Анна Данилова

Подарок от злого сердца

1

2006 г.

Марк несколько раз бывал в этом ресторане, сначала он ужинал там будучи холостяком, теперь – вдвоем с Ритой. Расположенный в самом центре города, ресторан «Риголетто» считался одним из самых модных и престижных мест, где можно было хорошо отдохнуть, послушать живую музыку, спрятаться в задрапированных малиновым бархатом кабинках от всех и вся, хорошо поесть и провести время с женщиной, подальше от любопытных глаз. Четыре кабины имели четыре выхода в узкий полутемный коридор, тянущийся вдоль всего ресторана прямо к специальному выходу, где клиента поджидала его машина. Администратора предупреждали, когда пара хотела покинуть ресторан, и он следил за тем, чтобы клиенты из соседних кабинок не встречались.

Помимо кабинок, имелись два зала – для обычных посетителей и банкетный, с большим стилизованным очагом, напольными канделябрами и стильными витражами. Там обычно назначались деловые переговоры или же проводились пышные корпоративные вечеринки.

Обо все этом Марк Александрович Садовников, старший следователь прокуратуры, узнал во всех подробностях уже в кабинете директора – сорокалетней, подтянутой, с очень строгим лицом женщины по имени Людмила Викторовна. Черный бархатный костюм и белоснежная блузка придавали ее облику некую сдержанность и подчеркивали стройную фигуру. Сейчас же, когда ее ресторан оказался в центре внимания (полчаса назад в подсобном помещении ресторана была убита официантка), Людмила Викторовна заметно нервничала, лицо ее было розовым, а взгляд – растерянным.

– Давайте все по порядку. Эта девушка, официантка, как ее зовут?

– Понимаете, вышла совершенно дурацкая история. Она пришла ко мне еще вчера, плакала, говорила, что ей срочно нужны деньги и она поработает у меня, недолго, пока не найдет что-нибудь более денежное. Говорила что-то о долгах, что она попала в нехорошую историю. Взывала к сочувствию.

– А документы? Она предъявляла вам паспорт, прежде чем устроиться в ваш ресторан? Ведь у вас приличное заведение, – устало проговорил Марк, чувствуя, что ему понадобится много времени для того, чтобы установить личность убитой.

– Нет, она сказала, что принесет свои документы через пару дней, они у ее мужа. Я поняла, что она находится на грани развода, и чисто по-женски решила ей помочь, позволила ей поработать у меня немного и параллельно пройти медосмотр, уладить вопрос с документами. Понимаете, у нас как раз в это время были проблемы с официантками – одна внезапно уволилась и заявила, что выходит замуж, между прочим, за одного из наших постоянных клиентов, другая принесла справку, что она беременна, и срок большой, непонятно только, как мы сами этого не заметили. Вот и получилось, что эта девушка по имени Таня – да, она назвалась Таней – пришла ко мне вовремя, когда так нужны были рабочие руки.

Кабинет директора напоминал уютный винный погребок – с бочонками вина, огромным дубовым столом, темного дерева полками, с мутного стекла зелеными бутылками с вином, и лишь огромная, со стеклянным витражным стеклом лампа, обитое зеленым бархатом кресло и бордовый кожаный диванчик придавали ему вид человеческого жилья.

– Я бы хотел поговорить с персоналом, задать некоторые вопросы.

– Да, конечно. А что с рестораном, я должна его закрыть?

– Девушка убита в подсобном помещении. Не вижу смысла закрывать такой большой ресторан, тем более что через пару часов начнется обед, у вас будет наплыв посетителей. Я и сам, между прочим, не раз бывал у вас. Если вы не хотите, чтобы посетители узнали о том, что здесь произошло, предупредите ваших людей, чтобы они не суетились возле двери, ведущей в подсобные помещения. А мои люди пока поработают там. Кстати, что это за комната? Такая маленькая…

– Это склад. Да, вы правильно заметили, это маленькая комнатка, там мы храним полотенца, скатерти, салфетки, коробки с новой посудой, с формой для официантов и поваров. И там же стоит контейнер, куда официанты складывают грязные полотенца, скатерти. Может, это не совсем правильно, но контейнер большой, пластмассовый, он стоит в стороне, за дверью.

– Что могла там делать эта девушка, Таня?

– Могла прийти туда с грязной скатертью, к примеру. Или, что не исключено, просто заглянула туда из любопытства – она же работала сегодня первый день. Мой администратор ей показал, конечно, где и что, но, думаю, она не могла запомнить все абсолютно точно. Или, что тоже возможно, она просто перепутала двери и, вместо того чтобы войти в раздевалку, где стоят металлические шкафы с одеждой нашего персонала, вошла в эту комнатку, в помещение склада. Марк Александрович, кого к вам вызвать?

– Сначала всех официантов, а там видно будет.

– Может, вы сначала перекусите? Я распоряжусь, чтобы вам принесли еду прямо сюда, в мой кабинет.

Марк поймал ее взгляд – молящий, испуганный. Она так боялась за репутацию своего ресторана, так хотела помочь, что в какой-то момент ему стало даже ее жаль.

– Я потом пообедаю, – кивнул головой Марк.

Людмила Викторовна вышла из кабинета, он остался один и задумался. Какое странное совпадение… В ресторан устраивается девушка – без документов, просит взять ее, умоляет, намекает на развод, то есть на свое критическое положение, давит на жалость директора. И все это – для того, чтобы в свой первый рабочий день быть застреленной в подсобке. Какая нелепая смерть!

В кабинет вошел Лева Локотков, помощник Марка.

– Ух ты, какая красотища! Я бы тоже не отказался держать такой ресторан. Хорошо быть богатым, а, Марк? Можно ходить по таким ресторанам, есть фазанов, зажаренных на вертеле, куропаток! Это же необычный ресторан, здесь можно и кабанчика жареного попробовать. Цены, конечно, тяжелые, мне не осилить.

– Лева, – Марк кивнул головой в сторону двери, – потише. Будешь хорошо сегодня работать, угостят и тебя куропаткой. Что там?

– Огнестрел. А ты почему ушел-то?

– Не знаю. Как увидел ее, а вокруг, на этих белых полотенцах, скатертях, на белых стенах, столько кровищи! Прямо изрешетили девчонку.

– Может, обслужила не так, как надо? – ухмыльнулся Локотков.

– Лева, да что с тобой сегодня такое? Я тебя не узнаю. Тебе что, совсем не жалко эту девушку?

– Как не жалко?! Очень даже жалко. Вот только никак не пойму, за что ее могли убить?

– Этими вопросами мы и занимаемся, если ты помнишь, всю свою сознательную профессиональную жизнь. За что и кто? Ты скажи нашим людям, чтобы работали тихо, я пообещал директору, что ресторан закрывать не будем. Ты узнал, кого она обслуживала перед смертью, какой столик?

– Да. У нее было два столика, за которыми сидели посетители: второй и пятый. За вторым сидело двое мужчин, постоянные посетители: один управляющий какой-то фирмой, а второй – его зам. Мы их задержали, они сказали, что никогда прежде не видели этой официантки. А за пятым столиком завтракала одна молодая женщина с больным желудком. Она сделала диетический заказ: овсянку, творожную запеканку, яблочный сок, свежевыжатый конечно.

– Она успела поесть?

– Да, успела и ушла.

В дверь постучали. Вернулась Людмила Викторовна. На этот раз она улыбалась.

– Вы знаете, в ее шкафу мы нашли сумочку, а в ней документы! Это администратор нашла, вы извините ее, она, вероятно, не должна была так поступать, но она посмотрела паспорт, водительское удостоверение. Это она, Таня. Только – совсем и не Таня!

Людмила Викторовна протянула Марку большую замшевую коричневую сумку, украшенную сверкающими камнями.

– Между прочим, это очень дорогая сумка, – заметила директорша. – Долларов на триста-четыреста потянет. Я ничего не понимаю! Ко мне приходит женщина, говорит, что ей нужны деньги – якобы она попала с трудное положение, осталась без документов. И вдруг мы находим ее сумку. Там и документы, и кошелек с деньгами, между прочим!

Тут она поняла, что сказала глупость: ее никто не тянул за язык. Она сразу замолчала, охваченная жаром стыда.

Марк открыл сумку, достал документы, просмотрел, затем проверил содержимое кошелька.

– Лева, все это надо бы оформить. Здесь куча денег, паспорт. Одной проблемой меньше.

Марк еще раз просмотрел паспорт: Русалкина Марина Анатольевна.

2

2007 г.

– Марк Александрович, я уже не знаю, что и думать. Если тогда убили женщину, не имевшую отношения к нашему ресторану, – я так и не поняла, что это было вообще… То теперь – Тамарочка! Это – наш человечек, она очень хорошая девушка. Господи, какой ужас, все повторилось! И там же, и снова – много крови. Да что же это за рок такой навис над нашим рестораном?!

Людмила Викторовна на этот раз встретила Марка как близкого и родного человека. Не спрашивая его, поставила перед ним на стол чашку с горячим кофе, принесла хрустальную пепельницу. Марк машинально отметил, что на директрисе почти такой же бархатный черный костюм, какой был и в прошлом году, только расшитый мерцающими черными и серебристыми стразами. Лицо холеной, ведущей здоровый образ жизни женщины без возраста.

– Успокойтесь, Люда. Вы сказали, что знаете эту девушку?

Марк и на этот раз провел в подсобке всего несколько минут – картина повторилась: те же кровавые декорации и распростертая на полу девушка. На официантке был фирменный костюм; белая блузка и красная короткая юбка с вышивкой: шутовской колпак, и по низу округло выведено золотой ниткой – «Риголетто». Стройные ноги, длинные, тонкие. Белые кудри залиты кровью – убийца выстрелил в голову.

С минуты на минуту должны были прибыть эксперты.

– Конечно, знаю. Это Тамара Карибова, наша официантка. Я бы сказала – лучшая из лучших. С ней всегда было приятно работать. Она такая понятливая, работящая, вежливая, и клиенты относились к ней с уважением, никогда ничего лишнего себе не позволяли, хотя девушка она была красивая, яркая.

Людмила Викторовна достала платок и шумно, не стесняясь, высморкалась. Марк отметил про себя, что в прошлый раз, когда была убита неизвестная ей девушка, она переживала исключительно за репутацию своего ресторана. А теперь ей по-человечески жаль девушку, свою официантку по имени Тамара.

– Вы что-нибудь можете рассказать о ней? Что она была за человек? Замужем или нет?

– Нет. Она вдова. Пару месяцев назад у нее умер муж. Я точно не знаю, кто он. Вы понимаете, если я вам расскажу сейчас о Тамаре, вы будете удивлены так же, как и все мы.

Марк видел, что она колеблется, словно взвешивает, стоит ли ей рассказывать всю правду о своей официантке или нет, не отзовется ли эта информация каким-то негативным образом на ней или ресторане?

– Чем больше мы будем знать об убитой, тем больше шансов, что мы быстрее вычислим убийцу.

– Хорошо. Тогда я расскажу. Понимаете, я сказала, что Тамара – вдова. Так вот… Она была женой мужа той самой девушки, Русалкиной, помните? Ну, той, которую убили у нас в прошлом году. Вот!

Это на самом деле показалось Марку удивительным. Сначала убивают Марину Русалкину, затем ее муж женится на девушке по имени Тамара, которую убивают там же.

– Я сразу женским глазом заметила, что эти две молодые женщины как бы однотипны, понимаете? Длинноногие блондинки. Поэтому, видимо, Русалкин и женился на Тамаре. Но надо рассказать, по-видимому, все по порядку. Дело в том, что Тамара и прежде работала у нас официанткой. В прошлом году. Но потом в ее жизни появился какой-то мужчина, и она уволилась. Так неожиданно… Вроде моей Галки, которая сейчас готовится к свадьбе с нашим клиентом, я вам говорила. Так вот. Ее не было несколько месяцев, и, когда убили Русалкину, она у нас уже давно не работала. Больше того, я слышала, что она успела перебраться в Москву. Словом, зажила наша Тамарочка совершенно другой жизнью. И когда она вернулась сюда, в Саратов, мы ее не сразу и узнали. Она сильно изменилась. Как говорят сейчас, она сменила имидж. Вместо блондинки мы увидели роскошную рыжеволосую красавицу. Она и так всегда была яркой, но на этот раз ее действительно было не узнать. И макияж, и одежда – что сумочка, что туфельки. Она несколько раз приходила сюда к нам поесть. Мы немного поговорили. Все в ней было хорошо, да только бледная она была и какая-то грустная. Хотя наши девчонки решили, что она нарочно себя так вела, ну, понимаете, строила из себя такую, всем недовольную дамочку. Но я почему-то сразу поняла, что у нее на самом деле были какие-то проблемы. Думаю, она там, в Москве, потеряла свою любовь. Может, ее бросили, может, муж ее погиб. И потом вдруг мы узнаем, что наша Тамарочка вышла замуж за Русалкина! Это очень богатый человек, у него звероводческие фермы и лесное хозяйство. Говорят, что у него были какие-то дела в Якутии – вроде бы у него там друзья на алмазных приисках.

– Но каким же образом она снова оказалась в ресторане? – спросил Марк. – Она что, разорилась после брака со звероводом Русалкиным?

– А вот и нет. Напротив, поскольку у Русалкина с Мариной, его бывшей женой, не было детей, то все, чем владел он и его жена, – а Марина держала парикмахерский салон, – досталось по завещанию Тамаре. Вот и посудите сами: зачем ей, я имею в виду Тамару, богатой женщине, прислуживать в ресторане?

– Не понимаю, – пожал плечами Марк. – А что она сама говорила? Думаю, вы же задавали ей этот вопрос.

– Она всегда уходила от ответа.

– Неужели ей так нравилось работать официанткой?

– Не думаю. У нас бывают разные посетители: и хорошие, и плохие. Нашим официанткам приходится делать над собой усилие, чтобы сдерживаться, когда хочется ответить грубостью на грубость. Люди сюда приходят, к сожалению, не только хорошо поесть, но и выпить. А многие пьют очень много.

– А от чего умер господин Русалкин?

– От сердечного приступа.

– И давно?

– Да нет, пару месяцев назад. Точно сказать не могу. Я еще подумала тогда, что Тамарочка к нам вернулась не ради денег, а для того, чтобы быть среди людей. Знаете: муж умер, она в квартире одна – страшновато. Но в душу к ней лезть я не стала. Я обрадовалась, что она к нам вернулась, да и девчонки, знавшие ее, тоже были рады. У нас вообще хороший коллектив. Я стараюсь не обижать своих работников.

– Люда, за что ее могли убить? Может, у Русалкина все же были наследники?

– Мне об этом ничего не известно. – Директриса развела руками.

– Распорядитесь, чтобы принесли ее личные вещи, – сказал Марк. – Хотя нет, проводите меня туда, я сам осмотрю помещение.

3

2006 г.

Она всегда так. Сначала заказывает простую воду, долго сидит, пьет и думает о чем-то своем. Потом, словно окончательно придя в себя, просит подать ей кофе, а уж потом – салат из морепродуктов. Но это если она одна. Если же она появляется в ресторане со спутником (они довольно часто меняются, но Тамара была уверена, что все они – ее деловые партнеры, ну нет у этой холеной дамочки блеска в глазах, как если бы она находилась рядом с любовником), то заказ напоминает маленькое дорогое пиршество: оленина в вишневом соку, какая-нибудь дикая птичка, французские вина.

Лара, подруга Тамары, шепнула: «Твоя пришла». Тамара выглянула в зал и увидела, что ее постоянная клиентка, женщина из заоконного мира, о котором Тамара знала слишком мало, чтобы понять, откуда берутся такие изысканные женщины и наряды (такой одежды, какую носит эта дама, Тамара не видела ни в одном из самых дорогих магазинов города), уже на своем месте. Сидит со скучающим видом возле окна и ждет, когда к ней подойдут и обслужат.

– Здравствуйте! – Тамара с трудом растянула губы в улыбке и застыла по стойке «смирно» с блокнотом в руках. – Что будем заказывать? Воду, как всегда?

– Нет, милочка. – Женщина повернула к ней лицо, и Тамара увидела, что веки ее тщательно накрашенных глаз припухли, словно она целое утро плакала. Лицо ее было бледным, да и щеки как будто впали. – Водки.

Тамара удивилась. С самого утра – и водку? Она никогда еще не заказывала водку.

– Что из закуски?

– На ваше усмотрение. – И дама снова отвернулась к окну. Витражи окна потускнели – на улице шел дождь. И этот звук, шум дождя, подумала Тамара, словно усиливал и без того скверное настроение клиентки.

«Да она же совсем молодая, надо же… Спрашивается: зачем носить такие наряды, словно желая выглядеть старше? Если ее одеть в джинсы и майку, она мало чем будет отличаться от меня».

Тамара передала повару заказ и отправилась в бар за водкой. Со стыдом вспомнила, как еще недавно, приблизительно пару месяцев назад, она пришла в самый дорогой парикмахерский салон и попросила мастера, молчаливую девицу с умным взглядом, превратить ее в Мерилин Монро. Тамара сказала об этом словно шутя, хотя на самом деле она собиралась походить не на американскую кинозвезду, а на свою любимую посетительницу (вот она точно в свое время старалась быть похожей на Мерилин). Волосы были подстрижены, покрашены, уложены крупными волнами холодным способом.

– Класс! – тихо воскликнула парикмахерша (на ее форменной голубой курточке была приколота табличка с именем: «Катя Березкина»), взглянула на свое творение – аккуратно уложенную и крепко пахнущую лаком головку Тамары. – Вы на самом деле похожи на Мерилин. Вот только надо наложить правильный макияж, нарисовать ляписом родинку. И фигурка у вас что надо! Вы случайно не в Москву, не на конкурс собираетесь?

– Нет, просто надоела коса, да и разнообразия захотелось. Спасибо вам большое. У вас отличный салон.

И тут она увидела ее, свою клиентку. Та выходила откуда-то из недр этого огромного парикмахерского рая, но не с видом клиентки, а словно хозяйка. Ее походка, взгляд, какие-то короткие реплики, которые она бросала налево и направо работающим девушкам… Все свидетельствовало о том, что она здесь не случайный человек, а своя, причем действительно хозяйка.

– Еще одна Мерилин, – не смогла удержаться от комментария Тамара.

– Тс-с, – шепнула ей на ухо Березкина. – Это наша хозяйка, Марина Анатольевна. Но вы правы, в свое время ей тоже захотелось изменить свою внешность, и она предпочла стать роковой блондинкой. Хотя на самом деле она – жгучая брюнетка и вообще вроде бы татарка.

– Она обедает в нашем ресторане. Я – официантка, обслуживаю ее столик, – призналась Тамара, рассчитывая на то, что за этим признанием последует очередная доза информации, касающаяся интересующей ее Марины Анатольевны. Девушка-парикмахер и официантка – они стояли на одной социальной ступени, и в этом случае можно было рассчитывать на понимание.

– Шикарная женщина, – со вздохом произнесла Катя Березкина. – Такие женщины редко обедают дома. Разве что кофе пьют по утрам.

– Она замужем?

– Да. Ее муж – Русалкин, у него под Марксом целое звероводческое хозяйство. Разные шкурки, меха. Небедные люди.

– Понятно.

Тамара хотела спросить, как выглядит Русалкин, чтобы понять, кто же из тех мужчин, с которыми Марина появляется в ресторане, ее муж. Но не посмела. Посчитала, что и так довольно много узнала о своей пассии.

– Спасибо еще раз, вы – потрясающий мастер, – искренне поблагодарила Катю Березкину Тамара.

– Заходите к нам почаще. Вот моя визитка.

Она принесла графинчик с ледяной водкой и классическую закуску, такую, какую обычно заказывают любительницы выпить (а таких в ресторан приходило немало): селедка, маринованные грибы, соленый огурец.

Марина Анатольевна с равнодушным видом смотрела, как Тамара наливает ей в рюмку водку, после чего спокойно опрокинула в себя ее содержимое и от горечи и, быть может, от холода напитка застонала – так тихо, словно заскулила. Сморщилась, замахала руками.

– Может, вам соку принести?

– Нет, ничего не надо, – отмахнулась от нее Марина. – Дайте же спокойно посидеть, подумать…

Тамара с обиженным видом удалилась к себе – в ресторане в такой ранний час посетителей практически не было. Разве что «язвенник», тихий молчаливый человечек, директор строительной фирмы, каждое утро заказывающий кашу и минералку. Девчонки почему-то решили, что он холостяк, раз завтракает в ресторане, а не дома. Вечером он приходит поужинать, в основном один, но иногда случается небольшая мужская компания, заказывают много водки, и только этот человек, «язвенник», пьет минералку и ест вареную семгу. Лара считает, что рано или поздно этот «язвенник» непременно окажется за одним столиком еще с одной, не вполне здоровой посетительницей, любительницей творожной запеканки и свежевыжатого яблочного сока, и они поженятся. Будут по утрам пить кефир. Но пока еще они не встретились, ни разу не совпадали.

– Что, водку пьет, что ли? – спросила Лара.

Лара – подруга, душа, ангел. Тамара уже не представляла себе жизни без Лары. Они познакомились пять лет назад, когда Тамара оказалась на улице. Квартирная хозяйка выставила ее за долги, идти было некуда, работу она на тот момент потеряла. И как было не потерять, когда в кафе, куда она устроилась сразу же, как только приехала в город из Вязовки, где прожила всю свою жизнь с бабушкой, ей ясно дали понять, что еще входит в ее обязанности официантки. Она шла по улице, волоча за собой большую дорожную сумку, и рыдала. Отчаянно, громко, и ей тогда было наплевать, смотрит на нее кто-то или нет. Она шла по улице Астраханской по направлению к вокзалу, представляя себе, как садится в автобус и едет обратно, в Вязовку, к бабке. Она мысленно уже успела увидеть красную керамическую миску с горячими блинами, политыми маслом, и чашку с молоком и даже услышать причитания бабушки: «Ну, наконец-то, вернулась, намыкалась, сердешная…» И тут ее кто-то тронул за плечо.

– Ты чего ревешь-то?

Это была Лара. Она возвращалась из университетской библиотеки. В руках – книги. Много книг. Было лето, закатное солнце зацепило оранжевым блеском золоченую оправу ее круглых очков. Лара была очкариком. Но такая милая, нежная, с добрым лицом. А еще – хрупкая, тоненькая.

– Жизнь кончена. Хозяин кафе приставал, потом выгнал за непослушание. Квартирная хозяйка…

– Понятно. Пойдем ко мне. Я тоже снимаю квартиру, здесь недалеко. Если хочешь, поживешь со мной, а как деньги появятся, будем снимать ее вдвоем. Там две комнаты, большая кухня. И вообще – центр рядом, библиотека.

– Ты студентка?

– Нет, в ресторане работаю, официанткой, – покраснела Лара. – Скоро буду снова поступать в университет, на филфак. Уже третий раз.

Но Лара не поступила. Целую ночь проплакала под одеялом – от стыда, как она потом призналась Тамаре. Но потом взяла себя в руки и внушила себе, что жизнь на этом не закончилась, надо продолжать жить дальше. Теперь на ее полке появились философские труды, рядом – Ричард Бах, «Дианетика» и прочие, способные заморочить голову книги. Книжная полка опустела через несколько месяцев, когда Лара познакомилась с парнем, но потом с ним рассталась, неделю приходила в себя, рыдала, и тогда Тамара решила увезти ее в Лазаревское – отдохнуть, сменить обстановку, погреться на солнышке, покупаться в теплом Черном море.

С помощью Лары Тамара устроилась работать в «Риголетто». Жить стало легче, спокойнее, и, главное, теперь у нее была настоящая подруга. Лара приучила ее к чтению, это оказалось довольно увлекательным занятием. Больше всего Ларе нравились романы Жорж Санд, книга же о самой Санд, написанная Андре Моруа, произвела огромное впечатление и на Тамару. Больше всего девушек потрясло то открытие, что, оказывается, жизнь может быть куда насыщеннее и интереснее, чем это может показаться в юности. Жорж Санд, помимо того, что много писала, успевала и сажать цветы в своем саду, и шить платья, и верхом на лошади мчаться на свидание к любовнику. И при этом быть замужем и вести активную «парижскую» жизнь. Потом Лара открыла Тамаре чудесный мир Анжелики – это были несколько томов о жизни прекрасной авантюристки и пылкой любовницы.

– Только никому не говори, что читаешь «Анжелику», – засмеют. Причем смеяться станут те, кто прочел ее от корки, что называется, до корки. Но ты все равно читай и вообще делай то, что тебе нравится.

Но как ни старалась Лара придать романтичную краску их скучной и однообразной жизни, все равно обе понимали (хотя старались об этом и не говорить), что настоящая жизнь, как говорила Лара, «заоконная», все равно интереснее, насыщеннее, что это и есть настоящая жизнь. А роль официанток – подать, унести, обслужить.

– Тогда начнется настоящая жизнь, когда мы с тобой будем сидеть в ресторане, а нас будут обслуживать, понимаешь? – с горечью все-таки однажды призналась Лара своей подруге. – Но как этого добиться – я не знаю. Вероятно, у меня не хватает мозгов. Или обаяния. У меня и грудь маленькая.

– А при чем здесь грудь? – удивилась Тамара.

Этот вопрос Лара оставила без ответа.

Конечно, у них случались романы с клиентами. Но, как правило, они заканчивались разочарованием, слезами. Их словно не пускали туда, в «заоконный» мир.

…Тамаре сказали, что ее зовут. Марина Русалкина, с блестевшими глазами, покрасневшим носом, как человек, находящийся на грани слез, попросила мороженого.

– Крем-брюле. – Она шмыгнула носом.

– Но у нас нет такого. Шесть других сортов есть.

– Нет, мне именно крем-брюле, ну, пожалуйста! Как в детстве. И лимонад «Буратино».

Тамара вдруг вспомнила, где она видела лимонад «Буратино».

– Лимонад принесу.

Она сбегала в гастроном, находящийся на соседней улице, и принесла лимонад. Она знала, что Людмила Викторовна всегда приветствует такую гибкость в своих официантках, способных на все, лишь бы угодить клиентам.

Русалкина пила лимонад жадно, с удовольствием, даже слегка постанывая. Тамара заметила, что она всегда постанывает, будто от боли или приятных ощущений. Видимо, это ее манера выражать свои чувства.

Тамара вернулась к себе, села за столик в подсобке и закурила. Никого рядом не было, и она попробовала застонать от удовольствия, вдыхая и выдыхая дым. Получилось смешно и глупо.

– Ты чего стонешь? Болит что-то? – К ней заглянула Лара. Тамара выронила сигарету.

– Испугала! Нет, просто пытаюсь представить себя на ее месте, – честно призналась подруге Тамара. – Она постоянно стонет: и когда водку пьет горькую, и когда лимонад сладкий.

– Она и в постели стонет, и когда в бане парится. Это ее манера, сущность, распущенность, если хочешь. Оставь ее, чувствую сердцем, от нее надо держаться подальше.

– Ба, Лара, откуда такие мысли?!

– Видишь – напивается. Человек перешел какие-то внутренние грани. А это говорит о многом, понимаешь? Ее фундамент дал трещину. Вот я, к примеру, никогда не стану пить водку. И курить не стану, куда бы меня жизнь ни загнала. И проституткой не стану. И воровать не смогу. И убивать тем более. У меня очень крепкий внутренний стержень. А она, эта Русалкина твоя, треснула, надломилась, распустилась, сорвалась со своей оси, и теперь ее несет.

– Ну, ты даешь, Ларка, я не понимаю. – Тамара была искренне удивлена. – А я-то думала, что только я пытаюсь анатомировать клиенток!

– Что, тоже интересно, чем они живут и как, с кем, о чем думают, чем занимаются, какие проблемы их одолевают? – весело усмехнулась Ларка. – Согласись, это забавляет.

– Забавляет, это правда.

– Надеюсь, ты не завидуешь ей?

– Завидую, – тихо призналась она. – И тоже хочу вот так пожить, как она. Чтобы меня окружали красивые и богатые мужчины, хочу покупать нарядные платья, ездить на своей машине, путешествовать. Помнишь, какая загорелая она недавно появилась здесь? Явно откуда-то приехала, с каких-нибудь Мальдивов или…

– …С Карибов, а, Карибова? – И Ларка ткнула ее локтем в бок. – Завидовать нельзя.

– А что тогда можно? Приносить еду и собирать грязные тарелки, это можно?

– Мечтать можно, – серьезно ответила Лара. – Вот мечтать – всегда можно.

И она повторила это на самом деле таким мечтательным тоном, что Тамара подумала: Ларка и сама время от времени уносится в свой мир, в свои фантазии, и что мечтают они, скорее всего, об одном и том же – о любви, семье, благополучии. Для Тамары картинка счастья напоминала рекламную – солнечную, цветную, с просторной кухней и сидящими за столом мужем и детьми, а где-то на втором плане – комнатные растения и зеленый попугай в клетке. Интересно, каким видела свое женское счастье Ларка?

…Марина много и отчаянно пила, почти не притрагиваясь к закуске. Тамара, наблюдая за ней издали, жалела ее и думала о том, как ей помочь. Может, вызвать на откровенный разговор и заставить ее поесть или же сделать проще: позвонить ее мужу, чтобы он приехал за ней?

Но звонка не потребовалось. За ней вскоре приехали. Возможно, муж, но, может, и любовник. Солидный господин в дорогом костюме, с мокрым зонтом в руке. Он расплатился с Тамарой, оставив щедрые чаевые, подхватил Марину под мышки, приподнял и почти вынес из ресторана. Тамара еще долго смотрела им вслед.

Что такое с ней случилось? Может, она разорилась, ее парикмахерская перестала приносить доход?

4

2007 г.

Пистолет обнаружили неподалеку от ресторана, в мусорном контейнере. Марк тщательно упаковал его в пластиковый пакет и сунул в карман.

– Левка, кажется, на этот раз нам с тобой повезло. Все-таки пистолет! Я думаю, что именно выстрелом из него была убита эта несчастная девушка.

Марк расположился за столом хозяйки ресторана с особым комфортом. Мало того, что его накормили, так теперь еще принесли большущий кусок торта и чашку с чаем.

– Я вижу, у тебя хорошее настроение? – Лева кивнул головой на торт.

– Ты не туда смотришь. Видишь – записная книжка. Ее я обнаружил в сумочке Русалкиной.

– Послушай, как-то дико все это звучит. Та женщина носила фамилию Русалкина, а теперь – эта!

– Ничего особенного – у них был один и тот же муж, Русалкин. Так вот. В конверте, как ты видишь, – и Марк ткнул пальцем в заложенную между страницами тонкую пачку конвертов, – письма! Неотправленные письма. И все они, заметь, без адреса. Я взял на себя смелость вскрыть первый конверт и прочел: это любовное послание, не скажу, чтобы интимного свойства, но все равно глубоко личное. Девушка Тамара была влюблена в мужчину по имени Вадим.

Локотков придвинул к себе записную книжку (глянцевая обложка расписана райскими розово-зелеными птицами, книжка почти новая), вытряхнул оттуда конверты.

– Брось, Марк, ты успел вскрыть их все. Все: раз, два, три… семь! И что в них?

– Просьба о встрече, намек на то, что девушка может забеременеть, ей тяжело жить в неведении, она хочет быть уверена в том, что их отношения – серьезные. Словом, обычные письма влюбленной женщины. Причем написаны они в разные периоды их романа (а роман имелся, это чувствуется в письмах, причем он развивался), девушка упоминает о свиданиях: кто что сказал, что она подумала о брошенной им фразе, как восприняла его поступок, и так далее. Мне даже показалось, что парень этот не женат, то есть особой преграды для развития отношений вроде бы не было. Просто ее любовник тянул с предложением, вот девушка и нервничала.

– Кто такой этот Вадим?

– Для начала скажу, что его координаты имеются в записной книжке: записаны аккуратным девичьим почерком. Что же касается подробного рассказа о том, кто он, я надеюсь услышать его от близкой подруги убитой. Она должна вот-вот появиться. После того что произошло с Тамарой, эта девушка упала в обморок, ей пришлось даже вызывать «Скорую помощь». Теперь, как утверждает Людмила Викторовна, ей вроде бы стало полегче, ее в подсобке отпаивают успокоительным чаем.

– А что говорят другие официантки?

– О Тамаре говорят только самое хорошее – честная, порядочная девушка, хорошо работала, ни с кем не конфликтовала. Хотя все в недоумении: зачем ей, богатой вдове, было устраиваться официанткой? Это вообще темное пятно в биографии потерпевшей.

– Но близкая подруга… Она-то, наверное, знает?

– Правду все равно никто не скажет. Но вот скажи ты мне, Локотков: ты стал бы продолжать работать в прокуратуре, да еще и с нашей зарплатой, если бы тебе на голову упало богатство? Стал бы?

– У нее муж умер, – напомнил Лева. – Может, у нее с горя крыша немного поехала, нервы?

– А я думаю, что она кого-то ждала там, понимаешь? Какого-то человека. Возможно, ее мужа убили, и она знала, кто. Вот и устроилась в ресторан, с тем чтобы выследить убийцу и отомстить за смерть мужа.

Локотков неприлично громко расхохотался. Марк смутился.

– Марк, – Лева взял себя в руки, – ты прости, что я заржал, но тебе бы романы криминальные писать!

В дверь постучали. Вошла девушка в стильных очках, худенькая, бледная, с заплаканным лицом. Видно было, что она едва стоит на ногах.

– Вы – Лара? Лара Британ? – спросил Марк, внимательно рассматривая ее. Подумалось почему-то, что у такой яркой девушки, как Тамара, и не могло быть иной подруги – серой, как мышка, тихой, скромной и наверняка преданной.

– Да. Меня зовут Лариса. Но все звали Ларой. И Тома тоже так звала… – Она тихонечко завыла.

– Да вы садитесь. Я понимаю, Тамара была вашей самой близкой подругой, мне ваша хозяйка рассказала, что вы даже квартиру поначалу снимали вместе.

– Да, мы несколько лет прожили с Тамарой под одной крышей. Она была очень хорошим человеком. Настоящим, понимаете?

– Понимаю. Ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: кому была выгодна смерть Тамары?

– Не знаю. У нее не было завистников. Хотя нет, что я такое говорю! Конечно, после того как она стала богатой, а потом еще и овдовела, то есть стала свободной… Думаю, многие наши девчонки завидовали ей. Но не убивать же за это!

– А клиенты? Может, у нее были конфликты с мужчинами? Может, кто-то к ней приставал, а она резко ответила?

– Какое у вас странное представление об официантках! Чтобы непременно кто-то приставал, назначал свидания, говорил пошлости и глупости… Нет. Ничего такого не было. Тамару знали все наши постоянные клиенты, а случайные, приезжие – таких было мало. У нас дорогое заведение.

– Хорошо. Я вижу, что вы лучше меня знаете, кто и за что мог бы убить вашу подругу.

– Я? Почему вы так решили? – Она вдруг заметно покраснела.

– Вы так легко отметаете все возможные мотивы… так может вести себя человек, который что-то знает. Признайтесь, Лариса: вы что-то знаете. Что?

– Я ничего не знаю. А если бы знала, то рассказала бы непременно. Но что? Я не знаю, что произошло. К тому же у меня из головы не идет то, первое убийство. Быть может, кто-то просто убивает всех жен Русалкина? Что еще можно предположить?

Марк вдруг понял, что она не в себе. И что она, как и остальные, в полном недоумении, и ей, возможно, еще понадобится время, чтобы осознать, что ее лучшая подруга погибла. Какие еще жены Русалкина? Это вообще смахивает на бред!

– Хорошо. Успокойтесь. Хотите чаю? Торт?

– Вы что, издеваетесь надо мной? – Эта маленькая и хрупкая Лара Британ бросила на него полный презрения взгляд. И Марк почувствовал в этой девушке силу и какую-то целостность. Промелькнула мысль, что Лара достойна большего, чем быть простой официанткой.

– Извините.

– Это вы можете спокойно сидеть здесь, в комфорте, и попивать чаек! А мне бы и кусок в горло не полез!

– Ладно, говорю же: извините. Ответьте мне тогда на такой вопрос: кто такой Вадим Шаталов?

– Вадим? – Она напряглась и опустила глаза. – А что Вадим?

– Вадим Шаталов. Кто он был для вашей подруги?

– Она любила его, – она сказала это так, словно обронила лишнее слово и теперь не знала, правильно ли сделала, раскрыв чужую тайну.

– Видите ли, вы должны успокоиться. То, что Тамара любила Вадима, я и так знал. Мне по штату положено заниматься расследованием. В мои руки попали ее письма к Вадиму. Неотправленные письма, понимаете?

– Я знаю эти письма. Но не предполагала, что они когда-нибудь окажутся в руках совершенно постороннего человека.

– Вы знакомы с содержанием этих писем?

– Да что вы такое себе позволяете?! – вскричала Лара. – Если вы можете вскрывать и читать…

– Лара, я вижу, разговора у нас с вами не получится. Вы совершенно не владеете собой. А ведь нам надо с вами действовать, понимаете? Вашу подругу убили, и убийца на свободе. Может, вы все-таки скажете, в каких отношениях Тамара была с Вадимом?

– Но если вы читали ее письма, то сами должны понимать.

– А я вот не понял! – Теперь уже и Марк не скрывал своего раздражения.

Локотков взглядом спросил Марка, не лучше ли будет, если он уйдет, и Марк кивнул.

Лара Британ проводила Леву взглядом до самой двери.

– Хорошо. Я скажу. Она любила Вадима. Очень любила! Но он, я думаю, не любил ее. Так, встречался просто. А она была цельным человеком, надеялась, что у них будет все серьезно.

– Лара, вы прекрасно знали вашу подругу. Ответьте мне на вопрос, который мучает всех, кто знал ее, особенно тех, с кем ей приходилось работать здесь, в ресторане. Зачем было ей, богатой женщине, ходить с подносом и обслуживать клиентов? Назовите причину.

– Хорошо. Я назову. Но вы же все равно не поверите!

– И все-таки?

– Она постоянно твердила одно: это все сон. Я проснусь – и снова окажусь в ресторане.

– Я не понимаю.

– Думаю, она воспринимала свой брак с Русалкиным как сон. А когда он умер, она посчитала, что это она виновата в его смерти. Что и для него она была тоже сном. Слишком уж все стремительно развивалось. Получилось, что он только-только похоронил свою первую жену, как женился на другой. И было много подобных впечатлений. Любовь, страсть… И у нее, и у него. Он не выдержал этой новой жизни. С ним случился инфаркт. А она просто решила вернуться в свою прежнюю жизнь. Тамара, всю свою сознательную жизнь стремящаяся к сытой и спокойной жизни, обретя многое, растерялась, понимаете? Она не успела насладиться своим новым положением, даже деньги не тратила. Как бы зависла в воздухе. Что-то с ней произошло…

– Но что? – Марк начинал терять терпение. – За что ее могли убить и кто?

– Не знаю.

– Хорошо. Тогда спрошу по-другому: вы не в курсе, кто является наследником всего состояния вашей подруги? Ведь у нее, насколько я понял, помимо квартиры, где она жила со своим мужем, Русалкиным, еще и другая недвижимость, деньги, акции звероводческого хозяйства да и само хозяйство. Кому теперь все это достанется?

– Мне, – чуть слышно ответила Лара Британ.

5

2007 г.

Марк возвращался на дачу поздно. Темнели сады, небо – темно-синее, предгрозовое – нависло над поселком, в открытое окно вливался терпкий запах влажных трав, зелени, земли.

Окна большого дома, который несправедливо называли просто дачей, светились оранжевым теплым светом, и там была жизнь, там была Рита, вынашивающая их первенца, там Марка ждали нежность, забота, любовь. А еще – ужин. Рита позвонила ему и сказала, что она испекла пирожки с капустой.

– Марк! – Она кинулась ему на шею, уткнулась носом в его щеку. – Все равно никогда не привыкну к твоей работе. Все понимаю, все! Но ничего поделать с собой не могу. Мне так хочется, чтобы ты почаще бывал дома!

– Ты скучала?

Она подняла к нему свое розовощекое, счастливое лицо и покачала головой:

– Если честно, то скучать было некогда. Приезжала мама, мы собирали клубнику, засыпали сахаром, варенье варить не стали, решили такую, сахарную, розовую, и оставить, только разложить завтра по банкам.

– Так мама здесь?

– Нет, она уехала домой, но завтра снова приедет. Еще мы с ней пололи морковь, она показывала мне, как сушить укроп, чтобы он был зеленым. Не представляла, что моя мама, городская женщина, так много знает и умеет делать в саду. Да, чуть не забыла, у нас же распустились розы, ну те, белые, помнишь, которые на прошлой неделе были все в бутонах. Марк, это, оказывается, так интересно – просыпаться и видеть, что произошли изменения, на грядках что-то расцвело, подросло. Земля такая черная, а розы такие белые, ослепительные, чистые! Завтра сам увидишь. Сейчас уже поздно любоваться цветами. Ладно, иди в душ, я подогрею тебе бульон. Ты будешь бульон?

– Я буду все. – Он обнял ее и поцеловал. – Рита, я обожаю тебя и готов съесть, даже не снимая с тебя этого домашнего платья.

Ужинали на веранде. Дождь все-таки начался и теперь хлестал по стеклам, стучал где-то высоко, по крыше, барабанил по жести водостоков, шумел в кронах яблоневых и вишневых деревьев.

– Я так понимаю, – говорила Рита, помешивая сахар в мятном чае, – что, если убийства совершены в одном и том же месте, значит, и мотив этих преступлений один. Или мотивы каким-то, пусть и косвенным, образом связаны. К тому же фамилии жертв совпадают. А это всегда интересно.

– И любопытно, так? Рита, ты заинтересовалась этими убийствами, я правильно тебя понял?

– Правильно. Убийства совершаются в ресторане, в подсобке. Девушки – молодые, к тому же обе были в свое время женами человека со странной и какой-то сказочной, андерсеновской фамилией – Русалкин. Кому они помешали? За что были убиты? Знаешь, если бы убили простую официантку, причем единожды, думаю, это тоже было бы любопытное убийство. А так… Вторая жена Русалкина, Тамара, оказывается, была богатой вдовой?

– Да, мы собрали информацию. Она могла бы несколько жизней прожить безбедно. У Русалкина были счета не только в российских банках, но и за границей.

– Марк, а что ты думаешь по поводу наследницы, ее подружки, Британ?

– То и думаю, что слишком уж все явно. Алиби у нее на момент убийства не было, она работала в ресторане, обслуживала клиентов. Да и пистолет могла выбросить тоже она. Да, кстати, именно из этого пистолета, который мы нашли неподалеку от ресторана, в мусорном баке, и была убита Тамара. Но эксперт, проводивший баллистическую экспертизу, предполагает, что выстрелами из него же были совершены еще три убийства: банкира Седова, его родного брата – он же телохранитель – и Мичурина, полковника милиции. Хотя это еще надо доказать. У него, я имею в виду у эксперта, было слишком мало времени, чтобы проверить свои подозрения.

– А что тот парень, Вадим Шаталов?

– Я сам лично допрашивал его. Он все отрицает. Господи, Рита, да я же не рассказал тебе самого главного – на пистолете отпечатки его пальцев!

– Теперь понятно, почему вы не задержали наследницу, Ларису Британ. Убита девушка, пистолет нашли, а на нем – отпечатки пальцев ее любовника. Так что же получается: этот Шаталов и убил еще троих людей?

– Я полагаю, что он простой исполнитель. Мы проверили: Шаталов месяц назад купил себе дорогую машину, правда в кредит. Но машина шикарная. И если учесть, что этот парень нигде не работает и что кредит ему все-таки дали, значит, у него влиятельные покровители, во-первых…

– … а во-вторых, у него был какой-то источник дохода. Возможно, это киллерские гонорары.

– Я тоже так думаю. Вот только с убийством Тамары все непонятно. Если она так богата, то почему бы перед тем, как ее убить, не вытрясти из нее деньги, бриллианты?

– Может, они действовали в паре с Британ?

