еду быстро и легко, как ее мать и сестра, и не понимала, как это можно целый день варить, к примеру, один борщ. Уборку тоже делала с завидной легкостью, привычными движениями, поскольку была приучена к этому с самого детства. Поэтому, когда Миша возвращался с работы, он находил свою жену в чистой квартире, на кухне было много вкусной еды, а сама Наташа выглядела так, словно они собираются в театр. На дежурный вопрос, нашла ли она себе работу, Наташа отвечала всегда одинаково: нет, милый, ты же знаешь, в стране безработица. Потом она перечисляла все места, куда обращалась со своим резюме, куда ходила лично, но всякий раз оказывалось, что ее привлекательная внешность (Наташа – яркая шатенка с аппетитными формами) ценится куда больше, чем ее профессионализм… Миша, красивый молодой человек с бородкой и в безрамных, почти невидимых изящных очках, в меру манерный, хорошо воспитанный, с мягкими движениями и приятным тихим голосом, тоже отвечал практически одно и то же, иногда с вариантами: дорогая, зачем тебе работа, сиди дома, я достаточно зарабатываю, чтобы тебя содержать… Это была игра: она делала вид, что хочет работать, чтобы не закиснуть дома, он же делал вид, что не видит в этом необходимости. Хотя на самом деле Миша зарабатывал ровно столько, чтобы оплатить все счета и не дать своей обожаемой жене умереть с голоду. Больше всего на свете он боялся, что Ната встретит богатого мужчину и уйдет к нему. Наташа же, прекрасно зная об этом, беззастенчиво играла на его чувствах. Они жили вместе всего несколько месяцев, и никто не знал, как долго они еще будут играть в эту опасную, провокационную игру и чем может закончиться ее невинный на первый взгляд обман. Мама Наташи придерживалась стойкого мнения, что ей следует подыскать более перспективного, состоятельного мужа. («Твой сожитель, который, кстати, живет в твоей квартире, хорош собой, молод, но ты не намажешь его на хлеб и не положишь в банк. Тебе следует подумать о своем будущем и завести наконец детей».) Она была не оригинальна в своем стремлении пристроить свою дочь в надежные, пахнущие банкнотами руки. Рита же пела сестре песню о любви: «Если ты его любишь, не слушай маму и живи как хочешь…»

…На дисплее высветилось имя сестры.

– Рита? – простонала она сонным голосом. – Ты разбудила меня… Еще только шесть часов! Да ты с ума сошла!

– Доброе утро, сестренка. Слушай меня внимательно. Через несколько минут я буду уже в Москве. Сейчас я в поезде… У меня к тебе просьба. К тому же ты можешь неплохо заработать, практически ничего не делая.

Ната стала просыпаться. Рита – единственный человек, который всегда помогал ей и деньгами, и советом и на которого всегда и во всем можно было положиться. Отказать ей – все равно что отказать себе. Она обожала свою сестру.

– Что нужно сделать?

– У меня есть знакомая, ее зовут Тамара. Она очень добрая, милая женщина. От нее ушла домработница, и она, отвыкшая от домашних дел, просто зашивается. Денег у нее немерено. Попытайся устроиться к ней на работу, но ни в коем случае не говори, что ты – моя сестра. Как будто ты просто с улицы. Придумай что-нибудь… Дави на жалость. Уверена, что она тебя примет. Повторяю, Ната, ни слова обо мне, иначе ты все испортишь…

– Рита, что ты такое мне предлагаешь?! Ты хочешь, чтобы я, я (?!!!) устроилась к какой-то тетке мыть полы? Я понимаю, конечно, твое стремление помочь мне, но…

– Наташа, я же не сказала, чтобы ты работала у нее. Я сказала – устройся. Скажи, что выйдешь завтра. А я к этому времени уже постараюсь вернуться домой. Мы встретимся с тобой, и ты мне подробнейшим образом расскажешь, как она с тобой разговаривала, словом, все-все… Да, и еще. Если вдруг вы договоритесь, попытайся проникнуть в комнату, где жила ее домработница. И послушай, что тебе скажет о ней Тамара. Это очень важно. А я куплю тебе мороженое…

Она всегда так говорила, про мороженое. Под этими словами скрывались деньги, и Ната отлично это понимала. А деньги – это новые туфли, новый крем, духи и прочие приятные женские мелочи…

– Без проблем. Вот только проснусь окончательно…

– Записывай ее адрес, телефон… Сама придумай, как ты с ней познакомишься. Это уже твоя работа. А мне некогда. Все. Целую. Никому ни слова об этом звонке.

Когда дело касалось денег, Ната соображала и действовала быстро. Она встала и отправилась в душ, оттуда – на кухню, выпила чашку кофе, оделась в самое простое и дешевое, что только нашлось в ее гардеробе, и, заказав такси, принялась сочинять объявление…

До дома Рындиных добралась за полчаса. У дверей подъезда достала бутылочку с клеем и листок с объявлением. Приклеила прямо на дверь. «Молодая женщина ищет место домработницы. Интим не предлагать». Затем поднялась и позвонила в квартиру Рындиных. Ей казалось, что она актриса и ей поручено сыграть свою первую в жизни роль.

– Кто там? – спросили из-за дверей.

– Меня прислали к вам соседи… Откройте, пожалуйста. Если вы боитесь, мы поговорим через дверь…

Тамара открыла дверь – их разделяла цепочка. Наташа увидела немолодое, в креме лицо, испуганные глаза.

– Тебе чего?

– Понимаете, я работу ищу… Вот и объявления расклеиваю… Я – домработница. Все умею, чисто убираю, хорошо готовлю, стираю, глажу… – Она говорила быстро, чтобы успеть сказать о себе многое, чтобы произвести впечатление, но все равно ее интонация была сродни интонации нищенки, просящей подаяние: «Подайте, Христа ради…»

– Ты сказала, тебя прислали соседи… Какие еще соседи? – Лицо в креме нахмурилось. В темноте нехорошо, недоверчиво поблескивали глаза.

– Не знаю… Они увидели мое объявление, прочитали и сказали, что в такой-то квартире, то есть в вашей – проблемы с домработницей, что она ушла, замуж, что ли, вышла, я не поняла, да и какое дело мне до того, кто у вас был до меня…

– Повернись, – вдруг услышала Ната и замерла, ожидая каких-либо объяснений.

– Что вы сказали?

– Я сказала – повернись, хочу посмотреть на тебя…

– Я вам что, лошадь на базаре, что ли? – возмутилась она, забыв, что пришла наниматься на работу и от того, как она сыграет свою роль, будет зависеть ее маленький актерский гонорар.

– Ты красивая, у тебя шикарное тело, мужики таких, как ты, любят. Нет, не возьму…

– Я не такая, как вы подумали… Ну, сиськи у меня большие, зад круглый, ну и что? Я же в этом не виновата… – стала она канючить, явно переигрывая.

– Да я все понимаю… Не знаю прямо, что и сказать… Мне действительно позарез нужна домработница… А документы у тебя есть?

– Конечно, есть.

– Ты местная?

– Да, у меня и прописка есть, и квартира… Я в порядке, если не считать того, что мои прежние хозяева срочно сорвались в Москву… Может, слышали – Веретенниковы? – Ната назвала фамилию известного в городе депутата, на самом деле переехавшего с семьей в Москву. – Меня тоже с собой звали, но у меня муж, а у него – работа, мать, он ее ни за что бы не бросил…

– Так ты замужем?

– Конечно. А что, я не сказала?

– Где твой паспорт?

Ната с готовностью протянула паспорт, понимая, что фамилия ее бывшего, теперь уже покойного, мужа, Генс, которую она носила, не может выдать в ней родную сестру Маргариты Орловой.

Дверь открылась.

– Входи, – более мягко, чем можно было предположить, произнесла Тамара Рындина, впуская в квартиру Наташу. – Извини, что так встретила, но мало ли кто бродит по подъездам… Недавно вот какая-то женщина ходила, владела гипнозом… Так она обобрала до нитки двух женщин. Те сами отдали ей все свои деньги и золото.

– Я понимаю… Но и вы поймите меня. Стою себе спокойно возле вашего подъезда, приклеиваю объявление, вдруг голос позади меня, оборачиваюсь – женщина в годах, приятная такая, улыбчивая…

– Марина Львовна, наверное… – закусила губу Рындина.

– … и говорит мне, мол, вы работу ищете, а у Тамары… Вас ведь Тамарой зовут?

– Да, все правильно…

– …а у Тамары домработница ушла… Обратитесь, говорит, к ней, она женщина хорошая, добрая, порядочная… Я спрашиваю, а отчего от нее, то есть от вас, та, другая домработница ушла, и женщина мне отвечает, мол, кажется, замуж вышла, не все же ей посуду мыть… Вот и все.

– Ты проходи, проходи, сейчас кофейку выпьем…

Квартира Рындиных напоминала скорее музей, чем квартиру: высокие лепные потолки, картины на стенах, старинные шкафы, набитые дорогим фарфором и безделушками, стилизованные под старину диваны и кресла, обитые полосатым, царской расцветки, бирюзовым с желтым, шелком, повсюду вазы с цветами… Сама хозяйка расхаживала по дому в зеленом прозрачном пеньюаре, на голове – тюрбан из полотенца. Разговаривая с Наташей, она точными движениями счищала ваткой крем с лица. Лоснящаяся пористая кожа, большие влажные темные глаза, выщипанные брови, бледные губы и небольшой, правильной формы, розовый нос.

Она привела Нату в кухню, усадила за стол и включила кофеварку.

– Значит, говоришь, ты местная, замужняя… Это очень хорошо. Надеюсь, ты со своим мужем в хороших отношениях? Дело в том, что некоторые женщины, устраиваясь к моим подругам на работу, решают таким образом свой квартирный вопрос, ты понимаешь, о чем я?

– Ваша домработница тоже жила у вас?

– К сожалению… Это тебе тоже моя соседка доложила?

Ната кивнула головой – лгать оказалось совсем просто.

– Но больше такого не случится. Все-таки чужой человек в доме… Это напрягает. Вся наша жизнь была у нее на виду. Ни поскандалить, ни полюбиться с мужем… Стены хоть и толстые, но все равно… Значит, так, давай обсудим условия…

Ната слушала вполуха и кивала головой, получалось, что ее все устраивало. Когда же речь зашла о деньгах, она снова, несколько забывшись, стала торговаться: пятьсот долларов, по ее мнению, было маловато, она запросила семьсот.

– Послушай, дорогуша, у меня на кухне отличная бытовая техника, тебе практически ничего не придется делать руками… Разные там комбайны, ломтерезки, посудомоечная машина, стиральная машина, пылесос, который сам все чистит и моет… Тебе придется лишь нажимать на кнопки!

– Унитаз тоже сам моется? – гнула свою линию, увлекшись, Наташа.

– Сколько тебе платили Веретенниковы?

– Сказали тоже – Веретенниковы! Они, во всяком случае, не торговались. Я имела тысячу, но у них и квартирка побольше вашей, еще я ей на даче помогала, – Ната окончательно вошла в роль и теперь не собиралась сдаваться. Стояла на своих семистах.

– Ладно. Договорились. Только учти – выходные я тебе сама назначать буду, когда мне удобно. По рукам?

– Хорошо. Только мне бы аванс…

– Первые деньги увидишь лишь после испытательного срока – через неделю.

– Вы вот сказали, что ваша прежняя домработница жила у вас… Значит, у вас есть свободная комната. Мне бы хотелось, чтобы и у меня, пока я здесь, в квартире, был какой-нибудь свой угол. Быть может, мне придется работать по десять часов, я же могу устать… Я же живой человек… Да и кушать мне бы не хотелось при вас…

– Отлично. Можешь пользоваться комнатой. Только ночевать будешь отправляться домой.

– Не вопрос.

Ната вдруг поймала себя на мысли, что не прочь на самом деле поработать в этой чистой и уютной квартире, да еще и получать не такие уж и маленькие деньги. Если учесть, что она хорошо готовит и все быстро делает, так у нее останется куча свободного времени… У хозяев наверняка есть компьютер, можно будет развлечься играми, Интернетом, пока никого нет дома. Надо еще посмотреть, что представляет собой муж этой дурынды…

– Я могу посмотреть свою комнату?

Рындина уставилась на нее округлившимися глазами.

– А ты девушка не промах. Пойдем, покажу тебе твои апартаменты…

Комната бывшей домработницы скорее напоминала спальню: просторная, с большим окном, с прозрачными, в густых складках, занавесками, широкая кровать, убранная красивым узорчатым покрывалом, ковер нежно-голубого цвета…

– Отличная комната. Мне здесь нравится.

– Мне тоже, – усмехнулась Тамара. – Ну что, будем пить кофе?

– Знаете, мне пора домой, я же еще не сказала мужу, что нашла работу… Он должен прийти на обед, вот я его обрадую…

– А кто у нас муж?

– Так, ничего особенного, финансист… Звучит громко, но хозяин платит ему, к сожалению, маловато… Но у него большие перспективы. Он молодой, умный, его ценят…

– А дети? – спохватилась Тамара. – У вас есть маленькие дети?

– Вот детей, к сожалению, пока нет. Но у нас еще все впереди…

– Разумеется. – Рындина и на этот раз не сумела скрыть усмешку. Понятное дело, ей удобна домработница, не обремененная маленькими детьми.

К кофе подали остатки большого торта, фрукты. Тамара оказалась на редкость общительной женщиной. Но больше все-таки расспрашивала, чем рассказывала о себе сама.

– Я во всем стараюсь быть осторожной. Меня к этому приучил мой муж. Вокруг так много проходимцев, мошенников, никому нельзя верить… Вот только захочется сделать кому-нибудь доброе дело, как окажется, что человек этот недостойный, что у него темное прошлое или он просто пьяница… Нам вот дачу строили, так я там на таких кадров насмотрелась… А ведь мы с Гошей платили им хорошие деньги, даже повариху наняли, чтобы она им готовила прямо на даче… А потом так случилось, что нам достался дом в деревне, в Татищеве, может, слышала? Неплохой дом, но мы его тоже отремонтировали… за ним присматривает очень хорошая, надежная женщина… Вот говорят – благотворительность… А что такое благотворительность? В нашем обществе благотворительность воспринимается порой как дурость… Я почему вдруг вспомнила про это… Когда встал вопрос о том, кто будет присматривать за домом, я совершенно случайно на вокзале встретила одну женщину… Стоит себе в сторонке, плачет, вроде как обокрали ее… Так ее жалко стало! Я хотела дать ей денег и вдруг подумала: а что она с ними будет делать? Пойми, нормальная женщина, у которой есть семья дети, дом, вряд ли будет стоять на вокзале и плакать… Значит, у нее проблемы. В семье ли, на работе или вообще по жизни… И зачем мне такая нужна? Я дала ей червонец, заглянула в глаза, а в них – такая пустота… Не женщина, а так, оболочка одна… Больше того, я вдруг почувствовала к ней отвращение…

…Вечером, когда Ната спала, ожидая возвращения мужа с работы, в дверь позвонили. Пришла соседка, за луком. Сказала, что приезжал какой-то человек, наводил справки о ней и Мише, расспрашивал соседей, что за семья, есть ли дети, не пьющие ли люди, не наркоманы ли…

Когда за ней закрылась дверь, она набрала номер сестры:

– Рита, это я. В двух словах расскажу, где была и что видела и слышала… Удивительное дело, скажу я тебе… Меня проверяют…

Глава 15

К счастью, Смирнов вызвался сопровождать ее в течение дня, за что Рита была ему очень благодарна. Она понимала, что у него, возможно, есть свои дела, но, судя по всему, судебных процессов, требующих его участия, в этот день не было, хотя телефон его не умолкал ни на минуту, начиная с того момента, как он встретил Риту на вокзале. Они быстро и легко узнали друг друга, вероятно, Марк описал ее во всех подробностях. Павел Смирнов – довольно молодой еще, лет сорока, худощавый белокурый мужчина в светлом костюме и рыжих ботинках. На тонком, с горбинкой носу поблескивают стекла очков. Речь быстрая, он картавит, но приятно, мягко.

– Вы еще красивее, чем Марк мне описал вас, – пробормотал Павел, стараясь не глядеть на нее, немного смущаясь. – Рад, если смогу вам чем-то помочь…

Москва сияла в лучах утреннего солнца, после недавнего дождя асфальт под ногами был влажным. Смирнов подхватил небольшую дорожную сумку из рук Риты:

– У меня машина совсем рядом…

Новенький автомобиль нежно-голубого цвета поджидал их сразу за аркой Павелецкого вокзала.

– Такое утро хорошее, нежаркое… Марк сказал, чтобы я сразу отвез вас в морг…

– Хороший Марк, ничего не скажешь. В морге мне самое место…

– Вы всегда так мрачно шутите?

– Да нет, просто, когда речь идет о морге, мне всегда становится не по себе…

Она уселась в машину и почувствовала вдруг себя удивительно комфортно, спокойно. Несколько минут тому назад она распрощалась с Катей Рубиной; за время, проведенное в пути, они стали подругами, хотя каждая знала, что они вряд ли когда-нибудь встретятся. Чем ближе подъезжали к Москве, тем сильнее у Кати портилось настроение: ей предстояло перевозить гроб мужа до дома, где ее поджидали родственники, собравшиеся, чтобы помочь с похоронами. «У меня сегодня не самое приятное утро», – сказала она на прощанье Рите, женщины обнялись, в блокноте у каждой появилась новая запись: имя, телефон, адрес…

– Как прошла поездка? – спросил Смирнов, словно читая ее мысли.

– Я познакомилась с одной молодой вдовой. Ее муж приехал в наш город, чтобы встретиться со своей давней любовницей… Представляете, его убили прямо у нее дома… Неизвестно, кто убил, но точно не любовница, потому что я ее хорошо знаю, она моя подруга…

– Тот факт, что она ваша подруга, еще не оправдывает ее, – хорошо поставленным профессиональным голосом и бесстрастным тоном прокомментировал ее слова Павел Смирнов.

– В момент убийства она была у нас дома, – отозвалась Рита. – Вы же отлично знаете, о ком идет речь… Я уверена, что Марк вам все рассказал: с кем я еду и зачем…

– Правильно. Он очень переживает за вас. Я бы на его месте тоже волновался… А вдруг эта Рубина…

Рита медленно повернула голову: ничего себе осведомленность!

– … А вдруг эта Рубина каким-то образом замешана в убийстве? У нее-то, возможно, и есть алиби, но она могла прислать в ваш город наемного убийцу…

– Я хотела провести с ней время в дороге, чтобы как раз понять, способна ли она на убийство, понимаете? И теперь твердо знаю, что она не имеет к смерти мужа никакого отношения. Но ее семейная жизнь протекала крайне уныло, тускло и безрадостно. Чтобы узнать обо всем этом, мне пришлось ее напоить… Так случилось, что и я выпила… Я позвонила Марку, он услышал мой голос и все понял… Словом, он теперь на меня злится, у меня настроение неважное… Я бы могла ему еще раз позвонить, но он так кричал на меня, когда я включила телефон…

– Я знаю, – бросил через плечо Павел. – Он всю ночь не спал. Хотел уже звонить начальству, чтобы остановили поезд или осмотрели тот вагон, в котором вы ехали… Он мне сказал, что вы не могли отключить телефон…

– А я отключила. Чтобы не выдать себя. Понимаете, Марк ничего не знает о том, в каком виде я садилась в поезд… – И Рита сняла очки, чтобы продемонстрировать Смирнову нарисованный ею под глазом синяк.

Машина едва не врезалась в столб, настолько сильное впечатление произвело на Смирнова ее художество.

– Не понял… Он что же, бьет вас?

– Нет. Это обыкновенный грим. Я хотела расположить к себе Рубину, чтобы она поверила мне, что у меня тяжелая семейная жизнь, что мой муж – тиран и прочее… Мне надо было разговорить ее, понимаете? И если бы вдруг посреди нашей откровенной беседы Марк позвонил мне и я стала бы ворковать по телефону, то моему спектаклю был бы грош цена…

– У вас на самом деле талант! Мне бы и в голову не пришло, что этот синяк нарисованный…

Рите вдруг расхотелось обсуждать свою поездку, как и свои отношения с Марком. Она вообще пожалела, что рассказала Смирнову о своей ссоре. Но у нее на душе было так тяжело, а тут – человек посвященный, словно сам бог его послал для задушевной беседы…

Ехали долго, Смирнов рассказывал ей о своей работе, о том, что большинство его дел связаны с мошенничеством в сфере недвижимости и тем, как эта самая недвижимость делает близких людей настоящими врагами. Рита же, думая о Марке и вспоминая свой нелепый ночной разговор с ним, совершенно забыла, зачем приехала в Москву. Она даже не подготовилась к тому, что сейчас в морге, куда ее везет по-утреннему свежо и чисто одетый Павел, ей предстоит увидеть труп женщины…

– Все, приехали.

Тенистый дворик, больничный корпус, морг. Рита постаралась взять себя в руки. Итак. Если окажется, что труп принадлежит Зосе Муште, значит, она приехала не напрасно. Придется звонить Тамаре, расстраивать ее… Будет заведено уголовное дело, начнут искать убийцу домработницы. Если же труп не имеет никакого отношения к исчезновению Зоси, Рита вернется домой первым же самолетом, Смирнов отвезет ее в аэропорт… Бог с ними, с красками, холстами и прочими необходимыми для работы вещами, все это она постепенно сможет прикупить и в своем городе.

Но на столе, обитом цинком, лежала Зося. Белая, в синих пятнах, начавшая разлагаться. Густые рыжие волосы ее были почему-то влажными. Ее убили. Отравили. Где-то она выпила чашку кофе и… все. Человека больше нет. Что она делала в Москве? С кем встречалась? Кому и за что понадобилось ее убивать? Вечный вопрос, когда речь идет об убийстве.

