Борис Левандовский

Голос

Глава 1

– Каре!

Влад оглянулся на прыщавого типа в синей балониевой куртке, что топтался за спиной последние минут пять. Парень подмигнул ему и ухмыльнулся.

– Рискнешь? – Явно один из постоянных прихожан, исповедующих местную религию – культ бубен и червей; рука с банкой пива повисла на уровне груди. – Пара ударов… и считай, день прошел на сто пудов.

Влад пожал плечами, но его рука уже тянулась к той кнопке на автомате для игры в покер, что переводит призовую комбинацию в стадию удвоения очков… если повезет. А последние полчаса ему фартило по-сумасшедшему.

Он начал слышать голос.

Словно кто-то шептал в самое ухо. Сперва Влад огляделся, – но никто настолько близко к нему не стоял, – а затем решил, что виной тому глюк большинства помещений, где слишком мало места в атмосфере, чтобы выдержать столько нервных людей; плюс полторы дюжины игровых автоматов, рождающих под аккомпанемент пришибленной попсы из динамиков на потолке не сравнимую ни с чем какофонию.

Потом Влад понял, что голос говорит ему толковые вещи и звучит все отчетливее, будто какая-то невидимая дверь в его голове открывается шире и шире… Он стал прислушиваться – и дела пошли в гору. Вскоре в правом верхнем углу экрана сумма кредита перевалила за тысячу очков.

– Большая, верняк. Если не выскочит топор, – сказал прыщавый, когда палец Влада коснулся кнопки.

Однако в этот момент голос появился снова и отговорил его от розыгрыша комбинации, предсказав девяносто шесть процентов вероятности, что выпадет «топор» – семерка. Влад почти без колебаний отправил помноженную в сорок раз ставку на шести монетах в кредит.

Парень за спиной хмыкнул и протяжно рыгнул, обдавая Влада пивным духом, затем двинулся в другой конец зала, где быстро формировалась заинтересованная толпа желающих увидеть Большой Удар. Влад краем уха уловил, что речь идет о четырех тысячах монет – примерно в два раза больше, чем у него сейчас было в кредите. Но пусть за этим следят «банкроты» и те, кто просто любит поошиваться среди звона и бряцанья в табачном тумане. У него своя игра. Лучшая, с тех пор, как он впервые переступил здешний порог.

Удар по кнопке запуска: пять одинаковых «рубашек», поочередный переворот – новая комбинация.

«Жопа», – говорит голос.

– Она самая, – соглашается Влад и без особого сожаления меняет все пять карт: при таком раскладе почти никаких шансов, в принципе, не было с самого начала.

Предчувствуя серию «пустышек», Влад уменьшил ставку хода до одной монеты. Голос промолчал, видно, придерживаясь того же мнения.

Новое касание кнопки «пуск» – новый расклад.

Замена трех карт – ни зацепки.

И все повторяется.

Тем временем возбуждение толпы в другом конце зала усиливается: игрок принял окончательное решение и готов прыгнуть в темноту без страховочной веревки.

Влад ловит «стрит», но только на одной монете – это подачка в жестянку нищего – и «сгорает», поймав «топор» на первом же ударе.

Пять карт, переворот.

Гул голосов на секунду умирает… и лопается осколками выкриков – у идущего на Большой Удар в последний момент сдают нервы.

На экране мелькание «рубашек», Влад криво улыбается: еще не все открыты, но уже все ясно. Этот участок дороги нужно просто преодолеть, немного терпения – и ты снова на скоростной магистрали. Главное, не прошляпить момент, ибо отрезок асфальта может быть очень короток.

Толпа в стороне одобрительно ржет, когда игрок в мгновенной решимости бросается к «покеру» (похоже, сам еще не понимая происходящего) и лупит по кнопке. Влад отвлекается, но со своего места может только слышать: точное попадание. А вообще, все это его мало волнует.

Одинаковые «рубашки», переворот, замена двух карт в надежде составить простую комбинацию из трех валетов… пик! – ответ этого электронного дегенерата, сожравшего очередную монету. И все повторяется сначала.

Высокий парень справа, недавно начавший игру на соседнем «покере», бьет ладонью по волшебной кнопке (пик!) и отходит с пустыми глазами. Влад знает, что он сейчас чувствует, увидев в кредите дырку от задницы. Но сочувствие к проигравшему – последнее, что тебе необходимо, если всерьез собираешься что-нибудь вытрясти из этой кучи пиликающего металлолома… уж это он усвоил за те ежедневные пять-шесть часов, которые проводил здесь последние две недели. Короче, сочувствие вовсе не полезная вещь для твоих карманов и способно лишь превратиться в синоним разорения – сперва это происходит незаметно, а потом… потом становится уже слишком поздно. Как всегда.

«Стоп», – сказал голос после розыгрыша очередной комбинации – бесплодной, как лед. – «Прибавь-ка газку, смелее».

Влад поднял ставку до десяти монет при максимуме в двадцать (о чем уже вскоре сожалел).

Новый переворот: туз и десятка в крестах, разномастные – восьмерка, дама и четверка… полный аут. Можно, конечно, попробовать выстроить «стрит», но Влад решает заменить все, кроме туза.

«И десятку», – говорит голос. Влад пожимает плечами – пальцем в небо, можно сказать, – но все же следует совету.

То, что произошло дальше, заставило его ощутить себя героем чудесного, но жутковатого сновидения, что тихо подкрадывалось сзади шаг за шагом и вдруг вломилось с треском и грохотом в реальную жизнь.

Пик, пик, пик… кувырки трех замененных карт и: валет треф, дама треф, король треф – ФЛЕШ РОЯЛЬ!

Пока ящик поздравительно гремит, руки автоматически отправляют выигрыш в кредит, щелк, щелк, щелк… трр-р-р-р-р… Дзинь! Общая сумма вырастает сразу на пять тысяч монет. Святые грешники, целых пять тысяч!

Его триумф остается не замеченным. Игрок, сделавший удачный Большой Удар в другом конце зала, только что продал право следующего хода кому-то из желающих рискнуть по крупному – сейчас все глаза направлены именно туда. И Влада это вполне устраивает, реклама ему ни к чему.

Он мысленно переводит сумму кредита, – теперь она составляет около семи тысяч очков, – в реальные деньги и остается более чем доволен результатом. Таким вполне могло оказаться трехмесячное жалование на работе, которая у него была еще две недели назад и на которую он якобы продолжал отправляться каждое утро, кроме суббот и воскресений. Именно так это выглядело для родителей – из-за чего, собственно, все и началось.

Влад жестом подозвал смотрителя, обслуживавшего его часть зала, показывая, что собирается уходить. Он мельком подумал, что если бы игра велась на жетонах, то их, должно быть, хватило, чтобы набить целый мешок, как золотыми монетами в диснеевских мультиках о Скрудже Макдаке.

После расчета с кассиром Влад выбрался на улицу, наполняя легкие свежим воздухом и чувствуя себя немного улетевшим, будто сделал пару затяжек сигаретой, набитой вовсе не табаком.

Уже давно стемнело, да и погода к тому же (впрочем, погода вполне обычная для Львова в начале ноября) не слишком располагала к вечерним прогулкам, но народу на улице все равно хватало, потому что была суббота. Он потрогал рукой правый карман брюк, в котором лежали деньги, с блаженным удовольствием сознавая, что может теперь отправить ко всем чертям то гнетущее чувство вины и страха, что росло в душе последние пятнадцать дней. Он осторожно прислушался к себе, и действительно – ничего не было.

Он зашагал домой.

Вопреки расхожему утверждению, будто армия способна слепить из обычного парня настоящего мужчину, существует мнение, что дело не столько в самой армии, сколько в том, как тот, кто, пройдя сквозь ее стальные жернова, сумеет выбраться назад живым и с наименьшими потерями. Мысль об уникальной возможности лично убедиться в правоте этого мнения Влада совсем не вдохновляла. Поэтому, когда незадолго до призыва выяснилось, что «школа мужества» займется кем-то другим (у него обнаружился порок сердца, который развился после перенесенной в детстве скарлатины и успешно скрывался до последнего времени), он испытал вполне справедливое чувство облегчения. В общем, если бы никакого порока не существовало, его стоило бы придумать.

Что же касалось его родителей, то они восприняли эту новость без особого энтузиазма, настроившись в ближайшие два года послабить тугую узду семейного бюджета, пока Влад будет находиться на казенном обеспечении. И уж тем более он не мог рассчитывать на получение высшего образования, ни до, ни после (а если ему так сильно приспичит иметь диплом, никто, естественно, не станет возражать, чтобы он самостоятельно прокладывал свой жизненный путь – разве не так поступают многие молодые люди в наши трудные времена, честь им и хвала?).

Так вышло, что он оказался единственным, но чересчур уж поздним их ребенком. Отец ушел на пенсию, когда Влад начал учебу в выпускном классе средней школы, а мать на пять лет раньше. Его не редко выводил из себя их до невозможности старческий вид, когда отец или мать являлись за ним в школу первые год-полтора. Он их за это просто ненавидел (особенно, если на следующий день ему кто-нибудь доверительно сообщал, что, наверное, здорово иметь такого моложавого дедушку; или родители никогда за ним не приходят, потому что, должно быть, сильно заняты).

Став подростком, Влад серьезно забеспокоился – и, как доказала жизнь, не напрасно: рассчитывать на помощь родителей-стариков, чтобы комфортно въехать в свое взрослое будущее, ему не приходится. А поскольку ни в его характере, ни в воспитании не было заложено достаточно прочности для превращения в self made man, перспектива ближайших лет не особо баловала воображение светлыми тонами. Да и стимула не прибавляла. Такой расклад.

Первые несколько недель, после того как вопрос армии был снят, он слонялся по улицам или торчал дома, не слишком усердствуя в выборе подходящего занятия. В конце концов, тема работы перестала витать в домашней стратосфере, опустилась в атмосферу, а затем уверенно ступила на твердую землю. Оправдания отсутствием специальности (если не считать сомнительного листка, утверждавшего о наличии у него некоторого профобразования, полученного в средней школе на каких-то дерьмовых курсах раз в неделю) действовали на родителей слабо. При этом старый козел неизменно повторял, что в его время уважающие себя молодые люди из рабочих семей (да уж, их семейка на профессорскую никак не тянула – но это единственное, с чем был согласен Влад) начинали с низшей ступени ученика на заводе, получая специальность прямо на производстве, а не протирая задницу по бурсам, как и он сам. «Ага, – ухмылялся Влад про себя, – и делали потрясающую карьеру за тридцать лет от простого рабочего до старшего рабочего. Чтобы затем передать портянки по наследству… только меня твой гребаный завод что-то не очень заводит, старый ты мудак».

Через неделю в дело активно включилась мать. И следующим утром он топал в свой первый Крестовый поход на поиски работы – с паспортом и аттестатом о среднем образовании в кармане и исчерпывающими инструкциями типа: на самых нужных ему дверях обязательно должна висеть табличка ОТДЕЛ КАДРОВ.

За три дня он побывал за множеством дверей с заветной табличкой, но лишь за одной ему сказали, что подходящая для него вакансия, возможно, появится через месяц. На четвертый отец ткнул Влада носом в объявление в газете для желающих найти работу, которую специально купил перед этим (ну, вы знаете, одна из тех, что лучше годятся под естественные человеческие нужды, тогда от них появляется хоть какой-то толк). В объявлении шла речь о крупном наборе торговых агентов «по продаже товаров народного потребления», а также сообщалось, что возраст и образование значения не имеют.