– Вряд ли. Если предположить, что Шаталов выполнял заказ Британ, то зачем было убивать прямо в ресторане, в месте, где в это самое время находилась Лариса, у которой, конечно же, не могло быть алиби? Какое алиби, если она постоянно крутилась между залом и подсобными помещениями? Нет, не похоже, чтобы она была заказчицей. К тому же погибшая Тамара любила Вадима. Письма ее тоже пришлось отдать на экспертизу, проверить, действительно ли ее рукой они были написаны.

– Да, кстати, относительно алиби. Где в момент убийства находился Шаталов?

– Он говорит – дома. Что у него болел живот. Представляешь, как все просто?

– Вот именно, просто. Разве ты не понимаешь, что если бы Шаталову понадобилось алиби, то уж он бы постарался как-то обезопасить себя, нашел бы свидетелей.

– Да свидетель-то имеется, только мы его пока не нашли.

– И кто же это? Девушка?

– Нет. Сосед. Доктор. По словам Шаталова, именно к нему он обратился за помощью, когда почувствовал себя плохо, и сосед дал ему имодиум.

– И где сосед?

– Куда-то уехал, во всяком случае, его нет ни дома, ни на работе. Мы наводили о нем справки – это уважаемый человек, терапевт, заведует терапевтическим отделением в городской клинике. Еще преподает в медицинском институте. То есть человек, вполне достойный доверия. Но пойми, Рита, существуют отпечатки пальцев!

– Это прокол. И это необъяснимо. Если он профессиональный киллер, то как он мог выбросить пистолет, зная, что на нем отпечатки его пальцев? Он что, совсем не знает страха и не понимает, что это улики?

– Чертовщина какая-то!

– А что ты думаешь о Британ?

– Она произвела на меня впечатление. Я подумал даже, что она – не на своем месте, понимаешь? Это очень умная и сильная девушка. К тому же я почему-то поверил в искренность ее чувств. Она в самом деле выглядит как убитая горем подруга. И мне трудно себе представить, что она, эта хрупкая на вид девушка с умными глазами, способна пристрелить свою подругу прямо в ресторане, зная наверняка, что она в первую очередь попадет в круг подозреваемых. Нет, это не она.

– Так, может, ее подставили? И убийство Тамары – способ отправить в тюрьму именно Британ? Может, стоит заняться ее личной жизнью? Ее окружением?

– Возможно. Рита, я съел пятнадцать пирожков, и мне плохо. Вот разговаривал с тобой и ел. Что со мной теперь будет?

– Ничего. Выпьешь еще чаю и отправишься спать. Пирожки маленькие. Это не страшно.

– Рита, а тебе не скучно так жить? Сидишь дома, лепишь пирожки… Выращиваешь розы.

– Нет, Марк. Но в одном ты прав – я и здесь устрою себе небольшую мастерскую, привезу холсты и краски. Когда расцветут розы, обязательно их напишу. И повешу натюрморт прямо здесь, на веранде. Зимой все завалит снегом, а мы будем любоваться нашими, ты понимаешь – нашими розами!

6

2006 г.

На этот раз Марина Русалкина выглядела куда более спокойной и уравновешенной и вместо водки заказала апельсиновый сок и кофе.

Тамара, улыбаясь ей как старой приятельнице, поставила перед ней чашечку.

– Как вас зовут? – спросила Русалкина, с интересом разглядывая официантку.

– Тамара, – счастливым голосом ответила Тамара и почувствовала, что ей стало трудно дышать. Она и поверить не могла, что ее давняя мечта – хотя бы немного приблизиться к этой женщине – исполнится. Вот и сейчас. Она захотела с ней познакомиться! Быть может, ее спутник, который почти на руках унес ее отсюда, пьяную и похожую на перебродивший кисель, рассказал ей о том, как учтива, корректна и вежлива была официантка, обслуживавшая ее столик. Или она вспомнила лимонад «Буратино»?

– А меня – Марина. Послушайте, Тамара. Сейчас утро, я вижу, что посетителей в ресторане почти нет. Прошу вас, выпейте со мной кофе.

– Нет-нет, извините, но у нас нельзя. Меня сразу же уволят.

– А жаль. Хорошо, тогда поступим иначе. Дело в том, что мне просто необходимо с вами поговорить.

Тамара вдруг поняла, о чем будет разговор. Вероятно, ей стало стыдно за свой прошлый визит, и она решила извиниться. Надо же, какая щепетильность! «А Лара говорит, чтобы я держалась от нее подальше…»

– Хорошо.

– Вы можете отпроситься хотя бы на полчасика? Попросите кого-нибудь подменить вас. Скажите, что у вас разболелся зуб или еще что-нибудь. Словом, придумайте причину, чтобы вас отпустили наверняка. Мы поговорим в моей машине, это займет не больше тридцати минут.

Тамара постучала в дверь кабинета Людмилы Викторовны и сказала, что ей нужно отлучиться всего на полчаса. Директриса отпустила ее без вопросов.

– Скажи Ларе, чтобы подменила тебя.

Тамара с бьющимся сердцем вышла из ресторана вместе с Русалкиной. Села в ее роскошный новый автомобиль, на заднее сиденье, рядом с Мариной.

– Скажите, Тамара, сколько вам платят в этом ресторане?

– Какой неожиданный вопрос! Вас интересует оплата вместе с чаевыми или без?

– С чаевыми.

Тамара ответила. В сущности, какой смысл ей было скрывать свое жалованье, тем более она понимала, что такие вопросы не задаются просто так, без причины. Вероятно, ей собирались предложить новую работу.

– Что ж, неплохо, конечно, для официантки. Но я хочу предложить вам заработать очень большую сумму, понимаете? Такую, какая вам и не снилась. Пятьдесят тысяч долларов.

– Как это? – растерялась Тамара.

– Понимаю, странно слышать такое от совершенно посторонней женщины. Вы, наверное, хотите спросить, что надо сделать, чтобы получить такую сумму? В принципе вам и делать-то ничего не нужно. Природа сама позаботилась о вас.

Тамара окончательно была сбита с толку. Какая природа? Что она имеет в виду? Может, хочет купить у нее почку? Или какой-то другой орган? И напилась-то потому, что узнала, что серьезно больна?

Мысли завихрились в голове, сплетаясь в клубок. Что же ей такое, скорее всего опасное, невозможное, предложат, что стоит таких бешеных денег?!

– Скажу сразу – это преступление. Но вам надо будет только выдать себя за другую женщину и получить кучу денег в банках. Просто вы похожи на одну женщину, вот и все.

– Это ваша сестра? Ведь я немного похожа на вас, – зачем-то сказала Тамара.

– А это уже вас не касается.

Значит, точно, сестра, решила Тамара и немного приободрилась.

– А что будет, если я попадусь? Меня посадят на двадцать пять лет? – немного нервно спросила она. – Какова доля риска?

– А вы не так глупы. – Русалкина достала сигарету. – Главное – не бояться. И еще – я всегда буду с вами рядом. Это для вашего спокойствия. Поэтому если, как вы говорите, схватят вас, то заодно и меня. И вы можете спокойно им меня сдать.

– Что вы такое говорите?! Зачем вам это?

– А это я к тому говорю, моя дорогая, что я не стала бы ввязываться в такое дело да еще и подключать к таким деньгам совершенно постороннего человека вроде вас, если бы не была уверена в благополучном исходе задуманного. Риск – минимальный. Вам потребуется просто войти в банк, предъявить банковские документы, карточку, к примеру, чек или сберегательную книжку, чтобы получить наличные. Помимо этого, мы с вами постараемся опустошить и кредитные карты, тем более что мне известны все коды. Я вижу, вас разбирает любопытство, вы бы хотели знать, кто эта женщина, которую я попросту хочу сделать нищей? Нет, Тамара, этого я вам никогда не скажу. Вы – простой исполнитель, понимаете? И за свою работу получите неплохие деньги.

– А если вы меня обманете?

– Не обману. А в качестве аванса вы прямо сейчас получите тысячу евро. Заметьте: я сейчас тоже рискую, во-первых, предлагая вам это дело, во-вторых, отдавая вам деньги, которые вы можете просто забрать и исчезнуть с ними.

– Я не исчезну. Но ваше предложение… Это опасно! У меня даже живот заболел от страха.

– Пятьдесят тысяч долларов, подумайте! Это огромные деньги. На них вы могли бы купить себе квартиру. Насколько мне известно, сейчас вы снимаете жилье вместе со своей подругой, Ларисой Британ.

А она, оказывается, подготовилась к разговору, навела кое-какие справки.

– Я могу подумать? – спросила Тамара, чувствуя, как от волнения у нее пересохло в горле.

– Нет. Я ведь понимаю – вы сразу же броситесь к своей подруге, чтобы посоветоваться с ней. Но тогда вы все испортите, ясно? И я не могу рисковать. Вы прямо сейчас должны сказать мне: согласны или нет.

– Но я не могу вот так… сразу…

– Хорошо, вот вам еще одна тысяча евро.

С этими словами Русалкина достала из сумочки еще один конверт, раскрыла его и показала деньги.

– У вас там что, филиал банка в сумке? – нахмурилась Тамара. Ей вдруг и в самом деле стало страшно.

– Так вы согласны?

– Я не знаю.

– Тогда так. Верните мне деньги и считайте, что разговора не было.

И Русалкина совершенно неожиданно вышла из машины (она так резко распахнула дверцу, что чуть не оторвала ее!) и выплюнула сигарету, раздавив ее носком туфли.

– Я согласна, – прошептала Тамара, прижимая к разболевшемуся животу конверты с деньгами. – Согласна. И подруге ничего не скажу. Обещаю.

– Вот и хорошо. Умница. Значит, так. Завтра в десять утра за вами заедет мой водитель и привезет вас ко мне на дачу, где мы вас проинструктируем, дадим необходимые документы, и мы сразу же отправимся в город, сначала в один банк, потом – в другой. Скажу еще вот что. Эта женщина подставила меня, понимаете? Из-за нее меня чуть не посадили. Втянула меня в историю с наркотиками. Словом, эти деньги достались ей легко – была одна крупная сделка.

– Меня это не интересует. – Тамара вылезла из машины и на ослабевших ногах подошла к Русалкиной. – Вы знаете мой адрес?

– Разумеется. Ну что, Тамарочка, до встречи?

– До встречи. – И Тамара, развернувшись на каблуках, быстрым шагом направилась к ресторану. И вдруг остановилась, резко обернулась и кинулась к машине.

– Подождите, – с нее градом лил пот. – Вы же не сказали мне самого главного! А подпись?! Как же я буду подписываться под документами? На чеках? Вы что, забыли?

– Господи! Испугала меня. – Русалкина, еще не успевшая сесть в машину, вздохнула и посмотрела на Тамару с видом взрослого и умного человека, вынужденного объяснять ребенку элементарные вещи. – Говорю же. Завтра на даче, когда мы встретимся, тогда и обговорим детали. Заодно поучишься расписываться за нее. У нее очень простая подпись. Даже ребенок сумеет.

Тамара тупо уставилась на нее. Заметила, что ее «работодательница» перешла на «ты», словно, получив согласие Тамары принять участие в афере, изменила свое демократично-вежливое отношение к ней, сменив его на откровенное презрение и высокомерие. И виной всему, конечно же, те деньги, которые теперь жгли, что называется, ее карман и явились гарантией того, что она согласилась на преступление. Да чего же она хочет? Чтобы с ней вели себя как с порядочной и интеллигентной особой? Продажная официантка, потенциальная преступница, жадная до денег, – вот кто она на самом деле. И Лара бы сгорела от стыда, узнав, каким образом она собирается заработать деньги им на квартиру. Вот она бы точно не согласилась на такое, больше того, сделала бы все возможное, чтобы Русалкина пожалела о своем предложении и поняла, что она не на того напала, вернее, не на ту.

Но Лара никогда об этом не узнает. Никогда! А если Русалкина заплатит ей за работу пятьдесят тысяч долларов, то Тамара придумает что-нибудь такое, чтобы подруга ничего не заподозрила.

Вернувшись, она приступила к своим обязанностям, и когда Лара, столкнувшись с ней в дверях кухни, спросила ее, что случилось и куда она уходила, Тамара впервые в жизни солгала ей, сказав, что бегала мерить давление в соседнюю поликлинику, что у нее мухи перед глазами летают.

– Ты переутомилась, Тома, – Лара сочувственно посмотрела на нее. – Кажется даже, что ты чрезмерно бледна. Может, тебе пойти домой и отдохнуть?

– Нет, Лара, все нормально. Да и с чего мне уставать, если ресторан пустой.

Как же ее распирало поделиться тем, что с ней произошло и куда она собиралась ввязаться! Но надо знать Лару, чтобы предугадать ее реакцию: она сразу же посоветует ей отказаться, пока не поздно. А как тут откажешься, раз она взяла деньги? Целых две тысяч евро! Как много проблем они могли бы решить с помощью этих денег! Да хотя бы зимнюю одежду купили бы, ботинки, шубы. Нет, она не имеет права травмировать Лару, пусть все идет как идет.

И что это за роспись такая у этой женщины, если ее может подделать даже ребенок?!

7

2007 г.

Марку повезло – ему удалось найти подругу первой жены Русалкина, Ирину Мартову, и назначить ей встречу. В свое время, когда велось следствие, они так и не увиделись – Ирина отдыхала в Греции и прилетела лишь на похороны подруги.

На этот раз он решил подойти к убийству второй жены зверовода, Тамары Русалкиной, издалека. Он был уверен, что эти два убийства каким-то образом связаны, и, раскрыв второе, он, быть может, узнает и имя убийцы Марины.

«Ирина Мартова» – пометил он в своем блокноте. Как правило, близкие подруги знают куда больше мужей и родственников.

Они встретились в кафе. Ирина Мартова была в розовом брючном костюме и белой газовой косынке. Пол-лица закрывали огромные солнцезащитные очки.

– Я сразу узнала вас, Марк Александрович, – сказала она, первой подходя к Марку. – Вы извините меня за то, что у меня скрыто практически все лицо, но после того, как умерла Мариночка и ее косметический салон приказал долго жить (его перекупили какие-то варвары!), приходится пользоваться услугами сомнительных косметологов. Вот и напоролась. Представляете себе…

– Постойте, но у Русалкиной был, кажется, парикмахерский, а не косметический салон?

– Правильно. Но это поначалу. А потом она выкупила соседнее помещение и устроила там косметический кабинет, пригласила опытных специалистов, закупила дорогостоящее оборудование, препараты. А эта коза сожгла мне все щеки! – вдруг взвизгнула она, срывая с себя очки и демонстрируя ошарашенному Марку ярко-красное, словно без кожи, лицо.

– Ужас! – Марк не поверил своим глазам. – Надеюсь, вы подали в суд?!

– Разумеется. Но что мне это даст? Представляете, сколько понадобится времени и средств, чтобы восстановить испорченную кожу?!

– Ирина, извините, но у меня мало времени. Давайте сядем, закажем кофе или сок, по вашему желанию, и поговорим о вашей подруге Марине.

– Хорошо. Тогда я буду сок. Виноградный.

К ним подошел официант, Марк сделал заказ.

– Я знаю, почему вы захотели со мной встретиться. Слышала, что произошло там, в «Риголетто». Ужасная история! И, главное, эту несчастную девушку убили там же, в той же самой комнатке! Знаете, я скажу сразу – мне жаль Тамару. Конечно, она в какой-то степени оказалась соперницей Мариночки, но, с другой стороны, какая же она соперница, если Марина уже умерла? Жизнь продолжается, и я понимаю Сашу. Столько убиваться по жене… Мы, я имею в виду всех, кто знал эту семью, видели, как тяжело он переживает смерть Мариночки. Мы даже боялись, как бы он с собой что-нибудь не сделал. Поэтому, когда на горизонте появилась симпатичная, миленькая Тамара, мы с облегчением вздохнули: пусть себе потешится. Он заслужил любовь, уважительное к себе отношение.

– Ирина, скажите, в каких отношениях были Марина и Русалкин?

Ирина вытаращила на него глаза:

– Вы что же, не слышите, что я говорю?! Они любили друг друга! Он чуть с ума не сошел, когда она умерла, а вы спрашиваете, как они относились друг к другу!

– Возможно, – мягко произнес Марк. – Но нам известно, что и у мужа, и у жены были связи на стороне.

– А… Вот вы о чем. Так кто ж без греха? Подумаешь! Все это было несерьезно. Ну, освежили люди свои чувства! Сейчас так все живут. Вы имеете в виду Андрея, что ли?

– Хотя бы его. Окружение Русалкиных считает, что и у них тоже была любовь, что Марина любила этого мужчину, собиралась бросить мужа.

– Может, и была любовь. Но, скорее всего, влюбленность, – рассеянно бросила Ирина. – Да, она была им сильно увлечена.

– А Русалкин знал?

– Да, знал. Они скандалили, он даже поднял на Мариночку руку.

– Он угрожал ей?

– Что вы, что вы?! Нет, никогда! Но какому же мужчине понравится, когда его жена гуляет?

– Ирина, вы крайне непоследовательны в своем рассказе о Марине, – еще мягче, почти нежно, чтобы не спугнуть и не смутить важную свидетельницу, заметил Марк. – Сначала вы говорите, что Русалкины были идеальной парой, потом оказывается, что каждый из них мог упрекнуть друг друга в неверности. Мое представление о любви строится на других принципах.

– Да, я понимаю. Но не могу я осуждать Марину, понимаете? Сашка был по горло в делах, он и дома-то почти не бывал. Она всегда одна. А ведь красивая и молодая женщина. Вот и подпустила к себе Андрея. Я сама помогала им устраивать свидания, каюсь.

Марк вдруг поймал себя на том, что движется по второму кругу, что, не разгадав прошлогоднее убийство в «Риголетто», он пытается заняться этим убийством вновь и использует для этого смерть несчастной официантки. Что это, шанс? А почему бы и нет?!

– Хорошо. Оставим эту тему. Ирина, так случилось, что в прошлый раз мне не удалось поговорить с вами о Марине. Вы ведь знаете, что ее убили в ресторане, причем на ней была форма официантки, и хозяйка ресторана утверждала, что приняла эту женщину как бы на испытательный срок, просто сжалилась над ней, попыталась войти в ее положение. Словом, Ирина, получается вот что: владелица известного и дорогого в городе парикмахерского салона устроилась официанткой исключительно для того, чтобы заработать немного денег. Вы что-нибудь понимаете? У вас были какие-то мысли на этот счет? Или, быть может, у ваших общих знакомых?

– Мы все сломали головы, – развела руками Мартова. – Никто ничего не понял. В тот момент, когда ее убили, ее финансовые дела были в полном порядке, салон процветал. Да и у Русалкина тоже все было в ажуре. Получается – какой-то маскарад? Мы даже думали, может, она на спор устроилась официанткой?

– А что, это на нее было похоже?

– Нет. В том-то и дело, что нет. И я не могу представить себе такой спор. Чтобы Марина, такая гордая и принципиальная, носила подносы с тарелками и разливала водку пьяным посетителям? Нет, что-то здесь не так!

– А заставить ее не могли?

– Марину? Нет, что вы! Это совершенно исключено. Если бы она, предположим, вляпалась в какую-нибудь историю, то, что бы с ней ни произошло, она все могла бы решить деньгами.

– Тем не менее она была убита в ресторане.

– Так, может, ее просто перепутали с официанткой? – вдруг осенило Ирину. – А что, очень даже может быть!

– Возможно. Да только никаких доказательств у нас нет. И не находите ли вы странным, что официантку застрелили как раз в тот день, когда на ее месте оказалась именно Марина?

– Вы хотите сказать, что она кого-то сменила?

– Нет, это я так выразился.

– Но вы же не могли не заметить, что Тамара немного похожа на Марину… Я имею в виду – тип, цвет волос, фигуру.

– Может, это и так. Да только убийца, если бы хотел убить тогда, в прошлом году, именно Тамару, должен был знать, что она в ресторане уже несколько недель не работала. Вот и получается, что убили того, кого и хотели.

– Да уж! Ну и история! Вам, Марк Александрович, не позавидуешь.

– А что вы знаете о Тамаре? Вы были знакомы с ней лично?

– Ну уж нет. После смерти Марины прошло слишком мало времени, чтобы я так быстро могла бы привыкнуть к мысли, что ее заменила другая. Но кое-что, конечно, знаю. Во-первых, она, выходя замуж за Русалкина, была далеко не бедной. Кроме того, она к тому времени стала практически москвичкой! Ведь у нее же в Москве собственная квартира. Поэтому презирать девушку за то, что она вышла замуж за Русалкина исключительно из-за денег, я не могу. Мне рассказывали, что, когда она приехала в Саратов из Москвы, никто и не понял, что она – это она. Понимаете, «Риголетто» – это то место, где мы иногда собирались всей компанией. И я помню Тамару именно как официантку. Она и тогда была яркой, всегда подтянутой, проворной, какой-то даже стильной, изысканной. А тут она появилась в другом облике. Словно решив порвать со своим прошлым, перекрасилась в радикальный рыжий цвет, сделала строгое каре. Рыжие всегда нравились Саше. Вот он и клюнул на нее. Просто запал, как говорится. А потом и женился. Завещание составил на жену, благо… тьфу, не благо, конечно, словом, наследников-то все равно не было.

Марк достал блокнот и записал: «Москва».

– Какая странная история, – протянула Ирина задумчиво. – Две состоятельные женщины были убиты в форме официанток! Да вам памятник надо будет поставить, если вы распутаете это дело.

– Вот насчет памятника вы явно поторопились, – пробормотал Марк, допивая остывший кофе. – Спасибо, Ирина. Если что-нибудь вспомните относительно Марины или Тамары – звоните. Вот моя визитка.

– Подождите, Марк Александрович. А это правда, что ваша жена – известная художница Маргарита Орлова?

8

2006 г.

Если бы не пленка, не пакет с фотографиями, можно было бы представить себе, что этого человека здесь и не было. А все, что он рассказывал, – ночные страхи, кошмары. Но вот же он, этот пакет, эти снимки, эта пленка. И куда от них деться? Спрятаться под одеяло и зажмуриться?

Она снова включила запись. Разговаривали двое:

«– На ней будут только очки.

– Не понял.

– Ты не знаешь, что такое очки?

– Нет, что такое очки, я знаю. Голой, что ли, будет?

– Да! Хотя, может, наденет шляпу, такую большую, широкополую, чтобы лицо не загорело.

– Мне как – войти в дом?

– Нет. Пойми, моя жена будет принимать воздушные ванны. Она всегда, когда приезжает на дачу, принимает воздушные ванны. Она считает, что это очень полезно. Так вот, там, на даче, есть терраса. Марина сначала будет прохаживаться по ней, чтобы ее обдувало. Ха-ха-ха! Ну а потом разляжется в соломенном кресле, может, даже уснет.

– И когда мне…

– Когда-когда! Подойди к процессу творчески. Хорошо бы, конечно, чтобы наверняка. Как я понимаю, техника у тебя аховая. Это тебе не оптический прицел! Поэтому, если тебе повезет и она уснет, смело подходи прямо к ней и… пах! Все. Целься в голову, в висок. Послушай, идиот, тебе не кажется, что я вообще не должен инструктировать тебя в таких деталях? Ты, помнится, сам напросился, это тебе деньги нужны, вот и работай! Мне главное, чтобы наверняка, понимаешь?

– В висок?

– А я вижу, ты нервный парень. Да ты не дрожи, это в первый раз страшно, так люди говорят, а потом ничего, привыкнешь. Ну должен же кто-то уметь делать эту грязную работу?»

Марина выключила магнитофон и подошла к зеркалу. Подумалось, что вот сейчас она – живая и здоровая. Разве что кожа в некоторых местах шелушится и кое-где – псориазные струпья. А уже завтра, быть может, все изменится, и ее тело, сейчас такое теплое, нежное, превратится в кусок холодного мяса.

Она так много думала о своем новом положении брошенной жены, так долго анализировала всю их семейную жизнь с Сашей, что теперь, когда ее жизни грозила реальная угроза, вдруг поняла, что совершенно не знала своего мужа. Даже не предполагала, что он может потерять голову настолько. Подумаешь, появилась какая-то шлюха, точно это в первый раз! Зачем избавляться от жены? Чья это блажь? Ее? Или же он сам решил, что в его новой жизни нет места бывшей жене? Или…

Последняя причина, из-за которой Русалкин мог опуститься до такого глубокого предательства, – деньги. Если развод подразумевает дележ, то в случае смерти жены все останется мужу. Какая гадость!

Она ждала от себя слез, истерики, даже потери сознания, но почему-то, получив неопровержимые доказательства того, что муж собирается убить ее с помощью какого-то доморощенного киллера, ей стало как-то не по себе и даже скучно. Понятное дело, она сделает все, чтобы предотвратить это убийство. Но почему она так спокойна? Почему не звонит в милицию и не показывает все то, что успел наработать за последние два месяца нанятый ею частный детектив? На фотографиях пышным цветом цветет пошловатый, но бурный роман. Они везде вместе. Вероятно, она, эта рыжая тварь, работает где-то рядом с ним или даже в его офисе. И в машине вместе, и квартиру он ей снял на набережной. Ну что мешало ему просто поговорить со своей женой и объяснить все как есть? Что, мол, он любит другую, хочет на ней жениться, надо бы все обдумать, поделить, чтобы никому не было обидно. Хотя он мог разозлиться, когда узнал о существовании Андрея. И о том, что в Турцию она ездила не одна, а с ним. И что машину ему подарила…

Мысли текли лениво, вяло, хотелось проснуться и увидеть себя в чистой и просторной, залитой солнцем комнате, полной цветов, книг, и чтобы непременно звучала музыка… Но вместо этого ей приходилось довольствоваться грубой и опасной для жизни реальностью и перебирать в руках грязные снимки. И комната показалась ей мрачной, и некогда изысканные, палевые шторы Марина восприняла как слишком вульгарные, и цветок на подоконнике засох… Кто бы полил – а у нее нет никакого настроения.

Надо было что-то делать, предпринимать, каким-то образом избавиться от возможности получить пулю и заодно наказать Русалкина, даже посмеяться над ним. А если получится – испугать его. Или тоже убить?

А может, все не так? Может, они говорили вовсе не о том, чтобы убить ее на террасе собственной дачи, где она будет принимать воздушные и солнечные ванны? Именно – солнечные, идиоты!!!

Она набрала номер мужа.

– Саша? Привет, это я. – Голос даже не дрожал, она говорила с ним так, словно услышанный ею и записанный на пленку разговор не имеет к мужу никакого отношения. – Знаешь, что-то я себя неважно чувствую. Наверное, я не смогу поехать на дачу. Отлежусь дома. Что? Ты уже настроился? (Пистолет, что ли, зарядил, сукин сын?!) Говорю же, нездоровится. Что-то с желудком. Подарок? Интересно! Что-то давно ты мне не делал никаких подарков. Да и вообще, Сашенька, что-то мы в последнее время отдалились друг от друга.

Ей было говорить легко потому, что она не видела его. Она и про убийство бы ему рассказала, если бы сквозь толщу бесполезных дежурных фраз не услышала одно слово, слегка приведшее ее в чувство.

– Что ты сказал? Повтори. Ты сказал – подарок в несколько карат? (Что, мерзавец, нынче в каратах измеряется сама смерть?) Да ты, никак, хочешь подарить мне бриллианты? Хорошо, я приеду.

Она отключила телефон и с грустью посмотрела в окно. Там, за стеклом, была жизнь – полнокровная, шумная, с деревьями, небом, птицами, детьми, женщинами и мужчинами, обедами и семейными завтраками, ссорами и любовью. А ее заманивают на дачу бриллиантами, чтобы убить. Она вдруг с ужасом вспомнила слова мужа о том, чтобы нанятый им бездельник целился ей в висок. Можно себе представить, сколько будет крови на веранде – или на террасе?! Хотя какая теперь разница? Главное, что мраморные плиты пола будут залиты кровью, а стена – забрызгана мозгами, ее мозгами. Действительно, к чему женщине мозги?

И вдруг она закричала. Так громко, отчаянно и страшно, что на какой-то миг даже словно оглохла. Она не понимала, что с ней и почему она кричит. Словно ее зарыли живьем в землю, закопали, не соизволив выяснить – а вдруг она еще жива? И что теперь? Кричи не кричи, тебя все равно никто не услышит. Потому что это – деревенское кладбище, и вокруг одна только мертвенная тишина.

Ладно. Все. С криком она словно выплеснула из себя весь ужас, скопившийся внутри ее вместе со страхом смерти. Все, все, все. Надо бы успокоиться. Выйти из дома. Подышать свежим воздухом.

Марина долго стояла перед зеркалом, смазывая струпья мазью и мысленно отмечая, где произошли улучшения, а где появились новые розовые пятна. В сущности, всегда думала она, если мужчина любит, то он и не заметит этих красных пятен. Конечно, выглядит это ужасно, особенно в самый разгар, когда она особенно нервничает и тело отвечает новыми болезненными образованиями. Но в темноте же все равно не видно. Андрей, к примеру, относится к этому спокойно. Но целовать, понятное дело, эти болячки – не целует. Да и вообще, кто знает, о чем он думает, когда видит ее пятна, может, даже боится заразиться, хотя это не заразное.

Она тщательно оделась, причесалась, подкрасила губы и вышла из дома. В гараже вдруг вспомнила какие-то детали разговора мужа с киллером и почувствовала дурноту.

Надо жить, надо жить! Как хочешь, но выбирайся из этого сволочного положения и живи назло всем. Думай, голова, думай!

Она села в машину и, уронив голову на руль, разрыдалась.

9

2007 г.

Марк пригласил родного брата Александра Русалкина в прокуратуру. Может, он знает что-то о семье близкого родственника. Так случилось, что и его на момент, когда шло расследование первого убийства – Марины Русалкиной, – в городе не было, он отдыхал с семьей на Байкале.

Одно дело поговорить с кем-то, кто хорошо знал жену, то есть с Ириной Мартовой, представить себе семейную жизнь Русалкиных с позиции женщины, и другое – с противоположной стороны.

Валерий Русалкин, высокий, представительный и румяный мужчина в сером костюме и голубой рубашке, выглядел озабоченным. Он и представления не имел, зачем его вызвали в прокуратуру.

Марк представился.

– Валерий Викторович, я пригласил вас сюда, чтобы поговорить о вашем брате, Александре Викторовиче.

– Но он умер совсем недавно.

– Понимаете, в чем дело: он умер, но перед этим успел жениться во второй раз на женщине по имени Тамара. Тамара Карибова.

– И что?

И тут Марк понял, что Русалкин не знает о том, что погибла его родственница, жена родного брата. Это показалось ему удивительным. Хотя прошли всего лишь сутки со дня убийства Тамары.

– Скажите, что вы думаете по поводу этого брака? Не кажется ли вам, что ваш брат поспешил? Или, напротив, вы в глубине души одобрили этот союз?

Судя по тому, как изменилось лицо Русалкина, Марк понял, что этот человек, собираясь в прокуратуру, меньше всего надеялся услышать подобные вопросы. Возможно, у него по какой-то другой части рыльце в пуху, и он решил, что именно из-за этого его вызвали в такую серьезную контору. А теперь он воспринимал вопросы Марка с выражением великого облегчения.

– Союз? Брак? Конечно, то, что произошло в семье моего брата… – начал он вначале как-то неуверенно, но потом словно оживляясь, приходя окончательно в чувство. – Сначала погибла Марина. Причем погибла как-то нелепо, думаю, вы знаете.

– Знаю, – коротко ответил Марк, не желая перебивать готового к долгой и обстоятельной беседе Русалкина.

– Я лично до сих пор не могу понять, что она делала в ресторане, да еще и в этой одежде. Меня-то здесь не было, обо всем я узнал потом от самого Саши и наших родственников, от общих знакомых. Дичайшая история! Мы все ждали какого-то развития, то есть я хотел сказать – результатов расследования, но ничего так и не удалось установить.

– К сожалению, это так.

– Вы бы видели, что стало с Сашей! Он совсем почернел. Стал нервным, словом, мы перестали его узнавать. Между нами, у него на тот момент была одна женщина, кажется даже, это было серьезно и он собирался разводиться с Мариной, но, когда Мариночки не стало, он бросил ее.

– Подождите, вы сказали, что они собирались разводиться, но почему же не развелись?

– Я знаю только, что после того, как они договорились о разводе, – а я чувствую, что разговор был не из легких, – Саше стало плохо с сердцем, но потом его отпустило. Он пролежал в больнице всего несколько дней, я навещал его. А Марина не приходила, потому что, оказывается, она тоже слегла, у нее на нервной почве воспалился желчный пузырь. И ее мне тоже пришлось проведать в больнице. Ей предлагали операцию, но она боялась. А когда Саша поправился, я подумал – может, они передумают разводиться.

– Понятно. Но, судя по документам, Марину убили, когда она была еще женой Русалкина. То есть ее смерть в какой-то мере развязала ему руки. Вы сказали, что у него на тот момент была женщина. Как ее звали?

– Я не помню точно ее имя. Оно необычное, не запоминающееся. Подождите… Кажется, Ванда. Так вот, она, я слышал, не растерялась, когда Русалкин дал ей отставку, и как-то очень быстро вышла замуж за другого мужчину… А Саша… Саша все хандрил, попивал, это факт. Но дела свои, слава богу, не забросил, много работал, даже спал иногда в своем кабинете, домой-то было идти не к кому. И вдруг – эта Тамара! Приехала из Москвы. Я-то знаю, что она была официанткой здесь у нас, в «Риголетто», она слишком яркая девушка, чтобы ее не запомнить. Знаете, она как Мерилин Монро. Марина тоже была красивая, но, если посмотреть на нее мужским взглядом, суховатая, что ли. И телом, и характером. А вот Тамара – сама женственность! Все говорили, что у нее в Москве появился какой-то богатый ухажер, который купил ей квартиру! Никто не знает толком, что произошло у нее там, в Москве, но, вероятно, она сожгла все мосты перед тем, как все бросить и вернуться домой. Думаю, она сдала свою квартиру и вернулась зализывать раны. Может, ее новый любовник изменил ей. Словом, когда они повстречались с Сашей, то уже больше не расставались. И он, вообще-то склонный к женщинам, к романтическим отношениям, как в прошлый раз, так и в этот потерял голову. Но это, повторяю, было ему свойственно. И что еще удивительно – там, в Москве, Тамара сильно изменилась. Думаю, у нее появилась возможность, и она отдала себя в руки какому-нибудь известному стилисту. Потому что она настолько преобразилась, причем в лучшую сторону, что не влюбиться в нее было просто невозможно. Белая кожа, ярко-рыжие блестящие волосы, белозубая улыбка, макияж. Она словно сошла с обложки глянцевого журнала, как говорят в таких случаях. Я думаю, что Саша с ее помощью решил просто начать новую жизнь. Он так мечтал о детях… У Мариночки-то не могло быть детей. Но вот не успел. Умер. Думаю, его сердце не выдержало и смерти Марины, и этого нового брака, новых отношений. Знаю только, что, хоть они и прожили мало, несколько месяцев, он был счастлив, это могут подтвердить все, кто его знал.

– А что вы знаете о материальной стороне этого брака?

– Понимаю. Да. Они составили брачный контракт. Понимаете, оба настрадались, как видно, в своих прошлых браках, связях и решили каким-то образом обезопаситься. Вернее, она решила, Тамара. Ей было важно, чтобы ее не бросили. К тому же, со слов Саши, она особенно-то и не стремилась к этому браку, говорила, что «наелась» мужчинами и их обещаниями, что больше никому не верит. И что если Саше так уж нужен этот брак и он хочет, чтобы она поверила ему, то в случае его измены все должно достаться ей. Он подписал это не глядя. И завещание тоже, само собой, было составлено в ее пользу. Он знал, что не изменит ей, во всяком случае, тогда он был в этом уверен. Что же касается завещания, то какая ему была разница, что станет с его деньгами и недвижимостью после его смерти? Конечно, он все оставил ей. А Тамара, между прочим, оказалась хорошей женой. Она никогда не давала ему повода для ревности. Всегда была рядом или ждала его дома. И желания как-то реализоваться самой, пойти учиться, к примеру, или открыть свое дело, как это было с Мариной, у нее тоже не было. Ей вполне хватало домашних обязанностей, и делала она все с удовольствием. Знаете, она производила впечатление женщины, которая успокоилась, нашла свое семейное счастье. Думаю, если бы Саша не умер, у них были бы дети, потому что как женщина, это тоже со слов Саши, она была абсолютно здоровой.

– А как она повела себя после смерти мужа? – осторожно спросил Марк, понимая, что ведет себя, как свинья, что так нельзя – потрошить человека, расспрашивая его об умершем человеке, словно он еще жив.

– Она удивила всех! Оставаясь одной из самых состоятельных женщин нашего города – ведь мой брат, помимо того, что занимался разведением нутрий, владел и акциями алмазодобывающих предприятий в Якутии, – так вот, Тамара вдруг вернулась в ресторан. В «Риголетто», представляете? Официанткой!!! Нет, она не отказалась ни от денег, ни от недвижимости, ни от акций. Я знаю, женщина она аккуратная, поэтому и документы у нее наверняка все в порядке. Но после смерти Саши с ней что-то произошло, раз она поступила таким образом. Хотя мы – я имею в виду близких семье брата людей – уверены, что это временное явление, просто женщине необходимо было прийти в себя.

– Валерий Викторович, я должен извиниться перед вами. – Марк даже встал и прошелся по кабинету. – Понимаю, что действовал недопустимыми методами, но, думаю, вы простите меня, когда поймете, что все это я проделал исключительно с одной-единственной целью – найти убийцу. В этом случае иногда приходится действовать гибко.

– Я не понимаю. – Словоохотливый Валерий Русалкин тоже привстал, и лицо его выражало все тот же испуг, с которым он переступил порог кабинета следователя прокуратуры: а не сказал ли он что-то лишнее?

– Дело в том, что вчера Тамару застрелили. Там же. Как и Марину. Сначала я не знал, что вам об этом неизвестно, но когда понял, воспользовался вашим желанием рассказать мне о семье вашего брата. Извините меня.

– Тамара? Ее застрелили?! Когда?! Вчера?! Господи, меня не было в городе, я ездил на объект, смотрел, как идет строительство фермы…

У Марка мелькнула мысль, что он словно оправдывается: мол, меня здесь не было, только не подумайте на меня! И тогда его не было – он находился на Байкале, а проверить это было сложно, поскольку он ездил туда на машине. Да, в сущности, никто этим вопросом всерьез и не занимался – слишком уж хлопотное дело связываться с коллегами из того населенного пункта, где останавливался Валерий Русалкин с семьей. Хотя если он был действительно там, то наверняка есть фотографии или даже видео, где можно увидеть дату съемки. Нет, нет, он ни при чем. Простое совпадение. Да и зачем ему было убивать этих двух женщин? Хотя почему двух – ведь они были убиты выстрелами из разных пистолетов. Результаты экспертизы пришли только сегодня утром. Значит ли это, что убийца Марины и убийца Тамары – разные люди? Или кому-то выгодно, чтобы в органах именно так и думали?

– Тамару убили? И кто же? – Русалкин вытаращил глаза, и Марк подумал, что они у него какие-то рачьи, слишком уж выпуклые, и что стали они такими лишь после того, как он узнал о смерти Карибовой. Он действительно выглядит, как человек, которого потрясло известие о смерти другого, быть может, даже симпатичного ему человека. А вдруг они были в связи?

– В каких отношениях вы были с Тамарой?

Русалкин поднял на него свои рачьи глаза.

– В прекрасных! – воскликнул он с жаром. – Тамара… да вы не представляете себе, какой души это был человек! Даже моя жена, а у нее на все свой критичный взгляд, считала ее порядочным человеком. Тамара, став богатой вдовой, и нас не обидела, перевела на мой счет целых двадцать тысяч долларов! Хотя мы ее ни о чем не просили, просто она сама знала, что мы затеяли ремонт, и у меня на работе полный завал. Знаете, я все говорю вам честно, как есть, и постоянно ловлю себя на мысли, что уже потом, когда все мною сказано, когда слово вылетело как воробей и его не поймаешь, быть может, я даю повод подозревать и себя! Ведь когда убили Марину, я был на Байкале, так? И вы можете подумать, что я лгу, что это я убил Марину. Но я действительно был на Байкале, и у меня есть доказательства.

Марк был потрясен такой откровенностью. Надо же, он словно прочел его мысли!

– Да я ничего такого и не думал, – солгал он, чтобы немного успокоить его.

– И вот – снова убийство, и меня опять нет в городе. Но вы можете послать своих друзей в Маркс, и вам подтвердят, что мы с моим инженером были там, произвели проверку всех строящихся объектов. А если быть до конца точным, то мы просто-напросто ремонтируем старые коровники. Это из экономии, и я не думаю, что это какое-то преступление. Ведь для новых надо делать проект, а это дорого, услуги архитектора стоят… просто разорение! А так – мы делаем полезное дело, восстанавливаем старые фермы. Точнее, мы строим рядом с ними новые, но выдаем их за восстановленные.

– Успокойтесь, меня ваши строительные дела не интересуют.

– А еще мы там обедали прямо в поле, была куриная лапша и картошка с малосольными огурцами, – не унимался разволновавшийся Русалкин.

– Ваша сноха, будучи богатой женщиной, устроилась официанткой. Почему? – Марк решил направить его мысли в нужную сторону.

– Думаю, чтобы быть на людях, не удивлюсь, что ей посоветовали это сделать врачи.

– А что вы знаете о врачах?

– Ровным счетом ничего. Разве что она сама мне как-то сказала, что у нее черная полоса и она встречалась с доктором, он прописал ей таблетки, но они не помогают. Это все произошло с ней после смерти моего брата.

– Проблемы с психикой?

– Понимаете, так-то вроде бы она была нормальная, то есть адекватная, что ли. Но лицо, глаза – пустые, словно в ней жизнь кончилась. И это при том, что она молода, богата, ей бы жить да жить!

– Значит, она так тяжело переживала смерть мужа?

– Но все говорили, что это явление временное. Похандрит, похандрит и войдет в норму. У меня вот, когда бабушка умерла, а я был подростком, не мог никак прийти в себя – мне постоянно казалось, что она до сих пор лежит на столе. Но потом-то все прошло. А где она сейчас?

– В морге.

– А… Понятно. Экспертиза… Когда мы сможем забрать тело?

– Вы? Забрать? – До Марка вдруг дошло, что Русалкин все-таки какой-никакой, а родственник Тамары. – Вы свяжитесь с ее подругой, Ларой, думаю, она тоже сейчас занимается вопросом похорон. Вы знакомы с ней?

– Нет.

– Я могу дать вам ее телефон.

– Конечно. Но почему подруга? – Русалкин почесал затылок. – Хотя могли же быть у Тамарочки близкие подруги. К тому же меня вчера не было в городе.

– Я сейчас выпишу вам пропуск. – И Марк принялся строчить на бланке.

Когда Русалкин был уже в дверях, Марк не выдержал:

– Валерий Викторович, вы ни о чем не хотите меня спросить?

– В смысле? – Тот резко обернулся как человек, до сих пор не верящий в то, что его вызвали не по вопросу ложного восстановления и ремонта коровников.

– Разве вам неинтересно, кому достанется все то, что прежде принадлежало вашему брату, а потом Тамаре? То есть на кого составлено завещание?

– Ой, да я даже и подумать об этом не успел! Сразу столько всего навалилось! А разве существует завещание? Она же молодая женщина, неужели успела сочинить, придумать, на кого оставить? И на кого же?

– На подругу, Ларису Британ. Вы действительно с ней не знакомы?

– Может, и видел ее у них с братом. Но она это была или нет, не знаю. Меня это, сами понимаете, как-то не интересовало.

– Хорошо, можете идти.

– Постойте… Как же это – на подругу? Мой брат трудился всю свою жизнь, оставил все любимой женщине, и теперь – подруге? Так, может… Господи, прости, это она и приложила руку! Ох! Считайте, что я вам этого не говорил. Я ее и в глаза-то никогда не видел, не стану наговаривать на человека.

10

2006 г.