– Ну что? – Павел тронул ее за локоть, и она вздрогнула так, словно ее коснулся липкой мертвой ладонью один из находящихся в морге мертвецов.

– Я узнала, это она. Зося. Судя по тому, что в списке пассажиров поезда, следовавшего в Москву, значится в эти дни лишь одна женщина с этим именем, и вот она сейчас лежит передо мной, значит, фамилия ее Мушта. Убили Зосю Мушту. Домработницу моей приятельницы Тамары Рындиной. Женщину, которая без предупреждения выехала из Саратова в Москву, даже не поставив об этом в известность своих хозяев. Паша, пойдемте отсюда…

Ее показания были оформлены должным образом. Она вышла на свежий воздух и глубоко вздохнула.

– Ну и дела… Представляете, Павел, так получилось, что стоило нам с Марком встретиться, как у моих родственников и подруг сразу стали возникать проблемы, связанные с криминалом. Сначала погиб мой зять, Марк как раз занимался этим делом… Вы не знаете, где находится ресторан «Коломба»?

– Вы проголодались? Господи, это моя вина. Вы – с поезда, а я не предложил вам даже позавтракать, сразу повез в морг… Вас не тошнит? Может, вам нехорошо?

– Я думаю, что мы без проблем купим какой-нибудь московский путеводитель по ресторанам и найдем эту «Коломбу»… Поедемте, я по дороге расскажу вам, почему мы будем завтракать именно в этом ресторане…

Ресторан «Коломба» располагался на одной из тихих, спрятанных в зелени древних тополей и каштанов, центральных улочек со старинными опрятными домами, микроскопическими, но претенциозными теннисными кортами, поблизости от мощного и шумного шоссе, где бурлила деловая московская жизнь, мчались машины, шуршали нежно по теплой мостовой медлительные троллейбусы, сверкали витрины огромных, европейского происхождения, магазинов, чистенькие, украшенные кадками с цветущими деревцами или миниатюрными клумбами с бархотками или цинниями офисы, кафе быстрого обслуживания, высились как глыбы синего или белого льдистого стекла новоиспеченные банки…

Павел, посвященный в историю обнаружения записки с названием ресторана (и восхищенный тем способом, которым она была добыта), входя в ресторан, был готов психологически представить себя на месте убийцы, заманивающего свою жертву для исполнения последнего, но верного ритуала…

И Рита и Павел, едва оказавшись в просторном, заставленном кадками с пальмами и фикусами холле, сразу сориентировались: в ресторане имелись два зала. Один, слева, – явно банкетный. Прямо на их глазах его готовили к какому-то торжеству. Девушки-официантки стелили скатерти на узкие, вытянутые вдоль стен столы, на полу томились хрустальные вазы с гладиолусами, ящики с шампанским и пивом… Справа же в зальчике за столиками сидели посетители, пили пиво и кофе.

Рита потянула Павла за собой, в правый зал, и, сделав буквально несколько шагов, они увидели, что зал поворачивает влево, где на полукруглой площадке стоят, скрытые тенью пальм, три круглых столика – очень тихое и уединенное место.

– Идеально для убийства… – прошептала Рита. – Если она сидела вон за тем, последним столиком, то их – Зосю и ее убийцу – практически никто не видел.

К ним бесшумно подошел официант: холодные глаза, дежурная улыбка.

– Мы рады, что вы зашли в наш ресторан, – сказал он, склонив голову набок. Рита подумала, что он наверняка ненавидит всех своих посетителей уже за то, что вынужден прислуживать им. Но эта мысль как появилась, так и исчезла, уступив место другим, более важным…

– Скажите… – Она быстро прочла имя официанта на пластиковой карточке, приколотой к куртке. – … Дмитрий… Вы смотрели французский фильм «Обжора»?

– Что?! – удивился Дима такому вопросу. – Какой фильм?

– Фильм называется «Обжора», – объяснил Павел Смирнов, беря Риту под локоть. – Главный герой – инспектор полиции, он – прирожденный обжора. Смысл его жизни и одновременно болезнь – обжорство. Он очень любит покушать и кушает, если так можно выразиться, с чрезвычайным аппетитом, так, как ему хочется, а не так, как это принято в том обществе, где он живет… Официанты ресторана, которые знают его и обслуживают много лет, отгораживают его от остальных посетителей тонкой деревянной перегородкой, чтобы ему никто не мешал…

– Да… да… что-то припоминаю… И что? Вам тоже нужна такая перегородка?

– Понимаете, мы очень голодны, – улыбнулась Рита, делая вид, что страшно смущена, – и нам бы не хотелось, чтобы кто-то видел, как мы будем завтракать…

– О, я понял все. Можете не беспокоиться, вон за тем, последним столиком, за пальмой, вас точно никто не увидит… Вам принести меню?

Рита кивнула, и Павел провел ее и усадил за столик.

– Вы правы – место для уединенной беседы просто идеальное, как и для убийства… Здесь днем, когда мало посетителей, можно не только всыпать в чашку с кофе яд и напоить врага, но и зарезать его ножом, как поросенка, или даже изнасиловать жертву…

Дима принес красиво переплетенные альбомы-меню.

– Вы предпочитаете молочный завтрак или мясной? У нас огромный выбор…

– Скажите, Дима, – Рита внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, способен ли этот молодой, начавший полнеть мужчина на то, чтобы пойти на убийство ради денег, и ответила себе: да, способен. Как не способен смотреть прямо в глаза. – Скажите, Дима, если нам понравится здесь, у вас, мы можем рассчитывать на то, что нас будет обслуживать постоянный официант?

– Это мой столик уже в течение двух лет. – Он снова склонил свою круглую, с короткой стрижкой голову набок.

Рита заказала омлет, кофе и пирог с черникой. Павел – отбивную с картофельным пюре и салат из помидоров.

В ожидании заказа они разговорились, Павел рассказал, что познакомился с Марком во время своей командировки в Саратов, куда он приехал защищать своего клиента, отставного офицера, убившего свою жену (предположительно, он растворил ее в кислоте), и Марк, который как раз вел это дело, в последний день, уже в зале суда, за несколько минут до вынесения приговора, неожиданно предъявил неопровержимые доказательства невиновности этого человека. Оказалось, что его жену убил ее любовник, тоже офицер… Рита слушала его, испытывая чувство вины по отношению к Марку, но звонить ему так и не решалась. Боялась, что он снова не выдержит и скажет ей что-то резкое, обидное. Она могла бы позвонить ему прямо из морга, когда только выяснилось, что погибшая – Зося Мушта, но Рите для весомого, внушительного звонка этого было мало: ей хотелось приблизиться к истине…

Дима кружился вокруг стола с подносом, уставленным тарелками, улыбался, глядя на Риту.

– Скажите, Дима… Это ничего, что я называю вас так?.. Вы же совсем молоды… – кокетничала напропалую с ним Рита.

– Без проблем…

– Вы хорошо знаете Москву?

– Вообще-то, я москвич.

– Паша, достань, пожалуйста, карту, давай спросим этого очаровательного молодого человека, где находится оранжерея с тропическими растениями… Я уже сто лет не была в Ботаническом саду и не помню, сколько там входов и выходов…

Она бросила быстрый взгляд на официанта, и ей показалось, что он побледнел. Последний столик, тот, за которым предположительно сидела Зося Мушта перед смертью и за которым они сейчас завтракали, был погружен в полумрак.

– Может, включим лампу? – И она надавила на кнопку, вспыхнул свет, и Дима зажмурился.

Павел достал из кейса приготовленную заранее карту Москвы, проворно развернул ее и сунул прямо под нос официанту. В это время на Ритин телефон пришло сообщение: «Извини. Почерк другому человеку. Жду новостей. Целую».

– Видите? Это Ботанический сад… Он огромный… Вот, смотрите, здесь крестиком отмечено, где нашли тело вашей посетительницы… Дима, стойте смирно и не шевелитесь…

Рита схватила его за руку и потянула к себе, зашептала в самое ухо:

– Дима, если я ошиблась и Зося, моя сестра, сидела не за вашим столиком, то я лично заплачу вам пятьсот долларов и извинюсь. Но если вы обслуживали мою сестру здесь первого августа и после принесенной вами для нее чашки кофе она скончалась, а вы или ваши помощники вывезли ее тело к Ботаническому саду и бросили его там, в кусты, – у вас будут очень большие неприятности… Вас просто посадят! Больше того, даже если вы не имеете к убийству моей сестры никакого отношения, я сделаю так, будто бы это вы подсыпали ей (за деньги, разумеется) цианид…

Она отпустила его руку и посмотрела ему прямо в глаза.

Глава 16

Саша осторожно, едва касаясь босыми ногами холодной металлической ступени, сошла с гинекологического кресла и дрожащими руками принялась натягивать трусики, юбку. Она старалась не смотреть на доктора, неразговорчивого хмурого мужчину в белом халате, который минуту назад изучал ее внутренности, орудуя какими-то немыслимыми ледяными инквизиторскими инструментами. Она никогда не понимала мужчин, выбравших эту странную профессию гинеколога. Ей казалось, что все они в большинстве своем извращенцы, люди, которые считают, что им дозволено гораздо больше, чем другим мужчинам… Вот и этот, с мокрой лысиной, в хрустящем чистейшем халате, с розовыми руками, которые наверняка пахнут резиновыми перчатками. Она представила себе, как он, придя домой и пытаясь смыть с рук этот неистребимый запах резины и многочисленных вагин, слышит упреки своей жены, раздраженной по определению тем фактом, что ее муж, маскируясь медициной, целыми днями вступает в интимные отношения со своими пациентками. Вот и с ней, с Сашей, он только что был в интимных отношениях. Мало того, что мял изнутри и снаружи ее живот, его рука скользила между бедер, лапала ее, так еще и задавал невозможные вопросы…

– Не знаю, госпожа Райкова, обрадую ли вас или, наоборот, огорчу, но вы беременны. Срок маленький, и если вы захотите прервать свою беременность…

– Прервать? Да вы что… Я – беременна? Вот спасибо вам…

– Да это, вообще-то, не мне спасибо…

Она не помнила, как оказалась на улице. Желто-оранжевый, теплый, по-осеннему тихий день она восприняла как весенний, бурный, сумасшедший… Наконец-то, дождалась! Она носит в себе ребенка Георгия. Он не может не обрадоваться. Разве не для этого он стал приезжать к ней так часто, как только мог, разве не для этого он проводил все свидания с ней в постели, даже от еды отказывался… Он хотел, чтобы она забеременела, он постоянно думал об этом…

Она приехала домой и позвонила ему. Сердце ее колотилось от страха: почему-то уже дома ей вдруг стало страшно, что он, узнав о ее положении, изменит свое отношение, остынет к ней, к беременной…

– Гоша? Это я… – почти прошептала она. – Ты можешь меня выслушать?

– Могу. Я как раз в кабинете один. Что-нибудь случилось, Сашенька?

– Я беременна, Гоша. Я жду ребенка от тебя. Скажи сразу – ты рад или нет? Ты хотел этого или нет?

В трубке стало очень тихо. Где-то далеко в эфире звучала музыка, наслаиваясь на голос диктора радио…

А потом он сказал, что едет к ней. Она положила трубку, села на диван и замерла. Зачем он приедет? Что он ей скажет? Почему он не сказал сразу, что рад? Всего одно слово, способное изменить слабое течение ее жизни, избавить ее от одиночества и сделать счастливой. Надо было срочно, до его прихода, перебрать все мыслимые и немыслимые варианты его поведения, при которых он бросит ее, тогда, следуя выведенной ею закономерности, ничего этого не произойдет. Вариант первый: он не мог сказать ей это по телефону и решил приехать, чтобы лично, не глядя в глаза, объявить ей о том, что никогда не собирался связывать с ней свою жизнь, что он любит Тамару, но готов оплатить ей аборт. Вариант второй: сделает вид, что страшно удивлен, посмеет предположить, что это ребенок не от него, что он вообще бесплоден, поэтому-то у них с Тамарой нет детей. Вариант третий: скажет, чтобы она оставила ребенка, что будет помогать ей, но встречаться, как прежде, они уже не смогут, вдруг Тамара что-то заподозрит. Вариант четвертый: он набросится на нее с упреками, что она была неосторожна, что посмела забеременеть от него, что ребенок – это вопрос двоих и что она не имеет права оставлять ребенка…

Саша расплакалась, представляя себе различные сцены появления в ее доме Георгия – одну страшнее и унизительнее другой. Время шло, квартира замерла в ожидании перемен, даже старый бабушкин будильник, как показалось Саше, стал тикать тише, глуше, замирая на каждой секунде…

Прошло три долгих часа, во время которых Саша из цветущей, молодой и здоровой женщины постепенно превращалась в больную неврастеничку. Когда же ее откровенно начало колотить (она представила себя на операционном столе, всю в крови, и акушерку, выбрасывающую – шлеп! – в белое эмалированное ведро кусок окровавленной плоти, издающей слабый писк, – ее нерожденного ребенка), в передней раздался звонок. Она встала и, покачиваясь на тонких и слабых ногах, поплелась к двери. Открыла ее и замерла на пороге. Гоша, розовый от быстрой ходьбы, с веселыми глазами, стоял рядом с двумя чемоданами.

– Я к тебе, Сашенька. Примешь?

Он шагнул к ней и крепко обнял ее.

– Это правда, что ты ждешь ребенка?

– Правда. Я сегодня у врача была… – Слезы хлынули ему прямо на плечо. Она нервно всхлипнула. – А я… я так боялась, что ты не придешь…

Этот ошеломляющий вариант она не предполагала. Она и сейчас стояла, не в силах поверить в то, что видит Гошу, да еще и с чемоданами.

– Втаскивай свои чемоданы… Господи, неужели это со мной происходит? Скажи, но ведь ты решил жить со мной не только из-за ребенка, скажи?! Мне нужна правда. Гоша, не обижайся на меня, но для меня это очень важно. Я же знаю, что у вас с Тамарой нет детей…

– Даже если случится такое, что… что ребенка не будет, я все равно останусь с тобой… Это и есть правда. Просто мне, как и любому нерешительному мужчине, нужен был, вероятно, какой-то толчок…

Она обняла его жадными руками, прижалась к нему намертво, судорожно, болезненно.

– Я теперь тебя никому не отдам! А Тамаре мы и двери не откроем, ведь правда?

– Правда.

Он мягко отвел ее руки, внес чемоданы и запер дверь на все замки, словно и впрямь боялся прихода своей разъяренной жены, способной одним взглядом открыть их.

– Гоша, у тебя же там, наверное, костюмы… Их же надо срочно повесить в шкаф…

И Георгий послушно принялся открывать чемоданы, доставать костюмы, уже на плечиках, аккуратно выкладывать их на диван…

Саша ожила, защебетала, ее движениям вернулись плавность и уверенность. Но все равно она чувствовала себя как во сне и страшно боялась пробуждения.

– Георгий… Сядь, давай немного посидим. Я посмотрю на тебя… – Она села напротив, взяла его лицо в свои ослабевшие руки и принялась целовать его глаза, щеки, губы. – Как же ты решился? А что Тамара? Она же нас с тобой никогда не простит… Тебе не жалко ее?

– Сашенька, сколько у нас жизней? – Она вдруг почувствовала, что и он как будто дрожит.

– Одна, Гоша.

– Вот и я подумал об этом. Тамара – сильная женщина, она справится… А я люблю тебя, давно… Ты не представляешь себе, как я благодарен судьбе за то, что ты – сестра Тамары, что ты постоянно была рядом с нами и я имел возможность видеть тебя, слышать, мечтать о тебе…

– Но прошло столько лет… Почему же ты раньше ничего не сказал, никак не проявил свои чувства?

– Тамара… Я не хотел причинять ей боль.

– А почему же решился сейчас? Все-таки из-за ребенка?

– У нее другой мужчина… Разве ты не знала? Признайся, знала же… Сестры, как правило, откровенны друг с другом…

– Нет, Гоша, я ничего не знала… Откуда тебе это известно?

– Она встречается с ним на нашей даче, представляешь?

– Там, где и мы с тобой?..

– Да уж… Хорошо, что мы ни разу не пересеклись…

Слушая его, Саша думала о том, что она должна ему поверить, что это не сон и что она на самом деле любима. Сомнения могли бы возникнуть, если бы не та страсть, которую он испытывал к ней. Это женщина может притворяться, играть роль страстной женщины, а мужчина даже в силу физиологии на это не способен. Он желал ее, это было очевидно. А теперь вот пришел с чемоданами… Тогда почему так саднит грудь и трудно дышать?

– Саша, что с тобой? Тебе плохо?

– Голова кружится… темно в глазах… Гоша, я так счастлива… Я так боюсь проснуться… А еще боюсь Тамару. Она тебя так просто не отпустит… Ты говорил с ней? Вы не ссорились?

– Я ей скажу. Сам. Поеду и все расскажу. Кроме того, не забывай, она первая предала меня…

– И кто же этот… ее любовник?

– Не знаю. Но мне сказали.

– Какой-нибудь студент? – спросила она осторожно.

– Почему ты так решила?

– Не знаю… Сорвалось с языка.

– Или ты все-таки что-то знаешь?

– У нее был… в прошлом году… студент.

– Нет, Саша, у нее солидный мужчина и очень богатый… Они перезваниваются чуть ли не в моем присутствии. Она при мне называет его своей подругой, и вообще, Саша, давай не будем… Мне это неприятно. Я не люблю Тамару, но, вероятно, в душе я собственник…

– Хорошо. Давай пообедаем. Как муж и жена. У меня есть борщ, плов.

– А у меня в машине арбуз и дыни… Надо срочно положить в холодильник… Саша, если бы ты только знала, как я рад, что сделал это…

Он посадил ее к себе на колени и прижал к себе.

– Если у нас родится ребенок, я, наверное, просто сойду с ума от счастья…

… Когда раздался звонок, они спали, прижавшись друг к другу, обнаженные, счастливые, под тонкой простыней. На полу на подносе подсыхали арбузные и дынные корки, ветер колыхал занавески – за окном собирался дождь, в воздухе пахло грозой, электричеством.

Георгий, не открывая глаз, обнял крепко Сашу и поцеловал в голое прохладное плечо.

– Это она… Пришла…

– А мы ей не откроем… – прошептала она.

– Она снесет дверь, выломает ее…

– Откуда она знает, что ты здесь?

– Не знаю… Хотя я же увез все свои вещи… Она не могла не увидеть…

– Ты ей говорил про нас?

– Я – нет, но всегда есть добрые люди, которые не станут молчать… Нас могли видеть вместе…

Звонок словно заклинило…

Глава 17

– Я понятия не имею, о чем таком вы говорите, – холодно произнес официант Дима и отпрянул от Риты. – И вообще, вы какие-то странные… У меня никогда еще не было никаких конфликтов с посетителями, можете спросить у нашего директора, но когда тебя хватают за руку и говорят на ухо такие странные и опасные вещи… о цианиде… Кофе! Ботанический сад!.. Поверьте мне, я действительно ничего не понимаю.

– Стойте спокойно и не торопитесь докладывать вашему патрону о том, что я вам сейчас говорю… Значит, так. У меня была сестра. Первого августа она должна была встретиться в вашем ресторане с каким-то человеком. После этой встречи она скончалась – ее тело нашли в кустах, возле ограды Ботанического сада. Экспертиза показала, что яд находился в кофе…

– Но она могла выпить этот кофе в каком-то другом месте! – воскликнул Дмитрий. – Почему именно здесь, у нас?

– Да потому, Дима, что, во-первых, я знаю, что встреча была назначена в ресторане «Коломба», во-вторых, у вас здесь идеальное место для убийства. Достаточно отвлечь человека просмотром обычного меню, чтобы суметь подсыпать в кофе яд… Или же заинтересовать клиента чем-то другим… Я понимаю ваше волнение, судя по всему, вы здесь на хорошем счету… Когда вы поняли, что ваша посетительница мертва, вы бросились к своему директору и сообщили ему о неприятности… Возможно, в это время в вашем заведении, в другом зале, проходил банкет, и появление милиции вызвало бы недовольство заказчиков этого банкета, да и вообще, кому хочется, чтобы в его ресторане произошло убийство… Репутация и все такое, это понятно… Но что делать мне? Убита моя сестра. Убита здесь, человеком, которого вы, Дима, наверняка видели и теперь делаете вид, что ничего не знаете и не помните… Помогите мне, опишите этого человека, и тогда я, возможно, оставлю вас в покое…

– Быть может, вам стоит поговорить на самом деле с моим директором? – ледяным тоном спросил Дмитрий, бледнея прямо на глазах. – Что же касается меня, то да, действительно, первого августа я работал, но никто у нас не умирал… Даже мертвецки не напивался. У нас хорошее заведение и публика приличная… Мне очень жаль, что ваша сестра погибла, но это произошло не здесь, вы явно что-то напутали… Быть может, существует другой ресторан или кафе с таким же названием!

– Хорошо, допустим, что я ошиблась. Это легко проверить. Сейчас я подойду к вашему бармену и покажу ему два снимка. Причем два разных снимка. А вы оставайтесь здесь и даже не поворачивайте головы в его сторону, чтобы нельзя было подать ему никаких знаков… Я сейчас отойду от нашего столика и направлюсь к нему, а вы, Дима, если только попытаетесь повернуть голову, мы с моим товарищем примем это как признание вашей вины…

– Интересно, что это за снимки такие… – официант криво усмехнулся.

