Дарья Еремина

РОЖДЕНИЕ ИМПЕРАТОРА

1

Она снова простояла всю ночь…

Уткнув лоб в дверной косяк, я громко вздохнул. Надежда, что мама услышит этот вздох, не оправдалась. Вся в себе, передавая на расстояние десятки поручений, массу информации и новостей, которую ночь она была на ногах. Легкий утренний ветер легонько трепал шерстяной платок на ее плечах. Косые солнечные лучи путались в волосах на макушке. Кажется, что светиться она сама. Даже ночью… Которое утро я заставал ее здесь, уже не помню.

— Мама… — Позвал я тихо.

Она вздрогнула, но отвлечь ее было сложнее, чем просто потревожить. Еще раз вздохнув, я пошел вниз.

Зачем она позволяет изматывать себя этими ночными бдениями? В Гильдии достаточно координаторов, в том числе и для ночной работы. Зачем она берет это на себя? Что не дает ей спать? Что заставляет выматываться до полуобморочного состояния и валиться камнем в беспокойный, тяжелый сон? Я сглотнул колючий комок, выходя из дома и скрываясь в невидимости. Перепрыгнув через ступеньку вниз, побежал…

Идею бегать по утрам подбросил отец пару лет назад. Заметив пару раз недоуменные взгляды соседей, я решил бегать в невидимости. Что было бы со мной без этих утренних пробежек… Целесс однажды предположила, смеясь… Больше мы об этом не заговаривали.

«Доброе утро» — прошептал ее голос в голове, и я ощутил прикосновение и улыбку. Яркая и теплая как луч солнца в маминых волосах — это была Целесс.

Отражаясь от гравия, солнце лезло в глаза. Целесс потащит купаться, обязательно. Она не упустит такой погоды. Не упустит ни дня, ни мгновения, ни секунды, когда можно радоваться, действовать, жить. Как это не похоже на ланитов. Она такая одна. И пытается сделать таким же меня, сколько я себя помню — всю жизнь. И всю жизнь я выкраиваю часы для магии, пока в голове не появится ее шальная улыбка, беспокойные локоны, сверкающий взгляд. Я прикрыл глаза.

Земля под ногами, воздух и вода вокруг, дыхание травы, кошка наблюдает с дерева. Я чувствую, обоняю все, чем наполнен мир вокруг. Если в камне есть хоть тень знакомой энергии или креацина — камень в моей власти.

Камень — да, но не крылья Им Каруса. Не их информационная составляющая, не программа невидимости и не слишком сильно преобразованные стихийные части. Сдаюсь… Я вернусь к ним позже, все! Слишком много накопилось дел, пока дни напролет я сидел над невидимой безделицей. Если бы они были видимы, возможно, было бы легче. Не важно. Они раскроются, как раскрывалось все до них. Просто, их время еще не пришло. Всему свое время, говорит мама. Я подожду. Я умею ждать.

Перескакивая через ступеньки, я забежал в дом и вышел из невидимости. Ступни утонули в ковре, щекотящем кожу. Ладони раскрылись навстречу ветру.

— Андрес, не в доме! — Крикнула Анж справа, из столовой. Она терпеть не может ветер. Улыбнувшись еще шире, я шел мимо и наблюдал, как поднялись в вихре ее волосы. — Андрес!

Полгода назад, еще до того как отец сдался и отдал мне крылья, я экспериментировал с расщипителем пыли. Тулис говорит, что теперь вся пыль копиться на чердаке. Надо будет проверить.

— Доброе утро, Андрес. — Кивнул гувернер, идя навстречу. Я кивнул в ответ. — Андрес.

Ну, что? Целесс еще десять лет назад сказала мне, что ты псионик. Я знаю, что ты знаешь: я поздоровался!

Старик молча смотрел на меня.

— Доброе утро, учитель. — Вздохнул я, обернувшись. Зануда.

Можно попробовать, наконец, заняться снижением уровня невидимости и закрепления ее на более низком уровне. Смог же я нащупать программы крыльев, не смотря на то, что они сами невидимы. Или, наконец, разобраться с гильдейскими «просьбами»? Это важнее, конечно. Чем больше я помогаю школе Гильдии, тем более радостной становится их наглость. Мне пообещали свою комнату в школе. Мама назвала это «честью», будто я целыми днями и ночами мечтал о дне, когда меня туда упекут.

Я включил душ и поднял лицо под еле теплые струи. И засмеялся в голос от удовольствия.

— Что смешного ты нашел под душем?

— Отец? — Я выключил воду и быстро обтерся. Замотавшись в полотенце, вышел из душа. Отец сидел на подоконнике, крутя в руках какой-то иллюзор.

— Привет, сын. — Запустив в меня металлической подставкой, он улыбнулся.

— Ты когда вернулся?

— Только что. Это тебе.

Я покрутил в руках вещицу, разбираясь в простой программке.

— С библиотекой? — Улыбнулся. — Спасибо.

— Пользуйся. Мать опять не спала?

Я помотал головой и отвел взгляд. Почему я винил в этом себя?

— Ладно, пойдем завтракать.

— Я сейчас.

Подождав, пока отец выйдет, я огляделся. Куда бы его пристроить? Быстро одевшись, направился в кабинет. Будет ли у меня в школе свой кабинет? Вряд ли…

В углу, по диагонали от двери, над высокой металлической подставкой парил осветительный кристалл. Я не пользовался им. Свет мне нужен лишь за столом. Да и то, не всегда. Пристроив иллюзор над кристаллом, я отошел на шаг. Теперь, чья бы иллюзия не появилась из подставки, она будет освещена снизу мягким оранжевым светом. Удовлетворенно хмыхнув, я направился в столовую.

— Мам, пап.

Они уже завтракали.

— Доброе утро, сынок. — Улыбнулась мама, а я нахмурился.

Вокруг ее глаз пролегли тени, усталость легла на лицо видимой печатью. Взгляд был тусклым, улыбка — жалкой. Больно смотреть. Удушить бы их там всех до единого.

— Через месяц в школу, Андрес, ты не забыл? — Проговорил отец.

— Вы хотите испортить мне лето постоянными напоминаниями о школе? — Не сдержался я, но осекся под маминым взглядом.

— Ты так и не позаботился о балахоне. — Продолжила она за отца. — Если хочешь, я схожу с тобой к портному. Сегодня же.

— Хорошо. — Улыбнулся я. Побыть с мамой хоть пару часов, хоть с уставшей… Но как я мог отказаться?

— Может, ты выспишься? — Запротестовал отец и я подался вперед.

— Вернемся и высплюсь. — Пожала плечами мама и я вздохнул, успокоившись.

— Как поездка? — Поинтересовался Тулис, наливая себе чай.

— Из невидимого — мелочи. Да, и из видимого — тоже. Разве что, открыл новый портал, да посмотрел еще один город-пещеру. Гадко там.

Я поднял взгляд на отца. Возьми меня с собой следующий раз… Ну, возьми! Слова застряли в горле и я опустил взгляд. Мама, как всегда, не отпустит. Но мне уже пятнадцать лет! Почти шестнадцать! Даже Целесс уже была у Воронки! А я не выбирался никуда, кроме как за день пути!

Папа не успел договорить, когда мама замерла и вилка медленно выскользнула из ее пальцев.

— Мама? — Я привстал.

— Марго? — Обернулся отец.

Посмотрев на него, мама улыбнулась. Потом перевела взгляд на меня, на учителя и улыбка перешла в смех.

— Что случилось? — Вскинул брови отец.

— Император женится. — Уже надрываясь от смеха, проговорила мама.

— На ком? — Поперхнувшись воздухом, спросил отец.

— Догадайся.

— На ком?

— На твоей саранче. — Мама приложила руку к груди, пытаясь успокоиться, я же засмеялся в голос. Папа, роняя приборы и спотыкаясь, поднялся и побежал к выходу.

— И от нас поздравь! — Крикнула мама на прощание. Не скрывая радости, папа обернулся, кивнул и убежал. Тулис неодобрительно покачал головой, а мама подмигнула мне.

Через четверть часа мы направились к домашнему порталу.

Мы сняли мерки и заказали балахон за минут пятнадцать. Портной хорошо знал нас, но мерки с меня снимал при каждой встрече. Уже сейчас мы были одного роста с отцом, а маму я перерос на голову. Я скучал по тому времени, когда мы гуляли по Зальцестеру и она обнимала меня за плечи.

— Я не хочу в школу, мам. — Сказал я, когда мы вышли от портного. Мама подняла на меня усталый взгляд. — Тратить пять лет на то, чтобы слушать учителей, которые сами же периодически просят помощи у меня! Чему они смогут меня научить, мам?

— Андрес, — Я почувствовал на плече ее руки и накрыл теплые ладошки своей. — Школа это не только новые знания. Школа — это, прежде всего, знакомство с такими же магами как ты, приобретение связей. Дисциплина, в конце концов…

— Вот о дисциплине — это ты хорошо упомянула. — Усмехнулся я.

— Ну, ладно! Пусть ты можешь много больше, чем все студенты поступающие с тобой вместе взятые… Пусть, даже учителя могут позавидовать стройности твоей мысли и распорядка…

— Так, убеди меня.

— Ты познакомишься с новыми людьми, заведешь друзей…

— Зачем мне друзья, мам?

— Как зачем? — Удивилась она, снова поднимая глаза. — Всем нужны друзья.

— И тебе? — Я улыбнулся. Если у мамы и были друзья, я о таковых не знал. И этим я был в нее. Кроме Целесс у меня не было никого и нужно не было.

— Андрес, тебе пятнадцать лет. В конце концов, не плохо бы познакомиться с какой-нибудь девушкой…

— Для продолжения рода, что ли? — Я засмеялся в голос. Давай поговорим об этом, мам. Увидев, что она шутливо замахивается, я увернулся. Мама тоже смеялась.

Наверно, запас ее убеждений иссяк. Она, лишь, опустила взгляд, и улыбка медленно сошла со щек. Я знаю, почему ты поскорее хочешь отправить меня в школу. Но это ничего не изменит. Ничего.

— Мы решили отпустить Тулиса.

— Правда? — Не веря в услышанное, я остановился.

— Да, до школы месяц… Андрес, только не надо высказывать подобных восторгов при учителе. — Предостерегла мама, глядя на мою счастливую физиономию.

— Месяц свободы. — Не унимался я. — Целый месяц!

— Как-будто Тулис тебе сильно докучал.

— Мм.. — Невразумительно ответил я.

Благодарно поцеловав мать, я вернул ее руку на плечо и двинулся дальше. Улыбка не сходила с лица. Казалось, что мне обрубили поводок.

Не удивительно, что моя радость была для мамы странной. Я сам предпочитал проводить максимум времени в кабинете, когда был свободен от уроков Тулиса. Но все же, он — занудный надзиратель, без одобрения которого мама не отпускала меня даже к Целесс. Отсутствие гувернера даст мне ощущение внутренней свободы, а это стоило радости.

— Зайдем в лавку магических безделушек? Возможно, найдется что-нибудь интересное в качестве свадебного подарка? — Мама подняла взгляд.

Я обратил внимание на знакомую вывеску и дверь. Даже, не заметил, как мы дошли до нее.

— Я там по десять раз все разобрал и заново собрал, мам.

— Ну, вдруг, что-нибудь новенькое появилось?

Пожав плечами, я сдался. Какая разница где и что делать, если рядом мама?

— Здравствуй, Клауния. — Улыбнулась она хозяйке лавки.

— Привет, Клау! — Улыбнулся я знакомой толстухе.

— Приветствую, проходите. — Хозяйка сделала приглашающий жест. Клау хозяйничала в лавке магических безделушек, где я, действительно, разобрал и собрал заново буквально каждый предмет. Она называла меня компаньоном, когда я дарил ей свои поделки. Сама же Клау предоставляла все новинки мне на растерзание, зная точно, что они вернутся к ней через пару дней или недель не просто целыми, но и, иногда, усовершенствованными.

— Что-нибудь новенькое? — Спросил я, легко обнимая хозяйку за внушительную талию и протискиваясь вместе с ней в проем двери следующего зала. Клау обожает меня с детства. Она смешливая и добрая тетка. Последнее время она повторяет: «Как жаль, что у меня нет дочки». Мне остается лишь смеяться и стараться не краснеть…

Клау передала шкатулочку, раздобытую после моего последнего посещения. Надо будет покопаться: в ней что-то еще кроме сигнализации.

— Клау, что это за сфера? — Крикнула мама из первой залы через пару минут. Клау оказалась возле нее через секунду, с улыбкой на круглом лице и искрами в черных глазах.

— Это зеркало души.

— Как оно работает?

— Сфера улавливает второй уровень мыслительного потока. То есть показывает то, о чем человек, находящийся рядом, возможно и не думает… Но что у него на уме, глубже чем мысли.

— Хм. — мама обернулась к проему, откуда я наблюдал за ней. — Андрес, здесь есть кое-что интересное!

Я улыбнулся, подходя. Не люблю псиоников. А эта сфера, похоже, была неживым псиоником… Наверно, потому я ее всегда игнорировал.

— Зеркало души. Улавливает второй уровень мыслительного потока. Хороший подарок Кларисс на свадьбу? — Мама затаила улыбку на губах. Через пару секунд до меня дошел смысл ее недоброй шутки. Я посмотрел на нее и широко улыбнулся.

— Берем!

Мама засмеялась, наблюдая как Клауния с радушной улыбкой заворачивает сферу. Расплатившись, мы пошли к выходу.

— Я возьму на пару дней? — Спохватился я, приподняв шкатулку, которую вертел в руках.

— Конечно, котенок! — Улыбнулась Клау.

Я закрыл дверь и почувствовал, как загорелись уши.

— Котенок? — Усмехнулась мама.

— Ну, ты же хотела, чтобы я заводил себе друзей…

— Котенок… — Повторила мама с ухмылкой и потрепала меня по щеке. — Около шестнадцати лет назад, когда ты еще не родился, Кларисс пригласила твоего отца на свой трехсотлетний юбилей.

— Без тебя?

— Я была тогда где-то в море на другой стороне земли, Андрес. Так, что, ты думаешь, твой отец подарил Кларисс на День рождения?

— Плащ с глубоким капюшоном? — Предположил я.

— Хуже! — Засмеялась мама, передавая мне сверток со сферой. — Он подарил ей невидимое зеркало!

— Ааах! — Я засмеялся в голос, обнимая мать за плечи, чтобы не разойтись при огибании пары, идущей навстречу. — Жестоко.

— Удивительно, как за эти шестнадцать лет они еще не истребили друг друга.

— И их ненависть все крепнет! — Вторил я, улыбаясь.

В этом я завидовал отцу. Его способности заставлять окружающих людей любить себя. Даже Кларисс, полукровка своенравная, сложная и довольно вредная по натуре, была отцу другом и советником сколько я себя помнил, а мне стала вроде старшей сестры или тетки. — Я ведь могу поехать на свадьбу?

— Конечно. — Кивнула мать.

— Но ведь я буду уже месяц как учиться.

— Хороший повод повидать родителей, не правда ли?

Я отвернулся, чтобы мама не заметила моей счастливой физиономии. Побывать на свадьбе Императора, да еще в первых рядах! Может, хоть, на этот раз найдется время разобраться в летунах под потолком Главной залы…

С каждым часом солнце жарило все сильнее. Когда мы подошли к центральной площади небольшой ветерок сопровождал нас уже два квартала. Я бы взмок без него. Это мама, казалось, была рождена в песках. Я же жару не любил. Поглядывая на меня украдкой, мама улыбалась. Иногда кажется, что я — единственный знакомый ей маг. Она замирает каждый раз, когда я что-то делаю. Будь то просто игра со стихиями, или безделицы в доме, она обожает это. И гордиться мной. Я знаю.

К порталу была небольшая очередь, и вся она пыталась укрыться от солнца под узким навесом. Мы встали в конец.

— Слетай, покупайся, когда жара спадет. — Предложила мама, оборачиваясь ко мне. Я промолчал, лишь хмыкнув. Целесс не отстанет, пока не утянет меня к морю. А эта жара вымотала уже. Хочу закрыться в кабинете и заняться заказами Гильдии.

Какая же она маленькая — мама. Я посмотрел на ее макушку, тонкие плечи передо мной и закрыл глаза, сжав крепче сферу и шкатулку в руках.

Мы вернулись как раз к обеду. Отец так и не вернулся из резиденции Гильдии, так что обедали втроем с учителем. А после обеда настала пора расставания. Я не ожидал, что способен переживать по поводу ухода Тулиса. Несомненно, я был рад. Но радости этой след простыл, когда настало время сказать учителю «спасибо и до свидания».

— Ты, ведь, будешь здесь, в Зальцестере?

Я заметил удивленный взгляд мамы.

— Конечно, Андрес. — Улыбнулся Тулис и прикоснулся к моему плечу. — Ты можешь навестить меня, когда только вздумается.

— Я обязательно буду заходить, учитель. — Прошептал я и обнял старика, растроганного и прослезившегося. Улыбнувшись маме, Тулис пошел из гостиной. В это мгновение он казался старше и сгорбленнее, чем все годы службы в нашем доме.

Я же стоял посреди гостиной сам не свой, растерянный, с замершими слезами в глазах. Я знал его всю жизнь. Из года в год, изо дня в день он был рядом, как часть нашего дома и семьи. Только теперь я понимал, что люблю этого старика и стало больно в груди от того, что теперь его не будет рядом.

— Иди сюда. — Сказала мама тихо, шевельнув ладонями поднятых рук. Если она обнимет меня, будет еще хуже. Резко развернувшись, я вышел.

— Да, Целесс. — Обернулся я к парящему на уровне груди кругу в дальнем углу кабинета. Развернув сверток с зеркалом души, поставил сферу на один из столов в кабинете.

— Пошли купаться.

— Я устал. — Сказал я, не думая. Возможно, поверит.

— От жизни, что ли? — Усмехнулась подруга.

Обернувшись к проекции, я легонько улыбнулся.

— Ну, пошли. Погода необыкновенная, море теплое…

— Целесс, я серьезно — устал. Мы сегодня делали примерки для балахона к школе… Потом еще…

— При встрече расскажешь.

— Целесс…

— Андрес, не надо убеждать меня в том, что ты ленивый зануда. Я это и так знаю. Ты хочешь, чтобы я зашла за тобой?

— Не надо.

— Значит, сам прилетишь?

— Прилечу… — Вздохнул я.

— И не смотри на меня так! Жду у моря.

Я усмехнулся: Целесс! Вот кому никто и никогда не может отказать. Маленькая принцесса Зальцестера. Даже, боюсь представить, кем она станет, когда вырастит.

Проходя по коридору, я остановился у приоткрытой двери родительской спальни. Не думал, что мама свалится замертво, хотя как раз это было ожидаемо после бессонной ночи. Тихо подойдя к кровати, я присел на корточки. Есть ли на свете женщина более красивая, чем моя мама? Я смотрел на ее беспокойные глаза под плотно закрытыми веками и дрожащие реснички. На плотно сжатые губы и острые скулы. Во мраке спальни она не казалась такой изможденной, как при свете. Лишь, бессильно откинутая рука придавала ей уставший вид. Я прикоснулся к маленькой ладошке. Осторожно расправил пальцы, чувствуя, как переворачивается все внутри. Желая откинуть локон, упавший на глаза, поднес ладонь к ее лицу. Но одернул руку и, горя от стыда и бессилия, встал и стремительно вышел.

Найти Целесс на побережье, где мы обычно купались, было не сложно. Птица ее, белая как снег, лениво топталась среди редких деревьев поодаль. Целесс же млела на послеполуденном солнышке рядом с водой.

Спрыгнув со своего летуна, я отпустил птицу пастись рядом с альбиносом подруги.

Подойдя к ней, не особо обращающей на меня внимания, сел рядом.

— Это было «зеркало души»? — Лениво повернулась Целесс на живот и посмотрела на меня.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я тоже думала о подобном подарке… Но только ты можешь действительно его подарить.

— Слишком оригинально?

— Ха! — Целесс оперлась на кулак, и согнула ногу в коленке.

— Просто «ха!»? — Уточнил я, облокачиваясь на локоть и забирая ладонью грязно-желтый песок.

— Просто «ха». — Скучающим тоном подтвердила Целесс.

— Ну, как хочешь… — Скрывая улыбку, проговорил я и высыпал песок Целесс в волосы.

— Ах ты… — Она вскочила, но я был быстрее. Отпрыгнув на пару шагов, я начал раздеваться, пока подруга вытряхивала из волос песок. — Ну, погоди! — бормотала она, под мой смех. Через мгновения, когда она закинула гриву золотистых волос назад и начала заворачивать их обратно в жгут, я забежал в воду. Обожаю ее злить…

Широкими взмахами я покрывал метр за метром. Даже не рыбой в воде я был — самой водой. Она — моя любимая стихия. Покорная, родная и знакомая… Обернувшись через плечо, я увидел Целесс, гребущую слабее но столь же уверенно. Набрав в легкие воздух, я нырнул. Глубже, глубже… метр за метром вглубь, вода становилась холоднее, уши заложило и я зажал нос, выдыхая. Миллиарды песчинок звонко перестукивались на дне. В легких стало тесно и я поднял голову. На поверхности показалась размытая фигурка подруги и я пошел резко вверх.

— Аааа! — Закричала она, целиком поднятая на руках над водой, а потом ушедшая вместе со мной под воду с головой. Я смеялся, отдуваясь, Целесс отплевывалась, но тоже смеялась.

Мы купались до вечера, вылезая на берег, обсыхая под ласковым солнцем и бултыхаясь снова. Я рассказал о своем решении отложить крылья Им Каруса и взяться, наконец, за задания Гильдии. Тема о нежелании идти в школу не была для Целесс новостью, но и это мы в очередной раз обсудили. Она так же не верила в необходимость провести годы в школе, но к предстоящей учебе относилась проще. Как всегда, как годы подряд, как всю жизнь, проведенную вместе, мы поделился всеми возможными новостями и переживаниями. Лишь о маме я не мог ей рассказать. Но она сама все знала, и я был благодарен за ее молчание. Когда солнце начало клониться к закату, мы разлетелись по домам, как и много раз до этого. Целесс — в резеденцию Гильдии псиоников, а я — домой.

Вечером я сидел в кабинете, разбираясь со шкатулкой, позаимствованной в лавке Клаунии. Меньше часа мне понадобилось, чтобы разобрать всю программу шкатулки. Я не раз видел такие коробочки, служащие хранилищем невидимых сигнализаций, но эта одновременно защищала, уменьшала и отводила глаза. Замечательная вещица. Я отложил коробочку, оборачиваясь. За спиной на столе стояло зеркало души. Я вздрогнул и поднялся, ошеломленный. Битый час я провел, полностью погруженный мыслями в шкатулку, но сфера за спиной показывала совершенно иное. В клубящемся голубоватом свете ее нутра медленно вращалась, выгибаясь, женская фигура. Маленькая, легкая и грациозная, с гривой каштановых волос и затягивающими, словно трясина, глазами — мама. Я сглотнул и подошел к шару. Быстрей бы избавиться от этого зеркала…

— Андрес?

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся к отцу и подвинулся, прикрывая собой сферу.

— Привет, пап.

— Ты в порядке? — Подойдя ко мне, отец прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке. Я и сам чувствовал, каким пунцовым стал.

— Ты что-то хотел? — спросил я, и голос сорвался.

— Мама сказал, что вы нашли подарок к свадьбе Кларисс.

— А, да. — Кивнул я в ужасе.

— Зеркало души. Оно же у тебя?

— Д- да. — Кивнул я и обернулся через плечо. Изображение в сфере расплылось и померкло. Вряд ли кто мог узнать, что за женщина там была. Но то, что в сфере вращался силуэт обнаженной женщины, было очевидно.

— О-о… — Протянул отец с улыбкой, обойдя меня. Взяв безделицу в руки, папа поднял взгляд. — Может, тебе девушку завести пора?

Я промолчал и отвернулся, чувствуя как горю. Покрутив шар в руках, отец поставил его на прежнее место, хлопнул меня по плечу, пожелав спокойной ночи, и вышел. Я облегченно вздохнул.

Пора спать… Я протер слипающиеся глаза и вышел из кабинета.

2

Через неделю погода испортилась, вдохнув в Зальцестер долгожданную прохладу и немного влаги. Выходя с утра на пробежку, я не видел маму и облегченно вздыхал. Спит. Завтра отец собирается в командировку к экватору. Он радовался, говоря о каком-то Кагарте или как-то так… Давний знакомый, по-видимому.

Я сидел над книгой Кам Ин Зара. Ее передали мне в дорогущей шкатулке через посыльного Гильдии несколько месяцев назад. Теперь же я мог сказать служащему Гильдии, не отводя взгляда, что я занимаюсь книгой и она в целости. Все ли в порядке с реликвией, служащий архива Курум уточнял каждый раз, появляясь из подставки иллюзора.

Я был поражен и околдован ей. Желтые страницы, каждая из которых была пропитана магией более, чем все поделки в лавке Клау вместе взятые, не особо желали раскрываться передо мной. Я читал потертые строки, написанные великим магом в великие времена, и перед глазами вырисовывались модели, схемы, связи, в которых я ровным счетом ничего не понимал. Для оживления картинки на каждой странице был придуман свой код. Когда я собрал из скачущих перед глазами строк первый из них, комнату заполнила сказка. Я забыл о сне и еде и, даже Целесс сдалась, намекая на мой шальной взгляд. Когда отец отдал мне крылья, было так же. Но крылья — это всего лишь крылья. В книге же я заблудился на первой странице, и перелистнуть ее было так же тяжело, как отложить для сна. Сдаваясь на время, я разбирался со следующей, торопливо делая пометки в тетради рядом. А потом возвращался, задыхаясь от восторга и нехватки воздуха, будто погружался в морскую пучину. В неведомую бездну знаний древних.