Старики разве что не писали кипятком от нетерпения, когда он отправится на собеседование по указанному адресу без телефона. Похоже, что отсутствие требований к возрасту и образованию для них звучало так же, как: «Мы готовы взять кого угодно и платить деньги за то, что вы просто есть, потому что мы отличные ребята. Гы-гы…» Однако Влад, при всей своей относительной ограниченности кругозора, никак не разделял их восторгов, быстро смекнув, что за подобными зазываниями кроется либо полная фигня, либо люди, которые любят брать деньги наперед, потом долго судачить о бонусах и уни-икальном бизнесе и строить Сеть, беспрерывно бормоча: «Делай как я». Но даже если это было не так, его торговых талантов все одно не хватило бы втюхать и стакан воды умирающему в пустыне от жажды (с довеском в виде двух бесплатных билетов на концерт Элтона Джона). Казалось, это ясно любому, кто его хоть немного знал. Всем, кроме его собственных родителей.

Главная проблема заключалась в том, что он сам не знал, чего хочет. Не имел ни малейшего понятия.

На следующий день он попросту соврал, что был на кастинге и ему отказали. Гы-гы-гы. Тогда старик с неохотой, но все же сказал, что так и быть, он готов пойти против собственных принципов и замолвить за него словечко на бывшем месте работы, «где его еще хорошо помнят и уважают». Влад внезапно разозлился и прямо дал понять, что вовсе не думает лопнуть от гордости, получив завидный шанс примерить старые отцовские портянки. В результате все закончилось грандиозной ссорой.

Но деньги, конечно, были нужны – с этим Влад поспорить не мог, в особенности, когда вопрос семейной экономики неизбежно сужался до его личных интересов. Господи, ну не такой же он идиот!

Спустя пару дней, шатаясь по городу, он случайно обратил внимание на большие железные ворота, на которых был прикреплен липкой лентой лист бумаги.

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ МОЙЩИК АВТОМОБИЛЕЙ

Ворота, принадлежавшие станции техобслуживания, в этот момент открылись, пропуская темно-серебристую «Ауди-80». Влад подошел к сторожу (с охранником этого деда невозможно было спутать) и спросил:

– С кем здесь можно переговорить о работе автомойщика?

Тот отправил его прямиком к директору автосервиса, которого Влад без труда выделил среди трех человек, стоявших у крайнего подъемника.

В помещении, напоминавшем нечто среднее между обычным заводским цехом и – как показалось Владу – крайне запущенным многоместным гаражом, воняло незнакомой смесью краски, бензина, моторного масла и еще чего-то такого, что вызвало у него ассоциацию с грудой старых автомобильных покрышек, тонущих в ржавом болоте. Что-то лязгало и надсадно жужжало (уже на следующий день Влад был совершенно уверен, что всегда знал название хреновины, издающей этот мерзостный звук, от которого у него ползли мурашки по всему телу).

Директор, задал ему несколько стандартных вопросов, при этом не прекращая следить за действиями рабочих и обмениваться репликами со своим помощником, и сказал, что эта работа в самый раз для парня, который ничего не умеет. И еще сказал, что зарплата мойщика у них от выработки, поэтому если Влад рассчитывает околачивать груши, вместо того чтобы угождать клиентам, пусть проваливает сразу. На самом деле все это выдавалось короткими порциями в паузах между воем «болгарок», рокотом подъемников и его собственными выкриками.

Дебютный выход Влада должен был состояться на следующее утро. Простота, с которой ему сообщили о его первой в жизни работе, настолько его обескуражила, что Влад переспросил, действительно ли он правильно понял, и, получив утвердительный ответ, едва удержался, чтобы не сделать это снова.

Дома он сообщил родителям о своих скромных успехах (испытывая при этом некое мрачноватое удовлетворение). Мать была на седьмом небе, а отец воспринял молча и только уже вечером проворчал в усы, что раз уж Влад станет отираться на СТО, то, не будь дураком, должен приглядываться к настоящему ремеслу, возле рихтовщиков или мотористов, а не носиться весь день с гофрированным членом.

Когда Влад явился утром на сервис, его с порога отправили за пивом. Потом он пару часов слонялся без дела, наблюдая за работой автослесарей (несколько раз его просили подать инструменты, затем он принял участие в массовом толкании микроавтобуса с полетевшей коробкой передач – в этом были задействованы буквально все, невзирая на лица; разок его обматерили, когда он перепутал рожковый ключ с торцевым… в общем, время не было потрачено зря). И только ближе к обеду его подпустили к первой машине. Это был «форд-эскорт» конца 80-х, готовый к сдаче после капитального ремонта.

– Смотри и помни, – сказал один из рабочих в заляпанной шпаклевкой робе (его имени Влад еще не знал), которому поручили провести с ним инструктаж. От этого «смотри и помни» Влад чуть не прыснул. Но мужчина как раз нагнулся к ведру с водой, где в пене шампуня плавали две замусоленные поролоновые губки.

– Всегда надо начинать с крыши, – губка шлепнулась над тем местом, где сидит водитель, обдав Влада брызгами мыльной воды. – Ясно?

Влад кивнул.

– Потом пляшешь вниз. Когда дойдешь до фальшборта, открой двери, чтобы обмыть пороги, колеса трогай в самом конце. Потом из шланга. Дерзай…

Инструктаж занял ровно пятнадцать секунд.

Мытье – больше часа. К концу работы у Влада жутко разнылись плечи и спина, особенно спина, а сам он ниже пояса вымок до нитки. Проходивший мимо его закутка в углу цеха мастер смены бросил, что если Влад будет так медленно валандаться с каждой тачкой, то мелкие клиенты ждать не станут, потому что мойка здесь – всего лишь необязательный довесок к основному сервису. Мотай на ус, парень.

Но на его счастье (хотя с какой стороны поглядеть) «форд-эскорт» оказался единственной машиной, которая нуждалась в душе. Как следовало из пояснений мастера смены, обычно за день у них бывает до десяти, иногда до пятнадцати и даже до двадцати, а сегодня просто не задалось.

«И… в следующий раз принеси резиновые сапоги», – добавил он, посмотрев на ноги Влада.

Его еще дважды посылали за водкой – в небольшой магазинчик, расположенный стратегически выгодно прямо через дорогу от ворот автосервиса, а затем, наконец, отпустили домой, на полтора часа раньше.

Так прошел его первый день на работе.

Эта неделя была особенно трудной, но постепенно Влад стал втягиваться. В каком-то смысле мойка машин даже начала ему нравиться.

Начальной точкой отсчета в крахе его карьеры на СТО послужил момент, когда один из клиентов, чью машину он только что вымыл, предложил чаевые (как правило, клиенты платили в кассу, в том числе за дополнительное обслуживание). Владу и в голову не пришло отказываться (гордо задрав подбородок): он каждый день наблюдал, как автослесари пользовались любой возможностью опустить купюру-другую себе в карман, следуя неизменному принципу сферы услуг. Так к чему корчить из себя клоуна?

Но первый шаг к своему позорному изгнанию он сделал сам. Через день или два его посетила мысль, что заглянуть в бардачок или под сидение – это совсем не большой грех. То есть вообще не грех: просто посмотреть, что кладут туда люди, которые могут выложить за устранение маленькой царапины на дверце или крыле больше месячной пенсии его родителей, кому от этого станет плохо? Ну и… поскольку чаевые явно не торопились превращаться в правило, стильные солнцезащитные очки с узкими дымчатыми стеклами ему уж никак не могли показаться лишними к следующему лету.

Потом был маленький калькулятор «Сони».

Иногда попадались деньги – в основном мелочь. Но однажды у него прямо дух захватило при виде пятисот долларов, выглядывавших как роскошная закладка из дорожного атласа, который лежал за дверцей бардачка. Это случилось за день до того, как он попался на горячем. Одну из сотенных купюр Влад аккуратно извлек двумя пальцами; иногородние номера «джипа-чероки» возымели магически ободряющее действие.

Глупый прокол. И случился-то по его собственной вине. Впрочем, где-то на подсознательном уровне Влад давно понял, что идиллия не может длиться вечно. И перед ним два пути: либо остановиться самому, либо рано или поздно его кто-нибудь уличит (и благо еще, если это будет кто-то из своих).

Он решил добросовестнее исследовать пространство между передними сидениями, потому что ему показалось, будто… ладно, с некоторых пор он просто не оставлял ни одного укромного местечка, если туда было можно сунуть нос, вот и все. А то, что он при этом умудрился каким-то непостижимым образом зацепить локтем клаксон, было просто чертовским невезением. И просто привлек внимание крутившегося неподалеку директора всей этой славной шараги, да еще застрял в салоне с выставленной наружу задницей, паникуя и обливаясь литрами пота. А тот просто поманил его пальцем, приглашая следовать за ним в конторку.

– И много успел? – Не дожидаясь, пока Влад ответит, директор занялся какими-то бумагами у себя на столе. – Пошел вон.

Просто лоханулся.

Что ж, он и не помышлял убиваться из-за таких пустяков (особенно, если не возвращаться к унизительному эпизоду в конторке), совсем другое дело – как сообщить об этом родителям. Опустив кое-какие детали, разумеется. Сотня из «джипа-чероки», конечно, настраивала на более оптимистический лад, давая оттянуть на некоторое время неприятный момент… и вообще, почему бы не подыскать за этот срок другую работу, так? И все шито-крыто.

Вот только идея новой работы Влада не слишком зачаровывала, по крайней мере, сейчас. Нужен был тайм-аут.

С такими мыслями он возвращался домой в тот день. Где-то уже на подходе к дому Влад спохватился, что ничего не придумал с пакетом в руке, где лежала его сменная одежда и пара резиновых сапог. Обычно он оставлял это в шкафчике на работе. Но работы больше не было. Пройдя шагов двадцать, Влад нашел выход, на его взгляд вполне уместный в сложившихся обстоятельствах – отправил содержимое пакета в ближайший мусорный контейнер. Теперь он может по-прежнему не брать с собой ничего по утрам, кроме обеда, когда будет… хе-хе, уходить на работу.

Потом он вспомнил, что вернется домой значительно раньше обычного. Это было нехорошо, потому что могло вызвать ненужные вопросы. Свернув пакет и засунув в карман куртки, Влад зашагал в противоположную от дома сторону.

Он вновь ощутил то слегка уже подзабытое чувство, которое всегда испытывал, если решал прогулять занятия в школе. Оно было совершенно особенным и приятно перебирало нервы холодными пальцами, как гитарные струны; и лишь становилось сильнее оттого, что никто не знал, чем он занимается. Чувство двойной жизни.

Влад никогда особо не интересовался игрой на автоматах: во-первых, у него крайне редко водились карманные деньги, а во-вторых, он находил данный способ их просаживания слишком глупым (гораздо приятнее было их потратить на что-то более… ощутимое, что ли; например, на банку пива, если был уверен, что запах успеет выветриться до прихода домой, или на сигареты, но с тем же условием). Но в этот раз в своих бесцельных блужданиях по Львову, заметив павильон зала игровых автоматов, решил зайти. Излишек времени все еще составлял более часа, а вновь обретенный статус двойной жизни содействовал некоторому плюрализму взглядов.

И что являлось, может быть, самым важным – у него были деньги.

Он дал себе слово, что ни при каких обстоятельствах не станет играть, и переступил порог, не подозревая, что меньше чем через сорок минут произойдет его полное обращение в новую веру.

Помещение наполняли перезвон и щелканье многочисленных игровых устройств, расставленных по периметру вдоль стен: рулеток, покера, одноруких бандитов и прочих придумок для выуживания денег из карманов тех, кто пришел с намерением их пополнить – за счет тех, кому везло меньше; странно вписываясь в гул голосов, звучала попсовая музыка; в сизо-табачном воздухе витал дух пива и азарта. И только люди казались менее реальными, как персонажи некоего действа, происходящего во сне. Для Влада это было подобно вступлению в терра инкогнита.

Какое-то время (он очень скоро открыл для себя, что здесь время неслось в совершенно ином темпе, чем во внешнем мире) Влад наблюдал за игрой посетителей, переходя из одного места в другое. Пока, наконец, его внимание не привлекли автоматы типа «покер», которые казались Владу наиболее интересными и создавали почти нерушимую иллюзию влияния игрока на конечный результат. В итоге он подумал, что ничего страшного не случится, если немного поиграет сам.