– Я вам потом их покажу…

С этими словами Рита легко поднялась и направилась к бару. Вернулась оттуда через пару минут, лицо ее сияло. Она возвратилась на свое место и протянула Дмитрию две фотографии. На одной – рыжеволосая девушка с ослепительной улыбкой – Зося. На другой – групповой снимок (нарядно одетые женщины и мужчины за накрытым столом с жирно лоснящимися закусками, красные зрачки фотографирующихся)…

– И что он вам сказал? – спросил официант, кивая в сторону бармена, с невозмутимым видом протирающего бокалы мягким полотенцем.

– Правду. Дима, я понимаю, что в этой истории замешаны не только вы, поэтому вам не так легко принять решение и что-то рассказать нам. Именно по этой причине я и даю вам время: до восьми вечера. Если вы не позвоните мне до этого времени, то уже в девять в вашем ресторане будут и милиция, и люди из прокуратуры… Если же позвоните для того, чтобы рассказать мне что-то, я думаю, крайне для меня важное, быть может, мы обойдемся без официальщины… Поймите одно: мне надо найти убийцу моей сестры. Если вы поможете мне, я пойму, кто ее убил, и мне не понадобится обращаться в прокуратуру…

Рита достала ручку и написала на салфетке номер своего телефона.

– Я буду ждать. И, поверьте, это в ваших же интересах… Паша, пойдем отсюда… Что-то здесь запах нехороший, как в морге…

Павел, наблюдавший всю эту сцену молча, с недоумением кивнул головой, с готовностью поднялся, и они вышли из ресторана.

В машине он не выдержал:

– Рита, я ничего не понял… Как могли вы так отчаянно блефовать? Это что, ваш метод? Вы рисковали страшным образом! Вы извините меня, но официант был совершенно прав, когда говорил, что кофе ваша Зося могла выпить где угодно… Почему вы так уверены, что именно в этом ресторане?

– Во-первых, интуиция, во-вторых, я же получила сообщение от Марка, разве вы не слышали?

– Слышал, но не уверен, что там черным по белому было написано: Зосю отравили в ресторане «Коломба».

– Правильно. В сообщении вообще речь не о Зосе, а о почерке. Марк написал мне, что почерк принадлежит другому человеку. Что есть расписание московского поезда, и написано Зосиной рукой, это проверено точно, поскольку в квартире Рындиных имеется домовая книга, то есть книга расходов, которую вела Зося, и ничего не стоило сравнить почерк в книге и на страницах блокнота… А вот остатки другого блокнота, где написано название ресторана «Коломба», – это уже совершенно другая история… И почерк принадлежит другому человеку. Марк весьма своевременно прислал мне это сообщение. Если бы не это, вряд ли я так расхрабрилась бы и набросилась на бедняжку официанта…

– Я все равно ничего не понял, но, пожалуйста, продолжайте…

– Кроме этого, я показала фотографии бармену, и он опознал мужчину с группового снимка…

– Мужчину? Но, насколько я понял, у вас был еще и снимок самой Зоси…

– Да, однако бармен, в свое время предупрежденный Дмитрием, сделал вид, что никогда не видел эту женщину…

– А мужчину узнал… И кто это?

– Пока не скажу… Ведь это всего лишь мои предположения…

– А что с официантом? Думаете, он позвонит?

– Он позвонит через определенное время, которое ему понадобится, во-первых, чтобы осмыслить все то, что произошло. Во-вторых, чтобы поговорить с барменом и директором. Хотя с директором вряд ли… Не в его интересах ворошить эту историю… Труп был вывезен не без участия патрона. Возможно даже, что он сам заставил Дмитрия сделать это.

– Думаете, все-таки он позвонит?.. А если нет?

– Я уверена, что он не только позвонит, но и преподнесет мне при встрече подарок. Драгоценный, стоимостью приблизительно в пятьсот долларов.

– Подарок?

– На самом деле он захочет продать мне эту вещь, но я не заплачу за нее ни рубля. Он сам после разговора со мной захочет расплатиться за молчание… Но все это – детали… Куда мы едем?

– Ко мне домой. Думаю, что после поезда, морга и ресторана с подмоченной репутацией вам самое время принять душ и отдохнуть в приятной домашней обстановке…

Уверенная в том, что Павел везет ее к себе домой, где их поджидает как минимум с накрытым столом предупрежденная о приезде провинциальной художницы жена Смирнова («Ты позвонил Смирнову? Предупредил о моем приезде?» – «Да. Он встретит тебя на вокзале и устроит у себя дома. У него замечательная жена, так что на этот счет можешь не переживать…» – вспомнились ей слова Марка), Рита была удивлена, когда поняла, что квартира, куда они приехали, совершенно пуста. Ее явно никто не ждал. Будучи женщиной хозяйственной и хлебосольной, Рита, судя всегда по себе, ожидала и от другой женщины, в частности от жены Смирнова, хотя бы намека на гостеприимство. Но в квартире не пахло даже свежим хлебом. Разве что пылью и слабым душком мужского одеколона.

– Паша, а где ваша жена?

– Во Франции. Отдыхает от меня. А я – от нее.

– Вы шутите… Марк сказал мне, что я переночую у вас, что вы женаты и все такое… Понимаете, до того, как я познакомилась с Марком, все было проще, я вообще не обращала внимания на такие мелочи… Но теперь, зная о ревности Марка, я стараюсь вести себя так, чтобы не причинять ему беспокойства и волнения…

– Если бы это было так, Рита, вы бы хотя бы позвонили ему, – с серьезным видом заметил Павел, распахивая перед ней дверь в гостиную. – А то, о чем вы только сказали, – мелочи жизни. Да, Марк тоже спрашивал меня, где Лида, вероятно, он на самом деле болезненно ревнив, и я, как и вы, чтобы не расстраивать его, сказал, что она дома, лепит пельмени к вашему приезду…

– Да?.. – рассеянно проговорила Рита, оглядываясь. Большая, богато обставленная квартира, просторная, можно даже проехаться на велосипеде. Под запыленным стеклом узкого итальянского шкафчика, наподобие Ритиного, скучает изящный, молочного оттенка чайный сервиз, при виде которого у Риты забилось сердце. – Ну и правильно. Вы молодец, Паша. А что касается того, чтобы ему позвонить… Я понимаю, что это просто необходимо уже хотя бы потому, что мне есть что ему рассказать, ведь труп в морге действительно принадлежит Зосе Муште… Но знаете, что меня сдерживает?

– Что? Хотите кофе?

– Можно. Меня сдерживает сознание того, что ко мне относятся несерьезно. Я Марка понимаю, он никогда не будет воспринимать меня как человека, способного распутать дело, он считает, что если за дело берется дилетант, то жди неприятностей…

– Отнюдь. Он так не думает. С чего вы взяли? Марк рассказывал мне, как вы помогли ему в последнем деле… Но, с другой стороны, вы правы, он считает, что в прошлый раз вам просто повезло… И еще, и самое главное: он боится за вас. Если я скажу, что он подумывает о том, чтобы поменять профессию, чтобы только вы не подвергались риску, вы поверите мне?

– Поверю. Марк сходит с ума… Но он не сделает этого.

– Так вы не позвоните ему? – донеслось из кухни, где Павел готовил кофе.

– Позвоню. Прямо сейчас…

Она набрала номер и замерла. Ей показалось, что вся Москва затихла в ожидании голоса Марка.

– Марк? Это я.

– Я вижу. Ты простила меня за тот звонок?

– Я больше не буду пить коньяк. Особенно в поезде и с молодыми вдовами.

– Только со старыми?

– Нет. Ни с какими. Но вдова Рубина не убивала своего мужа.

– Это я уже понял. Кроме того, пока ты выясняла это, мы занимались проверкой ее алиби… Я же сказал тебе по телефону…

– Да. Я помню, ты сказал, что у нее железное алиби. Марк, ты ведь хочешь меня спросить про труп… той рыжеволосой женщины…

– Это она? Зося?

– Да, Марк, это она. Я видела ее всего несколько раз, но внешность у нее запоминающаяся, ты сам видел фото… Это она. Ее отравили. Я теперь знаю, где и чем… Но вот кто это сделал, мне еще только предстоит выяснить. Хотя мне думается, что я на верном пути… – она потянула паузу, интригуя его.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что знаешь, кто убил ее?

– Я только предполагаю. Мне понадобится время, чтобы найти доказательства. Марк, ты не представляешь себе, как все это интересно… Помнишь, ты говорил мне, что вывел одну закономерность… Ты сказал приблизительно так: если ты чувствуешь в поступках человека что-то странное, пусть даже элементарное отсутствие логики, насторожись, подумай, зачем это понадобилось… Ты был прав, Марк. Отсутствие логики – это та самая мышеловка, в которую попадаются те, кого мы с тобой ищем…

– Напустила туману, заинтриговала… Кого ты подозреваешь? Я хотя бы знаю этого человека?

– Марк, не торопи меня. Если я ошибусь, то буду выглядеть крайне глупо. Ты мне лучше скажи, как ты там?

– Скучаю, смертельно скучаю, просто с ума схожу… Не предполагал, что смогу к кому-нибудь так привязаться, как к тебе…

– Ты не голодаешь? Я оставила тебе в холодильнике достаточно еды, чтобы ты как следует поужинал…

– Рита, я чуть язык не проглотил… Такой салат, такая рыба… Только вот жаль, что я ужинал без тебя…

– А что ты ел на завтрак?

– Кофе.

– Скажи, Тамара меня не искала?

– Искала…

– Подожди. Я сама скажу тебе, зачем она приходила и о чем вы с ней разговаривали…

– Ты не можешь этого знать… Разве что ты поставила «жучки»…

– Да, верно, я не могу знать обо всем, что вы говорили, но главное знаю: она пришла, чтобы купить у меня пейзаж…

– Рита… Как ты догадалась? Она что, звонила тебе?

– Нет. Дело не в этом. Она очень хочет купить мой пейзаж. Марк, прошу тебя, не подпускай ее к моей картине и не позволяй именно Тамаре спускаться в мастерскую. Скажи ей, что, пока меня нет, ты не можешь показывать ей мои работы…

– Могла бы и не предупреждать…

– Она хотела взглянуть на него? На мой пейзаж?

– Да, хотела. Говорила, что до сих пор не может простить себе того, что заставила тебя куковать на этом острове…

– Она так и сказала – «куковать»?

– Нет. Но что-то в этом роде. Еще она спрашивала про какую-то книгу… Кажется, Флобер, «Мадам Бовари»… У тебя есть такая книга?

– Это ее книга… Она осталась у меня в сумке еще с того раза, когда я обгорела на острове, я забыла ее вернуть… Марк, как вы расстались? Ты сказал ей, что я уехала?

– Я так расплывчато разговаривал с ней на предмет того, где ты, что она так ничего и не поняла… Мне всегда трудно лгать людям.

– Она просила тебя сообщить ей, когда я вернусь домой?

– Безусловно. Но вообще-то мне ее жаль… Очень жаль. Представляешь, от нее Георгий ушел. И к кому, знаешь?

– Понятия не имею. Я предполагала, что скорее Тамара уйдет первая… Так к кому он ушел?

– К свояченице. К родной сестре Тамары.

– К Александре? Ничего себе! Вот это новость так новость… И Тамара, находясь в таком тяжелом, смею предположить, состоянии, после того, как ее покинул муж, находит в себе силы приехать к тебе…

– Не забывай, что она приезжала к тебе…

– Хорошо. Ко мне. Она приезжает ко мне или к тебе, чтобы поговорить о пейзаже. Марк, тебе не показалось это странным?

– Она очень плохо выглядела. Мне стало ее даже жалко.

– Она пила?

– Пила.

– Коньяк?

– Коньяк.

– И ты вместе с ней?

– И я.

– Ладно, Марк… Я тебе потом позвоню.

– Ты обиделась, что я пил вместе с Тамарой?

– Я пила коньяк хотя бы с вдовой Рубина, а ты…

– Прости меня, Рита, я так тосковал.

– Скажи, Марк, если бы я ушла от тебя, ты смог бы приехать, к примеру, к Смирнову и разговаривать с ним о каком-то дурацком, неудачном моем первом и последнем пейзаже?

– Это ты к чему?

– Это я об отсутствии логики. А если серьезно, то я не скажу тебе, кто убил Зосю Мушту.

И она положила трубку.

Смирнов стоял рядом и все слышал.

– Представляете, Марк всю ночь пил коньяк в обществе моей подруги, от которой ушел муж… – пожаловалась она со слезами в голосе. – А я переживаю, что он приревнует меня к вам, временно холостому мужчине… Мы собирались лгать из любви к нему, что ваша жена дома и угощает меня пельменями в то время, как он сам нарушает все мыслимые и немыслимые нормы поведения… Поистине, жизнь заставляет нас верить в создаваемые нами пессимистические закономерности: предположи все самое худшее, и именно оно и случится…

– Рита, успокойтесь… Вот, выпейте кофе. Я принесу вам сейчас чистый халат моей жены, полотенце, остальное вы найдете на полочке в ванной комнате… Поверьте мне, ничего дурного не случилось. Просто вы сильно нервничаете. И знаете почему?

– Почему?

– Потому что официант Дима еще не успел набрать номер вашего телефона…

– Он наберет. Обязательно наберет…

– Вы говорили о каком-то пейзаже…

– Понимаете, Паша, я, сколько себя помню, рисую натюрморты и портреты… А этот пейзаж… так, случайность… Солнце, блеск воды, ивовые заросли, лодки с рыбаками… Обычный волжский пейзаж… Не понимаю, зачем она собралась покупать его… Разве что как напоминание о том дне, когда они с Георгием были вместе…

Раздался звонок. Рита машинально схватила трубку.

– Слушаю… Кто? Дима? Я рада, что вы позвонили… Я сейчас назову вам адрес, куда вы должны приехать… Паша, диктуй… И не волнуйтесь. Все будет так, как я вам обещала…

Смирнов смотрел на нее округлившимися глазами.

– Где ваши халат и полотенце? Думаю, до приезда нашего официанта я успею привести себя в порядок и даже выпить чашку кофе…

Глава 18

Марк сидел в своем кабинете и смотрел на телефон, спрашивая себя, правильно ли он поступил, рассказав Рите о том, что ее подруга Тамара Рындина почти всю ночь просидела у них дома и напилась так, что ее пришлось буквально выносить из квартиры, чтобы усадить в такси. Если бы он не рассказал, то Тамара сама, в красках, сообщила бы об этом лучшей подруге, тем более что она ждет не дождется возвращения Риты: им, женщинам, будет о чем потолковать, ведь от Тамары ушел муж. К ее родной сестре! Он понимал, что она была не в себе, когда напросилась на ужин, как понимал и то, что не может ей отказать. Вместо нарядно одетой и тщательно причесанной и накрашенной Тамары он видел перед собой потрепанную жизнью, немолодую уже женщину с дрябловатой кожей, мешками под глазами и отвислыми от тяжелых золотых серег мочками ушей. В темных брюках, тонком свитере и со скромной сумкой в руках она стояла перед ним на пороге и едва сдерживала слезы.

– Марк, ну где она? Ну почему ее нет? Мне так надо ее увидеть, поговорить… Представляешь, мне и идти-то больше некуда… Была бы Зося, я бы хотя бы ей поплакалась, но и она меня бросила… Сегодня, правда, приходила одна, но я же ее совсем не знаю… Отправила Георгия навести о ней справки, ты же понимаешь, что я не могу впустить к себе в дом первую встречную, мало ли… И он, представь себе, успел, перед тем как бросить меня, выполнить мою просьбу. Пошел, все разузнал, даже водителя своего подключил к этому делу… Оказалась хорошая тихая семья, женщина такая приятная, хотя… у нее, знаешь ли, такие пышные формы… Я из-за этого и не хотела ее брать в свой дом, из-за Георгия, и не потому, что он кобель, нет, он никогда не давал мне повода ревновать… Но когда в доме постоянно красивая баба с большими титьками, сам понимаешь… Зато теперь, – она издала нервный заливистый смешок, – я могу принять в качестве домработницы хоть Софи Лорен… Как говорят психологи, надо найти даже в самой тяжелой ситуации что-то позитивное. Вот я и ищу…

Она продолжала стоять на пороге, и Марк, не выдержав, взял ее за руку и втащил в квартиру.

– Еще немного, и у тебя начнется истерика… Возьми себя в руки… Хочешь поесть?

– Поесть? – Брови ее взлетели вверх. – Да ты что, Марк, меня тошнит от одного вида еды…

– Ладно, чаю дам. Хочешь – пей, не хочешь – не пей. Проходи. Думаю, что тебе нельзя сейчас быть одной. Но предупреждаю сразу – ночевать отправлю домой…

– Марк, я, если честно, еле стою на ногах. Что-то слабость такая, всю трясет… Никогда бы не подумала, что мой Гоша способен на такое… А ведь Сашка постоянно была рядом с нами, разве что жила отдельно, но почти каждый день бывала у нас… У нее личная жизнь всегда была на нуле, она какая-то невезучая. А теперь я думаю: быть может, она давно была влюблена в Гошу, да я просто не замечала? Или же у них был роман, который тянулся годами… Тяжело об этом думать, честное слово…

– И как же ты об этом узнала? Кто-то сказал? Может, ты все преувеличиваешь?

Марк усадил ее за стол и включил чайник. Тамара достала из сумочки платок и шумно высморкалась. Затем, сухо умывшись ладонью (движение машинальное, нервное), села прямо и посмотрела на Марка долгим взглядом.

– Если бы, Марк… Я пришла, а его вещей нет… И ни записки, ничего… Я поняла, что произошло, но не знала, где его искать. Зоси нет, говорю же, посоветоваться не с кем, к тому же она наверняка бы рассказала мне, где он и с кем, она человек наблюдательный, всегда была рядом… И я позвонила подруге. И знаешь что оказалось? Что все мое окружение знает о романе Гоши с Сашкой, кроме меня… Как это, собственно, всегда и бывает.

– Может, это только сплетни? Ты же сама говорила, что твоя сестра постоянно была рядом с вами…

– Я поехала туда, к ней. Долго звонила. Думаю, еще бы немного, и звонок бы сгорел… Но я чувствовала, что они, голубки, там. Представляешь, они долго не открывали, а потом открыли. Вернее, открыл… Гоша. Стоял себе на пороге с каменным лицом, не виноватым, а именно каменным, и молчал. Ждал, наверное, когда я взорвусь и брошусь его бить, царапать… Я вдруг поняла, что он боится, что я захочу что-нибудь сделать с сестрой, поэтому держал оборону… А я… Я что? Говорю: Гоша, это правда? Он говорит: да. Сказал еще, что мне надо успокоиться, взять себя в руки и все хорошенько обдумать. Он имел в виду имущественную сторону нашего развода… Вот я и думаю. Хожу с тех пор вот уже несколько часов – и думаю, думаю… Главное, не свихнуться… Понимаешь, не могу представить себе жизнь без него… Он ушел, а мне кажется, что он умер. И главное, я не могу его вернуть. Даже если сделаю сальто-мортале. Если даже стану президентом страны. Понимаешь, надо знать моего мужа. Он – человек крайне нерешительный по сравнению со мной. Но, если уж он ушел, значит, готовился к этому давно. У него было много времени, можешь мне поверить…

Она говорила долго, выпила несколько чашек чаю, кофе, потом попросила коньяку, водки… Марк достал из холодильника фаршированную грибами холодную рыбу, салат. Тамара закусывала, всхлипывая и слизывая языком бежавшие из глаз слезы. Когда же тема измены Георгия была как будто исчерпана, она вдруг вспомнила про пейзаж и снова залилась слезами.

– Вот Рита… Она цены себе не знает. Говорит, что пейзаж неудачный. Глупости! Да я, когда только первый раз увидела его, сразу как будто бы оказалась на Волге, с картины пахнуло запахом воды, рыбы… Марк, тебе повезло с Ритой, она очень талантлива, и вообще, она интересный человек. Ты ее береги… Мы вот с тобой сейчас сидим здесь, а ты знаешь, где она?

Марк достал телефон и в который уже раз набрал номер Риты. Но ее телефон был отключен. От досады он не мог говорить о ней: он волновался ужасно, и мысли его были довольно далеки от темы разговора с Тамарой. Он мысленно уже просил руководство проверить ее купе на одной из станций… Вдруг вдова Рубина что-то сделала с ней, когда поняла, что Рита в купе – не случайный пассажир… Но потом позвонил Локотков и сказал, что в то время, когда было совершено убийство Рубина, его жена находилась у своей родственницы, в Химках, это только что проверили… Кроме этого, нашлись свидетели, которые давно знают Рубиных… Словом, Рубина – тоже в какой-то степени жертва, но только самого мужа, человека, склонного к изменам… Однако на убийство она не способна. Марк кричал в трубку, обращаясь к Локоткову, что все это – только слова, что никто не может знать с уверенностью, способен человек на убийство или нет… Другое дело – алиби…

Беседа с Тамарой, прерываемая телефонными звонками и разговорами об убийстве Рубина, немного успокоила Тамару, Марк это понял, когда ближе к полуночи она вдруг плавно перешла к разговору об искусстве и стала слезно умолять Марка уговорить Риту продать ей свой пейзаж. Она поднимала цену, как на аукционе. Марк поначалу смущался, потому что произносились цифры, далекие от его собственной зарплаты. Конечно, если за работу, на которую у Риты ушло несколько часов, пусть и на острове в самое пекло, платят пять тысяч долларов, то ей на самом деле нетрудно содержать его, Марка, следователя прокуратуры, и кормить икрой. В то время как ему самому, чтобы заработать какие-то жалкие рубли, приходится бегать и трудиться, подвергая себя реальной опасности, почти сутки напролет… И что прикажете делать? Как жить дальше?