Только в благодарность за доступ к этой реликвии я проведу в школе пять положенных лет…

— Андрес?

Я вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Анж. Не слышал, как она зашла.

— Родители зовут ужинать.

Я закивал, отворачиваясь и быстро записывая…

Когда я оторвался от книги и пришел в столовую, мама с отцом уже пили чай. На улице во всю разыгралась гроза, сверкая молниями и поливая широкие окна дождем. Даже не заметил, когда она началась.

Если пещера на второй странице связана с магом на первой… Тогда и в коде картинки на второй странице должно быть продолжение первой. Если не продолжение, то подсказка в первой точно есть. Иначе тупик. Точно… Я развернулся к выходу.

— Андрес! — Повысила голос мама, и я обернулся. — Не смей! Быстро за стол!

Я беспомощно развел руки в стороны, умоляя одним взглядом. Мама отрицательно покачала головой.

— Книга никуда от тебя не убежит. Есть тоже надо.

Вздохнув, я сел и наложил еды.

— Что за грохот был с утра?

Я встрепенулся. Я же хотел показать маме! И забыл!

— Это!.. — Пытаясь найти описание, я проглотил кусок мяса. — Ты должна это увидеть. Пойдем!

— Доешь сначала. — Засмеялся отец, остановив мой порыв встать.

— Там иллюзии, очень красочные и долгие. Для вызова их нужно собрать код из составляющих стихий и возможных вариантов их преобразования. Потом запустить, и если все верно, книга оживает. Точнее одна страница. Я собрал первую. Там вся жизнь Кам Ин Зара! Там… — Я запнулся, переводя дыхание. — Там идет какая-то информация для псиоников, но я не могу… Я знаю, вижу что она там есть, но не могу!

— Попроси Целесс. — Пожал плечами отец.

— Я хотел попросить маму…

Она должна была это увидеть!

— Хорошо, потом обязательно посмотрим. — Кивнула мама с улыбкой. Я перевел взгляд, так странно прозвучал ее голос. И улыбка, она не относилась ко мне.

— Ты неделю сидел с первой страницей? — Спросил отец.

— Да, почти. Я посмотрел вторую, на ней пещера. На третьей какое-то дерево. Кстати, возможно невидимое, пока не разбирался. Только сегодня закончил с первой, с утра.

Я быстро ел, чтобы быстрее вернутся к книге, и думал о маге. Мир нескольких тысяч лет назад был так… полноценен. Если правда то, что показала первая страница, я со своими способностями был бы на посылках у какого-нибудь торговца. А та сила, мощь, что передалась через страницу через века — она подавляла. Как измельчали наши способности. И Северная воронка переставала казаться такой уж серьезной. Даже несмотря на то, что она стремительно убивала наш мир и конец был уже виден. Кам Ин Зар смел бы ее одним лишь взглядом… Или, хотя бы понял причины ее возникновения и способ уничтожения. Я тоже пойму. Лишь оказаться бы рядом. Если ни я, то кто?

— Андрес, есть одна просьба. — Отец вышел из-за стола, направляясь к окну. — Не говори о книге твоему Учителю.

В недоумении, я перевел взгляд на маму. Она смотрела на меня с той же серьезностью, каковым был голос отца. Не нужно было переспрашивать, они говорили не о Тулисе. Учитель, появляющийся в поместье не часто, но постоянно… единственный маг из живущих, кого я искренне и всецело уважал. Старик, научивший меня многому из того, чему никогда не научатся школяры на уроках в Школе Магии. Мой друг, о котором много лет назад родители попросили не упоминать, к которому относились с видимым недоверием, но за позволение учиться у которого я им был искренне благодарен.

Я кивнул. Отец кивнул в ответ и обернулся к пелене дождя за стеклом.

— Марго… — Проговорил он от окна изменившимся голосом. Я посмотрел на мать и заметил, как побелели пальцы, сжавшие вилку. Мама не поднимала взгляда. Тем временем отец резко обернулся.

— Прости, Саш: не заметила… — Проговорила она тихо, не двигаясь.

Развернувшись, он стремительно выбежал из столовой. Я подошел к окну и всмотрелся в сумерки. В паре десятков метров, за ажурными воротами, в проблесках молний угадывались две фигуры. Я обернулся к матери, сидящей так же неподвижно и сжимающей свою вилку. Почему не было сигнала от ворот?

— Сколько уже они там стоят? — Тихо спросил мать, но она лишь повела плечами. Затем встала и пошла к парадному входу. Я же обернулся обратно к окну. Я мог бы открыть ворота с места, где стоял, но отец уже выбежал на улицу и вымок до нитки за секунды. Он так и не смог привыкнуть, что все в доме пронизано магией и подчиняется мне. Дверь, по его разумению, следовало открывать руками. Но чем было вызвано отношение, подтолкнувшее мать продержать двух этих людей на улице под проливным дождем, я предположить не мог.

Выйдя из столовой за матерью, я оторопел. Вслед за отцом, вымокшим и злым, в прихожую вошли две одинаковые белокурые женщины — папины телохранительницы. Я узнал их мгновенно. Мы виделись меньше года назад, когда папа собирался в очередную поездку, а зальцестерские гостинцы были забиты до отказа. Не задерживая взгляда на маме, отец позвал Анж.

— Принеси два… нет — три пледа. В библиотеку. — Попросил он голосом, готовым сорваться на раздражение.

Не оборачиваясь ни на кого, отец пошел вперед, в комнату с камином, размещавшуюся напротив столовой. Женщины на мгновение задержались.

— Здравствуй, Марго. — Проговорила одна из них, стукнув зубами.

— Спасибо за теплый прием. — Улыбнулась вторая, убирая мокрый локон со лба.

— Андрес! — Воскликнула первая, заметив меня, стоявшего практически напротив двери в библиотеку. Это была Тайрен. Я различал их легко, еще с прошлой встречи.

— Не трогай его! — резко оборвала мама, и я вздрогнул, больше от неожиданности, чем от страха. Такой мать я видел не часто.

Гостьи проскользнули взглядом по мне, будто выучив наизусть, как стишок. Тайрен улыбнулась, как тогда, при прошлой встрече, и я покраснел. Хорошо, что мама быстро ушла…

Когда мы увиделись впервые, Тайрен потребовала поединка: сравнить силы псионика и мага. Мне было смешно, они обе были то ли седьмого, то ли восьмого уровня. Лишь оставив ее бездыханную в вакууме, готовый распылить как мотылька, я понял, что они не ожидали такой серьезности. Они хотели поиграть, а получили по носу. Мама тогда была у Воронки, вместо какого-то простудившегося координатора. А я не знал, куда деться от Тайрен, разве что не прятался за отца. Тогда он был строг и псионичка оставила меня в покое под его хмурым взглядом. Сейчас же в доме была мама. Я пошел за ней наверх, уходя в невидимость.

В зале, где размещался маленький бассейн, отец несколько лет назад поставил огромную ванну с отверстиями в стенках и дне для выхода воздуха. Простая механика и капля магии. Я рассмеялся тогда, но мама была довольна. Он сказал тогда: «У меня есть для тебя что-то интересное». И увидев эту бандуру, мама завизжала странное слово «джакузи». Мама иногда погружалась в нее вечерами и думала о чем-то своем, увлекаясь мыслями настолько, что могла вовсе меня не почувствовать.

Я сел на тумбочку и подобрал коленки под подбородок. На другом конце особняка в пустом кабинете на длинном столе лежала раскрытая на второй странице книга Кам Ин Зара. А я не мог оторвать взгляда от собранных в тугом жгуте волос, тонкой шеи и загоревших, гладких плеч.

— Ты уже придумал, что скажешь отцу? — Спросила она спокойно.

Я вздрогнул, опуская ноги и выходя из невидимости. Прислушался к шагам в коридоре, но там было тихо. Мама повернула голову.

— Андрес? — Повторила она настойчиво. Это значило: «Немедленно выйди!». Я виновато сглотнул. Встал, сгорая от стыда, подошел к ней. Прикрыл глаза, чтобы случайно не увидеть грудь, и поцеловал в макушку.

— Спокойной ночи, мама. — Почти шепотом проговорил я и вышел.

В чем я повинен был в прошлой жизни, что заслужил эту пытку?

Подходя к лестнице, я услышал женский смех. Вряд ли я продвинусь хоть на чуть, вернувшись к книге в таком настроении. Медленно ступая по ступенькам, я пытался успокоится, не думать… Все еще размышляя, стоит ли заходить в библиотеку, я облокотился о противоположную стену. Слушая мягкие голоса псионичек и не вдумываясь в слова, я потихоньку успокаивался. «Зайди» — стукнуло через минуту в голове, и я обратил внимание на образовавшуюся тишину. Оттолкнувшись от стенки, шагнул в прикрытую дверь напротив.

Отец сидел в кресле справа от камина. Гостьи, завернутые в пледы, умастились с ногами на диване. Кресло слева было свободно. Я прошел.

— Вина? — Улыбнулась Тайрен и потяулась к графину.

— Он не пьет. — Запротестовал отец.

— Брось, Саш. — Подалась Карел чуть вперед, и я уверился в подозрениях, появившихся при первой встрече с ангелами. Их взаимные взгляды, спокойные, долгие — у них точно была связь. Возможно не сейчас, когда-то давно, но была. Хотя… Наверное и сейчас есть. Потому мама их так не любит. Но, тогда, что же ей мешает избавиться от псионичек отца? Ей достаточно сказать ему. Но мама, лишь, бесится от ревности, но ничего не делает. Интересно, сколько лет это уже продолжается?

Я встрепенулся, заметив протянутый Тайрен бокал, и оторвал взгляд от Карел. В нерешительности протянул руку, принимая вино. На пару мгновений, вместе с бокалом, в моей руке оказались холодные пальчики Тайрен. Я сглотнул, а псионичка лишь улыбалась своей мягкой, спокойной улыбкой. Чувствуя, что краснею в образовавшемся молчании, я отвел взгляд. Отец смотрел в огонь, отпивая из своего бокала. Я редко видел его таким умиротворенным, никуда не бегущим, задумчивым.

Отпив маленький глоточек, я откинулся на спинку и прикрыл глаза. Обжигающая сладкая струйка потекла по горлу, воспламеняя на своем пути каждую клеточку тела. В голове чуть закружило… Открыв глаза, я встретился взглядом с Тайрен.

— Я у Кхартгара задержусь на полдня. У вас есть дела в Баэндаре? — Разорвал тишину отец, обернувшись.

— Найдутся. — Пожала плечами Карел.

— Кстати, мы тоже давно его не видели. Наверное, столько же, сколько и ты. — Добавила Тайрен, отведя от меня взгляд. Я посмотрел на отца, но он безразлично подлил себе вина. Было заметно, что он расстроен и переживает из-за выходки мамы. Я тоже не понимал этой жестокой шутки, но обижаться на маму… Это было немыслимо.

— Кто цинн поведет? — Спросила Карел, чуть откидывая плед и поправляя волосы. Согрелась.

— Алгеца.

— Ах, да. — Кивнула Карел. — Она так и осталась там?

— Нет, она в Морске или где-то рядом живет с мужем. Рулит резиденцией в том районе.

— Никогда там не была. — Подумала вслух Карел.

— Я тоже. — Усмехнулся отец.

— Возьми меня с собой следующий раз. — Проговорил я быстро, чтобы голос не дрогнул.

Все обернулись ко мне. Отец задумчиво вертел бокал с плескающимся а дне вином.

— Тебе в школу через месяц, Андрес. А потом мы все вместе поедем во дворец Императора…

— Пап. — Я подался вперед.

— Андрес, я не против того, чтобы ты съездил со мной в одну из командировок, если только там не опасно. Но мама — другого мнения.

— Поговори с мамой?

— Мы разговаривали об этом, и не раз. И я считаю, что тебе убедить мать легче, чем мне.

Карел засмеялась в голос. Я и сам усмехнулся, откидываясь на спинку. Когда я буду в школе, мама привыкнет к тому, что я не рядом. Привыкну ли я к тому, что ее нет рядом — вот в чем вопрос. Я отпил еще глоток вина, чувствуя жар внутри всего тела. Посмотрел на горящий огонь в камине, перевел взгляд на ангелов. В то же мгновение обернулась Тайрен. Допив вино, я поставил бокал на столик и встал.

— Спокойной ночи.

Отец и женщины попрощались в ответ. Я поймал в поле зрения ручку двери и толкнул ее. Одна из сестер засмеялась.

Крепкое вино, однако. Но именно такое им нужно было, чтобы не простыть после вечера под дождем: обжигающе горячее, возбуждающее каждую клеточку…

Поднявшись на второй этаж, я пошел к кабинету. Но, открыв дверь, лишь остановился в нерешительности, смотря на раскрытую, манящую книгу. Не сегодня. Не сейчас. И вошел в соседнюю дверь — в спальню. Оба окна были настежь распахнуты и на полу образовались внушительные лужи. Дождь утихал, в комнате было прохладно и влажно. Подумав об Анж, я сходил за тряпкой и вытер лужи. А потом сел, как был, на пол и рассмеялся. Мне, точно, нельзя пить. Я тупею от одного бокала. Маг, собирающий воду тряпкой… Кому рассказать — не поверят.

А потом нахлынула волна такой дикой, неукротимой боли и беспомощности… Уткнувшись в колени, я сжал зубы и тихо заплакал. Никто и никогда не видел меня таким… Даже Целесс. Лишь себе я мог признаться в том, что разрывало все мое существо последние пару лет на куски, выворачивая, унижая, убивая. Признаться в том, что единственной женщиной, которую я любил и о которой мечтал, как жесточайшая усмешка судьбы — была моей матерью.

Когда я встал, дождь прекратился. Шмыгнув носом и вздохнув, я подошел к окну. Вытянул шею, пытаясь выветрить из себя жар, оставшийся от вина. Не очень-то получалось. Мама, наверное, уже спала…

Звук открывшейся двери заставил обернуться.

Я знал, что ты придешь: рано или поздно. Твой слишком откровенный взгляд, и нежные прикосновения, через которые ты говоришь все таким простым и доступным даже мальчишке языком. Как ты будешь смотреть в глаза отцу? Он же будет в бешенстве, когда узнает…

— Не бегай от меня, мальчик. — Прошептала Тайрен, медленно подходя.

— Не собирался. — Тряхнул я головой, и сказанное не было ложью. Сейчас — не было.

Подойдя, она прижалась ко мне всем телом, я же боялся двинуться. Прохладные ладошки прикоснулись к плечам, чуть нажимая. Я послушно сел на подоконник, чувствуя, как только что кончившийся дождь мгновенно просочился сквозь ткань штанов. Усмехнулся мысли, что намочил штаны в самый подходящий момент. Тайрен удивленно подняла брови.

— Подоконник был мокрый. — Сказал я, улыбаясь.

Тайрен приложила ладонь к подоконнику и засмеялась в голос. В следующее мгновение ее холодная мокрая рука оказалась у меня под рубашкой. Я вздрогнул, а женщина поднялась на цыпочки. Впервые в жизни я почувствовал мягкие, настойчивые губы на своих губах. И язык со вкусом сладкого пьянящего вина у себя во рту. И упругую грудь под тонкой и влажной тканью — в своей руке. Собирая пальцами не успевшее высохнуть платье, я встретился с ней взглядом. Не знаю, что она хотела сказать в этот момент, только я думал лишь о том, чтобы прижаться к ее холодной коже в этой жутко душной комнате. Я кивнул вверх, прося поднять руки. Тайрен подняла и, оказавшись без платья, сделала шаг назад. Я сглотнул, вставая к ней. Она отошла еще чуть и кивнула так же, как я мгновения назад. Я снял рубашку. Она улыбнулась.

Двинувшись к ней, я понял, что она еще раз попытается отойти. Перекрыв маленькое расстояние между нами, я подхватил ее на руки и, сделав три шага, уложил на кровать. Кто, еще, от кого бегает… Тайрен тихо засмеялась, но я прикрыл ее смех, впившись в губы. Напрягся, почувствовав ее руки на завязках штанов. Ты же знаешь…

Она чуть подвинулась.

— Расслабься. — Сказала она еле слышно и привлекла к себе.

«Раздавлю» — подумал я мимоходом, ведя рукой по груди, животу, между ног — внутрь. Тайрен резко выдохнула. Я испуганно поднял взгляд. Удивленно понял, что она отталкивает.

Нет, не сейчас…

— Ну же! — Ударила она меня по плечу, смеясь.

Я откинулся, сдаваясь. И в тот же миг она оказалась на мне. Я задохнулся, хватая ее за бедра.

— Тайрен…

Она двинулась ко мне, чуть привставая, потом еще раз. Сквозь безумное, обволакивающее и тело и сознание наслаждение, я почувствовал ее руки, сбрасывающие мои лапы со своих бедер.

— Тайрен, я… — Я хотел… Но она прикрыла мой рот своим и я взорвался, снова прижав ее к себе.

— Андрес… — Прошептала она через минуту. Я расслабил руки, давая ей выбраться. Приподнявшись, она уткнулась локтями мне в грудь. Смеющиеся глаза заставляли отвести взгляд. Она просто смотрела и улыбалась, а я чувствовал, что возбуждаюсь снова, что уже готов… Она лишь смотрела. Потом поцеловала меня в грудь, чуть ниже, заставляя смеяться: щекотно. Взяв за плечи, я поднял ее обратно.

— Я думала, такой теленок как ты, будет более доверчив…

— Теленок?! — Я, даже, сел от этой фразы, но смеха сдержать не мог.

— Ну а кто же? Тебя же не сдвинуть, в кого ты такой вымахал?

— Но почему именно теленок? — Я улыбался, откинув ее на спину.

Она начала рассказывать, как недавно в каком-то пригороде они с сестрой застряли на несколько дней. Как познакомилась с живностью и ее попросили привести домой теленка. Что он не подчинялся приемам псиоников… Я слушал в пол уха, спускаясь все ниже, как она минуту назад. В эти мгновения ее смешного и глупого рассказа, я не чувствовал что она несоизмеримо старше…

— Я тяну его за поводок, он ни в какую… Я его пинаю, толкаю — хоть бы хны! Ох…

— Надо было попробовать более действенный прием. — Не сдержался я.

— Андрес!

Она была кисловато-терпкой, как какая-то экзотическая специя. Я слышал ее громкое дыхание, ее сердце, ее желание. Нежная, невообразимо мягкая, влажная и прохладная… Не в силах терпеть более, я поднялся и легко, будто вернувшись в дом родной, вошел в нее. Вот, теперь она стала моей.

Тайрен открыла глаза и мы встретились взглядами, как там, в библиотеке. Она так же молчала, но теперь этот, чуть подернутый дымкой взгляд, был совершенно другим. Тогда она смотрела в глаза невинного мальчика. Теперь же… я был в ней, и упругие бедра были в моих руках, и тонкое тело выгибалось, и белая шея… Я наклонился к ее шее и закрыл глаза. Перед глазами проплыла картинка, и я отчетливо увидел более тонкую и смуглую шею. Представил бедра, которые однажды видел и грудь, чуть меньше ее… Прикоснулся, сжал в ладони…

И прошептал ее имя. Тайрен дернулась, отталкивая.

Поймав ее руки, прижал к кровати. Стал резче, сильнее двигаться, чувствуя как она выгибается подо мной, задыхается, стонет, кричит.

— Андрес!

Сейчас.

Я уткнулся ей в грудь, когда меня выгнуло судорогой освобождения. Еще с минуту я чувствовал ее отголоски, вздрагивая.

Когда я поднял голову, Тайрен смотрела таким взглядом… Стало не по себе. Она шевельнулась снова, и я разжал ладони, выпуская ее запястья. Ни слова не говоря, она лишь смотрела и смотрела. Я выпустил ее. Наблюдал, как она поднимает с пола, одевает платье. Как медленно идет в дверь. Я молчал, сжав челюсти. А когда она вышла, лишь улыбнулся и откинулся на подушки, пахнущие ей.

Мы завтракали в гробовом молчании. То и дело мой взгляд возвращался к синякам на запястьях Тайрен, к ее ускользающему взгляду… Она не смотрела на меня.

Когда же мама поймала мой взгляд, я приподнял подбородок. Что именно тебе не нравится, спрашивал я молча. То, что я стал мужчиной? Или то, что первой моей женщиной стала одна из ангелов отца? Мама отвела взгляд, и я почувствовал маленькую победу.

Отец вообще не поднимал глаз от тарелки. Перед кем он себя чувствовал виноватым, понять было невозможно. Казалось, что перед всеми сразу.

Мама поцеловала отца на прощание и улетела в резиденцию Гильдии. Я же ждал момента, когда Тайрен останется одна. Когда же они с сестрой пошли к комнате с порталом, я понял, что такого момента не наступит. Выйдя из столовой, где ждал, я ухватил ее за руку и, кинув внимательный, жесткий взгляд на Карел, отвел из коридора. Тайрен обернулась к сестре, отрицательно качнув головой.

Я сам не ожидал, как отзовется во всем теле прикосновение к ней. Когда я прижал ее к стене своим телом… я уже жалел об этом. Не сдержавшись, я впился в ее губы, прижимаясь все теснее. Впервые в жизни, пожалуй, мне было все равно, если кто-то зайдет. Она была моей. И… она отвечала.

— Если ты… — Тихий голос сорвался на хрип. Я не должен был, но я безумно ее хотел здесь и сейчас. — Если ты скажешь кому-нибудь. Если ты скажешь отцу, — поправился я. — Я убью тебя, Тайрен. — Проговорил я тихо в ее лоб и распрямился.

Тайрен сглотнула. Она стояла тихая и напряженная, прижатая мной к стене столовой, куда в любую минуту мог зайти отец, Карел или Анж.

— Возможно, легче убить отца, чтобы не было конкурента? Он так беззащитен…

Я сжал челюсти, поднимая за подбородок ее лицо. Насмешка, яркая издевка смешивались с реальным, осознанным страхом.

— Дай мне повод. — Тихо заключил я и пошел вон из столовой, сгорая от желания и опасений.

Выходя, я увидел краем глаза, как Тайрен сползает по стене на пол.

3

Я не мог подойти к книге весь день. Просто, не мог. Поднимаясь наверх, я наблюдал за тучами. Проверил, действительно ли теперь вся пыль скапливается на чердаке — действительно. Прошелся по саду. Впервые за последние годы я не бегал с утра. К обеду из комнаты с порталом послышался звонок. Я поднял взгляд к иллюзору, но он молчал. Через минуту в комнату вошла Целесс. Я смотрел на подругу без улыбки. Ланитка, лишь, хмыкнула.

Ее долгий пронзительный взгляд выводил из себя.

— Хочешь, я сотру из ее памяти эту ночь? — Прошептала она, подсаживаясь ко мне на кровать. Я вздрогнул, поднимая взгляд.

Ты ведь все можешь? И все знаешь? Ты просто смеялась, когда я распылил кошку в своем первом опыте. Живое существо! Я сомневался, глядя на подругу.

— Я не хочу причинять ей боль. — Проговорил я, сам себе не веря. В какой-то момент мне стало жаль Тайрен.

Целесс в голос засмеялась.

— Скажи лишь слово и Тайрен забудет твою маленькую тайну. — Прошептала она, наклоняясь ближе. Не знай я Целесс всю жизнь, я бы испугался. Но это была моя Целесс: подруга, сестра, часть меня, часть всей моей жизни…

— Не надо. Пусть знает. Так… интереснее. — Решил я, улыбнувшись подруге. Ее пронзительно-голубые глаза были так близко, что кружилась голова. На меня тоже действовала ее ланитская натура, хоть мы и сидели на одном горшке. Целесс прикоснулась к моей щеке ладошкой и обняла, прижавшись к груди. — Она назвала меня теленком. — Вспомнил я, смеясь.

Целесс засмеялась, отодвигаясь.

— Ну, в этом я с ней согласна. Маги, в массе своей, несколько тщедушные существа. А ты…

— А я большой, тупой бык…

— Вот! — Улыбнулась она, вставая к окну. — Ты не…

Я поднял взгляд на подругу, ожидая продолжения. Мы говорили об этом уже не раз, но каждый раз мне нужно было услышать это снова.

— Ты его сын. Но… Я могу вытащить из памяти Марго, на кого ты похож. Если только он существовал…

— Не смей.

— Как хочешь. Знай просто, что ты его сын. А на кого ты похож, я могу узнать, как только ты будешь готов к этому.

Я мотнул головой, подтверждая свой отказ. Иногда я замечал странный взгляд мамы на себе. Будто она вспоминала кого-то, глядя на меня. Я и сам был не слепой, от отца у меня были лишь глаза да бычье упрямство. Лицо, фигура, как сказала однажды Целесс, молчаливый, вдумчивый нрав — были в кого-то другого. Кого-то, кто был до отца. Ланитка говорила это так, будто услышала еще раньше от кого-то из вздослых. Целесс назвала это телегонией. Я не разбирался в подробностях. Не хотел.

— Ну, и как? — Спросила она от окна и я поднял голову, не понимая. Целесс обернулась, и в тот же миг в голове пронеслось несколько воспоминаний.

— Целесс! — Воскликнул я, краснея.

Она засмеялась, возвращаясь от окна. Ей были безразличны любые запреты, если они касались меня. Если она хотела что-то узнать, она просто всеми силами выводила меня из себя, чтобы я открылся. Я знал это. Но что бы так, в наглую рыться в моих воспоминаниях.

— Познакомишься с каким-нибудь красавчиком-ланитом — узнаешь. — Буркнул я.

— Хочу узнать от тебя. — Села она, улыбаясь. Я отрицательно помотал головой.