Следующий этап можно было бы назвать пробуждением. Такое случается, когда человек внезапно приходит в себя и обнаруживает, что не может толком определить, сколько минуло времени и четко вспомнить свои действия. В таком же положении, наверное, не раз оказывался Бостонский Душитель. «Какого черта я еще здесь делаю?» – подумал Влад, глянув на часы и выяснив, что должен был явиться домой два часа назад. При этом он не сумел бы точно сказать, сколько раз уже успел смотаться в обменный пункт, чтобы поменять очередную дозу долларов. Он с ужасом подсчитал, что сотня баксов не просто значительно потеряла в весе – она таяла прямо на глазах: к этому моменту у Влада оставалось сорок пять долларов… всего сорок пять! Разве столько раз он говорил себе: «Ну, еще разок и все», прежде чем снова сбегать к обменнику? Этого просто не могло быть. Это невозможно. Но это было именно так. Память нехотя, кусками начала возвращаться к нему, как к страдающему амнезией. Боже, что он наделал!

Но это было еще не все. Сквозь отчаяние, сквозь страх неизбежности того дня, когда он должен будет принести деньги домой (или сообщить правду о том, что его вышибли с работы с удержанием всего жалования), сквозь тошное чувство напрасно потерянных денег и жалость к себе – Влад уже точно знал, что завтра придет сюда снова. И опять, и опять…

Он стал приходить каждый день, не редко простаивая излишек лимитного времени с абсолютно пустыми карманами и наблюдая за игрой других. Спустя несколько дней Влад начал легко узнавать в лицо постоянных членов местного клуба «севших на кнопку» (как он окрестил их про себя), но сойтись с кем-нибудь близко не стремился. Они тоже не проявляли инициативы. Здесь нарушением этикета являлись иные вещи.

От скорого (и, думается, неизбежного) краха Влада спасла лишь вынужденная мера брать с собой строго ограниченный запас денег, а постоянное присутствие дома матери страховало от того, что, проигравшись в пух и прах, он не бросится за ними средь бела дня. В выходные было сложнее, но он сумел это как-то преодолеть.

Один раз ему посчастливилось пробить на удвоение пять раз подряд выпавший «фулл хаус» и даже хватило ума не зарываться и слить выигрыш в кредит. Это был единственный раз, когда Влад вернулся вечером домой, имея в кармане больше, чем утром. Точнее говоря, вообще что-то имея. Как-то игрок, из тех, что постоянно вертятся в зале, заметил (несколько нарушив местные правила хорошего тона), что главная проблема в игре Влада – мелочность, поэтому он пытается слишком много выжать из ерунды, и, как правило, «сгорает», зато не видит по-настоящему хороших моментов.

День X близился, а Влад все еще не знал, что делать. Даже подспудный страх не помешал двум неделям слиться в сплошную полосу игры (дзинь-тринь… тринь-дилинь), которую прерывали лишь редкие моменты прозрения.

Потом наступила суббота, когда он унес последнюю заначку, оставшуюся от сотни. Развязка должна была наступить в понедельник, максимум на день-два позже, если бы Влад сочинил какую-нибудь отговорку.

Он зашел в зал и направился к автомату, на котором играл чаще всего – не то чтобы Владу на нем больше везло, просто нравилось его расположение в углу. Он не строил надежд. Нет, серьезно, даже не помышлял. Это была игра – его Игра.

И тогда услышал голос.

Когда Влад миновал большое серое здание Главпочтамта, ему на лицо упали первые капли дождя. Прохожих на улице заметно поубавилось. Свернув на улицу Коперника, Влад замедлил шаг; усиливающийся капельный десант, падающий с неба, его не волновал. Уже в который раз прикинул в уме выигрыш, – получалось, денег было больше, чем две недели назад. Ненамного, но больше.

Тринь-дзинь… тринь-дилинь…

Мелькающий мастями экран все еще стоял перед глазами, накладываясь на темную улицу, как картинка слайдера.

Дзинь-тринь… дилинь-дзинь…

Двойная жизнь продолжается, не так ли? Послезавтра, то есть в понедельник, он устроит торжественное вручение… нет, он просто как обычно вернется вечером домой и скромно кинет бабки на стол: «Я там немного заработал». Вот так, без всяких претензий. Скажет только это и больше ничего. Как будто речь идет не о его первых заработанных в жизни деньгах, а о чем-то несущественном, вроде яичницы. «Я там немного заработал», – и все. А потом отправится смотреть телевизор. Гм, нужно будет так и сделать.

Тринь-дилинь… дилинь-дзинь…

Но завтра он обязательно сходит в зал, вдруг вспышка интуиции, как сегодня, произойдет снова (или его посетит Дух Великого Игрока).

Тринь-тринь… тр-р-р-ра… клинк-дзин-нь…

Дух Великого Игрока! Это круто. А если везение продолжится… Влад услышал, что его кто-то догоняет. Но решил не оборачиваться назад: какое ему дело? Важно повторится ли завтра… Их там сзади, кажется, двое.

ДЗИНЬ!

За секунду, как они поравнялись, Влад сбавил шаг, чтобы пропустить идущих вперед. «А может, преподнести мамаше какой-нибудь презент, не слишком дорогой, пускай пустит слезу…» – успела мелькнуть мысль, прежде чем один из догонявших на шаг оказался впереди, другой что-то замешкался. Маленький такой презент. Почему бы и нет, утрет этому старому козлу…

– Опа! – Обогнавший Влада резко обернулся и они едва не столкнулись.

– Ты? – Вырвалось у обоих почти одновременно.

Влад первым протянул руку бывшему однокашнику. Тот ее небрежно потиснул и глянул за спину Влада, усмехаясь своему попутчику. Оборачиваться назад Владу что-то совсем не хотелось.

– Как жизнь? – спросил он.

– Мал-помалу, – бывший однокашник, которого звали Стасом, пожал плечами с резко заскучавшим видом. – Может, стоит отметить встречу, как считаешь?

– Да я, вообще-то… – улыбнулся Влад, – тороплюсь домой.

– А мы – нет, – внезапно рассмеялся Стас и добавил, как-то странно подмигивая: – Твое присутствие не обязательно.

Его спутник фыркнул следом. И Влад вдруг все понял: знают. Они знают, потому что такие, как эти, всегда знают – каким-то особым внутренним чутьем.

Он шмыгнул носом, втянув сопли, и ощутил, как густая слизь медленно опускается в горло.

– Не жмись, Тюфяк, – все еще улыбаясь, сказал Стас, почти дружески.

«Тюфяк» было дурным знаком – погоняло, которое чаще других заменяло ему в школе имя. Особенно в старших классах, когда у большинства парней начали стремительно развиваться настоящие мужские мышцы, а у него стремительно – брюхо да задница. «Тюфяк» было совсем нехорошо, тем паче сейчас, на темной пустынной улице в компании таких ребят, как Стас.

– Хорошая была игра, – сказал тот, что стоял сзади. Влад повернул голову и увидел парня в синей балониевой куртке из зала автоматов; только уже без неизменной банки пива.

– Что…

И Влада согнуло пополам от взрыва нестерпимо огромной боли в паху, потому что в этот момент Стас ударил его ногой. Осев на мокрый тротуар, Влад даже не почувствовал, как парень в синей куртке успел обшарить его карманы и вытащить деньги, только увидел, что сложенные купюры передаются из рук в руки и исчезают за пазухой Стаса.

От умопомрачительной боли Влад не разобрал слов, которыми обменялись бывший однокашник и парень из зала, прежде чем отправиться своей дорогой. Проходя мимо, тот пинком отбросил ногу Влада, выставленную поперек тротуара.

А Стас, не оборачиваясь, махнул ему рукой:

– Бывай, Тюфяк, держи кол дыбом.

Влад беззвучно открыл рот, зажмурился и прижал затылок к холодной и твердой стене дома. Казалось, все случилось мгновенно. Вот он шел, унося в кармане выигрыш, о котором донедавна не смел даже мечтать и который решал почти все его проблемы, и вот уже…

– О Господи… – он чувствовал, как промокают насквозь штаны на заднице и стремительно распухает мошонка.

Потом заплакал.

Глава 2

Через пять минут, все еще всхлипывая и корчась от боли в пухнущих яичках (а они продолжали пухнуть, и пухнуть… будто спеющие с невероятной скоростью сливы), Влад, наконец, заставил себя подняться на ноги и заковылял по улице, затуманенной дождем, проклиная мучительные спазмы в паху, мокрую задницу, собачье дерьмо, в которое он вляпался правой рукой, когда упал на тротуар, и измазал рукав куртки до самого локтя, потому что не сразу заметил; проклиная Стаса и ему подобных, проклиная погоду и собственных родителей, хотя сейчас они были совершенно ни при чем, проклиная все на свете игровые автоматы и ублюдков, которые их выдумали… проклиная чертов голос, позволивший ему выиграть и начать строить далеко идущие планы…

Да, во всем был виноват этот гребаный голос – сраная интуиция или что бы там ни было – его подставили, дали ощутить вкус победы, а потом грязно кинули, врезали по яйцам и заставили вываляться в собачьем дерьме…

Пройдя шагов двадцать, каждый из которых отдавался упругими толчками боли аж в желудке, он остановился у входа в закрытый фотосалон «Кодак» и разрыдался с новой силой.

Мимо на большой скорости пронеслась машина, обдав его брызгами грязной воды, скопившейся от дождя в длинных узких лужах вдоль бровки тротуара, и ослепив фарами. Влад выкрикнул ругательство и погрозил вслед удаляющимся красным габаритным огням. Но после этого начал понемногу успокаиваться.

Влада дважды вырвало до того, как он преодолел половину оставшегося пути. Голова прояснилась, но идти становилось все труднее. Он испугался, что вообще не сможет добраться домой. Чтобы двигаться дальше, ему пришлось ослабить ремень и приспустить брюки вниз, освобождая больше места невероятно раздувшейся мошонке (ее разнесло, по меньшей мере, раза в три!). Влад, понимая, что сейчас не время и не место размышлять о подобных вещах, все же подумал: теперь, весьма вероятно, он навсегда останется девственником, потому что…

Потому что наверняка тот придурок ему что-то отшиб внутри, что-то там лопнуло, оборвалось… Иначе просто и быть не могло. Он не знал, как сумеет вынести такую боль, если она станет еще хоть чуточку сильнее.

Потом он подумал о родителях. Мысль о том, что двери ему откроет мать (или отец) и увидит в таком виде, Владу показалась абсолютно недопустимой. Меньше всего ему хотелось вступать в объяснения: что угодно, только не это. Подобного на сегодня он просто не выдержит.

Влад попытался нашарить в кармане штанов свои ключи от квартиры, и в какой-то момент ему показалось, что их там нет, – наверное, могли вывалиться, когда тот тип в синей куртке обшаривал его карманы. Или позже, когда он уже оказался на тротуаре, а потом, естественно, ничего не заметил. Но он нашел ключи в другом кармане. Владу удалось их нащупать, и он тут же вскрикнул, нечаянно задев выпирающее болезненное образование между ног размерами с грейпфрут.

Некоторые прохожие оборачивались ему вслед, заметив парня, идущего странной походкой, когда Влад пересекал людные места; людные, несмотря на уже относительно позднее время и плохую погоду. Но он не замечал этих взглядов, думая только о том, как попасть скорее домой и пробраться в свою комнату, не попав на глаза родителей.

Оказавшись недалеко от дома, Влад вспомнил о вымазанном в собачьем дерьме рукаве куртки. Эту проблему нужно было как-то решать. Он свернул в закоулок, идущий перпендикулярно его улице, и отыскал подходящую лужу – достаточно скрытую в тени и достаточно большую, чтобы в ней можно было выстирать рукав. Затем стянул с себя куртку и, морщась от боли, осторожно нагнулся, пытаясь сесть на корточки. Не вышло. Он вскрикнул и упал на колени. Похоже, другого способа не существовало.