– Тамара, успокойся… Вот вернется Рита, ты с ней и поговоришь.

– Мне бы взглянуть на полотно еще раз… Думаю, меня бы это успокоило… Жаль вот только, что там нет нас с Георгием, мы же были на берегу, на противоположном берегу… Это был бы наш последний, прощальный совместный портрет…

Марк сказал, что в мастерскую не позволено входить без Риты никому, даже самым близким – матери и сестре. Он лукавил – и мать, и сестра, бывая здесь в отсутствие Риты, часто спускались в мастерскую, чтобы полюбоваться ее работами.

Тамара напилась, Марк, который тоже выпил коньяку, вызвал такси и почти вынес свою гостью из квартиры, усадил в машину и, попросив водителя проводить пассажирку прямо до порога, заплатил вдвое больше. Вернувшись в тихую квартиру, сел и посмотрел на часы. Интересно, что с Ритой и почему она не отзывается? Всю ночь он провел без сна, бродил по квартире, где каждая вещь напоминала ему Риту. Мягкая теплая шаль, оставленная в глубоком плетеном кресле в мастерской, хранила, казалось, очертания ее тела и, как ему показалось, даже ее тепло. В кухне, когда он, убрав посуду после внезапного и даже вынужденного ужина с Тамарой, сел за стол, ему казалось, что Рита где-то рядом, что она вот-вот появится, чтобы открыть духовку и проверить деревянной палочкой, не пропекся ли пирог… Она невидимо присутствовала в каждой комнате, в ванной, где одиноко висел розовый махровый халат, пахнущий ее телом. Бутылочки с шампунем казались ему влажными от ее прикосновения, словно она только что приняла душ… Это было настоящее наваждение. Марк, в прошлом женатый и имевший некоторый опыт в общении с женщиной, живущей рядом, сделал для себя открытие: он теперь находился в зависимости от Риты. От ее настроения, желаний, мыслей, чувств… И он, как и Рита, еще не понял до конца, хорошо это или слишком тяжело. Он и представления не имел, что можно вот так тосковать, страдать в отсутствие любимой женщины. А ведь она уехала всего на пару дней! Что же с ним будет, если она исчезнет из его жизни на неделю, месяц? Сойдет с ума? Нет, она никогда больше без него никуда не уедет! Он сделает все возможное для этого. Найдет такие слова, чтобы убедить ее в этом. Хотя кто знает, как она сама переживает разлуку…

После серии сообщений, не получив ни единого ответа, он, уставший и вконец расстроенный, уснул, а утром она позвонила сама, и, услышав наконец ее голос, он, вместо того чтобы обрадоваться, набросился на нее с упреками… Он даже кричал на нее, после чего вдруг услышал неожиданное и очень волнующее: «Марк, прости меня… Я знаю, ты не хотел, чтобы я уезжала… я уже скоро приеду в Москву, не поворачивать же обратно… Скажи мне, что не сердишься на меня… Понимаю, ты боялся меня обидеть, не мог стукнуть кулаком по столу, мол, никуда не поедешь… А надо было стукнуть…» Она была такая милая, когда говорила такое, пока он наконец не понял, что она словно находится не в себе, словно пьяна… Все, что было потом, он не хотел вспоминать… Кажется, он так и спросил, мол, ты пьяная, что ли? Конечно, это прозвучало очень грубо. Особенно, если учесть, что он сам не так давно глушил этот проклятый коньяк (будь он неладен!), и с кем? С Рындиной!

Утро он по-настоящему встретил снова у себя в кабинете, в прокуратуре. Ему принесли результаты почерковедческой экспертизы: записка, найденная в квартире Рындиных, в комнате Зоси, написана рукой самой Зоси, что легко было установить с помощью записей, сделанных Зосей в книге расходов. Название же ресторана «Коломба», написанное на клочке обгоревшего блокнота, было написано другой рукой. Он хотел сразу же позвонить Рите, чтобы сообщить, тем более что она просила его об этом перед отъездом, но потом, взглянув на часы и прикинув, что сейчас, вероятно, они с Пашей Смирновым либо в морге, либо подъезжают к моргу, чтобы опознать тело женщины, отправил ей сообщение: «Извини. Почерк другому человеку. Жду новостей. Целую»… Он был уверен, что его сообщение послужит лишь небольшим дополнением к той информации о Зосе, которую собирала в свою красивую головку Рита. И пусть она не обижается – разве для нее эта поездка не является игрой?! Ладно, пусть поиграет…

Когда ему позвонила Вероника, он меньше всего думал о деле, связанном с убийством ее любовника-извращенца. Она плакала в трубку и просила впустить ее, сказала, что стоит под окнами его кабинета, на улице.

– Вероника?! Да что случилось?

Он вдруг понял, что они с Ритой поступили с ней по-свински, выпроводив наутро домой. Она же говорила, что не может оставаться дома одна после всего, что там произошло, хотя, с другой стороны, она постоянно твердила, что у нее дома засыхают цветы, что их необходимо полить.

Она вошла в кабинет и рухнула на стул. Плечи ее судорожно подрагивали, а глаза напоминали розовые сливы – так опухли от слез…

– Не могу быть дома… Марк, можно, я посижу здесь, у тебя? Рита звонила мне, говорила, что ей надо срочно куда-то уехать, и я, чтобы не расстраивать ее, сказала, что со мной все в порядке, что я полила цветы, помыла полы и немного успокоилась… Но на самом деле все не так. Я постоянно вижу перед собой Рубина. Голого и мертвого. Вот стоит перед глазами эта страшная картина, и все!

Она расправила на коленях мокрый от слез платочек, и Марк увидел пятна крови. Вероника поймала его взгляд:

– Ухо поранила, представляешь! – Она подняла прядь волос, и Марк увидел на ухе ссадину с полоской темной запекшейся крови. – Такая неприятная история… Понимаешь, я живу на предпоследнем этаже, надо мной живет Ларка, моя соседка… Больше никого. Две остальные квартиры пустуют… Так вот, к ней поднимались какие-то парни в форме, грузчики, что ли, несли ковер, большой такой ковер… Он у них перегнулся пополам и упал на мою голову как раз в тот момент, когда я выходила из квартиры… Глупо, да? И смешно. Я и так затравленная вся, дрожу, как осиновый лист, от страха и какого-то внутреннего холода, а тут еще получила удар по голове… Упаковка ковра поранила мне ухо, и оно с самого утра кровоточит… Не поймешь этих соседей, все врут… У Ларки нет денег на сигареты, а здесь – огромный ковер… Все врут… Марк, я что пришла-то… Можно, я переночую в Ритиной мастерской? Умоляю тебя! Выпью валерьянки и лягу на диване, а ты будешь наверху заниматься своими делами. Мне просто необходимо, чтобы кто-то был в квартире, иначе я сойду с ума… Пусти меня, умоляю… Христом Богом прошу…

– Да ладно, Вероника, какой вопрос? Конечно, приходи. У меня скоро обед, я сам смогу тебя отвезти… Я же понимаю. Но только я появлюсь там поздно вечером…

– Все равно я буду не в своей квартире, понимаешь? Убийцу Рубина не нашли? – осторожно спросила она.

– Пока нет. Но мы ищем, – произнес он заученную фразу.

– Сначала меня подозревали, думали, что поймали нужную рыбу, а оказалось, что нет… Теперь у вас проблем прибавилось… Господи, в какую же грязную историю я влипла!

– Не бери в голову. Подожди меня немного в коридоре, я сейчас приведу в порядок некоторые документы, спрячу их в сейф…

Она вышла, и Марк, глядя ей вслед, подумал о том, что до сих пор подозревает в убийстве Рубина именно Веронику. Это она убила своего любовника и примчалась к ним ночью, потому что испугалась… Она могла убить Рубина в порыве нахлынувших на нее воспоминаний, связанных с глубокой психологической травмой, когда только поняла, кто это. Так называемое убийство в состоянии аффекта. Или же она спланировала это убийство заранее, познакомившись с Рубиным и выяснив, что это тот самый человек, который насиловал ее в молодости. Значит, и свой ночной приход в дом Риты она тоже спланировала. Во-первых, она надеялась таким образом гарантировать свое алиби, во-вторых, рассчитывала в случае, если откроется, что именно она – убийца, на помощь Марка, следователя прокуратуры. Но тогда как объяснить отсутствие денег и драгоценностей Рубина? Вероника могла инсценировать ограбление… И вот здесь Марк чувствовал, что мысль его движется по ложному пути: да, Вероника могла убить мужчину по своим личным причинам, поддавшись чувствам, но чтобы инсценировать ограбление – в этом он сильно сомневался… Но кто-то же его убил… А оружие? Где оружие, которым был убит Рубин? Быть может, ему удастся сейчас, когда они останутся вдвоем, разговорить Веронику и заставить ее признаться в совершенном преступлении? Она – человек неискушенный, неопытный, а потому ее легко можно будет подловить на какой-нибудь детали… Допрос? А почему бы и нет?

А после обеда, когда Рита позвонила и сказала, что в морге она опознала Зосю, Марк понял, что она поехала в Москву не напрасно. Больше того, он вдруг понял, что она знает, кто убил домработницу Рындиных. Он это почувствовал. Знает, но пока не хочет говорить. И чтобы сбить его с толку, начала зачем-то говорить о пейзаже. Что она хотела этим сказать? Что ее подружка окончательно сбрендила?

«Скажи, Марк, если бы я ушла от тебя, ты смог бы приехать, к примеру, к Смирнову и разговаривать с ним о каком-то дурацком, неудачном, моем первом и последнем пейзаже?» И снова он ничего не понял. Тогда она пояснила, напоминая ему его же разговор о логике. «Это я об отсутствии логики. А если серьезно, то я не скажу тебе, кто убил Зосю Мушту».

Глава 19

Следуя договоренности, Рита должна была беседовать с официантом Димой с глазу на глаз. Смирнов, понимая, что сильно рискует, оставляя ее наедине с сомнительным молодым человеком, все же осознавал необходимость этого условия – он верил теперь, когда ее расчет удался и официант все же приехал, что ей удастся разговорить его и получить всю интересующую ее информацию.

Он курил на кухне, представляя себе, как Рита, обворожительная, интригующая и умнейшая женщина, расставляет этому ресторанному болвану свои логические сети. Он и сам готов был попасть в эту же сеть, если бы имел к этому делу хоть какое-нибудь отношение. Но на этот раз он, преуспевающий адвокат Павел Смирнов, был приставлен к ней лишь в роли пажа или телохранителя. Ничего полезного для Риты он сделать не мог и страдал от этого. Сопровождать Риту – это все, о чем просил его Марк.

Теперь, когда он был знаком с Ритой вот уже несколько часов, он, женатый мужчина, боялся признаться себе в том, что ему нравится эта женщина. Что он влюблен в нее и готов сопровождать ее постоянно, всю жизнь. Он завидовал Марку белой завистью и изнывал от невозможности хотя бы поухаживать за Ритой, пофлиртовать. Он знал, что нравился женщинам, и практически ни одна из тех, на кого он обращал внимание, не отказывала ему. Он был избалован этим и пользовался своей внешностью и статусом престижного адвоката налево и направо, будучи уверенным в том, что его жена ни о чем не подозревает. Тем более что и жену свою он любил по-своему и уделял ей, как ему казалось, достаточно внимания. И надо же было такому случиться, что и жена в отъезде, и красивая женщина в его пустой, склонной к изменам квартире, да вот только воспользоваться случаем, чтобы соблазнить ее, он не может – все-таки Марк его друг.

Он прислушался. Рита говорила одна и очень тихо, внушала что-то Дмитрию, вероятно, усыпляла его бдительность и клялась в том, что, узнав его тайну, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит ей просочиться из семьи, ведь отравленная в ресторане женщина, по словам Риты, была ее родной сестрой.

Они говорили вот уже двадцать минут, Павел следил за временем, пытаясь представить себе весь разговор… Но что такого может рассказать Рите официант? Главное – это описать внешность человека, который сидел за одним столиком с Зосей. Что еще может дать этот разговор Рите? И о каком подарке говорила Рита, оценивая его в пятьсот долларов? Одни тайны…

Наконец она открыла дверь и вошла в кухню.

– Паша, надо бы проводить Диму… – сказала она тихо и слабо улыбнулась.

Официант стоял уже возле дверей. На Пашу он старался не смотреть.

– Я пошел, всего хорошего, – бросил он на прощание перед тем, как Смирнов закрыл за ним дверь.

– До свидания, – пожал плечами Павел и вернулся к Рите.

По ее лицу нетрудно было догадаться, что встреча прошла успешно.

– Смотри, что он мне принес! – Она держала в вытянутой руке пакет с чем-то непонятным бело-золотым… – Чашки! Представляешь, все было так, как я и представляла себе. Садись, я расскажу тебе кое-что… Значит, так. Зося пришла в ресторан первой, села за известный нам столик и заказала две чашки кофе. Понимаешь? Она была одна, но сразу заказала две чашки кофе. Дима понял, что она кого-то ждет. Вот, спрашивается, зачем ей было заказывать две чашки кофе, когда она могла бы заказать одну – для себя, а вторую заказал бы тот человек, что назначил ей там встречу, так?

– Но она же заказала две. Это факт.

– Вот я и подумала: то, что она сделала, было как бы инструкцией того человека, которого она ждала и который задумал убить ее… Убийца приходит, на столике уже две чашки кофе, значит, официанта можно не звать… И Зося ничего не подозревает… Думает, раз ее попросили заказать еще одну чашку кофе, значит, этот человек очень торопится. Другого объяснения я найти не могу. Она сидит и спокойно пьет кофе. Она ждет какого-то важного разговора. Я бы даже сказала, что от этого человека, которого она ждет, быть может, зависит что-то важное в ее жизни, иначе бы она не примчалась сюда, в Москву, из Саратова. Убийца приходит, садится за столик и достает документы… Дима сказал мне, что сам видел, как Зося просматривала какие-то бумаги. Убийце необходимо было отвлечь ее внимание от чашки, в которую он сыпанул яду. Зося прочитала документ, выпила кофе и умерла. Моментально. Потому что, Дима говорит, было тихо, никто не кричал, не стонал… Убийца забирает все документы, сумочку Зоси (сумка пропала, ее потом никто и нигде не видел) и исчезает. Дима подходит к столику, чтобы спросить посетительницу, не хочет ли она еще что-нибудь, а заодно поменять пепельницу или убрать пустые чашки, и обнаруживает, что женщина мертва.

– А деньги? Ему заплатили за кофе?

– Зося расплатилась сразу же. Уверена, что и это тоже – инструктаж убийцы. Так вот. Дима понимает, что ему крупно не повезло. Мертвая посетительница… В соседнем зале – свадьба. Вызвать милицию означает испортить праздник. Знаешь, он почему-то сразу понял, что ее отравили.

– Он рассказал об этом своему директору?

– Разумеется. Сразу же. И директор попросил его отвезти труп в какое-нибудь пустынное место, словом, избавиться от тела… В свое время директор помог Диме с покупкой квартиры, да и место официанта в этом ресторане оказалось хлебным… Словом, Дима, как я и предполагала, согласился и отвез тело, бросил возле ограды Ботанического сада. Вернулся, уверенный в том, что со столика уже все убрали. Но оказалось, что никто к столику даже не подходил. Понятное дело, что директор не хотел привлекать к этому делу других официантов, чтобы убрать чашки с остатками кофе и яда, кстати… И сам не мог их убрать, потому что это бросилось бы в глаза. Да даже тому самому бармену показалось бы это подозрительным. Поэтому, когда Дима вернулся, сделав вид, что ничего особенного в его жизни не произошло, ему не оставалось ничего другого, как вернуться к исполнению своих обязанностей, то есть убрать со стола. Он понимал, что чашки – это важнейшая улика. Предполагал он также и то, что убийца мог стереть со своей чашки следы пальцев и губ, но яд… Яд оставался на дне недопитой чашки… Словом, он не мог не понимать, что в случае, если все-таки откроется, что убийство произошло в этом ресторане, чашки будут представлять собой особый интерес…

– А он не боялся, что в случае, если он отдаст эти чашки, у него могут быть неприятности?

– Он сказал директору, что выбросил чашки, и вообще, они больше ни разу не возвращались к этой теме. Зато директор пообещал ему помочь еще с одним кредитом, чтобы Дима смог купить себе новую машину…

– Так, значит, это те чашки? Он принес их тебе?

– Как я и предполагала, сначала он хотел их продать, но мне пришлось изобразить из себя скрягу и немного припугнуть бедного официанта, и он отдал мне их за «так», бесплатно… Я отвезу их Марку, пусть проведут экспертизу… Но не это главное.

– А что?

– То, что Зося перед смертью просматривала какой-то документ. Паша, я просто сгораю от любопытства, что же это такое может быть…

– Я бы не удивился, если бы оказалось, что она – богатая наследница… Постой, я не спросил тебя самое главное: человек, который отравил Зосю, – мужчина или женщина?

– В том-то и дело, что женщина. Конечно, в больших темных очках. То есть опознать ее никто бы не смог, в том числе и Дима. Но все равно, согласись, это уже кое-что…

– Да это вообще колоссально, я удивляюсь, как это у тебя все получилось…

– Еще не получилось. Вот когда я назову имя убийцы, тогда – другое дело… Но все равно, мне кажется, я уже близка к цели… Ты не представляешь себе, Паша, как меня все это возбуждает, как придает силы… Я распутываю медленно, но с таким удовольствием…

– Ты не хочешь позвонить Марку?

– Мне кажется, я ему и так часто звоню. Да и зачем? Вот сяду сегодня вечером на поезд и утром уже вручу ему торжественно чашки из ресторана «Коломба». Вот это будет бомба так бомба! Причем попрошу его провести экспертизу неофициально, чтобы не подставить Диму. Мы же с ним договорились, я ему слово дала.

– Но если неофициально, тогда какой в этом толк?

– Понимаешь, мне не так важно засадить убийцу за решетку, как вычислить его. К тому же мне хотелось бы, чтобы этот человек сам во всем признался. А для того, чтобы довести его до этого, надо поработать, постараться… В этом деле блеф – не последнее дело.

– Так ты кого-то подозреваешь?

– Подозреваю. Вот только причины убийства еще не знаю. Но думаю, что эта женщина сама мне все расскажет… – Она вдруг быстро посмотрела на Павла и прикусила губу, как человек, который только что проговорился. – Ладно, время покажет, права я или нет. А сейчас я хотела бы немного отдохнуть. Как я выгляжу?

– Прекрасно… Ты – очень красивая женщина! – с пылом воскликнул Павел, еще не до конца понимая, что именно она имеет в виду.

– Паша! Я не об этом! Просто со стороны тебе может показаться, что я в порядке, но на самом деле это не так. Посуди сам. Сначала дорога с коньяком и тяжелым разговором с Рубиной, потом – морг, сам понимаешь, ресторан, официант, снова официант, только теперь уже с драгоценными чашками… Надеюсь, ты отвезешь меня на вокзал?

– А ты уверена, что хочешь поехать именно сегодня?

– Уверена. К тому же Марк забронировал мне место. Он, вообще-то, забронировал место не только на сегодняшнем восьмичасовом поезде, но и завтрашнем и послезавтрашнем, поскольку он знал, что у меня есть еще и свои личные дела, я хотела пробежаться по художественным салонам, магазинам, где продают принадлежности для художников… Но мне не терпится довести дело до конца.

– Но до восьми еще далеко. Я бы смог тебя отвезти в один такой хороший магазин, кроме того, в «Детском мире» есть отдел, где продают краски, кисточки…

– Я знаю хороший салон возле Красной площади, улицу не помню, но, если меня туда отвезти, я сразу найду…

– Тогда поехали.

– Быть может, я тогда соберусь, и мы сразу после магазинов поедем на вокзал?

– Хозяин – барин. Рита, я только одного не понял: групповой снимок. Откуда он у тебя и кто там изображен?

– Этот снимок – моя собственность. И крупным планом, между прочим, там снята я собственной персоной. Еще – наши друзья.

– Ты просто морочила голову бармену?

– Можно сказать, что так. Но говорю же: время покажет.

Она не смотрела на него, и он понял, что она не собирается ничего рассказывать.

– Паша, очень тебя прошу, не дуйся на меня… Просто мне не хотелось бы предстать перед тобой самонадеянной дурочкой… Я же все отлично понимаю. Марк и ты, вы оба не доверяете мне, считаете, что я сумасбродная, увлекающаяся натура… Может, это и так, но поверь, все это имеет свои причины…

– А кто тебе звонил не так давно и ты пряталась в ванной комнате, чтобы поговорить…

– Ты шпионишь за мной по просьбе Марка? – усмехнулась она.

– Да как ты могла об этом подумать?!

– Я разговаривала со своей сестрой. Понимаешь, она у меня безработная. А я перед самым отъездом порекомендовала ей один хороший дом… Решила пристроить свою сестричку домработницей к тем самым Рындиным, хозяевам Зоси. Только просила ее не говорить, что она – моя сестра. Мне важно было узнать, как поведет себя Тамара Рындина, моя подруга, в ситуации, когда к ней просятся на работу. Станет ли она осторожничать или же поступит точно так же, как с Зосей, когда она принимала ее на работу… Ведь она даже ни разу не взглянула на ее паспорт.

– Это больше, чем странно, – заметил Павел.

– Так вот. Тамара стала наводить о моей сестре информацию. Исправилась, значит. Или же…

– Но зачем тебе все это? Зачем твоей сестре скрывать, что она – твоя сестра?