— Смотри, если хочешь. Наглости тебе не занимать.

Она замотала головой:

— Расскажи.

— Ты ненормальная, подруга. — Я встал и устроился на подоконнике, подальше от нее. Не сдержав улыбки, вспомнил как сел на мокрый подоконник. Вздрогнул, заметив улыбку Целесс.

— Перестань.

— Почему, мне нравится!

— Перестань! — Она начинала выводить из себя. Двенадцать, что ли, нам было, когда я остановил ее раз и навсегда, как тогда думал.

Она не отрывала взгляда, упрямая и хитрая… Иногда я боялся ее. Очень часто я боялся ее! Лишь, когда я вытворял с ней какую-нибудь гадость, вроде песка в голове, и она становилась похожа на жалкую и злую кошку, я чувствовал, что она — не сильнее. А сейчас, когда эта маленькая, сверкающая небесными глазами бестия, смотрела на меня в упор, и я знал, что у нее на уме — я боялся ее. Поскорее бы она нашла себе пару, моя маленькая ланитка Целесс.

Она встала, не отрывая взгляда. Я сглотнул, поднялся с подоконника сам. Когда после четырех быстрых шагов подруга оказалась рядом, я уже развернулся к окну и зажмурил глаза. Почувствовав, как она обвила меня руками, выдохнул. Она такая маленькая и необыкновенно, сумасшедше красивая.

Целесс прижалась щекой к моей спине и опустила руку. Поймав ее ладошку, я сжал ее в руке.

— Не мучай меня, Целесс. — Сдался я, и мой голос даже мне показался жалким. — Тебе пятнадцать. Подумай о том, что будет с нами, когда тебе будет двадцать, тридцать. Когда ты познакомишься со своими сверстниками — ланитами.

— Мне никто не нужен.

— Чушь. Ты просто никого больше не знаешь. Не надо проверять на мне твое женское очарование. Я не каменный и мне больно!

— Андрес…

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Нет никого на свете, кто был бы ближе мне, чем ты. И ты знаешь, что никто… — Я осекся. Она и так знала, что я говорю о маме. Говорить это было не обязательно.

— Ты знаешь меня всю жизнь и, так и не научился мне верить. — Целесс оторвалась от моей спины и обошла, протискиваясь между мной и подоконником. — Мне никогда не был, не нужен, и не будет нужен никто, кроме тебя. — Раздельно проговорила ланитка, и я сглотнул, глядя в ее раскрытые глаза сверху вниз.

Не надо. Для тебя это — ничто. Для меня — вся жизнь. Ты — ланит, я — человек. И проигравшим тут буду я. Ты слишком маленькая, чтобы понять это. Для тебя это игра.

— Поцелуй меня… — Подняла она взгляд, игнорируя все мои мысли. — Как Тайрен, на этом месте, несколько часов назад.

Я сглотнул, чувствуя неумолимо нарастающее возбуждение. «Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку, даже играя…» — вспоминал я слова и родителей и Тулиса. Они, будто, знали, что предстоит мне, взрослея рядом с Целесс. Я не помнил времени, когда ее не было бы рядом. Казалось, мы родились в один день. Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку…

Я собрал все остатки своего разума, растворившегося в комнате в эти минуты. Сделал твердый, уверенный шаг от окна. Потом еще один, вырываясь из ее тонких, цепких ладошек. Я люблю тебя, немыслимо люблю! Но ты ланит, а я человек. Ты подруга мне и сестра. Нельзя… Молили мои глаза, и я надеялся, что она понимает. Целесс опустила взгляд, отворачиваясь.

Я сел на кровать, обхватив голову руками. Родная моя девочка. Я почувствовал себя на сто лет старше нее. Скорее бы она отправилась в школу, познакомилась с ланитами, влюбилась в кого угодно!

— Пойдем. — Поднявшись, я взял ее за руку и повел в кабинет.

Оглядев помещение, вспомнил, что у меня всегда был один табурет. Оглянувшись на Целесс, зашторил окна. Посадил ее на стол. Она, расстроенная и тихая, слушалась как голодный котенок.

Сев на табурет, перелистнул страницу. Посмотрел в записи, что делал всю неделю до этого. Начал вспоминать код.

Воздух. Преобразование и защита от ветра. Вода… Дождь. Я обернулся к Целесс и легонько улыбнулся. Стихия за стихией, преобразование за преобразованием, воспоминания сами собой выстраивались друг за другом. Я лишь претворял их в жизнь. Через минуты передо мной, на книге вертелся маленький стихийный шарик… Подмигнув подруге, я запустил программу и встал. Целесс вздрогнула, когда комнату заполнили иллюзии. Сев рядом с ней на стол, накрыл ее ладошку своей. Она смотрела вокруг, впитывая историю одной великой жизни. Я же смотрел на нее.

— Здесь есть мыслительный поток, который я не могу понять. — Проговорил я тихо, наклонившись к ней. Целесс легонько кивнула и начала говорить…

Я чувствовал свободу, будто не Тулис уехал из поместья, а я вырвался из тюрьмы. Возможно, я стал более молчалив, чему всегда препятствовал гувернер.

Я ожидал, что вернувшись, отец заговорит о Тайрен. Но этого не произошло. Возможно, Тайрен меня защищала — все может быть. Я не думал о ней. И никто не вспоминал о той ночи.

Шифр ко второй странице упрямо ускользал от моего понимания. Это заводило и бесило. Загадка пещеры не поддавалась разгадке.

Я собирался зайти в лавку Клау, отнести шкатулку. За день до этого я оставил ее на столике в спальне, чтобы не забыть. Подарок на свадьбу Императора так же покоился у меня на столике. В кабинете я держал только вещи, требующие работы. Проснувшись от светящих в лицо солнечных лучей, я вздрогнул. На подоконнике сидела мама.

Солнце светило в глаза и я не видел ее лица. Но что-то определенно было не так. Я огляделся и чуть не вскрикнул, увидев сферу. Быстрым движением скинув ее с тумбы, я сел на кровати.

Мама была очень слабым телекинетиком, но выровнять сферу ей удалось. Шар подкатился к ее ногам, и на солнце засияла тонкая женская фигура. Кто это — мы оба знали. Медленно подойдя к кровати, мама поставила шар в подставку. И ударила… Раз, второй, третий…Она била меня по щекам, а я видел лишь слезы, льющиеся из ее глаз.

— Мама…

Я поймал ее руки, тонкие и хрупкие, как крылья бабочки. Целовал ногти, пальцы, ладони, запястья. Мама плакала. Молча, беспомощно… Просто плакала. Потом она убежала…

Мы не разговаривали до самой школы, и я не мог смотреть ей в глаза. За день до отъезда, я пошел к Клау.

Лето вернулось в свои права, и на улице стояла жара. Не смея создать настоящий ураган на улице (это было запрещено в Зальцестере), под легким ветром я взмок на пути к лавке. Зайти в темное прохладное помещение магазина было просто спасением. Но я вжался в дверь, подумав, что попал не туда. По лесенке спускалась совершенно чужая женщина.

— Добрый день, уважаемый. — Улыбнулась она.

— Ты — не Клау. — Сказал я, всматриваясь в незнакомку.

— Верно подмечено! — Улыбнулась она. — Я определенно — не Клау.

Я растерянно молчал, смотря на женщину. Она была до боли знакома… Она могла бы быть сестрой маме, будь у нее сестра. Я сглотнул.

— Я брал у Клау шкатулку… — Объяснил я. — Я маг. Иногда я беру у нее… А ты кто?

— Я новая хозяйка этой лавки. — Улыбнулась женщина, облокачиваясь на косяк. — Точнее, я старая хозяйка этой лавки. Меня не было… — Она посмотрела на потолок. — Пятнадцать лет.

Я выдохнул. Невообразимо похожа на маму и такая… Может ли такое быть? Я отлип от двери и развернул сверток со шкатулкой. Подошел к женщине, протягивая. Она смотрела очень странно и не собиралась ее забирать. Я оторопел, не зная, что делать.

— А, где Клау? — Спросил я, спасаясь от ее странного взгляда.

— Она полетела домой, в Харцеланию. Ведь, я вернулась…

— Ты…?

— Андра.

Я внутренне собрался. Андра.

— Андрес. — Твердо ответил я, протянув ей руку, как делал обычно отец. Она засмеялась в голос, чем еще больше смутила меня, и ее горячие пальчики дотронулись до моих пальцев.

— Я поставлю на место. — Сказал я, идя в соседний зал, где хранилась шкатулка раньше. Андра проследовала за мной и замерла в дверном проеме. Поставив шкатулку, я поднял взгляд. Такие же каштановые локоны, спадающие на плечи. Глаза не зеленые, но черные и затягивающие, как трясина. Маленькая и смуглая… как мечта.

— Ты что-нибудь хотел приобрести? — Улыбнулась она.

— Только отдать. — Ответил я, чувствуя, что краснею. — Я завтра отправляюсь в школу магов при Турхемской резиденции.

— О! — Оживилась она. — Школа магов. Помню это прекрасное время. Тебе там понравится, я уверена.

— Ты…?

— Да.

Я сглотнул, направляясь к выходу. Андра не двинулась с места. Глаза ее блестели, на лице застыла сводящая с ума улыбочка. Протискиваясь между ней и дверным косяком, я почувствовал ее тепло.

— Я пойду.

— Заходи еще, буду рада! — Улыбнулась она.

Резко отвернувшись, я вышел из лавки и быстро пошел прочь…

На следующее утро я воспользовался порталом до Турхема. Оттуда до резиденции Гильдии и находящейся при ней школы нас, завтрашних школяров, доставил дирижабль.

Увидев свою маленькую келью, я расстроился.

Вечером было приветствие Декана и главы Гильдии. На следующее утро начинались занятия. Первый день я присутствовал на всех уроках…

Уткнувшись вечером во вторую страницу, я лег спать лишь к утру. Занятия я проспал. Проснувшись же, пробежал вокруг трех корпусов и продолжил с места, где остановился. Еще неделю администрация терпела мои прогулы. Потом в дверь постучал сам Декан. Он задумчиво прошел в комнату, ища на что сесть. В первый же день я выкинул из комнаты стул, оставив для себя лишь удобный табурет у стола… Вполоборота наблюдая за ним, я ждал.

— Андрес, мы понимаем, что многое из преподаваемого нашими учителями… — Он осекся, посмотрев мне в глаза. Мы были знакомы с Деканом несколько лет. Иногда он подкидывал мне разработку новых практических занятий для первых курсов. — Что ты хочешь, мой мальчик?

Я молча пододвинул к нему книгу, вызывающую немое благоговение у любого мага.

— Нам нужно решить с дисциплиной…

— Я могу ходить на практические занятия, которые требуются для выставления отметок. — Ответил я безразлично. Написать ответы на задания, часть из которых я сам и написал — несколько минут времени.

— Физическая культура, практика защиты и нападения, щиты…

Я просто смотрел на Декана снизу вверх, и он сам все понимал.

— Давай пока так и договоримся. Я зайду на следующей неделе. — Декан поспешно вышел и я вернулся к книге. Декан пытался со мной договориться. Где это видано?

Через неделю я зашел к старшему нашего курса.

— Мне надо отлучиться домой на два дня. — Проговорил я, глядя поверх его плеча в стену.

— По маме с папой соскучился? — Усмехнулся белобрысый недобро, и я перевел взгляд на него.

— Да, очень сильно. — Ответил тихо. — А свадьба Императора — очень хороший повод повидать их.

Медленно развернувшись, я вышел. Реакции старшего я не видел, но предполагал.

Приоткрыв дверь гардеробной, я замер. Мама была в белоснежном облегающем платье, точеная и совершенная. Подняв взгляд в зеркале, она обернулась, и радость осветила ее лицо.

— Сынок!

Я обнял маму, понимая, как соскучился по ней: ее телу, теплу и улыбке.

— Захвати сферу, отец сейчас подойдет. Одежда на кровати. — Улыбнулась она и крикнула вдогонку: — Надень, наконец, обувь!

Я направился в свою комнату, где осталась сфера с того неприятного момента… Надеюсь, мама забыла о нем. Или, хотя бы, не думала. Переодевшись в праздничную одежду, я кинул ненавистный балахон на кровать. Взяв приготовленный подарок, направился к комнате с порталом. Отец обнял меня, увидев, и хлопнул по плечу. Через пять минут мы все уже шли по широкому коридору к Главной зале императорского дворца. Вокруг было необыкновенно людно.

Ощутив знакомую улыбку и прикосновение, я начал оборачиваться по сторонам, но не нашел ни Целесс, ни ее родителей. Прямо перед нами я увидел седовласую голову главы Гильдии магов.

Лишь, когда мы вошли в Главную залу с шикарными столами, расставленными по периметру, я улыбнулся. Ведущие сверху лестницы были устланы бирюзовыми коврами, колышущимися от шагов ступающих по ним. Казалось, что само море струиться по двум лестницам императорского зала, так совершенны и прозрачны они были. По правой лестнице, аккуратно и не торопясь, спускались Арханцель и Тальцус. За ними шла Целесс. Облокотившись о перила лестницы, она замерла, остановив на мне взгляд. Я улыбнулся еще шире, махая рукой.

Скорее всего, Целесс с родителями присутствовала на самой церемонии. Спустившись, глава Гильдии с мужем приветливо кивали окружающим. Для Зальцестера эта пара была олицетворением красоты и силы. Для меня — просто родителями Целесс. Я не помнил времени, когда не знал их. И Арханцель и Тальцус всегда были где-то рядом с нами. Пожалуй, я был единственным человеком, с кем Целесс дружила с рождения. Даже на Днях ее рождения я был единственным человеком. Не знаю, как ко мне относились близкие им ланиты, но для Арханцель с Тальцусом я был родным и саморазумеющимся. Я видел это в их улыбках и отношении.

Родители поздоровались с главой Гильдии и Тальцусом, я поцеловал Целес в бровь или в глаз… Уж не знаю куда угодил на радости. Как же я соскучился по живой и дикой подруге среди этих школяров. Мы уселись за один стол — стол Императора и Кларисс.

— Ты никогда не задавался вопросом, что думают сидящие за другими столами о нас — делящих стол с Императором? — Прошептала Целесс, наклонившись ко мне.

Я не думал. Вообще не приходило в голову думать об этом. Какая разница, где кто сидит?

— Глупый ты, Андрес. — Улыбнулась подруга мне на ухо, и я возмущенно обернулся. Она и ждала лишь этого, щелкнув меня по носу и рассмеявшись. Обидевшись, я отвернулся. Поумнее многих здесь буду… В зале был невыносимо душно. Я обернулся на окна. Выходящие на балконы ставни были распахнуты все до единой. Опустив глаза, я собрался с мыслями.

— Не смей! — Остановила меня Целесс. — Нельзя постороннюю магию. Охрана следит и… Нельзя в общем. Терпи.

Я вздохнул.

Обернувшись к маме, я вспомнил, что родители ни разу не упоминали о своей свадьбе.

— А какая у вас была свадьба?

Откинувшись на спинку стула, мама открыла обзор к отцу. Папа не расслышал вопроса и заинтересованно посмотрел на меня. Тем временем, пожав плечами, мама улыбнулась:

— У нас не было.

— Как это? — Удивился я.

— Вы о чем? — Чуть наклонился отец.

— О нашей свадьбе. — Засмеялась мама. Отец вскинул брови и тоже пожал плечами.

— Сначала не до этого было, а потом как-то не собрались…

Я не понимал. Что значит не до того? Чем же вы были так сильно заняты? Не отвечая на мои мысли, мама отпила из бокала.

Через несколько минут появился Император и Кларисс. Я обмер, привстав. Это была не Кларисс.

Нет, это была Кларисс! Но она была такая… Это была не она.

Зал поднялся в оглушительном крике, свисте, аплодисментах. Ранцесс и полукровка медленно, с застывшими улыбками на лицах, спускались по левой лестнице в море ковра. Я во все глаза смотрел, пытаясь понять. Я знал ее всю жизнь…

— Это колье.

— А? — Целесс обернулась ко мне, не переставая улыбаться.

— Колье! — Крикнул я ей на ухо.

— Что колье? — Не поняла она. Я мотнул головой.

Крики заглушила музыка. В головах присутствующих (я был уверен, что во всех Объединенных Землях) пронеслась счастливая улыбка Императора, его приветствие и благодарность. Наверное, я что-то пропустил, через треть залы пытаясь мысленно дотянутся до колье Кларисс.

— Андрес… — Осекла меня Целесс, и я обернулся. Духота сводила с ума, я казался себе рыбой, выброшенной на берег. — Пойдем на балкон, если хочешь.

Я быстро кивнул и встал. Но вместо того, чтобы пойти за Целесс, я направился к Кларисс.

— Это колье… — Проговорил я, краснея. Кларисс обратила на меня сверкающий взгляд и улыбку.

— Андрес! — Воскликнул Император, и я был готов провалиться сквозь этот императорский пол. Выудив из себя какие-то поздравления, я улыбался, краснея и бледнея одновременно.

— Дашь? — Нашел я единственно слово, оставшееся в памяти. Кларисс засмеялась так звонко, что заложило уши. Я почувствовал руку на плече и обернулся. Это была Целесс.

— Дам, Андрес. Напомни только. — Улыбалась наша новая императрица, сегодня абсолютно не похожая на кузнечика.

Целесс тянула куда-то назад и я сдался.

— Ты неисправим! — Смеялась она, когда мы остались одни в сравнительной тишине и прохладе. За перилами затаился в сумерках яблоневый сад, где мы провели не мало дней в детстве. Я обернулся к подруге.

— Это колье! — Сказал я уверенно.

— Ну, пусть, колье! — Согласилась она, смеясь. — Зачем сейчас об этом?

— Ты представляешь, сколько всего там накручено, если простой креацин делает из страшной полукровки полноценную ланитку?

Целесс подняла брови. «Страшная полукровка» — вот что ты думаешь о Кларисс на самом деле — говорили ее смеющиеся глаза. Я и сам засмеялся.

Душно там — невыносимо. Сквозь стекло я наблюдал за пирующей залой. Целесс облокотилась о перила рядом. Я нашел за столом спины мамы с отцом. Вздохнул.

— Что? — Обернулся к Целесс, наблюдающей за мной.

— Ты ненормальный. — Отозвалась она.

Ненавижу это… Терпеть не могу, когда обзывают ненормальным, сумасшедшим, глупым! Я сжал челюсти, промолчав.

— Это свадьба Императора, Андрес. — Начала пояснять Целесс. — Люди радуются, празднуют, пьют, едят, общаются. Кто-то решает политические вопросы, кто-то подлизывается к старшим. Что делаешь ты? Разбираешь программу летунов над потолком и колье у Кларисс на шее.

Я обернулся к подруге.

— И не смотри на меня так! В чем я не права?

— Я тебя держу, Целесс? Иди, общайся, радуйся и пей! Решай свои вопросы…

Наверно, это прозвучало слишком зло. Целесс отвернулась. Слишком часто мы начали ссориться в последнее время. Мне это не нравилось.

— Я хочу, чтобы это делал ты.

— Я такой, какой есть! — Проговорил я, оборачиваясь к подруге. — Если тебе не нравится, можешь со мной больше не общаться!

Задержав на секунду взгляд, Целесс опустила глаза. Мне стало стыдно. Но я был прав!

— Как отец съездил в пустыню? — Перевела тему подруга, и я обернулся. Наверняка, она хотела узнать, проговорилась ли Тайрен. Но она узнала бы об этом намного раньше, больше месяца прошло. Значит, она хотела напомнить мне…

Я обернулся к саду, облокотившись о высокие перила. Зачем было отвечать, если ответ был известен ей изначально? Целесс последовала моему примеру, отвернувшись от залы. Я хотел уйти от нее. Вот что. Просто уйти сейчас, но куда? Она давила на меня всем своим маленьким существом, своим знанием, своей силой… Мы встретились взглядами и одновременно обернулись на зал.

«Знает ли твой отец, что творится в твоей голове?» — Спрашивали ее глаза, и я боялся. Она улыбнулась. Я отвернулся. Целесс оттолкнулась от перил и развернулась к зале. Я дернулся, хватая ее за руку, но в ладони оказался лишь воздух. Когда? Когда она научилась этому? Я стремительно зашел в залу, догоняя подругу. Когда я подошел, она смеялась с моими родителями. Ухватив ее тонкое плечико, я сжал руку. Целесс обернулась, улыбаясь.

— Жарко — невыносимо! — Воскликнула она моему отцу и я вздрогнул. В следующее мгновение я понял, что она направляется обратно на балкон.

— Испугался? — Смеялась она, когда мы снова остались наедине. Я кинул на нее взгляд, ничего не выражающий. Да, испугался. И она знала это наверняка. — Видишь, ты совершенно мне не доверяешь, Андрес. Я могу обидеться.

Я обернулся к ней от перил. Я понимал ее игру. Как месяц назад я понял игру Тайрен, так сейчас, с той же ясностью я понимал игру своей подруги. Но это же была Целесс!!! Моя маленькая Целесс!

— Не играй со мной, Целесс. — Лишь ответил я честно на ее взгляд. Я не умел этого. Не умел и не хотел.

— Глупый ты… — Проговорила она, и я распрямился.

Челюсти сжались непроизвольно. Уж кто-кто, но Целесс знала, как я ненавижу это. Ланитка обернулась на меня от перил и смерила надменным взглядом. Развернувшись, я взялся за ручку двери.

— Если ты уйдешь… — Процедила подруга сквозь зубы, и я удивленно обернулся. Что с ней? Что творится с ней последнее время?

— Что? — Удивился я.

— Я покажу, о чем ты думаешь твоему отцу. В деталях.

Я отпустил ручку.

— И ночь с Тайрен тоже…

Я выдохнул, чувствуя, как мало воздуха стало вокруг.

— Попробуй только. — Я не знал, что я сделаю. Но безотчетная злость и беспомощность заставили меня произнести именно это.

— Что тогда? — Целесс усмехнулась незнакомой усмешкой.

— Ты больше никогда меня не увидишь. — Прошептал я. Кроме себя, мне нечем было ей пригрозить. Это могло показаться смешным, но Целесс опустила глаза. Потом и вовсе сжалась, будто от холода. Мне стало жаль ее, захотелось обнять… Но ее угроза не могла выветрится из памяти так скоро. Я стоял у двери, наблюдая за подругой.

Что же с ней твориться? Все же подойдя к ней, обнял за плечи. Вспомнил день после ночи с Тайрен. Ну, не могло это быть серьезно. Она же ребенок. У нее сотни лет впереди… На ладонь упала слезинка и я удивленно наклонился. Целесс плакала… Я сглотнул мгновенно вставший посреди горла ком. Девочка моя… Я не мог терпеть ее слезы. Что угодно я был готов сделать, лишь бы она прикатила плакать.

— Целесс…

Она, лишь, шмыгнула носом.

— Ну, что с тобой, милая? Что я могу сделать? — Я прижал ее к груди, гладя по голове. Самое прекрасное и невинное существо на этой подыхающей земле страдало в моих объятьях, и этого нельзя было допускать! — Все пройдет. У тебя века впереди, Целесс.

— Дурак. — Сказала она, всхлипнув, и я вздрогнул. Ну, вот опять.

— Хорошо, я дурак. Только не плачь. — Проговорил я, проводя по шелковым волосам. Целесс засмеялась сквозь слезы. Я и сам улыбнулся. Случайно обернувшись в зал, я уперся во взгляд Арханцель. Маленькая властительница Зальцестера смотрела в упор сквозь толпу и расстояние. Знала ли она, что твориться с ее дочерью? Я чувствовал лишь ее взгляд и никакого другого вмешательства.

— Твои родители знают, что твориться у тебя в голове? — Усмехнулся я, платя ее же монетой. Целесс подняла лицо.

— Знают.

Я онемел, еще раз обернувшись к Арханцель, но не нашел ее.

— Прости меня, Андрес. Я сама не своя…

Я отошел на шаг от подруги. Целесс утирала слезы. Лучше молчи, сестренка… Я отвернулся. Целесс взяла меня за плечо и я вздрогнул.

— Ты думала обо мне хоть секунду? — Крикнул я зло. Она отшатнулась. — Ты ланит, Целесс! Ланит! Для тебя это игра, опыт, флирт — что угодно. Я же человек. Для меня любая связь с тобой — это вся жизнь.

Она отрицательно замотала головой.

— Я знаю тебя всю жизнь… У меня нет никого кроме тебя, Целесс. Неужели ты можешь так легко разрушить мою жизнь своей простой прихотью?

— Простой прихотью? — Целесс отошла еще на шаг. — Вся жизнь твоя…

Она промолчала, а я зажмурился от посланной ею картинки. Следующая заставила меня опуститься на корточки. Вся жизнь моя — моя мать.

— У тебя не будет никого кроме нас… Кроме меня. — Усмехнулась она сквозь слезы.

Я опустил глаза. Обернулся на бушующий зал. И перемахнул через перила балкона — в сад.

— Андрес! — Крикнула Целесс.

Я ушел в невидимость, шаг за шагом вдыхая свежий и сладкий запах яблоневого сада…

Присел недалеко от тропинки, под яблоней. Набрав несколько плодов, я вспоминал, как играл тут в детстве. Как Целесс набирала полный подол яблок, и мы прятались в шалаше у западной стены и устраивали настоящий пир. Не было ничего вкуснее яблок Императорского сада.

Я откусил одно и горло свело в наслаждении от сладкого сока. Как жаль, что все это прошло. И мы повзрослели…

— Поделишься? — Целесс подкралась сбоку и облокотилась о яблоню. Я поднялся, выходя из невидимости. Какой прок от нее, если видоки видят, а псионики — чувствуют?