Инструктировать ее начали рано утром в назначенный день. Необходимое условие встречи – чтобы в квартире не было подруги Лары. Это было легко устроить, тем более что Лара собиралась на работу. Тамара понимала – Марине приходится осторожничать, ведь речь идет о преступлении, и все должно происходить без свидетелей. Да и Тамаре так было спокойнее, без Лары. Хотя и страшновато. Но ничего, потом-то она расскажет Ларе все с мельчайшими деталями, в красках, главное – чтобы все получилось. Но Марина – умная женщина, она знает что делает.

Марина вошла в квартиру с большим пакетом и вынула большую красивую шляпу.

– Вот, наденешь там, на даче. Понимаешь, у нас есть подозрения, что за нами следят, вернее, за той женщиной. И нам важно, чтобы никто ничего не заподозрил. А поэтому ты должна просто идеально быть похожа на эту женщину. И еще. У этой женщины проблемы с кожей, поэтому она принимает солнечные ванны. Ты представляешь себе, что это значит: солнечные ванны?

– С-смут-тно… – отчего-то начала заикаться Тамара.

Она вдруг почувствовала, что на нее давят. Словно тяжелая плита свалилась ей на грудь и мешала дышать. Какая-то глыба придавила ее настолько, что даже мозги отказывались работать. Что это? Страх?

– Это означает, что она время от времени, когда позволяет погода, раздевается и ходит нагишом по веранде. Причем ей плевать, видит ее кто-либо в эту минуту или нет.

Она с таким раздражением говорила об этой женщине, что Тамара поняла: Марина ненавидит ее. А потому ей кажутся смешными и нелепыми ее привычки, болезни, возможно, образ жизни и вообще – все.

– Вы что, предлагаете мне раздеться и прогуляться по веранде голой?

– А что в этом особенного? Всего-то несколько минут, чтобы усыпить бдительность тех, кто следит за дачей.

– А где будете вы? Вы же говорили, что всегда будете рядом, что мы рискуем вместе. – Тамара дрожала всем телом и не могла совладать с волнением. – Так как же?

– Значит, так. Ты разденешься и будешь расхаживать по веранде голышом. На тебе будет вот эта шляпа. Пойми, что тебя там, на этих дачах, в этом поселке, все равно никто не знает. И широкие поля шляпы будут отлично скрывать твое лицо, поэтому тебе нечего бояться, честное слово. Пожалуйста, будь благоразумной и не отнимай у самой себя время. Нам еще предстоит заняться подписью. Она хоть и легкая, но все равно надо, чтобы ты расписывалась за нее уверенной рукой, это важно!

– А можно мне сейчас посмотреть на эту подпись?

– Вот на даче и посмотришь. После того как ты немного позагораешь на солнышке, благо, погода отличная и солнце будет, думаю, жарить до самого полудня, так вот, после того как ты примешь эти так называемые солнечные ванны, а заодно и воздушные, – Марина почему-то усмехнулась и покачала головой, словно вспомнив что-то, – после этого приду я, и мы с тобой поучимся расписываться за Полину.

Тамара благоразумно сделала вид, что не заметила, как та проговорилась. Но потом поняла, что тайны из этого имени никто не собирался делать, тем более что она вскоре узнает и ее фамилию – по подписи.

– Все, пойдем. Надеюсь, у тебя настроение хорошее?

– Хорошее, – промямлила Тамара. – Только страшновато как-то…

– А ты ничего не бойся. И еще запомни: если ты не позаботишься о себе, никто о тебе не позаботится. Ни муж, ни подруги, ни родственники. Это я тебе точно говорю. Вот заработаешь денег – и вперед! Строй свою новую жизнь. Купи квартиру, обставь ее, отправься путешествовать куда-нибудь в экзотическую страну, развлекись там на полную катушку, а потом, если повезет, встретишь хорошего парня, выйдешь за него замуж. Только за бездельника и нищего неудачника не выходи – зря жизнь свою загубишь. Видишь, я распланировала твою жизнь на несколько месяцев вперед! И еще запомни, что жизнь твоя – это самое главное. И никому не позволено распоряжаться ею, а тем более – лишать тебя жизни. Дерись до конца, в этом вопросе все средства хороши!

Тамара стояла оглушенная и ничего не понимала. Такой странный нервный ликбез…

Марина, раскрасневшаяся, переполненная, как показалось Тамаре, жизненными внутренними силами, просто рвалась в бой. Что-то дьявольское играло на ее лице, в неспокойном взгляде – она собиралась совершить предательство и отомстить, и действовала она, возможно, и не из мести, а из зависти. Но Тамаре истиной причины этого плана знать не полагалось. Она была исполнителем.

– Проверь, газ и электричество выключила? – напомнила ей, нахмурив свои аккуратно выщипанные брови, Марина. – А то в машине вдруг вспомнишь, что оставила щи на плите или утюг забыла выключить.

– Нет-нет, все в порядке, я все выключила.

Она была удивлена тем, что в машине, помимо Марины, никого не было. Ей казалось, что она – звено операции по изъятию денег у гражданки такой-то и что ее приедут инструктировать какие-то люди в черных костюмах, покажут ей банковские документы, пластиковые карты. Но пока что никого не было. Может, это и к лучшему?

В машине они молчали. Марина, вероятно, думала о том, правильно ли она все просчитала, организовала, придумала. Тамара просто тряслась от страха, ей казалось, что еще немного – и ее вырвет. Свежая, как порыв ветра, мысль вернуть две тысячи евро, аванс, и распрощаться с этой опасной женщиной исчезла, не успев оформиться.

Дача – просторная, деревянная, советских времен, но очень добротная, уютная, с террасой, верандой. Терраса – открытая, заставленная кадками с цветами, веранда – застекленная, с круглым столом, плетеными стульями, апельсиновым абажуром, выщербленным паркетом и тоже вся в растениях.

– На веранде переоденешься, вернее, снимешь с себя все, наденешь шляпу и пройдешься по веранде туда-сюда. Я буду рядом, неподалеку отсюда, и, когда надо будет заканчивать это представление, приду. Ты только дождись меня, слышишь? И никакой самодеятельности! Поверь: это очень серьезное дело, и деньги должны быть немалые, поэтому постарайся забыть о стеснительности, представь себе, что у тебя псориаз, что тебе надо подсушить свои болячки, вот и все. Ну, так надо. – Марина даже погладила Тамару по плечу. – Договорились? Я могу на тебя положиться и не волноваться, что ты что-то перепутаешь или, не дай бог, уйдешь с террасы раньше времени? Дело в том, что тебя должны заметить с одной соседней дачи. Вроде бы ты, то есть эта женщина, жива и здорова, принимает солнечные ванны.

– А что с ней на самом деле? Она вообще-то жива?

– Жива-жива, не беспокойся. Просто она сейчас очень далеко отсюда. И вот как раз в ее отсутствие мы и должны все это провернуть. Прошу тебя, не задавай лишних вопросов, я и так вся на нервах! Ну все. С богом. Прости…

– Что?

Тамара резко повернулась и увидела, как влажно блеснули глаза Марины, а лицо искривила гримаса. Да ее всю перекосило!

– Почему прости-то, Марина?

– Что? Что ты сказала? – Та сделала вид, что не поняла или действительно не поняла вопроса.

– Да так… Мне просто показалось.

– Подожди! Очки! Вот мои очки. Чуть не забыла. – И Марина, сняв с себя очки, протянула Тамаре.

Тамаре уже даже хотелось, чтобы Марина ушла и чтобы все поскорее завершилось. Подумаешь, позагорать голой на солнышке да еще и в такой красивой шляпе… Потом научиться чертить какую-нибудь несложную закорючку, и – дело в шляпе… вот уж действительно – в шляпе!

Марина ушла, и сразу стало тихо. Она стояла посреди залитой солнцем веранды и держала в руках шляпу. Потом разделась, надела шляпу, очки и хотела уже было выйти на террасу, как вдруг поняла, что не спросила – босиком ей прохаживаться или нет? И вдруг увидела в углу, рядом с кадкой с пальмой, шлепанцы. Вероятно, той самой таинственной и очень богатой Полины, которая тоже загорает себе на солнышке где-нибудь в Африке или на Сейшелах и не чувствует, что через несколько часов станет нищей.

В шлепанцах, которые пришлись ей впору, она вышла наконец на горячую, прогретую солнцем террасу и оглянулась. Нет, вот оглядываться-то ей, наверное, не стоило, зачем оглядываться, когда она якобы знает здесь каждый кустик в саду, каждое дерево? Она должна вести себя естественно, словно она – настоящая хозяйка этого дома. Поэтому и походка у нее должна быть спокойной, расслабленной или даже разболтанной, как у человека, уставшего постоянно держать себя в напряжении и теперь оказавшегося у себя дома. Псориаз… Кажется, это кожное заболевание, уж не на нервной ли почве оно возникает? А если так, значит, работа у этой Полины нервная. Конечно, торгует наркотиками, тут разволнуешься, пожалуй! Но что-то дачка хилая для таких деньжищ.

Она встала лицом к солнцу и замерла, чувствуя, как солнечные лучи впитываются в каждую пору, ласкают кожу, целуют ее. Да уж, что-то эксгибиционистское было во всем этом, эротичное – в этих солнечных ваннах.

Тамара ходила по выложенному потускневшей мраморной крошкой полу террасы, как по воображаемому подиуму, – по струнке, выбрасывая ногу вперед, крест-накрест, как ходят манекенщицы, покачивая при этом призывно бедрами, и представляла, что она демонстрирует белье самого Пьера Кардена.

…Она не знала, сколько кругов таким образом намотала: все ходила и ходила в ожидании возвращения Марины. Но ее не было. Значит, тот, ради кого они и устроили это дефиле, еще не появился на своей даче – или не приехал, или не проснулся, или просто не вышел на балкон, чтобы случайно увидеть голую соседку Полину.

И вдруг произошло… нечто. Она, устав, замерла, опершись на каменные перила террасы, поправила шляпу, надвинув ее плотнее на лоб, и закрыла глаза. И как раз в это самое время она почувствовала на своем лице чье-то дыхание, распахнула глаза – и отпрянула, увидев мужчину. Потный, загорелый, с черными колючими глазами.

– Шаталов, ты что здесь забыл?

Она поняла, что провалила операцию. Что вместо того, чтобы ее увидел тот, ради кого она прохаживалась, сверкая своей наготой, она попалась на глаза Вадиму, однокласснику, а заодно – и давнему любовнику.

– А ты что здесь забыла, мать твою? – Он больно ущипнул за бедро. – Ждешь, пока тебя не подстрелят, как воробья? Специально останавливаешься, чтобы удобнее было целиться? Да если бы я не знал тебя, не знал, кто ты… и тело твое… Да такой тройной родинки на животе, как у тебя, я еще ни у кого не видел! Скажи спасибо, что мы тогда, на твой день рождения, переспали с тобой!

– Слушай, что ты такое несешь? Иди своей дорогой! – заорала на него Тамара. – Ты откуда свалился? С неба или загорал на соседней даче?

– Да ты, подружка, меня, наверное, не поняла. Тебя зачем сюда привезли?

– Оставь меня в покое! Уходи отсюда, сейчас сюда приедет мой муж!

– Дура ты, Карибова! Тебя привезли сюда, чтобы я пристрелил тебя вместо одной дамочки по имени Марина! Вы же с ней одной масти. А я целюсь и думаю: что-то не то, вроде бы это не она. И она и не она. Шляпа еще эта дурацкая и очки в пол-лица. Хорошо, у меня бинокль с собой был!

– Вадим, ну что ты такое говоришь?! Зачем тебе в кого-то стрелять? – Она еще ничего не понимала, суть услышанного едва проступала в сознании, все еще настроенном на верную службу Марине Русалкиной.

– Да ее муж заказал, дурища! А ей, видимо, стало об этом известно, вот она и заметалась, стала думать, как сделать так, чтобы обезопасить себя. И придумала! Привезла тебя, слегка похожую на нее, нацепила на тебя шляпу, очки, чтобы лица почти не было видно, и заставила проделывать то, что должна была делать сама. Это же она обычно сушит на солнце свои струпья! Это же ее дача!

– Нет, – Тамара почувствовала, что ее тошнит. – Нет, этого не может быть!

– А я, спрашивается, что здесь делаю? Да еще с этой штуковиной? – И он достал из кармана пистолет и покрутил им прямо перед носом ошарашенной Тамары.

– Не знаю… Но мне должны привезти документы, – шептала она, чувствуя, как ей становится невыносимо от сознания, что ее подставили, предали, обрекли на смерть.

– Правильно, только не документы, а один-единственный документ – свидетельство о твоей смерти! Быстро одевайся и дуй отсюда. Ну!!!

– Вадим, как же так? За что?

– Говорю, одевайся!

Она, вспомнив, что продолжает стоять голышом, кинулась на веранду и, одеваясь, словно увидела свою ночь с Вадимом: как им было хорошо вдвоем, пока он не назвал ее другим женским именем. Все испортил! Потом они виделись изредка – он приходил с друзьями в «Риголетто» поужинать и всегда садился за ее столик. Милый, ласковый бабник – Вадим Шаталов. Все девчонки в классе его любили, писали ему записки, дурочки. Интересно, он женился?

И вдруг ее словно обожгло: «Меня хотели убить!» Запоздалая реакция.

Вадим открыл дверь – она уже была одета. Шляпа лежала на столе, очки – тоже.

– Слушай, Карибова, мне тут мысль одна пришла. Я с чего в это дело ввязался-то? Мне деньги нужны позарез, я тачку такую присмотрел!

– Шаталов, ты киллером, что ли, заделался? Ты скажи, я все равно никогда тебя не выдам.

– Не задавай глупых вопросов. Давай сделаем так. Мне аванс заплатили.

– Мне тоже.

И Тамара поняла, почему Марина как-то несерьезно, даже легкомысленно, как ей показалось, говорила с ней о подделке подписи этой несуществующей Полины. Да она таким макаром могла бы придумать любой ход, любую деталь, сочинить все на ходу, зная, что все это не имеет никакого значения и смысла, что ничего уже не будет – только выстрел.

– Представляешь, Шаталов, когда ей было плохо, я приносила ей из соседнего гастронома лимонад «Буратино». Я прислуживала ей, старалась ей угодить, она нравилась мне, это была моя любимая клиентка. Я хотела походить на нее, волосы покрасила!

– Вот и стала похожа на нее. Что и требовалось доказать! Ты будешь меня слушать или нет? Я про аванс. Зачем терять деньги? Убивать я тебя не стану, но можно же сделать твои фотографии – якобы я пристрелил тебя. Залью твои красивые волосы красной краской – и дело в шляпе!

Снова эта шляпа. И далась она всем!

– А я тебе потом процент с гонорара отсчитаю. Поделимся по-братски, а, Карибова? Я ночь не спал, переживал, что промахнусь, и все такое!

– Вадька, но как ты мог? Человека убить – это же страшный грех! Как ты потом будешь жить с таким грузом?

– Да всего лишь раз, деньгу сшибу, тачку куплю – и чао-какао! Я же не профессионал, а так – любитель. Ну так что, согласна изобразить труп? Ты пойми, это и тебе выгодно, не из-за денег, конечно. Получится, что мы выиграем время. Я – для того, чтобы смотаться отсюда, а ты – чтобы придумать, как тебе жить дальше и что делать с этой Русалкиной. Если ты не растеряешься и все решишь правильно, то отомстишь этой сучке по полной программе. Ты подумай сама – она привезла тебя сюда как живую мишень. Тебе это о чем-то говорит? Представляешь, какие деньги ты сможешь с нее за это содрать?

– А вдруг она сейчас придет? И вообще, какой смысл ей было подставлять меня, если она сама останется живой и ее муж все равно увидит ее и поймет, что она жива?

– Она предъявит ему доказательства, что знает о том, что готовилось покушение. И что по чистой случайности погибла, предположим, ее лучшая подруга – ты. И Русалкин сядет, а ей достанется все-все, что было ими нажито в браке. А чтобы он не сел, ему придется заплатить ей кругленькую сумму, с которой она потом благополучно скроется. В любом случае она так этого не оставит.

– Вадим, мне страшно! Как же так? Я спокойно жила, работала, много работала, да и к людям относилась хорошо в принципе. А теперь я в каждом буду видеть… чудовище! Какое же она чудовище!

– Слушай, Карибова, я поехал в город за краской, а ты на всякий случай спрячься где-нибудь поблизости или поехали со мной. Мы быстро – до города и обратно. Без краски ничего не получится.

Она вдруг вспомнила слова Марины о том, что она вернется и что главное – дождаться ее. Кто знает, может, она и не собиралась подставлять Тамару, придумала какой-нибудь другой ход, предположим, поехала за милицией, чтобы схватили киллера? Мысли путались, и на душе было отвратительно.

– Нет, я не поеду, останусь здесь. Возвращайся поскорее.

– Жди меня, слышишь, Карибова, не подведи! Бабки вместе поделим.

Он подошел, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. Как тогда, после дня рождения.

– Давай, Шаталов, я жду.

Он уехал, а она надела шляпу, очки и села на крыльцо террасы. Солнце припекало.

11

2007 г.

В Москву Марк прилетел в полдень, на такси добрался до Нахимовского проспекта, а оттуда по Профсоюзной до улицы Кедрова, где находилась квартира убитой Тамары Карибовой. Туда же к назначенному времени подъехал участковый милиционер Петр Кувыкин, молодой парень с открытым розовым лицом, усыпанным веснушками, с голубыми глазами и хорошей улыбкой. Он сказал, что скоро подъедет и Виктор Леонидович Черепов, следователь из прокуратуры, может, привезет с собой экспертов.

Марк взял с собой ключи, обнаруженные в саратовской квартире Карибовой-Русалкиной, которые должны были подойти и к ее московской квартире.

– Брат ее покойного мужа предположил, что эту квартиру она может сдавать. Вы ничего об этом не знаете? – спросил Марк у участкового.

– Знаю. Квартира стоит пустая и никому не сдается. И девушку эту, Тамару, я тоже хорошо знаю. Она из Саратова.

Они открыли квартиру и вошли. И почти сразу же в дверь позвонили.

– Томочка! Ты вернулась? – услышали они радостный женский вопль и увидели, как по коридору на них движется нечто большое, пестрое и бесформенное. Оказалось – соседка, Елена Дмитриевна, в домашнем халате и цветастой косынке на голове, под которой угадывались крупные бигуди.

Увидев участкового в компании с незнакомым представительным мужчиной, соседка притормозила и с удивлением уставилась на них.

– А где Тамара, Петя? – спросила она строгим голосом Кувыкина.

– Да вот, Елена Дмитриевна, – молодой участковый смотрел на нее с виноватым видом. – Беда, Елена Дмитриевна…

Марк выразительно посмотрел на Кувыкина, и тот сразу отвернулся к окну.

– Где Тамара? Почему вы тут? Ключи были только у меня. Я тут за цветами ухаживаю. Бесплатно, между прочим. Она что, решила-таки сдавать квартиру?

– Как вас зовут? – строгим голосом спросил Марк, которому надоело слушать, каким тоном эта большая женщина разговаривает с представителем закона – Петей Кувыкиным.

– Елена Дмитриевна, а что?

– Кто позволил вам врываться сюда?

– А у меня есть ключи. Мне Томочка дала, чтобы я присматривала за квартирой.

– Присаживайтесь, – уже более мягким голосом произнес Марк. – Меня зовут Марк Александрович Садовников, я – следователь прокуратуры, приехал из Саратова. Дело в том, что вашу соседку убили. Вот поэтому мы здесь.

Елена Дмитриевна молча смотрела на Марка, губы ее поджались, подбородок задрожал. Казалось, она не могла произнести ни слова.

– Расскажите нам, какой образ жизни вела ваша соседка, кто ее навещал, с кем она дружила, были ли у нее в друзьях мужчины. – Марк, не дав женщине времени опомниться, забросал ее вопросами. – Пожалуйста, вспомните все, что вы знали о Тамаре.

– Томочка… Да как же это? За что?! Вы спрашиваете, были ли у нее мужчины? Не было. Она жила одна, мужчин к себе не водила, все больше занималась ремонтом квартиры и подруг себе завести не успела. Мы и подружились с ней потому, что она целыми днями дома была. Нигде, правда, не работала, не училась. Сказала, что хочет жить в Москве, начать новую жизнь. Я ничего не знала о ее планах.

– А она не рассказывала, на какие средства купила эту квартиру, и она ли вообще ее купила?

– Квартиру она купила сама, – сказал Кувыкин, заметно оживляясь. – Знаете, перед тем как оформить сделку, она нашла меня, просто зашла к нам, в милицию, и обратилась лично ко мне с просьбой помочь ей купить квартиру в этом районе. Она, как и все приезжие, очень боялась, что ее обманут. Конечно, и у нас в милиции есть люди, нечистые на руку, но ей повезло, что она попала на меня. Я подключил некоторые свои связи, – говорил Петр с важным видом, – и мы подыскали ей эту квартирку. Потом и прописку оформили, все чин-чином.

Марк подумал, что Кувыкин на деньги, полученные им за эту услугу от Тамары, наверняка целую неделю гулял или купил стиральную машину, если не приобрел целый комплект бытовой техники вместе с кондиционером.

– На какие средства? А на какие средства люди вообще покупают в Москве квартиры? – усмехнулась горько соседка. – Да разве кто скажет? Во всяком случае, Томочка не скрывала от меня, что прежде работала официанткой в ресторане. А на чаевые такую квартиру не купишь. Значит, помогли ей. Мужчины. Кто же еще? Ну не банк же она ограбила!

– А как она жила? Может, боялась чего-то? Или от кого-то пряталась?

– Ну уж нет. Она жила очень спокойно, много гуляла по Москве, ходила по выставкам, театрам, и всегда одна. Такая красивая… А как она одевалась! А какая фигурка у нее была!

– Может, вы заметили что-то странное в ее поведении перед тем, как она уехала из Москвы? И вообще, зачем она вернулась в Саратов?

– Понимаете, она почти не улыбалась. Вот это точно. Я даже подумала, что она овдовела. Или муж умер, или любовник. Но в душу лезть не хотела, подумала: если она захочет, сама все расскажет. Но грустила она сильно. В один прекрасный день приехала вечером, и я ее не узнала – волосы перекрасила, вся как-то изменилась. Она и до этого настоящей красоткой была, а уж после всего этого – словно настоящая актриса! Ей бы в кино сниматься, а не дома книжки читать.

– Так почему она решила вернуться домой?

– Сказала, что хочет друзей-подруг проведать. Обычное дело. Оставила мне ключи, мол, присматривайте, Елена Дмитриевна. А потом она же вышла замуж! Там, в Саратове! Она звонила мне, сказала – не знает, когда вернется, и что я могу взять цветы себе. Но я подумала, что торопиться не стану. И вот до сегодняшнего дня я, как верный пес, сторожила эту квартиру. А что теперь с ней будет? У нее же ни деток нет, никого. Разве что подружка.

– Подружка? – переспросил Марк. – Вы видели ее? А говорите, что подруг у нее не было.

– Это здесь, в Москве, не было, но к ней приезжала ее близкая подруга из Саратова. Ларой зовут. Очень приличная девушка. Тамара меня с ней познакомила. Такая скромная, тихая, но с открытым приятным лицом. Она тоже в ресторане работает. Подождите! Вы же не сказали мне, как убили Томочку.

– Ее застрелили прямо в ресторане.

– В ресторане? Что же, ее просто взяли и застрелили? Может, целились в кого-то другого, а попали случайно в нее?

– Дело в том, что за то короткое время, что ее не было в Москве, она не только успела выйти замуж за одного человека, но и овдоветь. Он умер недавно от сердечного приступа. И Тамара, овдовев, устроилась в тот же самый ресторан, в котором работала прежде и где работала ее подруга. А зачем она туда устроилась – тоже вопрос. Она не звонила вам, ничего не рассказывала о себе?

– Нет! Я даже не знала, что ее муж умер. Несчастная девочка! Как же много ей пришлось пережить… А этот мужчина, ее муж, он был богатым человеком?

– А почему это вас так интересует? – Марк снова испытал неприятное чувство к допрашивающей его соседке. Хотя, чтобы получить какую-то информацию от нее, надо было рассказать ей о том, как жила Тамара после того, как покинула столицу.

– Вы же спросили меня, на какие средства она купила квартиру, вот я и подумала, что человеком, который дал ей эти деньги, мог быть как раз ее муж – не могла же она выйти замуж за первого встречного. Она была девушкой рассудительной, серьезной. Думаю, он был прежде ее возлюбленным.

– Скажите, – Марк уже начинал терять терпение, – вы встречались с Тамарой, наверняка пили чай, разговаривали. Неужели вы не могли понять, каким она была человеком? Чем жила? О чем мечтала?

– Я понимаю вас. Но поверьте мне, Тамара была как закрытая морская раковина. Да, безусловно, мы разговаривали с ней, но, каюсь, в основном я рассказывала ей о себе, она была прекрасным собеседником, точнее – слушательницей. С ней можно было поговорить обо всем, зная, что она никогда тебя не выдаст. Что же касается ее личной жизни, то ее у Томочки не было. Если бы была, люди бы ей звонили, приходили в гости, ведь так? Но я видела у нее лишь Лару. И чувствовалось, что они – близкие люди, понимаете? По-хорошему близкие, словно им вместе пришлось многое вынести. Я слышала, о чем они говорили: о ресторане, об общих знакомых, о девушках, работавших там же, о хозяйке, о предстоящей реконструкции ресторана. Обычные разговоры. Но получалось, что Лара была довольна своей работой и постоянно твердила, что каждый человек должен знать свое место. Лично я восприняла это, как если бы она оправдывалась перед собой за тот образ жизни, что она вела. Понимаете, Лара – не официантка, это же сразу видно, точнее, она могла бы достичь в жизни большего, если бы сумела получить образование. Я чувствовала боль в ее словах. И получалось, словно Тамаре удалось выбиться в люди, что называется, перебраться в Москву, выбраться из нищеты, а Лара пока еще, как говорится, барахталась. И мне тогда еще показалось, что Тамара испытывает что-то вроде чувства неловкости перед подругой за свое богатство. Она говорила ей: мол, перебирайся сюда и живи со мной, на что Лара отвечала – каждый сверчок знай свой шесток. Да нет, они были хорошими девчонками, простыми. И в то же самое время достойны были лучшей доли, это я о Ларе. Но вот зачем ей, это я уже о Томочке, понадобилось устраиваться в ресторан при том, что у нее были деньги? Недаром же она не сдавала квартиру, говорила, что не хочет, чтобы в ней гадили чужие. Мне жаль, что я не смогла вам ничем помочь.

Марк вздохнул. Он уже понял, что только напрасно потерял целые сутки – Москва не принесла ему ни одной зацепки.

Приехали следователь и эксперты, перед ними были поставлены конкретные вопросы: отпечатки пальцев, документы, деньги. Требовалось выяснить, кто бывал в квартире, помимо хозяйки, Лары и соседки. Марк опросил еще некоторых соседей, все говорили примерно одно и то же: тихая девушка, не пила, не гуляла, никого не водила, похожа была на больную (одна женщина так и выразилась: «Она словно после операции приходила в себя») и очень одинокую.

Так что она делала в Москве?

Марк вылетел ночным рейсом и оказался на даче в три часа ночи. Рита спала, обняв его подушку.

12

2006 г.

– Карибова, ты где? Э-эй!

Он возник ниоткуда, она даже не слышала его шагов. Кажется, ей удалось немного подремать в кресле в одной из комнат.

– Надо поскорее сматываться отсюда. Пошли. Ложись на пол, я полью тебя краской, раздевайся. Шляпу положим рядом и тоже обрызгаем кровью, вернее, гуашью. Я ее немного развел по дороге, у колонки. Конечно, цвет слишком яркий, но Русалкину должно понравиться, да и вряд ли он знает, какого цвета была артериальная или венозная кровь его жены, не говоря уже о ее мозгах. Главное – произвести впечатление, чтобы он поверил, что ты, вернее она, мертва. У меня и фотоаппарат есть. Давай, Карибова, двигайся, не спи – замерзнешь!

Она чувствовала, как он перевозбужден, как сильно он нервничает и тоже чего-то боится. Возможно, тоже боится возвращения Марины. Хотя если все то, о чем он ей рассказал, правда, то разве станет она рисковать и приходить сюда, зная, что убили подставленную ею официантку? Да она должна в это время быть далеко отсюда и напиваться до чертиков, правда, теперь уже в каком-нибудь другом ресторане. Или дома. Или в машине. За городом…

Тамара легла так, словно она упала – неестественно подогнув под себя ногу, запрокинув голову со сползшей на нос шляпой. Вадим старательно поливал ее гуашью, в некоторых местах поправлял потеки краски пальцем.

– Да ты просто художник, – усмехнулась Тамара. – Тьфу, какая гадость. Давай снимай уже. – Она плотно сжала залитые краской губы.

Шаталов защелкал фотоаппаратом.

Потом Тамара долго отмывалась в душе, протерла и кафельные стены. Поняла, что действовала машинально, бессмысленно, ведь мраморная крошка на террасе останется залита краской. Она торопилась, спешила, дрожала. Она все еще боялась возвращения Марины. При мысли, что сейчас откроется дверь душевой кабины и она увидит свою «работодательницу», у нее подкашивались ноги.

– Так, Карибова, слушай: сейчас мы едем в город, я отдаю пленку и жду, когда будут готовы снимки… – Машина Шаталова, старенькая «Лада», выехала из дачного поселка и полетела в сторону города. – Надеюсь, никто ничего не поймет, если и увидит. В случае чего, если попадется слишком любопытный фотограф, скажу, что готовлю фотосессию для одного криминального журнала. Все, поехали.

– Подожди. Обещай мне, что несколько снимков ты отдашь мне.

– Понял. Не дурак. И рад, что ты не идиотка. Конечно, невозможно упускать такой случай, тем более тебе есть за что поквитаться.

Впору было затыкать уши.

– Так мы договорились?

– Мы же с тобой – близкие люди. А теперь близкие еще и по крови, – хохотнул он.

– По гуаши, – мрачно отозвалась она. – Какой неприятный, канцелярский запах у этой красной гуаши. Никогда не забуду! Ты мне чуть ли не в рот ее налил.

– Это была художественная струйка крови, вытекшая из носа. Я же тебе якобы голову прострелил, мозги вышиб, вот кровь из носа и потекла.

Она едва успела распахнуть дверцу машины, как ее вырвало.

– Ой, прости меня, дурака!

Дальше все происходило, как во сне. Вымерший и притихший, оглушенный солнцепеком город, душный салон машины, где она ждала возвращения Вадима из фотоателье. И, наконец, пачка свеженьких фотографий. Жутких, но впечатляющих.

– А ты неплохой фотограф, – развеселилась Тамара. До нее только теперь начало доходить, что она просто чудом осталась жива. Причем благодаря Вадиму!

– А ты мне обязана жизнью, между прочим. Так что думай, когда и где встретимся, полюбимся!

– Дурак ты, Шаталов. Нашел о чем сейчас думать. А тебе не страшно показывать Русалкину эти снимки? Ведь, когда он узнает, что ты его обманул, он тебя из-под земли достанет.

– Ты просто не знаешь его. Он – трус. Я, конечно, тоже не супермен, но хотя бы с головой. А он уже в штаны наложил от страха или сидит в своем кабинете и наливается коньяком. Да, может, он уже сто раз пожалел о том, что нанял меня. Ведь у него, по сути, и причины-то особой не было для того, чтобы убивать свою жену. Ну, подумаешь, схлестнулся с какой-то бл…ю, заморочила она ему мозги, но жену-то убивать зачем? Живут себе спокойно: она – своей жизнью, он – своей. Ну, узнал, что у нее хахаль завелся на стороне, так он и сам не святой. Понимаешь, Тамарочка, это все эмоции. На эмоциях позвонил мне, предложил это дело, назначил гонорар. Думаю, ночь не спал, обдумывал, как и что, потом снова позвонил мне. Он хоть и старался выглядеть крутым, но все равно – «в мешочек», понимаешь? Да, может, он мне потом спасибо скажет за то, что я не убил его жену! А деньги простит, испугается последствий.

– Может, ты и прав. Я же действительно не знаю его.

Они поделили фотографии и отправились к Русалкину. Машину Вадим оставил за два квартала от его офиса.

– Ты жди меня, Карибова, я вернусь. Причем не с пустыми руками.

Он перекрестился и убежал.

«Мальчишка», – подумала Тамара.

Его не было почти сорок минут. Она и представить себе не могла, как происходит разговор Русалкина с киллером. А если заказчик понял, что труп ненастоящий? Что это не кровь, а гуашь? Что тогда?

Вариантов возможного разговора было много, и чем больше Тамара об этом думала, тем больше понимала, что надо бы поскорее исчезнуть: и из машины, и из города. И тут вернулся Вадим. Сел в машину молча, завел мотор.

Лицо его при этом ничего не выражало. Они отъехали подальше от этого места, встали в тихом месте, возле парка, в тени огромной ивы, и только после этого Вадим повернулся к ней и посмотрел на нее пристальным, но все равно не совсем серьезным взглядом. Авантюрист, пройдоха, прохиндей! Дурак.

– Представляешь, Карибова, он поверил мне! Как я и предполагал, он был уже пьян. Пошатываясь, подошел к двери, заперся изнутри и только после этого начал просматривать снимки. Молчал, смотрел, потом схватился за живот, за сердце. Словом, это был настоящий спектакль с пьяным, да еще и бездарным актером.

– Что он сказал? Ему не жаль жену?

– Он сказал: что положено какому-то Юпитеру, то не положено телке.

– Это он о ее любовнике. Вроде бы – мужчине можно ходить налево, а женщине – нет. Значит, не простил, даже после ее смерти. А деньги?

– Деньги? – улыбнулся Вадим, хитро подмигивая ей. – Не боись, денежки все при мне! Пятьсот баксов за маскарад тебя устроят?

– Знаешь, Шаталов, я вроде бы обязана тебе жизнью, а ты про деньги! Да не нужно мне никаких денег.

– Говорю же – дура. Никогда не отказывайся от денег, которые сами идут тебе в руки. Учись у меня, пока я жив, Карибова! На, вот тебе пятьсот баксов. Остальные слупишь с твоей парикмахерши.

– С кого-кого? – не сразу поняла Тамара.

– С Русалкиной, с кого же еще. Действуй отчаянно, смело, решительно, даже нагло, как действовала эта сучка. Ты пойми главное – она знала, что тебя убьют! Знала! Она легко отправила тебя на смерть, тебя, простую официантку, да она – убийца!

– Вадим! Но за что? И почему именно меня?

– Да потому что ты, как бы тебе это по-простому сказать, «косила» под нее, понимаешь, и она видела, что нравится тебе, что ты восхищаешься ею. Все совпало – она была почти уверена в том, что ты ей не откажешь. Хотя, если разобраться, подумай сама: какую бредовую идею она придумала, какой она оказалась сырой, несерьезной… Да ты и сама, я думаю, все понимала, просто колесо завертелось, к тому же она дала тебе денег. Вот и все.

– Как мне ее найти, пока я не передумала? Как? Я не знаю ее адреса.

– С этим у тебя проблемы не будет. Адрес у меня есть, Русалкин сам дал мне его на случай, если «спектакль» пришлось бы переносить с дачи домой. Адрес – это же не секрет какой-то, не ПИН-код. Карибова, что ты задумала, а?

– Мне не смешно. Это меня собирались убить. Спасибо тебе, Шаталов, что ты разглядел меня под этой шляпой.

– Скажи спасибо своим родинкам. Так когда я смогу их поцеловать?

– Дурак!

– Я пошутил, думаешь, я сейчас смог бы? Ладно, записывай адрес. Да, это адрес, по которому она проживает реально, понимаешь, это ее квартира. Русалкин живет в другом месте, вот тебе и его адрес. Ключей, правда, нет. Зато есть код двери.

– Хорошо, что предупредил. У тебя гуашь осталась?

– Для маскарада? Осталась. Подожди, посмотри в бардачке. Вот бери. Не жалко.

И вдруг он привлек ее к себе и крепко поцеловал:

– А это тебе, Карибова, от меня лично. Вот держи: код – три, пять, восемь.

И на колени ей упали ключи.

Он оставил ее возле фонтана, прямо в центре города. Как же ей хотелось поговорить с Ларой, все ей рассказать! Она и расскажет, обязательно, но позже, когда все будет сделано. Иначе Лара отговорит ее, скажет, что лучше обратиться в милицию.

Спасаясь от жары, она зашла в гостиницу «Волга» и сняла номер. Тамара постоянно думала о Марине: где она, о чем думает, не раскаивается ли в том, что совершила? А что, если она все-таки вернулась на дачу, увидела кровь на полу террасы? А трупа нет!

… Она проспала до вечера. Просыпалась тяжело, болезненно, с ощущением пустоты в душе, в желудке. Она же ничего не ела. А ей ведь понадобятся силы.

Встала под душ, стояла долго сначала под теплой водой, потом постепенно прибавляя холодную, пока не замерзла. Это придало ей бодрости.

Внизу, в аптечном киоске, она купила таблетки от головной боли и спустилась в маленькое армянское кафе, где съела лепешки с брынзой и напилась кофе. Уж сюда-то Русалкина точно никогда не пойдет, это не ее уровень.

Телефон. Почему молчит телефон? Почему Лара не ищет ее? Ведь Тамара уже давно должна быть на своем рабочем месте. Лара непременно забьет тревогу, ведь Тамара в ресторане на хорошем счету, никогда не опаздывала, а если и не выходила на работу, то всегда предупреждала. Телефон? Да он просто отключен. Это было условие Марины. Чтобы никто их не отвлекал. Хорошо еще, что вообще не отобрала его.

Тамара включила телефон. Он был переполнен непринятыми вызовами и сообщениями – и все от Ларочки. Она там с ума сходит, больницы, наверное, уже обзванивает! Переживает. «Ничего, моя дорогая, подожди еще немного, я скоро позвоню». Тамара снова отключила телефон. Чтобы он не помешал ей привести в исполнение теперь уже ее приговор Русалкиной.

После ужина мысли приобрели стройность, она уже знала, как будет действовать. Остановила такси, доехала до места и увидела, что машина стоит возле подъезда, – значит ли это, что Марина дома?

Тамара сделала своим наблюдательным пунктом детскую заброшенную песочницу, скрытую кустами дикой смородины, и теперь сидела там, под тенью металлической шляпы гигантского гриба, и смотрела на окна квартиры своей несостоявшейся убийцы. И вдруг сразу два окна зажглись. Все! Она точно дома. Кому же еще там быть? Не станет же она приглашать к себе в этот вечер любовника. Пьет там. Наверняка пьет.

Она сидела под грибом до тех пор, пока не стемнело. Время, как ни странно, шло быстро – ей было о чем подумать.

И вдруг окна потухли. Неужели Марина отправилась спать? Отлично…

Она вышла из своего укрытия и направилась к дому. Три, пять, восемь. Дверь открылась, словно приглашая ее войти. Иди же, Карибова, ну не дрейфь! Докажи, что и ты тоже на что-то способна. Во всяком случае, что можешь постоять за себя.

Поднялась на третий этаж, достала баночку с гуашью из сумки и вымазала себе висок, губы, чтобы пострашнее было. Потом дрожащими руками открыла два замка на двери. Старалась не шуметь, но получилось с таким металлическим лязгом – громко, страшно.

И вот она уже в квартире. Идет на ощупь. Коридор, вот дверь справа, вот – слева.

– Кто там? – услышала она откуда-то издалека и замерла. Но голос она узнала, какой-то придавленный, пришибленный – но ее голос, ее!

Вдруг дверь, в которую она уткнулась плечом, стала прозрачной, засветилась изнутри – она оказалась из матового ребристого стекла.

– Да кто там?! – Это был уже почти крик, полушепот-полукрик.

Тамара распахнула дверь и вошла. Русалкина, одетая, привстала на кровати и смотрела на нее.

– Привет, Русалкина. – Тамара приблизилась к ней. Она с трудом представляла, как она выглядит и насколько страшно может быть Марине.

– Ты?! Что с тобой?

– Вот. Не дождалась тебя. Лежала, мертвая, с пробитой башкой, а потом, когда солнце закатилось, что-то холодно стало лежать голой на полу. Почему ты не пришла? А? Почему?

И она кинулась на Русалкину – пьяную, с мутным взглядом. Со всей ненавистью, болью, презрением и жаждой мести. Она колотила ее, бывшую почти в бессознательном состоянии, по лицу, хлестала по щекам.

– Гадина, алкоголичка, дрянь, за что ты хотела меня убить? За что?! Что я тебе такого сделала? Как ты могла подставить меня, чтобы меня пристрелили? Да что ты знаешь обо мне, о моей жизни? Тебе бы такую! Ты не знаешь, как тяжело работать в ресторане, как хочется другой жизни, как ты чувствуешь, что все самое хорошее проходит мимо!

– Ты… ты.. живая? Живая, что ли?! А эта кровь… – Русалкина спрятала полову под подушку. – Хватит! Прости меня… Я сама испугалась. Я и сама недавно задавала себе точно такие же вопросы. Я не хотела быть мертвой. Я еще слишком молода. У меня не было выхода, я должна была подумать о том, как остаться живой!

– А я подскажу тебе. Если ты не хочешь, чтобы тебя убили, и не желаешь идти в тюрьму, ты должна заплатить за это. Двадцать тысяч евро каждый месяц. И так – в течение года!

– Сколько? Да ты что, спятила?! – Русалкина трезвела на глазах.

– Я не шучу. Вот!

И Тамара швырнула ей на постель снимки.

– Посмотри, подумай. А я тебя сама найду. Только учти: первый взнос должен находиться в газетном свертке и лежать на третьем этаже здания отделения милиции, расположенном в квартале от твоего дома, на подоконнике. Там лестница, увидишь. Деньги возьмет преданный мне человек, а если ты посмеешь обмануть меня и сама обратишься в милицию, я сделаю все, чтобы тебя посадили.

– Но у меня нет таких денег!

– Так заработай.

Через минуту Тамара на лифте уже спускалась вниз. Остановила такси. Таксист, увидев ее разукрашенное красной гуашью лицо, вытаращил глаза.

– Подвезете? – И она назвала адрес. – Пожалуйста, не рассматривайте меня.

– Кто это тебя так?

– Муж. – Она с трудом проглотила слюну, в горле пересохло и от волнения, и оттого, что она много кричала за сегодняшний день.

– Ничего себе, – присвистнул таксист, – так, может, тебя в травмпункт отвезти?

– Я же назвала адрес. Только поскорее.

Помня код, она открыла дверь, поднялась, снова достала баночку с гуашью и с помощью густого и мягкого куска краски прилепила спутанные пряди волос к вискам, щеке, чтобы он хотя бы не сразу понял, что это не жена, и позвонила в дверь квартиры, где жил (спал, ел, принимал ванну, смотрел телевизор – все окна светились!) господин Русалкин – заказчик.

Сначала она услышала звук шагов, потом, когда Русалкин, вероятно, заглянул в глазок, и его голос:

– Господи… Это ты, Мариночка?!

Он распахнул дверь, и в лицо ей пахнуло свежим спиртовым духом. Словно он только что выпил водки и не закусил.

– Боже! Марина… Что с тобой? Кто тебя?!

Она сильно толкнула его ладонью в грудь, он от неожиданности сделал несколько шагов назад, чем она сразу же воспользовалась, войдя за ним в переднюю и захлопывая за собой дверь, – не хватало еще, чтобы соседи подслушали их разговор.

– Значит, так…

И она ледяным голосом, цедя сквозь зубы каждое слово, объяснила ему, во что может обойтись убийце свобода, и цену назвала точно такую же, как полчаса назад его законной жене. После чего сунула ему под нос снимки.

Русалкин, тоже пьяный, как и его неубитая супруга, смотрел на Тамару широко распахнутыми глазами, молча, после чего закрыл лицо руками и замотал головой, замычал. Он вообще ничего не понимал. И только наличие снимков, точно таких же, какие он получил сегодня от исполнителя, постепенно привело его в чувство. Он начал догадываться, что перед ним не Марина.

– Вы кто? – спросил он, глядя на стоявшую перед ним молодую женщину, удивительным образом похожую на его жену, но только с волосами, густо залитыми кровью. Страшное, ужасающее зрелище! Словно его посетил призрак убитой им жены.