Он кое-как очистил рукав куртки от налипшего дерьма, которое не успело засохнуть благодаря непрерывно идущему дождю, затем понюхал его и вынужден был удовлетвориться, что теперь дерьма, по крайней мере, не было видно. Так же, стоя на коленях, Влад нацепил куртку (свитер и рубашка успели вымокнуть под дождем и облапили тело холодными влажными объятиями утопленника, но это прикосновение показалось ему даже приятным, потому что несколько приглушало боль ниже пояса) и вымыл руки в той же воде – идти к другой луже и проделывать еще одну процедуру посадки было уже сверх его сил.

Покончив с этой неприятной, но необходимой операцией, Влад медленно поднялся на ноги и постарался не закричать. Через несколько секунд ему пришлось ухватиться за стену дома, поскольку он едва не потерял сознание. Когда подкатившая тошнота и звон в ушах ослабли, Влад, осторожно ступая, двинулся дальше.

* * *

Мать с отцом грызлись на кухне. Это его устраивало как нельзя лучше. Захлопнув входную дверь, Влад крикнул, что уже пришел, стянул в коридоре нога об ногу ботинки и проскользнул в ванную. Куртку он запихал на самое дно ящика для грязного белья, что стоял под умывальником, затем тщательно вымыл руки и лицо.

Настала очередь заняться самым важным. Влад осторожно расстегнул ширинку брюк…

И не смог удержаться от стона, когда увидел у себя между ног нечто лиловое и грушеподобное, являвшее сплошной эпицентр боли. Это было хуже, гораздо хуже того, что он надеялся обнаружить: мошонку разнесло не в три… а в целых пять раз сильнее. Подобное зрелище могло прибавить седины в волосах и зрелого мужчины, а поскольку это касалось орудия, ни разу не участвовавшего в боевых действиях (только учебные стрельбы), то было способно заставить поседеть даже восемнадцатилетнего.

Владу пришлось отвести взгляд, чтобы перебороть новый ком тошноты, подкативший к горлу.

И тут же он совершил ужасное открытие: что ему необходимо помочиться. Чувство малой нужды едва пробивалось сквозь расплывающуюся медленными волнами боль, но все же сумело подать робкие знаки.

Влад не хотел терпеть, подозревая, что если не решит проблему как можно скорее, ему придется туго. И, кое-как водрузив на место трусы, перешел в туалет. По дороге он едва не запутался ногами в упавших штанинах, но в последний момент ухватился за косяк двери. От резкого движения яички буквально завопили.

Ему потребовалось несколько минут мучительных, но неизбежных усилий, пока, наконец, из крантика не полилась тоненькая ленивая струйка. Влад прижался взмокшим лбом к прохладному кафелю стены, давая мочевому пузырю освобождаться уже самостоятельно; по его щекам обильно катились слезы. Посещение дантиста казалось встречей с давним приятелем. Родители по-прежнему цапались на кухне, будучи целиком поглощены друг другом, и Влад, может быть, впервые в жизни радовался их ссоре.

Он слил воду в унитазе и застегнул штаны только на одну верхнюю пуговицу; одной вполне достаточно, чтобы пройти к себе в комнату, сохраняя не вызывающий вопросов вид. Мысли об ужине нанесли формальный визит и чинно удалились. Жрать не тянуло нисколько.

«Они должны за это ответить».

Влад тупо уставился на мусорное ведро и так простоял целую минуту, соображая, откуда донеслись эти слова. Ну, разумеется, они прозвучали в его собственной голове, а где же еще? Ведь не мог их сказать кто-то, сидящий в мусорном ведре. Или залезший в бачок унитаза.

Выйдя из туалета, Влад, чтобы избавить себя от лишних контактов, по крайней мере, до утра, крикнул матери, что не голоден и хочет пораньше отправиться спать. Ему не ответили, но по заткнувшимся на мгновение голосам понял, что услышали.

Этого было вполне достаточно.

* * *

Влада целый час лихорадило в постели как при очень высокой температуре (возможно, у него и правда подскочила температура). Ругань родителей перекочевала из кухни в их комнату, где благополучно затихла, сменившись храпом отца, и памяти Влада в притихшей квартире ничего не мешало вновь и вновь, подобно зациклившемуся проектору, доканывать его сценой на темной улице Коперника (сценой из его двойной жизни – в зале аншлаг, публика в восторге), подбрасывая в топку переживаний свеженькие подробности.

Боль в паху благодаря неподвижности его тела постепенно унялась, перейдя в ноющую пульсацию ниже пояса. Утром Влад очень надеялся заметить перемены к лучшему, поскольку в обратном случае ему бы предстоял кошмарный визит к врачу (и как следствие, малоприятное объяснение с родителями). А потом, возможно, даже… О, Боже…

Операция.

«Это не сойдет им с рук, обещаю».

Влад подпрыгнул на кровати. Не обращая внимания на взрыв боли в яичках, он лежал и слушал, слушал комнату, слушал себя. Слушал… и желал услышать, потому что уже наверняка знал, что услышит снова. Это был ужас понимания.

Раньше он полагал, что голос в его голове – и в зале игровых автоматов, и уже дома, когда он стоял в туалете, пытаясь выдавить из себя несколько капель, – всего лишь причуда его собственного воображения. Но только в этот момент его пронзила внезапная уверенность, что с ним действительно говорят. Кто-то все время наблюдал за ним.

– Кто здесь? – сказал Влад в темноту.

Может, у тебя просто крыша едет? – спросило левое полушарие его мозга у правого. Нет, не думаю, – последовал ответ.

– Кто…

«Друг… друг, о котором ты всегда мечтал, но которого у тебя никогда не было».

– Я, – Влад осекся.

Это произошло, контакт состоялся, он получил доказательства.

– Где ты?

«Близко».

– Мне очень плохо, – Влад вел отчаянную борьбу с наползающим из темноты ужасом. – Мне п-плохо…

«Я знаю».

– Почему я тебя не вижу?

«Потому что ты не можешь меня увидеть. И не трясись, я не причиню тебе вреда».

– Точно?

«Конечно. Никогда».

– Это ты помог мне в зале?

«Разумеется».

– Значит, ты правда… друг?

«Если бы было иначе, разве стал бы я тебе помогать, верно?»

– Кажется, да, – согласился Влад, все еще млея от ощущения ирреальности происходящего. Теперь-то он понимал, что, должно быть, чувствовали те ребята из «От заката до рассвета», когда забрели в бар «Крученые титьки» и поняли, в какой компании очутились. Только… если голос сказал правду, почему же тогда…

– Почему ты не предупредил, что они идут за мной?

«Потому что сам этого не знал. Мне очень жаль, что они так поступили с тобой. Но я обещаю, они сильно пожалеют о том, что сделали. Мы их найдем и серьезно поговорим».

Сам не зная, почему, но Влад сразу поверил.

– Ты собираешься наказать их, да?

«Не я – это сделаешь ты».

– Но как? – Влад даже прыснул. И скривился от боли в мошонке, которую вызвал спазм смеха. – К-как?

«Об этом не беспокойся».

– Господи, да я даже не знаю, доживу ли с этим до утра, – он коснулся кончиками пальцев низа живота.

«К утру все пройдет. Бывает и хуже, поверь».

К утру? Влад хотел было спросить, уж не собирается ли голос его исцелить, как в тех религиозных передачах, на которые он иногда натыкался, щелкая каналами «ящика», и никогда не смотрел, потому что считал, что если бы и впрямь после чего-то такого хромые плясали и слепые бежали в кино, (а ушибленные яйца принимали нормальную форму), народ валом бы пер в эти секты. Но не спросил.

А как насчет сегодняшней игры? – сам себе возразил Влад вместо этого. Предсказать ходы игрового автомата, где все построено на случайных числах, тоже ведь невозможно.

– Почему? – Спросил Влад.

«Что – почему?»

– Почему… я?

«У нас есть что-то общее. Нас обоих заставили играть по чужим правилам, унизили. Разве не так обошлись с тобой?»

– Да, – прошептал Влад.

«Только давай договоримся, ты не будешь задавать слишком много вопросов, потому что скоро сможешь во всем разобраться сам».

– Хорошо, – что-то замаячило на периферии его сознания, какое-то сомнение, но исчезло, не найдя возможности зацепиться.

«Я предлагаю покончить с этим раз и навсегда, – сказал голос. – И начать игру по своим правилам».

– Как это?

«Подонки, что напали на тебя, должны быть наказаны. Разве ты считаешь иначе? Ведь это и есть справедливость».

– Да, – Влад впервые почувствовал, как в нем начинает вскипать настоящая злость и негодование. – Это и есть справедливость. Точно.

«Ты готов призвать их к ответу, готов изменить правила?»

Готов ли он? Что за вопрос!

– Но как? – Влад внезапно засомневался, но это было уже сомнение иного рода. Что он может сделать парням вроде Стаса? Как выступить против них в открытую? Исход такого шага был заведомо предрешен. Вспыхнувший было азарт мести начал стремительно угасать.

Подобное с ним случалось уже не раз, когда он возвращался из школы весь в синяках и подолгу ворочался в постели без сна, воображая, как однажды призовет обидчиков к ответу. Ему грезились их корчи в страшных муках, униженные мольбы о прощении… Но чаще Владу виделось, как эти выродки умирают какой-нибудь ужасной смертью. В мире своих фантазий он был если не Богом, то хотя бы божком, но наступало утро и все расставляло по своим местам.

Этот голос, назвавшийся его другом, мог внушить ему надежду, может быть, даже подвигнуть на что-то неординарное. Но он не был способен сделать из него кого-то другого или на худой конец придать ему ощущение некоего жесткого стержня внутри, отсутствие которого в ситуациях вроде сегодняшней Влад ощущал сильнее, чем присутствие всего остального. А это значило, что завтра наступит очередное беспощадное утро. Вот в чем была проблема.

«Доверься мне, – сказал голос. – Я знаю, чего ты боишься. Но если мы будем действовать вместе, им нас не одолеть».

И Влад снова поверил.

«Тогда чего мы ждем?»

– Что… СЕЙЧАС?

«Зачем терять время».

– Но…

«Тише, тс-с-с… А то твои предки решат, что ты привел к себе женщину».

Мысль о том, как он приводит женщину к себе в комнату, Влада развеселила и очень понравилась. Похоже, этот голос был… парнем что надо.

«Просто доверься мне, – повторил голос. – И помни, что теперь мы с тобой заодно».

– Конечно, заодно, – произнес Влад и удивился смыслу этих слов.

«Слушай меня: закрой глаза, вот так, хорошо. Мы сейчас кое-что сделаем. Тиканье часов, они там. Теперь приближайся к ним».

– Я не…

«Приближайся к их тиканью. Разве ты не видишь комнату?»

– Ком… о, черт! Я могу.

«Тогда смелее».

– Боже, у меня получилось.

«Который ты видишь час?»

– Начало первого.

«А точнее?»

– Восемнадцать с половиной минут.

«Теперь встань и проверь».

Влад начал подниматься с постели и вдруг застонал. В промежности разыгралась целая баталия. Невероятно, но он совсем об этом забыл! Он кое-как проковылял по комнате, стараясь ни на что не налететь в темноте, взял с книжной полки будильник (старый работяга, звон которого он успел глубоко возненавидеть за более чем десять лет) и поднес к окну, чтобы лучше рассмотреть круглый, с тонкими золотистыми стрелками циферблат.

– Это какой-то фокус?

«Ложись, у нас на сегодня большая программа», – вместо ответа сказал голос.

* * *

Он летел над ночным городом. Внизу проплывали узкие извилистые улочки центральной части Львова, мерцали огоньки. Слева от него целилась в небо белая башня городской Ратуши. Влад поменял направление и дважды облетел ее. Затем, сделав невероятное ускорение, рванул вверх, где на высоте четырнадцати километров завис между облаками и черным, усеянным мириадами звезд небом.