– Изучаю психологию. И логику заодно. – Рита потянулась и застонала от удовольствия, расправляя затекшие мышцы, забывшись, что перед ней находится, в сущности, совершенно чужой мужчина, который может расценить это ее телодвижение совершенно иначе. И Павел вдруг понял, что она вообще не воспринимает его как мужчину. Для нее он – друг Марка. Это все.

– Знаешь, Рита, – он все же решил высказаться, – мне ужасно неудобно, что я лично тебе ничем не помог. Так, спутник, телохранитель, паж, если угодно… Но у меня тоже есть определенные возможности. И ту же самую экспертизу отпечатков пальцев и остатков яда на чашках мне сделали бы уже сегодня…

– Я понимаю и нисколько не сомневаюсь в том, что у тебя везде связи, знакомые и так далее… Но эти самые отпечатки надо же сравнивать с теми… Словом, Павел, ты не обижайся, но всю эту черную работу проделает Марк. Он будет ужасно рад, когда увидит мой улов… Но ты тоже можешь помочь мне в одном деле… Мне важны детали. Например, как можно точнее определить время смерти Зоси Мушты. Когда экспертиза будет готова, ты не мог бы переслать мне сканированный материал вот по этому электронному адресу?..

– Легко. И это все?

– А ты не заметил, что мы давно уже перешли на «ты»?

– Опомнилась. Рита, мне бы хотелось совершить для тебя что-то невозможное, потрясающее, что помогло бы тебе в твоем расследовании…

– Невозможное?… – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Есть у меня к тебе одно дело, но я не уверена, что это возможно и реально… Хотя ты известный в Москве адвокат, у тебя много состоятельных клиентов… Паша, вот если бы ты только смог это устроить, тебе цены бы не было…

– Я весь внимание.

И она рассказала ему свой план. Павел Смирнов присвистнул от удивления и дерзости, присущей этой странной женщине.

– И ты мне ничего не хочешь рассказать? Зачем тебе это?

– Потом все объясню. Я же говорила тебе, что мне не хочется выглядеть самонадеянной дурочкой, дилетанткой… Я буду вести хронометраж и постоянно звонить тебе, чтобы ты потом выступил в роли свидетеля, договорились?

– Ты снова заморочишь голову Марку…

– Ничего страшного. Думаю, он поймет меня…

– Тогда собирайся…

– Я собралась еще вчера…

Глава 20

На этот раз ужином его кормила другая женщина. Убийца, отравительница и просто страшный человек. Она пожарила картошку и приготовила маринованную селедку. Водка на столе показалась ему лишней, но Вероника умоляюще посмотрела на него:

– Марк, ну, пожалуйста, ты не подумай, что я пьяница, просто мне сейчас плохо и страшно… Ты думаешь, я не понимаю, что ты до сих пор видишь во мне убийцу Рубина? Бог тебе судья, но как знать, может, и я на твоем, профессиональном месте думала бы так же… Я уверена, что Рита рассказала тебе о том, в каких мы были с ним отношениях. Вот только, когда встретились, оказались в неравном положении: он-то прекрасно знал, кто я, а я – даже не догадывалась…

Марк и не собирался отпираться. Просто сидел и со скучающим видом ковырялся вилкой в селедке. Вот если бы напротив него сейчас сидела Рита, от селедки не осталось бы и следа. Рита – это сама жизнь, рядом с ней он чувствовал себя абсолютно счастливым, полным жизненных сил, ему было легко, просто… Они ужинали бы не с таким похоронным настроением, все было бы иначе, и он сам, Марк, был бы другим.

– Понимаешь, Вероника, твоего друга кто-то убил. Выстрелом в живот. Понятно, что убивал не профессионал. Такое впечатление, да и экспертиза показала, что его убили во время борьбы… Я не удивлюсь, если узнаю, что Рубин сам, защищаясь, пытался отстреливаться из своего оружия. Он – не бедный человек, и у него, вполне возможно, было при себе оружие… Хотя все могло выглядеть совершенно иначе… Жаль, что его убили и он не может нам рассказать, кто же на него напал… Кроме того, да, ты права, я подозревал тебя, но понимаешь, то, что он когда-то давно покупал тебя у твоего же мужа, все равно не причина, чтобы его убивать. Ты могла бы просто бросить его, и все… Не думаю, что он и в этот раз пытался тебя изнасиловать…

– Конечно, нет! Он был, как я и говорила, очень заботлив, внимателен, нежен со мной, и вообще, он вел себя так, словно собирался сделать мне предложение… И даже, если бы этого не случилось, но при условии, что я не поняла бы, кто именно со мной, я никогда бы не пожалела об этом романе…

– А как ты узнала, что это именно он?

– Ты можешь удивиться, но… по ощущениям… – Ее красивое лицо порозовело. – Вроде бы все у всех происходит одинаково, да? Марк, налей мне еще немного водки… А то меня всю трясет…

– Значит, по ощущениям… – Он не смог скрыть своей усмешки.

– Понимаю, все это звучит более чем пошло… Но я сразу словно попала в свое прошлое, в то самое время, когда мой муж держал меня, в то время, как этот мужчина…

– Как получилось, что ты сбежала от него? Вдруг вскочила, ты меня извини, с постели, накинула на себя одежду и бросилась вон?

– Нет-нет, что ты?! Все закончилось… Сначала я отправилась в ванную комнату, а потом уже он. И вот, пока его не было, я и сбежала… Не знаю, что двигало мною тогда. Но я испугалась… Просто нервы не выдержали, и все…

– Вероника, ты хотя бы понимаешь, что все это звучит более чем сомнительно?

– Марк, но я говорю тебе правду, клянусь тебе! Неужели ты думаешь, что я убила Рубина, после чего инсценировала ограбление, спрятала все ценное где-то и только потом поехала к вам в надежде, что муж моей подруги спасет меня, поможет мне выйти сухой из воды? Поверь мне, я тут ни при чем…

Марк вспомнил, что следов взломов на замках двери не обнаружено, следовательно, дверь открыл сам Рубин, если она, конечно, не была распахнута…

– Вероника, ты не помнишь, когда выбегала, ты дверь заперла?

– Нет, этого я не помню… Да я себя-то не помню!

Раздался звонок в дверь. Марк вдруг почему-то представил себе свою будущую тещу: в кудряшках, разряженную в пух и прах и с озабоченным лицом… Но, взглянув в глазок, был потрясен, когда увидел Тамару Рындину.

– Марк, открой, это очень важно… Марк! – она почти кричала, глядя в глазок, словно сверля взглядом толстое стекло.

Он открыл, и она буквально ворвалась в прихожую и почти ударила его чем-то большим и плоским, завернутым в коричневую бумагу.

– Марк, ты позволишь мне войти? – спросила она с вызовом, пытаясь заглянуть через его плечо.

Из кухни на шум вышла Вероника. Обе женщины замерли, разглядывая друг друга с нескрываемым удивлением и презрением.

– Тамара, проходи, – вежливо проговорил Марк, прижимая к себе предмет, который на ощупь можно было принять за картину. – Что это ты мне сунула?

– Это картина… не так давно, часа два тому назад, ее вручила мне твоя… Рита…

– Тамара, ты бредишь, Риты в городе нет… Ты случайно не пьяна?

– Марк, как ты можешь мне такое говорить в присутствии… посторонних? – Она была предельно возмущена. Тамара, не имея никаких прав на Марка, явно приревновала его к незнакомке, которая, как ей показалось, заняла ее место рядом с ним, пользуясь отсутствием Риты. Ведь это ей было позволено, по ее мнению, пользоваться правом подруги его, можно сказать, жены, плакаться ему в жилетку и вообще появляться в этой гостеприимной квартире в любое время дня и ночи.

– Тамара, не шуми. – Он взял ее за руку и повел на кухню. – Садись, поешь селедочки, выпей и успокойся… Расскажи наконец, что случилось?

– Кто это? – Тамара ткнула пальцем в сторону удивленной и растерянной Вероники, которой, в свою очередь, тоже было неприятно, что, вместо того чтобы получился спокойный вечер в обществе Марка, в квартире вдруг объявилась шумная и нахальная тетка.

– Это Вероника, подруга Риты. Она пришла ко мне по делу…

– Я тоже по делу, и, уверяю тебя, по более важному… Марк, мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз…

Марк, извинившись перед Вероникой, предложил Тамаре пройти побеседовать в его квартиру, но Тамара наотрез отказалась.

– Марк, я хочу, чтобы ты немедленно показал мне ее пейзаж…

– Да ты что, Тамара, совсем сбрендила? На что тебе дался этот пейзаж? Рита не разрешает никому бывать в ее мастерской…

– Но я же буду с тобой! Ты что же это, сам себе не доверяешь? Или думаешь, что я собираюсь ее ограбить?! Просто я хочу тебе кое-что продемонстрировать. Я хочу понять наконец…

Марк уступил. Они спустились в мастерскую.

– Разверни эту картину… – приказала Тамара, указывая на предмет, который он машинально продолжал прижимать к груди.

– Ну, хорошо…

Марк развернул. Это тоже был пейзаж. Приличная работа в хорошей золоченой итальянской рамке. Река, ивы, склоненные над ней, по-летнему яркое, почти белое солнце, блики на воде…

– Тамара, ты слишком возбуждена… Что с тобой происходит и зачем ты притащила мне эту картину?

– Марк, это не я притащила. Говорю же, у меня пару часов тому назад была твоя Рита! Она пришла ко мне вот с этой картиной и сказала: «Тома, ты хотела мой пейзаж? Так вот, я его тебе отдать не могу и даже продать, но вместо него я готова подарить тебе вот эту работу… По-моему, очень даже талантливо…» Сунула мне в руки, поцеловала меня, помахала рукой и… ушла.

– Ты в своем уме, Тамара? Риты в городе нет, я говорил уже… Она уехала и вернется только завтра…

– Это ты так думаешь, а на самом деле все не так… Она здесь, в Саратове! Она обманывает меня и зачем-то морочит мне голову! – Тамара едва не плакала. – Вот скажи мне, где она? Где? Куда уехала?

Марк, предположив, что Тамара придумала эту уловку нарочно, чтобы выпытать, куда именно уехала Рита, решил уйти от прямого ответа. Он отлично помнил просьбу Риты никому не говорить ничего конкретного об ее отъезде, чтобы потом его не уличили во лжи.

– Марк, ты молчишь, как партизан, между тем как сама Рита мне сказала, что уезжает в Петербург, на выставку какого-то там приятеля… Вот я и подумала, что картина, которую она мне привезла, и принадлежит кисти этого приятеля… Но зачем мне этот пейзаж, скажите на милость?

– Странный вопрос, Тома, зачем людям вообще нужны картины? Она просто сделала тебе приятное, тем более что ты сама же хотела иметь что-то подобное…

– Я хотела иметь именно ее пейзаж, понимаешь? Я люблю Риту, она – моя подруга, и зачем так издеваться надо мной? А может, она вообще уже продала свою картину?

И Тамара вперила взгляд на прикрытую старой холщовой материей работу Риты.

– Открой, чтобы я убедилась, что это именно тот пейзаж… Что он здесь…

– Тамара, да ты просто больна… В мастерской с момента отъезда Риты никого не было, квартиру не взламывали…

– Но у тебя здесь крутятся какие-то женщины… Посторонние… – Она с недовольной миной взглянула наверх.

– Успокойся. Вот, посмотри… – И Марк открыл полотно.

Тамара испустила вздох облегчения.

– Слава богу… Ладно, Марк, ты меня прости, что я кричала… Но я, честно говоря, так ничего и не поняла. Зачем она ко мне приезжала? Да и тебе не сказала, что уже приехала…

Марк, совершенно сбитый с толку, позвонил Смирнову.

– Паша, привет. А где Рита? Где? В художественном салоне?

Услышав название одной из центральных московских улиц, он, чтобы не выдать себя, а заодно и Риту, переспросил:

– На Невском? Ну и как там у вас дела? Что? Хорошо, я перезвоню Рите…

Он позвонил Рите. Тамара, следящая за каждым его движением и ловящая каждое его слово, возмущенно фыркнула:

– Как будто бы сразу не мог ей позвонить!

– Рита? Как дела? Что покупаете? Фаберовскую пастель? Масляную? Понятно… И кисти? Как там вообще, в Питере? Дождь? Понятно… Смотри, не промочи ноги… Уже кончился? Ладно, пока, целую тебя… Да ни в чем… Просто Тамара пришла, говорит, что ты только что у нее была… Разыгрывает меня…

У Тамары вытянулось лицо. Она вдруг грубо вырвала телефон из руки Марка:

– Рита? Привет… Где ты, говоришь? В Питере? – злобно зарычала она в трубку. И вдруг, не выпуская из рук телефона, бросилась к лестнице, вон из мастерской, и Марк понял: она не хочет, чтобы он услышал, что она будет говорить Рите. Поистине, Тамара вела себя как ненормальная. И тем не менее он все слышал: – Рита? Это ты Марку можешь голову морочить… За каким х… ты подарила мне этот дурацкий пейзаж? Что все это значит? Ты что, пообещала свой пейзаж кому-то другому? И за сколько? Как это – не продаешь? И вообще, это не телефонный разговор… Где ты? Скажи хотя бы мне, я буду нема, как могила… В Питере? Хватит заливать… Ты была у меня два часа тому назад… Я? Путаю? Рита, ты за кого меня принимаешь? Ладно, вернешься, мы с тобой поговорим… Да, конечно, ты мне приснилась… Да у меня до сих пор на щеке след от твоей губной помады… Ты поцеловала меня при встрече…

Потом она позвала Марка. Он поднялся. Вероника, как мышка, сидела в кухне и поедала селедку. Вскоре к ней присоединились и Марк с Тамарой.

– Вот не ожидала от Риты такого… А вам она что сказала? – прищурив свои густо накрашенные глаза, спросила у Вероники Тамара.

– Я знаю просто, что она уехала, а куда – не помню… Понимаете, у меня столько своих проблем… – и Вероника опрокинула в рот еще одну рюмку водки. – К тому же меня сегодня ударили по голове… Представляете, соседке моей несли наверх ковер рабочие из магазина, и у них этот ковер переломился пополам…

Марк смотрел на женщин и спрашивал себя: что они здесь делают и по какому праву вообще пришли сюда в отсутствие Риты?

Он уже не удивился, когда поздно вечером объявилась Наташа. В отличие от сидящих за столом пьяненьких Вероники и Тамары, она выглядела вполне счастливой и трезвой.

– Привет, Марк! – Она вошла в прихожую, как к себе домой, и с размаху чмокнула его в щеку. От нее приятно пахло розой. И вообще, выглядела она чудесно. – Вот, ехала мимо и решила заглянуть к будущему зятю на огонек, проверить, как он здесь, пока моей сестрички нет…

– А мы тут развлекаемся на полную катушку! – крикнула из кухни дурында Тамара. Она почему-то совсем не удивилась. – Ната, входи, третьей будешь… Вернее, четвертой… Думаешь, я не узнала, что ты – сестра известной художницы Маргариты Орловой? Давай-давай, проходи… Не стесняйся!

Марк, достав из холодильника остатки колбасы, котлеты, фаршированные яйца и куриный салат, оставил все гостям, а сам спустился в мастерскую. Ему просто необходимо было побыть одному. Слова Тамары не выходили из его головы. Она утверждает, что Рита была у нее, но в то же самое время Рита находится в Москве! Это и Смирнов подтвердил.

Он снова перезвонил Смирнову. Он понимал, что уже глубокая ночь и что он наверняка разбудит своего друга, но ему просто необходимо было успокоиться.

– Паша? Это я. Где Рита?

– Марк, привет… Все переживаешь? И правильно. Я бы тоже глаз не спускал с такой женщины… Знаешь, старик, я тебе просто завидую… Рита в поезде, где же ей еще быть? Я сам лично проводил ее на вокзал. Где-то в двенадцать часов дня она будет в Саратове. Она сказала мне, что ты знаешь и номер поезда, и вагона…

– Это точно?

– Конечно. Почему ты сомневаешься? Думаешь, она махнула в Америку?

– Да нет… Просто так. У нее телефон отключен…

– Он не отключен, просто она вне зоны действия сети…

– Чем вы занимались весь день, можешь мне рассказать?

– О, твоя Рита – просто гений! Она нашла ресторан, в котором пила кофе Зося Мушта. А остальное, все подробности, она расскажет тебе сама… Она все сделала очень аккуратно и осторожно, я же, как тебе и обещал, постоянно был рядом. Думаю, ты останешься доволен ее поездкой. Знаешь, может, ты и прав, будучи против того, чтобы она принимала участие в расследовании каких-то твоих дел, но поверь мне, как юристу, она очень талантлива, умна и способна на многое… Ей бы следователем работать… Но она… художница. Я понял это, когда водил ее по художественным салонам. Она просто растворялась там, накупила всяких красок, кистей, бумагу… У нее такая интересная, насыщенная жизнь… Я понимаю, что не имею права тебе ничего советовать… Но все равно скажу. Марк, ты должен беречь ее. Она не такая, как мы. У нее есть право не быть похожей на всех. Не придирайся к ней по пустякам, не ограничивай свободу действий и перемещений в пространстве… Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – буркнул недовольно Марк, которому в который раз уже советовали выбросить из головы мысль, что Рита – его собственность. – Но, вообще-то, мы должны скоро пожениться… А замужняя женщина должна если не сидеть дома, то, во всяком случае, считаться с мнением своего мужа… Я элементарно боюсь за нее!

– Да я отлично понимаю тебя…

– Ладно, Паша… Я все понял. Рита в поезде. Скорее всего спит. А что с Рубиной? Рита ничего тебе о ней не рассказывала?

– Нет. Сказала только, что жалеет, что выпила столько коньяку, что испортила тебе настроение… Знаешь, она очень оригинальная женщина… Нарисовала себе синяк под глазом, чтобы вызвать сочувствие у этой Рубиной… Понимаешь, она действовала весьма логично… Ее якобы поколотил муж… У Рубиной муж умер… Они были вдвоем в купе, как тут не напиться?

– А я отругал ее…

Сверху послышался шум, потом грохот, и с лестницы скатилась, запутавшись в широкой юбке, Тамара…

Марк остолбенело смотрел на распростертое перед ним тело.

– Марк, что случилось? Я слышу какой-то шум? Ты что, упал?

– Это не я. Ладно, Паша, спасибо тебе за все. Я тебе потом как-нибудь перезвоню. Но лучше будет, если ты сам приедешь… на нашу свадьбу…

– Только позови…

Тамара со стоном попыталась подняться. Марк взял ее за руки и потянул вверх. Она была совершенно пьяна, к тому же неприлично тяжелая.

– Ты цела, черт побери?!

– Да цела я, цела… Марк, знаешь, что я тебе скажу?.. Все-таки физическая боль не такая болезненная, как боль душевная… Георгий ушел от меня, я же тебе говорила? – объявила она с дурацкой миной на лице. – Так вот: моя сестра будет рожать ему ребенка… И еще новость. Последняя. Представляешь, я сегодня наняла домработницу… И знаешь, что оказалось? Она – родная сестра Риты, Наташа, твоя будущая свояченица. А я справки наводила, Гошу просила выяснить, из какой она семьи, и все такое…

Марк тотчас вспомнил о том, как легко она наняла свою бывшую домработницу, Зосю. Даже фамилию не спросила. Вероятно, идея устроить Нату домработницей к Тамаре принадлежала Рите. Не зря же Рита в одном из последних своих телефонных разговоров напомнила ему его же слова: «Помнишь, ты говорил мне, что вывел одну закономерность… Ты сказал приблизительно так: если ты чувствуешь в поступках человека что-то странное, пусть даже элементарное отсутствие логики, насторожись, подумай, зачем это понадобилось… Ты был прав, Марк. Отсутствие логики – это та самая мышеловка, в которую попадаются те, кого мы с тобой ищем…» Конечно, он понимал, что Рита направила свое внимание не на тех людей, которых можно было бы в чем-то подозревать, но он был рад хотя бы тому, что она внимательно относится к его словам и, используя его жизненный и профессиональный опыт, старается все же быть осторожной…

Сейчас самое время было сообщить Тамаре о том, что Зося мертва, но Марк решил повременить с этим, боясь, что эта сногсшибательная новость спровоцирует Тамару на продолжение пьянки и новый взрыв истерики. Поэтому он ограничился вежливым вопросом:

– Что, твоя домработница еще не нашлась?

– Увы… – И Тамара развела своими дрожащими руками. – Сбежала, поганка!

После чего она громко икнула, обвела мутным взглядом мастерскую и остановила его на Марке:

– Марк, какой же ты красивый… С ума можно сойти! Но я хотела спросить тебя еще о чем-то важном… Это связано с одной женщиной… Роман о любви, о том, как она любила мужчин и как они поступали с ней… Марк, ее звали мадам Бовари… Как же тебе не стыдно, не знаешь мадам Бовари…

– Тамара, держись за меня, сейчас поднимемся наверх, и я уложу тебя спать… А о Гоше не волнуйся, он к тебе еще вернется… Ну же, держись крепче за мое плечо…

И он поморщился, почуяв слишком близко от своего лица кисловато-спиртной женский душок.

Глава 21

Марк подхватил Риту прямо со ступенек вагона и сжал в своих объятьях. Про себя он решил никогда и никуда ее больше одну не отпускать.

– Марк, у меня в купе осталась коробка с красками… Четвертое купе…

Рита прижимала к груди большой букет, который вручил ей Марк, и чувствовала себя самой счастливой женщиной на всем вокзале. И не только. Она радовалась не только тому, что Марк нашел время и встретил ее, но, главное, своим чувствам, которые она испытывала к этому красивому и серьезному мужчине. Ей все еще не верилось, что она теперь не одна, что у нее есть Марк. Навсегда.