– Я позвоню. Первый взнос – в среду. В три часа, слушайте меня внимательно: отделение милиции, расположенное на улице…

Она говорила быстро, но так, чтобы он все понял и представил себе, как он входит в здание, кишащее представителями закона, как оставляет сверток с деньгами на подоконнике.

Одна тысячная доля процента, что сработает хотя бы один из этой гадкой парочки, – примерно так оценивала она свой шанс получить с них компенсацию за моральный ущерб. Причем с каждым сказанным ею словом ей становилось все скучнее от этой истории, и главное – она вдруг осознала всю бессмысленность и пошлость ситуации. Конечно, надо было обратиться в милицию и все рассказать. И тогда она с чистой совестью и чувством честно выполненного гражданского долга пошла бы в свой ресторан, взяла в руки поднос, и все вернулось бы на круги своя. А так… Что ей теперь, после того, как она заявила двум преступникам о своем желании получить с них деньги, делать? Где жить? Каким образом забирать деньги?

Деньги. Милиция. Она придумала это с ходу. Подумала: неплохо было бы, чтобы они думали, будто она каким-то образом связана с представителем закона, пусть и продажным, который и будет ей помогать, забирая с подоконника сверток. Поначалу ей казалось, что эта идея, возникшая в ее воспаленном мозгу, не так уж и плоха, но теперь, когда она возвращалась на такси домой, уставшая, грязная и готовая разрыдаться в любую минуту, вся эта история показалась ей наиглупейшей.

Дома она бросилась на грудь бледной, с заплаканным лицом Ларе. Корчась в судорожных рыданиях, она рассказывала ей все, что ей пришлось пережить за день, лежала, укрытая пледом, положив голову на колени подруги, и говорила, говорила… Лара молча выслушала, поцеловала ее, напоила успокоительным отваром и уложила спать.

Ранним утром они вызвали такси и поехали в Вязовку.

13

2007 г.

Обслужив клиентов, уставшие, потные, на подкашивающих ногах, они вышли во двор ресторана, сели на скамейку, скрытую тенью старого дуба, достали сигареты, закурили.

– Надоело все. Возьму отпуск за свой счет и умотаю на море. Нет сил больше. Жара, а они водку пьют! Литрами. И жрут, как свиньи. Терпеть не могу мужиков. А ты видела, как они себя ведут? Просто боги! Видели бы они себя со стороны! Покупают у одних, продают другим, получают за это комиссионные и считают себя самыми умными. А рожи – ну просто бандитские…

– Успокойся, просто ты устала. Да и банкет что-то затянулся, уже скоро закрываемся, а они никак не угомонятся. Подожди, потом танцы начнутся, снова водку закажут.

– Когда я сюда устраивалась, думала, что это приличное заведение.

– Да брось. При чем здесь это? Мало ли кто может сюда войти! Это же не закрытый клуб. Если у людей есть деньги, они и приходят, заказывают, отдыхают, это же ресторан, а не музей.

– Да ты пойми, я замуж собралась, а как представлю себе, что и мой Сашка будет вот так же сидеть где-нибудь в кабаке и спускать деньги лишь только потому, что они у него завелись и ему захотелось удовольствий, так места себе не нахожу.

– Все зависит от человека. Успокойся. А я вот все о Тамаре думаю. Так ее жалко! Работала, как вол, никогда не жаловалась. Все в себе держала.

– Да дура она, хоть и не принято говорить плохо о покойниках. Но ты подумай сама: кто ее заставлял подносы таскать, раз у нее было столько денег?! Жила бы себе спокойно, по салонам красоты ходила бы, массаж бы делала, удовольствие получала, путешествовала бы. Говорят, у нее такие были деньжищи…

– Значит, так надо было.

– А я так думаю: она вернулась сюда, к нам, чтобы продемонстрировать свое богатство. Вот, мол, девчонки, смотрите, как высоко я поднялась, смотрите и завидуйте мне.

– Господи, Танька, ну какая же ты дура! Да разве можно рассуждать, меряя всех только по себе? Да на ней же лица не было, когда она к нам вернулась, разве ты не заметила? Ходила, как привидение. Да она даже не ела, у нее аппетита не было. Все видели, что с ней что-то происходит. Людмила наша постоянно спрашивала, что с ней, может, ей надо обратиться к врачу, может, проводить ее домой? Но она просто истязала себя, работала, как безумная.

– У богатых свои причуды. Может, она надеялась подцепить здесь нового ухажера?

– И тебе не стыдно? Ну почему ты такая злая?

– Потому. Отстань. Да, кстати, а Ларочка наша… Такая тихая, чистая, как ангел! А знаешь, что девчонки говорят?

– Таня!

– А что «Таня»?! Говорят, что Тамарка ей все оставила по завещанию.

– Ну и что? Значит, Лара была для нее самым близким человеком.

– Да? А ты знаешь, какие у них были отношения?

– Знаю. И прекрати говорить пошлости! У них были отличные дружеские отношения!

– Да они сколько лет прожили вместе, в одной квартире, в одной постели…

– Ну какая же ты дура, Танька! Они – нормальные девушки. У Тамары были романы с мужчинами, у Лары – тоже. А то, что они вместе жили, квартиру снимали, еще ни о чем не говорит. Ты во всем видишь только гадость. У Лары и сейчас парень есть, я видела его, очень даже ничего.

– А где они живут? – не унималась Татьяна.

– Они живут у Лары в той самой квартире, которую они прежде снимали с Тамарой, и что?

– А то, что собственного жилья у них не было, вот и решили они прибрать к рукам все то, что принадлежало Тамарке. Роза, да раскрой ты глаза! Они и убили ее! Или сами, или подучили кого-то. И завещание заставили ее подписать. Может, шантажировали чем-то, подстроили, сволочи, какую-нибудь ловушку. Поэтому-то Тамарка и ходила как в воду опущенная.

– Идиотка! С такими мыслями тебе будет тяжело жить. Ты в каждом человеке видишь только плохое. Могу представить себе, что ты думаешь обо мне!

– Думаю, что после второго аборта у тебя не будет детей. Так и скажи своему…

Роза, услышав такое, вскочила со скамейки и бросилась прочь.

14

2006 г.

Русалкин разложил на столе все снимки – и те, что принес ему Шаталов, и те, что швырнула ему в лицо женщина, которую он принял сначала за убитую Марину.

Сейчас, ранним утром, весь пережитый за прошлый день кошмар показался ему невозможным, нереальным. Однако снимки-то были, вот они, и что теперь с ними делать? Сжечь и сделать вид, что ничего не произошло? Жить дальше? И главное: как узнать, что с Мариной?

Он позвонил Шаталову. Его телефон был отключен. Понятное дело, наломал дров, обманул его, забрал деньги и сбежал. Обычная история. Хотя, может, ему надо спасибо сказать за то, что все так получилось? Ведь эта женщина… Это именно она на снимках! А это говорит о том, что в Марину не стреляли. Или стреляли все-таки? А на роль привидения Шаталов взял свою подружку, разукрасив ее, чтобы испугать Русалкина? Но зачем? Если, к примеру, Шаталов убил Марину, то какой резон посвящать в эту историю постороннего человека, эту девчонку? И разыгрывать этот трагифарс: мол, вас обманули, жену вашу не убили, а за то, что я все знаю, давайте денежки. И ведь они все правильно рассчитали – деньги он готов выложить уже хотя бы потому, что теперь, когда он понял, какую ошибку совершил, заказав Марину, он пойдет на все, лишь бы избежать тюрьмы. Но тогда почему Шаталов сам не позвонил или не пришел со своим шантажом напрямую, без посредников?

Сидя в халате со стаканом сока в одной руке и с сигаретой в другой, Русалкин вдруг понял, что это такое – жить, наслаждаться покоем и уютом, пить сок, курить хорошую сигарету. Если он пожадничает и откажется платить деньги неизвестной блондинке, то всему этому придет конец. Он потеряет все то, что окружало его, – комфортную и сытую жизнь, тот азарт, с помощью которого он наживал деньги, увлеченность любимым делом, ферму, деньги, Ванду… При воспоминании о любовнице он почувствовал легкое, зудящее желание, словно теплая электрическая волна прошлась по телу. Он возбудился и набрал ее номер. Она ответила сразу же, и голосок ее был бодрым, каким-то необычайно сочным, кремовым, ласковым. Он сказал, что перезвонит ей, и набрал номер телефона салона. Попросил жену. Ему сказали, что она сейчас занята, разговаривает с клиенткой, как только освободится, сразу же перезвонит ему.

Он положил трубку и пожал плечами. Значит, Марина все-таки жива. Или это спектакль? И в салоне нет никакой Марины, все девушки уволены, а на телефоне сидит та самая блондинка?

И тут раздался звонок. Он схватил телефон. Услышал голос Марины:

– Привет, Саша. Что случилось? Я работаю. Тут одной клиентке дурно стало, кажется, она неделю не ела, – она, похоже, усмехнулась. – И так, как из Освенцима, так еще и голодает. Так что случилось?

– Да нет, ничего. Хотел встретиться, поговорить.

– Мне кажется, я даже знаю, о чем пойдет разговор, – вздохнула Марина. – Думаю, ты должен был предложить поговорить об этом раньше. Думаешь, очень приятно, когда за твоей спиной все обсуждают твоего блудливого мужа? Нравится тебе эта драная рыжая кошка, которая переспала почти со всеми нашими общими знакомыми, – флаг тебе в руки, а транспарант сам знаешь куда. Я с удовольствием отпущу тебя, дам развод. Думаю, тебе не надо говорить, насколько я была травмирована изменой, а потому тебе придется раскошелиться, милый!

Опять раскошелиться!

– Хорошо, вот это уже точно не телефонный разговор. Если хочешь, я приеду сегодня к тебе, и мы все обсудим.

– А что, мне уже нельзя вернуться в нашу квартиру, ты что, поселил там эту драную кошку, эту проститутку? Послушай, Русалкин…

Но он уже отключил телефон. Невыносимо было слышать то, что он слышал уже много раз. И самое неприятное заключалось в том, что, когда Марина произносила оскорбительные слова в адрес его обожаемой Ванды, он где-то внутри себя соглашался с ней, и эта двойственность – страсть в сочетании с презрением к ней – пугала его, лишала прежней уверенности в своих чувствах к любовнице. Да, он слышал о том, какой образ жизни вела Ванда до встречи с ним, сколько у нее было любовников, но она в отличие от других женщин не скрывала своих связей и даже бравировала ими. В этом, собственно говоря, и заключается ее главная ошибка. А любовники… Вон Марина сама живет с этим прохвостом Андреем, машину ему даже купила.

И тут Русалкин снова испытал то чувство бессильной злобы и отчаяния, как тогда, когда в ослеплении принял решение убить жену – убить, уничтожить ее как источник страданий, постоянно раздражающий его, унижающий. Одна мысль о том, что она ложится, голая, в постель вместе с другим мужчиной, приводила его в бешенство. Конечно, он, взрослый, женатый мужчина, слышал об изменах женщин, но когда это касалось других семей, даже тех, членов которых он знал, это вызывало в нем лишь усмешку и определенное чувство досады за своих рогатых друзей. Теперь же, когда в роли подлой предательницы, грязной и лживой шлюхи, предстала его собственная жена, мир перевернулся, и он никак не мог понять: как могло случиться, что верный и близкий ему человек, можно сказать, его часть, женщина, с которой он спал много лет, оказалась в похотливых объятиях другого мужчины? То, что он сам изменял жене, воспринималось им как шалость, как нечто несерьезное и, конечно же, тайное, безобидное развлечение, не имеющее никаких серьезных последствий. К тому же себя-то он знал и понимал; что же касалось его жены, то как он мог знать, что чувствует она с другим мужчиной, что думает, как относится к нему, а потому придумал себе настоящий серьезный роман Марины с ее любовником, в котором его соперник выглядел много младше, сильнее, темпераментнее, умнее его. И получалось, что его просто променяли на мужчину более достойного, и именно этого он и не мог ей простить.

Он закрыл глаза и увидел Ванду: ее белые колени, рыжие волосы, рассыпанные по подушке, розовые губы, в которые так и хотелось впиться своими губами. В одном Марина была права – не очень-то подходила эта красивая и распутная молодая женщина на роль жены. Вот уж за ней точно пришлось бы следить – за каждым ее движением, звонком, взглядом. И жизнь с ней уже очень скоро превратилась бы для него в сплошное подозрение, муку, бессонницу, страх оказаться снова обманутым. Но и бросить ее, отказаться от ее легкости, веселости, от ее тела, наконец, которое он так любил обнимать, ему тоже не хотелось – слишком сильное он испытывал удовольствие, сладость, настоящее блаженство. Вот с Мариной ему никогда не было так хорошо, с ней он никогда не ощущал всю меру свободы, которую ему предоставляла Ванда. И что же получалось? Что надо было делать, чтобы сохранить рядом с собой обеих этих женщин – жену и любовницу? Скрыть Ванду? Но, к сожалению, скрыть такую женщину от посторонних глаз невозможно. К тому же провокация у нее в крови, и ей доставляет удовольствие трепать нервы своему любовнику и делать все возможное, чтобы об их связи узнала его жена. Что, собственно говоря, и случилось.

Мысли о Ванде несколько отвлекли его от самого главного – от страха оказаться за решеткой. Когда же он вынырнул из своих эротических фантазий, разыгравшихся так не вовремя на фоне последних криминальных событий, то визит перемазанной кровавой краской блондинки, «косящей» под Марину, был воспринят им, как глоток только что выпитого яда. Яд выпит, теперь он либо умрет, либо его спасут. Но спасти его могут только деньги – и немалые. Двадцать тысяч евро в месяц! И как долго будет длиться этот шантаж? Он не был готов к такому повороту событий. Все, чего он ожидал от смерти Марины, – это небольшую порцию угрызений совести (все-таки убил человека) да парочку бессонных ночей по этому поводу. Зато потом, когда нервы успокоятся, ему достанутся все тридцать три удовольствия: все имущество, включая Маринину долю, плюс возможность поселить у себя Ванду и – полный покой.

С другой стороны, эта женщина, шантажистка, должна понимать, что всему есть предел, и, возможно, когда она насытится и исчезнет, забитая до отказа своими евро, с его горизонта, начнется спокойная жизнь. Пусть и с Мариной.

И все равно. Он имел самое смутное представление о том, что же произошло сегодня на даче и кто эта женщина, которая оказалась в сговоре с Шаталовым. А знать бы не помешало, чтобы хотя бы сориентироваться. Но, скорее всего, это его подружка. Причем довольно близкий человек, раз он доверил ей такое дело, во всяком случае, они были знакомы довольно продолжительное время, раз он решил с ней поделиться. Стоп! Поделиться. Значит ли это, что в лице этой блондинки Шаталов и сам нашел источник дохода и именно эти денежки они будут делить на двоих? Или же девица решила действовать самостоятельно и Шаталов здесь вообще не при делах? А что, если и он теперь предъявит ему, Русалкину, свои условия, несмотря на то, что уже получил свой гонорар за невыполненную работу?

Кто она? Кто?

Можно было бы, конечно, нанять профессионала, который вычислил бы ее, но лишь в том случае, если была бы хоть одна зацепка. Но где ее, эту зацепку, взять? Не вызывать же группу с экспертами, чтобы они прямо сейчас сняли отпечатки ее обуви на лестничной площадке? И придет же такая глупость в голову! Нет, никуда обращаться он не станет. И в назначенный час принесет пакет с деньгами куда надо. Просто положит его и уйдет. Потому что, даже если ему и придется каждый месяц выплачивать такие суммы, он лишится всего лишь нескольких камушков… А их у него много, достаточно много, чтобы прожить безбедно не одну жизнь. «Так что, Русалкин, – сказал он сам себе, – не жмись, поделить с красивой девушкой-авантюристкой своими деньгами, купи себе свободу хотя бы на год, а там видно будет: вдруг она где-нибудь проколется?»

В эту минуту он почувствовал себя почему-то очень слабым, уязвимым и, что самое неприятное, настоящим трусом.

15

2007 г.

Лара приготовила ужин и теперь сидела, тупо уставившись в экран телевизора, и думала о предстоящем свидании с Сережей. Он вернулся из Екатеринбурга, где гостил у родителей, три часа назад и еще ничего не знает – ни об убийстве Тамары, ни о том, что теперь Лара – богатая наследница. Раньше, когда она была простой официанткой, а он – студентом медицинского института (сейчас, в каникулы, он подрабатывал на стройке), им было хорошо и просто вдвоем. Они строили планы относительно своей дальнейшей жизни: сколько им потребуется времени для того, чтобы скопить немного денег на свадьбу (Сережа был уверен, что свадьба должна состояться при любых финансовых условиях, потому что это событие всей жизни, и что если они поскупятся и просто отметят его в ресторане, вдвоем, то потом, спустя некоторое время, пожалеют об этом, если вообще не устыдятся своей неуместной в таком деле расчетливости), потом на квартиру – Сережа всерьез думал об ипотечном кредите, на мебель… И разговоры эти доставляли обоим удовольствие, даже при том, что денег не было, жилось обоим трудно и откладывать, по сути, было нечего. Зато они были на равных. К тому же им было некуда спешить и казалось, что впереди очень долгая и полная неожиданных приятных сюрпризов жизнь.

Лара была счастлива и жила каждой минутой, радовалась каждому звонку Сережи, каждому ласковому его слову, каждому поцелую. Тамара, глядя на нее, радовалась за подругу, говорила, что обязательно поможет им справить свадьбу, возьмет на себя практически все затраты. И подруги думали о том, как бы это все устроить таким образом, чтобы Сережа не понял, откуда взялись деньги. Думали о внезапно упавшем на голову Лары наследстве, о выигрыше или премии. Говорить говорили, но только Лара в конце таких разговоров всегда приходила к одному и тому же: нельзя начинать новую жизнь с вранья. И что будет, если обман раскроется и Сережа узнает, откуда деньги? Он перестанет доверять Ларе, и, думая об этом, она приходила к выводу, что денег у Тамары брать не будет, разве что позволит ей подарить себе свадебное платье.

И вот теперь все изменилось. Нет Тамары, а у Лары теперь есть все. Правда, надо подождать какое-то время, чтобы вступить в наследство. Но все равно – это несколько месяцев, после чего у них с Сережей будет и квартира в Саратове, причем огромная квартира, принадлежащая прежде Русалкиным; квартира в Москве, на улице Кедрова, недалеко от метро Профсоюзной; еще – целая ферма, полная меховых зверюшек, деньги и… камни. Настоящие якутские алмазы! Тамара показывала их Ларе незадолго до своей смерти. Объяснила даже, как открывается сейф.

Выдержит ли Сережа все то, что свалилось им на плечи? Не изменится ли он сам или его отношение к Ларе? Как узнать? А Лара? Неужели она, как и Тамара, продолжит свою работу в ресторане? Но зачем ей работать, раз у них теперь все есть и она мечтает о семье, детях? Нет, что касается Лары, то она не станет работать официанткой, это глупо… Она не повторит того, что сделала Тамара. И если у Тамары на это были некие причины, то у Лары – своя жизнь, свои планы, свои мысли и свои представления о том, как следует распорядиться деньгами. Вот только Сережа…

Когда раздался звонок в передней, она мысленно уже купала своего первенца в ванночке. Она еще не была уверена в своем положении (Лара записалась к врачу только на следующую неделю), но некоторые признаки беременности уже имелись. Это, с одной стороны, пугало ее, а, с другой – радовало. Пугало потому, что не было денег (она заметила изменения в своем организме еще до смерти Тамары) и она не знала, одобрит ли Сережа ее решение оставить ребенка. Хотя чувствовала, что он любит ее, хочет детей, но когда нет денег – чем кормить ребенка, на что покупать коляску, пеленки? Они говорили о детях вообще, но вот когда именно они должны будут появиться – не планировали конкретно, не обсуждали. Слишком много было планов и совсем не было денег. А теперь… Теперь же они могут позволить себе иметь хоть десять детей.

Сережа! Приехал!

Она бросилась ему на шею, едва сдерживая подступившие рыдания, – она вдруг вспомнила, что нет Тамары: ее самая близкая подруга не видит ее счастья. Что она лежит в морге, и это страшно, так страшно, что невозможно об этом думать сейчас, в такую радостную минуту, когда вернулся Сережа, но мысли почему-то лезут в голову, лезут одна мрачнее другой.

Он крепко сжал ее в своих объятиях, зацеловал, заласкал. Потом отстранил от себя и торжественно произнес:

– Теперь в Екатеринбурге у нас с тобой есть квартира. Двухкомнатная!

Брови ее поползли вверх. Какой еще Екатеринбург, какая квартира?!

– Ну?! – Он схватил ее за плечи и начал трясти. – Очнись, Ларочка! Это не сон, это явь! Бабушка согласилась переехать к родителям, и ее квартира освободилась, она сказала, что будет рада, если мы с тобой будем жить там. Понятное дело, когда я окончу институт. Ну, ты рада? Я понимаю, конечно, что ты немного шокирована, тем более понятия не имеешь, что это за город, но поверь мне: там так красиво, это замечательный город, это моя родина, и тебе там непременно понравится.

– Я рада… Я очень рада.

Она вдруг каким-то глубоким своим чувством поняла, что сейчас не время рассказывать Сереже о тех изменениях, которые произошли здесь, с ней, пока его не было. Пусть он радуется, пусть ничего не знает хотя бы до тех пор, пока есть возможность об этом молчать. Она не станет омрачать радость их встречи. Если он считает, что шокировал ее своей хорошей новостью, значит, он понимает ее, а это означает, что поймет и тогда, когда она расскажет ему о своей удаче, и у него тоже будет шок, который потом непременно пройдет.

– Вот, тебе мама передала.

На кухонный стол Сережа выкладывал содержимое большой сумки, пакетов.

– Это ее фирменный медовый торт, представляешь, он никогда не портится, она его умудрилась однажды прислать мне в посылке, когда я еще в общаге жил. А это – лимонный пирог. Еще варенье из черной смородины, грибы – и сушеные, и маринованные. А это – сухая колбаса. Я отговаривал ее, говорил, что у нас все есть, но она почему-то уверена, что мы с тобой голодаем. Да…

Он вдруг выпрямился и улыбнулся широко:

– Они, то есть родители, все знают. И о том, что мы поженимся и что живем вместе.

– Да, я поняла, раз твоя бабушка с квартиры съехала. И продуктов на целую роту прислали.

– Осталось только вас познакомить. Но я уверен, что ты ей понравишься. Ты просто не можешь не понравиться! Кстати, она скоро сама приедет сюда, говорит – это чтобы нас от работы не отрывать. Хочет посмотреть на нас, на тебя, на нашу квартиру. Купила даже какие-то шторы, говорит, что даже если у нас есть, новые никогда не помешают, от них уют.

Она поняла, что для него самое важное – это мнение именно мамы. И тоже улыбнулась. Судя по всему, его мать – хорошая, заботливая женщина, главное, чтобы они понравились друг другу. Уж столько она успела услышать рассказов своих подружек о свекровях!

– Я так соскучился по тебе. – Он подошел к ней и обнял. – Не хочу с тобой расставаться даже на несколько дней. Это так, оказывается, тяжело! Просыпаюсь – а тебя рядом нет.

– Я тоже. Тоже скучала. Так тихо было в доме, так грустно…

Они весь день провели в постели, даже поели там, вздремнули, а после душа, за кофе, Лара попросила его поехать вместе с ней на квартиру Тамары, полить цветы. Она сказала это так естественно, что он даже не обратил внимания, с легкостью согласился и уже по дороге спросил, куда уехала Тамара.

– Вот сейчас приедем, и я тебе расскажу. Это долгая история.

Она открыла своими ключами все замки, они прошли в квартиру Русалкиных, и Лара заперла за собой двери.

Квартира словно замерла в ожидании хозяйки. Здесь было чисто, уютно, красиво. И только цветы, как показалось Ларе, ждали, когда же хозяйка вспомнит о них, когда польет. Лара знала, как Тамара любит свои растения, с каким удовольствием ухаживает за ними, как за детьми.

– Сядь, Сережа. Я должна с тобой поговорить. Это очень серьезный разговор.

Он посмотрел на нее и нахмурился. Тень растерянности появилась на его лице.

– Лара? Да что случилось? Я же сразу понял, что что-то не так. Вот как только ты открыла дверь, я подумал – что-то изменилось. Что? Неужели ты нашла себе другого? Лара!

– Нет, это не то. У меня никого, кроме тебя, нет, и я очень люблю тебя. И со здоровьем у меня тоже все в порядке, так что не переживай так. Это совсем другая история, и я не знаю, с чего начать.

Он молча смотрел на нее, напряженный, испуганный, и Лара вдруг поняла, что она напрасно переживала за их отношения, поняла, что Сережа дорожит их любовью и что даже если им придется пережить такое испытание, как это, – огромное наследство, то они пройдут через это без душевных потерь и разочарований.

– Понимаешь, Тамары больше нет. Ее убили, – сказала она и вдруг, не выдержав, бросилась ему на грудь и залилась слезами. Все те дни, что она провела одна, без подруги, все еще не желая верить в ее смерть, она, оказывается, сдерживалась, а теперь, когда рядом был Сережа, можно дать волю своим чувствам, слезам.

– Постой… Как это… убили? За что?! Кто?!

– Никто не знает. Убили прямо в ресторане. Я тебе не рассказывала, мы еще тогда не были с тобой знакомы, но ровно полгода назад в «Риголетто» уже произошло убийство, причем убили официантку или не официантку, словом, женщину, которая устроилась туда официанткой: застрелили в подсобке. Теперь там же убили и Тамару. Это произошло всего два дня назад, и все это время я места себе не находила.

– А мне почему не позвонила? Я же просто отъедался там, валялся на диване перед телевизором, один раз, правда, сходил с отцом на рыбалку. Да я бы все бросил и приехал!

– Не хотела тебя беспокоить. Знала, что ты давно не виделся с родителями.

– Ты не должна была так поступать. Я же – твой муж. Ты понимаешь, что это значит – быть замужем?

– Наверное…

– Я всегда должен быть рядом, заботиться о тебе.

– Сережа… Ее нет, а я никак не могу привыкнуть к этой ужасной мысли. Мне постоянно кажется, что она где-то рядом, что вот сейчас она позвонит! Мы долго жили душа в душу, я доверяла ей всю свою жизнь и я благодарна ей за то, что она была. И как мне теперь смириться с тем, что ее нет? Она такая молодая, красивая, веселая!

– Веселая? Вот не сказал бы, мне кажется, что у нее в последнее время были проблемы, и она совершенно не улыбалась, – вдруг сказал Сергей. – Да и вообще, я давно хотел тебя спросить, зачем ей, богатой вдове, нужно было работать в ресторане?

– Я думаю, что она работала там временно. Просто ей нужно было как-то прийти в себя после смерти мужа. А там она была на людях, время шло быстро, ее душевная рана заживала.

– Может, ты и права, но все равно это странно. Она могла просто приходить туда, к тебе, в ресторан, и сидеть там.

– Нет, ей именно надо было работать, – ответила Лара и вдруг запнулась, перевела разговор на другую тему, не менее важную: – Сережа, как ты понимаешь, после ее смерти осталось много вещей. И квартиры – эта и в Москве, деньги, ферма, какие-то ценные бумаги.

– А у нее были родственники?

– Нет. Никого. Ее воспитывала бабка, но она давно умерла.

– Что теперь? Неужели все, чем она владела, достанется государству?

– Нет, не государству. – Лара сделала паузу и глубоко вздохнула. – Она оставила завещание. И по завещанию все переходит мне. Вот теперь я сказала тебе все.

Она достала платок и промокнула выступившую на лбу испарину.

– Тебе? Но почему? Ой, прости, я сморозил глупость. Я только хотел сказать, что это все довольно неожиданно.

– Понимаешь, теперь, когда ее застрелили, получается, что ее смерть была выгодна только одному человеку – мне! И меня подозревают, я знаю. Тем более что в момент убийства я находилась там, в ресторане.

– И ничего не нашли? Ни улик? Ни оружия?

– Нашли. Неподалеку от ресторана, в мусорном баке, лежал пистолет. Тот, из которого и была убита Тамара. И на нем – отпечатки пальцев конкретного человека, парня, с которым она встречалась. Его зовут Вадим Шаталов.

– Надеюсь, его арестовали?

– Да, арестовали. Но я все равно боюсь, понимаешь? Ведь он-то ничего не выиграл от этого убийства, а мне досталось все, ясно? И еще я боюсь, что ты после того, что произошло, станешь относиться ко мне иначе.

– Но почему? Я же нормальный человек! Конечно, погибла твоя подруга, и это ужасно, я и сам еще не понял, как такое могло произойти. Но то, что ты стала наследницей целого состояния, – что же в этом предосудительного, плохого? Или ты думаешь, что я буду тебя подозревать в том, что это сделала ты?

Она пожала плечами. Она боялась вовсе не этого.

– Или же что я, бедный студент, брошу тебя после того, как ты разбогатела?

Она кивнула головой.

– Я, конечно, человек гордый, но, повторяю, нормальный. И я постараюсь нормально отнестись к этому. Конечно, все это еще предстоит переварить, привыкнуть к мысли, что теперь нам не придется переезжать в Екатеринбург. Но теперь как бы моя очередь сделать вид, что я сомневаюсь в тебе: а что, если это ты теперь бросишь меня, бедного студента?

– А еще я, кажется, беременна. И тоже боялась рассказать тебе об этом.

– Но почему ты меня боишься?

– Наверное, потому, что еще никого не любила и очень боюсь потерять тебя, нас, наше будущее.

– Где сейчас Тамара? Ее тело?

– В морге. Знаешь, она и мертвая – такая красивая! Правда, если закрыть половину головы. Я не знаю, как… что…

– Давай поливай цветы и поедем в морг. Надо же заниматься похоронами.

– Мне сказали, что я могу ее забрать уже завтра. Еще знаю, что брат Русалкина суетился насчет похорон, он звонил в ресторан, разговаривал с Людмилой, она дала ему мой телефон, он может позвонить.

– Ничего страшного. Пусть реагирует на смерть родственницы соответственно. Может, он искренне переживает смерть Тамары.

Лара дала себя обнять, взяла лейку и вдруг, вспомнив что-то, отложила ее, подошла к напольному кувшину с вставленным в него горшком с кактусом, вынула горшок и вытряхнула из кувшина ключ.

– Вот. Пойдем со мной. Понимаешь, здесь уже были люди из милиции, что-то искали. Мы с тобой вошли сюда как бы незаконно. Я же содрала с дверей бумажки – квартира опечатана. А у нее здесь деньги, наличные. И я знаю, как открыть сейф.

В спальне Лара закатала ковер, и Сергей увидел вмонтированный в пол маленький сейф.

– Обычно люди встраивают сейфы в стены, а Тамара сделала так. Давай хотя бы вскроем, посмотрим, все ли на месте. Я не доверяю милиции, понимаешь?

Она открыла сейф, и они увидели пачки денег, шкатулки, черные бархатные мешочки.

– Что делать, Сережа? Я вроде бы и наследница, но пока еще не вступила в свои права. А что, если кто-то чужой откроет сейф и заберет это себе? Это же неправильно!

– Надо взять, но какую-то часть денег оставить. На всякий случай. Только напрасно ты не надела перчатки.

– Это не вопрос. – Лара принесла из кухни тонкие хирургические перчатки. – В них Тамара мыла посуду.

Надела их и вынула все содержимое сейфа на ковер.

– Сережа, иди, поищи сумку. Все-таки я волнуюсь. У меня такое чувство, словно я ворую у Тамары ее деньги.

16

2006 г.

Марина положила трубку и спросила себя: а не сошла ли она с ума? Она разговаривала с Русалкиным так, словно и не было ни разрушенной семьи, ни папки с результатами работы детектива, из которых становилось ясно, что ее собираются убить, ни официантки из ресторана «Риголетто» по имени Тамара, которую она отправила на верную смерть. Хотя нет, разрушенная семья уже была, ведь она по инерции начала плеваться ядовитыми словечками в адрес Ванды. Не смогла удержаться, чтобы не обозвать ее драной кошкой и проституткой. Странные люди эти мужчины: неужели Саша на самом деле такой слепец, что не видит, на кого собирается променять жену? А ведь как хорошо они поначалу жили, кажется, даже любили друг друга. И вот теперь докатились – Русалкин стал совершенно чужим человеком, способным на убийство. А она? Разве она не убийца? Что, что произошло там, на даче, и почему Русалкин позвонил ей в салон? Проверить, жива ли женушка или нет?

Марина сидела в своем кабинете, в салоне, и потихоньку цедила коньяк. Глоток за глотком. Ей казалось, что голова ее стала теплой, мягкой и вязкой, как сдобное куличное тесто. Эта Тамара… Она что, приснилась ей? Но тогда как объяснить те фотографии, которые она нашла на столе, когда проснулась (и которые сейчас лежали в ее сумке)? Есть фотографии, значит, была и Тамара, она ей не приснилась. Значит, ее обманули, и вместо того, чтобы на даче остывал труп официантки, там просто все перепачкали краской… Испортили всю плитку, забрызгали стены. Неужели Тамара оказалась в сговоре с Русалкиным или с исполнителем? Бред! Да и кто, кроме Русалкина и исполнителя, мог знать, что на дачу приедет именно Тамара, а не Марина? Никто. Она сама придумала этот сюжет, эту подлую подставу. Но что же тогда получается? Русалкин нанимает киллера, тот приезжает на дачу, видит там Тамару, голую, в шляпе и очках, то есть, по сути, Марину, и стреляет в нее? Или не стреляет. Если стреляет, то почему тогда Тамара жива? А если не стреляет, то по какой причине? Кто ему помешал? Или же это был его хитроумный план? Быть может, вместо того чтобы пристрелить голую женщину в шляпе (а судя по разговору, этот парень, решивший заработать на убийстве, никакой не киллер, а так, гнусный тип, по выходным тренирующийся в лесополосе в стрельбе по консервным банкам), он решил выслужиться за более крупные деньги перед потенциальной жертвой, то есть перед Мариной, представ перед ней в роли героя, предотвратившего ее убийство, и получается рассказал обо всем этом ничего не подозревающей Тамаре? Можно было себе представить, как же удивилась она, увидев перед собой мужчину, который объявил ей о том, что он передумал ее убивать и предлагает заключить с ней сделку! Но, по всей видимости, они договорились, раз он все-таки сфотографировал ее. «Неужели она, понимая, что ее приняли за меня, согласилась на эту сделку исключительно ради того, чтобы отомстить мне за то, что я отправила ее вместо себя, зная, что ее должны убить?» И знает ли этот «киллер», с кем связался, с кем заключил союз? Или нет?

Но если убийства не произошло, а Русалкин ее все же заказал, то зачем она приехала на работу, заперлась в своем кабинете и теперь пьет коньяк? А Русалкин… Если киллер показал ему фото как доказательство того, что он сделал свою работу, то тогда понятно, почему он позвонил в салон: чтобы убедиться – жены нет, она не пришла. То есть, что она мертва. Но она взяла трубку. Значит, киллер его обманул. Больше того: он может теперь и сам шантажировать Русалкина. Если этот парень не дурак и понимает, что Русалкин – трус.

Марина достала из сумочки ресторанную карточку постоянного клиента и позвонила в «Риголетто», попросила к телефону официантку – Тамару Карибову. Ей ответили, что Карибова не вышла на работу и никто не знает, где она.

Ну правильно. А как же иначе? Разве шантажистка может теперь оставаться на прежнем месте работы? Теперь она должна, по всем правилам этой чертовой игры, прятаться. И появляться лишь в те дни, когда надо будет забирать деньги. Цирк! Она что-то говорила про отделение милиции, о свертке с деньгами. Какая чушь! При чем здесь милиция?

И вдруг ей стало как-то нехорошо, муторно. Милиция! Да у Тамары же есть свой человек в милиции, который и будет забирать деньги! Иначе она придумала бы другое, более безопасное для себя место. А так – помещение отделения милиции. Она понимает, что Марина не станет заявлять в милицию и рассказывать о том, что деньги она должна приносить – о господи – в ту же милицию. Да если предположить даже, что по ее заявлению Тамару найдут и спросят, что все это значит – эти фотографии, то что расскажет официантка? Правду? О том, что она, Русалкина, попросила ее изобразить какую-то другую женщину, чтобы взять из банка деньги, что женщина та якобы занимается распространением наркотиков? Вот тоже придумала на свою голову! Но все это пока еще слова. Но когда Тамара станет рассказывать о том, что на дачу, где она ожидала возвращения Марины, пришел человек, который рассказал ей, что не станет ее убивать, если она заплатит ему… И так далее, и так далее. К делу подключат заказчика – Русалкина, который станет все отрицать. Но существует пленка, та самая пленка, которую отдал ей частный детектив, где слышно, как Русалкин договаривается с киллером. Стоп! Частный детектив! Наверняка он – бывший мент. Так вот откуда ветер дует! А что, если это он все придумал и разыграл? Если это он, значит, были задействованы и подслушивающие устройства, и фотографии. И чтобы Тамару привлечь – это была его идея. Он-то понимал, с какими людьми имеет дело – с богатыми, но в силу своего характера слабыми, беззащитными и даже в какой-то степени инертными. С такими можно делать все, что хочешь. Неужели придется платить? И как долго? «Если ты не хочешь, чтобы тебя убили и не желаешь идти в тюрьму, ты должна заплатить за это. Двадцать тысяч евро – каждый месяц. И так – в течение года». Итого – двести сорок тысяч евро. Такие деньги есть у Русалкина, у него вообще неприлично много денег. И что же теперь – идти к нему, упасть в ноги и попросить? Сказать – она забудет о том, что он собирался убить ее, что им следует помириться, пусть только он даст ей эти деньги. В сущности, он за эту сумму может купить у нее развод. Она даст ему развод, пусть себе женится на этой рыжей кошке!

Она позвонила мужу и сказала, что едет.

– Извини, что я дурно отзывалась о твоей пассии. Впредь я постараюсь держать себя в руках.

Русалкин занервничал, засыпал ее вопросами: зачем она едет? Что ей нужно?

– Я приеду, и мы обо всем поговорим. Прошу тебя только: будь дома один.

– Да один я. Один! – заорал он в трубку.

«Значит, чувствует свою вину, – подумала Марина, – раз так бесится». Встала, подошла к зеркалу, привела себя в порядок и, пошатываясь, вышла из кабинета.

Русалкин встретил ее молча, он был каким-то напряженным, испуганным, озабоченным. Лицо его казалось серо-желтым.

– Привет, Сашенька. – Марина провела губами по его губам, потерлась щекой по его щетине. – Что-то ты выглядишь неважно. Заболел, что ли? Или заездила тебя эта твоя…

– Марина, ты же обещала, – он скривился, словно от боли.

– Все-все, молчу. Кофейку?

Она сама сварила кофе (отметила, что в квартире все запущено, пыль, грязная посуда, засохшие цветы, несвежая постель в спальне, куча грязных полотенец в ванной комнате), помыла чашки.

– Скажи мне, дорогой мой, неужели ты не мог пригласить меня вот так же, как и сегодня, посадить напротив и сказать, что тебе от меня требуется? Зачем тебе нужно было меня убивать?

– Марина… Я не понимаю. – Он отвернулся к окну.

Она достала из сумочки фотографии, рассыпала их на столе.

– Я только запуталась. Окончательно. Знаю, что ты меня заказал, у меня запись вашего разговора с этим подонком имеется. Знаю, что он должен был пристрелить меня как собаку вчера на даче. Но почему не пристрелил?

– Марина…

– Что – Марина?

И она, вдруг не выдержав, выплеснула ему горячий кофе прямо в лицо. И когда уже сделала это, пожалела, вспомнила, что пришла просить денег.

Он заорал, попятился к двери, зацепился ногой за ножку стула и упал, не отпуская ладоней от ошпаренного лица.

– Значит, так. Хватит орать, во-первых! Поверь мне: это не так больно, как прострелить голову. Во-вторых, мне нужны деньги. Много денег. И тогда я оставлю тебя в покое. Не стану заявлять на тебя. Не стану преследовать и мешать твоему браку с Вандой. Просто уеду, и все. И ты сможешь начать новую жизнь.

Русалкин убрал руки с лица, оказалось, что порозовела только левая щека.

– Жаль, я промахнулась. Даже в глаза не попала. Мазила! Подожди, сейчас принесу из аптечки пенку от ожога. Эх ты, Русалкин… Даже найти приличного человека, профессионала, чтобы убить жену, не можешь! Только и умеешь, что зарабатывать деньги. А в жизни, оказывается, надо еще иметь и связи, и характер, и… смелость!

Она выдавила себе на ладонь белый пенный шар и шлепнула его на больную щеку мужа. Тот взвыл.

– Ну, так что ты мне скажешь?

– Сколько? – Он сам принялся размазывать пенку по коже. Лицо его приняло задумчивое выражение.

– Пятьсот тысяч евро. Всего-то.

– Ты что, Марина, спятила? Такие деньги?!

– Ты отказываешь мне? Пойми, Саша, торг здесь неуместен. Разве что мне попросить у тебя миллион? Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься в Якутии? Да я переписала все телефоны твоих якутских друзей, я все знаю про ворованные камушки. Знаю даже, где ты их хранишь. Поэтому, прошу тебя, будь благоразумным. Давай расстанемся по-хорошему. И еще. Ты не хочешь попросить у меня прощения?

– Хочу, – прошелестел он осипшим голосом. – Я виноват перед тобой. И ты права, я смогу тебе дать эти деньги. Давно уже надо было поговорить нам с тобой. Да только дело не в Ванде. И то, что я сделал в отношении тебя, – это не из-за нее, я хочу, чтобы ты знала! Это из-за тебя, из-за твоей измены. Да, мы уже давно не живем вместе, да, но я все равно почему-то продолжал считать тебя своей женой. Во всяком случае, ты всегда была для меня родным человеком. И тут вдруг я узнаю, что ты с этим… Я не знаю, что со мной стало!

– Ревность?

– Не знаю.

– Или ты просто собственник, и тебе не понравилось, что твоя вещь может принадлежать кому-то еще? Саша, ты это серьезно? Может, ты еще и любишь меня?

– Конечно, люблю!

– А Ванда? – Она бросила на него презрительный взгляд.

– Ее я тоже люблю. Я не знаю, что со мной. – Он липкой от пенки рукой взъерошил волосы на голове.

– Зато я знаю. Ты бы хотел жить с нами обеими: со мной, как с родным и близким человеком, а с ней – как со шлюхой. Да только я в такие игры не играю.

– Скажи, что ты собираешься делать с этими деньгами?

– Ничего особенного. Просто начну новую жизнь. Последую твоему примеру.

– Ты в самом деле хочешь уехать?

– А тебе как бы хотелось?

– Не знаю, я просто спрашиваю.

– Вот и я не знаю. Я запуталась, понимаешь?

– Но эти снимки. – Он показал пальцем на фотографии. – У тебя-то они откуда?

– От верблюда.

Он вышел из кухни и вернулся с точно такими же фотографиями. Положил их рядом. Марина смотрела и ничего не понимала.

– Говорю же: я запуталась!

– Я – тоже.

– Двадцать тысяч евро в месяц? – спросил он уныло.

Она кивнула.

– Свари еще кофе. Разберемся…

Они говорили долго, все сопоставляли, пытались понять, что же на самом деле произошло на даче. С кофе перешли на водку.

– Да, я трус, я не хочу в тюрьму. Я так привык к этой нашей квартире, к комфорту, ко всему, без чего жизнь моя потеряет всякую радость. Как бы ни было много у меня работы, как бы ни переживал я из-за этих своих поездок в Якутию, я знал, ради чего рискую, ради чего так выкладываюсь. Быть может, во мне и не хватает мужественности, жесткости, я мягкий по натуре, но мне повезло, что в бизнесе меня окружают люди, которые ценят меня за мой ум, за талант руководителя, за мое добросердечие.

– Саша, и это говоришь мне ты, человек, который заказал свою жену, то есть меня?