Все это не требовало от него ни малейших усилий, то есть так ему, по крайней мере, казалось. Это было захватывающе грандиозно!

Он резко спикировал вниз, пронизывая слой облаков, пронесся над крышей Оперного театра, площадью с памятником Шевченко, одиноко тянущим руку в пространство, словно за подаянием, и оказался над безлюдной улицей Коперника.

Влад опустился еще ниже: с высоты метров в пять он видел место, где проходил вечером, возвращаясь домой из зала игровых автоматов, и где лишился всего своего выигрыша. Мог даже отчетливо различить размазанную кучу собачьего дерьма на тротуаре, в которую угодил локтем; ее развезло еще сильнее от непрерывно идущего дождя.

«Довольно», – сказал голос.

Влад практически не представлял, сколько прошло времени до этой минуты после того, как он покинул свою комнату. Пять минут? Возможно. Час? Вполне вероятно.

Хотя «покинул» было не совсем верно. Влад ни на мгновение не терял ощущения собственного тела, по-прежнему лежавшего в постели, ни на миг не прекращал слышать ноющую боль в промежности. При необходимости он мог перевернуться на бок или почесать нос. Только его зрение и слух находились сейчас в совершенно другом месте – ночная улица Коперника, слегка затуманенная изморосью дождя; мягкое шуршание капель о мостовую; редкие светящиеся окна домов – в одном из них, как ему говорили, жил писатель по фамилии Мазох, тот, от которого произошло странное слово «мазохизм», вроде бы означавшее…

«Довольно, – повторил голос. – Пора заняться делом».

Из-за эфемерности происходящего Влад не мог отделаться от ощущения, что видит сон. И этот сон перестал казаться ему таким уж страшным.

– Это просто… Это так… я не знаю, – прошептал Влад.

«Да-да, конечно, – спокойно сказал голос. Впрочем, он все время оставался спокоен и бесстрастен. Как диктор новостей. – Первый раз всегда впечатляет. Есть идеи, где их искать?»

– Кого? Ах, ну да.

Влад поднялся над домами и, постепенно наращивая скорость, устремил свой полет в сторону Привокзальной площади.

– Одного, Стаса, думаю, найду, А второго… сомневаюсь.

«Никуда он не денется», – уверил голос.

Когда внизу проплыло здание железнодорожного вокзала (с высоты рельсы путей выглядели тонкими ровными паутинками и тускло поблескивали серебром, отражая свет фонарей и семафоров; по ним, как медлительные пауки, скользили небольшие маневровые тепловозы – совсем крохотные рядом с длинными гусеницами поездов), Влад, срезая теперь ненужные углы, взял направление на панораму Левандовских новостроев, мерцавших огоньками в четырех километрах впереди.

– Точного адреса я не знаю, – сказал Влад, прибыв на место. – Слышал только, что Стас перебрался сюда после окончания школы. Но у его отца «Сааб-9000» стального цвета. Здесь такие тачки редко встречаются. До переезда он обычно оставлял машину у подъезда. Возможно…

«Ищи».

Он принялся виражировать между домами в поисках стального «Сааба». Машин этой марки в городе было действительно не много, и он не боялся пуститься по ложному следу. Главное, чтобы «Сааб» не простаивал сейчас на одной из стоянок, которые Влад давно заметил в ближайших окрестностях. Это значительно затруднило бы поиски.

– Что будет, если я открою глаза? – Влад, наконец, озвучил вопрос, что уже давно вертелся у него в голове.

«Вернешься назад. Но тогда нам придется начинать все с нуля».

Львовские новострои, как и во многих других городах, хранили традиции однообразия и безликости. Очень скоро Влад обнаружил, что начинает путаться в одинаковых домах, типичных переулках, голых, почти лишенных растительности и характерных черт дворах…

«Так мне его никогда не найти», – подумал он, уже сожалея, что вообще послушался голоса. Голоса, который втянул его во всю эту историю, внезапно появившись у него в голове, как чертик из коробочки, назвавшись другом. Владу вдруг захотелось немедленно открыть глаза и увидеть свою комнату, оказаться целиком в собственной постели – его неприступном до утра бастионе; так было всегда, с самого детства: если что-то случалось, он начинал представлять, как остается вечером под одеялом наедине с подушкой, где ему больше ничего не угрожает, где до утра ему гарантирована передышка.

Влад снова ощутил заползающий в душу страх. И сомнение.

«А это что было?»

– Где? – Появление голоса мгновенно переключило его мысли.

«Только что, прямо под тобой. Нужно вернуться».

Господи, ведь мы смотрим одними глазами, подумал Влад. Замедлив движение, он спустился ниже и еще раз внимательно осмотрел двор. Вот оно! В густой тени у крайнего подъезда тулился знакомый «Сааб» стального цвета; правда, сейчас он выглядел скорее черным. В правом нижнем углу за лобовым стеклом размеренно мигал маленький красный огонек сигнализации.

Значит, район поиска сужался до одного подъезда многоквартирного четырнадцатиэтажного дома.

– Что мне теперь делать? – Прошептал Влад губами, которые находились в шести с половиной километрах к северу от этого места.

«Отправляйся внутрь».

Влад медленно прошел сквозь стену дома на уровне первого этажа и его «голова» зависла у люстры в темной спящей квартире. Эта комната была похожа на детскую. Через секунду он рассмотрел в углу кровать, в которой спал ребенок – мальчик лет пяти или шести.

– У них в семье нет маленьких детей, – Влад двинулся дальше, в соседнюю квартиру.

Он миновал кухню, где в форточку дымил высокий молодой мужчина в трусах, задумчиво глядя на редкие звезды, что ненадолго пробивались в зазорах между осенними тучами. И переместился в комнату. Кто-то лежал на разложенном диване – отброшенное в сторону одеяло дарило его взгляду потрясающее оголенное бедро и одну грудь молодой женщины. У Влада с новой силой заныло в паху, когда он приблизился к дивану, чтобы лучше рассмотреть, и его пенис стал расти от усиленного притока крови. Как голодная пиявка. (Эй, гляньте-ка, у Тюфяка вскочил!) За возможность…

«Так это заберет слишком много времени, – сказал голос, пока Влад разглядывал грудь женщины. – Есть идея получше. Выбирайся назад, к машине».

Влад с некоторым промедлением вернулся к «Саабу». И тут он задался вопросом – а что дальше? Что дальше, когда он найдет своего обидчика? Должно быть, голос просто еще не успел посвятить его во все детали, так? Ну да. Иначе все эти волнующие, но быстро теряющие свою привлекательность метания по городу не имели смысла.

«Видишь огонек сигнализации за лобовым стеклом?»

– Ну.

«Если она сработает, ты получишь точный адрес, чтобы доставить свое послание».

– Что?

«Поздравительную открытку лучшему другу».

– А, понял. Как ее включить?

«Очень просто: ударь по стеклу».

– Ударить?

«Да, представь, что у тебя есть рука, и ударь».

Он попробовал, но ничего не вышло.

«Как в жизни, поймай это чувство, – наставил голос. – Помнишь, как бил по кнопке автомата для покера?»

Опять не получилось.

– Я не могу.

«Еще раз».

Сигнализация внезапно сработала, оглашая сиреной спящий квартал; где-то залаяла собака.

– Бля-а… – только и вымолвил Влад.

Голос промолчал.

Через двадцать секунд в одном из окон на седьмом этаже загорелся свет, человеческая фигура сунула руку в открытую форточку я сирена, пикнув пару раз, заткнулась.

Влад устремился к указанной цели.

В квартире он застал разбуженную, сонно щурящую глаза женщину и быстро одевающегося мужчину. Обоим было под пятьдесят. Он не мог точно сказать, были ли это родители Стаса, поскольку видел их всего три или четыре раза и уже довольно давно. Однако «Сааб» представлял весомый козырь.

Мужчина покончил с надеванием брюк, накинул прямо на голое тело плащ и стал обувать туфли.

– Думаешь, это необходимо? – Спросила женщина, сидя на широкой двуспальной кровати в ночной рубашке; руки у нее были толстые и трепетали как желе при каждом движении.

– Наверное, кошка прыгнула на капот. Но лучше проверить, – ответил мужчина. Он закончил шнуровать туфли и направился к входной двери.

– Осторожнее там, – бросила вслед ему женщина, после чего вытянула шею, чтобы посмотреть в коридор; ее взгляд был направлен под вешалку. Затем глубоко вздохнула и откинулась обратно на подушку.

Влад перестал наблюдать за ней, перешел в соседнюю комнату. Ничего интересного не обнаружил, обычная гостиная. Переместился через коридор в комнату поменьше и сразу понял, что только тут сможет получить нужный ему ответ.

Здесь явно жил парень, но было слишком темно, чтобы делать какие-то конкретные выводы. Он скорее интуитивно ощутил, что обитает в ней его ровесник, чем увидел доказательства. Влад обратил внимание на закрытые двери комнаты и щелкнул выключателем – вышло с первого раза.

У одной стены стояла узкая, почти солдатская кровать, у другой – письменный стол, служивший для чего угодно, только не для письма, заваленный всяческим хламом, над которым на стене висел старый плакат Арнольда Шварценеггера из фильма «Коммандо». Под столом валялась на боку полуторапудовая гиря, выглядевшая так, будто ее подобрали на помойке; под окном стояли сразу две тумбочки больничного образца с набросанными поверх шмотками. Только застеленная кровать выглядела неестественно аккуратно, выделяясь среди окружающего бардака. Похоже, хозяин комнаты проводил здесь не слишком-то много времени. Отсутствовал и сейчас.

Взгляд Влада снова пробежался по комнате и остановился на маленькой черно-белой фотографии, которую заметил только сейчас при более подробном осмотре. Она была заткнута одним уголком за плакат над столом и напоминала одну из тех, что обычно делают для студенческих билетов либо на какой-нибудь пропуск.

Все верно, никаких сомнений больше не оставалось, именно здесь обитала та мразь, что саданула носком ботинка ему по самому уязвимому месту и посоветовала держать кол дыбом. А еще это была та же мразь, что в течение шести лет превращала для него школу в почти ежедневный ад (эй, Тюфяк, ты снова напердел в раздевалке? Откуда эта вонь? Иди сюда, Тюфяк, пора устроить очередную профилактику! Помнишь, что такое быть мясом? Мясо, говорит Тайсон, МЯСО!.. МЯ…)

«Свет», – напомнил голос.

Влад вышел из короткого оцепенения и стукнул по выключателю. Затем выглянул на улицу. В подъезд входили двое: мужчина, который выходил проверить, все ли в порядке с машиной, и – естественно, Стас. Даже с высоты седьмого этажа было заметно, как его изрядно заносит (ноги как спагетти, вот какое выражение это напомнило Владу).

Вскоре послышался звук поднимающегося лифта, и они вошли в квартиру.

– Эти кошки достали! – развязно бросил Стас с порога.

– Почему так поздно? – спросила женщина из спальни. – Ты…

– Ладно, не начинай, – отмахнулся он, стащив заляпанные грязью кроссовки и пробираясь к себе в комнату. Это напомнило Владу, как недавно вернулся домой он сам. Но между этими двумя возвращениями было мало чего общего.

– Все в порядке? – посмотрела на мужа мать Стаса.

– Да, кажется, все нормально. Кошки. – Он стянул плащ, нацепил на крючок вешалки и зашел в спальню.

– Это уже третий раз за последний месяц.

– Третий?

– Не смотри на меня так. Ты прекрасно знаешь, что я говорю о нашем сыне. У него это уже начинает входить в привычку, тебе так не кажется? – она выжидающе смотрела на мужа, одновременно массируя правое запястье.

– Ну… все парни его возраста немного увлекаются. Такой период.

– По-моему, ты сам не веришь в то, что говоришь.