Развернув надкушенное яблоко, я поднес его ко рту Целесс. Она откусила, смеясь, как кусала тысячу раз до этого. Облокотившись на яблоню, она развернулась от меня и вздохнула. Я доел сладкий плод и запустил огрызок за спину.

— Ничто и никогда не изменит этого, Андрес. — Улыбалась она искоса. Я прижался щекой к прохладной шершавой кроне и развернул ее личико. Не верю. Она кивнула мне в ладонь.

— Ты никогда мне не верил. Людям свойственно не доверять ланитам, в силу вашей природной слабости.

Природной слабости? Я хмыкнул.

— Именно поэтому существуют законы для ланитов, по отношению к людям. И ни один ланит не может нарушить их… Ты знаешь.

Да, я знаю.

Целесс развернулась, молча глядя на меня своими глазами, голубыми и глубокими как море. Я прикоснулся к ее щеке, как прикасался тысячу раз до этого. Почувствовал жар и гладкость ее кожи. Я не верил себе. Не верил, что сдался, что подчинился, что преступаю запреты. Медленно, еще надеясь одуматься, я наклонился к подруге. Она была такой маленькой, еще ниже, чем мама…В одно мгновение я вспомнил наше детство, наши игры, наши тайны, наше общее взросление. У нас все было наше, кроме магии. И всю нашу жизнь я понимал, что Целесс — лишь моя. Хоть и были вокруг нее десятки подруг и друзей, а у меня — наоборот — никого кроме нее.

И в нерешительности снова остановился. Целесс открыла глаза, я отступил на шаг, сглатывая. Помимо возбуждения яростными волнами накатывал страх. Никогда в жизни я еще не испытывал подобного ужаса… Мне стало тесно в собственном теле: напряженном, не слушающемся, душном. Целесс лишь молча смотрела на меня и в глазах светились давешние слезы. Я не могу, Целесс, не могу… Я развернулся, порываясь уйти.

— Я не могу стать человеком, Андрес! — Проговорил ее срывающийся голос. — Если бы только могла… Не раздумывая… Но я не могу!

Я сгреб ее в объятия, поднимая. Впился губами в соленые от слез губы. И понял, что умираю.

Мгновенно слабея, упал на колени. Руки опустились, став чьими-то чужими. Лишь глаза подчинялись все еще мне. Целесс опустилась ко мне на колени, обнимая.

— Подожди, сейчас пройдет. — Шептали она мне в губы, нежно целуя, гладя волосы. — Это просто защита. Сейчас пройдет…

А внутри ничего не было: пустота, воздух, страх. Иголочки… Через минуту или вечность, пока, будто сломанный табурет, я сидел на земле и сил хватало лишь не упасть окончательно… тоненькими и неясными потоками сила начала возвращаться ко мне. Вместе с силой — желание, томление, уверенность. Все еще не до конца веря, что живу, я обнял родное, знакомое тело. Прижался к губам, впиваясь в маленький ротик, выпивая ее… Я отстранился, не веря глазам: из под полу прикрытых век Целесс сочился слабенький бледно-голубой свет. Улыбнувшись хитро и сладко, она прикрыла глаза, и меня закружило, как в хмелю.

Тряхнув головой, отыскав в себе, среди истомы и возбуждения одну вменяемую мысль, я поднялся. Ухватив ладошку подруги, быстро пошел обратно во дворец.

— На твоем месте я бы не показывалась им на глаза в таком виде. — Засмеялась Целесс, поспевая за мной. Я засмеялся сам, сжимая крепче ее ладонь.

— Подожди. — Целесс дернула руку, останавливая.

Впереди был один из боковых входов во дворец. По обеим сторонам от двери стояла торжественная охрана. Подруга вышла вперед, аккуратно ступая. Не сдержавшись, я дотронулся до ее обнаженного плеча. Привлек обратно к себе, целуя шею, спину…

— Андрес…

Я не мог больше ждать и терпеть. Запустив ладонь между ее лопаток под платье, хотел потянуть вниз. Но Целесс исчезла. Я сглотнул, поднимая глаза. Она была у ступеней, поднимаясь к замерзшей охране. Обернувшись, махнула рукой: пошли. Я двинулся за ней. Входя в двери, Целесс вытянула руку к голове одного из охранников и щелкнула по носу, засмеявшись. «Как ребенок» — подумал я, улыбаясь. Вошел за ней. У комнаты с порталом охрана так же не обратила на нас внимания. Лишь, оказавшись за дверью, Целесс замерла. Возвращает их во вменяемое состояние, понял я.

Через минуту мы были дома. Темный и прохладный коридор мгновенно оживился ее смехом. Я не мог больше улыбаться: я сходил от нее с ума. Протянув руку, я скорее понял, чем увидел, что Целесс снова впереди. Услышав невнятный рык, понял, что рычу — я. Метровыми шагами преодолел расстояние до лестницы, вверх… Она снова была впереди. Она научилась перемещаться лишь в хорошо видимое пространство, на короткие расстояния, догадался я. Но почему мне не сказала?! С каких пор у нее появились секреты от меня?

— Целесс! — Зло крикнул я, и не узнал своего голоса.

— Ты сейчас, действительно, похож на теленка! — Засмеялась она, оборачиваясь.

Я тебе покажу теленка… Зайдя за ней в спальню, я закрыл дверь. Она сидела на подоконнике, болтая ногами. Прямо за ней, в небе, светила луна. Стягивая на ходу рубашку, я подошел к маленькой ланитке. Ее глаза медленно разгорались этим жутким, невиданным ранее светом. Она протянула руки к моей груди, провела ладонями по бокам, обхватывая и привлекая к себе. «Сколько раз я мечтала прикоснуться к тебе так…» — услышал я ее шепот в голове и вздохнул, поднимая лицо за подбородок. Я никогда не думал о ней, как об объекте желания. Целесс прекрасно знала это. Смахнув лямку платья с плеча, я снял ее с подоконника, развернул. Расстегнутое платье само соскользнуло с ее тела. Я прижался теснее… Слишком маленькая.

Подхватив ее на руки, я пошел к кровати. Аккуратно уложил, смахивая на пол школьный балахон. Я видел ее обнаженной множество раз, но никогда не смотрел так. И сейчас с удивлением понимал, что моя подруга давно расцвела, став округлой и удивительно соблазнительной. Быстро стянув штаны, я замер, проследив за ее взглядом. Закусив губу, она подняла глаза. Присев рядом, я начал ее целовать. А руки заново узнавали ее тело.

— Все хорошо. — Прошептал я как можно более спокойно, хотя буквально уже сходил с ума, разрываясь на куски от одного прикосновения к ней. — Расслабься.

Она боялась. В кои-то веки я понял, что Целесс тоже умеет бояться.

— Он… Ты…

Я остановил ее взглядом, очень внимательным. Кулаки в беспомощности собрали простыни. Я молил о том, чтобы она не чувствовала, не понимала как безумно я хочу оказаться в ней… скорее, сильнее, безотчетнее. Но я не мог — это была моя Целесс. И я целовал, ласкал ее до тех пор, пока глаза ее снова не засветились тем сумасшедшим светом. Пока отзываясь на каждое движение, прикосновение, ласку, она не начала постанывать, став влажной…

— Андрес… — Прошептала Целесс, когда я навис над ней, раздвигая шире ее ноги. Не осмелившись спросить вслух, Целесс сглотнула: «Он всегда такой?». Я засмеялся, наклоняясь губами к ее губам, шее, уху.

— У меня — да. А других ты не узнаешь, пока я жив.

И вошел. Она вскрикнула, выгнувшись. Я замер, ловя ее взгляд, полный боли и слез. Аккуратно вошел до конца. Целесс смотрела снизу, и я не мог закрыть глаза, отвести взгляд от ее гипнотического света. Медленно, осторожно, задыхаясь, начал двигаться. Наклонился, вжавшись в нее всем телом. Почувствовал, как она обвивает ногами поясницу. Стал резче, зарывшись лицом в подушку. Почувствовал, как острые ноготки поползли по плечам, царапая кожу. Криво усмехнулся, приподнявшись и обернувшись к ней. Целесс спрятала лицо, уткнувшись мне в грудь. Закрыв глаза, я просунул руку под ее поясницу, и прижал к себе мертвой хваткой. Вскрикивая на каждом толчке, Целесс впилась в меня руками, ногами, всем телом. Потеряв всякий отчет, не помня себя, будто выпущенный из клетки зверь, я продолжал уже будто в огне. И не помнил, как кончил — мир лишь закрутился вокруг и взорвался, и я слышал голос Целесс, и видел что-то… Не знаю что. Будто умерев и заново родившись, я лишь дышал и слушал дрожь в своем теле и покалывающие кожу иголочки. Целесс шевельнулась подо мной и я откинулся, опомнившись.

Она не осталась одна, придвинувшись и прижавшись щекой к моей груди, закинула на меня ногу. Обняв за плечи, я чуть подвинул ее к себе, заглядывая за спину. На белых простынях, освещенных лишь ярким лунным светом, остались пятна крови. Накинув на них одеяло, я поцеловал Целесс в макушку и улыбнулся. Я, даже, мечтать о ней не смел. Она была настолько же моей, насколько абсолютно для меня не доступной. Так не бывает… Не должно было быть…

Целесс скребла пальчиком ямку у меня на солнечном сплетении и я тихо засмеялся. А потом по боку проскользнула капелька влаги, и я удивленно поднял голову.

Что с тобой?

Резко отжавшись на руках, ланитка оказалась на мне. Упершись подбородком в ладошку, она протянула руку к моему лицу и погладила щеку. «Я люблю тебя» — услышал я ее спокойный голос в мыслях и улыбнулся. Подтянул за локти ближе к лицу.

— Я знаю, как сложно тебе было… — Целесс отвела взгляд. — Не звереть. Спасибо.

Я поморщился. Ну вот. Может уже хватит пускать сопли? Я не привык к тебе такой… Целесс улыбнулась, уловив мое настроение. За это я был благодарен ей всю жизнь: с ней мне не нужно было разговаривать.

— Родители не хватились тебя?

— Они знают, что я с тобой. Мама знает…

Я сглотнул. Впрочем, было бы удивительно, если бы глава Гильдии псиоников не знала все о своей дочери. Но все равно стало не по себе.

— И…

Я напрягся от этого ее «и…»

— Она намекнула Марго. Твои родители искали тебя… Ей пришлось.

Я вздохнул.

— Ты же не собирался скрывать?

— От мамы? — Я засмеялся. — От нее разве скроешь?

Целесс долго смотрела на меня внимательным, сверлящим взглядом. Я не понимал. Потом встала, скатившись с постели, и подошла к окну. Ну, скажи! Подруга молчала, обхватив себя руками. Я поднялся к ней, обнял сзади.

— С каких пор ты начала что-то скрывать от меня? — Спросил я ее макушку.

Целесс вздрогнула, собираясь развернутся. Но передумала.

— Не обращай внимания…

— В чем дело, Целесс? — Я развернул ланитку к себе. — Ты жалеешь меня, что ли? Говори, давай.

Целесс молчала, смотря на меня в упор, снизу вверх. Я почувствовал возбуждение, в тот же миг Целесс посмотрела вниз и улыбнулась. Я помотал головой. Говори.

— Что, Андрес, что? Я твоя, а ты — мой. Что теперь важно?

— То, что вертится на языке… и беспокоит тебя.

— Я думала о тебе. Мечтала, засыпая. Знала, что увижу тебя назавтра и не посмею прикоснуться так, как хочу. Что почувствую твои губы, но буду оставаться для тебя лишь подругой… Я хотела тебя так долго…И ты был рядом, всегда. Смешной, молчаливый, необыкновенно сильный, красивый, умный, вредный…

Я наклонил голову, не понимая.

— А когда я тянулась к тебе, в твоих мыслях была… — Целесс запнулась, не посмев договорить. — И потом эта ночь с Тайрен. Так болезненно, так унизительно. Я боялась, что со мной будет так же. Я безумно боялась!

Я отвел взгляд, отпуская ее. Лучше бы ты промолчала.

— Вот видишь?!

Я отошел от нее, поднял с пола балахон.

— Скажи, у меня не было повода для страха?

Обернувшись к подруге, я натянул школьное одеяние через голову. Повод и сейчас есть. Я ничего не обещал и ни в чем не клялся тебе, Целесс…

— Андрес! — Крикнула она мне в спину, останавливая у двери.

— Ты решила за нас обоих, Целесс. Чем-то ты должна была заплатить…

Из глаз ее мгновенно хлынули слезы, Целесс опустилась на пол под окном, пряча лицо в руках. В груди все сжалось. Я стоял в нерешительности, держась за ручку двери. Моей девочке было больно, но имела ли она право брать на себя так много? Да, какая разница…

Я быстро подошел и поднял ее на руки, возвращая на постель. Целесс рыдала, вжимаясь в меня всем телом. Ей не нужна была правда, но если я совру, она мгновенно поймет. Поэтому я просто молчал, впитывая ее слезы и обиду. Пусть я думал лишь о тебе… Но это не значит, что для меня есть только ты. Как бы сильно я этого не хотел сам.

Я гладил ее голову, спину, прижимая к себе. Через какое-то время она затихла. И начала икать. Я усмехнулся не сдержавшись. Потом еще раз. Потом и вовсе засмеялся, она ударила меня по плечу, не отнимая лица от груди. Потом и сама засмеялась, пытаясь при этом вернуть лицу серьезное выражение. Я поцеловал ее в носик, в губы. Потом еще раз, проникая языком в ее рот, лаская. Рука нашла ее грудь, такую круглую и твердую. Я перевел дыхание, посмотрев в ее прикрытые веки. Знали ли люди об этом свете?

— Сними эту половую тряпку… ик.

Я захохотал, снимая балахон.

— У вас лучше?

— Такие же, только серые.

— Ммм…

Целесс засмеялась, отодвигаясь на середину кровати. Забравшись за ней, я облокотился о спинку. Она удивленно икнула, вскидывая брови.

— Ты потрясающе красивая. Я не замечал этого.

— Я ланит.

Я отрицательно покачал головой. Без этого…

— Йк…

Я снова засмеялся, протянув ей руку. Когда ее ладошка оказалась в моей, я притянул ее к себе. Приподняв, посадил к себе на живот. Когда захочет, сама…

4

— Андрес… ой. — Я открыл глаза, вздрогнув, поднял голову. В двери торчала голова Анж. — Прости.

— Что ты хотела? — Остановил я ее, прикрывая Целесс покрывалом.

— Завтрак. — Пожала Анж плечами и прикрыла дверь.

Я посмотрел в окно. Солнце давно встало, но разбудить нас жаркими лучами ему не удалось. Целесс открыла глаза, с чуть припухшими веками. Увидев меня, улыбнулась. Я прикоснулся губами к ее лбу и сел, вертя головой в поисках какой-нибудь одежды.

— С нами позавтракаешь? — Спросил я, подходя к комоду.

— Ты смеешься? Как я Марго в глаза смотреть буду?

Я озадаченно обернулся.

— Дай им время привыкнуть…

Подумав, я решил, что она права.

— Когда ты научилась перемещаться?

— Когда ты утонул в книге Кам Ин Зара.

Я обернулся. Может, почаще тебя оставлять без своей компании? Глядишь…

— Только попробуй.

— Тебе мама в детстве не говорила, что очень неприлично читать мысли окружающих людей? — Улыбнулся я, натягивая штаны.

Целесс, наконец, поднялась с постели и подошла к окну, где лежало ее вчерашнее платье. Одевшись, я обернулся к подруге, смотрящей на меня хитрым высокомерным взглядом.

— Окружающих? Возможно… — Она подняла платье с пола, встав в середине. Натянула лямочки и подошла ко мне. — Но ты всегда был частью меня…

Я застегнул первую застежку, понимая, что руки не слушаются. Провел по плечу, как тогда, в яблоневом саду. Целую вечность назад. Глубоко вздохнул, привлекая ее к себе.

— Не хочешь ополоснуться? — Предложил я, расстегивая только что застегнутую застежку. Целесс легонько кивнула.

Когда я пришел в столовую, мамы уже не было. У окна стоял отец, явно дожидавшийся меня.

— Пап. — Поздоровался я привычно. — А где мама?

— В Гильдии.

Я сел за стол, налил себе молока. Отец не сводил с меня глаз. Я поднял взгляд, ожидая.

— Она ланит. — Начал он и я кивнул, отправляя ложку в рот. — О чем ты думал, Андрес?

Я поднял взгляд и пожал плечами. Я много о чем думал…

Отец сжал челюсти и отвернулся. Я поглощал завтрак. Нужно было возвращаться в школу. Обернувшись, отец подошел к столу и налил себе молока. Я замер. Отец не пил молоко. Никогда.

— Не волнуйся за меня, пап… — Я, даже, растерялся. — Мы с Целесс… Это было логичным продолжением наших отношений. Мы всегда были с ней одним целым.

Отец отпил несколько глотков молока. Мне казалось, что он сейчас поморщиться. Но папа, лишь, улыбнулся. Я отвернулся, пытаясь скрыть взаимную улыбку.

— Я забегу с тобой в Гильдию сегодня. — Сказал я через пару минут.

— Зачем? — Отец был искренне удивлен.

— Кларисс обещала дать мне свое колье. То самое, что было на ней вчера.

— Кларисс не будет в Гильдии.

— А завтра?

— И завтра тоже.

Я замолчал, пережевывая утреннюю кашу. Я мог бы сам догадаться… Поднял глаза на отца.

— А, если, я зайду за ним во дворец Императора?

— Почему нет, если никто тебе не мешает… — Ответил отец в своем духе, и я усмехнулся. Я не умел так. У отца всегда был один ответ: «Если ничто и никто не мешает — действуй». Правда, иногда мне все же мешал Тулис или мама, или земное притяжение, или отсутствие тех или иных способностей… Но чтобы отец мне сказал «нет», я не помнил.

Поднявшись, я пошел к выходу. Отец должен был спросить. Он не был бы собой…

— Андрес! — Начал он, тут же запнувшись.

Я изо всех сил сдержал улыбку, оборачиваясь. Взгляд его за секунды переметнулся с пола на дверь, на потолок, на меня… Я напряг лицо, чувствуя, что краснею от натуги: лишь бы не засмеяться.

— Есть разница?

Наклонив голову, я все же улыбнулся. Прикоснулся к лицу. Потом все же с каким-то ужасным хрюком засмеялся. Отец тоже засмеялся, отворачиваясь на пару мгновений и потирая глаза.

— У них глаза светятся… — Проговорил я, успокаиваясь.

Отец непонимающе мотнул головой. Если ты ждешь, что я скажу что все: прикосновения, поцелуи, энергия, вливающаяся в тебя… Все доставляет больше эмоций и наслаждения в десятки раз — ты ждешь напрасно. Никогда ты не узнаешь о том, что быть с ланитом — это умереть и родиться заново… Другим. В твоих руках — самая прекрасная из живущих женщин. И я не дам тебе повода сделать ей больно…

— У них глаза светятся. — Повторил я с улыбкой и быстро вышел.

Я беспрепятственно вышел из комнаты с порталом в Императорском дворце. Вокруг было пусто, лишь магические летуны под потолком защищали от магии, ярких отрицательных эмоций… В них много было накручено, еще вчера разобрался. Я более или менее знал дворец, мы иногда проводили тут целые дни с Целесс. Но где было искать Кларисс, я не предполагал.

Пройдя в главную залу, я увидел людей, убирающих столы. На меня не обращали внимания. Слева, прямо из Главной залы широкие створки дверей вели в соседнюю, меньше раз в десять, Бежевую залу. Впереди мягкими полукругами поднимались две лестницы. Я пошел к левой. Морские ковры были убраны. Зал был погружен в сумрак, несмотря на то, что на улице во всю сияло солнце. Со стен смотрели незнакомые лица с незамеченных вчера гобеленов.

Кларисс!

Мне захотелось крикнуть, но я лишь рассмеялся. Будь я псиоником, как Целесс, я нашел бы полукровку в одно мгновение… Поднявшись по лестнице, я пошел по узкому коридору, смотря на двери. Остановившись, понял, что дошел до кабинета Императора. Аккуратно прошел мимо. Снова замер. «Зайди» — послышался мягкий голос в голове и я сжал зубы. Вернулся, осторожно открывая дверь.

— Привет, Андрес. — Улыбнулся мне Император, и я зашел. Он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Белые волосы струились по плечам, опускаясь до стола. Широченные плечи покрывала легкая рубаха. Он улыбался легонько, смотря одновременно и в бумаги и на меня, и в меня. Я сглотнул. — Кларисс предупредила, что ты просил колье. К сожалению, ни Кларисс, ни ее колье сейчас нет здесь.

Я открыл рот, но слова застряли в горле.

— Это колье принадлежит вашей общей знакомой — Андре, вернувшейся недавно в Объединенные земли. — Император отложил листок, устремив на меня прямой, ощутимый всем существом взгляд. — Его создал твой учитель, Сархат, очень давно. И Андра подарила безделицу Кларисс на ее двухсот пятидесятилетие.

Я сглотнул. Сархат? Безделицу?

— Подарила? — Вырвалось правильное слово. Император усмехнулся. Если она подарила, то колье принадлежит Кларисс!

— Ты поймал меня, мальчик. — Улыбнулся Император и я сжал за спиной вспотевшие кулаки. — Андру только что освободили из Гильдейской тюрьмы — Немого замка. У нее нет средств к существованию. Все что было у нее до заключение — изъяла Гильдия магов. Отец ее, твой Учитель, выкупил ее старую лавку… Но этого не достаточно. Поэтому она попросила когда-то подарено колье обратно. Ты же знаешь Кларисс. Она не могла отказать.

Я сглотнул. Андра только вышла из тюрьмы? Она — дочь Учителя? Все это не укладывалось в голове, но ведь Император не мог лгать!

Почему Андра не попросила денег? Почему колье? Зачем оно ей? Оно было создано специально для Кларисс — я уверен. Император кивнул.

— Это знает только Андра, я думаю.

Я не смел отвести взгляда от ланита, опустившего взгляд в бумаги. Нащупав за спиной ручку двери, я тихонько приоткрыл дверь.

— Целесс рассказывала, что ты нашел код к первой странице книги Кам Ин Зара?

Я обернулся. Неужели?

— На какой странице ты сейчас?

— На второй. — Сглотнул я, не понимая, что вызывает во мне нарастающий страх.

— Что же там? — Император поднял голову от бумаг и улыбнулся, заинтересованно. Мне же пришлось облокотиться о дверной косяк.

— Там пещера из Мертвых гор. Кажется, мне не хватает полноты знаний об энергиях земли, чтобы выстроить код. Я не знаю…

— А на третьей?

— А на третьей какое-то дерево, возможно невидимое. Я не разбирался пока с кодом. Просмотрел одним глазком.

— А на четвертой? — Не унимался Император и я подумал, что он и так уделил мне слишком много времени…

— Я не листал дальше. Думаю, что все страницы связаны, и пока не открою вторую, не стоит и пытаться идти дальше.

— Как скучно. — Пожал плечами ланит. Я почувствовал, как тяжелеет голова. Коленки подгибались под весом собственного тела. — Пещеры, деревья… Зачем зацикливаться на том, что не хочет (пока) перед тобой открываться? Позволь мне предположить… Я думаю, коды последующих страниц связаны лишь с первой — страницей о самом Кам Ин Заре. Если ты примешь совет от меня…

Я пытался сфокусировать взгляд на Императоре, но он расплывался. Голова стала свинцовой. Тысячи глаз смотрели мне внутрь… Я лишь защищался, стараясь не упасть.

— Я бы отложил эти две страницы, как ты мудро, (на время) поступил с крыльями Им Каруса. Возможно, на четвертой странице тебя ждет что-то более занимательное и доступное?

Почувствовав влагу на губах, я провел рукой. Кровь… Ноги подогнулись, когда я сделал шаг за дверь, так и не попрощавшись. Пытаясь подняться по стенке, я оставил кровавую пятерню на нежно-голубом покрытии. Запрокинул голову, пытаясь не терять сознание. Медленно, стараясь не упасть снова, побрел к порталу. Но когда передо мной оказалась лестница, мир закружился и исчез.

— Мальчик…

Я открыл глаза. Постепенно три фигуры надо мной слились в одну женщину. Я поднял руку к голове. Кровь не останавливалась, а в голове… Я помнил подобное от Целесс, еще в детстве. Тысяча потоков вливалась в мозг: мысли, образы, голоса… Зажмурившись, я сел. Что он хочет? Зачем?

— Тебя проводить? — Женщина беспокойно подала мне руку, и я оперся об ее плечо. Как во сне, мы спустились по лестнице. Я не открывал глаз, падая, сдаваясь, открываясь… Прошли по коридору. Я зашел в портал и, с трудом открыв глаза уже дома, закричал от боли.

— Андрес?! — Это был мамин голос. Я лежал в странной позе, в лужице крови, с куском ваты вместо мозга.

Она повторила мое имя, спрыгивая с портала и подскакивая ко мне. Подняла, усаживая.

— Что с тобой? — Закинула голову назад. — Дай лед.

— Что? — Не понял я.

— Лед!

Вытянув ладонь, я напрягся. Даже мысли меня не слушались. Я прикрыл глаза, отыскивая в сухой комнате влагу, собирая ее, преобразовывая связи… Почувствовал холод на переносице.

— Кто это сделал?

— Император.

— Что он хотел?

Я скосил взгляд на маму. Ну посмотри сама, ты же можешь. Я отдохну… пару минут.

— Андрес, что хотел Император? — Раздельно и жестко повторила мама.

— Что случилось? — Это было отец. Капельки пота стекали по его лицу, он тяжело дышал…

— Он говорил с Ранцессом.