– Ладно, Марина. Ты тоже хороша – если бы не идиот Шаталов, и у тебя бы руки были вымазаны в крови этой несчастной девушки. Она-то здесь при чем?! Так вот: я понимаю, что эта девушка, Тамара, повела себя так от отчаяния. Но именно таких людей и стоит опасаться. Мы оба виноваты перед ней, поэтому-то она и пришла и к тебе, и ко мне. Конечно, не обошлось без участия Шаталова. Но вот каким образом они смогли договориться – понятия не имею.

– Так что ты предлагаешь: платить ей эти деньги или нет?

– Мы с тобой по уши в дерьме, Марина. Лучше заплатить и жить спокойно.

– Хорошо, предположим, я ей заплачу. И это правильно, потому что я поступила по отношению к ней отвратительно. Но, с другой стороны, почему ты, человек, который тоже, в свою очередь, собирался меня убить, должен обойтись малой кровью?

– Я не понимаю, о чем ты?

– Ну, если мы с тобой решили, что будет справедливо, если я расплачусь с нашей официанточкой, отдам ей деньги, причем немалые – свою жизнь она оценила, получается, в двести сорок тысяч евро, – то сколько же ты должен мне, чтобы расплатиться со мной? Ведь моя-то жизнь стоит дороже!

– Ты хочешь сказать, что и тебе я что-то должен?

– А разве нет?

– По-моему, ты много пьешь.

– А по-моему, ты забываешь, что, вообще-то, кругом виноват один ты, и поэтому расплачиваться за все должен тоже ты. И девушке этой заплатить, и мне.

– Но она тоже была у меня и тоже просила деньги!

– Так вот и раскошелься на миллион. Одним миллионом больше, одним меньше… А то странно как-то все получается. Официантке платить надо, а мне, как потерпевшей, – нет?

Она вдруг поймала его взгляд и поняла, что еще никогда не видела мужа таким. Мягкий? Нерешительный? Добросердечный? Ну уж нет! Сейчас она видела перед собой искаженное ненавистью к ней лицо мужа с дрожащими губами, с испариной на лбу.

– Саша… Что с тобой?

– Я… Я… – Он побледнел, кулаки его сжались, а глаза потемнели. – Как же я ненавижу тебя, кто бы знал!

– Саша, тебе вызвать «Скорую»? Саша, подожди… Саша!

17

2007 г.

Марку не давала покоя одна мысль: почему Русалкины не развелись, когда все указывало на то, что отношения у них испортились и развод был необходим как мужу, так и жене? И почему ее убили до развода, хотя документы в загс были уже поданы и до официального расторжения их отношений оставались считаные дни? Валерий Русалкин не знал всей правды, но эта правда существовала, и развод должен был состояться. Пусть у Русалкина было алиби (в день убийства жены он весь день находился в своем офисе, и это подтверждали его сотрудники), но ведь Марину мог убить нанятый им человек!

К сожалению, убийство Русалкиной и Карибовой было совершено из разных пистолетов. Но это еще ничего не значит. Тот, кто убил первую жену Русалкина, мог из другого оружия пристрелить и вторую жену. А что, если киллера нанимал не сам Русалкин, а Ванда?

Марк поднял материалы прошлогоднего дела, просмотрел показания соседок по палате в больнице, где почти две недели пролежала Марина с воспаленным желчным пузырем. Все женщины утверждали, что отношения между супругами были отличными, что Марина всегда искренне радовалась приходу мужа, а тот, в свою очередь, не скрывал своих чувств по отношению к ней, обнимал ее при встрече, целовал, не говоря уже о том, что приносил ей еду, цветы, книги. Ну не похожи они были на супругов, находящихся на грани развода.

Что касается Ванды, то и с этой женщиной, из-за которой, по сути, Русалкин и собирался разводиться с женой, Марк беседовал в свое время. Эта красивая, уверенная в себе женщина производила впечатление довольного жизнью человека. Она была спокойна, на вопросы отвечала четко, ни разу нигде не сбилась, о Русалкине говорила только хорошее и жалела, что он потерял жену. В своем новом браке она была счастлива и ждала ребенка. Вот и получалось, что смысла убивать Марину у нее как бы и не было. А уж тем более Тамару.

Но Марк был почему-то уверен, что убийца все же один. А эксперт выразил свое сомнение в том, что стрелял один и тот же человек, хотя обе женщины были убиты выстрелом в голову (в случае с Мариной Русалкиной убийца действовал менее решительно, он сделал несколько выстрелов в голову, Тамаре же досталась одна пуля в висок). «Либо он не профессионал, либо стреляли разные люди».

Встречался Марк и с любовником Марины, Андреем Сапрыкиным, и лишний раз убедился, что именно любовники знают о своих женщинах меньше других. Не то, что близкие подруги. Андрей говорил о своей погибшей любовнице весьма скупо, из чего Марк понял (по каким-то деталям и обрывкам фраз), что тот пользовался добротой Марины, брал у нее деньги и даже поехать отдыхать с женой в Турцию мог позволить себе лишь на деньги любовницы. Получалось, что он был альфонсом, быть может, именно поэтому ему и было неловко вообще вспоминать о своих отношениях с Русалкиной. Марк попытался выяснить причину, заставившую Марину устроиться в ресторан официанткой. Он даже спрашивал у Андрея, не говорила ли Марина о том, что собирается написать книгу об официантках, иначе как можно объяснить это ее дикое желание поработать в «Риголетто»? Сапрыкин был настолько удивлен таким вопросом, что не сразу нашел, что ответить. Сказал только: она же не писатель, не журналист. И вообще, его этот разговор явно тяготил. Что касается алиби, то на момент убийства Андрей был в Турции. Брат Русалкина – на Байкале. Сам Русалкин – у себя в офисе.

Стоп! Лара. И Людмила. Быть может, у этих женщин были с Мариной какие-то отношения? Или денежные, или кто-то кому-то перешел дорогу, увел мужчину? И Людмила, и Лара находились в ресторане в момент убийства. Но, положим, если убийца – хозяйка «Риголетто» Людмила, то зачем же гадить в собственном ресторане? С ее-то деньгами она не стала бы сама мараться. А Лара… А вот Лара – темная лошадка! К тому же – наследница. И так получилось, что ей, по сути, досталось все то, что прежде принадлежало семье Русалкиных. А может, у нее были отношения с самим Русалкиным?

Марк снова подозревал всех и вся. И это при том, что главный подозреваемый сидел в следственном изоляторе, и именно отпечатки его пальцев имелись на пистолете, из которого была убита Тамара. Почему бы тогда не заняться более плотно Шаталовым? И почему Марк сомневается в том, что убийца – именно он? Тем более что из этого же оружия были убиты еще три человека: банкир Седов, его родной брат, он же телохранитель, и Мичурин, полковник милиции. Шаталов клянется и божится, что это не он, что он вообще никогда не видел этих людей и тем более не убивал их. Но как же объяснить тогда появление у этого безработного шалопая такой дорогой машины, одежды и сейфа, набитого деньгами (эта находка произвела на Локоткова такое впечатление, что он-то в отличие от Марка уже не сомневался в том, что все убийства – дело рук Шаталова)? С другой стороны, Лара, подруга Тамары, утверждает, что у Карибовой с Шаталовым был настоящий роман и что Тамара просто сходила с ума по этому парню.

Если вспомнить, что все, кто знал Тамару, в один голос утверждали, что она в последнее время ходила сама не своя, даже потеряла аппетит, то это действительно смахивает на любовные переживания, причем безответные. На это же указывают и письма Тамары (экспертиза подтвердила, что они написаны рукой Карибовой), правда, неотправленные, но адресованные именно Вадиму Шаталову, где чувствуется, что она тоскует по нему, много пишет о своей любви, о чувствах, переживаниях, и снова – безответных. Хотя письма-то как будто бы расплывчатые, и если бы Марк не знал, что Вадим, по сути, бросил ее, то подумал бы, что роман пусть и вяло, но продолжается.

Из Москвы пришла информация: есть отпечатки пальцев, оставленные в ее квартире посторонними людьми. Марк попросил экспертов проверить, нет ли среди них следов Шаталова и Британ. Оказалось: только Британ. Что ж, это и неудивительно, если учесть, что Лара время от времени навещала свою подругу в Москве. И что это значит?

Да ровным счетом ничего! В московской квартире Карибовой не было ни денег, ни документов – ничего, что могло бы пролить свет на столичную жизнь официантки.

Марк еще раз перелистал страницы дела Тамары Карибовой, подшил в папку листы с результатами экспертизы отпечатков пальцев, хотел уже было закрыть дело, но ему захотелось снова взглянуть на копию брачного договора Карибовой и Русалкина. Вспомнились слова Валерия Русалкина, брата Александра Русалкина: «…она особенно-то и не стремилась к этому браку, говорила, что «наелась» мужчинами и их обещаниями, что она никому не верит. И что если Саше так уж нужен этот брак и он хочет, чтобы она поверила ему, то в случае его измены все должно достаться ей. Он подписал это не глядя. И завещание тоже, само собой, было составлено в ее пользу».

У Марка голова шла кругом, он никак не мог понять: как же могло случиться, что мужчина настолько доверился женщине, что подписал такой странный и опасный для него контракт? В случае измены! Он нашел этот пункт в контракте и принялся внимательно вчитываться в каждое слово. Измена. А если бы Тамара подстроила все таким образом, чтобы его уличили в измене? Но не подстроила же! Значит, контракт не сработал. Он просто, быть может, не успел сработать. Русалкин умер. И вот тогда выстрелило завещание. Которое тоже составлено было в ее пользу. Причем Русалкин этого и не скрывал, Лара знала об этом. Не исключено также, что он бравировал этим, ему хотелось, чтобы все знали, как он любит свою жену и как доверяет ей. А что жена? Неужели это действительно была настоящая любовь? Страсть? Но если так, тогда как объяснить роман Тамары с Шаталовым? Что же это получается: не успела она похоронить мужа, как в ее жизни сразу же вспыхнула новая любовь к молодому парню с сомнительной репутацией и непонятно откуда взявшимися деньгами? Стоп. Деньги! А что, если машину и все остальное купила Шаталову Тамара? Или же он каким-то образом заставил ее раскошелиться? Тамара – деньги – Шаталов. Что-то здесь не чисто!

Марк вышел из прокуратуры и позвонил Рите. Спросил, что привезти из города, после чего заехал в супермаркет, купил продукты и помчался за город. Туда, где много свежего воздуха, где пахнет речной водой и земляникой, чаем с мятой, холстами и красками, где Рита, любовь, семья и совершенно другая, идеальная жизнь.

18

2006 г.

– Лара, как хорошо, что ты приехала! Я вся извелась уже, нервы ни к черту, вздрагиваю от каждого шороха, мне так и кажется, что к калитке кто-то идет, а если слышу шум подъезжающей машины, так и вовсе дурно становится, в пору хоть под кровать прятаться. Вот до чего себя довела. Ну же, входи, ужасно рада тебя видеть.

Дом в Вязовке она по-прежнему считала своим, родным, здесь Тамаре была знакома каждая половица, каждая картина на стене, каждая чашка в буфете. Сад и огород заросли бурьяном, полынью, травами, сливовой и вишневой порослью – расчищать было бессмысленно, да и для чего? Все равно Тамара жила здесь временно, и хотя это «временно» могло растянуться на целый год, какой смысл сажать что-то в июне? Вишня, пусть и одичавшая, разросшаяся, все равно собиралась плодоносить.

– Шантаж, скажу я тебе, – говорила чуть позже Тамара, разливая горячие щи по тарелкам, – дело хлопотное и нервное. Расскажи, как твой знакомый, ты звонила мне и сказала, что он согласился.

– Говорю же, что приеду с хорошими новостями. Слушай. Я объяснила ему, что у меня есть подруга. Хотя нет, начать надо с самого начала. Понимаешь, то, что мы прежде придумали с моей подругой, которой муж якобы передает алименты и приносит их в здание милиции, показалось мне настоящей глупостью. Ты уж прости меня, но я решила поступить по-своему. То есть рассказать все как есть, правда, с некоторыми изменениями.

– Что? Что ты сказала? Рассказать все как есть?! Да ты что, Лара, с ума, что ли, сошла? – И Тамара отшвырнула от себя ломоть черного хлеба. – Мы же договаривались с тобой!

– Да пойми ты, история с алиментами не прошла бы, и мой знакомый, пусть он даже и сын маминой подруги и все такое, то есть человек, который меня никогда не выдаст, все равно не идиот! Думаешь, его не заинтересовала бы история, в которой он, милиционер, должен был принимать самое активное участие: забирать с подоконника пакет с деньгами? В какой-то мере он рисковал. Но ты пообещала ему сто долларов с каждой сделки? И про эти сто долларов я тоже думала. Вот мы придумали с тобой про алименты, и получается, что это просто какие-то огромные алименты, с которых мы дарили бы ему сто долларов. Это все равно много. А рисковать за пятьсот рублей ему тоже вроде бы смысла нет. Вот и получается, что эти сто долларов должны были каким-то образом соответствовать той сумме, которую он должен забирать с подоконника. Еще я подумала о том, что кто-то из двоих твоих должников – Марина ли, Русалкин – мог проследить за тем, кто именно забирает деньги. А вдруг Русалкин подошел бы к Виктору, так зовут моего приятеля, и пригрозил бы ему разоблачением, а наш милиционер – ни сном ни духом. Получилось бы, что Русалкин что-то имеет против передачи алиментов. Словом, Виктор понял бы, что мы его обманули, точнее, я, я обманула. Зачем мне подставлять его? Лучше уж предупредить, чем мы занимаемся.

– И что, что ты ему рассказала? Как меня чуть не убили?

– Да. Именно так и рассказала. Что ты получила моральную травму и решила наказать эту парочку. Понятное дело, я приукрасила ситуацию, рассказала, что ты заболела, лежишь в нервной клинике.

– Между прочим, – горько усмехнулась Тамара, – ты сказала практически правду. Я ужасно себя чувствую. Постоянно представляю себя мертвой. Ведь если бы киллером оказался не Вадим, а настоящий профессиональный убийца, то меня бы застрелили. Ты только представь себе! Ты бы прождала меня весь день, ночь, пошла бы в милицию. Потом все равно бы разыскала меня в каком-нибудь морге и увидела страшную картину – твоя подруга с пробитой головой. За что мне такое?

– Тамара, успокойся. Все же позади!

– Как же позади, если я прячусь здесь, в деревне, зная, что меня при большом желании можно вычислить, ведь это моя родная деревня! И в милиции наверняка есть этот адрес, сведения, что я когда-то жила здесь. Ладно, Лара, не обращай внимания, просто я постоянно нахожусь в напряжении, и это ощущение не покидает меня ни на минуту. Мне кажется, что я скоро ослепну от постоянного выглядывания в окно. Так что ты рассказала твоему милиционеру?

– Сказала, что тебя подставили и чуть не убили, что ты решила отомстить за себя, получить с бывших супругов, так сказать, деньги за моральный ущерб. Но они – опасные люди, и, несмотря на то, что они согласились выплачивать тебе определенную сумму, ты все равно не можешь быть уверена в том, что тебя оставят в покое и не подошлют убийцу. Да, еще я сказала, что тебе повезло и киллер оказался твоим бывшим любовником. Вот видишь, и это я тоже придумала.

– Отчасти.

– Тем более. Я объяснила ему, что ты – простая девушка, бедная, что, как только ты наберешь нужную сумму, так сразу и уедешь, и эта история будет забыта. Если же эти люди не принесут деньги, то ты заявишь на них в милицию. Вот, собственно, и все.

– И что он сказал?

– Сказал, что тебе повезло, раз этот убийца оказался твоим знакомым. Еще начал отказываться от денег. Но я уговорила его, сказала, что нам с тобой так будет спокойнее.

– А как он будет забирать эти деньги? В техническом плане?

– Сначала мы договоримся с ним, что он в такой-то день будет ждать в этом здании, ведь он мент, а потому может находиться где-нибудь на задании. И когда мы будем точно знать, что он там, ты позвонишь Марине, Русалкину и скажешь им, куда отнести деньги. Причем с разницей в полчаса. Или в час. Чтобы они не столкнулись на лестнице. Ты, кстати говоря, выбрала неплохое место, там всегда толчется народ, водители, попавшие в дорожно-транспортные происшествия, курят на лестнице. А окно выше на один пролет, его почти не видно. Главное, чтобы Виктор успевал забрать пакеты.

– Лара, ты действительно веришь в то, что кто-нибудь из моих должников, как ты выразилась, принесет деньги? Я же назвала просто сумасшедшую сумму!

– Нормальную сумму. Если учесть, что они хотели тебя убить.

– Положим, Русалкин хотел убить свою жену. И теперь, когда я познакомилась с ней поближе, я стала понимать его.

– Тамара!

– Да понимаю я все! Убийство есть убийство. Так что с технической стороной вопроса? Как он тебе передаст деньги?

– Очень просто. Я буду ждать Виктора в его служебной машине. Он поднимается по лестнице, забирает деньги, спускается и сразу же идет в машину, отдает эти деньги мне и отвозит меня куда-нибудь.

– Получается, что и ты тоже рискуешь. А вдруг Русалкин станет следить за тобой, чтобы вычислить, где я нахожусь?

– Виктор сказал, что поможет мне и постарается сделать так, чтобы за нами не было «хвоста».

– Лара, может, отказаться ото всего? Мне так страшно…

– Попробуем хотя бы один раз. А вдруг получится? Иначе у этих людей от безнаказанности и вовсе развяжутся руки. И они будут думать, что могут все. Да, ты простая официантка, но никто не имеет права отнимать у тебя жизнь!

Лара вдруг замолчала. Она посмотрела на Тамару рассеянным, задумчивым взглядом, после чего произнесла:

– Что это я? Тамара… Ты не слушай меня. Получается, что я словно подталкиваю тебя, провоцирую. Бога ради, давай забудем эту историю, возвращайся в город, в «Риголетто», бери поднос в руки и – вперед! Посмотрим, как станут разворачиваться события.

– Лара! Прекрати. Ты все правильно говорила. А если я вернусь, меня сразу же попытаются убрать. От греха подальше. Они же боятся, я видела их лица.

– Ты сама должна сделать выбор – наказывать их или нет.

– Я сделала этот выбор, когда поняла, что Шаталов не шутит, что это не игра и меня действительно хотели убить. Причем ни за что! Может, ты и права, что рассказала все своему приятелю-милиционеру. Все-таки он служит в милиции, а это должно как-то напрячь Русалкина в том случае, если он попытается проследить, кто именно заберет с подоконника деньги. И если он сам решит обратиться в милицию… Хотя нет, это невозможно, он же не идиот. Он же понимает, что существует магнитофонная запись, Шаталов ему об этом рассказал, запись, где он заказывает свою жену. Ладно, Лара. Давай обедать. Щи остыли, хочешь, подогрею?

– Они и холодные вкусные.

19

2007 г.

Рита вошла в ресторан «Риголетто» и остановилась на пороге. Она и прежде бывала здесь, когда жила одна, но последнее время приходила с Марком. Сначала они воспринимали его просто как роскошное место, где можно пообедать, поужинать, хорошо провести время, но после того, как там убили сначала одну женщину, потом другую, она воспринимала этот ресторан как-то иначе. Ей захотелось посидеть здесь, среди декораций, на фоне которых произошло уже два убийства, и поразмышлять, более того, представить себя убийцей. Ведь тот, кто все это совершил, тоже наверняка бывал здесь, может, сидел вон за тем столиком, у окна с витражами, или, напротив, скрывался в кабинке. И думал, думал: как и где ему поймать свою жертву, чтобы поблизости никого не было, куда целиться, чтобы убить наверняка? Получалось, что сначала убили жену известного в городе человека, небедного, господина Русалкина, бывшую посетительницу ресторана, но никак не официантку. Однако устроилась она в этот ресторан именно официанткой. Наплела с три короба о своей критической ситуации, что, мол, ей срочно нужны деньги, надела на себя наряд официантки, и вот как только она все это сделала, так сразу же и стала мишенью. Словно сделала все это нарочно: вот смотрите, это я, цельтесь получше, стреляйте же, ну?! И убийца выстрелил. Причем несколько раз. В голову. Ясно, не профессионал. Но очень хотел ее убить. Словно она ему чем-то сильно помешала. Вторую девушку, настоящую официантку, тоже ставшую, по иронии судьбы, женой Русалкина, убили всего одним выстрелом в висок. И все в той же подсобке. Да уже один этот факт указывает на то, что убийца – один и тот же человек. И, быть может, женщина. У которой пистолет в руке дрожал, когда она стреляла. И эта женщина могла работать в ресторане. И знать, когда в подсобке именно в этот час, в эту минуту никого не будет. Надо хорошо ориентироваться в ресторане, во всем, что там происходит, в самой системе перемещения людей, потенциальных свидетелей, чтобы суметь выбрать удачный момент для убийства. Итак, пусть это будет женщина. Кто она? Быть может, хозяйка? Марк говорил, что это красивая, нестарая еще женщина, зовут ее Людмилой Викторовной. Быть может, у нее был роман с Русалкиным и она мечтала выйти за него замуж, но он отказал ей, причем в грубой форме, и вот она решила наказать его таким чудовищным способом: убить его жен? И все было бы логично, если бы Марина Русалкина просто пришла в ресторан как посетительница и села бы вот за тот столик.

Рита прошла и села возле окна, к ней сразу же подошла миловидная тоненькая девушка и положила на скатерть меню.

… Марина села бы вот за этот столик, заказала себе отбивную или язык с хреном, а то и вовсе фруктовый салат с вином, и вот в эту минуту бы ее и пристрелили. Все ясно. Убили посетительницу. Но Марину убили в тот момент, когда она в фартучке официантки вошла в подсобку. Что там, в этой подсобке? Может, там клад зарыт?

Рита заказала кофе и попросила официантку поговорить с ней. Девушка удивилась.

– Понимаете, я журналистка. Не секрет, что в этом ресторане совершено уже два убийства. Представители прессы не могут молчать, тем более что ваш ресторан в городе все хорошо знают, хотя и попасть сюда вечером не так уж и просто, я слышала, что иногда приходится записываться за две недели. Этот так?

– Извините меня, но прежде чем я отвечу на ваши вопросы, я должна поговорить с нашей хозяйкой. Не уверена, что она позволит мне давать вам интервью.

И девушка удалилась, а вернулась она с одетой в темное, элегантной, молодящейся женщиной неопределенного возраста. Маска вежливости в сочетании с усталостью застыла на лице хозяйки.

– Я слушаю вас, – произнесла она мягким мелодичным голосом.

– Я журналистка, моя фамилия Орлова. Хотела бы написать о вашем ресторане. В связи с убийствами, не скрою. Народ интересуется, что у вас происходит. И это при том, что у вас прежде была репутация одного из самых хороших ресторанов города.

– Я не разрешаю своим официанткам давать интервью на этот счет. Но могу сама ответить на некоторые ваши вопросы. Только пообещайте мне, что прежде чем статья появится в газете, вы дадите мне с ней ознакомиться. Поймите, у меня бизнес, и я не должна терять клиентуру.

– Да бросьте вы! После того что у вас произошло, посетителей стало еще больше, не так ли? Антиреклама, тем более такая вот кровавая, иногда работает лучше обычной карамельной рекламы, она шокирует людей, привлекает их внимание, вызывает сплетни, какие-то невероятные домыслы. Так что же произошло в вашем ресторане?

– У нас убиты две официантки.

– Убийца найден?

– К сожалению, нет.

– Что думают ваши служащие? Им не страшно продолжать здесь работать?

– А это уже проблема. Девочки увольняются, но потом все равно возвращаются сюда. Они же понимают, что это не маньяк какой-то отстреливает официанток, дело вовсе не в этом.

– А в чем же? – удивилась Рита.

– Я просто уверена, что это какие-то личные мотивы.

– Думаете, у этих убитых девушек был один и тот же ухажер?

– Этого я не могу утверждать. Но наш ресторан здесь ни при чем. Просто убийца выбрал это место, чтобы разделаться с ними, вот и все.

– Вы имеете в виду господина Русалкина?

– Я вам этого не говорила. Тем более что это один из наших постоянных клиентов.

– Но ведь первая официантка вовсе и не была официанткой. Марина Русалкина – она же была законной женой Русалкина! Вы не можете объяснить тот факт, что она нанялась к вам на работу именно в качестве официантки?

– В тот момент, когда я ее нанимала, я не знала, кто она.

– Разве вы прежде не видели ее?

– К сожалению, нет. Хотя мне и показалось, что я эту молодую женщину где-то видела.

– А вторая девушка – Тамара? Девичья фамилия Карибова, а в тот момент, когда она снова вернулась к вам на работу, она тоже, между прочим, стала Русалкиной.

– А вы хорошо осведомлены. Что вы хотите узнать от меня лично?

– Ничего. Я хотела бы поговорить с вашими девушками, официантками, послушать, что говорят они.

– Но они работают. У нас близится обед.

– До обеда еще два часа. Быть может, они что-то знают, и вы не хотите, чтобы это стало достоянием общественности? Им есть что скрывать?

– Нет, они ничего не знают.

– Тогда пригласите, пожалуйста, Ларису Британ. Она ведь была самой близкой подругой Тамары Карибовой.

Людмила Викторовна уставилась на Риту со злым удивлением.

– Зачем вам у кого-то что-то спрашивать, когда вы и так много знаете? Даже слишком много! Интересно, откуда, если учесть, что в прессе ничего подобного не было и Лару никто не тревожил?

– Так вы позовете ее?

– Хорошо.

Рита много раз пыталась представить себе Лару. Марк говорил, что она выглядит очень скромной и невинной девушкой, даже трогательной, когда наденет очки. Но Рита все равно была уверена, что Марк преувеличивает, он видит только то, что хочет видеть, или, точнее, то, что хочет из себя изобразить близкая подруга убитой Тамары Карибовой.

Но когда к ее столику приблизилась девушка, без очков, правда, но удивительным образом подходящая под описание Марка, она поняла, что видит перед собой действительно ангелоподобное существо, не способное на убийство ради огромных денег. Более того, она была скорее похожа на жертву.

– Вы – Лара? – на всякий случай переспросила Рита.

– Да. Меня зовут Лариса Британ. Людмила Викторовна сказала, что вы хотите поговорить со мной о Томе. И что потом мой рассказ появится в газете? Нет, я бы не хотела тревожить память моей подруги.

– Присядьте, Лара. Давайте сначала поговорим о вашей работе.

– Работа как работа.

– Но она же тяжелая, она связана с физическими усилиями, вы же носите огромные подносы с бутылками, тарелками. Это же надо все удержать, не уронить. Вероятно, у вас у всех необычайно хорошо развит вестибулярный аппарат.

– Неужели вас это интересует?

– И это тоже. Вас устраивает ваш заработок?

– Вы смеетесь? – Лара становилась раздраженной. Ей явно не нравился этот разговор.

– Извините. Я не хотела вас обидеть. Тогда ответьте мне на такой вопрос: вы были лично знакомы с Мариной Русалкиной?

– Я обслуживала ее, когда она садилась за мой столик. То есть за тот столик, который в данный момент был закреплен за мной. Но лично, как на равных, мы с ней не были знакомы.

– А Тамара, ваша подруга? Она знала ее?

– Я знаю только, что однажды, когда Марина пришла в наш ресторан в дурном настроении, она плакала, у нее вообще была истерика, и Тамара сделала все, чтобы успокоить ее. Марина попросила лимонад, кажется, «Буратино», которого у нас в ресторане не подают, и Тамара сбегала за ним в магазин, принесла. Еще Марина хотела мороженое – крем-брюле, но этого сорта нет во всем городе. Мне казалось, что Тамара пожалела ее, отнеслась к ней не как к подвыпившей посетительнице, а как к женщине, у которой что-то случилось. Но даже в этом случае сложно сказать, были они знакомы лично или нет. Мы же – простые официантки.

– А вне ресторана они не встречались?

– Нет, это я точно знаю. Такие женщины, какой была Марина, не вступают в дружеские отношения с официантками. Она держалась… высоко. И это удивительно, что у нее была истерика и она пришла к нам. Обычно она вела себя надменно, я бы сказала даже – высокомерно.

– У вас бывает иногда чувство, что вы ненавидите своих клиентов?

– Бывает, но это имеет отношение к мужчинам. Когда тебя хлопнут по попке, к примеру. Когда скажут какую-нибудь гадость на ухо или попытаются залезть под юбку. Но это случается редко, причем в закрытых кабинах. Мне вообще кажется, что эти кабины провоцируют мужчин на сексуальные подвиги.

– А вы не боитесь говорить со мной об этом? А вдруг я напишу об этом в своей статье?

– Не напишете, – спокойно ответила Лара.

– Почему же?

– У вас лицо хорошее. Вы не способны на подлость.

– Знаете что, Лара, у вас тоже лицо хорошее. Очень хорошее. И я не понимаю, как девушка с такой внешностью, с такими глазами, манерами и интеллектом, который так и светится в вашем взгляде, работает в ресторане.

– Я поступала на филфак, в университет, провалилась. Поняла, что не смогу.

– Так попытайтесь снова.

– Я поеду в Москву. Может, там получится.

– Я знаю, что вы унаследовали большое состояние Тамары. Что думают по этому поводу ваши подруги?

– У меня нет подруг. У меня была Тома, и они погибла. И хватит меня мучить!

– Подождите, еще один вопрос.

– Что еще?!

– Вы никогда не задумывались, почему Марина Русалкина…

– … надела на себя юбку официантки и взяла в руки поднос? Понятия не имею! Этого не знает никто. Знала только она. Но ее уже нет. И Томы тоже нет.

Она достала платок и вытерла слезы.

– Хотя по логике вещей убийцей должна была быть я. Ведь я – главное заинтересованное лицо. И я устала от этой темы!

Она встала и, пряча лицо в ладонях, выбежала и зала.

20

2006 г.

– Знаешь, что я тебе скажу, Тома? Что такого тепла, как от печки, нигде не почувствуешь. Вот у нас, в городской квартире, какими бы горячими ни были батареи, тепло другое, какое-то пространственное. А здесь – сидишь у печки, слушаешь, как трещат поленья, и сама словно бы изнутри напитываешься теплом. Особенно хорошо, когда на улице, как сейчас, мороз, все завалило снегом, ветер…

– Тебе тепло и хорошо, а мне как-то не по себе. Когда слышу, как завывает ветер, мысли странные в голову лезут. Я тут, наверное, с ума скоро сойду.

– Ну что ты? Все же хорошо. Тебя никто не ищет. Деньги тебе приносят вовремя, Виктор не задает лишних вопросов. Все идет по плану. Вот накопишь еще…

– Мне уже хватит. Я не могу смотреть на эти деньги, они мне снятся! Повсюду эти евро. Красивые деньги, ничего не скажешь. Как картинки. Вот только у меня уже сил не осталось превращать их во что-то, что поможет мне начать новую жизнь.

– Я же приносила тебе распечатку цен на квартиры в Москве. У тебя скопилась приличная сумма. Тебе же и Марина платит, и Русалкин.

– Я, честно говоря, и не ожидала от них такой аккуратности. Но все равно у меня такое чувство, словно они в курсе, где я прячусь, следят за мной, даже когда я иду за водой или в туалет. Они ведут себя так, точно знают, что заберут свои деньги обратно, понимаешь? И еще я подумала. Деньги! Некоторым они достаются легко, они просто с неба падают, как Марине, к примеру. Я же понимаю, что эти деньги она не заработала, ей Русалкин дал, и она его, я думаю, тоже шантажирует, выкачивает из него последнее. Он же понимает, что не убил ее, думаю, они уже встречались, причем не раз, выясняли отношения, и Марина тоже поставила перед ним какие-то условия. Думаю, что она рассказала ему о моем визите и попросила денег. И они решили платить мне. Но прошло уже полгода, а они же не могут не понимать, что отдают мне огромные деньги. Я чувствую их, они где-то рядом, они скоро возвратят эти деньги себе!

– А я давно говорю тебе, что надо срочно уезжать из Вязовки, спрятаться получше. Или в другой деревне дом снять, или ехать в Москву – затеряться там.

– Но у меня нет сил, представляешь? Я так раскисла, что не представляю себе, как приеду в город. Лара, у меня есть один план. Я хочу позвонить Марине и предложить ей сделку. Думаю, она согласится. Ведь она любит деньги – все люди любят деньги. Может, я, конечно, упаду в твоих глазах, но я хочу наказать ее своеобразным образом. Я же понимаю, что все равно скоро лишусь этих денег, объявится Русалкин и вытрясет у меня все то, что они передавали мне в течение этих шести месяцев. Так вот. Я поставлю условие: если Марина хочет, чтобы мы с ней рассчитались, пусть она устроится в ресторан и обслужит меня. Целый вечер она будет подносить мне еду, ублажать меня так, как я это делала для нее. Сначала она, возможно, откажется, но потом согласится. И знаешь почему? Да потому, что Русалкин, который ей дает каждый месяц деньги для меня, ничего о нашей с ней договоренности знать не будет! А это значит, что она еще полгода будет брать у него по двадцать тысяч, но уже не для меня, а оставлять их себе, понимаешь? Так что ей стоит подумать, соглашаться на мое условие или нет.

– Да уж, Тома, тебя нельзя оставлять одну. Какие мысли к тебе приходят! Забудь все, отправляйся со своими деньгами в Москву, купи квартиру и живи там, начни новую жизнь. Не надо этих экспериментов. Это опасно! Ведь Марина может рассказать о тебе Русалкину, и тогда они… Я боюсь, что они поступят с тобой так… Словом, это очень опасно, понимаешь?

– Называй вещи своими именами. Думаешь, меня убьют там, в ресторане?

– Я не знаю, просто я боюсь за тебя. Прошу тебя, забудь весь этот кошмар и уезжай. Вы все уже отравились этим страхом, и они тоже. Тома, ты обещаешь мне?

– Лара, неужели ты не хочешь посмотреть, как сама Марина Русалкина будет прислуживать мне? Это же нечто! Я хочу, чтобы она поняла, как мне доставались деньги, как это тяжело. Пусть она хотя бы один вечер побудет в моей шкуре.

– Хорошо, предположим, она согласится. Но как реально это устроить? Кто же ее возьмет? Как она объяснит Людмиле, кто она и зачем пришла в ресторан?

– Пусть устроится на работу. Как же иначе? Проработает день и исчезнет. И вообще, это ее проблема. Более того, я назначу ей день и время, и пусть она сломает себе голову, как устроиться в ресторан, пусть понервничает, поунижается перед Людмилой.

– Тома! Брось это дело. Я чувствую, что из этого ничего хорошего не выйдет.

– Выйдет! Я уверена, что этот вечер придаст мне сил, что я буду отомщена. Кроме того, это же своего рода терапия. А вдруг Марина после этого исправится, станет другим человеком и начнет хотя бы уважать труд официантов?

– Ну не знаю.

В тот декабрьский памятный вечер она появилась в ресторане «Риголетто» в черном вечернем платье, с красивой прической, вышла из такси и сразу же направилась в зарезервированную ею кабинку (Лара записала ее под чужой фамилией за неделю, ведь это было накануне Рождества, и в ресторан попасть вечером было сложно). После простой деревенской еды в Вязовке – и очутиться в ресторане и иметь возможность заказать все, что твоей душе угодно… Это казалось ей невероятным, фантастическим. Одно тревожило ее: будет ли ей прислуживать именно Марина? Лара, находившаяся весь день в ресторане, звонила Тамаре, говорила, что видела, как утром женщина, очень скромно одетая и отдаленно смахивающая на Марину, вошла в ресторан и направилась в кабинет Людмилы Викторовны.

Тамара старалась не думать о том, каким образом Марине удастся (или, напротив, не удастся) сделать так, чтобы оказаться в ресторане в восемь часов вечера в качестве официантки да еще и обслуживать именно ее кабинку. Хотя эту кабинку Томе посоветовала Лара, вероятно, она сама тайно помогла Марине выполнить это условие, зная, что официантка, обслуживающая две последние кабины, недавно уволилась.

… В три минуты девятого малиновая бархатная занавеска раздвинулась, впуская в кабинку новую официантку – с бледным лицом и книжечкой меню в руках.

– Что желаете? – И Марина с трудом улыбнулась, протягивая меню.

– Я сейчас выберу.

И она принялась водить дрожащим пальцем по строчкам меню. Только когда Тамара уже переступила через порог ресторана и вошла, сверкая новым вечерним платьем, она вдруг поняла, как нелепо выглядит – одна да к тому же еще и из бывших «риголеттовских» официанток. Ситуация – один к одному из шлягера Ларисы Долиной, помноженная на сюжет фильма «Вокзал для двоих» с Людмилой Гурченко. Но это песни, фильмы, а то, что сейчас происходит в ресторане «Риголетто», – настоящая жизнь. И что, если именно этот вечер и подтолкнет гордую и самолюбивую Марину Русалкину на еще более подлый поступок, пробудит в ней настоящую гиену? Вместо того чтобы, как задумала Тамара, пробудить в ней сострадание и чувство уважения к простым людям.

С подносом входить, раздвигая занавеску, было сложно. Но она входила, сначала принесла закуску – салат, рыбу, – потом подала горячее. Тамара понимала, почему Марина не смотрит ей в глаза, она делает все через силу, и в любой момент может случиться так, что новая официантка (и как ей только удалось устроиться в ресторан?!), которой надоест весь этот фарс, просто-напросто опрокинет поднос с горячим на голову ненавистной клиентке. Или вообще – достанет пистолет и выстрелит ей в сердце. Так, может, она этого и хочет – этой провокации, этого выстрела, этого неожиданного и вместе с тем ожидаемого конца, который принесет ей, Тамаре, облегчение?

Глупости, как сказала бы Лара. Вот сейчас Марина подаст десерт, и весь этот спектакль будет окончен.

Несмотря на то что Тамара сильно нервничала, ей удавалось все же что-то есть, правда, вкуса особого она не ощущала. Сидела одна в кабине, ела, думала о том, что ей с самого начала следовало поступить по-другому: пойти в милицию и все рассказать. Но тогда бы она подставила Шаталова, который спас ей жизнь. К тому же убийство-то совершено не было, а потому Русалкин наверняка вышел бы сухим из воды, не говоря уже о Марине. Но тогда почему они переполошились, чего они так испугались, что согласились заплатить такие большие деньги? Разве они не знали законов, или испытывали настоящее чувство вины, или для них это – не такие уж и большие деньги? И Русалкин не хотел, чтобы его имя полоскали, трепали, пачкали в крови жены, которую ему так и не удалось убить? Но они явно испугались. А это означало одно: они действительно хотели убить: Русалкин – жену, Марина – Тамару. Тогда почему Тамара так нервничает? Чего боится?

…Расплачиваясь, Тамара дала ей на чай: рубль двадцать. Ждала, что сейчас что-то произойдет, Марина не выдержит. Но нет, все было спокойно. И, только выходя из кабины, Марина вдруг оглянулась, словно спрашивая: теперь все, теперь они в расчете и она может идти на все четыре стороны, сорвав с себя ненавистную форму официантки? И Тамара ответила ей:

– Мы в расчете.

Марина ушла. Тамара встала из-за стола. Она тоже торопилась. В аэропорт, а оттуда – в Москву.

Лара вошла в кабинку и сказала, что Марина обслуживает другую кабинку. Удивлению ее не было предела.

– Я так думаю, что она просто не хочет подвести Людмилу, которая приняла ее на работу. Светки-то нет, она уволилась. Тома, как прилетишь в Москву, сразу же позвони, слышишь? У тебя когда регистрация?

– Через час. Лара, я поехала, все. – Она обняла подругу.

– Такси я вызвала, езжай и ни о чем не переживай. Деньги твои в банке, так что тебя не ограбят по дороге, к тому же здесь все рядом. Через пятнадцать минут ты будешь уже в аэропорту. Я жду твоего звонка.

– И ты мне позвони, слышишь? Расскажешь, как здесь дела. Интересно все-таки!

…Тамара уже садилась в самолет, когда раздался звонок: Лара. Она сказала, что в подсобке убили официантку – новую официантку. Тамара поняла, что случилось и кого убили, сразу поняла, как поняла и то, что вокруг Лары люди и она не может говорить, поэтому спросила сама:

– Марина? Это она? Неужели?

– Да. В подсобке. Выстрелили в голову несколько раз, – и добавила уже шепотом: – Я предупреждала тебя, насколько это опасно! Значит, она все-таки сказала ему. Лети, исчезай поскорее, я позвоню!

И Лара разрыдалась.

21

2006 г.

Он распахнул дверь, и Шаталов влетел в машину, хлопнул дверцей, машина рванула вперед со страшным визгом, свернула вправо и понеслась прочь, подальше от этого места.

– Ну, что там? – спросил Русалкин, когда понял, что Вадим немного отдышался, ровно настолько, чтобы говорить. Он старался держаться, хотя и понимал, что все вопросы уже не имеют никакого смысла: он слышал несколько беспорядочных выстрелов.

– Вот теперь – все. Я изрешетил ей голову. После такого не живут.

– Значит, она точно мертва?

– Мертвее, как говорится, не бывает.

– Подождем немного.

– Понимаю, вы мне не доверяете. Но я же все объяснил! Тогда, на вашей даче, я же сразу понял, что это не Марина, как же я мог ее убить? А когда понял, что это Томка, официантка из ресторана, и она узнала меня – я же бывал в «Риголетто», она знает меня в лицо – и стала шантажировать, я же направил в нее пистолет, – что я мог сделать? К тому же я просто растерялся. Я так настроился, я был готов на все! Но, видно, что бог ни делает, все к лучшему. Вы помирились с вашей женой, сумели даже договориться.

– Послушай, Вадим, заткнись, а? Как баба, честное слово! Сделал дело, теперь сиди и помалкивай. Вот когда я точно буду знать, что эта дрянь мертва, тогда и расплачусь с тобой.

– Так поезжайте в ресторан и посмотрите. Все сделано в лучшем виде.

– Тебя никто не видел?

– Абсолютно. Я же вошел с другой стороны, в тот проход, по которому администратор выпускает посетителей из кабинок. Я там каждый закоулок знаю, часто бывал. Да и дверь там всегда открыта. Я прошел, спрятался в одной кабинке и стал наблюдать, когда Тамара из зала направится в сторону подсобки или в комнату для персонала, где они переодеваются. Там самое тихое место, просто идеальное для такой работы.

– А вдруг это не она? Что ей делать в ресторане? Ведь она же шесть месяцев не работала, мы с Мариной отправляли ей такие суммы! Ну ничего, пусть она теперь ими подавится!

– Я не знаю, зачем вы повелись на этот шантаж. Вам все равно ничего бы не было. Убийства-то никто не совершил.

– Ладно. Много ты знаешь! Все равно затаскали бы по прокуратурам.

– А вы бы от всего отказывались: мол, ничего не знаю, никому ничего не заказывал.

– Я смотрю, ты такой храбрый, а отчего же сам слинял из города после того, что случилось?

– Так получилось, что я вроде бы обманул вас!

– А зачем тогда вернулся? Деньги кончились, вспомнил про Русалкина?

– Вроде того.

– Как ты узнал, что Тамара вернулась в ресторан?

– Случайно. Вообще-то, я искал ее в городе, звонил нашим общим знакомым.

– А у вас что, есть общие знакомые?

– Разве я вам не сказал? – Русалкину показалось, что у него изменился голос. – Так, ерунда. Ее подружки, мои приятели.

– А может, ты был знаком с ней раньше? И, когда увидел на даче, признал в ней свою подружку, а, Шаталов?

– Нет. Я узнал в ней только официантку.

– Шаталов, ведь если ты знал ее прежде как свою подружку, то именно ты мог подкинуть ей идею шантажа. Я же тебя знаю, ты – мерзейшая личность!

– Э-эй! Полегче на поворотах. Я же вас не оскорбляю.

– Но ты почти два месяца искал ее. Где? Каким образом? Я уж думал, что ты меня снова обманул.

– Искал, говорю же, искал! А сегодня зашел в этот ресторан просто пожрать. Захожу и вижу – она! Стоит и разговаривает с хозяйкой. В прикиде, какие носят там официантки. Причем вид у нее неважнецкий. Нет, она, конечно, одета, причесана, и волосы у нее – волной, как обычно, два литра лака. Но лицо бледное и какое-то злое. Я даже подумал, что ее словно кто-то заставил прийти туда – вот такое у нее было лицо. Кислое, что ли…

– У нее такие деньги, а она вернулась на работу? Странно. Ничего не понимаю. Может, она не получала эти деньги? И вернулась на работу? Вадим, ты смотри мне, может, ты спутал все-таки?