Мужчина на секунду замер перед кроватью с комично разведенными руками, в одной до сих пор были зажаты скомканные брюки; пряжка ремня раскачивалась из стороны в сторону, будто маятник.

– Хорошо, я поговорю с ним на днях. Ладно, прямо завтра, если ты так настаиваешь.

Влад последовал за Стасом, но какое-то время еще продолжал слышать их разговор.

– Знаешь, – сказал мужчина, укладываясь в постель. – Когда я был внизу, в его комнате на несколько секунд загорелся свет. Ты не…

– Нет, я не заходила, – уже сонно ответила жена.

– Наверное, показалось, – мужчина погасил ночник.

Дверь комнаты, в условном понимании, осталась позади Влада, и он оказался наедине с его школьным инквизитором, Ужасом Из Раздевалки, одним из тех, кто испоганил всю его жизнь в последние годы… и каким-то непостижимым образом продолжал отравлять ее даже теперь.

Стас выуживал из карманов джинсов мятые купюры и бросал на свободное место стола. Когда карманы опустошались, начал пересчитывать, сколько осталось после кутежа, то и дело сбиваясь и бормоча под нос. Наблюдая за ним, Влад испытал новый прилив отчаяния и гнева.

«Чего ты ждешь?»

Стас, наконец, сгреб все деньги в кучу и бросил в ящик стола. Хохотнул над чем-то, понятным только ему, и, раскачиваясь на нетвердых ногах, стал раздеваться.

Влад разогнался и толкнул его в спину. Тот, издав от неожиданности удивленный возглас, повалился на кровать, пустил отрыжку и начал вставать на ноги. Но Влад толкнул его снова, уже решительнее. Стас осел на покрывало и захихикал, разглядывая в руке оторванную от рубашки пуговицу.

– Вот-те, на-те… говно из-под кровати…

Пуговица чем-то его сильно рассмешила, и Стас откинулся на спину, хохоча; полуспущенные джинсы слетели с ног и упали на пол. Наблюдая за этой сценой, Влад ощутил, как заныло в промежности; его тело, удаленное на километры, рефлекторно сжалось. Он холодно улыбнулся в своей комнате.

…Когда из глотки Стаса внезапно начали вырываться странные сдавленные звуки, Влад от души надеялся, что причиняет ему никак не меньшую боль, чем довелось испытать самому.

Эксперта «делать мясо» из слабаков в физкультурной раздевалке выгнуло дугой, как на иллюстрациях наглядных медицинских пособий, изображающих приступ столбняка. Этот страдальчески искривленный рот, струйки пота, бегущие по восковому лицу – все это Влад уже видел не раз в своих бастионных грезах о мести, но только теперь все было по-настоящему. Пора поквитаться, ублюдок, за все грехи. Нет, это было несравненно лучше любых фантазий. И еще это было справедливо. О да! Перекошенный вопящий рот – вот символ настоящей справедливости. Ты готов, придурок? Теперь сыграем по новым правилам.

Влад чересчур поддался собственным эмоциям, поэтому несколько расконцентрировался и на миг упустил контроль над своей невидимой рукой, что стискивала мошонку Стаса. Тот сумел вырваться и заметался по комнате, распространяя вокруг себя почти видимые миазмы панического ужаса. Потом запутался в валявшихся на полу джинсах, упал, но тут же вскочил на ноги… и Влад, гонявшийся за ним по комнате, в этот момент снова настиг его и сильно толкнул. Стас плюхнулся обратно на кровать, беспорядочно отбиваясь от чего-то невидимого, что преследовало его и стремилось причинить невыразимую боль.

Но это активное сопротивление не помешало Владу опять добраться до его промежности. Невидимая рука сомкнулась в нужном месте, Стас охнул. И теперь от сумасшедшей боли потерял способность издавать какие-либо звуки вообще.

Влад возрастил давление, пустив в ход другую руку… а затем третью, четвертую, пятую… пока где-то внутри не раздался двойной б'лоп-лопп, как будто лопнули сжатые в кулаке виноградины.

– Тайсон готовит омлет…

Стаса как-то разом скрючило; он мог лишь как окунь, выброшенный на берег, беззвучно хватать ртом воздух с выпученными до предела глазами. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, словно где-то сломалась пружинка, а широко раскинутые ноги медленно выпрямились в коленях.

В таком виде его и нашли родители, заглянувшие в комнату спустя минуту.

«Это и есть справедливость», – сказал голос.

Влад, собираясь что-то ответить, открыл глаза, увидел знакомые очертания своей комнаты и, мгновенно оглушенный крайним изнеможением, провалился в черный глубокий сон, похожий на беспамятство.

Глава 3

На часах было чуть больше четверти двенадцатого, когда Влад проснулся, – резко выброшенный в действительность, словно получил крепкого пинка под зад по другую сторону сна. Только снов он этой ночью не видел, лишь черная глухая пустота.

Но вот какого черта он до сих пор валяется в постели, ведь… несколькими мгновениями позднее Влад сообразил, что сегодня воскресение, и расслабился. Голова отчего-то гудела, подобно разворошенному осиному гнезду, мысли путались и едва ворочались в черепной коробке, как язык пьяницы после обеденного причастия. Влад решил минут десять еще поваляться, чтобы окончательно придти в себя, однако тут же выяснилось, что его переполненный мочевой пузырь, словно назойливый адвокат, добивается немедленного рандеву с вечным узником маленькой кафельной комнаты.

Так что он все равно был вынужден выбраться из-под одеяла и последовать этим требованиям. Мимоходом снова глянул на часы – Владу показалось, что тонкие золотистые стрелки будто бы пытались ему о чем-то напомнить. Однако их голос был слишком слаб, чтобы пробиться сквозь гул рассерженных ос в его мозгах.

Идя по коридору, Влад услышал, как мать возится на кухне; оттуда доносилось гнусавое бормотание радио. Еще он заметил отсутствие отцовской одежды на вешалке – значит, тот с утра отправился на очередное дежурство в студенческое общежитие, где подрабатывал вахтером сутки через трое. Это было хорошо: слишком частое общение с отцом приносило ему не много радости с тех пор, как он научился самостоятельно завязывать шнурки.

В туалете Влад снова удивился, почему циферблат будильника, который он видел каждое утро всю свою сознательную жизнь, сегодня вызвал у него такое странное чувство.

Он долго и с удовольствием мочился, когда вдруг в сознании мелькнуло еще кое-что – что-то тревожное и вместе с тем похожее на радость. Внизу живота возникло ощущение пустоты. Влада непроизвольно потянуло посмотреть вниз, туда, где… О, Господи, ведь вчера он унес последнюю заначку! Его игра – он не мог вспомнить. Когда Влад начал стряхивать крантик, в промежности заныло. Что-то стало медленно, будто нехотя, подниматься на поверхность памяти. Пока оно достигло верхних вод, Влад подумал, когда у него прежде случалось настолько тяжелое утро. И почему яйца ноют так, словно он неудачно съехал по перилам…

И тут он с предельной ясностью вспомнил все.

Это напоминало взрыв мегатонной бомбы: корпус достиг поверхности, реле защелкали… и детонатор сработал. Воспоминания о реальном и невозможном вступили в цепную реакцию, принуждая плавиться мозги.

Существовал лишь один способ остановить этот процесс.

– Эй, друг, ты еще здесь?

В течение целой секунды, разглядывая то, что еще вечером представляло собой лиловый грейпфрут, а теперь восстановило обычный цвет и нормальные размеры, – Влад был почти уверен, что не получит ответа. Потому что гораздо правдоподобнее выглядела бы версия об игре его собственного воображения (голос) и о чрезвычайно ярком, похожем на реальность, сне (его бесплотные полеты над городом). Такая мысль приносила успокоение и одновременно вызывала глубокое разочарование, как портмоне, набитое прошлогодними календариками.

– С кем ты там разговариваешь? – спросила мать из кухни.

– С привидением, – Влад надавил слив воды и отправился умываться.

За завтраком мать долго смотрела на него, прежде чем спросила:

– Плохо спал? Что-то неважно выглядишь.

– Так, – Влад неопределенно пожал плечами.

В зеркале в ванной он и сам заметил, каким помятым с утра было его лицо, а под глазами залегли тени, придававшие ему нездоровый вид. Неудивительно, что мать сразу обратила на это внимание.

– Завтра у тебя кончается испытательный срок, – напомнила она. Речь, скорее, шла не о том, оставят ли его на постоянную работу, а о деньгах, которые Влад должен был получить вскоре.

Влад, не поднимая головы, кивнул.

Кажется, старики даже успели спланировать, куда уйдет большая часть этих денег. Три или четыре дня назад он случайно подслушал вечером их разговор. Что ж, похоже, он преподнесет им сюрприз.

«Мы уладим это», – прозвучал голос в голове, будто в ответ на его мысли.

Влад едва не поперхнулся чаем.

– Что с тобой? – Мать смотрела на него с возрастающим беспокойством.

– Ничего, просто голова болит. Наверное, из-за погоды, – сказал Влад, ставя уже пустую чашку на стол. – Спасибо.

Через сорок минут он вышел из дома и свернул в переулок, где минувшим вечером устроил небольшую постирушку, ползая на карачках среди луж и стараясь не вопить от боли и отчаяния. Затем, следуя указаниям голоса, повернул еще дважды, пока не выбрался на нужную ему улицу, и зашагал по ней.

Странно бывает выяснить, что в районе, в котором ты вырос, прожил всю жизнь и, кажется, исходил вдоль и поперек каждую пядь тысячи раз, существуют места, где еще никогда не бывал. Тогда чувствуешь себя туристом, долго изучавшим будущий маршрут по картам и фотографиям. Эта улица находилась здесь всегда, пока он рос, ходил в школу, медленно спускаясь по реке времени до нынешнего дня, но Влад был вынужден с удивлением признать, что не помнит ни этих домов, ни детской площадки с длинным рядом качелей вдоль высокой шеренги тополей с большой каруселью в центре, ни уютного сквера с маленькими скамейками по другую сторону, ни даже названия самой улицы.

Итак, все оказалось правдой. У него в самом деле отыскался невидимый друг и покровитель – или, если угодно, тот нашел его сам. Его особенная двойная жизнь, хе-хе, продолжалась. Но уже по его собственным правилам.

Как сказал голос, в любой игре важно не то, за что она ведется, – а кто диктует правила. Это было ценным приобретением. Никто и никогда не говорил Владу ничего подобного, выражаясь столь четко и внезапно доходчиво – как попадание в самый центр яблочка. Если бы Влад знал что-нибудь о дзен, он бы решил, что достиг просветления.

«Сюда, – указал голос, когда Влад проходил мимо дома с номером 9. – Следующий подъезд, третий этаж. На двери нет таблички, коричневый дерматин».

Где и когда голос раздобыл эту информацию, Влад особенно не задумывался: не так уж важно знать, на какие шиши старший брат купил тебе этот «харлей». Он начал подниматься по лестнице. В кармане брюк у него был несколько укороченный сварочный электрод, который он как-то приволок с работы, предварительно очистив стержень и заточив один конец на наждачном станке – штука вышла чертовски острой. Торчавшая из кармана верхняя часть пряталась под курткой, нижнюю Влад обернул носовым платком. Но она все равно колола ногу, когда он поднимался по ступеням.

Между вторым и третьим этажами у него вдруг потемнело в глазах. Влад успел схватиться за перила и согнулся, прижимаясь к ним животом. Пока в ушах стол звон, он подумал, что это похоже на ощущение, словно находишься в салоне взлетающего самолета. И еще… что если бы он полетел вниз по ступеням, заточенная хреновина в кармане наверняка проткнула бы ему ногу, а потом, может быть, пропорола бы и живот другим концом. Очень даже вероятно.

– Какого черта… – пробормотал Влад, переводя дыхание. Внезапный приступ слабости, едва не закончившийся обмороком, постепенно проходил.

«Ночью ты слегка перенапрягся, и твой организм еще не успел восстановить затраты энергии», – сказал голос.