— Эмм…? — Отец подхватил меня под руку, поднимая.

— Он был у Ранцесса! И пришел вот таким! И я ничего, ничего не вижу!

Я лежал на диване в библиотеке отца. Мама сидела напротив меня, в левом кресле. Смотрела не отрываясь, а руки тряслись крупной дрожью.

— Саш, это карточный домик… — Проговорила она, и я почувствовал, увидел ее страх.

— Ну… Может, Целесс?

— Она его племянница!

— Она моя… — Проговорил я тихо, вытирая кровь с лица влажным полотенцем. Не знаю, что я хотел этим сказать, просто вырвалось. В голове было пусто, как в вакууме. Казалось, что весь я, все знания, эмоции, мысли — все ушло куда-то вглубь, куда я сам не имел доступа.

Из подставки иллюзора возникла Целесс. Оглядев нас, она остановила взгляд на мне, с полотенцем, пропитанным кровью в руке. Не сказав ни слова — исчезла.

— Рассказывай пока. — Проговорила мама.

— Что именно?

— Все. Зачем ты пошел во дворец, о чем говорили. И… — Она выдохнула, посмотрев на отца.

— Я хотел взять колье Кларисс. То, в котором она была на свадьбе. Пришел во дворец и как-то сам дошел до двери Императора. Он сказал «зайди». — Разлив по бокалам вино, отец передал один мне. Я кивнул. — Император сказал, что Кларисс нет и колье тоже. Что она отдала его Андре…

— Андре?! — Воскликнул отец, перебивая. Я обернулся.

— Она вернулась из тюрьмы и теперь работает в лавке магических безделушек в северной части…

Я замолчал, наблюдая за меняющимся лицом матери. Потом она и вовсе открыла рот.

— Я не мог тебе рассказать. — Проговорил отец. — Тогда ты испугалась бы еще больше.

Мама отвернулась, прикрыв вмиг наполнившиеся слезами глаза рукой.

— Что ни смотря на то, что ее отец — мой Учитель — вернул ей лавку, денег все равно нет.

— Сархат — отец Андры? — Отец встал.

— Да это, как раз, вполне логично… — Проговорила мама гундосо, вытирая нос.

Отец залпом выпил вино и налил себе снова. Я посмотрел на свой бокал. Значит отец знает Андру?

— Погоди, сын… А ты-то откуда знаешь ее? — Спросил он, усаживаясь обратно в кресло и пропадая из поля зрения.

— Я был в лавке за день перед школой. Она там была. — Ее не было пятнадцать лет… — повторил я, оборачиваясь. — Значит, вы знакомы?

Отец посмотрел на маму и кивнул.

— Она была в тюрьме за попытку убийства… меня.

Я сглотнул. Дочь Учителя пыталась убить моего отца? И все эти годы он был мне другом, не смотря на то, что хотел убить отца? И из-за этого его дочь сидела в тюрьме… Я не понимал.

— Андрес! — Как свежий, беспокойный вихрь в комнату ворвалась Целесс.

— Целесс, нам нужен щит. — Быстро проговорила мама.

— От кого? Какая ступень?

— Максимально возможный. — Вывернулась мама и отвела взгляд. Целесс перевела взгляд на меня и отступила на шаг.

— Как дядя? Он не мог…

— Ты сделаешь или нет? — Я поднялся, уступая ей место и усаживаясь с краю.

Целесс села рядом и закрыла глаза, сверкнувшие влагой. Через несколько минут тишины, она прошептала:

— Это самое сильное, что я могу…

Мама замерла.

— Хорошо. — Проговорила она еще через минуту.

Я не разбирался в их псионических вещах, ничего не чувствовал и разве что немножко понимал.

— У тебя есть идеи, зачем Ранцесс натравливает твоего сына на Сархата с дочерью? — Спросила в лоб мама, посмотрев на отца.

Отец молчал.

— И ты никогда не думал о том, почему сильнейший псионик, Император, тогда, в Мертвых горах — не притронулся к убийце своего предшественника? К тому времени он натворил достаточно и помимо этого… Просто отпустил его? И позволял все это время быть рядом с Андресом?

Я сглотнул. Если они говорили об Учителе, то значит он… он убил Императора? Отец встал и отошел чуть дальше, к стеллажу с книгами. Облокотился.

— Мертвые горы. — Вспомнил я. Мама обернулась. — Потом он начал спрашивать о книге Кам Ин Зара. На какой я странице, что на второй, что на третьей… И потом началось это. Я почувствовал что падаю, голова налилась свинцом, потом пошло давление… Я защищался как мог, как учила ты и Целесс…

— Что он пытался тебе внушить?

— Не разбираться со второй и третьей страницей… — Понял я так просто, будто Император мне сам это и сказал. Хотя, так ведь и было.

— Где книга? — Отец оторвался от стеллажа.

— В школе.

— Я не могу… — Прошептала Целесс и мы обернулись к ней. — Я больше не могу.

— Потому он и дал тебе так просто уйти. — Мама встала. — Даже не смотря на то, что он не смог…

Я вскочил.

— Она ведь, как всегда, лежит на столе, раскрытая и ждущая твоего возвращения? — Улыбнулась мама. Я уже шел к двери.

— Не торопись, сынок.

Я открыл дверь и услышал стон Целесс. Быстро вернулся. Из полуоткрытых глаз лелись слезы, под носом появилась капелька крови. Она сидела, мокрая, напряженная всем телом, руки сжимались в кулаки и разжимались, оставляя глубокие следы от ногтей.

— Хватит! — Схватил я ее за плечи. — Все уже ясно, Целесс! Убери щит!

Она открыла глаза.

— Домой. — Проговорил знакомый голос за спиной, и я вздрогнул, оборачиваясь.

Арханцель.

Целесс смотрела на меня виноватым взглядом. Все молчали. Арханцель была частью Ранцесса, его половинкой. Все что знала она — знал он. И скорее всего, наоборот. А значит… И если Арханцель позволила брату…

Я обернулся к Целесс, поднимающейся с дивана. Девочка моя… Вытер застывшую капельку крови под носом. Поцеловал. Чтобы не творили твои мать с братом, ты не станешь жертвой их тайн. Целесс вышла в тот момент, когда исчезла иллюзия ее матери.

— Она позволила брату ломать щит Целесс… — Озвучил отец мои мысли.

Мама отрицательно качала головой.

— Она позволила ему намного больше, Саш. Он мог сломать девочку… совсем.

Во мне разгоралась ярость. Таким беспомощным я не чувствовал себя ни разу в жизни.

— Принеси последний подарок отца. — Проговорила мама тихо. Я обернулся, не понимая.

— Ты хочешь продолжить этот разговор без защиты?

— Какая разница, Саш. Ранцесс знает, Арханцель знает. Если они захотят заткнуть нас, для любого из них это… — Мама щелкнула пальцами. Я посмотрел на свою ладонь, пытаясь сообразить как она это сделала…

— Андрес! — Засмеялась она. В эти минуты смех казался диким. — Принеси иллюзор.

Я вышел из кабинета и замер, оглядываясь. Мир вокруг изменился, став враждебным, серым, злым. Расправив ладони, я пошел в кабинет. Есть… Что-то новое, незнакомое появилось в доме, я чувствовал это. Как разреженный, развеянный в доме креацин, в который я вкладывал маленькие бытовые программки. Только сейчас это была незнакомая, не ощущаемая никогда ранее в жизни, чужая магия.

В кабинете было прохладно, как я настроил несколько лет назад и не менял. Взяв подставку, я быстро вернулся в библиотеку.

— Что так долго?

— Что-то новое… — Я оглянулся, испытывая дискомфорт. В голове все еще шумело.

— Андрес. — Отец снова сидел в кресле, подперев рукой лоб. — Я наблюдал как-то ваш разговор с Целесс.

Я сел на диван, удивленно.

— На три ее предложения ты произносишь два слова. Пойми, что даже мать не всегда может понять обрывки твоих фраз. А я — и тем более.

Я смущенно пожал плечами.

— Новая магия в доме. Не стихийная, вообще не похожая на стихийную. Не преобразованная, не тайная. Я не сталкивался с подобным прежде… Я вышел в коридор и почувствовал ее. Не понимаю… Не могу объяснить.

— Ну, я тем более. — Вздохнул отец.

Тем временем мама устроила подставку на столе, и из нее вырос земной шар.

— Сынок, ты знаешь, где образовалась Воронка?

Я наклонился, развернув глобус, ткнул пальцем в одну из деревенек в Северных землях.

— Саш, помнишь, где пещера в Мертвых горах?

— Марго, ты знаешь… Я с картами не дружу.

— Вот тут. — Ткнула палец в глобус мама, и я увидел ее ноготок внутри шара.

— И?

— Они максимально удалены друг от друга. — Догадался я.

— Пещера — единственное место, которое останется ко времени, когда Воронка распространится на всю Землю.

— У меня появилось странное чувство, что я живу последние минуты… — Проговорил с иронией отец. Я терялся в их догадках, не понимая.

— Вы хотите сказать, что были в той пещере?

— Пятнадцать лет назад.

— Почему все, о чем бы мы не начали говорить — произошло пятнадцать лет назад? Даже Императоры сменились тогда. Воронка появилась — тогда. Андра пыталась убить папу — пятнадцать лет назад. Опять же я родился… Мама?

— Нам с отцом нужно подумать кое о чем, Андрес. — Проговорила мама тихо.

Я замотал головой. Если я сейчас уйду… Что угодно может случиться!

— Ранцесс не тронет нас, сынок.

— Почему ты так уверена?

Мама подняла голову и странная, незнакомая эмоция пробежала на ее лице.

— Не знаю. Возможно, ему так интереснее…

5

Я лежал на жесткой школьной кровати и пытался уснуть. Жизнь неконтролируемо ускорялась, и я не поспевал понимать все происходящее. За один сегодняшний день мой старый мир рухнул, а новый родиться не успел. Император Объединенных земель чуть не убил меня, пытаясь внушить оставить в покое две страницы из книги Кам Ин Зара. А потом чуть не сломал племянницу, что еще страшнее — с позволения ее матери. Но ради чего — я понять не мог. Остановить наш разговор, узнать о чем мы говорим, внушить что-то? Или просто дать понять, что не остановится ни перед чем. Даже если между нами встанет его родная кровь и плоть?

Я вернулся к вечеру. Книга лежала на столе, как я ее и оставил. Лишь две страницы были выдернуты с корнем. Не сдержав ярость в пределах комнаты, я повредил часть этажа. Мне устроили выговор. Предупредив, что не намерены больше терпеть мои выходки — простили. Это стало шоком. Простили!

Я не понимал, что твориться вокруг. Происходящее стало уравнением с множеством неизвестных.

Завтра с утра появится Карум и спросит о сохранности книги. Как я смогу сказать, что кто-то выдрал из нее две страницы? Узнав это, он потребует вернуть реликвию в Гильдейское хранилище. Я не смогу.

Я поднялся, оглядываясь. Как величайшую ценность Гильдия доверила мне эту книгу. Они надеялись и продолжают надеяться, что я разгадаю страницу за страницей и покажу им. Неужели никто до меня не ломал голову, не перебирал магии, пытаясь собрать код? Одев балахон и пристроив подмышкой толстый фолиант, я вышел из комнаты.

У лестницы стоял дежурный. Он зевал, когда я вышел, сладко зажмурившись. Уйдя в невидимость, я пошел к лестнице.

Выйдя из корпуса, я вдохнул теплый ночной воздух. Пахло магией. Всевозможной, намешанной скопом в школьных лабораториях, траве, воздухе. Без какой-либо стройности, плана, идеи — выпущенная на волю неряшливым броском, будто выплюнутый комок невкусной каши. Противно, до омерзения.

Я шел к замку, где размещались кабинеты преподавателей. Увидев в щели под дверью свет, я улыбнулся. Декан еще не спал. Я постучал, заходя.

Декан смотрел на меня странно, напряженно.

— Андрес?

Лишь услышав его голос через минуту, я понял. Декан развернул мою невидимость обратно, чтобы понять кто перед ним. Так незаметно и изящно, я улыбнулся.

— Простите, я забыл.

— Что ты хотел, мой мальчик, в столь поздний час? — Старик сидел за столом, чуть сгорбленный и уставший. Я подошел ближе. Положил книгу на краешек стола, чуть подвинул.

— Гильдия доверила мне книгу. Кам Ин Зар наложил на каждую страницу шифр…

— Я знаю, Андрес. Я и сам провел над ней не один день.

— Сколько страниц вы разгадали?

— Одну. Только первую. Повествующую о жизни самого Кам Ин Зара.

— Я тоже. Там идет поток для псиоников, вы знали?

По быстрому движению бровей Декана я понял, что он не знал.

— Значит, ты посмотрел первую страницу? Похвально. А кто сказал тебе о потоке?

— Никто. Я сам его почувствовал. Попросил Целесс, дочь главы Гильдии псиоников, рассказать о чем он…

— Подожди, мальчик. Ты, ведь, не псионик?

Я помотал головой. Куда мне…

— Как же ты почувствовал этот… поток?

Я смотрел на старого учителя и не знал что ответить. Поднял руки, пытаясь описать, но слов не нашлось. Руки сами упали. Декан склонил голову на бок.

— Это ведь энергия. — Нашелся я, наконец. — Просто не магическая, а псионическая.

— Хочешь сказать, что ты чувствуешь, и можешь узнать не только магические энергии, но и псионические?

Я кивнул. Что в этом странного? Ведь чувствовать — не значит иметь шанс научиться ими пользоваться.

— А, вы — нет?

Декан покачал головой.

— И программы невидимости, ведь так? Ты же был занят крыльями Им Каруса. Хочешь сказать, ты разобрался в них полностью?

— Нет, что вы. Я не смог разобрать программу информационной составляющей.

Декан привстал.

— То есть ты не разложил часть души создателя, вложенную в крылья… А остальное разобрал?

Я кивнул, чувствуя свою никчемность. Крылья — были первой вещью, которую я не победил. Декан тем временем налил себе воды, выпил залпом.

— А зачем ты зашел, мальчик?

— Хотел спросить: кто-нибудь расшифровал вторую-третью страницы? Дальше первой? Кто-нибудь?

Под взглядом Декана мне стало не по себе, я отвернул лицо в сторону.

— Был один маг. — Кивнул Декан, наконец.

Я поднял взгляд, сдерживая улыбку. Кто? Где он?

— Это было не так давно, еще в этом веке. Сартен служил в Гильдии магов и со временем занял пост главы. Когда решением Гильдий было постановлено сместить находящегося тогда на посту главу государства, практически единогласно главы выбрали на освободившееся место Сартена. Став Императором, как не удивительно, он выкроил время для книги, заняться которой хотел долгие годы. Вот, он, пожалуй, единственный, кто расшифровал более одной страницы.

— Это предыдущий Император, который был до Ранцесса?

— Как раз историю Объединенных земель сейчас проходит твой курс, Андрес.

Я покраснел.

— Как много он расшифровал?

— Он был довольно занят, — Декан крякнул. — Управлять государством несколько хлопотное дело… Прямо перед смертью он расшифровал вторую страницу и как раз собирался показать главам Гильдий.

— Что ему помешало?

— Он был убит.

Я сглотнул. Мог бы догадаться.

— Значит, никто не знает что на второй?

— Надеюсь, с твоими способностями, мы скоро узнаем. — Улыбнулся Декан и я понял, что он выпроваживает меня.

Подойдя к книге, я раскрыл ее на второй странице. Точнее там, где теперь остались ошметки желтой бумаги, жалко торчащие между страницами. Декан встал, бледнея. Худая рука его вытянулась, подбородок затрясся.

— Кто? — Выдохнул он, тяжело падая в кресло и пряча лицо в ладони.

Император, вертелось у меня на языке, но я так и не смог произнести этого.

— Она была в моей комнате, пока я отсутствовал в связи со свадьбой Императора… Когда я увидел это… Вы видели как я расстроился.

Декан поднял на меня взгляд, и я отступил.

— Не забирайте у меня книгу, прошу вас… — Прошептал я.

Декан молчал, махнув рукой. По его лицу бегали тени, как какие-то магические зверушки. Я не верил глазам. Он отпускал меня — с книгой. Схватив реликвию, я быстро вышел из кабинета.

После разговора с Деканом Карум не появился. Я ждал его на следующий день, на день позже. Но служащий не объявлялся, и я, в конце концов, успокоился. Я не мог подойти к книге. Открывая на четвертой странице, смотря в море слов, символов, впуская в себя их значение, поднимая вокруг нужные стихии… Я останавливался. Там было какое-то оружие, судя по всему — тоже невидимое. Я думал о пещере и дереве, спрятать знание о которых пытался Император. И смерть Сартена сразу после расшифровки…

Не чувствуя в себе сил просиживать над четвертой страницей, я пошел на лекции. Внимательно слушая урок истории, я удивлялся тому, что прошлое может быть интересным и познавательным. Преподаватель был удивлен, увидев новое лицо в классе. Одноклассники подначивали меня, пытаясь разозлить. Я молчал. Посетив все занятия в этот день, я вернулся в комнату.

— Босяк.

Я сидел, бездумно вглядываясь в прямой аккуратный почерк Кам Ин Зара.

— Босяк!

Я обернулся. В дверях стоял одноклассник и ждал моего взгляда. Это был наш старший курса, белобрысый маг третьей или второй ступени. Имени я не знал. Он как-то стал незаметен в своей едкости после того, как в ярости я смел часть этажа рукотворным тайфуном.

— Там какой-то клерк ищет тебя.

— Проводи ко мне… — Кивнул я.

— Что?! — Взвился парень, выпрямляясь во весь рост.

— Покажи ему мою комнату, пожалуйста. — Повторил я спокойно. Что его разозлило?

Он стоял еще какое-то время, и я чувствовал яркие потоки агрессии, исходящие от него. Потом он захлопнул дверь, и я подумал о Целесс. Потоки желания и нежности, что я чувствовал даже в школе — мне нравились больше. Через пару минут дверь снова открылась.

— Эзнер?

— Привет, мальчик. — Дунуло в меня, пока он доставал из кармана подставку иллюзора. За ней — кристалл. — Отец попросил меня показать тебе деревья. Сказал, что ты узнаешь нужное.

Я сел обратно на табурет, пораженный и взволнованный.

— Уровень видимости?

— Не знаю, Эзнер. Выше десятой.

— То есть все невидимые деревья? — Уточнил он неменяющимся тоном, и я кивнул.

Из подставки, стремительно сменяя друг друга, начали вырастать деревья. Я старался не моргать, чтобы не пропустить нужное. Через час я поднял руку и Эзнер остановил кристалл. Обернулся.

— Я устал. Давай передохнем несколько минут. Хочешь чего-нибудь?

— Воды.

Я посмотрел за спину, где стоял пустой стакан. Эзнер получил его полным. Я отчаянно моргал.

— Кларисс не появлялась?

— Нет.

— Она вышла из Гильдии? — Удивился я.

— Нет.

В дверь просунулась голова старшего курса. Я поднял взгляд.

— К вам посетитель, ваша милость. Проводить в покои или вы поднимите свой зад?

Я поднял брови, оборачиваясь к Эзнеру.

— Кто там?

— Псионичка, мой господин.

Еще больше удивившись, я подумал о Целесс. Она бы предупредила, подала знак.

— Я выйду сейчас.

— Разрешите откланяться?

— Дверь закрой. — Повысил я голос.

Белобрысый склонил голову, отошел и захлопнул за собой дверь. Эзнер остановил на мне ничего не выражающий взгляд.

— Подожди меня, ладно?

— Иди, мальчик. Я никуда не денусь.

Я быстро вышел из комнаты. В коридоре было пусто. Лишь пара дверей была открыта — школяры создавали сквозняки, спасаясь от жары. Недоучки.

Стремительно направившись к лестнице, я не заметил… Лишь, летя вперед — на пол, я увидел краем глаза сидящего парня — одноклассника — с вытянутой вперед ногой. Вскрикнув от боли, я пощупал скулу и губу. На пальцах осталась кровь. За спиной нарастающим гамом поднимался смех. Я обернулся, опуская глаза.

Когда я встал, они утихли, вжавшись в свои комнаты. Страхом несло за километр. Собрав всю воду, что была в корпусе, я полил коридор. Школяры исчезли, захлопывая двери. Привычно преобразовав связи, аккуратно ступил по льду к лестнице. Оказавшись на безопасной поверхности — подтопил поверхность. Закрепил, чтобы не смогли растопить обратно. Наслаждайтесь, шутники.

Вверх по лестнице поднимался зам. Декана. Пройдя мимо, я улыбнулся. Услышав же грохот и крик — усмехнулся и кивнул…

У фонтанчика на центральной площади, между двумя корпусами и замком, стояла Тайрен. Я удивленно хмыкнул, подходя. Остановил на ней взгляд.

— Здравствуй, Андрес. — Улыбнулась она беспокойно. — Что у тебя с губой?

Она подошла ко мне, дотрагиваясь до губы. Я поморщился. Нечаянно задержав взгляд на ее запястьях, чуть вздохнул. Синяки уже давно сошли.

— Что ты хотела? — Я поднял взгляд.

— Просто увидеть тебя. Поболтать…

Я удивленно вскинул брови. Ты приехала сюда, чтобы увидеть меня? Что за ерунда?

— Тебе может показаться это странным, даже, смешным. Но я думала о нас. Я не сказала Саше, хотя злилась… А потом узнала, что у нас…

— Тайрен. — Я перебил ее излияния. — О чем ты говоришь? «Нас» не было, нет и не будет. — Я говорил медленно и тихо. Так, чтобы каждое слово было понято и впитано. — То, что произошло той ночью — твоя осуществившаяся прихоть. Ты хотела меня, и ты меня получила таким, какой я есть. Без прекрас. — Я покраснел, понимая как точно и жестоко то, что я ей сказал. — Это было первый и последний раз. Или ты хочешь еще?

Мне стало противно, но я не опустил взгляд, беря ее за руку. Нужно было отогнать ее от себя, сделать так, чтобы она раз и навсегда поняла, что не стоит ко мне приезжать «поболтать».

Она попыталась выдернуть руку, но силы были, мягко говоря, не равны.

— Ты делаешь мне больно.

— Если ты не хочешь испытывать эту боль — забудь обо мне.

Я отошел на шаг, вытирая кровоточащую губу. Тайрен наклонила голову. Она, действительно, не казалась такой взрослой, каковой была. Убедившись, что она поняла, я пошел обратно к корпусу.

— А, если, хочу? — Услышал я ее крик, уже порядочно отойдя, и оторопел. Что за… Обернулся. В глазах ее блестели слезы. Помятое мной запястье она растирала второй рукой. Вокруг замерли школяры. Пара одноклассников смотрели на нас во все глаза. Я почувствовал, что краснею.

Быстро подбежав к Тайрен, я схватил ее за руку и повел вон с территории Школы. Она молчала, лишь поспевая за мной.

Выйдя за ворота, я огляделся. Ни разу еще не приходилось выходить сюда. Увидев недалеко — справа от дороги рощицу, двинулся в нее. Тайрен начала вырываться. Я поднял руку, которой держал ее.

Зайдя в рощу, прижал ее к дереву… вспомнил о ждущем меня Эзнере и невидимых деревьях. Смотрел в ее глаза и не знал, что же сказать.

— Я люблю Целесс, Тайрен. Она ланит. И мы были вместе…

— Она заставила тебя не думать о матери? — Усмехнулась она, поднимая руку к моему лицу. Я сжал зубы, надавливая на нее всем телом, ломая запястье у себя в кулаке. Вскрикнув, она опустила глаза, и слезы потекли по щекам.

— Что ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты забыла обо мне?

— Я всегда буду помнить о тебе. Ты оставил мне напоминание…

— Ты не нужна мне! Почему тебе так сложно понять это?!

— Но ты нужен мне…

Я отпустил ее, отойдя на шаг.

— Я же пятнадцати-летний мальчишка. — Рассмеялся я вдруг, оборачиваясь. — У меня до тебя никого не было. Ты была для меня лишь… первым опытом. Не больше. Неужели ты думаешь, что можешь занять место большее, чем уже получила? Вы же как сторожевые собаки у отца: верные и безопасные. Мама могла бы убрать вас в любое время… Но вы — безвредны. Удовлетворяете его потребности, когда необходимо. Служите… И что самое смешное — вы нужны ему! Но мне то — нет!

— Андрес…

— Тайрен, извини, если не оправдал ожиданий. Я совершенно не тот, кто мог бы разделить с тобой старость. Между нами ровным счетом ничего — НИЧЕГО — не было. Нет. И не будет. И поверь, у меня сейчас забот… — Я провел рукой над головой. — Не до тебя.

Я развернулся, чтобы уйти. В груди страшно стучало, в руках образовалась слабость.

— Андрес… — Тайрен плакала. Я бросил на нее взгляд, ступая по высокой траве вон из рощицы.

«Не уходи, прошу! Я все…» — услышал я в голове и мгновенно закрылся. Удивился сам легкости, с какой это получилось.

Когда я поднялся на этаж, одноклассники рубили лед в коридоре. Кто чем: лопатами, ломами, ножами. Я усмехнулся на их ненавидящие взгляды. Проходя мимо, надеялся, что никто не посмеет воткнуть лом или нож мне в спину. Обошлось.

Эзнер сидел на моем табурете, листая книгу.

— Что-нибудь знакомое? — Спросил я.

— Есть пара вещей.

Я удивленно вскинул брови.

— Этот меч, например. — Эзнер откинул книгу на начало и открыл на второй, будучи когда-то четвертой странице. — Твой отец видел его. Даже воспользовался однажды, когда ты еще не родился.