– Что я, Томку не знаю, что ли? Конечно, она немного изменилась, но помада – та же, яркая, красная, волосы – белые. Мне ее жаль в какой-то степени, но кто же знал, что у нее такие аппетиты? Сколько она с вас содрала?

– Не твое дело. Все, приехали. Выходи. Я позвоню тебе, когда буду уверен в том, что на этот раз ты не ошибся.

– Вы что же, вообще не собираетесь мне платить? А, Александр Викторович?

– Говорю же, как только, так сразу. Иди в свой боулинг, порисуйся там, чтобы тебя там видели и запомнили: мало ли что.

Русалкин проследил, как Вадим вошел в здание клуба, и выругался про себя: его тошнило от этого типа. Он и сам не мог понять, как могло такое случиться, что он простил его и даже поручил ему еще несколько заданий. Причем ответственных. Но этот Вадим был так нелеп, смешон, несерьезен, и Русалкину показалось, что именно его-то никто и никогда не вычислит. Надо было срочно убрать с дороги Петра Седова, директора банка, давнего приятеля, который вместе с ним занимался контрабандой якутских ворованных алмазов и стал требовать повышения своей доли, и это при том, что он как бы отошел от дел и хотел денег просто за то, что он владеет информацией. Тоже словно шантажировал Русалкина. Но поскольку рядом с ним постоянно ошивался его брат, он же телохранитель, Борис, то Вадиму приказано было убрать сразу обоих братьев. И, к удивлению Русалкина, Вадим свою работу сделал блестяще. Он застрелил обоих братьев в лесу, куда те приехали якобы для того, чтобы встретиться с самим Русалкиным, где он и должен был передать Петру его долю алмазов. Но вместе с ним в машине был Вадим. Пьяный, опасный, отчаянный, он просто вышел из машины, подошел к ничего не подозревающим Петру и Борису и расстрелял их в упор. Шел дождь, они уехали, не оставив на дороге ни единого следа, разве что пули в трупах. Потом он таким же образом, выпив стакан коньяка, убил Мичурина, полковника милиции, который, по мнению Русалкина, был связан с Седовым, прикрывал его и знал об алмазах.

Оставалось последнее дело – официантка Тамара Карибова. Девушка, которая до сих пор являлась к нему во сне и отжимала ему на лицо кровь из белой косы. Вот, мол, это моя кровь, ты хотел убить ни в чем не повинного человека!

Она шантажировала не только его, но и Марину, которая просто тряслась от страха перед этой официанткой. Она, по ее же словам, уже сто раз пожалела о том, что связалась с ней, что чуть не убила ее руками Шаталова, и, вспоминая об этом, каждый раз Марина говорила Русалкину, что лучше бы она обратилась в милицию, чтобы хотя бы обезопасить себя от мужа. Причем об этом она говорила самому Александру Викторовичу, забывая, что речь идет о нем самом! А уж как он сам жалел обо всем, что с ними со всеми случилось! И никак не мог понять – как же такое могло произойти, что он решился на убийство своей жены из-за какой-то рыжей шлюхи Ванды, которая давно уже бросила его и вышла замуж за другого, такого же идиота, как и он сам? Выходила грязная история, запутанная, где в настоящее время страдал лишь он один, Русалкин, ведь это его деньги отправлялись неизвестно куда (через какого-то мелкого милиционеришку, за которым он попытался как-то проследить, но потом бросил из страха быть обнаруженным), зато известно кому – Тамаре Карибовой.

Конечно, он подумывал и о том, как бы убрать из своей жизни еще одного опасного свидетеля – самого Вадима Шаталова, исполнителя всей черной работы. Но тогда придется действовать уже самому. А сможет ли он убить человека? Не дрогнет ли у него рука? Или подстроить несчастный случай? Аварию? От этих мыслей ему становилось невыносимо, казалось, что он проваливается куда-то глубоко, в зловонную жижу, откуда не выбраться.

Марина. Не сказать, чтобы отношения их улучшились, но стали гораздо теплее. И хотя они по-прежнему жили в разных квартирах и встречались редко, в основном тогда, когда Марине требовались деньги, все равно он как-то успокоился на ее счет и даже перестал ревновать к любовнику. Однако развод не отменялся. Больше того, был назначен даже день, но у Марины вдруг воспалился желчный пузырь, и она попала в больницу. Русалкин заботился о ней, навещал, ему было даже жаль ее, но о том, чтобы отменить развод, не могло быть и речи. Теперь же, когда Карибовой нет и им никто уже не страшен (кроме Вадима, конечно), они смогут спокойно развестись, поделить имущество и зажить самостоятельно, каждый своей жизнью. Это было как раз то, о чем Русалкин и мечтал. К тому же ему хотелось начать эту самую новую жизнь чистым, то есть с чистыми мыслями и чистыми делами. Он постарается измениться, будет больше времени и средств вкладывать в благотворительность, выберет себе какой-нибудь детский дом и будет его опекать, покупать детишкам игрушки, одежду. Главное – разделаться со старыми долгами, шантажистами, несвободой.

Он набрал номер телефона жены, чтобы назначить встречу и сказать, что они теперь свободны, им теперь не придется отдавать такие большие деньги алчной официантке. И вдруг страшная догадка потрясла его: а что, если Тамара и Марина заодно? Он не знал, откуда вдруг взялась эта мысль, но в минуту озарения ему вдруг все представилось каким-то необыкновенно ясным, стройным, логичным, и стало понятно, почему вдруг эта Тамара, эта дешевка, простая официантка, повела себя так уверенно, заявившись к нему в якобы окровавленном виде, словно ничего не боялась. Да и он сам как-то слишком уж поспешно согласился с Мариной – следует выплачивать деньги Тамаре. Ведь не приди она тогда к нему, быть может, ничего бы и не было! Ну, подумаешь, пришла эта Тамара, перепачканная краской. Конечно, он испугался, не без этого. Но без главного козыря – существующей записи разговора, где Русалкин поручал Шаталову убить жену, – Марине было бы трудно уговорить его пойти на условия шантажистки. И получалось, что они словно соединили все свои козыри – пленку и фотографии (которые, кстати, ничего и не стоят, поскольку это всего лишь инсценировка убийства), чтобы раскрутить Русалкина на полмиллиона евро. И сделать это мог человек, который хорошо знал его, – Марина.

Трубку долго не брали. Где она? И не обманул ли его Вадим?

Вдруг раздался характерный звонок его телефона – на дисплее высветилось имя Лиля. Так звали его секретаршу.

– Александр Викторович? Добрый вечер. Понимаете, рабочий день уже давно закончился, и я дома, – каким-то странным, захлебывающимся голосом говорила она, словно боясь, что ее перебьют, не дадут договорить до конца. – Но в офис звонили, звонили долго и часто, и уборщица Надя взяла трубку. Потом перезвонила мне. Она сказала, что вам и домой тоже звонили, но там никого нет.

– Ты что звонишь-то? – Грубо оборвал он ее. – Чего надо?

– Вашу жену убили! В ресторане «Риголетто». Вам срочно надо туда поехать для опознания. Там были ее вещи, сумочка, документы, вот так они и поняли, что это Марина. Александр Викторович, горе-то какое!

Русалкин отключил телефон и достал сигарету. Нет! Этого не может быть! Все слишком просто и легко. Теперь он на самом деле свободен! Подумал – и сам ужаснулся своей мысли.

22

2007 г.

– Послушай, Рита, как же у тебя здесь все хорошо! И цветов полно. Когда же ты успела все вырастить? Вы же совсем недавно купили этот дом.

Мира прохаживалась по саду, любуясь пышными кустами цветущих роз, лужайками с ирисами, ранними лилиями, роскошными пионами.

– К сожалению, а может, и к счастью, но все эти цветы – не моя заслуга. Здесь до меня жили люди, думаю, у них случилось несчастье, поэтому-то они и продавали дом в такой спешке, за полцены, и, как мне кажется, здесь хорошо поработал либо садовник, либо бывшая хозяйка.

– И что это за несчастье?

– Кажется, он разорился.

– Представляешь, как они радовались, когда жили в этом доме, когда сажали эти цветы, деревья… Да уж, от сумы и от тюрьмы… – вздохнула Мира. – Мы тоже хотим жить за городом. У меня есть дача, но там жить невозможно. Дима, как увидел ваш дом, тоже загорелся, хочет купить или построить что-нибудь настоящее, жилое, с камином. И непременно на Волге.

– Так давай я поговорю с соседями, может, здесь кто-нибудь что-нибудь продает. Представляешь, как было бы хорошо, если бы вы купили дом здесь, в Пристанном! Мы бы ходили друг к другу в гости, на чай.

– Конечно, поговори. Не знаю, почему это мне раньше не пришло в голову. Вероятно, я и не допускала мысли, что кто-то захочет избавиться от дома в этом райском уголке. А ты все одна? Без Марка?

Мира повернулась, и солнечный луч зацепился за ее каштановый, с рыжинкой локон. В зеленом сарафане и соломенной шляпе она прекрасно смотрелась на фоне цветов, и Рита мысленно уже принялась рисовать ее портрет.

– Знаешь, тебе так идет беременность, ты прямо вся светишься, мило так округляешься, – заметила она.

– Да и ты тоже недурно смотришься в своем новом положении.

– Мы с тобой – две беременные тетки, смешно, а? – расхохоталась Рита. – Арина недавно родила, знаешь?

– Да ты что?

Речь шла об Арине Затонской, их общей приятельнице, известной в городе журналистке. Ее муж сидел в тюрьме за убийство своих друзей и дочери – страшная история, тем более если учесть, что свою дочь он любил больше всех на свете и совершил преступление, желая спасти ее от общества негодяев. Арина, поняв и простив его, согласилась ждать его и даже рискнула оставить ребенка.

– Она родила сына и теперь счастлива, у нее началась совершенно новая жизнь. Ты бы видела ее раньше, какой она была до того, как встретилась с Леней Масленниковым. Подросток! Полное отсутствие женственности. А сейчас! Ты же помнишь ее, мы встречались, когда ездили к Гортензии.

– Помню, конечно. Но мне действительно трудно представить себе, что она, как ты о ней рассказывала, носила исключительно джинсы, майки и свитера. Она же такая хорошенькая.

– Это все любовь. Со мной любовь тоже, смотри, что сделала.

– А что? По-моему, ты замечательно выглядишь. – Мира вернулась к Рите, сидевшей в плетеном ракитовом кресле, и уселась рядом, налила себе лимонад. – Или я не права?

– Просто ты не видела меня до встречи с Марком. Я была свободная художница. Много ездила, принимала в своей квартире того, кого хотела, словом, позволяла себе то, о чем сейчас стыжусь даже вспоминать.

– Любовники?

– Это мужчины так думали, когда я приглашала их к себе. Но на самом деле я рисовала их портреты, кормила их, расплачиваясь таким образом за потерянное ими время и выставляла за дверь.

– Можно себе представить, что с ними потом было! Мужчины не терпят такого обращения.

– Некоторые потом пытались мстить, даже стекла били. Как правило, так вели себя молодые подвыпившие парни. И, конечно же, все они были на редкость красивые. У меня до сих пор хранится коллекция этих портретов. Это было время такое, мне хотелось покуражиться, поиграть, понимаешь? Я понимала, что совершаю безрассудные поступки, что так поступать нельзя, даже с мужчинами, но я втянулась в эту игру. Я соблазняла их открыто, считая, что останусь безнаказанной. Могла накрыть стол, зажечь свечи и ужинать в обществе такого молодого красавца в неглиже.

– Это были опасные игры.

– В них была своя прелесть.

– Неужели ты сама не хотела продолжения?

– Хотела. Иногда очень даже хотела, но понимала, что если позволю себе расслабиться, то потом буду сожалеть обо всем, и знаешь почему? Потому что, повторяю, моими натурщиками были настоящие красавцы. А такие мужчины, как правило, не могут принадлежать одной женщине, то есть мне. Вот если бы мужчину можно было приобрести в собственность, тогда другое дело. А так? Отдаться такому олененку, чтобы потом целыми днями и вечерами ждать его появления или звонка? Я же знала, чем все это может закончиться.

– Это самолюбие?

– Осторожность. Конечно, были влюбленности, и я обжигалась, я знала эту боль, когда тебя бросают, поэтому старалась не попадаться, понимаешь?

– Ой, Рита, Рита, скажи лучше, что ты просто мстила мужчинам за свои прошлые обиды, ведь так?

– И это тоже.

– Тебе доставляло удовольствие смотреть, как страдают мужчины.

– Ну и что? Мне придавало это творческие силы. Во всяком случае, то время, что они проводили в моей мастерской, они принадлежали только мне.

– Ты рисовала только портреты или…

– Было и такое, что они соглашались позировать мне в обнаженном виде. И тогда я понимала, что такое красивый мужчина да еще и уязвимый.

– В смысле?

– Я поняла, что мужчины – очень тонкие и ранимые существа и что не только мы, женщины, зависим от них, но и они от нас. Случалось, что наши сеансы затягивались на много часов, в это время какой-нибудь юноша рассказывал мне о своей неразделенной любви, о том, как с ним поступили.

– И ты после этих рассказов могла выставить такого, как ты говоришь, олененка за дверь? Не подарив ему немного любви?

– Ну почему же. Всякое бывало.

– А как же Марк? Он тоже был твоим натурщиком?

– Нет, он был моим соседом, который долгие месяцы наблюдал за тем, как ко мне валом валят мужчины. Конечно, его разбирало любопытство, с одной стороны, а с другой – я думаю, он презирал меня за столь свободный образ жизни.

– Ты хотя бы объяснила ему, что ты – художница и рисовала этих мужчин?

– Ну и что, что объясняла? Он только сделал вид, что поверил. И вообще, Мира, Марк – темная лошадка. И он до сих пор не верит мне. Боится за меня. Не хочет, чтобы я вообще выходила из дома. Говорит, что вокруг много убийц и насильников, но мне почему-то кажется, что он боится чего-то другого.

– Молодых и красивых натурщиков?

– Вот именно! Но мы с ним все равно каким-то образом договариваемся, находим компромиссы, потому что без этого просто невозможно. Как невозможно меня посадить на цепь.

– Что у него нового?

– Убийство. Вернее, два. Одно – прошлогоднее, другое – свежее. Убиты две официантки.

И Рита уже серьезно, с озабоченным видом, словно дело касалось и ее лично, рассказала Мире об убийстве Марины Русалкиной и Тамары Карибовой.

– Марк нервничает, переживает. И его можно понять: он не сумел найти убийцу Русалкиной, и вдруг словно продолжение – еще одно убийство. Да и официантки какие-то ненастоящие, словно ряженые! Причем обе – жены этого самого Русалкина. Его бы расспросить хорошенько о Тамаре, о Марине, а он умер. Сложная, запутанная история. Хочешь нормально поесть? А то мы только лимонад пьем.

– Ты же его сама делала. Лимон, сахар. Только у тебя я пью настоящий лимонад. А поесть… Смотря что.

– Холодный форшмак. Черный хлеб. Грибные холодные щи.

– Рита, я удивляюсь тебе! Как ты все успеваешь: и картины свои писать (кстати, я оценила твою мастерскую, в ней так много света, не жалей, что отдала под нее веранду), и так вкусно готовить?

– Меня мама научила. У меня сестра Натка знаешь, как пироги печет?!

– Рита, ты сказала, что пистолет, из которого была убита Карибова, обнаружили неподалеку от ресторана, в мусорном баке, так?

– Так.

– Вот я и думаю: зачем убийце понадобилось бросать оружие преступления в бак?

– Чтобы его поскорее нашли.

– Зачем? Если так, то он (или она) оставил бы его рядом с трупом. Вот вам оружие, исследуйте его! Чьи на нем отпечатки пальцев?

– Шаталова. Вадима Шаталова. Бездельник, в тюрьме не сидел, но образ жизни попахивает криминальным душком: нигде не работает, шикарная машина, хорошо одевается. Явно зарабатывает либо воровством, либо более грязной и опасной работой. Если предположить, что это он убил Карибову и выбросил пистолет в мусорный бак неподалеку от ресторана «Риголетто», то как мог он оставить на нем отпечатки своих пальцев? Марк говорит, что отпечатки не очень хорошего качества, словно он пытался их стереть, но не стер. Неужели он не понимал, что по этим отпечаткам его и вычислят?

– Подожди, Рита, ты сказала, что этот Шаталов раньше не привлекался. Я, конечно, не криминалист, не следователь, но все равно: если он не привлекался, то как узнали, что это именно его пальцы? В базе данных-то его нет!

– Он есть в другой базе. Дело в том, что убитая Тамара Карибова была влюблена в Шаталова. Об этом рассказала ее близкая подруга, Лариса Британ. И это подтверждается письмами, которые Тамара писала Вадиму, но так и не решилась их ему отправить.

– То есть ты хочешь сказать, что на Вадима вышли только благодаря его предполагаемой любовной связи и взяли отпечатки его пальцев как бы случайно? Не было бы свидетельских показаний Британ и писем Тамары, никто бы и не вычислил, кому принадлежат отпечатки пальцев на пистолете?

– Именно. В этом случае Марку просто повезло. К тому же, что касается самого пистолета, оказалось, что из него были убиты еще три человека: директор банка со своим телохранителем, который одновременно являлся его родным братом, и полковник милиции.

– Значит, Вадим Шаталов убил не только Карибову, но и этих троих? А что он сам говорит?

– Он все отрицает. Его, конечно, задержали, он сейчас содержится в камере предварительного заключения, но все улики, что называется, налицо.

– Как это – отрицает, если на пистолете отпечатки его пальцев?

– Он говорит, что в тот вечер, когда была убита Карибова, он находился дома и не мог выйти. У него было расстройство желудка. Вот такое идиотское объяснение. Еще он клянется, что не мог бы убить Тамару, потому что она была его одноклассницей и он был к ней привязан. Он не отрицает, что между ними не было серьезных отношений, кое-что было, но не настолько, чтобы жениться на ней, как она этого хотела.

– Он знал об этих письмах?

– Откуда?! Она же их ему так и не отправила. Но сказал, что письма – это было в ее духе, она была девушкой романтического склада, наверное, любила его и надеялась на что-то большее с его стороны. И, наконец, что ему не было никакого смысла убивать ее. Когда Марк спросил его на допросе, не было ли заказа на Тамару, он сделал вид, что очень удивлен – кому надо убивать простую официантку? Марк напомнил ему, что она вовсе и не официантка, а богатая наследница, вдова Русалкина. Шаталов пожал плечами и сказал, что вообще ничего не понимает. А потом, вдруг опомнившись, сказал – действительно, она же была женой Русалкина. Тогда зачем же она писала любовные письма Вадиму?

– А они на самом деле были адресованы ему?

– Да. Она в письмах обращается к нему по имени, да и на конвертах стоят его имя и фамилия. Здесь ошибки быть не может. Экспертиза показала, что это ее почерк, да и подружка подтвердила, что Тамара любила Шаталова.

Рита тонко нарезала хлеб, и Мира намазала душистый форшмак на ломтик хлеба, пожевала, закрыла глаза и вздохнула:

– Сто лет не ела форшмак. Разве что в детстве мама делала.

– Я еще и паштет из говяжьей печени сама делаю, Марку очень нравится.

– Рита, а давай рассуждать от обратного. Предположим: Шаталов не виноват, он действительно в тот момент, когда застрелили Тамару, был дома. Кто-нибудь это может подтвердить?

– Он говорит, что обращался к соседу, тот работает терапевтом, и у него всегда есть лекарства. И сосед дал ему имодиум.

– Так надо же это проверить! Только бы сосед был надежным.

– Марк говорит, что он – заведующий терапевтическим отделением в одной из городских клиник, ему можно доверять.

– И что, его спрашивали о Шаталове?

– Он вроде бы куда-то уехал, может быть, на дачу.

– Так давай мы с тобой встретимся с этим терапевтом и расспросим его о Вадиме.

– Ты серьезно?

– Конечно! Полезное дело сделаем, заодно и развлечемся! Только доем твой форшмак.

Рита позвонила Марку и попросила разрешения встретиться с соседом Шаталова. Марк сначала запротестовал, сказал, что это может быть опасно, и тогда Рита заявила ему, что она не намерена круглые сутки торчать на даче и варить клубничное варенье, ей все это надоело и она хочет прокатиться в Питер к своим знакомым художникам, ей звонили и приглашали. Марк понял, что проиграл. К тому же он знал свою жену и ее манеру общаться с людьми, поэтому допустил, что Рите повезет и, быть может, ей удастся разговорить терапевта.

– Ты не одна. Я же чувствую, что ты не одна. С Мирой? – строго спросил он.

– С Мирой. Вот, можешь услышать ее голос.

Мира улыбнулась, взяла трубку:

– Марк, привет. Брось унижать так свою жену недоверием. Она хочет тебе помочь, заодно и развлечется.

– Я переживаю за нее. Кто этот терапевт? Мало ли что с вами может случиться?

– Да нас не двое, а четверо, между прочим! Мы – беременные, а потому вдвойне умные. Не переживай, все будет хорошо.

– А если его нет дома?

– Значит, просто прогуляемся по парку, поедим мороженого. Успокойся, Марк. Все будет хорошо.

– Берегите себя.

– А адрес? Адрес и фамилию этого терапевта дай. Хорошо. Перезвонишь Рите.

Мира вернула телефон подруге.

– Тебе тяжело с ним. Как и мне с Димой. И почему это они так переживают за нас?

– А ты бы хотела, чтобы твоему мужу было все равно, где ты и с кем?

– Нет, конечно, но не до такой же степени.

Позвонил Марк, продиктовал все, что касалось соседа Шаталова.

– А где его дача, не знаешь случайно? – спросила Рита.

– Нет.

Они быстро собрались и выехали из Пристанного. Через час машина уже въезжала во двор дома, где жил врач – Василий Николаевич Соляных.

23

2006 г.

Тамара сняла номер в гостинице неподалеку от Преображенского парка. Адрес этой неприметной ведомственной гостиницы когда-то давно ей дала знакомая девушка-парикмахерша, время от времени встречавшаяся там со своим престарелым московским любовником. Сейчас же, когда Тамаре казалось, что за ней следят или, во всяком случае, могут следить люди Русалкина, ей просто необходимо было спрятаться, забиться в тихую, глубокую нору и переждать какое-то время.

То, что она услышала перед самым отлетом в Москву, потрясло ее. Убийство!!! В ресторане! Она едва успела выйти оттуда, как кто-то выстрелил в Марину! Получалось, что она заставила Марину Русалкину прислуживать ей в ресторане, и, когда та надела на себя форму официантки, ее застрелили. Словно кто-то ждал, когда же она возьмет в руки поднос. «Или же – и об этом было страшно думать – Русалкину убили вместо меня!»

После душа Тамара завернулась в большое полотенце и прилегла на кровать. За окном было тихо, казалось, что Москва, огромная, сверкающая огнями Москва, где-то далеко, и эта гостиница – далеко за ее пределами. И только звуки большого города, его дыхание чувствовалось в воздухе, это было что-то неуловимое, грандиозное и все равно пугающее, как и сама жизнь, которой жила последнее время Тамара.

Звонок телефона заставил ее дернуться, словно в нее вонзили иглу. Она дрожащей рукой взяла мобильник и увидела знакомое и такое родное имя Лара.

– Слушаю!

– Ты где? Как ты? Что с тобой? Места себе не нахожу, – давилась слезами Лара. – Здесь у нас такое! Все в шоке, в панике! Следователь допрашивает Людмилу: кто такая эта Русалкина и как она вообще оказалась в ресторане, да еще и в качестве официантки? Ну и кашу ты заварила! Не послушала меня. Теперь успокоилась? Тома, какой грех ты взяла на душу…

Она сначала не поняла, а когда поняла, перекрестилась:

– Лара, ты что, думаешь, это я? Что это я наняла кого-то, кто выстрелил в нее? Ты на самом деле так думаешь?

– А что еще я могу думать, когда ты все подстроила, спланировала? Ведь тебе же не то важно было, чтобы она прислуживала тебе, а то, что она, похожая на тебя, превратится на время в официантку, то есть – в тебя, в ходячую мишень. Ты знала, чувствовала, что за тобой следят, и подставила вместо себя ее. Ты отомстила. Теперь успокоилась? Тамара… Как же я в тебе ошибалась!

– Лара! Услышь же меня! Я ничего не планировала. Никого не нанимала. Я ничего не знала. Просто мне захотелось, чтобы мы на время поменялись местами!

– А я о чем говорю? Ты все испортила, все, – рыдала в голос Лара. – Ты же не была такой! Я знаю, ты была другой, это деньги тебя так испортили…

– Лара, успокойся, ты же завтра пожалеешь о том, что сейчас говоришь мне. Я ни в чем не виновата! Да, я взяла у них деньги, но ты же сама одобрила это. Мы вместе решили, что их надо наказать. Но это и все. Я не имею к этому убийству никакого отношения! И я удивляюсь, как ты, самый близкий мне человек, могла поверить в то, что я – убийца?!

– Ты изменилась, стала другой. Да я… да я бы все отдала, чтобы только вернуть тебя и ту жизнь, которой мы жили до того ужасного дня, когда ты оказалась на той проклятой даче!

– Лара, успокойся. Прошу тебя: поверь мне. Я ни разу не давала тебе повода думать обо мне плохо. Мы же с тобой все вместе решили…

И тут она поняла, что у нее кончились силы. И вместо того, чтобы Лара как-то успокоила ее, Тамаре пришлось самой успокаивать подругу и убеждать ее в том, что она не убийца. Это было невозможно слушать, и она отключила телефон. Прежде такого с ними никогда не случалось. Их отношения можно было назвать идеальными. Им всегда было так легко друг с другом. Откуда вдруг в Ларе такое недоверие, подозрительность? Неужели она не поняла, что произошло чудовищное совпадение?

Что теперь делать? Как жить дальше?

Она посмотрела на телефон – он показался ей мертвым. Это слишком много для нее значило: Лара молчит, значит, она твердо убеждена, что ее лучшая подруга – убийца. Что ж, теперь очередь Тамары обидеться и замкнуться в себе. Вместо того чтобы пожалеть ее, загнанную в угол, чтобы понять, что она просто чудом избежала смерти, Лара обвинила ее во всех смертных грехах.

Каким-то внутренним чутьем Тамара понимала, что если она и дальше будет раскисать, переживать и бесконечно плакать, то так можно уйти в душевную болезнь, потерять себя. Надо было жить. Пусть все против нее: и случайное, как она теперь понимала, предательство чужой для нее Марины Русалкиной, спасающей свою жизнь, и измена самой близкой подруги. Пусть, пусть!!! Когда-нибудь все равно все, кто знает ее, поймут, что она ни в чем не виновата, что она стала жертвой обстоятельств и просто решила поставить виновных в ее ситуации на место, заставив их расплатиться сполна. Но главное, конечно, это Лара. Когда она поймет, что сделала, какую боль ей причинила, вот тогда пусть ей будет стыдно. А пока что надо жить дальше.

Тамара вспомнила, что еще ничего не ела. Хотя… Как же это – не ела, если совсем еще недавно живая и здоровая Марина Русалкина подавала ей еду? Да только вкуса этой еды Тамара не восприняла. Зато почувствовала другой вкус – вкус мести. А что она чувствует сейчас, когда знает, что Марины нет в живых? Что? Она не могла найти ответ на этот вопрос. Разве что она еще не осознала смерть своей некогда любимой клиентки. Как же все изменилось, как исказилось, разрушилось…

Тамара высушила волосы феном, расчесала их, разделась, выключила свет и легла, укрывшись тонким одеялом. Все. Надо все забыть и даже отключить телефон. А утром она начнет поиски приличной фирмы, торгующей недвижимостью, вплотную займется жильем. Или наоборот – присмотрит себе какой-нибудь район, выберет улицу, на которой хотела бы жить, и сама даст объявление. Но и здесь подстерегала опасность – ее могли обмануть и лишить всех денег. Вот о чем надо думать в первую очередь, а не о том, что она оставила там, в пахнувшем пионами и пылью городе. При воспоминании об улицах Саратова, его фонтанах и зеленой набережной с ее любимой ротондой у нее сжалось сердце…

24

2007 г.

– Ваша фамилия Соляных? – спросила Рита, разглядывая молодого человека, открывшего им дверь. – Василий Николаевич?

– Я вас слушаю. – Доктор Соляных производил впечатление строгого, подтянутого и весьма серьезного человека. Домашние, вытертые добела джинсы, белый тонкий свитер, круглые золоченые очки на переносице. Глаза смотрят внимательно, оценивающе, и одновременно во взгляде сквозит упрек: мол, зачем пожаловали, помешали, нарушили его покой?

Рита в который уже раз ловила себя на том, что заявляется к свидетелю неподготовленной, что снова полагается на интуицию, надеется на везение, удачу. Вот что она сейчас ему скажет: зачем они пришли? За снотворным? Или за желудочными таблетками? И кто они такие вообще?

– Скажите, у вас есть сосед Вадим Шаталов?

– Есть, – неожиданно для Риты расслабился и даже как-то словно успокоился Соляных. – А что, у него снова проблемы?

– Почему вы так решили?

– Да очень просто. Вы, женщины, спрашиваете меня о Вадиме, молодом парне. Вот я и подумал, что вы к нему пришли, а он не открывает вам дверь. Так? Я угадал?

– Ну… Приблизительно, – поддержала эту версию молчавшая до этого Мира.

– Он, вероятно, назначил вам встречу, а сам не открывает дверь, вот вы и заволновались. Позвонили ко мне. И правильно сделали. Вы извините, что я не приглашаю вас к себе, у меня ремонт. Понимаете, у него проблема. Он нездоров. Быть может, я сейчас и допускаю бестактность, раскрывая вам его секрет, но что делать, такое может случиться с каждым.

Рита с Мирой переглянулись. Они ужасно удивились такому поведению доктора. Что он имеет в виду?

– Нет-нет, ничего страшного не произошло. Просто у него сильнейшее желудочное или, точнее, кишечное расстройство, и он никого не принимает. Я пару дней назад давал ему сильнодействующий препарат, но он подействовал всего лишь на несколько часов. Вадим снова позвонил мне и попросил еще об одной таблетке. Потом мне надо было уехать, и когда я вернулся, позвонил ему, и он мне не открыл. Я понял, что он либо в больнице, возможно, у него инфекция, либо просто спит. Я, конечно, могу позвонить еще раз, и он, быть может, откроет мне, но не вам. У него на самом деле проблема. А что его мобильный? Не отвечает?

– Нет, – покачала головой Рита. – Послушайте, Василий Николаевич… Мы, конечно, могли бы и дальше валять дурака и представляться знакомыми Вадима, но это не так. Вадима подозревают в серьезном преступлении, и у него на момент убийства, в котором его обвиняют, нет алиби. Он утверждает, что единственный свидетель, который мог бы подтвердить, что он был в это время дома, – это вы.

– Ничего себе! Вы извините, что я не могу вас к себе пригласить. Я, признаться, нахожусь в некоторой растерянности. Преступление, говорите? И что же это за преступление, если не секрет?

– Убийство. Убита официантка в ресторане «Риголетто». Найден и пистолет, из которого стреляли, и на нем – отпечатки пальцев вашего соседа, Вадима Шаталова.

– Когда произошло это убийство? – Молодой доктор поскреб ногтем щеку.

– Давайте лучше я у вас спрошу: когда к вам обратился Вадим Шаталов за помощью, за таблеткой?

– Сейчас… Я точно вспомню. – Он нацелил на Риту указательный палец. – Да. Точно. Два дня назад, около восьми часов вечера.

– Вы ничего не путаете?

– Нет. Это правда. Он действительно именно тогда и приходил ко мне. Если вы не верите мне, то я могу предоставить вам еще двух свидетелей – у меня как раз мастера были, обои клеили. И они видели, как я рылся в аптечке и доставал имодиум, это препарат такой, от диареи.

– Они что, видели, какой именно препарат вы доставали?

– Я показал им, сказал: если и их когда-нибудь, не дай бог, прихватит, это лекарство на какое-то время поможет. Сказал просто так, машинально. Так что Вадим на самом деле в тот вечер был дома. Поверьте мне, я знаю, где находится ресторан «Риголетто» – Вадим не мог быть одновременно в двух местах или каким-то образом добраться до ресторана, убить несчастную официантку и вернуться. Вы бы видели его в тот вечер – на нем лица не было! Он посерел весь. Я даже предложил ему вызвать «Скорую», но он наотрез отказался. И я понимаю его – уж слишком неприятный диагноз. Хотя с каждым может такое случиться.

– И вы не настояли на том, чтобы вызвали «Скорую»? Вы же терапевт?!

– У него было расстройство желудка, – пожал плечами Соляных. – Как мог, я помог ему, дал сильнодействующее средство. Правда, он прибегал ко мне еще раз. Видать, прихватило парня. Конечно, если бы ему стало хуже, я бы непременно вызвал «неотложку». Но так случилось, что мне пришлось уехать из города, и я не могу знать, что с ним стало потом. Когда вернулся, позвонил в дверь, но его уже не было.

– А девушки… Девушку вы у него не видели?

– Когда? В тот вечер или вообще?

– И тогда, и вообще.

– За день до этого, кажется, к нему заходила одна девушка. Но у Вадима она была не одна, это я вам точно могу сказать. Время от времени к нему приходили какие-то девушки, женщины, он парень молодой, видный.

– Вы бы могли ее описать? Ту девушку, которая была у него накануне.

– Постойте. Девушка… Да, у него была девушка, не могу сказать, что постоянная, но я видел ее несколько раз. Очень красивая, надо сказать, знаете, похожая на Мерилин Монро. Я еще подумал, когда увидел ее в первый раз: вот как смешно, что девушки из-за своего желания походить на американскую кинозвезду теряют индивидуальность.

– Это она приходила за день до убийства? То есть за день до того, как Вадим обратился к вам за помощью?

– Нет. Я на лестнице встретил девушку совершенно другого типа – сдержанных, так сказать, тонов. Но просто очаровательную! Из таких получаются хорошие жены. Мне кажется, она смутилась, увидев меня выходящим из лифта и заметившим, что она звонит в дверь.

– Вы бы смогли ее узнать по фотографии?

– Смог бы, конечно. И ту, блондинку, тоже.

– Ее-то и убили! – вырвалось у Риты. – Спасибо за помощь. Вы не будете возражать, если мы придем к вам, чтобы уточнить кое-какие детали?

– А вы, собственно, кто? Я хотел спросить – вы на чьей стороне – Вадима или?..

– Скажем так: мы помогаем следствию. Но, вполне возможно, вас вскоре вызовут в прокуратуру как важного свидетеля. Спасибо и извините.

– Да не за что. А что Вадим? Его арестовали?

– Да. Он находится сейчас в камере предварительного заключения. И все улики против него.

– Бедолага! Надеюсь, что хоть живот у него больше не болит. Можно себе представить, как он там страдает! Но я готов подтвердить его алиби. И если девушку убили в восемь часов, то это не Вадим. Точно. А что касается отпечатков пальцев, – Василий Николаевич развел руками. – Мало ли каким образом он мог оставить свои следы на пистолете? Может, раньше держал его в руках и убийца этим воспользовался.

– Скажите еще вот что. – Рита вдруг опомнилась: она не спросила о самом главном. – Вы не знаете, где и кем работал ваш сосед? Насколько нам известно, недавно он купил дорогую машину. Очень дорогую.

– Знаю. В кредит. Но у него действительно дела шли в гору. Он как-то сказал мне, когда мы вдвоем смотрели футбол, что у него теперь есть работа, за которую хорошо платят и ценят его как специалиста. Я спросил его, чем он занимается, но так и не понял. Какие-то фразы, недомолвки, намеки.

– Спасибо, Василий Николаевич. Вы нам очень помогли. Хотя… еще один вопрос. Последний.

– Я весь внимание.

Рита вдруг поняла, что он может разговаривать с ними часами, главное – не впускать любопытных женщин к себе в квартиру. И ремонт здесь ни при чем. Это особенность характера такая – не впускать ни к себе в квартиру, ни в свою жизнь, ни в душу посторонних. Может, так и надо жить?

– Такая сильная реакция могла быть вызвана слабительным?

– Что за вопрос?! Разумеется. Кажется, я понял вашу мысль: вы думаете, ему дали слабительное, чтобы он не смог выйти из дома, и тем самым у него не было бы возможности обеспечить себе алиби на тот случай, если все улики окажутся против него? Простенько, даже пошловато, но могло бы сыграть, если бы он не обратился ко мне. Вы, наверное, из частного детективного агентства?

– Нет. Спасибо вам еще раз.

Рита посмотрела на Миру: кажется, они задали все необходимые вопросы и пора было уходить.

Из машины Рита позвонила Марку, передала разговор с Соляных.

– Марк, я думаю, надо срочно вскрыть квартиру Шаталова и взять на экспертизу посуду. Если окажется, что ему сыпанули во что-нибудь слабительное, то это многое меняет, не так ли?

Марк говорил с ней сухо, сдержанно, и она поняла, что он обиделся на ее мелкий шантаж. И что эту фразу, касающуюся ее желания отправиться к друзьям в Питер, если он не позволит ей действовать самостоятельно, помогая ему в расследовании убийства Карибовой, он не забудет никогда.

– Мира, – сказала она позже, – мне кажется, я перегнула палку. Что с Марком так нельзя.

– А как можно?

25

2006 г.

Лара вдруг поняла, что Тамара отключила телефон. И тем самым словно бы отрезала себя от нее. Не захотела выслушать правду, все то, что она, Лара, думает о подруге. Но как еще себя вести, когда все происходящее свидетельствует о том, что кругом виновата одна Тамара? И что это убийство – ее рук дело? Что ей мало оказалось денег, которые она вытрясла с Русалкиных, и вот теперь ей захотелось крови! Конечно, зная Тамару, трудно было себе представить, что она способна заказать убийство, но факты налицо: Марина Русалкина была убита как раз в тот вечер, когда Тамара устроила весь этот спектакль с переодеванием, когда они с Мариной поменялись местами. Зато теперь становилось ясно, почему Тамара приводила такие слабые доводы в пользу всей этой дурной затеи. «Я уверена, что этот вечер придаст мне сил, что я буду отомщена. Кроме того, это же своего рода терапия! А вдруг Марина после этого исправится, станет другим человеком и начнет хотя бы уважать труд официантов?» Надо же такое придумать! Да это же самая настоящая утопия! Лара считала, что после того, как Марину превратят даже на время в официантку, она возненавидит всех официантов в мире и будет отыгрываться на них всю оставшуюся жизнь.

Лара очень тяжело переживала все то, что происходило в последние полгода с подругой, словно это ее саму чуть не застрелили на даче у Русалкиных. Она сколько раз пыталась поставить себя на место Тамары и испытывала чувство, похожее на страх, представляя, что ее все-таки убили и она, мертвая, лежит на холодных плитах террасы. Тамара много раз описывала этот дом и террасу, свои чувства в ожидании возвращения Марины, быть может, даже мечты о больших деньгах, с помощью которых они с Ларой купят себе квартиру и, что тоже вероятно, выучатся и получат другую, более престижную профессию. Никому, кроме Тамары, конечно, не было бы дела до Лариной смерти. Конечно, Марина Русалкина совершила преступление по отношению к Тамаре, и она должна была быть наказана. Но каким образом, если не прибегать к самосуду? Если бы Тамара обратилась в милицию и рассказала правду, то получалось бы, что она повелась на идею кражи денег у женщины, похожей на нее. Ведь если рассказывать, то все. А как она могла бы признаться в том, что она согласилась (!) принять участие в афере, затеянной Русалкиной? Это было невозможно. Как невозможно было бы и упоминание о Вадиме Шаталове. Не могла же Тома предать человека, который спас ей жизнь! Ведь именно эта встреча и решила исход дела: Шаталов не выполнил задания Русалкина, который поручил ему убить жену и выплатил аванс, поэтому-то, чтобы все же не упустить своих денег и одновременно помочь Тамаре наказать Русалкиных, он и придумал этот шантаж, подтолкнул, во всяком случае, Тамару к этой мысли. Хотя он мог бы вернуться к Русалкину и заявить, что на террасе прогуливается нагишом не Марина, а совершенно другая женщина. Возможно, он и потребовал бы остальные деньги, припугнул бы Русалкина, но денег все равно бы не получил: не идиот же Русалкин при всей его трусости! А то, что он трус, Лара поняла со слов Тамары. Сцена, когда Тамара, заявившись к нему, пьяному, в разукрашенном виде, заляпанная красной гуашью, говорила о многом. Да и тот факт, что он согласился на требования шантажистки, причем был готов платить и за себя, и за жену, тоже свидетельствовал о том, что Русалкин – тряпка, размазня, словом, не герой.

И все же эта история с шантажом и получением денег (схема, придуманная разгоряченной Тамарой, как оказалось, действовала, на удивление, безотказно, и в точно назначенный час в отделении милиции появлялся человек с пакетом в руках, поднимался по лестнице и оставлял свою ношу на подоконнике; через пару минут пакет забирал Виктор и сразу же передавал его поджидавшей в машине Ларе) казалась Ларе какой-то нереальной, неправильной, опасной. И хотя деньги Русалкины платили регулярно, она и в этом видела какой-то злой умысел – боялась, что вслед за этой кажущейся покорностью скрывается жгучее желание Русалкина вернуть себе эти деньги, а заодно и избавиться от шантажистки. И что все это – дело времени. Хотя, с другой стороны, Лара понимала, что все равно, как бы она ни представляла себя на месте Тамары, ей не дано прочувствовать все то, что испытывала и испытывает ее подруга. Ведь это ее чуть не убили. И кто? Женщина, которой Тамара восторгалась, на которую желала походить. Обидно, конечно, обидно и больно.

Не понимала она и желания Тамары заставить Марину прислуживать ей в ресторане. Что-то в этом казалось ей болезненным, чрезмерным и опять же опасным. Марина, сама запуганная предельно, могла воспринять это условие как знак, что и ей настала пора действовать. И именно этого Лара боялась больше всего: что, если эта дамочка, оказавшись в кабинке один на один с Тамарой, достанет пистолет и сама выстрелит? Или подсыплет яду ей в еду? Лара предупреждала Тамару о возможности такого шага, но Тамара лишь расхохоталась ей в лицо. Она и Марину считала трусихой и крайне нерешительной женщиной. Хотя все указывало на обратное: как быстро она среагировала на известие о том, что ее собирается убить собственный муж! Придумала историю о несуществующей женщине, якобы похожей на Тамару. Какие-то наркотики, счета, банковские карты… Заморочила официантке голову. Напрочь! Наобещала золотые горы, а в результате чуть не отправила ее на тот свет.

Когда Марина появилась в ресторане, Лара следила за каждым ее шагом. Она видела, как та вошла в кабинет Людмилы Викторовны, понимала, что Марина договаривается о работе в ресторане. И это при полном отсутствии документов и санитарной книжки. Стало быть, либо они знакомы, раз ей удалось все-таки договориться поработать, либо они, напротив, совершенно не знакомы, но Русалкина смогла каким-то немыслимым образом убедить Людмилу Викторовну взять ее на работу. Быть может, ей просто повезло, ведь накануне уволилась одна из официанток и работать было некому. Потом приехала Тамара. Ее почти никто не видел – она вошла с черного хода и расположилась в кабинке. Она была так ослепительна в тот вечер, так роскошно одета! Даже если бы ее и увидели знакомые девушки-официантки, то не сразу бы узнали.

А потом было то, что было. После ужина Тамара на такси поехала в аэропорт. И через несколько минут Марину, перепутавшую комнату для переодевания с подсобкой, где хранились салфетки и скатерти, застрелили. Но не Тамара, это точно, потому что она опаздывала на регистрацию самолета: у нее не было времени. К тому же Лара сама видела, как Тамара садилась в такси. Но это не значит, что Марину не могли застрелить по указанию Тамары. С ее-то деньгами она могла позволить себе многое. Да нанять того же самого Шаталова. Или кого-нибудь другого.