Спустя пол минуты последние признаки головокружения исчезли, унеся с собой заодно и большую часть осиной возни в мозгах, донимавшей Влада с утра. Наверное, не такое это безобидное занятие летать, – подумал он и продолжил подниматься на третий этаж.

Почти все жильцы должны были находиться дома: во-первых, сегодня воскресение; во-вторых, ноябрь во Львове – один из самых мерзких месяцев в году и, хотя дождь закончился еще ночью, на улице было полно слякоти, густо замешанной на палой листве, липнущей к ногам – этакий вязкий раствор, которым осень цеплялась за время и за людей, чтобы остаться в их жизни навсегда. Поэтому Влад несколько забеспокоился, что кто-нибудь его увидит и запомнит.

Однако ни одна дверь за минуту его пребывания в подъезде ни на одном из четырех этажей не открылась, никто не вошел за ним следом, что, если вдуматься, было логично. Но он все равно беспокоился.

«Все нормально», – произнес голос, видно, уловив его неуверенность.

Влад остановился перед дверью, обитой коричневым дерматином, и позвонил.

– Кто? – спросили с другой стороны.

– Я, – ответил Влад.

Дверь открыл парень из зала игровых автоматов, дружок Стаса, устроивший вчера вечером безвизовую экскурсию по его карманам на улице Коперника. Он жевал что-то вроде бутерброда из хлеба, перемазанного субстанцией, похожей на дерьмо. Из недр квартиры звучал альбом группы «Кинг Даймонд», записанный в 91-ом году. «Эй, уходи!» – тянул фальцетом испуганного мальчишки солист, обращаясь к кому-то зловещему у порога.

– Привет, – улыбнулся Влад. И всадил прыщавому электрод в левый глаз. Тот вошел почти без всякого сопротивления до половины, пока не наткнулся на что-то твердое.

Парень секунды три удивленно таращился правым глазом на торчащий электрод, затем перевел взгляд на Влада и стал падать назад, не издавая ни звука; только из полураскрытого рта начал вываливаться частично пережеванный хлеб с печеночным паштетом. Выглядело это так, будто у него не тем местом лезет дерьмо.

Влад подхватил падающее тело, чтобы оно не грохнулось и не наделало лишнего шума, и затащил в коридор, где уложил под стеной. Влад замер, глядя на труп в оцепенении. Крови вышло совсем немного, заметно меньше, чем желеобразного вещества из пробитого глазного яблока. Его зачаровал торчащий электрод.

«Мама говорила, нужно смотреть в глазок», – сказал голос. И заметил, что не мешало бы прикрыть входные двери.

Исправив оплошность, Влад осмотрелся: по обеим сторонам коридора находилось по одной двери (по дороге голос сообщил, что дружок Стаса живет у своего старшего брата-холостяка; видно, у каждого была отдельная комната), далее коридор буквой Г сворачивал вправо – на кухню. Квартира очень напоминала ту, в которой жил Влад, только выглядела гораздо опрятнее и несравненно лучше обставленной. Голос не сказал ему, чем занимался старший брат, но было ясно, что не бедствовал. Влад между прочим поинтересовался, когда тот может вернуться. Голос заверил, что время терпит. Поэтому…

– Ворует у него? – изумился Влад.

«Да, – подтвердил голос. – И прячет в старом носке за батареей».

– В носке?!

«Ну да».

Хихикая, Влад вошел в комнату, дверь в которую была открыта. Музыка исторгалась из колонок дорогой стереосистемы: «Кинг Даймонд» разразились быстрым гитарным соло.

– Мне нравится, – Влад изобразил игру на воображаемой гитаре и добавил громкости,

«Неплохо, – сказал голос. – Хотя я лично предпочитаю Металлику».

Самый богатый носок в мире оказался именно там, где и указал голос – втиснутый между стеной и предпоследним коленом батареи. В нем хранилось около семисот долларов. Когда Влад, сидя прямо на полу, заканчивал подсчет, сзади что-то грохнулось на паркет, и он невольно подскочил. Под окном лежал какой-то предмет, завернутый в бархатистую зеленую тряпку. Похоже, доставая носок, Влад потревожил чего-то еще, спрятанное за радиатором, и теперь оно выпало.

«Сюрприз», – прокомментировал голос.

Вещь в суконке казалась достаточно тяжелой, чтобы размозжить чью-то башку. Но, развернув сверток, Влад обнаружил нечто, чего совсем не ожидал – немецкий «парабеллум».

– Он заряжен? – Влад разглядывал лежащую на середине сукна находку, как грибник, споткнувшийся о странный нарост в лесу и не знающий, что же ему теперь с этим делать.

«Полная обойма, – сообщил голос. И добавил: – Тебе хватит».

«Хватит?» – удивился про себя Влад, однако через секунду его внимание вновь целиком переключилось на «парабеллум».

«Добротная немецкая машинка», – как бы между прочим заметил его невидимый друг.

Влад собирался было опять завернуть пистолет в суконку, но передумал и сунул его в карман так. Потом с мимолетным беспокойством посмотрел на грязные следы от своих ботинок и вернулся в коридор.

«А деньги?» – напомнил голос.

– Ах, черт! – хлопнул себя по лбу Влад: они неаккуратной стопкой остались лежать на полу.

Выходя из комнаты, он посмотрел на дверь с другой стороны коридора и решил, что при несколько иных обстоятельствах он произвел бы здесь более серьезный шмон. Где-то, возможно, еще хранилась значительная сумма наличных, например, в личных владениях старшего брата. Но – Влад перевел взгляд на лежащее в коридоре мертвое тело – обстоятельства единогласно выступали за срочное возвращение секретного агента на базу; основная миссия успешно выполнена, впереди его ждет заслуженный отдых, развлечения и, кто знает, даже медаль. Да и голос ничего не упоминал об этом.

Но и не утверждал обратного, верно?

Вижу новый объект, сэр. Влад толкнул дверь… и вдруг на глаза словно упала черная вуаль, его резко шатнуло и увлекло вслед за открывающейся дверью…

Туп, туп, туп…

Он открыл глаза, вспомнил, где находится, и прислушался. Ему показалось, что кто-то ходит в сером полумраке квартиры. Правое плечо и правая рука затерпли от долгого лежания на полу. Вроде бы он только что собирался перешагнуть порог этой комнаты… и вот уже она погружена в сумерки наступающего вечера – теперь Влад мог различить лишь контуры окружающих предметов.

В квартире висела такая же мутно-серая тишина: молчала стереосистема, молчали стены (Влад впервые открыл, что их молчание способно проявляться в качественно ином значении), не было слышно даже тиканья часов. Только шаги.

Будто кто-то неспешно совершает обход владений.

Вот скрипнуло за изгибом коридора в направлении кухни, где темнота свободно расправила мохнатые крылья. На секунду-две шаги замирают.

И снова: туп, туп, туп…

В сторону комнат.

Влад осторожно перевернулся на спину и приподнялся на локтях, глядя в темный дверной проем; одна нога до лодыжки выставлялась в коридор, он подтянул ее к себе, покрываясь мурашками от шуршания каблука по паласу.

Ничего. Ни звука.

Он перевел дыхание.

И опять: туп, туп…

Совсем близко, но ничего не видно, будто по квартире гуляет невидимка.

Туп, туп…

Может, подумал Влад, это тот, кому принадлежал голос? Или… Он вдруг вспомнил о теле дружка Стаса, что лежало в коридоре в двух шагах от этой двери… если все еще лежало. Влад напряженно улыбнулся в быстро сгущающихся сумерках. Нужно было сваливать отсюда. К тому же, в любой момент мог вернуться Старший Брат.

Влад проверил карманы, все ли на месте, и медленно поднялся на ноги. Его слегка шатнуло, но и только. Выйдя в коридор, он снова прислушался: а если хозяин уже вернулся? Что, если он стоит сейчас прямо за его спиной, чтобы поставить точку на всей этой игре? И на нем тоже. А?

Он шагнул к входной двери, обо что-то споткнулся и упал, раскинув руки. Одна влезла пальцами в какую-то щель – мягкую и влажную, с твердыми краями… О Господи, РОТ! Он чувствовал еще теплый податливый язык, скользкий от остывающей слюны и печеночного паштета – густой дух лизнул обоняние Влада, упруго отдался в желудке – и его стошнило. Теперь, судя по всему, оба рукава его куртки обладали собственным характерным букетом – собачьего дерьма и блевотины.

Сплюнув в сторону, Влад стал аккуратно подниматься, чтобы еще сильнее не измараться в собственной рвоте; из него вышло не так уж много, но здесь было темно, как в заднице, да и воняло не лучше. Он оказался на четвереньках, перенес вес на свободную руку и начал освобождать другую изо рта трупа: постепенно, чтобы, не дай Бог, не оцарапаться о зубы – сведенные в щепотку четыре пальца засели глубоко и чертовски крепко.

А если он меня сейчас укусит? – подумал Влад, содрогаясь. И вдруг эта сцена предстала перед ним во всем своем идиотизме и нелепости. Разве может в реальной жизни происходить что-то подобное со мной?

Пальцы, наконец, высвободились из зубастого капкана, Влад машинально отер их об одежду мертвеца, нашарил в темноте ручку входной двери и выскочил из квартиры, даже не убедившись сперва, что на лестничной площадке пусто.

Последнее, что он услышал за спиной, было: туп, туп…

Глава 4

Только оказавшись на улице, Влад снова обрел способность (да и желание) говорить вслух.

– Эй, ты еще со мной? – пробормотал он себе под нос, опасаясь, чтобы случайные прохожие не сочли его одним из тех странноватых типов, что бродят по городу в компании невидимок, с которыми ведут лишь им одним понятный диалог (а может, все дело в голосах, просто они тоже слышат голоса?). И еще, в чем Влад не особенно хотел признаваться себе даже сейчас: в квартире его больше всего напугал не обморок и не шаги, а вероятность (почти уверенность), что он может столкнуться с тем, кому эти шаги принадлежат, если откроет рот. Он боялся увидеть обладателя голоса.

«Я вот думаю, – отозвался тот (и Владу от этого как-то сразу полегчало), – что будем делать с твоими родителями?»

– А что? – вопрос застал его врасплох.

«Мне показалось, они считают тебя придурком».

– А что? – тупо повторил он, механически отмечая, что, выйдя из дома дружка Стаса, безотчетно проделывает в обратном направлении тот же путь.

«Просто, если тебя интересует мое мнение, их общество скверно действует на тебя. Я только хочу напомнить, что нужно быть дураком, чтобы плясать под чью-то дудку, отбросив собственные правила. И так – всю жизнь?»

– А я и не собираюсь, – отвязано бросил Влад. – Слушай, а что тогда случилось?

«Обморок», – была лаконичная отповедь.

Несмотря на то, что отец должен был вернуться только следующим утром, идти домой у Влада не было никакого желания, и на развилке он повернул совсем в другую сторону.

* * *

– Уходишь?

Влад лежал на широкой двуспальной кровати гостиничного номера, снятого на вечер в отеле «Днестр» около трех часов назад. Девушка, рыжеволосая и заметно полноватая в бедрах, которая, возможно, была старше его на год-другой, ничего не ответила, поскольку вопрос относился к разряду чисто риторических. Владу нравилось наблюдать, как она одевается не испытывая ни тени смущения.

В начале этого вечера он толковал с одним сутенером, заломившим, как посчитал Влад, бессовестно грабительскую цену. Он пытался торговаться. «А может, отсосешь мой член?» – молвил сей достойный муж. В итоге, Влад снял Инну, славную девушку, что работала самостоятельно.

– Тебе было хорошо? – Спросил он, слегка краснея. Инна (если ее действительно так звали) хмыкнула и опять промолчала.

– Может, хочешь еще шампанского? Или пива?

– Нет, спасибо. – Она уже полностью оделась и, присев на край кровати, стала обувать туфли, странно смотревшиеся на улице, но здесь выглядевшие вполне уместно.