Я сглотнул.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам рассказывал. Не уверен, что могу тебе рассказать это, лучше спроси у родителей сам.

— Хорошо. — Кивнул я. — Продолжим?

И перед глазами снова замелькали всевозможные деревья.

Когда начало смеркаться, Эзнер откланялся. Запомненного мной дерева мы не нашли. Я взял карандаш и открыл чистый лист в тетради. Никогда раньше не рисовал. Но внезапная мысль, что я могу «не случайно» забыть, как оно выглядит, напугала. Я начал рисовать широкую крону, незаметно переходящую в ветви. В этом была основная особенность: как отличается рука человека от плавника — так же отличались ветви обычных деревьев от ветвей того, из книги. Белые листья со множеством кончиков… Надо было сказать Эзнеру, что дерево — белое. Как же я не подумал об этом!

Второй рисунок получился более похожим на правду. Точнее стало понятно, что на рисунке — дерево. Кивнув, я отложил тетрадь. Прикрыв веки, я зажмурился. Глаза щипало. Хочу увидеть маму. И Целесс.

Я глубоко вдохнул. Мы не виделись меньше недели, но это уже стало вечностью. Мир изменился за эти дни. Они были нужны мне — необыкновенно сильно.

Кинув взгляд в окно, я встал. Стемнело. Мне, конечно же, не позволят взять летуна на ночь глядя. В общем-то, тут до Турхема полчаса пешком. Может, даже меньше. Дойду.

Открыв комод, я взял рубашку, завернул в нее книгу. С удивлением понял, что привык к балахону настолько, что не тянуло снять его. Пристроив реликвию подмышкой, ушел в невидимость и открыл дверь.

— Куда это ты собрался, на ночь глядя, босяк?

Я вздрогнул, оборачиваясь. Как он меня увидел? Их еще не учили разворачивать программы обратно…

На бордюре только что пройденного фонтана в своей обычной компании сидел белобрысый. Поправив книгу, я решил не обращать на него внимания.

— Он настолько глуп, что не знает о существовании обуви! — Крикнул «старший» и дружки засмеялись. Я остановился.

— О! Он настолько зол, что сейчас покроет льдом всю эту площадь!

Смех стал громче. Я пошел к школярам, сидящим на фонтане. Остановился, выходя из невидимости. Кто-то замолчал. Обежав взглядом веселую четверку, я взял книгу и передал ее парню, что благоразумно перестал смеяться. Отойдя на два шага, провел рукой по опухшей губе с саднящей ранкой.

— Он настолько силен, что боится убить одним словом! А потому все время молчит! — Улыбнулся белобрысый. Парочка слева от него было засмеялась, но быстро смолкла. Ты видок, вот что! — понял я неожиданно. И еще, ты — ланит или полукровка. И такому как ты могла бы достаться моя Целесс. Рот наполнился горечью и злобой. Поморщившись, я сплюнул. Парень наконец понял, чего я от него добиваюсь и встал. Двое справа поднялись за ним. Мне было все равно… Отступив на шаг, я чуть пригнулся, засучивая рукава.

Через секунду на меня дыхнуло ветром и я засмеялся. Я хотел, чтобы было более или менее честно — без магии. Но ты сам решил исход… Пусть будет магия. Только быстрее, мне нужно успеть повидать любимых…

Белобрысый ударил огнем, без обиняков, прямо в меня. Стало очень жаль парня, с его бесхитростным подходом. Шар ударился в ледяную стенку и зашипел. Между нами образовалась лужа. Собирая ее в ладони, я метнул две сосульки. Обе попали по бокам от «старшего» — в ноги дружков. Они закричали, вокруг тут же угасла невысокая стенка огня и туманный щит. Если хоть один преподаватель выглянет в окно…

Он посмотрел по сторонам, а я — на звезды. Ладно. Собрав воздух вокруг них троих, я пошел к книге. Хватаясь за горло, он выпячивал глаза и пытался вдохнуть. Ну, сделай два шага в сторону, тупица! Один из дружков догадался и сидел, с шумом пытаясь надышаться у фонтана. Это ведь надо такую комедию разыгрывать. Даже без тренировки ты можешь находиться без воздуха несколько минут. Хотя… Я улыбнулся, замораживая влагу на камнях у фонтана. Ты хотел льда?

Четвертый школяр одновременно пытался отдать мне книгу и убежать. Я поднял бровь, наблюдая за его противоречивыми движениями. В итоге он положил ее на краешек бордюра и замелькал пятками в сторону нашего корпуса. Белобрысый на карачках скользил по льду из вакуума к товарищу, все еще пытаясь что-то вдохнуть. Третий лежал без сознания с дыркой в штанине и сочащейся из нее тонкой струйкой крови. Ведь не вытащат тебя дружки… Убрав рамки, державшие пространство вокруг них безвоздушным, я пошел к воротам.

Когда мне было тринадцать, Целесс лишь смеялась… кошки не стало в мгновение. Лишь потом она поняла, как жутко и больно мне было в тот день. Я надеялся, что никогда мне не придется применять магию против людей. Но очень скоро я понял, что надеждам не суждено сбыться. А Учитель показывал мне все новые и новые приемы. Правда, он не любит воду так, как люблю ее я. Он предпочитает глубинную магию — составляющую самой жизни, не имеющую отношения к стихиям. Ему бы крылья Им Каруса сдались мгновенно. Но я не просил помощи.

Никогда раньше мне не приходилось так гулять. Вокруг было темно и пусто. Ветер трепал колосья на полях по обеим сторонам дороги. Не смолкая, трещали кузнечики. Под ногами же стелилась незнакомая глинистая земля, изъеденная трещинами. Иногда — щекотный пучок травы или камень. Кажется, я был счастлив. Как в объятиях мамы…Как в Целесс… Как за книгой, когда запустил шифр… Всегда по-разному, но одинаково сильно и незабываемо.

В город я пришел еще до полуночи, как и предполагал. Через двадцать минут летун приземлялся на башенке в резиденции Гильдии псиоников. Целесс!

Мы встретились во внутреннем садике, наполненном запахом цветов и яблок. Она была розовая и запыхавшаяся. И всегда меня слышала…

От одного прикосновения к ней закружилась голова. Я сел на лавку, привлекая ее на колени.

— Что у тебя с губой?

Я усмехнулся, ловя ее губы.

— Мама была в ярости… Она всегда говорила, что главное — это семья. И тут я — на другой стороне. Ставлю щит вам — от дяди.

Я поднял на нее плывущий от возбуждения взгляд.

— Я не знаю. Не спрашивай.

Провел рукой по груди под серым платьем школяра-псионика. Прижал плотнее, впиваясь в губы снова… Она ударила мне по плечу, привлекая внимание. Спрыгнула с колен, повела к себе в комнату. Я лишь старался не споткнуться по дороге, и не выронить книгу, бездумно идя за ней в темноте. Как я соскучился по тебе, Целесс…

6

Анж разбудила рано, с рассветом. Она всегда знала: дома я или нет. Хотя, возможно она заходила ко мне каждое утро — не знаю. Я сел на кровати, оборачиваясь к ней с немым вопросом.

— Отец встал, Марго еще нет.

Я кивнул. Пробегусь, пожалуй.

Ожидая, когда женщина покинет комнату, я сидел на кровати и потирал глаза. В голове всплыла недавняя отцовская фраза: «Я наблюдал ваш разговор с Целесс… Даже мать не всегда понимает…»

Анж вздрогнула, оборачиваясь. Я встал. Медленно пошел к ней, соображая: как же так!? Анж пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену у двери. Глаза, знакомые с детства — добрые и смеющиеся — смотрели на меня с неподдельным страхом. На лбу выступили капельки пота.

— Андрес, что ты…?

Я и сам не знал, что собирался делать. Взяв за горло, я прижал Анж к стене. У нее рука не поднимется причинить мне вред! Она же как нянька мне была…

Как же так? И все эти годы ты была доносчицей? Кому? Кому?

— Кому?

— Я отчитываюсь только перед главой Гильдии.

Вот оно что.

Анж… Я помнил ее, сколько помнил себя. Она часть этого дома, часть нашей семьи. Она делила с нами все: кров, еду, радости и беды… Всегда была рядом.

— Беги… — Прошептал я, разжимая руку и тяжело облокачиваясь о стену.

Женщина нырнула вбок и исчезла за дверью. Я вздохнул, закрывая глаза. Почему так? Почему?

В окнах стремительно поднималось солнце, щекоча жаром лопатки. Вздохнув еще раз, я пошел под душ.

— Мам, пап… — Улыбнулся я, заходя в столовою.

— Андрес!? — Воскликнула мама, с шумом отодвигая стул.

— Сын?! — Удивленно обернулся отец.

Мама замерла в нерешительности. Я прилетел только для этого, мама. Не смей делать вид, что не рада мне! И стремительно преодолев несколько шагов, она была подхваченная мной на ходу. Я прижал ее к себе, пряча лицо в макушке. Вдыхая аромат волос, чувствуя в руках ее тепло. Как же я скучал, мам.

— Ты, будто, в день по сантиметру прибавляешь… — Проговорила она, отходя.

— Анж не видел? — Спросил отец, пережевывая.

Пройдя к своему месту я взял вареное яйцо, подкинул в воздух.

— Не играй с едой, сынок. — Побранила мама, и я усмехнулся, садясь.

— Анж больше не появится в нашем доме. — Проговорил я, наливая себе молока. — Нужно подыскать новую помощницу. Желательно, не псионика, доносящего Арханцель все происходящее у нас.

Мама и отец замерли, перестав жевать. Обернулись друг на друга. Потом мама отвернулась, и злость искривила черты лица. Отец, поднявшись к окну, от всей души ударил раскрытую раму окна. Стекло жалобно загудело.

— Ты отпустил ее? — Обернулся отец.

Я вскинул взгляд. А ты бы не отпустил? Отец отвернулся.

— Пригрели… — Прошипела мама в сердцах.

— Ты пятнадцать лет не могла понять, что Анж — псионик? — Обернулся снова отец.

— Саш, не утомляй… — Отмахнулась мама, вставая из-за стола. Я сдержался, чтобы не улыбнуться. Откусил хлеба. Все уже случилось, что уж теперь.

Доев, я сходил в кабинет за книгой. Лишь там, в комнате, где я постоянно накручивал все новые и новые защитные программки, книга могла быть в безопасности. Вернувшись, я подошел к отцу у окна. Он все еще видимо переживал.

Открыв замок книги я достал сложенный листок бумаги, на котором, как мог, изобразил дерево.

— Художника из тебя не вышло бы. Написано «белое». Что у него белое?

— Все.

— То есть белое невидимое дерево? Ветви так и выглядят как ласты, или ты не смог разъединить их вовремя?

Ласты… Что это? Открыв четвертую страницу с невидимым оружием, я показал папе. Он обернулся ко мне, промолчав. Какое-то время мы смотрели друг на друга, пока он не потер нос, опуская голову. Значит, не расскажешь?

Я, все равно, не пойду дальше, пока не узнаю что это за оружие.

— Что? — В дверях стояла мама. Это уже становилось интересным.

Увидев раскрытую книгу у меня в руках, она подошла.

— Это то, о чем я думаю? — Спросила она у отца, и тот кивнул.

— Через полгода тебе исполнится шестнадцать, Андрес. — Начала мама и я поднял взгляд от книги. — Мы давно решили, что в день твоего шестнадцатилетия расскажем одну историю… Которая, надеюсь, избавит нас от недомолвок и многое прояснит.

— Почему не сейчас? — Удивился я. Если было, что рассказать, почему не сделать это сейчас?

— Нужно кое в чем разобраться. Возможно, эта история приобретет совершенно другие оттенки.

Я закрыл книгу, запер замочек. Аккуратно завернул в рубашку.

— Это же твоя рубашка! — Воскликнула мама.

— Ну, не могу же я таскать ее без всего… А ее сундук слишком большой. — Оправдался я.

— Андрес, а карманы? Да, хоть, креациновый мешок!

Я замер, пытаясь представить, как положу эту реликвию в карман. Когда она была в руках — я чувствовал ее, был уверен… Рассмеявшись, отец махнул рукой. Мама же расстроено уткнула пальцы в лоб. Мам…

— Андрес, мало того, что ты полностью игнорируешь обувь… Ты еще и одежду начал употреблять не по назначению.

— Да, какая разница? — Вскинулся я. — Мне так удобно!

— Два с лишним месяца назад мы говорили о дисциплине, помнишь? Тогда у меня не возникало поводов сомневаться в том, что у тебя не будет проблем в школе.

Я сжал челюсти.

— Сейчас я вижу своего сына, — она посмотрела на солнце. — Когда занятия в самом разгаре — дома. Босяком (ну, с этим я уже смерилась). Отец заплатил за ремонт части здания, которую ты снес. Но не все можно решить деньгами.

Я отвел взгляд.

— Или ты намеренно добиваешься исключения?

Я, просто, хотел увидеть тебя и Целесс…

— Терпение администрации школы — не безгранично, Андрес.

Я обернулся к отцу, ища поддержки. Он смотрел в окно с таким выражением лица, будто это ему, а не мне мать делала выговор. В груди потеплело, но я не посмел улыбнуться.

— Как каменный… — Всплеснула мама руками и пошла из столовой. «Теленок» — вспомнил я и рассмеялся. Отец удивленно обернулся.

Я успевал еще на полтора урока и практическое занятие. Войдя в класс посередине занятий, я замер. Учитель обернулся ко мне, скользя взглядом от макушки до пальцев ног. Среди школяров поднялся шум.

— Где вы потеряли ботинки, молодой человек? — Спросил, наконец, учитель и я остановил на нем взгляд.

— Босяк слишком горд, чтобы носить обувь! — Донеслось откуда-то сзади.

— Тишина! Вы поняли мой вопрос?

— Босяк разговаривает только с избранными!

Класс взорвался смехом. Я вздрогнул, краснея. Белобрысый сидел на первом ряду с ехидной, злой улыбкой. Он молчал.

— Как вас зовут, молодой человек? Не имел чести наблюдать вас на своих уроках прежде.

— Андрес… — Проговорил я.

— Просто Андрес? — Переспросил учитель.

Неужели на этом курсе пять Андресов? — Зло подумал я, возвращая взгляд к учителю.

— Андрес, я прошу вас впредь являться на мои уроки обутым и без опозданий. А сейчас, разрешите мне продолжить занятия.

Я хотел выбежать из класса и забыть о его существовании. Но учитель остановил меня внимательным взглядом, указав ладонью на свободное место. Взяв книгу в руку, я прошел на место. В гнетущей тишине было слышно дыхание сидящих в задних рядах одноклассников.

Учитель продолжил рассказ, и я с трудом пытался уловить ход его мысли. Речь шла о физических законах. Они всегда проявлялись сходным со стихийным преобразованием образом. Учитель говорил о том, что каждая наука, будь то физика, магия, химия, псионика — всегда, абсолютно без исключений соответствовала единым законам мироздания. И объяснял, чертя непонятные схемы и формулы на доске, на простейшем (как он выразился) примере — вода-лед. К концу урока я сидел пораженный, взволнованный, покоренный стройностью того, что говорил и изображал учитель. В тот момент я пообещал себе не пропускать его уроков — ни в коем случае.

Следующий урок был не столь интересным, но сразу после него шло практическое занятие. Помня данное Декану обещание, я собирался присутствовать до конца. Тем более, что стихийную магию преподавал он сам.

Задание было простым: показать, как мы овладели стихиями за прошедший месяц обучения. Книга лежала у меня на коленях. Ладони на парте пытались повторить тот щелчок, что я наблюдал у мамы в день встречи с Императором. Как-то резко провести большим пальцем… Когда в классе раздался щелчок и я радостно улыбнулся, все обернулись ко мне.

— Андрес? — Поднял брови Декан. — У тебя более интересное занятие, чем у нас?

Я покраснел.

— Выйди сюда. — Попросил он, и я оторопел… — Выйди ко мне, будь добр.

Еще больше смущаясь, я поднялся. Перехватил книгу, прижимая к себе. Стараясь не задеть кого-нибудь, выбрался из ряда. Спустился.

— Продемонстрируй первым и объясни суть явления каждой стихии, как их видишь ты — пропустивший все до единой из моих лекций. После этого мы начнем практическое занятие.

Я захлебнулся воздухом, пытаясь сфокусировать взгляд на Декане. Говорить? Перед ними всеми? Он ожидающе склонил голову набок. Потом подошел ко мне, вынимая из вспотевших ладоней книгу, положил ее рядом. Пододвинул ко мне хрустальную вазу формы перевернутой пирамиды. Я сглотнул, подняв взгляд на замерший класс. Прикрыл на мгновения глаза, собираясь.

— Вода везде. — Проговорил я тихо и по шороху понял, что класс подался вперед.

По моей ладони заструилась вода, прохладной струйкой стекая в вазу.

— В воздухе, окружающем нас. В каплях пота у Декана на лбу. — Послышались смешки. — В наших телах… Моря, реки, озера, облака, парты, карандаши… Во всем можно найти воду. И извлечь ее. — Я поднял взгляд на белобрысого, сидящего в первом ряду. По его лицу прошла тень. Не сдержав улыбки, я продолжил чуть громче. — Вода — основной элемент всего живущего. На практических занятиях по пластике креацина вы узнаете, что сам креацин — это вода, преобразованная землей в твердое вещество. Не уменьшением плотности, как в лед, а тонкой обработкой энергией, входящей в достихийное поле Земли. Для того, чтобы овладеть, пощупать воду, ее достаточно почувствовать вокруг себя. Это самая простая, доступная, сильная и… любимая мной стихия.

Я посмотрел на вазу, испаряя лужицу.

— Огонь — это сама жизнь, сила, эмоция рождения. Найти энергию огня в окружающем пространстве — это спуститься глубже к себе, к сути мира. — Я посмотрел на вазочку, в которой стремительно разгоралось жаркое пламя. Отошел на шаг. — Огонь сложнее всего контролировать. Эта самая своенравная и… горячая стихия, извините. — Я отошел еще на шаг, слыша смешки.

— Воздух… — Я посмотрел на Декана. — Могу показать его лишь в немного преобразованном виде: ветер. — Заклубившийся в вазе пар сдуло мгновенно, вместе с листками со стола Декана. Я вздохнул, благодарный этому ветру, освежившему меня после огня. — Воздух — это энергия разума и фундамент псионики. Единственная из энергий стихий, которой владеют псионики наравне, или даже лучше магов — это энергия воздуха.

Из моего кулака посыпалась сухая глина, и я улыбнулся:

— Земля… — Чуть помолчал. — Я пошутил. Эту землю я только что собрал со ступней. — Школяры чуть засмеялись, быстро умолкая. — Земля — это все связи, на которых мы строим свои магические опыты и творения. Если вы не чувствуете энергию земли — ваш огонь всегда будет загораться на шторе, а вода проливаться мимо стакана. Земля — это равновесие всех стихий, их окантовка, глобальный противовес и хранитель.

Я обернулся к Декану, не зная, что еще добавить. Так я чувствовав и понимал магию стихий. Таким пластом знаний отложились уроки Сархата и мои опыты. Декан молчал с минуту. Капелька пота скатилась у меня по спине. Так ужасно я давно себя не чувствовал. Я заикался?

— Спасибо, Андрес. Кто желает продолжить наше практическое занятие. Со своих мест, поднимаем руки. Ваза в вашем распоряжении. Как заметил Андрес, ваше владение энергией земли мы зачтем, если вы не промахнетесь мимо вазы. — Декан обернулся ко мне, подмигнув.

Я сглотнул, возвращаясь на место со своей книгой. Обернулся, почувствовав чье-то прикосновение. Кто-то хлопнул меня по плечу. От сердца отлегло.

Вечером я сидел над книгой, выстраивая шифр четвертой страницы. Отчетливо, как при раскрытии кода первой страницы, я чувствовал, что иду в нужном направлении и скоро достигну успеха.

— Андрес! — Крикнул кто-то за спиной, и я обернулся удивленно. — Я зову-зову… Ты не откликаешься. Я не хотел кричать. Ты, просто, не слышал. Ты, наверное, занят? Я могу позже зайти. Я только хотел спросить… Я позже зайду.

Это был бледный щуплый парень. Его большие глаза обегали всю мою комнату, но так ни разу на мне не остановились. Рука постоянно поправляла густую черную челку, падающую на глаза. Я склонил голову набок, наблюдая. Как можно так много говорить, и в итоге не донести ни капли смысла?

— Хорошо, я пошел. Я потом зайду. Как-нибудь. Извини.

Дверь захлопнулась, и я вернулся к книге. Странный парень. Что хотел, так и не сказал. Поднявшись из-за стола, я выглянул за дверь. Щуплый так и стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Удивленно вскинув брови, я отошел от двери, пропуская его. Возможно ли, что человек боится сказать что-то, если он пришел именно затем, чтобы сказать? Никогда бы не подумал. Нырнув под руку, парень зашел в комнату и… захлебнулся что ли? Закашлялся.

Подождав, пока он откашляется, я вопросительно кивнул.

— Не могу попасть… — Проговорил он быстро.

Я удивленно вскинул брови.

— Не могу попасть в вазу. Сегодня, на практическом занятии. Я единственный, кто не сдал. Я… — Он снова захлебнулся, но кашель не последовал. — Я подумал, что, возможно, ты… Если ты не очень занят…

Этого еще не хватало… Я сел на табурет, уткнув подбородок в кулак. Провел пальцем по четвертой странице.

— Это книга Кам Ин Зара? Это она?!

Обернулся. Показалось, что Щуплый падает в обморок, но он удержался. Я глубоко вздохнул. С чего вдруг он решил, что я буду его подтягивать в стихийной магии? А главное, с чего вдруг он решил, что я смогу? Какой из меня учитель?

— Ладно, извини. Я не хотел тебя отрывать… Тем более от книги Кам Ин Зара. Я, правда, не хотел. Я подумал, что ты сможешь. Смог бы… Если бы захотел. Но ты занят, я вижу. Я пойду. Извини еще раз. — Щуплый попятился к двери.

Смог бы, если бы захотел. Вот как, значит?

— Хорошо. — Сказал я, закрывая книгу.

Убрал реликвию в прилагавшийся сундучок, задвинул под стол. На сундуке было столько защиты, что поставь я его на растерзание всей школы — никто бы не справился. Кивнув Щуплому следовать за собой, пошел во двор. Оглядевшись, направился к фонтану. На бордюре сидели школяры разных курсов. Одного, с зашитой на балахоне дыркой в области колена, я хорошо помнил. Увидев меня, они поспешно ретировались. Я усмехнулся.

— Вода. — Кивнул я на фонтан, собирая подол балахона в кулаке. Засучил низ брюк.

Когдя я занес ногу над водой и медленно стал опускать ступню, вода начала расходиться. Через полминуты я стоял в фонтане, а вода журчала вокруг — не дотрагиваясь.

— Научишься так делать, земля — твоя.

Щуплый судорожно икнул. Вздыхая, я понял, что до ночи мы тут точно просидим. Выбравшись из фонтана, я устроился на бордюре поудобнее.

На следующий день я прогулял все лекции, кроме истории. Ближе к вечеру в дверь постучали. Недовольно развернувшись, я удивленно вскинул брови. В проходе образовался Декан. Прикрыв за собой дверь, он легонько улыбнулся и огляделся. Сидеть у меня, как всегда, было не на чем. Декан присел на край кровати и немного задумался. Уже заинтересованный, я целиком развернулся от стола к старику. Если он пришел отругать меня за пропущенные занятия, то почему так добродушно настроен?

— Мне импонирует твоя немногословность, Андрес. — Начал он и я удивленно подался вперед.

— Я долго думал о том, как возбудить в тебе интерес к учебе, как повысить твою дисциплину, как наладить твой контакт с учащимися. Для нас не стали секретом твои стычки с однокурсниками. Отсутствие у тебя потребности к общению, эксцентричный внешний вид, манера держаться и подавляющие всех окружающих способности не прибавляют тебе друзей, не правда ли?

Он сделал паузу. Я склонил голову, смотря на Декана исподлобья.

— Но вчера на практическом задании ты сам подсказал мне выход из сложившейся ситуации. Ведь происходящее не устраивает тебя, скорее всего, так же, как и Деканат?

Он снова замолчал. Я терпеливо ждал продолжения, следя за колышущимися от его дыхания белыми усами.

— Мы предлагаем тебе читать курс по Практическому применению стихийной магии и креацину.

Я вздрогнул, не веря в услышанное.

Преподавать? Мне? В своем ли вы были уме, решив предложить это пятнадцатилетнему школяру — студенту первого курса?

Наверно, эмоции слишком живо отобразились на моем лице. Декан усмехнулся.

— Данный курс вела Ксю Киз. Ее пригласили на должность главы небоевого направления Турхемской резиденции Гильдии. Как ты понимаешь, она не могла отказаться. Место вакантно. И вакантно в самое неподходящее время — первые месяцы учебного года. Занятия посещают вторые и третьи курсы. Методические материалы в Деканате. Ксю Киз готова помочь с источниками для теоретической части, если понадобится. Ты можешь подумать пару дней. Если наше предложение тебе по душе, то через два дня я буду ждать тебя у себя для ознакомления с планом занятий и совмещения расписания с твоими собственными уроками. Теми, на которые ты, все же, ходишь…

Я впал в ступор. Будто в тумане я наблюдал, как Декан встает, проходит мимо, дружески дотрагивается до моего плеча, выходит за дверь… Где-то глубоко в сознании поднималась мысль о том, какое огромное доверие и честь мне оказывает школа. Но это было не то. Я думал о том, справлюсь ли я? Нет… Я думал о том, хочу ли я этого!?

И там же, в глубине души, понимал, что хочу.