«Нет! Нет!!! Это же моя Тамара», – твердила она себе, стоя в толпе перепуганных насмерть официанток и глядя на распростертое на полу мертвое тело. Красивая молодая женщина в форме официантки. Устроилась поработать, словно специально для того, чтобы ее убили.

И вдруг Ларе стало жарко. Она достала из холодильника холодный квас и сделала несколько больших глотков из бутылки. Стоп. А что, если все было наоборот? И убийца, стрелявший в Марину, думал, что это Тамара?! И тогда получается, что убийца – Русалкин! Кому еще есть дело до официантки? Только он спал и видел, как расправляется с шантажисткой! Он мог искать ее все эти месяцы, мог подключить к этому каких-то людей, которые помогали ему в этом деле. Установил слежку за рестораном, понимая, что у Тамары там работает подруга, да и вообще, вся ее жизнь связана с этим местом, и когда в ресторане появилась Марина и надела на себя форменные юбку и блузку официантки, он решил, что это и есть Тамара. Возможно, этот человек не был знаком лично с Тамарой или же просто Тамара и Марина действительно очень похожи. Тогда получается, что Марину никто и не собирался убивать! Что ее убили по ошибке. А она, Лара, не разобравшись, сразу же обвинила во всем Тамару. Оскорбила ее, вместо того чтобы поддержать в тяжелую для нее минуту.

Она снова набрала номер Томы. Бесполезно. Конечно, она отключила телефон. Не могла простить, что и Лара ее тоже предала, приняв ее за убийцу. Что же теперь делать? Как искупить свою вину? Как объяснить ей, что она, думая о Тамаре плохо, находилась под впечатлением страшного убийства, происшедшего практически у нее на глазах?

В самом ближайшем будущем Тамара, конечно, купит квартиру в Москве, и если она так и не простит Лару и не позвонит (в самом худшем случае поменяет SIM-карту и вообще пропадет из поля зрения подруги), то как же они встретятся? Неужели они потеряли друг друга навсегда?

Лара похолодела. Учитывая, как изменилась Тома в последнее время, как обострились все ее чувства, Лара поняла, что она способна и на разрыв. Глубокая обида, потеря самого близкого человека и накрывшее ее с головой одиночество – не самые лучшие спутники находящегося на грани нервного срыва человека. Плюс страх, что Русалкин все же не оставит ее в покое и, придя в себя после пережитого шока, постарается вернуть свои деньги.

Лара написала сообщение и отправила в надежде, что Тома получит его до того, как примет решение поменять SIM-карту: «Дорогая моя подруга! Прости меня, если можешь. Я хочу приехать к тебе в Москву, я хочу помочь тебе. Целую. Твоя Лара».

26

2007 г.

– Вы пришли, как же я рада, проходите, пожалуйста!

Рита пошла на этот опасный эксперимент исключительно ради того, чтобы проверить свои догадки. И до последнего момента не верила, что Лара Британ откликнется на ее звонок, на ее просьбу встретиться с ней в неофициальной обстановке, в ее городской квартире. Конечно, не обошлось без старого и испытанного приема, практически безотказного, особенно, когда речь шла о невиновных людях (числящихся, однако, подозреваемыми, как Лара, к примеру), – просьба написать портрет.

– Так вы журналистка или художница? – спросила Лара во время телефонного разговора.

– И то, и другое. Вы приходите ко мне в мастерскую, попьем сначала чайку, поговорим, а потом я покажу вам свои работы. И тогда вы решите, кто я больше – художница или журналистка.

– Но если вы хотите написать мой портрет, то, значит, не станете мучить меня расспросами об убитых девушках? – спросила на всякий случай осторожная Лара.

– Постараюсь. Хотя обещать трудно, сами понимаете.

Рита все рассчитала правильно: теперь, когда у Лары не было подруги, ей просто необходимо выговориться, найти человека, который выслушал бы ее. Но только в том случае, если не она убивала Тамару. Если же это сделала она, то зачем же ей тогда соглашаться на встречу с сомнительной не то художницей, не то журналисткой, которая при большом опыте работы может выпотрошить из нее сведения, касающиеся непосредственного убийства, подвести к тому, когда человек проговаривается и выдает себя на какой-нибудь мелочи, детали? В любом случае поговорить с подругой убитой Тамары Карибовой представлялось Рите крайне важным.

Худенькая, бледная, в голубых джинсах и белой кружевной блузке, Лара Британ выглядела особенно трогательно.

– Да с вас хоть икону пиши! Какие тонкие черты лица. Какие огромные, одухотворенные глаза! Лариса, как же мне нравится ваше лицо! Кажется, я уже говорила вам об этом?

– Спасибо. Но ваше лицо мне тоже нравится, и если бы я была художницей, то непременно написала бы ваш портрет, – слабо улыбнулась она. – Как же у вас красиво! Красками пахнет.

– Вы знаете, вообще-то, мы с мужем сейчас живем за городом, и здесь, в этой квартире, нет цветов. Обычно у меня на каждом шагу букеты. Поэтому и воздух спертый, окна-то ведь я только что открыла.

Они с самого начала как-то хорошо разговорились. О живописи, о том, как действует она на людей впечатлительных, ранимых, «без кожи», о музыке, о любви, о мужчинах. Лара призналась, что выходит замуж. Разговор перешел на животрепещущую тему: свобода и несвобода в браке. Затем они плавно подошли к личной жизни Тамары. Получалось, что она любила Шаталова, а он – бабник, гулял себе в свое удовольствие и жениться не собирался. Она ездила к нему по первому звонку, унижалась, сама названивая ему и назначая свидания, и Лара переживала за подругу, жалела ее, понимая, что той просто не повезло и она влюбилась в негодяя. На вопрос Риты, способен ли Шаталов на убийство, Лара замялась. Сказала, что не знала Шаталова настолько, чтобы ответить на этот вопрос.

– Вы же ненавидите его! – вдруг поняла Рита. – Ненавидите люто.

– Это правда. – Глаза Лары потемнели. – А за что мне его любить, если он, зная, что Тома его любит, продолжал морочить ей голову, использовал ее? А у самого этих девчонок был целый гарем. Но она, понимаете, словно ослепла. Совершенно потеряла голову. И вообще, Тома была девушкой романтического плана, любила фантазировать. Думаю, что и роман с Вадимом она тоже себе придумала. И что самое обидное – она так и не успела испытать ответной любви, настоящей, не встретила своего мужчину, не расцвела как женщина. Постоянно жила словно в ожидании чего-то хорошего, светлого.

– Подождите, Лара, но вы говорите о ней так, словно она была не замужем, а ведь у нее был муж, Русалкин. Получается, что она его не любила?

– Русалкин… Ах да, Русалкин. Да вы спросите кого хотите, и вам ответят, что он любил Тому, любил по-настоящему. Да только она его не любила. А вышла замуж потому, что уж больно выгодный был брак. Можно сказать, вышла по расчету. Только я не хотела бы, чтобы вы ее презирали. Она не такая. Просто она надеялась на то, что когда-нибудь полюбит Сашу. Но влюбилась в Вадима. Точнее сказать, у нее вспыхнули прежние чувства.

– Как давно они были знакомы?

– Кажется, они одноклассники. Но я точно не знаю.

– Значит, сначала был школьный роман?

– Да вроде бы.

– Понятно. И все-таки. Она же рассказывала вам о нем. Какой он был? И за что, как вам кажется, он мог ее убить?

– Вы так уверенно об этом говорите. Разве он сознался в убийстве?

– Нет, конечно, он все отрицает, но на пистолете, из которого была убита ваша подруга, как вы знаете, обнаружены отпечатки именно его пальцев.

– И что теперь с ним будет?

– Это покажет следствие. Пойдемте, я продемонстрирую вам свои работы.

Они спустились в мастерскую, и Лара, увидев первый натюрморт с пионами, ахнула.

Рита следила за ней, не спуская глаз, пыталась понять, способна ли эта красивая, с хорошими манерами девушка на убийство, и злилась из-за того, что не может ответить себе на этот вопрос. Но у нее был самый мощный мотив, настолько сильный, что все остальное казалось просто нелепым: наследство, деньги, недвижимость. Получалось, что она, простая официантка, убив свою богатую подружку-вдову, баснословно разбогатела. Ну и что, что нашли пистолет с отпечатками пальцев дружка Тамары? Главное – Лара находилась, можно сказать, на месте происшествия, в момент убийства она была в ресторане, быть может, в нескольких шагах от подруги. И еще – она только что сказала, что выходит замуж. А что, если это убийство они спланировали вместе с женихом? Получается, что и он – заинтересованное лицо.

– А кто ваш будущий муж? – задала Рита вопрос с явным опозданием, отчего почувствовала себя крайне неловко.

– Студент, – вздохнула Лара. – Знаете, когда я ему рассказала, что стала наследницей, он изменился в лице. Представляю, каково ему сейчас чувствовать себя на моем фоне! Это ничего, что я с вами так откровенна?

– Да уж. Мужчины не любит, когда жены богаче их, это давит на их хрупкую психику.

– Я даже подумала, что он и бросить меня может, испугаться. Но, слава богу, он оказался вполне нормальным человеком. Все понял так, как мне бы хотелось. Спокойно.

Рита вдруг представила себе студента, удивительным образом похожего на Лару, с пистолетом в руках: очки забрызганы кровью мертвой вдовы – самой близкой подруги невесты.

– Рита, да вы грандиозная художница! Знаете, мне вдруг показалось, что вы меня разыграли там, в ресторане, когда выдали себя за журналистку. Зачем вам это? Вам надо было просто поговорить со мной о Тамаре, об убийстве. Кто вы на самом деле и кем являетесь Тамаре или Вадиму? Или же вы из прокуратуры?

– Хорошо, я отвечу вам на этот вопрос. Но тогда и вы пообещайте мне, что ответите на мои.

– Согласна.

– Меня зовут Маргарита Орлова, и на самом деле я художница, это так. Но, помимо этого, я – жена Марка Садовникова, следователя прокуратуры, который и ведет дела об этих двух убийствах. Я хочу помочь Марку, понимаете? Хочу понять, кто же убил этих девушек? Быть может, я действую грубовато, но иногда мне удается раздобыть важную для следствия информацию.

– Понимаю, – улыбнулась Лара, – вы приглашаете подозреваемых к себе в мастерскую на страх и риск и беседуете с ними. Вот как сейчас со мной.

– Да, это так. Понимаете, никак не могу привыкнуть, что среди нас – убийцы. Люди – нелюди. Хочу понять, что движет людьми, когда они идут на столь страшное преступление, как убийство.

– Да уж, удивили так удивили! Вы – жена следователя! Значит, никакая не журналистка. Что ж, так даже лучше. Оставайтесь собой. То есть художницей и женщиной, желающей помочь своему мужу. А о чем вы меня хотели спросить? Теперь же ваша очередь задавать мне вопросы.

– Если позволите, я задам их чуть позже. Хотите еще чаю?

Рита совершила маленькое преступление: добавила в чай мочегонный отвар. Самую малость. И когда Лара удалилась в туалет, она, стараясь двигаться бесшумно, последовала за ней и осторожно заперла дверь, чтобы дать себе возможность спокойно проверить содержимое ее сумки. Так, на всякий случай. И все равно руки дрожали. Если верить доктору Соляных, у Шаталова была приятельница приблизительно такого же плана, как и Лара, – на вид тихая, скромная, как он выразился, из которых получаются хорошие жены. А вдруг это была Лара? Если Тамара, жертва, не могла подсыпать в чашку с кофе или чаем Шаталову, своему любовнику, слабительное, потому что в этом точно не было никакого смысла, то ее лучшей подруге, намеревавшейся убить ее, чтобы унаследовать все состояние и подставить вместо себя на роль убийцы Шаталова, смысл был, да еще какой! Что же касается пистолета с отпечатками его пальцев, то этот Дон Жуан мог просто-напросто похвастаться перед девушками пистолетом, подержать его в руках, оставив, естественно, на нем следы своих пальцев. Настоящий же убийца, воспользовавшись этим фактом, мог выкрасть у него пистолет, стрелять в перчатках, а потом засунуть оружие в мусорный бак.

В сумочке Лары Британ были косметичка с помадой и пудрой, красивый лакированный кошелек, связка ключей с плюшевым брелоком, носовой платок. Словом, ничего особенного, если не считать нескольких кассовых чеков. Рита забрала все. После чего закрыла сумку, подошла к двери туалета и отперла ее.

Она едва успела вернуться в кухню, как услышала шаги в передней: появилась Лара.

– Знаете, мне кажется, я догадалась, какой вопрос вы оставили на потом, – сказала она, грустно улыбаясь.

– Интересно и какой же?

– Знала ли я о том, что Тамара оставила завещание и оставила все, что у нее было, мне? Я угадала?

– Нет. Хотя это тоже интересно.

– Странно, что меня еще никто не спросил об этом.

– Я разговаривала с мужем, и он сказал, что нет ничего удивительного в том, что Тамара оставила все самому близкому человеку – своей подруге. Ведь у нее и родственников-то нет.

– Быть может, я говорю глупость, сама себя подставляю, но я действительно знала. И сказала Тамаре, что она как-то слишком уж рано беспокоится о том, что станет после того, как ее не будет в живых. И знаете, что она мне на это ответила? Что не хочет, чтобы все досталось государству.

– Ваша подруга была на редкость благоразумной девушкой. Уверена, что мысль о завещании пришла ей сразу после того, как она сама стала наследницей Русалкина, так?

– Так. Она даже сказала как-то, что не исключает такой возможности, что у Русалкина объявятся родственники, которые могут претендовать на долю наследства.

– Что значит – объявятся? У него есть брат, например.

– С братом Саши, Валерой, она поступила благородно – дала ему после смерти мужа кучу денег. Причем сама. Он ее об этом не просил. Кажется, двадцать тысяч долларов. Согласитесь, не каждая на ее месте поступила бы так. Ведь ее, повторяю, никто ни о чем не просил, никто на нее не давил. Просто человек поделился. Рита, вы так смотрите на меня… Понимаю, возможно, Марк дал вам задание узнать, не я ли убила Тамару, – глаза ее моментально наполнились слезами. – Поверьте мне, я не имею к ее убийству никакого отношения! И когда-нибудь, когда вы найдете настоящего убийцу, вы убедитесь в этом.

– Извините меня, Лара, за этот взгляд. Но вы не так его поняли. Просто я мысленно писала ваш портрет. Я понимаю, вы сейчас взволнованны, да и я чувствую себя не очень-то хорошо после нашего разговора. Главное – мы познакомились. Предлагаю поступить так. Сейчас я сделаю ваш снимок простым телефоном. Потом перекину ваш фотопортрет на экран компьютера, чтобы получше изучить ваше лицо. А потом мы с вами созвонимся и договоримся о встрече. Ну как, идет?

– Хорошо, – растерянно ответила Лара. – Первый раз слышу, чтобы художник изучал фотографию.

– Да что вы! А как же работают на заказ? Когда надо написать портрет по фотографиям?! Сейчас многие так поступают.

– Хорошо. Я согласна.

Рита сделала несколько снимков телефоном. И, когда они уже прощались у порога, Лара вдруг спросила:

– Я могу купить у вас тот натюрморт? С пионами?

Рита замялась. Она не знала, как сказать, что эта работа стоит недешево.

– Да вы не стесняйтесь, я же понимаю, что это – шедевр. И вообще, я вспомнила, где слышала прежде о вас. По радио. Вы давали интервью. Вы – не простая художница. Рита Орлова! Я заплачу, сколько вы скажете, но только через полгода, когда буду иметь право распоряжаться наследством.

– Через полгода? – вырвалось у Риты. Она-то планировала продать эту работу на следующей неделе, чтобы на вырученные деньги построить беседку в саду и купить диван-качалку.

– Хотя… Если получится, то я перезайму деньги, – порозовела Лара. – Вы только скажите, сколько стоит ваша работа. Вот я говорю сейчас с вами, а перед глазами – пионы. Как настоящие, свежие. Я прямо-таки заболела ими! Такого со мной еще никогда не было.

Рита сухо назвала цифру. Лицо Лары прямо-таки запылало.

– Я постараюсь принести вам эти деньги завтра утром, можно? – Хоть она и старалась делать вид, что цена не произвела на нее впечатления, но Рита поняла, что цифра шокировала даже богатую наследницу.

– Хорошо.

– Рада, что познакомилась с вами, Рита. Вы – на самом деле удивительная женщина. Быть вашей подругой, вероятно, большое счастье. Вы извините, что я так говорю, ведь только что умерла Тамара. Уверена, и ей бы тоже понравились ваши пионы, и вообще, как же несправедливо, что она, такая молодая… и ее нет, я никогда больше не увижу ее, не услышу! У нее тяжелая, трагическая судьба…

Лара достала платочек и поднесла к глазам. Рита смотрела на нее и спрашивала себя: что это, игра на публику или она действительно искренне переживает смерть подруги?

Лара ушла. Рита спустя некоторое время поехала к Марку в прокуратуру.

– Марк Александрович. – Она, предварительно постучав, вошла в его кабинет и села напротив. – Привет, дорогой. Вот. Это чеки.

Она достала ворох чеков из кармана.

– Что это, Рита? – Марк рассеянно взглянул на чеки.

– Говорю же – чеки. Я добыла их из сумки Лары Британ. Я уверена, что среди них есть и аптечный чек, вернее, я его видела. И сумму, пробитую на этом чеке. Я должна знать, что именно она покупала, не слабительное ли, понимаешь? Потому что доктор Соляных утверждает, что Вадим из дома в тот вечер не выходил. Не мог он выйти, у него живот болел.

– Рита, успокойся. Хочешь чаю? Как ты себя чувствуешь? – Марк взял ее руку и поцеловал. – Я так рад, что ты пришла. Чеки? Хорошо. Сейчас все выясним.

Он выглядел каким-то заторможенным.

– Ты словно не рад, что я встречалась с твоей подозреваемой? Ты же подозреваешь ее?

– Подозреваю. Ведь она получила такое наследство! Это брат Русалкина говорил, что Александр Викторович владел акциями алмазодобывающих предприятий Якутии, мы сейчас проверяем этот факт, но мне-то кажется, что он владел реальными алмазами – крадеными. Есть сведения, что и Русалкин, и Седов, и Мичурин – звенья одной цепи, что все они замешаны в одном «алмазном» деле. И смерть Седова, и его брата, и Мичурина, и Русалкина – все это связано. Быть может, кто-то боялся разоблачения, кто-то из тех, кто прикрывал Русалкина. Есть подозрение, что и Русалкин-то умер не своей смертью.

– Ничего себе! А вы неплохо работаете, гражданин Садовников! Так, может, и Карибову, то есть Тамару Русалкину, убили по той же причине? Что-то знала, видела, слышала?

– Все может быть. Что же касается моей, как ты выразилась, подозреваемой, то тут я, честно говоря, что-то засомневался. Понимаешь, наследство – да, это все понятно. Но, с другой стороны, получается, что не успела Карибова оформить все на подругу, как ее сразу же убивают? Словно Британ только и ждала удобного момента, чтобы пристрелить ее? Слишком уж все грубо сработано в этом случае. Не верится мне, что это она.

– Но ты все равно проверь аптеку и лекарство, которое она покупала. Там какие-то копейки. Сколько может стоит обыкновенная сена? И еще. Если вдруг окажется, что это слабительное, пусть Локотков или кто-то из твоих людей покажет в аптеке вот этот портрет.

И Рита положила на стол перед Марком ксерокопию фотопортрета Лары Британ.

– Это важно, Марк, поверь мне. И знаешь почему?

– Почему? – лениво протянул Марк, одним только своим видом демонстрируя недоверие к этой версии причастности Британ к убийству.

– Да потому, что завтра утром она обещала принести мне пять тысяч евро. За мои пионы. Мне пришлось немного завысить цену, чтобы узнать, где она собирается брать деньги.

– Да ты что? Она же еще не вступила в права наследства.

– Конечно. Но она наверняка знает все тайники, места, где ее подружка хранила наличные, возможно, владеет ключами и шифрами к сейфам. Иначе откуда ей взять такие деньги? Да и жених у нее – студент, нищий.

– Жених? – И Марк внимательно посмотрел на жену. – Жених – это интересно!

27

Март, 2007 г.

– Если хочешь, перебирайся ко мне в Москву. Квартира большая, деньги есть. Поживи, осмотрись, может, выберешь себе какой-нибудь институт или в университет на филфак попробуешь поступить.

Они гуляли по Москве, ходили по магазинам, ели пломбир, катались на метро и говорили, говорили! Лара, приехавшая сутки назад, продолжала пересказывать ресторанные новости, сообщила о том, что познакомилась с хорошим парнем.

– Лара! – Тамара вдруг остановилась посреди улицы и взяла ее за руку. – Я вижу, ты замерзла и хочешь есть. Мы проходим мимо кафе и ресторанов, а я вроде бы делаю вид, что не замечаю их. Да, это так. Я не могу последнее время бывать в ресторанах. Как зайду – чувствую себя отвратительно. Мне постоянно кажется, что где-то за моей спиной стоит она… с подносом.

– Кто? – спросила Лара не подумав, потому что почти сразу же догадалась, о ком идет речь.

– Марина, – вздохнула Тамара.

Лара сразу заметила, как похудела и почернела подруга. Она сильно изменилась, исчезли улыбка, смех, да и глаза смотрят испуганно, затравленно.

– Тома, дорогая моя, я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но, поверь мне, должно пройти какое-то время, чтобы ты пришла в себя, успокоилась. И то, что ты сменила обстановку, переехала в Москву, – большой плюс для тебя. К тому же у тебя прекрасная квартира. Как тебе удалось так быстро ее купить? Ты не боялась, что тебя обманут? Ведь здесь столько мошенников!

– Да, ты права. Смена обстановки – великая вещь. Но все равно я словно не в себе. Вот жду, когда откроются наконец глаза, я смогу оглянуться, понять, где я и что со мной происходит, – и пока не могу. Я лечу, понимаешь? Быстро лечу или качусь куда-то вниз головой. Вот такое у меня состояние. А квартира… Да уж, это была настоящая головная боль. Я даже не знала, с чего начать поиски. Газет с предложениями о продаже квартир, сама понимаешь, много. И фирм, торгующих недвижимостью, – еще больше. Сначала я просто каталась по Москве – и на метро, и на такси, мне хотелось выбрать место, где я могла бы жить. Но потом я поняла, что все это – пустое занятие. В Москве много районов, где хотелось бы жить, пустить корни. Словом, я забрела в этот район, на улицу Кедрова, и мне здесь понравилось. Потом обратилась прямо в отделение милиции, познакомилась там с одним милиционером, его зовут Петр Кувыкин, хороший такой парень. Я ему прямо так и сказала: вот, мол, собираюсь покупать квартиру в этом районе, да только боюсь, что меня обманут. Пообещала ему хороший процент и вперед еще дала немного, чтобы он понял, что разговор серьезный. Он пообещал помочь, найти квартиру и нашел. Мне просто повезло. Лара, ну должно же мне было хоть в чем-то повезти?

– Но квартира действительно хорошая, просторная.

– Вот ремонт еще сделаю, придумаю, какой бы мне хотелось увидеть гостиную, спальню, кухню, тогда увидишь, на что я способна.

– Вот такой ты нравишься мне куда больше. Вон, даже глаза заблестели. Тома, как же я переживала, когда мы с тобой поссорились! До сих пор, как вспомню, слезы наворачиваются.

– Брось. Может, я бы на твоем месте тоже заподозрила что-то. Надо же, как все совпало! Просто роковое стечение обстоятельств. Ладно, Ларочка, возвращаемся домой. Сейчас пообедаем, и я расскажу тебе, что хочу сделать со своей квартирой.

Дома Тамара жарила рыбу и слушала Лару, ее уже более подробный, в деталях рассказ о том, как она познакомилась с Сережей Гасановым. Случайная встреча, случайно брошенный взгляд, случайная улыбка… Лара, рассказывая взахлеб о том, как развивались их отношения, вдруг поймала себя на том, что своим рассказом может вызывать в Тамаре чувство некой ущербности, невезучести. Эта мысль настолько овладела Ларой, что она на самом интересном месте вдруг замолчала и почувствовала, что ей трудно дышать: подступили слезы, ей захотелось броситься к подруге на шею и разрыдаться от переполнявшей ее любви и жалости к ней, к бедной Томе, жившей в постоянном страхе быть обнаруженной, ограбленной, убитой.

– Тома, ты прости меня! Я тебе рассказываю о своей любви, а ты, наверное, думаешь о своем. Что делать? Как мне помочь тебе? Я же все понимаю.

Тома перевернула куски рыбы в кипящем масле и сказала чуть слышно:

– Я тоже все понимаю. Это не Марину должны были убить, а меня. И даже знаю кто – Русалкин! Сначала они испугались, согласились платить мне деньги. Господи, будь прокляты они, эти деньги!!! – воскликнула она в сердцах и швырнула нож. – И в милицию тогда обращаться было опасно, чтобы не подставлять ни себя, ни Шаталова, который спас меня, но и безнаказанными я этих людей тоже оставить не хотела. И что получилось? Какой вывод напрашивается? Надо было молча проглотить все, что со мной случилось, забыть (!) и продолжать жить дальше, словно ничего и не произошло? Понятно же, что больше мне уже ничего не грозило, Марина вряд ли снова посмела бы воспользоваться нашим сходством. Больше того, быть может, если бы я с ней поговорила начистоту, в ней бы проснулась совесть и она сама бы попросила у меня прощения, объяснила хотя бы свой поступок. А уж с мужем, с его планами убить ее, она разбиралась бы сама. Лично мне-то Русалкин как бы ничего и не собирался сделать. Но я-то, я! Знала же, с кем связалась! Раз он хотел убить жену, которая изменяла ему и от которой он хотел избавиться по каким-то своим причинам, то можно было предположить, насколько просто он придет к выводу поскорее убрать меня, нахальную шантажистку. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы привести свой план по моей ликвидации к исполнению. Хотя мы обе с тобой понимаем, что он если бы хотел найти меня быстро, то и нашел бы, я думаю. Подключил бы профессионалов, которые вычислили бы, откуда я родом, что я жила в Вязовке. Думаю, первые два-три месяца он еще терпел свое зависимое от меня положение и платил, причем и за себя, и за жену, поскольку у нее не могло быть таких денег. Я не исключаю даже такую возможность, что мой шантаж сблизил их и они с моей помощью сумели договориться: Русалкин помогает жене расплатиться со мной, а она за это дает ему развод, свободу. Быть может, таким образом Русалкин расплачивался не столько со мной, сколько со своей женой, чтобы потом, после развода, она не претендовала на раздел имущества? Но это все мои домыслы. Зато потом все изменилось. Им стало жаль денег. Русалкин пришел в себя и решил, что даже если я и открою рот и начну давать какие-то показания против него, то никакого веса они иметь не будут – ведь убийства-то не произошло. Да и доказательств того, что на даче должно было произойти убийство, – тоже нет. Это поначалу он испугался, поскольку остро чувствовал свою вину, а потом вдруг обнаружил, что платил мне зря. Больше того: Марина могла рассказать ему, каким образом ей удалось заманить меня на дачу, под каким предлогом, и тогда получится, что и у меня рыльце в пуху, раз я решилась помочь ей и сыграть роль женщины, которую она собиралась ограбить.

– Честно говоря, Тома, я и сама не понимаю, как это они целых полгода платили тебе? По сорок тысяч в месяц! Неужели Русалкин такой богатый, что для него это как бы и не деньги и потеря их – просто неприятность, не больше?

– Вероятно, он в самом деле богатый. Или же ему на голову свалилось богатство. И такое бывает. Может, он сам шантажировал кого-то или убил? Словом, это могли быть дурные деньги, понимаешь, легкие! Каким бы образом они ни были заработаны, все равно он намеревается вернуть их себе, отнять у меня, я это чувствую.

– Но как же тогда понять тебя? Сначала ты говоришь, что там, в ресторане, когда убили Марину, должны были убить тебя. Но если предположить, что это так, тогда каким же образом Русалкин вернул бы себе эти деньги? Как взять деньги у тебя, у мертвой?

– Не знаю. Никаким. Значит, он просто хотел положить конец шантажу. Вот и все. Избавиться от меня. Но теперь, когда он знает, что я жива и что он чужими руками убил собственную жену, он разыщет меня, из-под земли достанет.

– А вот и нет! Мне все представляется иначе. Теперь, когда он овдовел и его план избавиться от жены сработал, пусть и случайно, ему не придется ни с кем делить свое имущество, а это значит, что он снова остался в выигрыше. Но поскольку Марину-то убили по его наводке, то есть произошло то самое убийство, которое он планировал раньше, то какой смысл ему ворошить ваши с ним отношения и договоренности? Да ему спокойнее выплатить тебе же до конца года, чтобы только не было угрозы разоблачения. Ведь если ты, предположим, узнала, что убита Марина Русалкина, то что тебе стоит предположить, что это дело рук ее мужа? Получается, что ты снова становишься опасной, ведь у тебя на руках уже есть фото, где заснята вроде бы Марина, вся в крови!

– Лара, брось. Я понимаю, ты хочешь меня успокоить, сказать, что Русалкин теперь должен вести себя тише воды, ниже травы: ведь он, по сути, убил свою жену, хотя собирался убить меня. Но я считаю, что именно теперь-то я для него становлюсь наиболее опасной, а потому он сделает все возможное, чтобы разыскать меня и… убить. Конечно, Москва большая, но я же зарегистрировалась на улице Кедрова, и при большом желании меня можно разыскать. Вот и получается, что моя смерть – дело времени. И что я выиграла своим шантажом, своим желанием наказать преступников, отомстить за себя? Ни-че-го! Вот сколько успею пожить в свое удовольствие (хотя, согласись, оно очень уж сомнительное), столько и поживу. Между прочим, и ты, находясь здесь, со мной, рискуешь!

– Тома! Мне страшно за тебя. Ну почему ты думаешь, что он все еще охотится на тебя?

– Да потому, что он убил Марину! Понимаешь, человек, работавший на него, которому было поручено убить меня, киллер вроде Шаталова, не мог не следить за рестораном. Поэтому, когда там появилась Марина, удивительным образом похожая на меня, да еще и надела на себя форму официантки, он сразу сообщил об этом Русалкину и получил задание действовать.

– А это не мог быть сам Шаталов?

– Нет. Шаталов обманул же его, когда сделал вид, что убил Марину, а на самом деле принес ему только фотографии и взял деньги за невыполненную работу. Нет, Русалкин не мог обратиться к человеку, который один раз предал его. Да и вообще, мне кажется, Вадим от него скрывается.

– Тома, что я могу для тебя сделать? Может, мне встретиться с этим Русалкиным и просто поговорить с ним по-человечески: мол, ты никому и ничего не расскажешь, чтобы он оставил тебя в покое.

– Лара, ты сама слышишь себя? Что такое ты предлагаешь?

– Но я уже не знаю, что делать!

– А я знаю. Садись за стол, сейчас поедим, и я расскажу тебе, что я придумала. План, конечно, смешной, детский, даже, я бы сказала, нахальный, дерзкий, но у меня нет выбора. Считай, что я выполнила только первую часть плана – отомстила Марине за то, что она собиралась меня убить, подставить вместо себя. Вторая же часть – месть непосредственно Русалкину, инициатору всех преступлений и теперь уже человеку, нанявшему киллера для того, чтобы убить меня. Так что я должна довести это дело до конца.

– Ты хочешь разделаться с Русалкиным? Но как? Что ты намерена сделать?!

– Увидишь. Но обещаю тебе – это будет интересно. Не хочу доживать свою жизнь в ожидании выстрела! Это было бы неправильно. Ешь рыбку, смотри, какая она вкусная, поджаристая. Лара, не плачь, все будет хорошо! Хочешь немного выпить? Давай! За то, чтобы у тебя все сложилось с твоим Сережей. Мне кажется, он хороший парень.

28

Конец марта 2007 г.

Русалкин ужинал перед телевизором. Он был в халате, босой, сидел на ковре, разложив еду на подносе, на полу. Спина его опиралась о диван, ноги были вытянуты и отдыхали. Он знал, что его сейчас никто не видит, что он у себя и может наслаждаться покоем и тишиной. Он с аппетитом поглощал подогретые в микроволновке отбивные, приготовленные в ресторане, откуда ему приносили заказы, и салаты в пластиковых коробках, запивая еду холодным пивом. Футбол кончился, начался какой-то странный французский фильм про «ущербных» любовников, переступивших все нравственные грани и тем приведших к смерти молодого человека. Русалкин и раньше «примерял» на себя сюжеты из жизни киношных героев, пытался понять – а смог бы и он, скажем, переспать с дочерью своей любовницы или с любовницей сына, способен ли он на сильное, всепоглощающее и лишенное здравого смысла чувство? И когда он находился в приподнятом настроении и ощущал себя полным сил, ему казалось, что он может вообще все, лишь бы ему было хорошо. Когда же он пребывал в состоянии, близком к депрессивному, ему казалось, что на экране – чудовища, монстры и что он, слабый, пожилой и больной мужчина, ни за что не совершил бы подлость по отношению к близкому человеку. Но так было раньше. Теперь же, когда на его совести была смерть Марины, он все реже и реже стал задавать себе подобные вопросы. Однако в те минуты, когда Русалкин забывал о том, что он – убийца, его психологические игры с самим собой возобновлялись, и ему казалось, что он – не такой уж и плохой человек и по большей части осуждает наблюдаемое на экране преступление и дает категоричные оценки поступкам героев.

Как часто в своих фантазиях он жил один, без Марины, и в этой его холостяцкой жизни все было подчинено исключительно его желаниям. Так, во всяком случае, ему тогда казалось, и все эти желания сводились, как правило, к какой-то свободе, которая должна была дать ему возможность думать о том, о чем хочется, совершать поступки, не советуясь даже мысленно с женой, играть в преферанс с друзьями и братом, встречаться с Вандой в любое удобное для них время и там, где им хочется, не боясь встречи с Мариной. Но теперь Ванды в его жизни не было (она жила с другим мужчиной и ждала от него ребенка), он не совершал никаких поступков, которые принесли бы ему счастье или хотя бы даже временную радость, и думал он только об одном: что с ним будет, когда какой-нибудь хитроумный следователь вычислит, кто заказал его жену и где находится исполнитель? Состояние перманентного страха поселилось в его душе навсегда, как он считал, и даже отбивные, которые он сейчас ел, казались ему лишенными вкуса. Да, конечно, он испытывал чувство насыщения, но не более. Он был уверен, что такое же ощущение он испытает и при встрече с женщиной. То есть он почувствует, что он – с женщиной, но радости от близости, острого наслаждения, которое он испытывал, скажем, со страстной Вандой, уже никогда не будет. Деньги? А что деньги, когда он словно лишился органов чувств, и самое сильное переживание, которое владело им в последние месяцы, было чувство ледяного страха. А еще – злобное бессилие и раздражение, которые он испытывал по отношению к женщине, которую видел-то всего один раз в жизни, – к официантке из «Риголетто». Ее звали Тамара Карибова, и мысленно он уже тысячу раз находил ее, брал за плечи, тряс, говоря ей в лицо оскорбительные слова и требуя, чтобы она вернула ему деньги. И это при том, что он абсолютно не помнил ее лица. Да и какое лицо он мог разглядеть в ту жуткую ночь, когда она явилась к нему, вымазанная красной гуашью, словно кровью, и была удивительно похожа на Марину!

Одно время ему стало даже казаться, что никакой официантки и не было, что к нему приходила сама Марина; была просто история про официантку, придуманная Мариной, и Шаталов, объединившись с ней, просто разыграл Русалкина, подвел его к тому, что тот согласился платить деньги. Быть может, он продолжал бы думать так и дальше, если бы не возвращение Шаталова, блудного негодяя, который приполз к нему чуть ли не на коленях, чтобы попросить прощения и возможности заработать. Да, безусловно, Вадим – дурак, беспринципный идиот, однако он неплохо разбирается в людях, раз сумел предугадать реакцию Русалкина на свое возвращение и раскаяние: он словно знал, что будет прощен. Что, собственно, и вышло. Рассчитал, что Русалкину нужен именно такой человек, как он, – низкого полета, непрофессионал и подлец. Для выполнения грязной работы Шаталову же, в свою очередь, нужен был мягкотелый, но очень богатый заказчик, хозяин. Вернувшись, Вадим рассказал Русалкину в красках и мельчайших подробностях все, что произошло летом у него на даче, когда он вместо того, чтобы застрелить Марину, увидел перед собой одноклассницу Тамару Карибову, повернул дело совершенно в другую плоскость и тем самым спас ее и обманул Русалкина. Зато как он расстилался перед Александром Викторовичем: «Я не убил вашу жену, я сохранил ей жизнь! А вдруг бы вы потом раскаялись?»

Он нес всякую чепуху и казался смешным, но, как подумалось Русалкину, был безобидным. И главное – он был готов работать на него. Именно после долгого разговора с Вадимом Русалкин поверил наконец в то, что Марина к этому шантажу не имеет никакого отношения, она не вступала в сговор с Шаталовым, Тамара сама решила за себя отомстить, выставив перед Мариной и ее мужем – инициатором убийства – свои условия.

Конечно, Русалкин понимал, каким глупым, нелепым и слабовольным он показался этой алчной официантке, да и перед Мариной тоже выставил себя полным идиотом. Но он на самом деле испугался, как человек, впервые решившийся на убийство. Пусть даже оно и не произошло…

Однажды он позвонил Марине и сказал: «Мы отдали ей уже двести сорок тысяч евро, это огромные деньги!» Она молчала. Ей-то что, это были не ее деньги! Это он, ее муж, расплачивался за ее покой.

– Марина, нам надо встретиться и поговорить. Так дальше продолжаться не может. Я чувствую себя полным идиотом.

– Саша, это не телефонный разговор.

Она приехала к нему, и он поделился с ней своими планами: надо бы разыскать эту официантку, чтобы положить конец этому затянувшемуся шантажу, этому вымогательству. Он спросил Марину, не знает ли она, какое отношение эта Тамара имеет к милиции и не замешан ли в этой цепи какой-нибудь крупный милицейский чин, который прикрывает ее? Марина ничего не знала. Он заметил, что она тоже нервничает, что ее явно что-то беспокоит.

– Ты хочешь… убрать ее? – наконец спросила она, назвав вещи своими именами.

– Только так можно все прекратить.

– И ты целых полгода ждал, чтобы прийти к этому решению? – Она усмехнулась и достала сигарету. – Саша, ты не перестаешь удивлять меня.

Она презирала его. И он это знал – чувствовал. Но он и сам презирал себя за слабость, трусость. Ему уже хотелось, чтобы она поскорее ушла, оставила его одного. И еще одна мысль крепко засела в его голове: если он убьет Тамару, то тогда, быть может, и Марина изменит свое отношение к нему и поймет, что и он способен на многое. И хотя он не собирался жить с ней и вопрос развода продолжал оставаться лишь делом времени, он со стыдом понял – ему не все равно, что думает о нем жена.

А однажды ночью ему позвонили и сказали, что в Якутии взяли одного человека, через которого он покупал алмазы, и тот якобы назвал фамилию Седова как последнее звено в этой цепи. Седова, директора банка, которому, в свою очередь, продавал алмазы сам Русалкин. И что каким-то образом засветился полковник милиции Мичурин, который прикрывал их в течение вот уже нескольких лет, – человек очень опасный, двуличный, жадный. Чувствуя, что хорошо налаженный механизм покупки и продажи ворованных алмазов дает сбой, что люди, задействованные в этой авантюре, могут в любую минуту начать давать показания, и тогда уже Русалкину точно не отвертеться, и что развод с Мариной по сравнению с этой финансовой катастрофой и угрозой тюрьмы – детские игры, Александр Викторович вызвал к себе Шаталова и показал ему фотографии Седова с его братом, одновременно телохранителем, а потом и снимок Мичурина.

В день, когда была назначена операция, Русалкин должен был в лесу встретиться с Седовым. Это должно было выглядеть обычной встречей на их условленном месте, где они виделись либо для передачи камней, либо чтобы утрясти какие-то организационные вопросы. Русалкин всегда приезжал один, Седов – с братом, с которым не расставался никогда: тот был для него вроде талисмана. На этот раз Русалкин приехал с Вадимом, тот лежал на заднем сиденье, прикрытый подушками, ровно до тех пор, пока машина не остановилась. Вадим, которому стакан коньяка придал какую-то отчаянную храбрость, расстрелял обоих братьев в упор. Потом он так же бесстрашно выстрелил в Мичурина. Как Вадим признался Русалкину, когда он целился в своих жертв, перед глазами стоял новенький автомобиль, о котором он мечтал.

Машину он купил в кредит, так посоветовал ему осторожный Русалкин, пообещав вносить в банк ежемесячные суммы на имя Вадима. Таким образом, Шаталов всегда был на глазах и в какой-то мере зависел от него.

О том, как сложились отношения между Русалкиным и Тамарой Карибовой, Вадим узнал не сразу, да и возвращаться к этой теме было опасно – ему не хотелось ворошить свое прошлое предательство. Хотя, как понимал Русалкин, Вадиму было любопытно, чем же закончилась эта история с несостоявшимся убийством, каковы ее последствия. И вот однажды, напившись в квартире Русалкина, Вадим все-таки не выдержал и спросил – куда, собственно, делась официантка? И тогда Александр Викторович рассказал ему о том, на каких условиях они договорились и что выплаты уже начались, причем Карибову прикрывает кто-то из милиции или, что того хуже, из прокуратуры. Русалкин нарочно сгустил краски, чтобы в глазах Вадима не выглядеть полным идиотом, отдававшим неизвестно кому огромные деньги (что, собственно, и происходило на самом деле). Реакция Шаталова была удивительной. Несмотря на то что Тамара была якобы его одноклассницей, Вадим разразился в ее адрес площадной бранью, он обзывал ее самыми последними словами, и Русалкин вдруг понял, что Вадим не может простить ей того, что она обошла его в своем стремлении обогатиться за счет простачка-бизнесмена, пошла далеко вперед, причем как бы с его, Вадима, подачи. Тогда же оба они решили, что от официантки надо избавиться. Вот только где ее искать, у кого она скрывается? Поскольку дело было опасным, Русалкин решил не подключать к ее поискам настоящих профессионалов или частных детективов, которые за деньги могли бы разыскать ее в считаные дни. Поэтому ему приходилось пользоваться услугами все того же Шаталова. Но если убивать Шаталов уже научился, то искать Тамару, следить за Ларой Британ, которая наверняка знала, где скрывается ее подруга, оказалось ему не под силу. Это была тяжелая и нудная работа, требующая огромного терпения. Вадиму же хотелось кататься на своей новой машине, проводить время в дорогих ресторанах в компании девиц, развлекаться, словом, жить на полную катушку. «Шеф, да куда она денется, найдем ее, как только – так сразу!» Вот и весь разговор.

Что касается Лары Британ, то здесь надо было действовать осторожно, поскольку (как считал сам Русалкин, и Вадим его в этом поддерживал) Лара могла быть связана с теми людьми из милиции, которые помогали им с Карибовой и прикрывали сам факт получения денег. Если бы Лара заметила слежку или же кто-то попытался бы у нее выяснить адрес ее подруги, то последствия могли оказаться необратимыми: ведь понятно, зачем кто-то ищет Тамару. Вот почему ее поиски велись вяло, да и Русалкин особенно не спешил, считая, что и так в последнее время позволил себе многое и ему есть чего опасаться: трое его приятелей убиты, ведется следствие, и его, как одного из знакомых Седова, его брата Бориса и Мичурина, уже вызывали на допрос.

Когда же Шаталов позвонил ему и спокойно произнес в трубку: «Я нашел ее», – он испытал тихий ужас. Как, уже?! Началось?! Голос Вадима прозвучал как призыв к действию.

– Где?

– В своем ресторане. Выглядит так, словно вернулась на работу. Лицо озабоченное, договаривается с хозяйкой. Думаю, вечером выйдет на работу.

– Вадим, приезжай!