– Ты устала?

– Дело не в этом, Марк… – Она едва поспевала за ним, несущим большую коробку с красками и ее скромный багаж. – Просто я поняла, что вести расследование – не мое дело, что каждый должен заниматься своей профессией. Ты – искать убийц, а я – писать натюрморты…

– …и портреты… Желательно женские… – весело отозвался он, не в силах скрыть свою радость по поводу неожиданно сделанного ею вывода. – Ты – молодец, я всегда говорил тебе об этом… Пока ты играла в инспектора полиции, я здесь места себе не находил… Думаешь, я не понимал, что ты просто интриговала меня, дурачила… Конечно, ты сделала большое дело, опознала тело Зоси Мушты… Но вместо тебя это могли бы сделать ее близкие…

– А что, у нее кто-то есть?

– Да, мы нашли ее родных, детей… Она родом из Астрахани… С мужем развелась давно, он ей не помогал… Рита, да и что мы о них говорим? У них – своя жизнь, у нас – своя. Знаешь, сегодня утром приходила твоя мама, она тоже ужасно соскучилась по тебе, я оставил ее у тебя дома, чтобы она приготовила тебе блинчики с мясом… Да мы тут все по тебе с ума сходим… Ты уехала, и жизнь словно у всех нас остановилась. Твоя сестра Наташа соскучилась, говорит, что ужасно благодарна, что ты нашла ей работу…

– Марк, ты серьезно? – Рита даже остановилась посреди улицы.

– Не стой, еще немного, и мы дойдем до машины… Конечно, серьезно. Я почему-то сразу понял, что ты просто решила ее разыграть, все мы отлично знаем, что ее новый муж держит ее впроголодь… Но я лично ни разу не слышал, чтобы сама Ната рвалась работать…

– Марк, ты что-то не так понял…

– Все так, Рита. Она всерьез устроилась к Тамаре работать. Уже пылесосит, чистит, моет, гладит, готовит… Причем ей все это нравится. И от Тамары она в восторге…

– Разберемся, – пробормотала Рита, глядя, как Марк укладывает на заднее сиденье коробку с красками. – Ты-то как?

Марк сел за руль, машина плавно отъехала от стоянки и помчалась в сторону набережной.

– Если честно, то очень плохо. Но твои подруги просто не отходили от меня, можешь спросить свою сестру… У меня почти жили Вероника и Тамара.

– Веронике страшно спать дома, а от Тамары ушел Гоша, все понятно, – вздохнула Рита. – Представляю, сколько они всего выпили и съели… Гнал бы ты их в шею… Взрослые тетки…

– Но они – твои подруги.

– Надеюсь, сейчас дома никого нет?

– Твоя мама! Ксения Илларионовна, говорю же! Блины печет.

Дома было хорошо, тихо, даже шумная обычно Ксения Илларионовна, расцеловав дочь, сняла фартук и, счастливо вздохнув, ушла, бросив на ходу: «Я обед приготовила… Когда будет время – заглядывайте…»

Марк и Рита кинулись друг к другу и замерли, все еще не веря в свое счастье: они дома одни!

– Марк, я так хочу в ванну… В мою любимую ванну… Дома так хорошо, спокойно… И, главное, у меня есть ты…

…В полдень, когда они проснулись, обнявшись, от шума дождя за окном, Рита лениво потянулась и снова юркнула под одеяло. Марк поцеловал ее в макушку и еще крепче прижал к себе.

– Твоя подружка Тамара сошла с ума, – сказал он, покрутив пальцем у виска. – Представляешь, она сказала, что ты вчера была у нее и подарила какую-то там картину, вроде бы пейзаж…

– Марк, как жаль, что приходится возвращаться в реальную жизнь и жить по ее законам. Мне надо с тобой поговорить. Слишком многое произошло с тех пор, как мы расстались… Выслушай меня внимательно, не перебивая, а потом сам скажешь, сможешь ли ты мне помочь или нет…

– Надеюсь, ты не выходишь замуж за Смирнова?

– Нет. Но у тебя хороший друг. Сначала я его недооценила, но потом…

– Рита, ты пугаешь меня…

– Марк, сделаем так, как я хочу, прошу тебя… Сначала я расскажу тебе все, а ты, если сможешь, дополнишь мой рассказ. Очень интересное дело, скажу я тебе…

– Но ты ведь только что сказала, что каждый должен заниматься своим делом…

– А я и буду теперь заниматься своей работой. Но для этого мне надо закончить пейзаж…

– Снова пейзаж. Именно тот, волжский пейзаж?

– Да, Марк. Это очень важно! Мне будет стыдно, если он останется в том же неоконченном виде… А теперь сиди и слушай… Хотя лучше, конечно, если мы все-таки встанем, я приготовлю кофе, и мы сядем и поговорим в кухне… Обещай мне, что, если кто-то позвонит, ты не будешь истерить… Пусть все идет своим ходом.

Марк лишь пожал плечами. Он теперь уже вообще ничего не понимал.

В пижамах, с чашками кофе в руках, они сидели в кухне за столом и говорили. За окном шумел дождь, Марк с интересом слушал рассказ Риты. Когда же на столе появился пакет со звенящими в нем фарфоровыми чашками с просвечивающими сквозь тонкую пленку надписями на каждой «Коломба», он был потрясен. Когда наступила его очередь говорить, его рассказ выглядел куда более коротким, хотя и содержащим в себе важную документальную основу.

– Ты думаешь, это он?

– Это можно легко проверить, – спокойно произнесла Рита, убирая тарелки в посудомоечную машину. – Ты меня прямо сейчас же отвезешь к Саше. У меня есть к ней пара важных вопросов. Главное, не опоздать.

Марк, хоть и выслушал Риту и оценил серьезность той информации, которой она с ним только что поделилась, все равно не мог отделаться от мысли, что все это невозможно. Слишком уж неправдоподобно звучал этот рассказ…

Рита быстро собралась и теперь в нетерпении стояла в прихожей, уже в который раз причесывая свои слегка влажные после душа волосы. Марк же двигался по квартире медленно, нерешительно и подсознательно искал последнее звено во всей этой запутанной истории.

– Да, кстати, – вдруг вспомнила Рита, – а Тамара не спрашивала тебя, куда я дела ее книгу Флобера «Мадам Бовари»?

– Да, спрашивала…

– Надеюсь, ты ее не нашел?

– Я ее и не искал.

– Зато тот факт, что она вспомнила об этой книге, лишний раз указывает на то, что я права…

– А при чем здесь эта книга?

– Там есть закладка. Очень интересная для правоохранительных органов… И я ее, конечно, предусмотрительно вынула из книги, спрятала. Она находится у меня в кошельке. Самое подходящее место для такого ценного документа…

– Ты мне покажешь этот документ?

– Я покажу его только тогда, когда ты окончательно поверишь мне, Марк. Я же вижу, что ты сомневаешься… Мы едем к Саше или нет?

– Едем. Только носки свои найду…

Глава 22

Вот уже несколько дней Саша Райкова пребывала в состоянии полного блаженства. Георгий жил с ней как муж, и вообще они – Саша, Гоша и ее маленький живот – были уже семьей. Она кормила мужа завтраком, провожала на работу, поджидала вечером с ужином, и ей казалось, что так продлится всю оставшуюся жизнь. Но больше всего ее устраивал тот факт, что ее сестрица, узнав о том, что Гоша ушел к ней, приняла это мужественно, довольно спокойно, если не философски. Конечно, для порядка она сначала покричала в тот день, когда накрыла их, что называется, с поличным, и звонила, пока звонок почти не перегорел… Но потом они сели и основательно поговорили. Георгий, к великому удивлению Саши, признался своей бывшей жене в том, что давно уже любит Сашу и что теперь, когда она забеременела, он понял – как же он был глуп, что не женился на ней раньше. Он причинял сильную боль Тамаре, но она стойко делала вид, что терпит, пытается смириться со случившимся.

– Ты обещаешь, что не причинишь нам зла? – спросил Гоша уже перед самым уходом Тамары, искренне переживая за безопасность нежной, хрупкой и уязвимой в своей драгоценной беременности Саши.

– Я же не враг вам, – всхлипнула Тамара. – Вы были и есть самые мои близкие люди. Жаль, что мы не можем жить втроем…

Саша вздрогнула.

– Сашка, не смотри на меня так… Этого все равно никто не допустит. И Гоша – в первую очередь. Не могу сказать вам, сволочи вы такие, совет да любовь, я пока еще в своем уме, но от души желаю родиться здоровому малышу… Не скрою, Георгий, что у меня, кроме тебя, были мужчины, но любила и люблю по-прежнему я только тебя…

Она тяжело поднялась, словно несла на плечах груз свалившейся на нее беды, и ушла, громко хлопнув за собой дверью.

– Я не ожидала, что она будет вести себя так… – призналась ошеломленная Саша, все время разговора ожидавшая, что сестра вцепится ей в волосы. – Мне ее даже жалко стало.

– Но люди не должны жить втроем, ты согласна?

Она лишь широко раскрыла свои полные слез глаза.

…Ранним утром Георгий ушел. Саша тихо прибиралась на кухне под шум дождя за окном. Ей было так хорошо, так спокойно, что она вдруг села и заплакала от счастья. Когда же раздался стук в дверь, все ее страхи и сомнения проснулись, сердце тревожно забилось, а в горле образовался ледяной ком. Кто бы это мог быть? Звонок не работает… Утро… Не Гоша, у него ключ. Не Тамара, ей здесь теперь нечего делать…

Она на цыпочках подошла к двери, заглянула в глазок. Тамара. Она не откроет ей. Они уже все сказали друг другу. Было ясно, что сестры не должны видеться, что это опасно для них обеих. Что ей еще нужно? Она и так пользовалась Георгием долгие годы. Теперь она должна оставить их в покое…

– Сашка, открой, ну не съем же я тебя!.. – грубоватым насмешливым голосом гаркнула Тамара. – Все равно же не уйду, ты знаешь… Я хочу просто поговорить с тобой без Гоши, понимаешь? Все-таки мы – сестры… Ты же не можешь предавать меня настолько, чтобы не впускать в свой дом… У меня к тебе свое, личное дело… Пойми, мне предстоит развод, и материальная сторона этого неприятного дела – его неотъемлемая часть. От того, как ты поведешь себя в этом случае, зависит решение Георгия… Вы оставили меня без семьи, так дайте хотя бы денег и оставьте квартиру… Сашка, да открой ты, не хватало еще только, чтобы соседи слышали о том, что ты отбила у меня мужа…

Саша тотчас открыла. Она не хотела, чтобы ее чистое имя полоскали грязные языки соседок.

Тамара набросилась на нее с хохотом, изображая хищную птицу: растопырив пальцы с острыми ногтями и сделав страшное лицо… Саша отпрянула, как если бы сестра на самом деле была способна разорвать ее в клочья.

– Проходи, – просипела она не проснувшимся и сжатым судорогой страха горлом. – Чаю хочешь?

– Хочу. На улице дождь, ты заметила? Как у тебя здесь хорошо, тихо… Скромненько, но со вкусом… Если хочешь, я отдам тебе свой чайный сервиз. С розовыми и желтыми маргаритками. И ковер, красный, который лежит у нас на полу в спальне. А я себе другой куплю… Да и вообще, мебель поменяю… – Тамара изо всех сил старалась выглядеть беспечной.

Саша сполоснула заварочный фарфоровый чайник, всыпала туда чай, залила кипятком, достала из холодильника остатки торта, блюдце с нарезанной колбасой и сыром.

– Ты смотри, хорошенько ухаживай за Гошей, – делая себе аккуратный бутерброд с колбаской, с нарочито-озабоченным лицом, явно переигрывая, советовала сестре Тамара. – Он любит, когда о нем заботятся, когда прислуживают за столом… Раньше Зося прислуживала, уж она так его обхаживала… Но я никогда не ревновала, уж больно страшна она была, эта рыжая кобыла…

– Она так и не вернулась? И даже не позвонила? – вспомнила о пропавшей домработнице Саша. Увлеченная устройством своей личной жизни, она абсолютно забыла о Зосе.

– Представляешь, она привет мне передала. И через кого – через Риту!

– Риту?! Твою подругу-художницу? И где же Рита видела твою Зосю?

– Знаешь, я уже ничего не понимаю… Я точно знаю, что Рита уехала в Питер, на выставку какого-то своего друга. И вдруг вчера вечером она заявляется ко мне, такая вся красивая, таинственная и вручает мне картину… В роскошной рамке. Да и картина, скажу я тебе, недурственная… Я сразу поняла, что эта картина – с выставки ее питерского друга, что Рита купила ее, а почему бы не купить, денег-то у нее немерено… Не успела я и рта раскрыть, как она мне говорит: тебе, мол, привет от Зоси. Сказала, поцеловала меня в щеку, помахала рукой и… все! Убежала! Я вообще ничего не поняла. Дело в том, что я хотела купить у нее ее картину, пейзаж… Я уверена, что все, что выходит из-под кисти Маргариты, – шедевр, просто решила вложить деньги, понимаешь? А тут – совершенно другой автор. Ну ладно, думаю… Словом, что-то я разнервничалась и решила поехать к ней и попросить продать мне все же и ее картину… Я знаю, что она недописанная и все такое… И что ты думаешь? Дверь мне открывает Марк и говорит, что Рита в Питере! Я же ее подруга, не стану же я закладывать, мало ли по какой причине она не хочет, чтобы Марк знал, что она в городе… Но, с другой стороны, я подумала, а не сошла ли я с ума?

– Тамара! Как же ты могла сойти с ума, если картина-то была! – решила поддержать ее сердобольная Саша.

– Правильно. Вот и я тоже подумала. Рита была у меня, это точно, но раз она не предупредила меня о том, чтобы я молчала и не рассказывала о ее визите Марку, значит, она от него ничего не скрывает… Значит, моя совесть будет чиста, если я расскажу ему о том, что она уже вернулась… Но Марк так посмотрел на меня, Саша, ну прямо как на душевнобольную, и меня это так заело… Короче, он при мне позвонил ей, вернее, сначала звонил какому-то Смирнову… Но это неважно. Главное, что Рита была в Питере. Они с этим Смирновым покупали краски на Невском… Вот я и думаю. А кто же тогда подарил мне картину? Кто чмокнул в щеку? И главное, кто передал мне привет от Зоси?

– Действительно, странная история.

– Сашенька, у тебя есть валерианка?

– Есть. Что-то ты на самом деле разволновалась… Сейчас принесу…

Она вышла из кухни, Тамара достала из сумочки пакетик ванили и высыпала содержимое в чай сестры. Саша пришла и принялась спешно готовить раствор валерианы. По кухне поплыл сладкий характерный дух. Тамара выпила валериану и шумно вздохнула.

– У тебя чай остывает…

Саша выпила свой чай и поставила пустую чашку на стол. Чистым белым полотенцем промокнула губы.

– Зеленый чай с жасмином, он мне так нравится… – улыбнулась она, вспоминая, как расхваливал этот чай за завтраком Гоша. – Только что-то ванилью отдает…

– Саша, ты как будто загорела… Это тебя Гоша на Волгу возил?

Саша, не привыкшая к тому, чтобы говорить с сестрой о ее бывшем муже, сначала смутилась, но потом, решив про себя, что теперь ей придется учиться этому, кивнула головой и покраснела.

– Да. Он и купальник мне подарил…

– Красивый?

– Тома, перестань… мне же неудобно…

– Нет, ты все-таки покажи…

– Тома!

– А что он тебе еще подарил?

– Тамара, успокойся… Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, невыносимо… Но зачем ты пришла сюда? И меня мучить, и себя?

– Это тебе так только кажется, что я себя мучаю… Через пять минут, моя дорогая сестрица, тебя на этом свете уже не будет… Ты только что выпила чай, а в нем я растворила яд. Ты пока еще его не чувствуешь, но буквально через несколько секунд он начнет действовать… Я хотела тебе сказать перед тем, как ты исчезнешь из этой жизни, что я найду тебя и там, куда ты, ангел небесный, вознесешься, гадина ты такая… Обрадовалась, что увела у меня Гошу! Да он уже сегодня вечером ко мне вернется и будет есть мои отбивные, которые ему приготовит моя новая домработница… Жизнь продолжается, Сашенька… И знай: я ненавижу тебя и проклинаю! Невозможно построить свое счастье на несчастье своей родной сестры…

Тамара встала, достала носовой платок и принялась спокойно вытирать свою чашку. Саша округлившимися глазами смотрела на сестру… Силы начали покидать ее…

Глава 23

Рита остановилась перед полуоткрытой дверью и взглядом спросила у Марка разрешения войти в квартиру.

– Мы же стучали, нам никто не открыл… Да и вообще, Рита, дорогая, по-моему, мы опоздали… Если бы с ней было все в порядке, вряд ли она оставила бы дверь открытой…

Марк влетел в квартиру с пистолетом, распахивая все двери, резко поворачиваясь, словно обороняясь от невидимого врага, после чего замер, остановился перед сидящей перед ним женщиной. Глаза ее были закрыты, но она дышала. Кроме этого, она довольно-таки твердо сидела на своем стуле. Перед ней стояла пустая чашка. Рита бросилась к Саше:

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Не… з-знна-аю-у… – Она еле разжимала зубы. – Она сск-каз-зала, что я умрру… Яд… в чае…

– Рита, ничего не трогай! – крикнул Марк. – Я позвоню и вызову группу…

Сзади послышались шаги. Марк резко повернулся и выставил впереди себя пистолет. В дверях стоял Георгий.

– Саша, расслабься… В твоем чае ванильный сахар… Я, к счастью, заменил им яд, а ты просто испугалась, это нервное… – Он подошел к Саше, поднял ее и, подхватив на руки, понес в спальню. – Я так и знал, что она не остановится…

Марк и Рита последовали за ним. Георгий, уложив свою новую жену на кровать и крепко держа ее за холодную руку, говорил:

– Я так и знал, что она не оставит ее в покое… Говорил же тебе, Саша, не открывай ей… Она ведь на самом деле могла отравить тебя…

– Ты знал, что у нее есть яд?

– Знал. Сколько раз она шантажировала меня тем, что отравится, если я брошу ее, – эти слова он уже обращал Марку с Ритой. – Этот порошок лежал в пакетике из-под ванили… Это я во всем виноват… мне следовало бы раньше уйти от нее, тогда бы она не так сильно переживала…

– Ты хочешь сказать, что Саше теперь ничего не грозит? – Рита склонилась перед Сашей, которая оживала прямо на глазах. Лицо ее порозовело, а в глазах появился влажный живой блеск.

– Уверен.

– Как ты узнал, что Саше грозит опасность? – спросил, с трудом скрывая свою подозрительность, Марк.

– Да она позвонила мне, сумасшедшая… Сказала, что Саши больше нет… Сказала таким голосом, что я понял – она не шутит…

– Марк, нам надо найти ее… Она на этом не остановится… – Рита повисла на его руке. – Ты же видишь, она не в себе! Если бы Гоша не поменял пакетики, Саша была бы мертва…

– Это я во всем виноват… – Георгий старался даже не смотреть на них. – Я благодарен, что вы здесь… Уж не знаю, каким образом вы могли догадаться о том, что Саше плохо, но все равно спасибо…

– Вообще-то, мы пришли к Саше, чтобы поговорить с ней, – сказала тихо Рита, не уверенная в том, что то дело, приведшее их сюда, можно будет довести до конца и в такой неожиданной ситуации.

– Саша, ты можешь поговорить с Ритой? Ты узнала ее, это Рита – подруга Тамары…

– Я узнала… – Саша, уже окончательно пришедшая в себя, с помощью Георгия устроилась высоко на подушках. – Господи, как же я испугалась… Вы бы только видели ее… Она – сумасшедшая, это точно… Она сказала мне, Гоша, – Саша посмотрела в глаза Георгия, – что ты сегодня будешь есть отбивные, приготовленные ее новой домработницей, представляешь? Как будто была уверена в том, что я умру!

Рита, сославшись на волнение, попросила у хозяйки разрешения пройти на кухню и выпить воды, но перед этим она зашла в ванную комнату и обнаружила там висящий на сушилке купальник. Она спокойно уложила его в полиэтиленовый пакет и спрятала в сумку. И только после этого направилась в кухню…

– Георгий, понимаешь, я – следователь прокуратуры… В этой квартире была совершена попытка убийства… Я должен вызвать милицию…

– Нет-нет, что ты такое говоришь, Марк?! Какая еще милиция?! – замахал руками Георгий.

– Но Тамара пыталась отравить свою сестру, это факт! И, если мы сейчас ничего не предпримем, она может повторить покушение еще раз…

– Нет, я поговорю с ней… Просто прошло слишком мало времени, она не успела успокоиться…

– Хорошо, тогда составим небольшой письменный документ, в котором Саша… Как ваша фамилия? – обратился Марк к Саше обыденным тоном.

– Райкова. Александра Райкова, – вздохнула Саша. – Пожалуйста, не нужно никаких документов…

– Георгий, но я должен каким-то образом зафиксировать это происшествие… Тогда пиши сам, своей рукой… – Марк блефовал, понимая, что Георгий понятия не имеет, как следует себя вести в подобных случаях. Ему было важно выяснить настоящую фамилию молодожена. – Я, Георгий…

– …Георгий Валентинович…

– …Рындин… – подсказал подло Марк.

– Нет, моя фамилия не Рындин, – отмахнулся нервно Георгий. – Это фамилия моей жены.