7

Следующие два месяца прошли как во сне. Хотя уж чего-чего, а сна в эти месяцы было минимум. Я разбирался с теоретическими материалами, облекая в правильные словесные формы свои собственные знания. Тщательно готовясь к каждому занятию, продумывал примеры, фразы… Книга Кам Ин Зара терпеливо ждала меня в сундуке. Я смотрел на нее печально, каждый раз обещая скоро вернуться.

Ксю Киз оказалась невысокой полненькой женщиной смешливого нрава. Давая комментарии к лекционным материалам, она вспоминала случаи из практики. Выкраивая для меня час или два в неделю, Ксю все больше убеждала в правильности сделанного Гильдией выбора. Я ни секунды не сомневался, что магиня является великолепным преподавателем. Но впитывая немыслимые объемы информации, опыта и советов, передаваемые ей в единицу времени, я подозревал в ней необыкновенный потенциал. Слушая ее как старшую коллегу, я смущенно понимал, что завидую людям, работающим с ней. Все подавалось и делалось настолько понятно, четко и логично, что я не чувствовал себя безалаберным выскочкой. Наоборот, я влился в процесс как полноценный коллега. За пару месяцев мы необыкновенно подружились с Ксю. Я надеялся, что когда-нибудь тоже буду работать вместе с ней.

Через два дня у Целесс должен был состояться День рождения. Выкраивая время по ночам, я мастерил одну безделицу. Колье Кларисс подало идею создать что-то подобное, но с другим содержанием.

Ланиты отмечали свои Дни рождения не так как мы. До двадцати лет — каждый год. Потом — десятилетние рубежи. После ста — пятидесятилетние. Существовала басня про ланита, забывшего о своем Дне рождения. Суть ее была такова, что друзья напомнили ему, посетив в этот день. В отличие от нас, ланиты были связаны дружбой, службой — любыми отношениями — намного с большим количеством ланитов, чем люди между собой. Впрочем, какая разница?

Я повертел браслет в руках. Художник из меня не вышел бы точно, поэтому я купил браслет с изящными креациновыми вставками в магической лавке в Турхеме. Стерев простенькую программу, я провел месяц, собирая то, что запланировал. «Ты решила за нас обоих, Целесс» — эта надпись шла практически незаметной гравировкой по канту браслета. Совсем не обязательно, что она заметит эту надпись. Но если заметит, поймет, что подвигло меня на создание этой вещи. Этого украшения. Признания. Защиты. Оков.

Почувствовав сигнал от подставки иллюзора, я обернулся.

— Я нашел дерево. — Сказал Эзнер без предисловий.

Я кивнул. Из подставки выросло дерево: белое, широкое, с долго слитными ветвями и острыми много-конечными листьями — то самое, что я видел в книге. Кивнув, я сполз с кровати, готовясь внимательно слушать.

— Белый Гейон — неприродный телепортатор, выведенный древними в искусственных условиях. На момент сбора энциклопедии, о существующих экземплярах информации не найдено. Предположительно, что деревья исчезли, как и хранители истоков, три-четыре тысячи лет назад. Данные для энциклопедии взяты из сохранившихся научных трудов мага первой ступени Кам Ин Зара. — Проговорил женский голос и голова Эзнера заменила голову Кам Ин Зара.

— Ты по магу его нашел?

Эзнер кивнул. Мне показалось, что где-то в глубине его деревянного существа, клерк довольно улыбнулся.

— Есть идеи?

— Только то, что ты сам слышал. Это живой портал. Если есть к кому перемещать — дерево стоит и живет. Если нет — умирает. Их не видели несколько тысяч лет. Если хоть одно и существует, то искать его по всей Земле можно вечно.

Я скосил взгляд, задумавшись. Почему же вечно. Всегда можно найти способ найти что-то. Если только знать, что ты ищешь.

— Отцу покажи, ладно? — Попросил я, поднимаясь. — А что за «хранители истоков»?

— Избранные ланиты, которым другие ланиты отдавали часть своих жизненных сил для продления срока жизни. Хранители знаний. Всех возможных знаний, накопляемых (или теряемых) веками.

Вот оно как. Я кивнул, благодаря и прощаясь. Эзнер кивнул в ответ и исчез. С ним всегда было так легко. Я иногда завидовал отцу, имеющему подобных друзей.

Я думал о вырванных страницах. Если этих Белых Геонов больше не существовало, а с ними и всезнаек-ланитов, то зачем было вырывать страницу о них? Это было прямым доказательством того, что дерево, хоть одно — существовало. И я уже знал как минимум пару способов, какими можно было попытаться его найти.

Через два дня, еще до сумерек, я собрался к Целесс. Сняв балахон, я подумал, не стоит ли предупредить Деканат. Но, решив, что на сегодня уже занятий нет, а завтра с утра я буду на месте, — не стал.

Достав книгу, я завернул ее обратно в рубаху. Положил в карман, попросив у нее прощения и вздохнув. Туда же отправил браслет. По привычке ушел в невидимость и вышел из комнаты.

— Босяк! — Услышал я за спиной, подходя к лестнице. Сжав зубы, обернулся.

— Хорошо прогуляться! — Улыбнулся белобрысый и я кивнул, разворачиваясь обратно.

Через час я приземлился в резиденции Гильдии псиоников. Пытаясь унять волнение перед встречей с Императором, направился к одной из зал. Когда я открыл дверь, шум и свет обрушились на меня и на мгновение ослепили.

Целесс выбежала навстречу, потянула за шею к себе для поцелуя. Не дружеского, как привыкли окружающие и знающие нас обоих. Настоящего поцелуя… Значит, она не собирается скрывать свою связь с человеком… В груди потеплело и сердце перестало стучать так сильно.

Арханцель прохладно поздоровалась, Император лишь кивнул. Тальцус обнял, похлопав по спине, тепло и радостно. Остальные ланиты лишь вежливо улыбнулись. Уже пятнадцать лет я был единственным человеком в этом зале.

— Ты похудел, у тебя синяки под глазами. — Выпалила Целесс через час, когда мы сбежали вдвоем во внутренний дворик. Я поймал ее губы.

— Я тоже скучаю. — Улыбалась она своей хитрой, сводящей с ума улыбочкой. — Но если ты изведешь себя в школе, что мне останется после?

Я рассмеялся, проводя по гладкой щеке, волосам. На улице смеркалось. Сладкий аромат яблок и ее близость кружили голову. Достав из кармана браслет, я положил его на ладонь.

— Это подарок? — Целесс подставила руку.

Я отрицательно покачал головой. Нет Целесс, это не подарок. И одеть его ты должна сама. Улыбка сошла с ее лица мгновенно.

Правило, заставившее Целесс несколько месяцев назад добиваться от меня первого поцелуя, имело свое совершенно ясное физическое значение. Именно человек должен был сознательно пойти на связь с ланитом. Это была защита людей от более совершенной расы. Те же правила существовали в защитной магии. Оковы, входящие в программу лежащего на моей ладони браслета, могла одеть на себя лишь Целесс сама. Она поняла это сразу и опустила взгляд.

— Ты никогда мне не доверял. И не будешь… — Грустно проговорила она.

— А ты — мне?

Целесс взяла браслет и одела на запястье. Креацин мгновенно загорелся кровавым рубином, вычертив рисунок. Программа включилась…

Она даже не знала, что я там накрутил. Всю жизнь она верила мне безоговорочно…

— Красиво. — Прошептала она. — Надеюсь, он не убьет меня, если я приближусь к кому-нибудь ближе, чем на метр.

— Если приблизишься — нет. — Улыбнулся я.

Обхватив браслет ладошкой, подруга потянула его к кисти. Состроив смешную гримасу, кивнула.

— Серьезный ты у меня…

Я рассмеялся, обнимая ее за щеки.

— С Днем рождения! Все равно.

Она засмеялась в ответ. Потянула за руку. Я отрицательно покачал головой. Целесс удивленно подняла брови.

— Есть одно дело. Я вернусь позже. Не спрашивай. И не смотри.

Она ослабила руку и в глазах появилась злость. Если ты подумала, что я бросаю тебя в этот день ради мамы — пусть. Лучше, если Император прочитает в тебе именно это.

Я побежал к летунам, ни о чем не думая. Держа в голове лишь лицо Целесс, ее светящиеся голубые глаза, хищную улыбку, золотые локоны. Лишь ее одну. Сдержав порыв повидать мать, вышел из портала и тут же выбрал новое назначение. Через минуту, уже в Императорском дворце, ушел в самую глубокую невидимость, какую только умел. Медленно пошел по коридору, прощупывая каждый сантиметр пола, стены, потолка. Летуны над головой молчали. Не скоро, но уверенно, добрался до кабинета Императора. Если не здесь, то я не представлял, где еще искать.

Около часа я прощупывал, раскручивал, открывал, уничтожал защитные программы и сигнализации. Они были славные, красивые, сильные и аккуратные. Они были почти идеальны. Но они не могил остановить меня. Войдя в кабинет, я остановился перед столом, вздрогнул. Сбоку, в камине, тлел слабенький огонь, поддерживаемый магией. Вечно. Так нельзя! Огонь устает…

Вздохнул.

Дотронулся до бумаг на столе, раздвигая страницы. Следы останутся. Но какая разница, если мое проникновение будет и так замечено… Главное, чтобы не слишком рано. Они лежали в самом низу одной из стопок. Две желтые странички с крупным узором и исписанные ровными строками почерком Кам Ин Зара.

«Предполагал, что ты осмелишься. Но не думал, что окажешься настолько глупым». — Услышал я мысль и упал на колени. В голове нарастала боль. Не в силах удерживать невидимость, сбросил. Иллюзия Императора — даже, не он сам — стояла у камина и смотрела прямо внутрь меня. Он ослабил боль, дав передышку. Я облокотился спиной о стол, глядя в глаза иллюзии.

Почему бы тебе просто меня не убить? Чтобы не мешался…

Я сглотнул, не понимая. Тем временем иллюзия вскинула ладонь и страницы сами полетели в огонь. Пламя мгновенно поглотило их. Я не успел даже подумать…

Ты уйдешь. Сейчас же. Так далеко, чтобы даже я тебя не нашел. Если я почувствую тебя в Объединенных землях через два часа — умрет Марго. Через три — видок. Через четыре — Целесс. Беги.

Я встал, не веря своим… его мыслям в своей голове. Нет…

И я отчетливо увидел кинутую картинку: упавшую на колени маму. Как, схватившись за голову, она кричала… И никого рядом.

«Повторять не буду».

И я побежал. На подгибающихся ногах, не слыша ничего кроме стука собственного сердца. Боясь обернуться, не успеть. Ближайший к границе портал был открыт на востоке — в Лаверде. Оттуда до границы… Я захлебнулся слезами.

Летун был жилистый и старый. В Зальцестере таких не держали. Казалось, что каждый взмах дается ему с трудом. Другого мне не дали. Спорить же времени не было. Граница осталась давно позади, а я все летел, не зная где приземлиться. Вокруг, насколько хватало глаз, стелилась степь. Руки онемели от напряжения и холода. В груди было пусто.

Я все еще не верил. Произошедшее казалось жутким сном. Я должен был проснуться, но не получалось. Когда летун сам начал снижаться, я испугался. Не особо аккуратно приземлившись, птица замерла. Устала, бедная… Я облокотился на него, обхватывая себя за плечи. Потом и вовсе забрался под крыло и провалился в сон.

Я проснусь на твердой постели в школе. Или с Целесс. Или дома… И все будет по-прежнему…

8

Около двух лет спустя.

Я чувствовал себя деревом, вросшим в пол. Даже пошатывался от порывистого степного ветра так же… Наверно, я был единственным деревом в этой степи. Какая ирония — именно из-за дерева я тут и оказался. Именно дерево искал. И сам стал — деревом.

Темнеет тут всегда мгновенно. Вот день — и сразу ночь. И сразу холод. И звуки меняются мгновенно. Только что звучал день, а моргнул — и вокруг уже шумит ночная жизнь. И мотылек бьется о лампу. Исчез… Прощай…

День, ночь… Вечная вереница суток. Изматывающее лето и вытягивающая душу зима…

С этой стороны чисто.

Новый порыв ветра ударил в лицо. Обогнул меня, будто живой, зашел со спины. Проверяет на прочность, дружище. Он донес запах гари и смерти. Повернув лицо к ветру, я потянулся в том направлении. Увидел живой огонь. И собранную воду… Не так далеко: возможно, пройдут мимо.

— Как далеко ты видишь? — Раздался голос сзади и я не поверил слуху… Обернулся. На ступенях стоял Учитель.

— Как ты нашел меня? — Спросил я и не узнал своего голоса. Когда я слышал себя последний раз, он был другим. «Есть одно дело. Я вернусь позже. Не спрашивай. И не смотри.» И обманул — не вернулся.

— От этой башни несет магией дальше, чем от Школы при резиденции в Турхеме.

Я улыбнулся, делая шаг. Учитель пошел вниз.

— У тебя, как всегда, некуда сесть…

Я кивнул на тюфяк, ставя лампу на стол и устраиваясь на своем табурете. Старик протянул руки к огню, прибавив жару. Ночами в степи было очень холодно. Даже для меня.

— Увидела бы тебя мать, Андрес. — Проговорил маг без единой эмоции. Я улыбнулся снова, пытаясь представить гримасу на ее личике.

Немытые волосы, спускающиеся змеями по спине. Истертая рубаха со штанами. У меня их было две: та, что была на мне и вторая, в которую я заворачивал когда-то книгу. Больше и не надо было. Наверно, я похудел еще сильнее — не знаю. Мама и Целесс заметили бы…

Учитель посмотрел на раскрытую книгу у меня на столе.

— На какой ты странице?

Обернувшись, я перелистнул страницу. За ней шел твердый переплет. Сархат хмыкнул, улыбнувшись. В глазах блеснула гордость.

— Ты должен вернуться. — Проговорил он спокойно и твердо.

Я отрицательно покачал головой.

— Он погубит наш мир, Андрес… Кто-то должен это остановить.

Пусть умрет мир, но не мама. Учитель подобрал под себя ноги и облокотился на плечо, задумавшись.

— Родители просили рассказать тебе ту историю, что обещали в день шестнадцатилетия. — Проговорил Учитель, глядя в огонь. — Правда, теперь она обогатилась новыми сведениями, не позволяющими ждать.

Я слез с табурета, подошел к очагу. Разгреб ногой место от веток и сел поближе к огню.

— Они сказали, что это я убил Императора. — Усмехнулся Сархат и я обнял руками колени. — Но это ложь. Я завидовал брату, но я и любил его! — Старик засмеялся, но этот смех больше походил на всхлипы. — Лучше с начала.

Я тоже так считал.

— Я вышел из Гильдии как только Сартена выбрали Императором. Я был тогда излишне амбициозен и ревнив. Остаться — значило признать свое поражение. Но, несмотря на выход из Гильдии, моими услугами охотно пользовались. — Сархат усмехнулся. — Очень интересный, а главное, хорошо оплачиваемый заказ я получил от Ранцесса. Тогда он был главой Гильдии псиоников. С одной стороны заказ не предвещал никаких трудностей, с другой — был очень сложно выполним. Я должен был принести Ранцессу оружие, изображенное на четвертой странице твоей книги. — Я оглянулся и Учитель кивнул. — Твой отец назвал его Мечом из тумана. Очень подходящее название, пусть так его и зовут. Ты, ведь, узнал, для чего он создан?

Я кивнул. Меч открывал двери в другие миры. Кам Ин Зар подробно описал принцип действия и необходимые силы. Рассказал, как меч создавался, и кто накладывал магию. К сожалению, Кам Ин Зар не рассказал, как мой отец был связан с Мечом из Тумана…

— Сложность заключалась в том, что увидеть Меч могли единицы. И нужно было найти видока выше первой ступени вне Объединенных земель. Было бы идеальным вариантом, если он был бы еще и немым. — Продолжил Сархат с тихим смехом. — Два года я потратил на поиски. Украсть меч труда не стоило, так как последние века он хранился в известном месте и не рисковал быть похищенным по простой причине своей высокой ступени невидимости. Мальчика-видока, укравшего Меч по моему заказу, звали Андрес.

Я вскинул брови.

— Да-да, Андрес. Именно так тебя решила назвать Марго, услышав рассказ о Мече из тумана впервые. Правда, она услышала довольно далеко отличающуюся от правды версию. И, хотя, твои родители всегда подозревали обман (а потому и допускали меня к тебе), всю правду мы узнали не так давно. Андрес был единственным в своем роде ребенком. Помимо того, что он был видоком выше первой ступени, он так же был высшим псиоником. Правда, о том, что он псионик — я не знал. На его долю выпало столько, что парень был готов бежать куда угодно от себя самого… Потому мне и удалось уговорить его на эту авантюру.

Сархат передохнул пару минут, выпив стакан воды. Стакан он достал из кармана…

— Встреча с Ранцессом для передачи Меча (и Андреса, как хранителя) была назначена в Баэндаре. Это забытый всеми городок из песка и камней на границе Объединенных земель. Я ждал Ранцесса у своего старого друга-видока в его лавке. Но он задерживался. Мне ничего не оставалось, как ждать. В тот день со мной связался брат. С присущим ему восторгом он сообщил, что подобрал код ко второй странице. Он спешил поделиться со мной знанием, как с самым близким человеком. Да, я злился на него. Но я любил его всегда и всем сердцем! Узнав, что я в Баэндаре и не могу пока выбраться, он в тот же вечер оказался там. Мы смотрели иллюзии о пещере, об артефакте и я понимал, почему Сартен не хотел ждать. Он спешил поделиться открытием. Первым был я. На следующий же день был назначен совет глав Гильдий для просмотра второй страницы книги Кам Ин Зара…

Сархат снова замолчал, прикрыв глаза. Я терпеливо ждал.

— Ранцесс появился, когда мы сидели и обсуждали возможные применения артефакта. Границ не было. Весь мир можно было изменить. Или создать новый… Ты не представляешь, мой мальчик, что сулило обладание им. Единственное, мы еще не знали, где его искать… Но сам факт существования столь мощной силы сводил с ума. Он мгновенно делал обладателя подобным богу — создателем. Артефакт не был создан ни людьми, ни ланитами. Он пришел из таких глубин, что вполне мог бы быть реальным инструментом для формирования нашего мира. Или же… Впрочем, оставим догадки. Ранцесс мгновенно считал наши восторженные воспоминания и мысли. Андрес был рядом. Он был измотан, его психическое состояние было таким шатким, что можно было опасаться… Но авантюра с дверью в другой мир притягивала его так же как Ранцесса. И он открыл ее. От меня потребовался максимум простейшей энергии. Для создания обогащенного поля, в котором Меч начинал работать. Не знаю: сам, или с помощью Ранцесса, но Андрес открыл дверь. В тот же миг, завладев моим разумом, Ранцесс прервал жизнь Сартена одной мыслью. В схватке равных псионика и мага, победителем всегда выйдет псионик. Но, даже, схватки не было. Все произошло слишком быстро. Чтобы скрыть следы, Ранцесс выпихнул тело моего брата в тот мир, а меня оставил в таком состоянии, что я еще месяц приходил в себя, собирая частички разума и силы по лежащему недалеко от Баэндара порту контрабандистов…

Учитель снова замолчал. Я поморгал, прогоняя витающие вокруг искорки. Воспоминания Сархата вызывали ощутимые всполохи энергии. Той самой, что я впервые ощутил в доме после памятной встречи с Императором. В степи ее было крайне мало, но сейчас… Старик переживал произошедшее заново, вспоминая далекий день прошлого. Я улавливал боль, злость и… Не мог я верить своим ощущениям! Только благодаря этому старику я понимал и умел несоизмеримо больше, чем любой мой сокурсник в Школе при Турхеме. Но я чувствовал, что Учитель говорит неправду. И это горько удивляло.

— Ну, а теперь история твоих родителей. — Улыбнулся Сархат, обернув ко мне взгляд. — Дверь, которую открыл Андрес, вела в мир Марго и Александра. Когда мой брат был выброшен в их мир, душа еще не отлетела от него. Он умер там, в мире твоих родителей. И мгновенно нашел пристанище в только зачатом ребенке — тебе.

Я сглотнул, растерявшись. Помотал головой, совершенно не веря в услышанное. Учитель же, тихо смеясь, продолжал:

— Андрес был в ужасе от происшедшего. Я говорил, он был одним из сильнейших в наше время людей: высший видок и псионик. И несмотря на то, что он был всего лишь мальчишкой (как ты сейчас) — в его руках были немыслимые силы. Ранцесс мгновенно понял свою участь и исчез, ретировался, убежал, перенесся вон из Баэндара. Тогда, оставшись наедине с открытой дверью, Андрес поступил следующим образом. Он вытащил твоих родителей (а с ними и еще пяток человек) в наш мир. Могу предположить, что это отняло у него довольно много сил…

Я вздохнул. Предполагаю — не мало.

— Что творилось в его голове представить сложно. Мальчик прожил тысячу жизней за свои не полных двадцать лет. Но он решил следующим образом и поступил соответственно: способность видеть он отдал твоему отцу. Способность псионика — матери. Твоих родителей с их спутниками подобрали где-то в море контрабандисты. Они успешно добрались в Баэндар. Дальнейшее уже не так интересно…

— Ты сказал, что во мне — душа Императора? — Прошептал я.

Сархат кивнул. Несмотря на абсолютную безумность услышанного рассказа, в эту часть повествования я верил. Слишком походило на правду все это. Именно потому, что было настолько нереальным.

— Что было с Мечом из тумана потом?

— Александр, совершенно случайно, как свойственно его натуре… — Сархат крякнул. — Увидел его в лавке моего друга и каким-то совершенно немыслимым способом уговорил отдать ему. Вместе со спутниками, Марго и Александр добрались до Арханцель, занявшей к тому времени место главы Гильдии псиоников. Ранцесс был избран новым Императором через день после исчезновения Сартена. Точнее, официальной версией стало то, что брата убил я. Я был не в том состоянии, чтобы опровергать это. А когда шумиха спала — уже было не важно. Брата бы я все равно не вернул. Но ты — был рядом.

— Но, твоя дочь пыталась убить отца? — Вспомнил я.

Сархат согласно кивнул.

— Так же как и я — она, просто, выполняла заказ. Причем, заказ Императора. Она не знала кто Александр… И поверь, она совсем не хотела его убивать. Я до сих пор не верю, что она «не смогла» случайно. Она не мягкая послушная девочка. Она боевой маг, Андрес. Более того, она боевой маг на тайной службе Императора. И она расплатилась пятнадцатью годами заключения за свой провал. Ранцесс повесил на меня очень много. Он хотел избавиться от твоих родителей и тебя. Вы в его мире ему были совсем не нужны. Меня же он не тронул с условием, что я буду молчать. О том, что я вообще еще существуют, кроме твоих родителей знают очень мало людей.

— Почему он не убил всех нас?

— Он ланит. Беспринципный, жестокий, но все же ланит.

Я помотал головой. Не могло бы это его остановить! Хотя…

— Я не знаю, Андрес. Возможно, ему интереснее, когда кто-то знает. Опасность может приносить удовольствие. Я не псионик, мой мальчик. Мне сложно однозначно ответить на этот вопрос.

— А что же с пещерой? — Вспомнил я. — Родители упоминали, что вы все были у нее.

— Были. Для того, чтобы отправить твоих родителей и их спутников обратно в их мир, Арханцель собрала совет Гильдий. Я не упомянул, что никто кроме Александра не собирался оставаться в этом мире. Марго решилась в последний момент.

— Как это? Они же… Я же был у них уже.

Сархат помотал головой.

— Это довольно сложно Андрес, но отношения… те которые ты помнишь между родителями, завязались только после твоего рождения.

Я снова замотал головой. Как это? Как же они зачали ребенка?

— Я думаю, ты поймешь, о чем я говорю через несколько лет… — Улыбнулся Учитель и сразу же продолжил. — С помощью рейнджеров и магов был обнаружен мощный источник магической энергии где-то в Мертвых горах. Тальцус повел экспедицию, Арханцель тогда только-только родила Целесс. Артефакт видели все, кто оказался тогда в пещере. Он притягивал к себе на подсознательном уровне. Пока Тальцус, Арханцель, твои родители и все спутники дошли до пещеры — они стали другими людьми. Я видел это, когда прошел по следам… Арханцель знала об артефакте, как знает все, что знает Ранцесс. Но захотела овладеть им сама. Тальцус, чувствуя недобрую обстановку, позвал Ранцесса. Тогда Ранцесс оказался в пещере и «спас» артефакт от сестры. Арханцель, с помощью Александра и магии артефакта открыла портал. Друзья твоих родителей вернулись в свой мир. Твои родители — в Зальцестер. Я исчез, пока Ранцесс не передумал по поводу моей жизни. В общем, все как бы закончилось…

— Но?

— Но псионик не может переместиться в незнакомое место, более того — в закрытое пространство, если не был там прежде. Есть исключения. Например: Арханцель и Тальцус — они так связаны друг с другом, что Арханцель может переместиться, полагаясь на его глаза и ощущения. Но тогда сестра была явно не на стороне Ранцесса. Его, как рассказывала Марго, вызвал Тальцус. В общем, ни я, ни Марго с Александром не верим, что в тот день Ранцесс был в пещере впервые. Скорее всего, он побывал там за пару месяцев до этого, как только совет обнаружил аномальное скопление неизвестной энергии. Тогда же образовалась Воронка.

Я кивнул. Слишком много было информации, но я кивнул. Воронка!

— Я устал, мой мальчик.

— Что ты думаешь о Воронке?

— А ты что думаешь? — Переспросил Учитель. Я вспомнил наши уроки магии и улыбнулся.

Хорошо, я подумаю об этом сам.