Когда он приехал, Русалкин набросился на него:

– С чего ты взял, что она собирается там работать? И зачем ей работать, если у нее куча денег? Моих денег? Ты хорошо ее рассмотрел? У тебя как со зрением?

– Вообще-то, я близорукий, но вроде бы это она. Волосы, прическа, фигура. Правда, одета как-то уж очень скромно. Да! Еще – очки. Темные. Но это и понятно – чтобы ее не узнали. Что будем делать?

– А если это не она? Или она, но пришла на минуту и снова исчезнет?

Русалкину в тот момент почему-то захотелось, чтобы она исчезла. И больше никогда не появлялась.

– Послушайте, Александр Викторович, вот вы говорите, что она получала ваши деньги. А что, если нет? Что, если этот канал перекрыли те, кто вызвался ей помогать? И она осталась без денег, а? Мы же ничего не знаем. Ну подумайте сами: зачем ей приходить в ресторан? Если она получает деньги исправно, то какой смысл ей вообще ходить по улицам, тем более приходить в ресторан, где за ней могут следить? Думаете, она не допускает мысли, что вы уже сто раз пожалели о том, что согласились на ее условия? Да она – нормальная девчонка, она должна бояться вас. Деньги-то какие большие!

Он завидовал своей однокласснице, и Русалкина это раздражало. Зато именно этот факт мог помочь Русалкину убрать Тамару с помощью Шаталова. Уж теперь-то он точно не промахнется! Выслужится перед своим хозяином, чтобы и ему перепало что-то крупное, настоящий гонорар. На фоне волчьего аппетита Карибовой первый гонорар Вадима казался жалкой подачкой. И вот этого-то он и не мог простить своей однокласснице.

– Поужинай в «Риголетто», убедись, что это она. А там – действуй по обстановке. Только обязательно позвони мне!

Он говорил, но голос его предательски дрожал. Убийство! Какое страшное слово! За ним – ничего, пустота. И одновременно освобождение от чего-то неотвратимого, страшного, такого, как суд, тюрьма, конец свободной и, в общем-то, счастливой жизни. Вот не стало Петра и Бориса Седовых, Николая Мичурина, и жить стало спокойнее, он словно избавился от тяжелой, смертельной болезни. Но ведь он совершил убийство…

Вечером Вадим позвонил и сказал, что Тамара вышла на работу. Что это точно она.

– Ты видел ее вблизи?

– Да что я, Томку, что ли, не узнаю? К тому же ну не может быть, чтобы в ресторан устроилась девица – точная копия Карибовой. Такого не бывает! Значит, не получала она ваших денежек, Александр Викторович.

– А может, наоборот, получала и получает, да только хочет продемонстрировать, что не боится меня, что ей надоело прятаться? Или, – и тут Русалкин взмок, – или она нарочно вышла, чтобы…

Он не стал произносить вслух свою догадку: Тамару могли вернуть в ресторан как живца – чтобы поймать Русалкина, попытавшегося встретиться с ней! Может, в прокуратуре уже догадались, что он связан с убийствами Седых и Мичурина?

– Я не понял! – орал в трубку Шаталов. – Повторите!

Да нет, если бы его в чем-то заподозрили, то уже давно бы арестовали. Нет, все нормально, тихо, спокойно. Остается только одна головная боль – Тамара.

– Если это она, действуй, – сказал он осипшим от волнения голосом. – Только не пей много.

– Вы бы подъехали. Я не могу светиться на своей машине. Она белая, новая, а я – пьяный.

– Хорошо. Я подъеду к черному входу, буду приблизительно через полчаса. Я тебе дам знать.

Одно усилие, всего только одно усилие, и тогда в его жизни наступит порядок, все будет кончено. Исчезнет Тамара, он разведется с Мариной. Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что официантки больше нет? Она сразу догадается, что произошло? Кто ее?

Он мог бы, конечно, отказаться помогать Шаталову, и пусть он сам решает, как побыстрее исчезнуть из ресторана, но его могут схватить. Идиот, он снова напился! Но трезвый он ничего не может.

Русалкин вышел из квартиры (промелькнула мысль, что он может сюда уже никогда больше не вернуться, мысль нехорошая, болезненная, впору хоть кусок мыла взять, зубную щетку, чтобы было чем в тюрьме мыться), спустился, сел в машину и медленно, оглядываясь на свой дом, двор и деревья, покатил в «Риголетто».

Припарковав машину позади ресторана, в темном переулке, он позвонил Вадиму, сообщил, где находится.

– Я сейчас, – промычал тот.

Русалкин зажмурился, представляя, как этот разодетый в пух и прах парень встает из-за своего столика, оставляя на скатерти деньги, направляется к выходу, но в последний момент сворачивает в сторону кабинок, просачивается сквозь малиновые бархатные занавеси в узкий коридор и делает несколько шагов влево, где начинается ряд подсобных помещений. Он должен сделать это в определенном месте, где можно подловить возвращающуюся после перекура в подсобке официантку (или, наоборот, направляющуюся туда, чтобы немного отдохнуть, перекурить, поправить чулок).

Он появился через двадцать минут. Высокий, нескладный, нелепый.

– Вот теперь – все. Я изрешетил ей голову. После такого не живут.

– Значит, она точно мертва?

– Мертвее, как говорится, не бывает.

А потом было то, что было. И Шаталов, узнав о том, что он пристрелил жену хозяина, уже не прятался, он словно бы находился в каком-то ступоре и много пил, пил и пил… Никто не мог понять, каким образом Марина превратилась в официантку и что ей понадобилось в ресторане, да еще и переодетой в эту кошмарную синюю униформу.

Русалкин тоже много пил и пытался ответить самому себе на вопрос: как изменится его жизнь после смерти жены? Выиграл он или проиграл, убив Марину?

После похорон они с Вадимом пили еще неделю. Пили нехорошо, много, глуша чувства и заливая мысли. Он не мог прогнать своего киллера-дилетанта, поскольку слишком многое их связывало. Они по-прежнему были нужны друг другу. Но в один момент оба поняли, что им пора расстаться. Русалкин щедро расплатился с ним и отпустил. Почему-то он не боялся, что тот предаст его. Где-то в глубине души оба понимали, что впереди еще целая жизнь и они могут пригодиться друг другу.

И Русалкин остался один. Каждое утро он начинал свою новую, чистую жизнь. С чистыми мыслями, чистыми планами. Он даже мыться стал чаще, а на работе каждые полчаса мыл руки с мылом.

…Отбивные были съедены. Он допил пиво, унес поднос с грязной посудой на кухню, открыл посудомоечную машину и уложил тарелки и стаканы внутрь, сунул таблетку моющего средства в специальную капсулу, закрыл машину и включил. Пластиковые контейнеры из-под салатов выбросил вместе с остатками еды. Сварил себе кофе, достал из холодильника клин песочного торта. Вернулся с подносом в комнату и снова уселся на ковер. По телевизору шло какое-то политическое шоу. Он защелкал пультом.

Была ночь, за стеной ругались соседи (приличные на вид люди: муж, кажется, профессор, а жена – певица из оперного театра), где-то внизу плакал ребенок. И только он, Саша Русалкин, жил один, ел один, спал один, просыпался в огромной постели один и даже разговаривал сам с собой…

Когда раздался звонок, он уронил кусок торта в тарелку. К нему никто не должен был прийти! И время позднее, почти одиннадцать. Да и друзей у него, похоже, не осталось. После смерти Марины все куда-то исчезли. Перестали звонить, приглашать в гости, словно подозревали его в чем-то.

Он не дыша подошел к двери и остановился. И снова эта идиотская мысль о куске мыла (вдруг за ним пришли, сейчас скрутят руки, больно скрутят, и поведут его куда-то в неизвестность, где холодно, дурно пахнет и кругом – одни уроды, убийцы, насильники, бандиты…).

Заглянул в глазок. Ванда?! Яркая картинка, залитая электрическим светом: рыжие волосы, алые губы.

Он распахнул дверь и обомлел. Это была не Ванда. Совершенно другая женщина, но такая прелестная, что он забыл, что стоит перед ней в халате, босой, жующий торт.

– Извините, что я так поздно, но мне Олег сказал, что вы нас ждете. – Она весело заглянула ему за плечо, куда-то внутрь квартиры, и подмигнула ему. – Ну же, не стесняйтесь! Впускайте меня немедленно, а то я передумаю!

Он отстранился, не мог не пропустить эту птицу с роскошным оперением в свою холостяцкую берлогу, в обитель вдовца.

Что она может передумать? Такая красотка, ночью? Может, она – девушка по вызову и перепутала адрес? А Олег – ее сутенер, телохранитель?

Он оставит ее. Уговорит остаться здесь. Объяснит, что это судьба. Он проведет с ней время, забудется, расслабится. И черт с ней, с этой чистой жизнью! Он – мужчина, к тому же женщина ему нужна для здоровья, в гигиенических, так сказать, целях.

Между тем медноволосая девушка прошла в комнату и уставилась в окно.

– Вот черт, а я думала, что оно выходит во двор. Перепутала я, что ли? Но в целом мне здесь нравится.

Она вдруг повернулась к нему и как-то жеманно, играя и рисуясь, сморщила носик:

– Ну что же вы?! Даже и кофе не предложите? Понимаю, что уже поздно, но Олег сказал, что вы будете ждать нас, что вы спешите, уезжаете. Кстати, вы куда уезжаете? В Израиль или Германию?

Он не хотел ничего выяснять, потому что понял: она что-то перепутала, залетела сюда по ошибке, но ему так не хотелось ее отпускать!

– В Германию, – зачем-то сказал он. – Если хотите, можем поехать вместе. Знаете, я еще ни разу в своей жизни не видел такой красивой женщины, как вы! Я просто потерял голову. Меня зовут Александр.

– А меня – Тамара. Хотя какая разница, как меня зовут? Главное – это ваша квартира. Пойдемте, вы покажете мне спальню, ванную и вообще, все!

29

2007 г.

Локотков позвонил и сказал, что птичка залетела в клетку. Какой же смешной этот Локотков, смешной и ужасно молодой, увлекающийся, восторженный, эмоциональный, обидчивый. Мальчишка!

Марк из машины позвонил Рите.

– Как ты догадалась о слабительном? – Он даже забыл спросить ее о самочувствии, словно знал – то, что он ей сейчас собирается сказать, куда важнее, интереснее для нее, и она будет ему за это благодарна, обрадуется.

– Марк, неужели получилось? – услышал он ее нежный, пришептывающий голос. Радость уже проступала в ее словах, в ее дыхании.

– Да. Ты оказалась права. На чашке, осколки которой, к счастью, валялись в ведре под мойкой, обнаружили остатки слабительного. Крушина, черная бузина, фенхель. Кто-то действительно хотел, чтобы Шаталов оставался дома, и приготовил ему этот чай.

– Марк, не тяни, ты же знаешь, что это она? Я угадала?

– Угадала. Чек – тому подтверждение. Она, эта твоя Лара Британ, купила травяной сбор в аптеке, расположенной в двух шагах от дома Шаталова. Локотков показал продавщицам ее фото, и они сразу узнали ее, а одна даже вспомнила, что именно покупала эта девушка. Дело в том, что эффект после этого сбора наступает только через несколько часов, Британ еще объяснила, что покупает для себя и что ей еще надо успеть доехать до дома. Такие детали почему-то запоминаются легче всего.

– Ты хочешь сказать, что Британ приблизительно рассчитала, когда именно должно прихватить Шаталова? То есть получается – она знала, когда будут стрелять в Тамару? Вот это да! Ай да тихоня! Что-нибудь еще, Марк? Ты узнал, где она собирается взять деньги, чтобы купить у меня «пионы»?

– Рита, Локотков позвонил и сказал, что она вошла в подъезд дома, где живет, точнее, жила ее лучшая подруга Тамара Карибова. Ее рабочий день в ресторане закончился, она вышла и пешком отправилась по бульвару в сторону оперного театра. Локотков проследил ее до самого дома.

– Марк, ну почему ты не взял меня с собой?

– Рита, успокойся. Ты и так много сделала для меня.

– Не только я, мы действовали вместе с Мирой, не забывай! Но, Марк, неужели эта девочка с большими умными глазами способна на убийство?

– Не забывай – у нее есть жених. Все, Рита, я подъезжаю. Главное – не спугнуть ее, подождем немного, надо взять ее, что называется, с поличным. Я уверен: она знает, где находятся деньги Русалкина. Или камни.

Марк отключил телефон, остановился за углом дома, вышел, увидел Локоткова, стоявшего в тени большого тополя и постоянно оглядывавшегося по сторонам. Увидев приближающегося к нему Марка, он словно успокоился и даже выплюнул недокуренную сигарету.

– Локотков, отчего ты такой нервный? Стоишь, вертишь головой, да на тебя посмотришь и сразу поймешь – мент! Или наоборот – преступник. Весь дерганый какой-то.

– Ну что, идем? Птичка залетела. – Локотков разве что ладони не потирал от удовольствия. – Думала, что мы такие идиоты и не догадаемся, что это она? Вот ведь люди?! Конечно, у нее мощный мотив, но она рассуждала-то как? Ее не станут подозревать уже хотя бы потому, что слишком явный мотив: невозможно представить, что она, зная о том, что завещание составлено в ее пользу, станет действовать так грубо и стрелять в подругу прямо на рабочем месте. Уж слишком это дерзко, опасно, нахально, я бы даже сказал.

– Лева, не торопи события. Она могла пойти туда вовсе не для того, чтобы взять деньги Русалкина, теперь уже – деньги Карибовой, а, скажем, для того, чтобы просто полить цветы.

Они поднялись, увидели дверь с наклеенной полоской бумаги, свидетельствующей о том, что квартира опечатана.

– Ну что же вы, Марк Александрович, почему не звоните? – Локотков в нетерпении стукнул кулаком по стене. – Чего ждем?

– Ждем, когда девушка польет цветы, – невозмутимо ответил Марк. – Ты пойми, Локотков, не всегда надо спешить, особенно в таких делах. Если мы застанем ее с лейкой в руках, то что мы ей предъявим? Ведь эта квартира, по сути, ее, понимаешь? И цветы она поливает как бы свои.

– А откуда вам известно, что там есть цветы?

– Я не знаю. Но там, где живут женщины, как правило, всегда есть растения. Если же я ошибаюсь, тем лучше – значит, Британ пришла сюда по другой причине, как раз по той самой, ради чего и мы сюда пришли, Лева.

– Деньги, – фыркнул Локотков. – На что только люди не идут ради этих самых денег! Вот я, к примеру, спокойно живу себе без денег.

– Говори потише.

– Так вот, я, к примеру…

– Это я уже слышал. А теперь представь себе, что тебе в наследство досталось все то, что сейчас у Британ. И ты, к примеру, знаешь, где находится тайник, сейф с наличными. А тебе хочется, скажем, купить машину или мотоцикл, а ждать полгода, когда ты вступишь в права наследства, тебе кисло. Что ты сделаешь? Будешь ждать полгода?

– Если я знаю, где находится сейф, и знаю, как его открыть… Да уж! Не думаю, что буду ждать полгода. Пожалуй, я поступлю так же, как она. Но ведь это же не преступление.

– Это как повернуть. Если бы еще не этот аптечный чек, указывающий на то, что Лара Британ напоила слабительным чаем Шаталова, наверняка подкинула пистолет с отпечатками его пальцев в мусорный бак, словом, сделала все для того, чтобы его подставить, чтобы у него не было возможности обеспечить себе алиби… Когда у человека расстройство желудка, вряд ли он станет приглашать к себе девушку, которая впоследствии подтвердила бы, что он находился дома. Нет, он должен был быть один. И если бы не сосед-доктор, который дал ему таблетку, кто бы подтвердил его алиби? Произошло то, на что эта самая Британ никак не могла рассчитывать: появился неожиданный свидетель.

– Ну что, позвоним?

– Лева, ты прямо ходячий анекдот. Подожди. Дай ей время на то, чтобы она достала деньги, пересчитала их в спокойной обстановке.

– А что, если она сейчас выйдет из квартиры?

Марк позвонил. Прислушался. В квартире было тихо.

– Сидит себе тихо, как мышка, – прошептал Локотков. – Нет, ну как мы ее, а?

Марк позвонил еще раз.

– Лариса, откройте, это Садовников, – сказал он громко, обращаясь к двери. – Я знаю, что вы здесь.

Он слышал какие-то звуки внутри квартиры, понимал, что Британ заметает следы, что-то прячет, он был просто уверен в этом. Поэтому, когда дверь распахнулась и он увидел Лару, бледную, с лейкой в руках, он чуть не расхохотался.

– Вот видишь, Лева, говорил я тебе – девушка цветы поливает, а мы с тобой бог знает что подумали. Здравствуйте, гражданка Британ. Как поживаете?

– Проходите. – Лара впустила их и сама прошла в глубь квартиры. – Да, я действительно пришла сюда, чтобы полить цветы. Должен же кто-то следить за растениями и квартирой. Что бы вы там себе ни придумали, квартира все равно практически моя! Понимаю, это звучит цинично, ведь мы еще не похоронили Тому, но все равно – жизнь-то продолжается.

Марк сразу пошел в спальню, остановился возле кровати и приподнял подушки. Калькулятор. Он нашел его под одной из подушек.

– Ваш? – строго спросил он.

Лара ничего не ответила. Тогда он увидел лежащую на стуле сумку.

– Ну сумка-то хотя бы ваша?

Она промолчала и на этот раз.

– Откройте сумку, прошу вас.

Она стояла и смотрела на Марка с каким-то невыразимым ужасом в глазах.

– Ну же! Или вы хотите, чтобы мы пригласили понятых? Вам это нужно? Ведь вам, по-моему, здесь жить? Зачем сразу портить отношения с соседями, зачем им знать, какие у вас связи с прокуратурой?

– Но при чем здесь моя сумка?

– Вы пришли сюда за деньгами, Лара. За деньгами, чтобы купить натюрморт моей жены, так?

– Так.

Она медленно подошла к стулу, раскрыла сумку и достала сверток. Развернула его, и Марк с Локотковым увидели деньги.

– Но это уже мои деньги, – пробормотала, сдерживая слезы, Лара. – А вы что хотели? Чтобы я привела сюда милицию и показала им все тайники моей подруги? Чтобы ваши коллеги разграбили квартиру и все сейфы? Так?!

Она говорила громко, почти кричала, и руки ее при этом продолжала крепко сжимать сверток с деньгами.

– К тому же я знаю, что вы собираетесь повесить на меня это убийство, ваш приход сюда – доказательство этому! Вы не знаете, где искать настоящего убийцу, а поэтому решили обойтись малой кровью, взять меня, так сказать, с поличным. Но я ни в чем не виновата! Томы нет, но все то, что принадлежало ей, осталось мне. Мне, а не тем людям, которые вынюхивали здесь, что-то искали…

– Это вы убили вашу подругу? И решили повесить убийство на невиновного Вадима Шаталова?

– Это Вадим-то не виновен? – вскричала она, теряя контроль над собой.

– Вы напоили его слабительным чаем, который купили в аптеке неподалеку от его дома. И пистолет с отпечатками его пальцев подкинули в мусорный бак. Вас видели, когда вы бросали туда пистолет.

– Вы лжете, никто ничего не видел, было темно!

Локотков полез в карман за сигаретами. Марк вздохнул с облегчением.

– Лара Британ, я задерживаю вас по подозрению в убийстве вашей подруги Тамары Карибовой.

С этими словами он достал наручники. Лара, глядя ему прямо в глаза, протянула руки.

30

2007 г.

«Лара, дорогая, они снова пришли ко мне, теперь уже вместе. Они сели в изголовье моей кровати и начали перешептываться, смеяться, и я понимала, что они смеются надо мной, они говорили о том, что мне осталось уже недолго, мы с ними скоро встретимся, а там, где они находятся, не очень-то и страшно. Но это им не страшно, а мне – страшно! Вот я и подумала: все, что я хотела, я сделала. То, что мне просто необходимо было сделать, – я сделала. Зло наказано. Эти двое уже никогда больше не смогут распоряжаться жизнью других людей! Но что мне делать с собой? Как жить дальше после того, что произошло? Ведь получается, что и я стала такой же! Что я взяла на себя непозволительное право распорядиться их жизнью. Где логика? Где правда? Меня сломали, предали, из меня сделали неврастеничку. Бессонница стала моим естественным состоянием. Я уже забыла, когда спала. Я не сплю, но они все равно приходят ко мне: и Марина, и Саша. И мне по-прежнему кажется, что они – вместе. Сидят в обнимку. Разговаривают между собой, хихикают, а я не могу пошевелиться, не могу даже повернуть голову, даже зубы разжать не могу…

Лара, ты всегда была мне самым близким человеком, и я знаю, что во всем смогу на тебя положиться. Прошу тебя, помоги мне и на этот раз. Понимаю, тебе будет очень трудно выполнить мою просьбу, но если не поможешь ты, то кто? У меня нет больше никого на свете. Я все предусмотрела, ты только доверься мне, и все. Хотя бы ты должна жить спокойно в этом мире и ничего не бояться. Страх – это невозможность существования. Знаешь, у меня побелела прядь волос, прямо на самом видном месте, так смешно! Не знаю, то ли закрасить ее, то ли оставить так, для пикантности. Лара, во всем, что я придумала, есть определенная доля риска. И я очень боюсь, что подставлю тебя под удар. Но мы подстрахуемся, непременно. Ты должна быть чиста перед законом».

Рита сидела на веранде и читала дневник Тамары Карибовой. Марк качался в плетеном кресле с чашкой чая в руке. На свет летела мошкара, крупные бабочки, которые бились о стекло и отвлекали своим шелестящим стуком Риту от чтения. Марк, глядя на них, заметил: «Самоубийцы».

– Марк, какая же странная, просто невероятная история! – Рита наконец закончила читать и отложила дневник в сторону. – Как же мне жаль эту девушку! Получается, что после того, как она связалась с этой Мариной Русалкиной, вся ее жизнь полетела под откос. Знаешь, а я ее понимаю. Действительно, если бы она обратилась в милицию или в прокуратуру, то что бы она рассказала? Что ее хотели убить? Но так не убили же!

– Все равно надо было обратиться. В любом случае она бы каким-то образом обезопасила себя. Написала бы заявление в милицию и сообщила бы об этом той же самой Марине. Во всяком случае, во второй раз на нее уже никто не стал бы покушаться.

– Но тогда ей надо было бы рассказать в милиции всю правду о том, зачем она приехала на дачу. И Шаталова выдать. А ведь он, получается, спас ей жизнь.

– Шаталов – преступник, и она должна была понять это с самого начала. Ведь она же видела в его руках пистолет? Видела. Знала, зачем он приехал на дачу? Знала. Тогда по какой причине ей было его жалеть?

– Но если бы она выдала его, то где гарантия, что он не отомстил бы ей за это? Его бы все равно не посадили, он оставался бы на свободе, и что ему стоило наказать ее за данные ею показания? Я позвоню Мире, я должна рассказать ей о том, что произошло.

– А без Миры ты уже не можешь?

– Марк! Ну что ты за человек? Что за собственнические замашки? Ты хотел, чтобы я ни с кем не общалась, не встречалась?

– Я такой, – вздохнул Марк. – Мне так хорошо, когда мы просто вдвоем. Мира, Мира, – передразнил он ее. – Шагу уже не можешь ступить без Миры.

– Я приглашу ее сюда? С Димой, а? Вы попьете пивка, а я покажу Мире свою новую работу.

Мира с мужем приехала только вечером. Оставив мужчин на веранде, женщины уединились в мастерской.

– Господи, Рита, неужели дело закончено? Ну и? Кто же убил эту Тамару? Все-таки ее подруга? Лара?

– Это долгая история. И началась она с того момента, когда один пресыщенный эгоист, мужчина с явными криминальными задатками, хотя и трус по своей природе, решил избавиться от жены, убить ее.

– Русалкин, – покачала головой Мира.

– У него была любовница, Ванда. К тому времени они с женой, Мариной Русалкиной, уже жили отдельно. И у нее появился другой мужчина. Этот факт тоже сыграл свою роль в принятии им решения. Русалкину, оказывается, было трудно смириться с тем, что у его жены есть любовник. Понимаешь, к тому времени у него появились большие деньги, поскольку он был замешан в крупной афере, связанной с продажей якутских ворованных алмазов. Словом, он возомнил себя большим человеком, деньги и красивая любовница придали ему уверенности в себе, и вот он решил: поскольку его жена связалась с другим мужчиной, она в результате развода уже не будет иметь право на половину всего того, чем они владели вместе. Но суд-то все равно присудил бы ей половину его капитала, а он не хотел этого допустить. Словом, в какой-то момент ярости, ослепления он обратился к одному сомнительному типу, обыкновенному пройдохе, который и оружием толком пользоваться не умел, с просьбой убить Марину. За определенный гонорар. И тот соглашается. Но Марина, которая давно подозревала, что муж готовит ей какую-то гадость, нанимает детектива, с помощью которого и узнает о планах мужа. Она приходит в ужас. Убийство планируется на даче, там, где любит отдыхать Русалкина. И вот вместо себя она отправляет на дачу совершенно постороннего человека, девушку-официантку, заморочив ей голову совершенно бредовой историей о том, что ее внешность хотят использовать для того, чтобы лишить денег преступницу, торгующую наркотиками. Вроде бы Тамара Карибова и та женщина очень похожи. Официантка Тамара, понимая, что это, возможно, ее шанс как-то поправить свое материальное положение, соглашается и приезжает на дачу. Прогуливается там нагишом, как это делала хозяйка, Марина Русалкина. Чтобы, как объясняла ей Марина, ее увидели соседи. Чушь полная! На даче появляется Шаталов – киллер. И, представляешь, он узнает в этой голой девушке Тамару, свою одноклассницу! Да, она похожа на Марину, но ее тело… Словом, когда-то они были любовниками, и этот факт спас Тамаре жизнь. Он узнал ее по какой-то тройной родинке. Шаталов рассказывает Тамаре о том, что ее собирались убить, приводит доказательства. Он подталкивает ее к мысли о шантаже – как способе мести и обогащения одновременно. Тамара, находясь в нервном состоянии, готова не то что шантажировать Марину, но и разорвать ее на куски. Так что его слова падают на благодатнейшую почву. Они договариваются с Шаталовым инсценировать убийство, сделать снимки «места происшествия» с помощью красной гуаши. Короче, Шаталов показывает эти снимки своему заказчику, Русалкину, и получает гонорар, а Тамара, в свою очередь, за один вечер умудряется появиться перед обоими супругами и угрожает им разоблачением. Вероятно, она так выглядит в своем якобы окровавленном виде, что производит неизгладимое впечатление и на Марину, и на Русалкина, который вообще поначалу принимает ее за убитую им жену. Тамара требует ежемесячно по двадцать тысяч евро с каждого. Она бы потребовала и больше, поскольку, повторяю, была не в себе. Причем эти деньги они должны приносить и оставлять в помещении отделения милиции, на подоконнике. Почему именно туда, она потом не могла объяснить. Ей хотелось запугать этих людей, ей казалось, что само здание отделения милиции должно произвести впечатление на Русалкиных, словно Тамара действует под прикрытием надежных людей из органов. Отчасти так и вышло – у ее подруги, Лары Британ, там работал знакомый, который потом и помогал им получить деньги за небольшой процент. Понятное дело, после того что случилось, Тамаре было опасно оставаться в городе. Она переехала в Вязовку, в деревню, где прежде жила у бабушки, которая воспитывала ее после смерти родителей. Лара навещала ее, привозила деньги и просто морально поддерживала ее. Надо сказать, что Лара постоянно помогала ей и тоже, получается, рисковала. Я удивляюсь, почему Тамара выбрала для своего уединения именно Вязовку, ведь ее могли вычислить, стоило только Русалкину (который, кстати, исправно, день в день, платил деньги) подключить профессионалов…

– А я понимаю, почему она так сделала. Думаю, она только там, в родных стенах, могла чувствовать себя более-менее спокойно. И не допускала мысли, что Русалкин, склонный привлекать к своим делам дилетантов вроде Шаталова, к тому же трус, который повелся на ее дешевый маскарад и ничтожные угрозы, станет всерьез искать ее. Или же она просто забилась в свою нору потому, что ее появление в какой-нибудь другой деревне могло вызвать толки любопытствующих сельчан.

– Русалкин платил и за себя, и за жену, с которой у него после ухода любовницы Ванды установились более-менее дипломатические отношения. Они уже договорились о разводе, но Марина попала в больницу, и развод пришлось отложить. Он платил в течение шести месяцев, после чего в его жизни произошли кое-какие перемены. Его финансовое положение грозило пошатнуться: накрыли людей, связанных с доставкой алмазов, и Русалкин вдруг понял, что ему светит реальная опасность быть разоблаченным. Причем он знает, от кого зависит его безопасность, от каких людей. И он принимает решение убрать их. С помощью все того же Шаталова, который после истории с несостоявшимся убийством приполз к нему как побитая собака. Так были убиты Седов, директор банка, его брат-телохранитель и некий Мичурин, личность в городе тоже небезызвестная. После этого, почувствовав себя более уверенно, Русалкин решает положить конец выплатам Тамаре. Он поручает Шаталову разыскать ее. Шаталов же, в свою очередь, уязвленный тем, что Тамара переплюнула его в своих аппетитах, обошла его и баснословно разбогатела, и понимая, что, устранив ее, он тем самым еще больше приблизится к Русалкину, станет его доверенным лицом, правой рукой и, быть может, дорастет и до крупных гонораров, принимается за поиски. Но в силу своего характера и ограниченных возможностей (он любит выпить, к тому же очень ленив) поиски затягиваются. В это время Тамара приходит в выводу, что так дальше продолжаться не может: она устала постоянно прятаться и ждать появления Русалкина. Денег у нее уже вполне достаточно, чтобы уехать и начать новую жизнь. Она назначает встречу Марине Русалкиной и предлагает ей сделку: она отказывается от шести последних выплат, если Марина в качестве официантки обслужит ее в том самом ресторане «Риголетто», где, собственно, все и началось.

– Ничего себе! Но зачем ей это было нужно?

– Она хотела проучить и унизить свою обидчицу, дать ей возможность оценить тяжелый труд официантки. Чтобы Марина поняла, что официантка – тоже человек, ею нельзя манипулировать, подставлять ее только в силу того, что она из простых людей. Вот такая наивность.

– И что? Марина согласилась? Может быть, для того, чтобы как-то успокоить Тамару, – ведь Марина и ее муж уже сговорились ее убить! Теперь хотя бы становится понятным, каким образом Русалкина оказалась в ресторане в форме официантки. Мы уже головы сломали – что ей там понадобилось в этом качестве?

– Она согласилась еще из жадности. Зная, что Русалкин и не подозревает о планах Тамары в отношении выплат, она решает принять условия Тамары, понимая, что двадцать тысяч, которые Русалкин дает ей ежемесячно, чтобы она отдавала их Тамаре, теперь пойдут ей в карман! А если она сумеет договориться с Тамарой, то остальные шесть выплат от Русалкина они потом поделят. Но Марина, как известно, не успела поговорить об этом с Тамарой. Шаталов, случайно увидев ее в ресторане и приняв за Тамару, убивает ее. Вот и все объяснение этого загадочного убийства!

– А что Русалкин?

– С одной стороны, он в шоке, с другой – не знает, радоваться ли ему или нет. Ведь теперь Марины нет, а это значит, что не будет развода, не будет раздела имущества. История с алмазами закончилась, его участие в следствии, касающемся убийства его подельников Седовых и Мичурина, ограничилось свидетельскими показаниями, его допрашивали исключительно как приятеля этих людей. В этот раз ему повезло, прокуратура не добралась до него, хотя алмазный канал и перекрыли.

– Но жива была Тамара!

– Он уже не боялся ее. Так много событий произошло в его жизни – уход любовницы, четыре убийства, вдовство. Он понял, что совершил колоссальную ошибку, согласившись платить Тамаре деньги неизвестно за что. Просто перетрусил, вот и все. На фоне всего пережитого история с официанткой показалась ему несерьезной, пустой, не стоящей внимания.

– А что стало с Тамарой?

– Она получила моральное удовлетворение, когда ее обслужила сама Марина Русалкина. Правда, не думаю, что ей кусок полез в горло. Но кто бы подумал, что она окажется такой чувствительной девушкой? Так все совпало, что после того, как, поужинав, Тамара отправилась в аэропорт, чтобы улететь в Москву, Шаталов и пристрелил Марину. И вот тут начинается самое интересное. Лара, ее самая близкая подруга, вдруг понимает, что смерть Русалкиной – дело рук Тамары. Что ее подруга в своем желании отомстить Марине зашла слишком далеко. И Лара отстраняется от Тамары. Они какое-то время в ссоре, не видятся. Тамара живет в Москве, покупает себе квартиру. Лара встречает здесь, в Саратове, парня, они собираются пожениться. Но потом Лара, проанализировав события того вечера, когда была убита Марина, понимает, что должны были, вероятнее всего, убить не Марину, а Тамару. Она находит подругу в Москве, они как-то созваниваются, словом, они снова вместе. И Лара замечает, что с ее подругой не все в порядке: она сильно подавлена, угнетена, продолжает жить в страхе и в смерти Марины винит себя. С одной стороны, она чувствует себя отмщенной, с другой – это не приносит ей успокоения: напротив, теперь она считает своим долгом расправиться с Русалкиным. И заодно таким образом хочет избавиться от своих страхов. Мира, если бы ты знала, что она придумала!

– Судя по тому, что она вышла замуж за Русалкина…

– Правильно. Она, будучи в Москве, меняет свой внешний вид, перекрашивает волосы в радикально рыжий цвет, покупает зеленые линзы и становится отдаленно похожей на Ванду. Ведь ему же нравятся такие оранжевые женщины! Без красной гуаши он не опознает в ней Тамару Карибову. Так что она может спокойно появиться перед ним в своем новом облике. Она заявляется к ему поздним вечером якобы для того, чтобы осмотреть его квартиру. Говорит, что агент задерживается, но они могут договориться и без него. Просит Русалкина, совершенно потрясенного ее красотой и, главное, неожиданным появлением, показать ей квартиру.

– Неужели она соблазняет его?

– Представь себе! Русалкин влюбляется в нее! По-настоящему. В ней он видит избавление от всего того, что мешает ему жить. Ведь теперь, когда он богат по-настоящему и свободен, они могут пожениться, начать новую жизнь.

– Удивительно, что об этом знаешь ты, человек, не знакомый ни с Русалкиным, ни с Тамарой.

– Скоро ты поймешь, откуда мне все это известно.

– И что дальше? Она должна назваться своим собственным именем, иначе нельзя, – заметила Мира. – Рано или поздно обман может раскрыться. Неужели она назвалась Тамарой?

– Да. Просто Тамарой! Без фамилии. Когда она назовет ему свою фамилию, уже перед свадьбой, обратного хода не будет.

– Ты хочешь сказать – Русалкин знал, что женится на той самой официантке?!

– Совершенно верно! Но он так полюбил ее, а она так умело заморочила ему голову, заставив его увидеть в ней исключительно жертву заговора Марины, что он влюбился еще сильнее. Ведь теперь ему не приходилось думать о том, что где-то живет какая-то Тамара Карибова, когда-то шантажировавшая его. Тамара приручила его настолько, что он раскрыл перед ней всю душу: рассказал о Шаталове, о том, каким образом тот помог ему избавиться от нависшей над ним опасности. Разве мог он тогда представить, что тем самым подписывает Вадиму смертный приговор? А Тамара задыхалась от переполнявших ее чувств. Она понимала, что колесо мести несется на всех парах и что остановить его возможно только одним способом.

– Какое еще колесо мести?

– Понимаешь, теперь, когда она все знала о Русалкине и понимала, с кем живет, она внушила себе мысль о том, что он должен быть казнен. Как и Шаталов.

– У нее что, крыша поехала?

– Полетела. Точнее, ее окончательно снесло. Она не могла больше жить в своих страхах, среди своих призраков. Вот это ее дневник. Его страшно читать даже здоровому, нормальному человеку. Ее психика не выдержала такой нагрузки! Идея искоренить зло в лице людей, с которыми ей пришлось столкнуться, поглотила ее. И Лара все это видела. Она понимала, что подругу ждет психиатрическая лечебница. Между тем Тамара продолжала играть роль любящей жены.

– Что случилось с Русалкиным?

– Она отравила его. Банально. Ядом. Накапала на телефонную трубку. Телефон потом выбросила. Если этот яд вдохнуть, сердце остановится.

– Но кто же убил ее? Шаталов?

– Нет. Она пришла к Ларе, когда та была одна, и рассказала о своем плане. Она говорила что-то о своей миссии. Лара поняла, что это конец: Тамара теряет разум, а она, Лара, – подругу. Но что она могла сделать? Тамара попросила Лару помочь ей разделаться с Шаталовым.

– Как это? Убить, что ли?

– Нет. Она придумала более изощренный способ мести за то, что тот, по сути, в ресторане стрелял в нее, не узнав Марину.

– Но почему он не узнал Марину?

– Да потому, что ему и в голову не могло прийти, что это может быть она! Знаешь, иногда человек видит то, что хочет видеть. Разве с тобой такого не бывало?

– Бывало.

– К тому же он был пьян, как и всегда в последнее время.

– Так кто убил Тамару?

– Она пришла к Ларе и попросила ее об одной, последней услуге. После того как все будет кончено, Лара должна будет бросить пистолет с отпечатками пальцев Шаталова в мусорный бак.

– Ничего не поняла! Что кончено?

– Она застрелилась.

– Застрелилась?! – Мира открыла рот.

– Да. Сама. Лара, выполняя ее последнюю волю, отнесла пистолет, забрызганный ее кровью, в мусорный бак. Это был тот самый пистолет, из которого Шаталов убил братьев Седовых и Мичурина и который хранился у Русалкина. Понятное дело, на пистолете могли быть отпечатки только пальцев Вадима. А чтобы Шаталов не смог отвертеться, чтобы у него не было алиби на момент убийства – то есть ее самоубийства, – Тамара придумала, как посадить его под домашний арест. Она и прежде бывала у Шаталова, делала вид, что продолжает поддерживать с ним дружеские отношения, познакомила его с Ларой. Вот Лара и напоила его чаем, который заваривала сама. Они пытались сделать все возможное, чтобы у него не было алиби, чтобы его арестовали по обвинению в убийстве не только Тамары, но и Седовых, и Мичурина. Тем более что последних на самом деле убил Шаталов.

– Она застрелилась… – Мира все еще находилась под впечатлением услышанного. – Бедная девушка!

– Понимаешь, она так тепло относилась к Марине Русалкиной, когда знала ее как постоянную посетительницу ресторана, так восторгалась ею, что все последующее показалось ей чем-то противоестественным, нереальным. Она не смогла это пережить, не могла понять – как это ее, ни в чем не повинную официантку, могли просто взять и застрелить? И хотя они никогда не были лично знакомы с Мариной, то, что сделала Русалкина, было воспринято Тамарой как настоящее предательство. Тамара посчитала, что такие люди, как Марина, ее муж Русалкин, Шаталов, опасны, что они не должны жить. И когда застрелили Марину, она восприняла это как знак сверху. Что это своеобразная казнь свыше, понимаешь? Обо всем этом она пишет в своем дневнике. Причем если в самом начале ее записи носят более-менее стройный, логичный характер, то потом мысли ее путаются, она начинает разговаривать с призраками Русалкина и Марины. Они словно живут рядом с ней, где-то в параллельном мире, куда собралась и она.

– Да она заболела! Ей надо было помочь! Почему Лара ничего не предприняла?

– Тамара предупредила ее, что если та попытается упечь ее в психушку, то она повесится там, но тогда на свободе останется Шаталов. И что если Лара сделает это, то и виновата будет только она – Лара. Тамара измучила Лару своими доводами, планами, желаниями. Но самым большим испытанием было для Лары, когда Тамара показала ей завещание, где все, что она получила в результате своего вдовства, завещала своей близкой подруге. «Вот, – сказала она, – я все оставляю тебе. И когда меня не станет, первой подозреваемой будешь ты, Лара. Именно из-за этого завещания и еще потому, что ты в момент так называемого моего убийства будешь находиться поблизости, в ресторане. Но тебе надо будет с этим справиться. Покажешь им мой дневник, расскажешь все, но не сразу, а лишь когда тебя прижмут, когда над тобой нависнет реальная опасность».

– Подожди! Она же вернулась работать в ресторан. Зачем?

– Не могла оставаться одна дома. Она пишет в своем дневнике, что в квартире, помимо нее, живут еще и Русалкин со своей женой. И что она устала от их общества.

– Это клиника, – вздохнула Мира.

– Понимаешь, она словно хотела вернуться в свою прежнюю жизнь – до того, как ее чуть не убили на даче.

– А роман Тамары с Шаталовым? Переписка, вернее, ее любовные письма к нему?

– Это тоже часть плана, придуманного Тамарой. Она писала эти письма нарочно, чтобы Лара потом подтвердила, что у них был роман, сложные отношения и что это Шаталов убил ее. Шаталов понятия не имел об этих письмах, тем более о чувствах Тамары к нему, но, помня, что они когда-то были любовниками, он мог сказать Марку, что между ними существовали какие-то отношения, после чего он бросил ее.

– Может, ему просто льстило, что его кто-то любит, к тому же, как оказалось, существовали какие-то письма, написанные Тамарой. Ему бы с самого начала все отрицать – мол, ничего никогда не было, но он же дурак!

В дверь постучали. Вошел Марк.

– Рита. Там к тебе пришли.

Рита с Мирой переглянулись.

– Кто?

– Любительница пионов.

Рита встала, ей показалось, что в воздухе произошло какое-то движение, словно теплый и порывистый ветер коснулся ее лица.

Вошла Лара Британ. Она была не одна. Рядом с ней – молодой человек интеллигентного вида, в руках – букет белых лилий.

– Это вам. – Он неловко протянул букет Рите. – Мы вас с таким трудом нашли! Долго плутали.

– Рита, я понимаю, что немного опоздала, и натюрморт, быть может, уже продан. С пионами, – сказала Лара, осматривая мастерскую. И тут ее взгляд остановился на прикрытой холстом работе.

Рита подошла и сняла холст. Лара улыбнулась.

– Смотри, Сережа, вот они! Видишь, они как живые. Вот никогда бы не подумала, что не буду спать из-за натюрморта!

– Но почему именно этот, с пионами? – спросила Рита.

– Вы хотели задать мне этот вопрос? – Лара внимательно посмотрела на Риту.

– Сейчас, когда я знаю ответ на тот вопрос, – да: ответьте, почему именно пионы?

– Это были любимые цветы Томы. И когда я увидела вашу работу, мне показалось, что Тома где-то рядом – рядом с этими пионами. Я не знаю, как это объяснить…

Вернулся Марк и позвал всех пить чай.

– Картина ваша, – сказала Рита, принимая у Британ деньги. – Я рада, что она так хорошо на вас действует.

Лара со своим женихом ушли следом за Марком, а Мира в некоторой растерянности продолжала смотреть на Риту.

– Я ничего не поняла. Она что-то говорила про вопрос… Какой вопрос?

– Мира, еще недавно я хотела у нее спросить: кто убил Тамару? Я всегда чувствовала, что именно Лара знает ответ на этот вопрос. Но она ответила на него Марку, а он – рассказал все мне. Мира, что такое женская дружба?

– Не забивай себе голову. Пойдем лучше пить чай. – Мира поцеловала Риту. – Я привезла твои любимые ромовые бабы!

Content

Анна Данилова
Подарок от злого сердца

1 2006 г.

2 2007 г.

3 2006 г.

4 2007 г.

5 2007 г.

6 2006 г.

7 2007 г.

8 2006 г.

9 2007 г.

10 2006 г.

11 2007 г.

12 2006 г.

13 2007 г.

14 2006 г.

15 2007 г.

16 2006 г.

17 2007 г.

18 2006 г.

19 2007 г.

20 2006 г.

21 2006 г.

22 2007 г.

23 2006 г.

24 2007 г.

25 2006 г.

26 2007 г.

27 Март, 2007 г.

28 Конец марта 2007 г.

29 2007 г.

30 2007 г.