– Знаешь… ты у меня первая, – доверительно улыбнулся Влад и закурил, продолжая смотреть на нее. Проститутка встала, одернула юбку вниз и пригладила ладонями по бокам, демонстрируя всем видом, что его откровения интересуют ее не больше, чем секреты тувинского горлового пения.

– Пока, – она взялась за тонкий ремешок сумочки, вмещавшей, помимо известных атрибутов ремесла, газовый баллончик, пейджер и остывший хот-дог, и накинула на плечо. – Если что, теперь знаешь, где меня найти.

– Постой, – Влад приподнялся на локте, когда она направилась к двери номера. – Я хотел у тебя кое-что спросить.

Она повернулась, недовольно кривя чуть подкрашенные губы.

– Хочешь трепаться – плати, такса та же. Кино смотрел? – Она никогда так не разговаривала с клиентами, которые ей нравились, даже если оплаченное время кончалось, а их вдруг пробивало на ля-ля. Просто этот ей не нравился. Настолько, что она ничего не могла с собой поделать. Не потому, что он внушал ей какое-то особое отвращение своими манерами старательно заискивающего девственника (их у нее перебывало с три дюжины, и кончалось это почти всегда одинаково – почти так, как сегодня) и не его стремлением подолгу, словно через лупу, рассматривать то, что у нее между ног, или слюнявить колени. А потому, что она не могла отделаться от навязчивого ощущения, будто кто-то постоянно находится у нее за спиной и наблюдает – от ощущения невидимого кого-то еще. Это, конечно, было глупо, но все равно заставляло ее напрягаться и сбивало с толку. И еще ей казалось, что этот рохля с воняющими подмышками и дряблым животом знает про него. Несколько раз она интуитивно улавливала в его поведении такие намеки, словно он постоянно подмигивает куда-то в сторону – и это было хуже всего. А ведь она полагала, что такими вещами ее давно не пронять.

– Что? – улыбка медленно увяла на лице Влада. – Ладно, я заплачу, – он потянулся к брюкам, висевшим на спинке в ногах кровати.

– А… послушай, – она закусила губу. – Давай как-нибудь в другой раз, идет? Я, если честно, сейчас опаздываю…

Она повернула ключ в замке и выскользнула за двери, не дожидаясь его реакции.

– Ну и пошла ты, сука… – бросил Влад, глядя на дверь номера. Потом вылил остатки шампанского из бутылки в фужер и следом подкурил новую сигарету. Мамаша наверняка унюхает и то, и другое, но теперь его это мало волновало.

Когда фужер с шампанским опустел, а высокий столбик пепла упал на подушку, Влад поднялся, чтобы включить телевизор, и принялся за пиво.

Около одиннадцати в дверь постучали и вежливо сообщили, что он должен сдать ключи от номера через пятнадцать минут. Иными словами, или плати, или выметайся. Сфера услуг, мать их – только плати, за все плати…

Так завершился лучший вечер в его жизни.

* * *

По пути домой Влад несколько протрезвел, однако попасть в кнопку дверного звонка ему удалось только с третьей попытки.

Никто не торопился ему открывать. Должно быть, мать уже улеглась. Если отец был на дежурстве, она обычно отправлялась спать раньше. Влад попытался вспомнить, горел ли в их окнах свет, когда он подходил к дому, но не смог и полез в карман за собственными ключами.

Ключи, как назло, куда-то задевались; он не нашел их ни в брюках, ни в куртке. Черт, если они вывалились в номере отеля, придется делать новые.

Влад настойчиво позвонил снова. Если мать уснула, то ей придется ненадолго оторваться от подушки, чтобы впустить его, потому что он не собирается торчать до утра на лестничной площадке из-за трахнутых ключей, которые…

Но ты ведь сам знаешь, что она тебе не откроет, – заговорил с ним мучительно трезвый голос рассудка, – потому что не может этого сделать. Она не может подняться и выйти из ванной, где ты ее оставил с перерезанным горлом, чтобы теперь открыть тебе дверь. Это же логично, так? Никто не смог бы этого сделать. Сколько бы ты ни звонил сейчас, ее не отпустит та загустевшая лужа крови, что ударила фонтаном, – помнишь? – когда ты подошел сзади. Она целую секунду смотрела на тебя в зеркало, пока его не залила кровь, а на тебя не упало ни капли, смешно, да? А потом ты вернулся в ту квартиру и лег отдохнуть, потому что сильно устал, потому что у тебя был обморок…

Вранье! Ничего он такого не делал, – Влад отшатнулся от двери, покрываясь коростой льда, и его глаза сами опустились к замочной скважине, из которой торчали его ключи.

Мать действительно лежала в ванной, а он по-прежнему не мог вспомнить, как все произошло. Кроме ее взгляда в зеркале. Словно ему подсунули чью-то чужую память с единственной четкой картинкой.

В том, что она мертва, не было никаких сомнений. Но Влад все равно поднял за волосы ее голову, чтобы увидеть глубокий длинный разрез на шее, из которого натекло столько крови.

– Она была не такой уж плохой, – он побрел к себе в комнату.

…Входная дверь открылась, и Влад увидел на пороге сонную мать в накинутом на плечи халате.

– Я думала, ты уже вернулся, – сказала она, пропуская Влада. – Почему так поздно?

– Заходил на работу, – без запинки ответил он. – Был юбилей фирмы.

– Я вижу. А тебя, конечно, не могли не пригласить.

– И еще… вот, – он протянул матери три смятые купюры по сотне, что остались после размена в «Днестре»; это вышло как-то само собой.

– Но ведь сегодня только воскресение, – она удивленно взяла деньги, легко проглотив очередное вранье. – Будешь ужинать?

– Нет, – Влад нацепил куртку на вешалку, отчасти продолжая находиться в плену яркого и реалистического видения перед дверью.

– Тогда умойся и иди в постель. Хорошо еще, что отец тебя сейчас не видит.

Мать собиралась было вернуться к себе, но вспомнив о чем-то, с помрачневшим лицом сказала:

– Тебе звонил одноклассник… Игорь, кажется, его зовут. У меня вылетело, ты же знаешь, я не очень хорошо помню имена.

– Ну? – остановился Влад.

Мать не только плохо ориентировалась в именах его бывших однокашников, а и вообще толком никого из них не знала; поскольку, во-первых, ее это никогда особо не интересовало, и, во-вторых, среди них у Влада не водилось друзей – но он все равно понял, кого она имеет в виду.

– Так вот, он сказал, что один из ваших недавно умер. Он передал, что похороны будут завтра в два часа, на кладбище в Брюховичах. Но если ты решишь идти, то я записала адрес, листок возле телефона. Оттуда всех повезут катафалком и автобусом на похороны, а потом обратно в город. – Она умолкла, глядя на Влада. – Не понимаю, как такое могло произойти, ведь ему столько же лет, сколько тебе. У меня в голове не укладывается. Тебя, наверное, отпустят с работы, если ты скажешь…

– Конечно, – кивнул Влад. – А кого именно будут хоронить, он не сказал?

Мать беспомощно развела руками, став похожей на маленькую глупую девочку. Наверное, именно такой она была в детстве, когда отвечала на вопросы взрослых.

Впрочем, он и сам отлично знал, кого собираются закопать. И уж поверьте, это шоу без него не обойдется.

* * *

Это был сон – но не обычный. Сон, когда кажется, что сознание продолжает бодрствовать, и разум принимает новые, причудливые черты реальности такими, какие они есть.

Влад стоял в центре города. На том месте, где в жизни бессчетное число раз проходил наяву: прямо перед ним был отель «Жорж», по правую руку находился памятник Адаму Мицкевичу. Все выглядело знакомым до болезненной остроты каждой детали, и в то же время было иным. Он не видел людей, словно они в тот момент существовали на какой-то обособленной от него частоте временных волн; дома и деревья, будто истонченные за иллюзорными оболочками, казались гигантскими оригами. По улицам разлилась темень, а над всем видимым пространством нависал пласт клубящихся туч, как потолок циклопической каверны, что окрашивался багряными сполохами надвигающегося зарева.

Он стоял перед черным исполином, чья голова достигала самых туч. Влад посмотрел вверх, но у исполина не было лица, он видел лишь очерченный, будто тушью, силуэт с горящими глазами без зрачков, которые были наполнены, как текущая лава, меняющимся узором расплавленного золота. Эти глаза смотрели на него, и Влад понял, что это были глаза бога.

– ГОТОВ ЛИ ТЫ ПРИНЯТЬ ЗЕРНО ИСТИНЫ? – вопросил исполин.

– Да, – ответил Влад.

– ГОТОВ ЛИ СТАТЬ НА СТОРОНУ ТЕХ, КТО УСТАНАВЛИВАЕТ ПРАВИЛА?

– Да.

– ЖЕЛАЕШЬ ЛИ ТЫ ВСТУПИТЬ В БОЛЬШУЮ ИГРУ?

– Да. – Влад неотрывно смотрел в глаза бога, которому присягал, напитываясь радостным ужасом и трепетом азарта; видя армии других, идущих с ним в ночи на зов золотистых глаз, полчища чудовищ и древних мертвецов, слыша их вой и ощущая дрожь кладбищенской земли, той, что вскипала под Чернобылем, озаряемая сполохами багряного зарева, надвигающегося из-за этих низких, клубящихся туч над головой исполина – это был Большой Финал.

– Да!

– АМИНЬ!

Исполин пнул ногой припаркованый у тротуара автомобиль, и тот, кувыркаясь в воздухе, взмыл над пустынной улицей и врезался в угол здания отеля «Жорж». Фасадная стена пошла трещинами и обрушилась с оглушительным грохотом на мостовую. За ней последовали оголенные этажи, поднимая клубы пепельно-серого дыма и высекая искры.

Вдруг от оседающего здания с треском ломающегося асфальта по земле поползла густая сеть разломов, быстро расширяясь и расширяясь…

Глава 5

Отец сидел на стуле рядом с его кроватью и пристально смотрел, как он открывает глаза и медленно возвращается в бренный мир, где в голове шумит с похмелья, а жизнь улыбается всегда кому-то другому.

– Я хочу знать, откуда это? – сказал отец, теребя в руках деньги. Часы за его спиной показывали десять, значит, они уже все знали. Пришло время открытой игры.

– От друга, – Влад сел на постели, может быть, впервые в жизни прямо глядя отцу в глаза. – От лучшего друга.

– На твоей работе мне сказали…

Влад отмахнулся:

– Забудь, это было с кем-то другим. Это был не я.

– Но почему? Сколько ты был намерен еще продолжать это… этот фарс? Почему ничего не сказал?

Человек, который сидел перед ним, нервно перебирая мозолистые пальцы, выглядел растерянным и жалким. Вот так всегда, подумал Влад, стоит немного изменить правила, и они сразу теряют опору.

Он слышал, как мать умывается в ванной. Знала ли она? Возможно, еще нет. Но это больше не имело значения.

– Как я от вас устал… – произнес Влад, подтягивая к себе подушку и наблюдая, как меняется взгляд отца, становится изумленным. Но ему все равно не понять. – Устал от вас всех.

– Прекрати! – Отец подался вперед, но Влад швырнул подушку в него, и тот осел назад.

– Почему?

– Потому что, – Влад приставил дуло «парабеллума» к подушке и спустил курок. Раздался глухой хлопок, взметнувший облако пуха.

Перешагнув через упавшее тело, Влад направился в кухню за ножом, которым так удобно было сечь капусту.

А затем открыл дверь ванной.

– Доброе утро, мама…

Где-то он уже видел этот отраженный в зеркале взгляд.

Он шел по городу и улыбался, парень, вместе с которым в тот день умерли 90-е, давшие второй шанс попсе и жизнь поколению «пепси», шел, насвистывая тему узких улиц и палой листвы тротуаров, слушающих осенний львовский шансон.

Content

Борис Левандовский
Голос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5