– Да, я тоже до замужества была Рындина, – кивнула головой Саша. – Моя сестра обещала отцу сохранить девичью фамилию, а я вышла замуж за Райкова, это было очень давно…

– Моя фамилия Николаев. Георгий Валентинович Николаев, – раздраженным тоном пояснял Георгий. – Марк, может, все же не стоит ничего отражать, фиксировать… Мы же свои люди…

– Ладно, Георгий, как скажешь… Но ты все-таки поговори с Тамарой… Возможно, ей требуется медицинская помощь?

Рита не спускала взгляда с Марка: Николаев! Вот это да! А ведь она до последнего была уверена, что Рындин – это фамилия Георгия!

Марк, сделав вид, что он пошел против закона ради спокойствия приятеля, вышел из квартиры Саши Райковой с несколько растерянным видом.

– Я взяла и чашки, и купальник, – шепнула ему Рита, когда они спускались вниз. – Вот это история… Никогда бы на Гошу не подумала… Марк, мне срочно нужно повидаться с Тамарой. Только я смогу ее успокоить. Она сейчас находится в таком состоянии… Может натворить глупостей…

– А ты не боишься?

– Нет. Ты же все помнишь?.. Мы ведь обо всем договорились?

– Но у меня не так много времени…

– Тем не менее ты должен все успеть…

Она позвонила Тамаре прямо из машины. Торопилась, спешила, сгорала от любопытства и желания как можно скорее расставить все по своим местам. Ей было даже немного стыдно за такое свое поведение перед Марком. Но, с другой стороны, она понимала, почему он на сей раз не сдерживал ее: опасность витала в воздухе…

– Я приехала, – выдохнула она, стараясь придать голосу счастливую окраску, – слышишь?

Тамара коротко ответила:

– Еду.

В сущности, она вела себя естественно. Они, подруги, соскучились друг по дружке. Кроме этого, Тамара тоже сгорала от любопытства: ей не терпелось выяснить, кто же приезжал к ней вместо настоящей Риты и подарил пейзаж?

Перед тем как отключить телефон, она успела сказать Рите:

– Ты напомни мне, чтобы я забрала у тебя «Мадам Бовари»…

Марк довез Риту до дома, а сам отправился в прокуратуру. Рита в ожидании Тамары сварила кофе, приготовила бутерброды с копченой рыбой и спустилась в мастерскую, чтобы еще раз посмотреть на свой пейзаж. Сырая, слабая работа. И эту мазню у нее хотят купить за приличные деньги. А почему бы и нет? У нее появятся деньги на новую машину… Или можно поехать, скажем, отдохнуть в Африку… С Марком, разумеется. Если его, конечно, отпустят.

Тамара приехала через час. Как обычно, тщательно накрашенная, с красивой прической, нарядная, и слова Марка о том, как выглядела она, когда заявилась к ним, чтобы поведать, что ее бросил муж, казались неправдоподобными. Или же у этой женщины просто железные нервы. Если еще учесть, что она вроде бы пыталась отравить свою родную сестру, причем несколько часов тому назад… Удивительная женщина!

Подруги обнялись. Рита усадила гостью за стол, налила кофе.

– Ну, рассказывай… Марк сказал, что от тебя ушел Георгий… Этого не может быть…

– Рита, понимаешь, я потратила столько времени, чтобы привести себя в порядок, что не хочется теперь даже вспоминать этого старого козла… – Тамара жестом плохой актрисы смахнула с глаз невидимые слезы и шумно вздохнула. – Я не знала, что у них с Сашкой роман, а то бы прибила эту сучку еще раньше… (Она произнесла это, даже глазом не моргнув, словно всем вокруг уже было известно о том, что Саша мертва.) Вот скажи мне на милость, как бы ты отреагировала, если бы твоя родная сестра изменила… нет, что я такое говорю?! Если бы Марк изменил тебе с твоей же родной сестрой, Наташей?! Кого бы ты убила?

– Тамара, какая ты, однако, кровожадная, – рассмеялась Рита, еще не осознав, в какой опасности находится сама. – Я бы никого не стала убивать. Вот еще! Зачем садиться в тюрьму… Нет, Тамара, я просто рассталась бы с предателем, и все.

– А что стала бы делать с сестрой?

– Думаю, что не смогла бы ей простить… Прекратила бы встречи, не отвечала бы на звонки. Да и то не знаю, насколько бы меня хватило…

– Ха! Это ты так говоришь сейчас, потому что не испытала всех тех чувств, которые испытала я, когда увидела их вместе… И это – мои самые близкие люди… Чего тогда ждать от остальных?

– Кровь… Я имею в виду, родственные узы – это еще не показатель того, что человек близок, – осторожно заметила Рита. – Еще мне Марк сказал, что ты хотела купить у меня пейзаж… Тамара, ну скажи мне, пожалуйста, зачем он тебе? Ты же прекрасно знаешь, что никакой художественной ценности он собой не представляет… В лучшем случае я повешу его в прихожую, на стену… Или же вообще запишу другой работой…

– Да как же вы не понимаете?! Ни ты, ни Марк… Мы же там были вместе – я и Георгий… Эта картина напоминала бы мне о моей счастливой супружеской жизни, это же так просто!

– А мне показалось, что ты захотела купить у меня картину до того, как тебя бросил Георгий…

– Ну, если уж быть до конца справедливой, так это ты сама предложила ее купить у тебя в тот день, когда мы с Гошей приехали к тебе, чтобы просить прощения… Помнишь?

– Я же пошутила…

– А я представила себе твой пейзаж в нашей спальне… Между окнами… Там как раз есть место… Ну а потом просто зациклилась, и все. А когда ушел Георгий, я поняла, что эта картина мне просто необходима. Как воздух… Ты вот говоришь, что пейзаж не удался, а я считаю, что там много воздуха…

– Ладно, Тома. Я тоже подумала об этом. Понимаешь, мне сейчас деньги нужны. Один мой знакомый должен пригнать из Германии красивую красную машину… Я тоже, как ты говоришь, на ней зациклилась. За сколько ты купишь у меня работу?

– За любую цену… называй…

– Я знаю, ты не бедна, поэтому… Десять тысяч…

– Сколько? – Тамара уронила руки на колени, глаза ее широко раскрылись, и она несколько секунд смотрела на Риту, не мигая.

– Но машина стоит гораздо дороже… К тому же у меня уже есть еще один покупатель на этот пейзаж… Ты не подумай, что я торгуюсь, нет, просто я хочу так же, как и ты, исполнить свою мечту – купить эту машину… Ты не видела ее… Она – просто прелесть! В тон моей помаде…

– Мать, ты что, сбрендила? Ничего себе – покупать машину в тон помаде… Десять тысяч за незаконченную работу, над которой ты трудилась всего несколько часов?

– Тамара, ты обижаешь меня… Я же не заставляю тебя ее покупать… К тому же у меня к тебе есть одно предложение…

– Какое?

– Ты сама сказала, что работа незавершенная. Так вот, у меня сегодня прекрасное настроение… Я чувствую в себе силы… Словом, Марк занят, у него полно дел на работе, и он вернется домой не скоро… Ты, как я поняла, свободная женщина и вообще ни от кого теперь не зависишь… Может, поедем вдвоем на этот остров, я поработаю, а ты позагораешь рядышком? А?

– Прямо сейчас? На остров? Да что с тобой, Рита?

– Машину хочу, – заканючила она. – И настроение, говорю же тебе, отличное… Я в хорошей творческой форме… Мне действительно не хочется продавать тебе сырую работу…

– Ты хочешь прямо на это же место?

– Интересный ты человек… Разумеется, я должна встать с этюдником на то же самое место… Это же понятно…

– Но лодка принадлежит Гоше… Я не могу… Она на стоянке, это целая история…

– Я позвоню Марку, и он попросит своего знакомого подогнать свой катер к берегу… Это все просто, не забивай себе голову. Так ты согласна?

– Конечно… Но я в новом костюме, он белый…

– Я дам тебе все, что нужно: и бриджи, и майку, и даже, если хочешь, купальник… Ну что, уговорила? Пойми, одна я туда не поеду, это понятно… Марка с работы не отпустят. А ты – лицо заинтересованное, к тому же там, пока я буду работать, ты расскажешь мне все-все, что произошло за то время, что меня не было…

– Да, кстати… – опомнилась Тамара. – Почему ты не сказала, что твоя сестра ищет работу? А я справки о ней наводила… Она, кстати, отлично справляется… И прекрасно готовит, просто пальчики оближешь… Думаю, это у вас семейное, от матери… Но и это не все новости… Я уж не знаю, как получилось… Рита, либо ты мне морочишь голову, либо Марку… Ты где была, в Питере? Или, признайся, где-то здесь, в городе, с каким-нибудь ухажером… Ты же была у меня, дарила…

– Тамара! У нас мало времени. Если ты согласна поехать со мной, я тотчас же позвоню Марку… Там, на острове, ты мне все и расскажешь… Только о каком ухажере ты говоришь, ума не приложу…

Тамара выглядела растерянной. Рита же продолжала гнуть свою линию:

– Если ты откажешься, я, конечно, никуда не поеду… А за картиной приедут уже сегодня вечером. Я договорилась продать ее за двенадцать тысяч долларов.

– Рита, у меня просто голова кругом идет… Такие деньги… Хотя у тебя же имя, твои работы покупают коллекционеры из Европы… Хорошо, я поеду. Только ты подбери мне одежду…

Глава 24

Рита выдавила несколько жирных кремообразных завитушек краски на палитру и усмехнулась дерзости своего плана. На острове было тихо, если не считать фарфорового дребезжанья лягушек и плеска воды… Стоя перед этюдником и глядя на злополучный пейзаж, к которому она сейчас испытывала почти что ненависть, как к живому существу, она не могла не заметить, как все вокруг в этот предвечерний час (на то, чтобы добраться до острова и дождаться человека с катером, ушло довольно много времени) окрасилось розовым нежным цветом. Даже притихшая Тамара, переодетая в старые джинсовые шорты и черный свитер, словно порозовела. Она сидела неподалеку от того места, где находилась Рита, и задумчиво глядела на воду. Остров отделял от берега (того самого берега, так называемого материка, куда они прибыли когда-то вчетвером – Рита, Марк, Георгий и Тамара) глубокий и довольно-таки широкий залив. Хотя это как посмотреть… Некоторые отчаянные и опытные пловцы наверняка переплывали этот залив. Но Рита при всем желании этого сделать не смогла бы. Разве что плыть с передышками, рядом с лодкой или человеком, подстраховывающим ее спасательным кругом…

Рита бросила взгляд на берег. Ей показалось: если вглядеться в вечернюю розово-серую муть заросшего ивами берега, то она увидит фигурку Тамары, машущую ей руками и жестами, словно извинявшуюся перед ней за то, что она оставила ее на целый день одну на острове… И Георгий вон там, за кустами, возится с лодкой, но безуспешно… Видения-призраки…

– Ну, как настроение? Творческое? – каким-то глухим, утробным голосом спросила Тамара, очнувшись от своих дум. Она была довольно близко, Рита чувствовала даже запах ее духов.

– Знаешь, как ни странно, да, – бодрым голосом ответила ей Рита. – Такое ощущение, словно я никогда и не уходила с этого места… Ведь, когда я работала, я меньше всего думала о том, что я здесь одна, что лодка неисправна, я же не знала об этом… Была спокойна и полна сил… Вот как сейчас…

Потом она вдруг чертыхнулась и решительно направилась к воде.

– Что случилось? – как-то вяло спросила Тамара, даже не глядя на нее.

– Да кисть подсохла, надо бы ее немного смочить…

Рита, стоя по щиколотку в холодной черноватой воде, играющей розоватыми бликами уходящего солнца, внезапно решительно повернулась и юркнула под иву, прошлепала по воде еще несколько шагов и остановилась перед крохотным заливчиком, густо поросшим ивняком, в котором едва угадывались очертания темно-зеленой весельной лодки.

– Эй, ты куда пропала? – услышала она где-то совсем близко голос Тамары, и ее прошиб пот. Нервный, вызывающий дрожь во всем теле. Она могла только предполагать, что Тамара, выведенная ее внезапным исчезновением из психологического анабиоза, вернулась к активной жизни и теперь, еще не догадываясь о том, что происходит у нее под носом, ищет в траве, песке, среди вздыбившихся из-под земли тугих, кудрявых корней кустарников нечто, что поможет ей избавиться от своего последнего свидетеля… Камень, например.

Рита влезла в лодку, схватилась за весло и оттолкнулась от берега. Отплыла всего несколько метров и, усевшись поудобнее, взяла в руки уже два весла. Сделала пару взмахов и поравнялась с тем местом, где должна была находиться Тамара.

– Рита?! – Тамара стояла на берегу, широко расставив ноги, и смотрела непонимающим взглядом на плывущую мимо нее на лодке Риту. – Ты куда это, мать, собралась? Ты что это?

– Никуда, Тома. Я здесь, рядом с тобой. Я вижу, у тебя в руке камень… Ты довольно быстро нашла его… Если бы я замешкалась, увлеклась пейзажем, то ты разбила бы мне голову… Убила бы меня… тебе ведь не привыкать…

– Рита… Что такое ты говоришь?

– Но у тебя в руке камень! Причем большой, наверняка с острыми краями… Понимаешь, мне недавно приснился нехороший сон… Я видела тебя… вот точно так же стоящую на берегу с камнем в руках… И я знала, точно знала, что ты собираешься меня убить. Вот только за что, не понимаю… Что плохого я тебе сделала?

– Ты сама знаешь… Ты дурачила меня, пыталась выставить идиоткой… Придумала этот спектакль с чужим пейзажем. Зачем?

– Понимаешь, Тома, я сейчас оставлю тебя здесь, одну, на пустынном острове, на всю ночь… И сколько бы ты ни кричала, тебя все равно никто не услышит. Здесь водятся лисицы, волки… Медведи – вряд ли… А, вспомнила, еще кабаны… Про змей я вообще молчу…

– Ты все-таки решила отомстить мне, понятно… – нехорошим смешком отреагировала Тамара, продолжая стоять все так же нелепо, широко расставив ноги, словно для большей устойчивости… – Но я ведь сделала все возможное, чтобы загладить свою вину… Я подарила тебе баварское блюдо… Жемчуг…

– Лучше бы ограничилась простым тортом или арбузом. Понимаешь, Тамара? Ты допустила ошибку… Я узнала в антикварном магазине, сколько может стоить твое блюдо… Это же музейный экспонат, краденая вещь… Императорский фарфор… Честное слово, ты переборщила… Не говоря уже о жемчуге…

– Но я не понимаю…

– Все ты понимаешь! Твои подарки слишком дорогие, вот, собственно, и все. И именно это натолкнуло меня на мысль, что ты платишь мне не за то, что я провела на острове под палящим солнцем девять часов, а за что-то другое… И потом… эта история с Зосей. Ты – человек, весьма дорожащий своим спокойствием и комфортом, вдруг принимаешь на работу, то есть берешь в свой дом женщину прямо с улицы, точнее, с вокзала… У нее, видите ли, кошелек украли. А ты и поверила? Хорошо, допустим, но фамилию-то за целый год ты могла узнать…

Тамара вдруг как-то обмякла, достала из кармана штанов пачку сигарет, уселась на широкий черный пень прямо у самой воды и закурила. Рита кружилась на воде на одном месте, ленивыми движениями стараясь удержать лодку на уровне пня, но на таком расстоянии, чтобы Тамара, собрав все свои силы, даже вплавь не сумела добраться до нее.

– И самое ужасное в этой истории состоит в том, что фамилию ты ее отлично знала. Ты слишком многое о ней знала, чтобы терпеть ее и дальше в своем доме… А, Тамара? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Хочу. Я давно хочу кому-нибудь рассказать о том, как я прожила этот год, да только не могла…

– Я знаю, почему ты мне ничего не рассказала, не поделилась… Потому что решение ты приняла сразу, как только узнала, кто она такая на самом деле… А с подобными решениями делиться не принято. Ведь ты впервые увидела ее не на вокзале, а у себя дома…

– Да, Рита. Именно. У себя дома. Я как-то вечером вернулась домой, неважно, где я была и что делала… Хотя, быть может, и важно… Легкое чувство вины охватило меня уже возле самого порога. Я знала, что Гоша дома, и лихорадочно соображала, что бы такое ему сказать, как объяснить свое позднее возвращение… Не могла же я ему признаться – иду, мол, от любовника, и у меня еще голова кружится и от любви, и от шампанского, и вообще от всего того, что испытала я в тот день… Мне так не хотелось домой…

– Зося уже была у вас дома.

– Да. Гоша открыл дверь и так громко, почти официально заявил мне, что это – Зося, она будет теперь жить с нами, работать у нас, что она порядочная, честная, работящая… Словом, нес редкий бред. Я стояла, слушала и не знала, как себя повести. Сначала мне подумалось, что он сделал это нарочно, чтобы досадить мне, потому что он догадывался, где я была и с кем… Он страшно ревновал меня к этому человеку…

– И как ты отреагировала на это заявление?

– Никак. Просто отправилась в ванную. Я даже не посмотрела на эту сучку… В глаза бросилась только ее рыжая грива да веснушки. Дура дурой, что я еще могла сказать. К тому же я на самом деле тогда искала домработницу, но не столько для того, чтобы свалить на нее всю домашнюю работу, сколько для того, чтобы насолить Гоше. Я знала, что он не хочет, чтобы в доме жил кто-то посторонний. Понимаешь, Гоша – нормальный мужик, здоровый, а потому… Словом, он мог завалить меня на кровать в любое время дня и ночи, и присутствие в доме постороннего человека ограничило бы его, понимаешь? И тут вдруг он сам, представляешь, сам приводит в дом какую-то девку… или тетку… Я даже не сразу определила возраст этой сучки…

– Ее звали Зося, – тихо напомнила Рита, вспоминая лежащее на цинковом столе стройное, довольно-таки молодое тело в синих пятнах и густые, потемневшие от влаги рыжие волосы…

– Она вела себя поначалу тихо и незаметно… Во всяком случае, старалась. Но Гоша! Я же видела, как он нервничает… И они выдали себя буквально через несколько дней. Я вернулась домой, открыла дверь своим ключом и услышала, как они ругаются, кричат так, что не слышат даже, что я пришла…

– Ты сразу поняла, что это его бывшая жена?

– Конечно! Больше того, выяснилось, что у них двое сыновей-близнецов! Ты представляешь себе, что я испытала, когда поняла это?! У нас-то с Гошей детей нет. Он постоянно твердил о наследниках, а тут целых два сына. Упреки сыпались на моего Гошу градом. Мне в какой-то момент стало даже жаль его. Она требовала и требовала – и денег, и акций, и недвижимость, и наследство… Обзывала его последними словами и говорила, что не намерена мыть за мной унитаз и драить полы… Словом, вела себя так, как вела бы, вероятно, любая брошенная жена… Конечно, она угрожала ему, что все расскажет мне, – и о его бывшей жизни, и о том, как он бил ее, как гулял, пил… Словом, весь набор… Мне ничего не оставалось делать, как только потихоньку выйти из дома с тем, чтобы вернуться обратно, но уже со звонком в дверь, делая вид, словно я ничего не знаю… И представляешь, после того, как я все выяснила, мне стало даже легче, я хотя бы поняла, зачем он взял ее на работу, – это было ее условие… И мы все трое стали играть в игру-молчанку. Я даже забавлялась, глядя на то, как эти двое скрывают свои истинные чувства. Они ненавидели друг друга. Обычно на моем месте переживают, как бы мужик не согрешил с домработницей, а здесь… Здесь был совсем другой случай.

– И ты терпела и не выдавала себя целый год?

– Пришлось.

– Но решение-то ты приняла…

– Безусловно. Я понимала, что Зося портит нам жизнь. Что все то, что заработано моим мужем, не имеет к этой сволочи никакого отношения, и что, будь Гоша беден, она бы не объявилась… А то прикатила откуда-то, из какой-то глухомани, и требует денег… Шантажирует. Ты не поймешь меня, Рита, но эта игра меня не только забавляла, она стала приносить мне удовольствие… Что бы Зося ни делала, я, глядя на нее, думала: тебе недолго осталось на этом свете… Я вынашивала план ее убийства долго, несколько месяцев, пока не поняла, что самое главное в этом деле – безукоризненное алиби… А тут ты, можно сказать, выходишь замуж за следователя прокуратуры! Вот я и стала думать о том, как бы прибить эту сучку, но таким образом, чтобы никому и в голову не пришло, что это сделала я. Я понимала, что Гоша ни за что не согласится помочь мне, он трус, да и вообще… мямля… Но понимала и то, что он будет мне по гроб жизни благодарен, если я помогу ему избавиться от этой нахалки. Я долго вынашивала план и все придумала наилучшим образом. Убийство должно произойти где-нибудь в другом городе, но мы с Гошей в это время должны будем находиться вроде бы здесь… И свидетелями этого в день убийства должны стать люди, достойные доверия, такие…

– … как мы с Марком.

– Правильно, Рита. И как видишь… Все получилось наилучшим образом.

– Когда ты призналась Гоше в том, что знаешь про Зосю и про ее шантаж, требования?

– Незадолго до того, как все это случилось… Просто однажды вечером, когда Зоси не было дома, я сказала, что все знаю, и предложила Гоше помочь избавиться от нее…

– И как он отреагировал?

– Ужасно, как же еще?! Мне понадобилось несколько дней, чтобы убедить его в том, что, сделав это, мы останемся безнаказанными. И план-то какой простой, согласись! Гоша говорит Зосе, что он все решил, документы все подготовлены, но передать он их сможет только в Москве и там же покажет квартиру, которую собирается подарить ей и детям.

– Какие документы?

– Документы о передаче ей акций Газпрома, двухкомнатной квартиры в Москве и автомашины «Вольво»…

Убийце необходимо было отвлечь ее внимание от чашки, в которую он сыпанул яду. Зося прочитала документ, выпила кофе и умерла.

– …Он сказал, чтобы она купила билет в Москву на такое-то число и в определенное время ждала его в ресторане…

– «Коломба»? Но почему именно там?

– Гоше было так удобно, потому что офис дочерней фирмы, которой он руководит, находится в двух шагах от этого ресторана… Мы с Гошей бывали в этом ресторане раньше, там особое расположение столиков… Словом, там – идеальное место для убийства.

Рита вспомнила, как показала бармену из ресторана «Коломба» коллективный снимок, где он без труда узнал Гошу, человека, который не раз обедал в этом ресторане.

– Как ты догадалась?

– Твой план, написанный на листке бумаги, послужил закладкой в книге «Мадам Бовари», той самой книги, что мне пришлось листать от скуки и злости на этом острове… Только я поняла это гораздо позже…

Рита закрыла глаза и восстановила по памяти эту записку:

«10.00 – на Волге

11.00 – за мной заедет Леша Воев.

11.00 – аэропорт

13.00 – в Москве

15.00 – кафе «Колом.»

15.25 – в машине

17.00 – аэропорт

18.20 – в Саратове

19.00 – на Волге, лодка отремонт.

Итого: 9 час.».

– Я думала, что она у меня в сумке…

– А она и была в твоей сумке, да только мы сумки перепутали. Поэтому-то я и сгорела на солнце, ты бы видела, сколько разных кремов от загара и прочей косметики я с собой набрала… и в результате так обгорела…

– В моей сумке тоже был крем… – вздохнула она. – Хотя какое это имеет сейчас значение… Но как, как ты догадалась?

– Сначала я не догадалась, а просто недоумевала. Во-первых, как ты могла взять с улицы некую Зосю? Во-вторых, зачем тебе понадобилось дарить мне такое дорогое блюдо и жемчужные бусы? В-третьих, лодка… Гоша слишком долго ремонтировал лодку, в то время как вокруг нас повсюду рыбачили рыбаки, которые за бутылку водки могли бы вернуть меня на берег сотню раз… Поэтому-то ты и решила купить у меня этот пейзаж, что на нем были изображены лодки, как минимум три… И ты ужасно боялась, что я непременно задам тебе вопрос: почему Гоша не сделал ничего, чтобы вернуть меня на берег?

– Но почему ты вместо того, чтобы отправиться в Питер, поехала в Москву?

– Да потому, что мы с Марком довольно быстро вычислили, куда именно подевалась твоя Зося, думаю, ты особенно-то и не пыталась скрыть ее маршрут… Для тебя, по-видимому, главное заключалось в том, чтобы труп Зоси был как можно дальше от твоего дома, от Саратова… Ведь вы-то с Гошей были здесь… Мало ли кто мог прибить твою домработницу…

– И ты… ты видела ее там? В Москве? – Тамара поднялась и закурила новую сигарету.

– Я и поехала, собственно, для опознания.

– И опознала? Где ее нашли? – глухим голосом спросила она.

– Это неважно. Как видишь, я догадалась про «Коломбу»…

– Но как?

– Думаю, это Гоша написал на листке блокнота название ресторана для Зоси. Она хотела сжечь этот блокнот в камине на вашей даче, но он лишь обгорел, и название осталось…

– А как ты оказалась на моей даче?

– Не поверишь, Тома, но я носилась по городу, чтобы вернуть тебе блюдо…

– Как ты догадалась, что это я?

– Сначала я лишь предположила, что вместо тебя по берегу бегала женщина в точно таком же, как и у тебя, купальнике, изображая тебя… Но потом я поняла, что вряд ли вы с Гошей посвятили бы кого-то в свои планы. Самая близкая женщина в вашем окружении – Саша, твоя сестра. Вот я и подумала, что вы могли ее с Гошей элементарно пригласить на Волгу, а перед этим кто-то из вас подарил ей точно такой же купальник, как у тебя… Другими словами, она резвилась на берегу, не подозревая, что изображает тебя… Но потом, к моменту твоего возвращения из Москвы, Саша должна была исчезнуть… Но как убедить ее в том, что она должна уехать? Что придумать? И тогда я предположила: твой Гоша превратил этот пикник в любовное свидание, мол, Тамара уехала по делам, и я один, но вечером она вернется, закажи к семи часам такси… Вот и все. Но кто мог предположить, что у Гоши отношения с Сашей зайдут так далеко…

– Так получилось, что я словно помогла им… голубкам… Разве я могла предположить, что они уже давно неровно дышат друг к другу… И она, эта дура, еще успела так быстро забеременеть… Они же сошлись чуть ли не за месяц до этого дня на пляже! И у Сашки как раз был нужный период… В общем, она просто не могла не залететь! Сучка… Не то, что я… – она тяжело вздохнула. – Ну да ладно. Ты не ответишь мне… Как ты догадалась, что я улетела в Москву?

– Я догадывалась, что ты встречаешься с Воеводиным, что он твой любовник, а тут еще Марк выяснил, у кого в нашем городе есть частные самолеты… Все просто, как видишь. Ты попросила его отвезти тебя в Москву и обратно, придумала какую-то причину…

– Я сказала ему, что у меня важнейшая встреча с экстрасенсом… Пообещала за это поехать с ним в Италию… Хотя его-то в самолете не было, меня повсюду сопровождал его помощник… И по Москве меня возил…

– Ну, с Зосей вроде все понятно. Ты пришла вместо Гоши в «Коломбу»…

– О, да! Она была страшно удивлена, чуть кофе не пролила. Но я деловым тоном сказала ей: я в курсе, понимаю Гошины отцовские чувства, он не мог приехать, страшно занят, поэтому я сама привезла ей документы… Надо было видеть ее в эту минуту, когда она услышала о документах… Квартира в Москве, акции Газпрома, машина, почти что новая… Пока она изучала документы, которые я предварительно сочинила дома, в душе умирая со смеху, я подсыпала ей в кофе яд. Это оказалось так легко! Я убила ее, вышла из кафе, села в машину, и мы покатили в аэропорт… А ты, бедняжка, в это время жарилась на солнце… Ты не представляешь себе, как же я была тебе благодарна, заранее (!!!) за алиби!

– Это-то и погубило тебя, Тома. Говорю же, могла бы откупиться арбузом…

– А ты, значит, поехала в Москву, опознала Зосю и… и решила повторить мой маршрут? Неужели наняла частный самолет?

– У меня тоже есть состоятельные друзья…

– И ты прилетела в Саратов из Москвы специально для того, чтобы вручить мне пейзаж?

– Я должна была доказать всем, но в первую очередь – Марку, что этот быстрый перелет возможен и что у тебя нет алиби…

– Ты не представляешь себе, как я тогда испугалась… когда тебя увидела, когда ты мне привет от Зоси передала… Напилась с горя… А тут еще Гоша от меня ушел. Так просто! Собрал свои вещички и ушел. Оставил меня не только одну, но еще и с грузом убийства на душе. Я-то думала, что он встречается с Сашкой, чтобы немного поморочить ей голову, чтобы она в конечном счете оказалась на пляже, чтобы побегала немного по берегу вместо меня… А у них… у них будет ребенок… Получается – вместо того чтобы благодарить меня за то, что я спасла его от бывшей жены с целым выводком голодранцев-детей…

– Их всего-то двое… – заметила Рита.

– …он бросил меня… Надругался над моими искренними чувствами?!

– И ты решила убить Сашу. Свою родную сестру. И подсыпала ей тот же самый яд?

– Я хотела вернуть Гошу, сохранить семью…

– Ты больна, Тома. Для тебя смерть другого человека, даже самого близкого, такого, как родная сестра, – не событие. Обычное дело. И хорошо, если тебя признают невменяемой…

– Ты – сука, Рита. Жадная, хищная сука! Ты запросила за свою мазню такие бешеные деньги…

– Опять не поняла. Тамара, твоя ошибка заключается еще и в том, что ты недооцениваешь людей. Неужели я не понимала, что ты поехала со мной лишь для того, чтобы убить и меня, человека, который, как ты уже поняла, обо всем догадался? Ты думаешь, что я на самом деле могла бы работать над пейзажем вечером, при закате, когда вот-вот стемнеет…

– Но ты же взяла мольберт…

– Этюдник.

– Все равно, – отмахнулась она. – Взяла. И краски взяла…

– Я знала, что ты ищешь камень… – Рита произнесла это вслух и ужаснулась тому, с кем она говорит об этом. С Тамарой, женщиной, которую она считала своей подругой! И ведь речь шла не просто о камне, а о том, что Тамара собиралась ее убить. Как и когда такое могло случиться, что нормальная с виду женщина решилась на эти убийства?! Что подтолкнуло ее к убийству Зоси? Алчность? Она побоялась, что Гоша поделится со своей бывшей женой и тем самым лишит каких-то денег ее, Тамару? Или что Гоша уйдет к своей бывшей жене и детям? Тем более что отношения их в последнее время трещали по швам: Тамара сама, словно опережая уход мужа, изменяла ему налево и направо… Или же ее возмутило до такой степени нахальство Зоси, посмевшей вторгнуться в жизнь бывшего мужа, да еще и при этом прочно обосновавшейся в их доме?

– Этот яд я нашла у Зоси в комнате, в коробочке с лекарствами, в пакетике из-под ванили… – неожиданно произнесла Тамара, словно читая вслух мысли Риты.

– А как ты узнала, что это яд?

– Сыпанула немного порошка в молоко моей Фанни, помнишь, у меня была кошечка? Фанни умерла в страшных судорогах…

– Ты рассказала об этом Гоше?

– Теперь это уже не имеет никакого значения… Я все равно никогда не верила ему. Пусть, я знаю, он не хотел возвращаться к Зосе, да и к своим детям, которые много лет росли без него и к которым он был равнодушен и видел их лишь в месячном возрасте… Но Сашку он любил, это я потом поняла… Вот этого я ему простить не могла… И Сашке тоже. Пусть бог простит меня…

За спиной послышались какие-то крики… Рита быстро повернула голову и поняла, что она так увлеклась беседой с Тамарой, что забыла обо всем…

– Черт! Кто там… на берегу?

Тамара пошла прямо по воде, всматриваясь в бегающие на противоположном берегу фигуры людей, тонущие в малиновом зареве заката. Рита сделала движение веслами, отплывая от нее – мало ли…

– Как, разве ты не узнаешь этих людей? – усмехнулась нервно Рита, в душе радуясь тому, что ее кажущийся абсурдным сценарий воплощается в жизнь. – Тома, это же ты и Гоша… Вы вдвоем… Вы – такие счастливые, веселые…

– Сволочь ты, Ритка… Ты думаешь, я не узнаю свою сестру… Гоша купил ей точно такой же купальник… Она что же, осталась жива?.. После того, как я… Этого не может быть!.. Я сыпанула ей этого порошка даже больше, чем Зоське…

– Гоша подменил яд на ваниль.

– А зачем они бегают? Зачем? Это ты подстроила, ведь так?

– Так. Я хотела, чтобы эта картинка – живая, розовая, яркая, полная великого смысла жизни, – всегда стояла у тебя перед глазами… Не стану читать тебе мораль. Думаю, ты и так все поняла.

– Но я посажу и его вместе с собой, я докажу, что это он предложил мне убить ее… – тихо, со злостью в голосе прошипела Тамара.

– Он откажется. И никто не докажет, что он вообще имел отношение к этому убийству. У него-то стопроцентное алиби… И вообще, Тамара… Ты же сама постоянно искала острых ощущений, получала удовольствие от контраста… Теперь у тебя появится возможность испытать более острые ощущения… в тюрьме… Купила себе зачем-то дом в деревне, в котором практически не появлялась… Зачем? Чтобы демонстрировать бедным крестьянам свою состоятельность? Знаешь, мне это тоже не понравилось…

– Но ведь ты же тоже любишь деньги…

– Я сама их зарабатываю, – скромно заметила Рита, отплывая еще дальше и продолжая взмахивать веслами.

– Ты куда?

– Туда, к ним… Я боюсь тебя, Тома. Скажи, ты ведь действительно собиралась найти камень и ударить меня по голове? У тебя в сумке не было ни яда, ни ножа, ни пистолета…

– Это неправда. Я хотела поговорить с тобой. И ужасно обрадовалась, когда ты предложила мне поехать с тобой на остров…

– И ты не боялась, что я выдам тебя? Что расскажу обо всем?

– Мне казалось, что ты меня поймешь… Постой… Так это ты нарочно подослала ко мне свою сестру, чтобы проверить, возьму я ее или нет… Чтобы проверить, действительно ли я такая жалостливая и добрая… Ведь я же рассказала тебе, что подобрала Зосю на вокзале… Ну и сука же ты…

– Мне надо было проверить все то, в чем я сомневалась…

– А как ты узнала, что Зося – жена Гоши?

– Фамилия Зоси – Мушта. Она была замужем за Николаевым Георгием, понимаешь? А мы с Марком поначалу думали, что Рындин – это его фамилия…

– И что теперь будет со мной?

– Не знаю… Блюдо и жемчуг я отдам твоему мужу, пусть он сам распоряжается этим…

– Он отдаст это Сашке… Мой фарфор…

Тамара сделала еще пару шагов и вдруг провалилась под воду, вскрикнула, захлебываясь, выплыла и вернулась на берег… Она была совсем белой, тяжело дышала…

– А что, может, это и выход… – И она, взмахнув руками, побежала по воде, нырнула, ушла под воду, но потом все же вынырнула и поплыла обратно…

Рита услышала четкий звук – из-за ив показалась моторная лодка. В ней, кроме рулевого, сидел Марк.

– Рита, ты растянула разговор… Я же говорил тебе: только самое главное… Ты разве не видела, что она не в себе? Еще утонет…

Глава 25

«13.30 – выехали от Смирнова

14.30 – посадка в моск. аэропорту

16.00 – вышли из самолета

16.30 – встреча с Тамарой

17.00 – аэропорт

18.30 – из самолета

19.00 – на Павелецкий

20.00 – посадка на поезд до Сар.».

Рита показала Марку листок.

– Как видишь, я провернула все это гораздо быстрее, мне помог Смирнов…

Они сидели за столом и ужинали.

– Честно говоря, мне вся эта история уже надоела… Видишь, что происходит с людьми, и думаешь: ну ничего себе! Кто бы мог подумать, что это Тамара… А я все думал: и чего это ты носишься с этим баварским блюдом… с этой тарелкой… Никогда бы не подумал, что именно оно-то и натолкнуло тебя на мысль… И на дачу поехала, и в окно влезла, и в камине копалась… А Гоша?! Он тоже хорош, но все равно я не верю, что он знал, на что она способна… Но этот новый поворот в следствии… Что яд находился у Зоси… Какое-то осиное гнездо, честное слово! Пусть теперь суд разбирается, кто виноват и в чем… Ты вычислила убийцу, провела расследование с блеском… Ты просто умница… Но как ты догадалась, где надо искать убийцу Рубина?

– Марк, да ты же сам мне и помог… Кто рассказал мне, что Вероника поливает цветы в своей квартире?

– При чем здесь цветы?

– Понимаешь, она перенесла шок, все-таки в ее квартире был убит человек, и не просто человек, а мужчина из ее прошлого… И тем не менее она постоянно твердит о том, что у нее не политы цветы… Она ездит туда и ухаживает за цветами… Вся на нервах… А однажды выходит из квартиры, и ей на голову обрушивается… угол ковра… Нового, запечатанного в полиэтилен… Со стороны может показаться, что это мелочь, ерунда… Но на самом деле она испугалась… А потом уже начала думать… Ковер! Его несут к соседке сверху. Я видела эту соседку – худенькая, невзрачная девушка, приходила два раза за сигаретами, пока я была у Вероники. Ее зовут Ларка. У нее постоянно проблемы с деньгами и мужчинами. А тут вдруг появились и деньги, и мужчина… Да какой! Полон рот золотых зубов…

– Значит, после того, как я отвез тебя с пляжа домой, уставшую, столько пережившую, ты поехала к Веронике…

– Я постоянно о ней думала. Представляла себе, как ей страшно находиться одной в квартире… Поднимаюсь к ней на лифте с мужиком-амбалом, а он смотрит на меня и зубы скалит. В одной руке – пакет, из которого торчат горлышки бутылок, палка сырокопченой колбасы, а в другой – букет цветов… Я вышла, а он поехал дальше, наверх. К Ларке, больше не к кому, там никто другой не живет и квартиру не сдают. Звоню Веронике, она с лейкой в руках… Сама бледная, пропитанная запахом валерианы и валидола… Я, чтобы как-то отвлечь ее, рассказываю о мужике из лифта, а она просто так мне отвечает, что, мол, Ларка купила телевизор, замуж выходит… Она поднялась посмотреть на новый телевизор, ковер и вдруг увидела золотой портсигар… Рубина! Лежит себе на столике. Видать, пожадничал бандит, не продал, не избавился от красивой штучки… Вероника сделала вид, что ничего не заметила…

– Преступление удивительное, случайное и в то же самое время закономерное. Ну не мог бандит пройти мимо открытой двери…

– Да я уж поняла. Когда Вероника сбежала из дома, дверь не закрыла, не захлопнула… А тут как раз новый сожитель Ларкин поднимается…

– После того, как твоя подруга выскочила из дома и поехала к нам, лифт где-то застрял на несколько минут, и он, этот уголовник, поднимался пешком по лестнице. Видит – дверь квартиры на предпоследнем этаже открыта. Вошел – слышит, в ванне кто-то плещется… Ну, он и стал прибирать все, что плохо лежало… А Рубин вышел из ванной комнаты, увидел его и сразу понял, кто перед ним… Рожа-то уголовная, страшно посмотреть… Кинулся к кейсу, достал пистолет, но Ларкин дружок оказался проворнее… Скорее всего, он и не собирался никого убивать, они боролись, вот во время борьбы пистолет и выстрелил… Бандит взял пистолет и пакет с награбленным, перешагнул через труп Рубина и поднялся спокойно наверх, предварительно стерев отпечатки пальцев… Преступление грубое и простое… Но, если бы не вы с Вероникой, вряд ли его бы раскрыли…

– Ты бы видел Ларку, она слезами умывается… Но, слава богу, не догадывается, что Вероника узнала портсигар Рубина…

– Этого парня взяли ночью, по-тихому, он особенно-то и не отпирался… Говорил, что хотел завязать, да не получилось… Между прочим, всего три месяца, как он вышел на свободу, хотел жениться…

– А ты, Марк, кажется, подозревал Веронику… А что теперь с Тамарой будет?

– Понятия не имею. Суд все решит.

– Она убийца, но мне ее почему-то жалко…

– Она чуть свою сестру не отравила, беременную…

Раздался звонок. Пришла Ната, сестра Риты. Вся в слезах.

– Меня уволили… Хозяйка исчезла, а хозяин привел другую, сразу же – им домработница не нужна… Рассчитал меня и отправил домой…

– А что ты плачешь-то? Ты же устраивалась временно… Мы же с тобой обо всем договорились! – Рита всплеснула руками. – Ната, что с тобой?

– А мне понравилось там работать… Такая красивая квартира… Ой… – Она вдруг замерла на пороге и, сунув руку в карман джинсовой куртки, достала телеграмму. – Вот. Ушла и забыла сказать, что им телеграмма… – Развернула и прочитала: «Прилетаем ночным рейсом из Варшавы близнецами встречай Ванда Мушта».

– Это ее сестра… Сестра Зоси, – предположила потрясенная Рита. – Теперь-то он никуда от своих близнецов не денется…

– Я не знаю, о ком вы говорите, но я-то осталась без работы!

– От работы кони дохнут, – пробормотала Рита, втаскивая сестру в переднюю. – Входи… Я же знаю, что ты домой не хочешь… Бросай своего Мишу и не мучайся… Ты есть хочешь?

– Рита… Помнишь, ты просила меня порыться в вещах этой… бывшей домработницы?

– И что?

– Я нашла вот это. – И Ната протянула Рите снимок, на котором была изображена семья: мужчина, женщина и двое белоголовых карапузов с совершенно одинаковыми мордашками. – Мне кажется, мужчина – Георгий Валентинович, мой хозяин… Бывший, правда…

– Поздновато ты нашла этот снимок… Ну да ладно, все равно проходи… Поужинаешь с нами, а заодно я тебе расскажу кое-что о твоем бывшем, как ты выразилась, хозяине… И вообще, Натка, не советую тебе работать в чужой семье…

Не успели они сесть за стол, как снова раздался звонок. На этот раз заявилась Ксения Илларионовна. Чертыхнувшись, она разулась и решительным шагом направилась в мастерскую:

– Послушай, у тебя тут один натюрморт есть с пионами, помнишь? Так вот, мне за него дают хорошие деньги… Ты ее знаешь, это твоя учительница английского, очень милая старушка…

– Мама!

– Ну что «мама»?! Я соскучилась по тебе, понятно? И ты, Наточка, здесь? Вот и славно… Собирайтесь, и поехали ко мне. У меня такая компания… Все хотят видеть тебя, Рита… Марк, ты как хочешь, но я ее у тебя похищаю…

Они слышали, как она ходит внизу, по мастерской, разговаривая сама с собой, и вдруг раздался ее громкий возглас:

– Пейзаж? Рита! Какая прелесть! Нет, вы видели?! Моя дочь наконец-то сподобилась написать пейзаж! Я просто чувствую это солнце, чувствую запах воды… А эти рыбаки, они просто как живые!

Рита потрогала свой лоб – он был в испарине…

Content

Анна Данилова
Первая жена Иуды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25