— Спокойной ночи. — Я свернулся калачиком у очага, оставив Учителя в покое. Старик уже, все же.

9

Мне снилась степь.

Промерзший до костей, я открыл глаза. Тело нещадно ломило. Выбравшись из под крыла летуна, я опустил взгляд. Птица успела остыть за ночь. Я отчетливо помнил быстрый стук ее сердца, когда засыпал. И вот, летун был мертв.

Я оглянулся по сторонам. Вокруг, насколько хватало взгляда, стелилась бескрайняя желтая степь, чуть припорошенная снегом. Как тогда, почти два года назад, я пошел на север. В голове было пусто. Мышцы гудели. В животе образовалась собственная Северная воронка. Отойдя метров на тридцать, я услышал шорох и далекий клокот. Резко обернулся, не веря себе. Летун, взмахивая крыльями, бежал ко мне…

Когда я проснулся, Сархата на тюфяке не было.

Выйдя из башни, я привычно потянулся. Умывшись персональным водопадиком из воздуха, попрыгал на месте. И побежал. Сначала на восток — к солнцу, пока оно не разгорелось в полную силу. А потом назад — к башне. По дороге, ощутив новую энергию, подстрелил огненным шаром себе завтрак.

— Как ты это делаешь? Суслики не относятся к стихийной магии.

Сархат сидел на табурете, листая книгу.

— Я чувствую энергию жизни и целюсь в нее.

— И давно? — Обернулся старик.

— С тех пор, как Ранцесс пытался внушить мне не разбирать страницы… Или чуть позже…

— Или раньше? — Предположил Учитель и я поднял взгляд. — Например, когда высший ланит подарил тебе свою любовь?

Подумав, я кивнул. Воспоминание о Целесс больно отозвалось внутри.

— Ты не сказал вчера, что случилось с Андресом после закрытия двери?

— Его нашли в Баэндаре на следующий день. Как он погиб, я не знаю. Расследования не было. Ранцесс скрыл все или почти все, что можно было скрыть.

Я вышел на улицу разделать суслика. Через несколько минут вышел Сархат. Оглядевшись и обнаружив, как всегда, одно место для сидения, он вздохнул.

— Я принес кристалл и устройство для записи.

Вытерев нос плечом, я поднял взгляд на Учителя. Как же ты не можешь понять, что я не могу вернуться? Ранцесс не трогает меня и близких лишь потому, что я не мешаю ему. Интересно, успеет ли он завершить задуманное до того, как Воронка сожрет Землю? И как они связаны?

— Ранцесс не всесилен. Есть совет Гильдий, Андрес. Ты можешь обратиться к ним за защитой. И кристалл с расшифрованной книгой Кам Ин Зара будет как раз кстати.

— Что тебе от этого? — Спросил я в лоб.

Учитель промолчал. Возможно, он не чувствовал в себе сил… но чувствовал их во мне. И хотел использовать эти силы для мести. За брата, за заключение дочери, за что-то еще, чего я не знал.

— За эти два неполных года Воронка расширилась примерно настолько же, насколько за предыдущие 15 лет.

Я сглотнул. Откуда мне было знать?

— Это уже не Северная воронка. — Продолжил Сархат. — Она вышла за пределы Севера. Сейчас ее можно назвать Воронкой Объединенных земель.

Учитель присел на корточки рядом со мной.

— И пока единственный человек, которого опасался Ранцесс (а потому он тебя и удалил из Объединенных земель) жарит суслика, Воронка приступает к восьмой части суши…

— С чего вдруг он меня опасался? Потому что я залез в его кабинет за двумя страницами?

— Потому что в тебе душа Императора, Андрес.

Учитель встал, взмахнув полой балахона.

— Кристалл и прибор на столе. Я загляну через несколько дней.

Развернувшись, Учитель пошел прочь. Я смотрел на его удаляющуюся спину, а потом моргнул… Сархата в степи уже не было.

Позавтракав, я поставил кристалл на запись всего происходящего в комнате. Вспоминая шифры, начал воспроизводить образы из книги один за другим. Смотрел сам, завороженный умом, фантазией и силой Кам Ин Зара. Давал комментарии, где был поток для псиоников. Целесс говорила, что это чувства, эмоции, псионические алгоритмы реализации тех или иных программ. Те пасы, что псионики потеряли за века, но могли быть найдены в этой книге. Комбинации шифров я так же описывал.

Когда на степь упала ночь, я был на тринадцатой странице. Вымотанный, я поднялся на второй этаж.

Не зная, как развивать в себе чувствительность к новой энергии, я искал ее в окружающей степи. Очень далеко я находил людей, но расстояние не позволяло уже почувствовать оттенки и силу энергии. Найдя на востоке огонь и воду, я почувствовал и жизнь. Их было двое. И они приближались к башне. Больше в моей степи людей не было. Спустившись вниз, я прилег на тюфяк. Слева горел маленький костерок в каминном углублении, и на потолке прыгали быстрые тени. Устав от их пляски, я закрыл глаза и очень скоро уснул.

На следующий день я успел записать еще восемнадцать страниц. Следя за рассказами и образами Кам Ин Зара, я вспоминал прошедший год. Тягостное привыкание к степи. Жестокую зиму, чуть не убившую меня. Тоску по родителям и Целесс. И изнуряющее сильнее голода — абсолютное одиночество. С одной стороны я был рад ему: целые дни я мог посвящать книге и практике. Но с другой: не чувствуя людей вокруг, не видя лиц и улыбок, не имея возможности прикоснуться к Целесс — я сходил с ума.

Оставив мертвого летуна, на второй или третий день блужданий я нашел эту башню. Какую функцию она должна была выполнять посреди степи — предположить было сложно. Возможно, когда-то здесь пролегала граница между государствами. Возможно, кто-то ищущий одиночества возвел ее для себя. А может быть, когда-то здесь жил человек, нуждающийся в огромной степи вокруг для того, чтобы обезопасить окружающих от своих опытов и тренировок. Вокруг лежали сотни километров безжизненных просторов. Устрой я здесь собственную Северную воронку — никто и не заметил бы…

Пока не наступили жуткие холода, я успел подлатать новое жилище. Открыв замурованную дверь на второй этаж, приноровился проводить здесь вечера. Открытое всем ветрам пространство могло бы служить наблюдательным пунктом. И я наблюдал, с каждым днем осторожно пробираясь внутренним взором все дальше и дальше. Когда почувствовал энергию жизни от ближайшего селения, тут же пошел к нему. В спину дышала зима, к которой я был абсолютно не готов. Так тянулись дни, недели, месяцы… И единственный, с кем я общался, был Кам Ин Зар.

Утомившись от рассказов великого мага, я лег спать пораньше. Проснулся же от раздирающих степь раскатов грома. Сев на тюфяке, разжег погасший в камине огонь. Поежился, потирая плечи. Раздался настойчивый громкий стук в дверь. Я вздрогнул.

Все же путники не миновали моей башенки…

Отворив дверь, я вгляделся в темноту. Под сплошной стеной дождя стояли две фигуры. Мужчина был в коричневом балахоне с накинутым на голову капюшоном. Голова и половина лица женщины так же была прикрыта капюшоном плаща. Под ним я узнал серое платье псионика.

— Позволишь зайти? — Спросила она знакомым голосом.

Я отошел от двери, пропуская гостей. Когда дождь и мелькнувшая на прощанье молния остались за дверью, путники откинули капюшоны.

— Карел? — Изумился я, переводя взгляд на незнакомца рядом с ней. Он был темнолиц, почти черен. Раскосые глаза поблескивали на широком скуластом лице. Отсветы огня плясали на гладком черепе.

— Здравствуй, Андрес. — Проговорила Карел без эмоций.

— Здравствуй, Андрес. — Как эхо повторил незнакомец. Выговор его был мягким, а голос тихим и проникновенным. — Псионик помог найти тебя в степи…

Карел скинула плащ и усевшись на тюфяк, откинулась. Опомнившись, я показал незнакомцу на свой табурет у стола. Прикрыл и отодвинул книгу, опасаясь воды, стекавшей с гостя на пол. Когда я подогрел воду и заваривал чай, он продолжал:

— Меня зовут Эрхарт Тиза. Я пришел посмотреть последнюю страницу книги великого мага. И принес тебе дар: послание от нашей видящей.

Я обернулся к Карел, надеясь на пояснения. Но она безразлично мотнула головой. Тогда я подал чашку, принадлежащую этой башне так же как стол и табурет, гостю.

— Я пока не подобрал код к последней странице.

— Мы знаем. — Кивнул Эрхарт и сделал маленький глоток. — Не разгадав ее, ты не вернешься в Объединенные земли. Не вернувшись, не остановишь псионика. Не остановишь псионика — не омертвишь Воронку. И тогда она доберется до моей земли. И поэтому тоже я здесь.

Очень интересно…

Я прикоснулся к подбородку, поросшему наивным напоминанием о возможной бороде. При чем здесь я? Пусть во мне душа Император, пусть я сильный маг. Но в схватке равных псионика и мага всегда победит псионик! Да и не собираюсь я драться с ланитом, за плечами которого стоят все гильдии Объединенных земель, все ланиты и века жизни! Вернуться — значило бы подвергнуть опасности родных и близких мне людей! Не могу я пойти на это!

— Что за послание?

— Сначала страница.

— Я сказал, что не могу подобрать к ней шифр. Она не слушается магии. По крайней мере тех аналогий, которые я понял из текста.

Гость кивнул и встал с табурета, уступая мне место. Заинтригованный, я присел и открыл книгу на последней странице. Здесь была изображена женщина, песчаные барханы и оазис где-то вдали. Текст скрывал в том или ином виде шифр. Но я бился над ним уже второй месяц. Безуспешно.

— Кам Ин Зар был великим магом. Он прожил очень долгую жизнь, хотя на его веку было несколько разрушительных войн. Он сражался, творил, любил и имел детей.

— Я смотрел первую страницу. — Кивнул я.

— Последняя страница — это обратная сторона первой. То, что ни маг, но человек, оставил на последок. То, что не имея права скрыть, он отодвинул на самый задний план. Первая страница была о сильном маге. Последняя должна быть о слабом человеке…

Я опустил взгляд, кажется, догадываясь, о чем говорит посланец песков. Передо мной снова лежали крылья Им Каруса, сделанные для дочери. То, что руководило отцом запрограммировать крылья на падение на пике счастья… То же подвигло Кам Ин Зара написать эту последнюю страницу. И заложить в нее ту самую информационную составляющую, не пожелавшую мне поддаться. Наделить творение душой…

Возможно ли то, что воспринятый мной как аналогии магических преобразований текст является лишь пусковым механизмом для пробуждения моих собственных чувств? Ведь ни раз и ни два я встречал потоки для псиоников. Мог же Кам Ин Зар быть просто человеком?! Просто чувствующим, любящим, страдающим! Просто, желающим изложить миру о своей боли, потере и страхе. Даже, если бы это сделало его чуть-чуть менее великим…

Я пробежал глазами страницу. Потом еще раз. Черные прямые строки сливались в ажурных бессмысленных змей, ползущих по желтым барханам страницы. Отдельные слова вспыхивали перед мысленным взором и горели, нещадно паля своей никому не нужной искренностью. И это лицо в песках, что он потерял…

— Кто она? — Поднял я взгляд на стоящего надо мной человека.

— Открой страницу, и мы вместе это узнаем. — Ответил он тихо и мягко.

Стало душно и тяжело. Я проникал в душу Кам Ин Зара, а перед глазами вставали лица Целесс и мамы. Будто не маг века назад, а я потерял любимых… уже. Не в будущем. Сегодня. Строки слились за нежданной пеленой слез. В груди сжалось сердце. И захотелось скрыться, спрятаться ото всех. Как же вы нашли меня…

В следующее мгновение комната озарилась иллюзиями. Я обернулся, задыхаясь от эмоций и слез. Неужели?…

Наткнувшись взглядом на вставленный в записывающее устройство кристалл, я потянулся к нему. На плечо легла рука гостя. Он отрицательно покачал головой. Облокотившись спиной на край стола, я замер.

Это была она: женщина, нарисованная на странице. И совсем не то лицо, что показал великий маг на первой, рассказывая о себе и любимой. И рассказ она вела от своего лица глубоким грустным голосом. Рассказ о маге, которого она знала как человека, мужчину, отца. Услышав, как Карел шмыгнула носом, я посмотрел на нее. В глазах псионички блестели слезы. Как и у меня, наверное…

Она нашла его в песках после особо жестокой войны…

Она любила его и родила ему сына…

Она была псиоником, сестрой его врага…

Там же, в песках, он закончил свои дни. Никому не известный, никем не узнанный, раненый и потерявший себя.

Она показала, где похоронила его.

И напоследок грустно улыбнулась, повторив его слова: «Ты можешь быть великим магом и слабым человеком. Судьба все равно найдет тебя в том месте и в то время, когда ты должен предстать перед ней. И она не спросит: „Успел ли ты сделать то, что был должен?“

Я сглотнул, опустив глаза. Еще несколько минут мы провели в молчании. Странная страница. Кам Ин Зар написал лишь текст. Заложить иллюзии он уже не успел. И тогда это сделала она. Как умела. Как псионик. Ориентируясь на чувства: боль и любовь…

Подняв взгляд к гостю, я вздохнул. Значит, Кам Ин Зар умер где-то у них, в песках.

— Ты узнал, что хотел? — Спросил я.

— Да, Андрес. Я узнал, где лежат останки моего деда. Спасибо.

Гость улыбнулся и отпил из чашки остатки чая. Я же потерял дар речи. Неужели мой лысый гость — внук Кам Ин Зара? Как реагировать на это я не знал.

— Откуда у тебя этот замечательный чай? — Тем временем спросил гость, устроившись на полу у очага.

Не в силах произнести ни слова, я раскинул руки. Степь!

Он снова улыбнулся, кивая. В какой-то миг мне показалось, что он ответит: „мы тоже пьем пустыню“. Но гость промолчал.

— Так, что же за послание ты мне принес? — Вспомнил я, сдерживая зевоту.

Эрхарт кивнул, облокотившись о стену.

— Видящая, что предсказывает нам сулящее, просила передать следующее. Ты вкусишь плода, но не воспользуешься силой. Ты будешь править, но власть не принесет успокоения. Ты будешь одинок до тех пор, пока кровь твоя не восстанет из небытия. Лишь тогда ты обретешь все, о чем смеешь мечтать. Судьба не оставит тебе выбора, вернув в мир войну и хаос. Будут нарушены правила, соблюдаемые веками.

Я моргнул. Ну… Пусть будет так. Спать хочется.

Прикрыв книгу, я устроился рядом с гостем на полу. Карел уже дремала на тюфяке, и прогонять ее было бы неправильным…

Зачем мне это странное откровение какой-то песчаной видящей? Связано ли послание с поразившей меня до глубины души страницей о Бездне памяти? Я разгадал ее в начале зимы. Без надежды уснуть в промерзшей каменной башне, я сидел и пытался успеть собрать шифр для ее открытия. Каждый раз не хватало какой-то секунды. Я злился, потея и замерзая одновременно. А когда, наконец, получилось, страница щедро вознаградила меня за труды. Рассказывая об опоясывающем Землю поле, Кам Ин Зар приводил примеры знакомых ему людей, показывая коротенькие моменты из их жизни. И в одном из примеров я увидел немолодую полураздетую женщину, сидящую на подстилке из пальмового листа где-то в Харенхешском селении. Будучи псиоником, она умела выводить видимое наблюдателям. И в одной из ее иллюзий я увидел себя — в башне — за книгой Кам Ин Зара. В тот миг их с магом будущее столкнулось с моим настоящим. Иллюзии замкнулись, а я не мог найти в башне воздуха, чтобы продышаться… Тогда я узнал о Бездне памяти впервые. Позже, пользуясь советами Кам Ин Зара, пытался понять как можно в нее проникнуть. Все медитации день за днем оставались безрезультатными. Я думал о Бездне, как о когда-то о крыльях Им Каруса или книге Кам Ин Зара — когда-нибудь она откроется, сдавшись. Нужно лишь подождать. А ждать я умел.

Была ли женщина, передавшая мне послание с Эрхарт Тизом такой же, как сошедшая со страницы о Бездне памяти? Засыпая, я вздрагивал от раскатов грома за стенами. В башне было жутко душно. И врывающийся с новой силой в мое отшельничество внешний мир беспокойно теребил мысли и сердце.

Проснулся я поздно, когда солнце уже осветило степь целиком. Вспомнив вчерашних гостей, я огляделся. В башне никого не было. Выйдя на улицу, я поискал глазами вокруг — пусто. Прикрыв веки, потянулся внутренним взором, выискивая людей. Он удалялись. Стремительно, почти бегом…

Вернувшись в башню, я подошел к книге. На душе заскребло… Перевернув книгу, откинул задний переплет. И, сжав челюсти, в сердцах ударил кулаком об стол. Последняя страница была вырвана. Намереваясь догнать их, метнулся к выходу. А потом замер, прислушиваясь к себе. И усмехнулся. Пусть будет так.

Разминаясь у подножия башни, я думал о зиме. Она была близко…

Степь жарило летнее солнце, но я кожей чувствовал шепот зимы, приближающейся стремительно и неумолимо. Тогда, в середине осени, я дошел до ближайшей деревни. Проведя две ночи в степи, селянам я явился с разрывающим легкие кашлем, горящий и мокрый. Укутанные в теплые плащи прохожие, дети в телогрейках провожали меня странными взглядами. Я чувствовал их жалость и брезгливость. Заплатив за теплую одежду, я лишь усмехнулся себе и этой деревеньке в несколько десятков домов. Никогда в жизни я не думал, что деньги могут иметь ценность, сравнимую с жизнью. Вернувшись в башню, я провалялся неделю или две… А потом сильный организм, огонь и степь, на заваривание которой уходили все силы — взяли свое.

В те месяцы зима поселилась у меня в сердце, крови, коже. Я чувствовал ее шепот и тихие шаги. Я внимал ее предупреждениям. Я больше не боялся ее. Хотя, просыпаясь по утру, иногда приходилось отдирать волосы от стены… Простаивая вечерами на втором этаже, я открывался всем ветрам, запахам, звукам и энергиям. Я плакал. Навзрыд. От боли и страха. От воспоминаний и тоски… А потом прошло и это.

Зимой в степи очень трудно найти еду… Я возвращался в деревню еще несколько раз, и они перестали удивляться, продавая мне мешок зерна или вяленое мясо. А потом просто кончились деньги. И тогда я пришел к ним с книгой… Это был прекрасный зимний день, полный снега, света и сияния. Зайдя в общий дом, я сел на лавку и открыл первую страницу. „Человек из степи пришел с книгой!“ — крикнул какой-то мальчуган и я, наверное, улыбнулся. Не помню, две или три страницы я показал тогда. К вечеру дом был полон и душен. Селяне замирали, изредка вздыхая, вскрикивая, переговариваясь. Еще бы… То, что видели они в тот день, не видели даже главы Гильдий Объединенных земель. На следующий день, нагруженный подарками, я снова ушел в степь. А потом, незаметно и скромно, пришла весна. Когда я пришел на следующую осень в деревню, люди смотрели на меня с сомнением, испугом… очень странно. Я чувствовал их страх и благоговение. Они не дали уйти мне с пустыми руками но в глазах их читалось: „Не возвращайся“. Больше я туда не приходил.

Я собрал воду над головой. Дожди здесь были редки и ценны. Удерживая воду в четких рамках, походящих на бочку, я разделся. Надергал травы вокруг. И выдернул невидимый клапан из невидимой бочки.

Не сдержал смеха, когда на меня обрушилась благодать теплого водопада. Торопливо начал скрести кожу. Как же я скучаю по дому…

Я вернусь. Очень скоро вернусь. Но не так и не по тем причинам, что приводит мне Учитель. Проведя за записью оставшихся семнадцати страниц остаток дня, я лег спать с уже утвердившейся уверенностью.

Утром, встав с рассветом, я пробежался как обычно. Как обычно умылся и перекусил размоченным в горячей воде зерном. Выбрав в камине уголек, написал записку на стене: „Верни Гильдии. Я скоро вернусь“. На книгу положил кристалл, с записанным посланием. Наложил несколько защитных программ на дверь башни и комнату. Учитель обязательно разберется, ведь это он меня им научил. И пошел…

Я не мог унять восторга и улыбки, не мог не радоваться. Вместе с тем в душе и сердце скреб страх. Настроение было приподнято, впереди было что-то, чего я мог опасаться, бояться, желать… Что-то такое, к чему я должен был прийти и испить до конца. В той же одежде — в штанах и рубахе, два года назад бывшей белоснежной и праздничной. Босиком. Все, что я приобрел за эти неполных два года, осталось в башне, ставшей мне вторым домом. Спасибо, Кам Ин Зар, что не дал мне погибнуть и обогатил нежданно и щедро. Спасибо, степь, что сделала сильнее. Спасибо, одиночество, что дало время понять. Спасибо, зима и ночи без сна, что научили любить жизнь и мир вне одиноких стен ветров и трав. Спасибо…

Я шел в деревню, где меня знали, но не ждали. Им придется еще раз услужить мне. Возможно, это будет не совсем добровольно. Я хотел вернуть свой дом и дорогих мне людей. И уже сейчас я собирался с мыслями, концентрировался и выстраивал эмоции и намерения. Если Император так торопиться, значит, ему есть чего опасаться. Я не все вижу и понимаю. Мне не доступны их глубины и связи. Но я знаю точно, что если бы он хотел…

Учитель не понимает ланитов потому, что ненавидит их. Он слабее и боится. Я — нет. Я знаю эту расу. И я знаю одну простую вещь, недоступную Сархату. Ланит не убьет, если это не будет угрожать жизни его или близких. Я не верю тебе, Учитель. Я не верю… И я не боюсь. Я слишком хорошо знаю их. Я был с ними. Я был частью их. Я вырос с ними. Как же глуп я был, убегая…

10

Кам Ин Зар, живший за несколько тысяч лет до моего рождения, был великим магом. В своей книге, открывшейся мне за прошедшие два года, он описал могущественные артефакты, свои изобретения, места силы. Будто предугадывая возможность потери важных знаний, он изложил основы магии и прошелся по ключевым школам: создание и программирование креацина, порталы и перемещения, стихийную и глубинную магию. У меня было достаточно времени, чтобы понять изложенное в книге. Практиковаться же предстояло всю жизнь.

До знакомства с трудом Кам Ин Зара я чувствовал себя сильным и знающим. Теперь же все изменилось. Мир вокруг стал как будто более открытым и насыщенным. Я же в нем оказался бледным недоучкой, насмехавшимся над Школой и знаниями. Но жалеть было бы глупо. Не будь я столь самоуверен тогда, не было бы времени, посвященного целиком книге и практике. Не было бы перед глазами примера настоящей силы. Не было бы меня сегодняшнего…

Привычно ступая по выжженной траве, я чувствовал под ногами комья земли и пушистые пучки. И земля говорила со мной. Топотом маленьких ножек вдалеке, взглядом черных глазок из нор, жизнью и разложением. Прикрыв глаза, я ощутил все окружающее меня пространство. Затем путь впереди. До сантиметра, до градуса, до процента влаги — несколько часов вперед. Вот она… точка. Километры схлопнулись в одно мгновение. Падая на колени, я подставил руки. На всякий случай, не овладев некреациновыми порталами достаточно хорошо, я побаивался застрять в земле. Подняв голову, огляделся. Улыбнулся. Уже лучше. Снова пошел, прощупывая степь и путь впереди. Очень скоро, не пройдет и года, я смогу перемещаться так же свободно, как и Учитель. И пусть он не смог преподать мне этот урок, он был наглядным примером использования этого знания. Один из немногих, а возможно, единственный. Хотя, нет. Уже не единственный. Интересно, насколько уверенно сейчас перемещается Целесс?

„Если я почувствую тебя в Объединенных землях через два часа — умрет Марго. Через три — видок. Через четыре — Целесс. Беги“. Еще много раз после той ночи его голос звучал у меня в голове. Беги… Как же много изменилось за прошедшие два дня. Будто мир перевернулся. Рассказ Учителя совершенно неожиданным образом напомнил мне очень простую вещь. Живущие веками ланиты имеют неподъемные оковы в нашем мире. Они берегут свои связи и друг друга, как единственную ценность Земли. Они заперты в рамках своего совершенства и не могут позволить себе свободу праздного существования человека. Они ответственны, ведь впереди — века и взгляды сородичей.

Он выбрал самый верный способ избавиться от меня. Но как же я, знающий, чувствующий их нутром, мог поверить?

Второй раз я вышел практически над землей. Не успеет стемнеть, как я буду в деревне. Ты почувствуешь меня — это неизбежно. Спрятаться от высшего псионика невозможно. Но сейчас ты занят так, что у меня будет время увериться в том, что Воронка — лишь кайма пустоты. Я знаю, о чем ты думал, нанимая Андреса. Я знаю, о чем мечтал сам Андрес. И я понимаю его реакцию на человека, пытавшегося отнять мечту. Ранцесс, ты нашел силу для осуществления своих планов. Но, неужели, расплачиваться за твою мечту должна Земля?

— Где я могу найти иллюзор? — Схватил я за рукав первого подвернувшегося под руку мальчишку. На улице стремительно смеркалось, улица маленькой деревушки, скромно разместившейся на окраине степи, казалась шумной и людной.

Парень смотрел на меня удивленно и выжидающе, пока я не отпустил его рукав. Почувствовав свободу, он тут же убежал. Стоя посреди улочки, я оглядывался по сторонам. Потом зашагал прямо к центральному пяточку, недалеко от которого несколько месяцев назад показал страницы из книги. Тогда, имея в себе лишь желание выжить и боязнь возвращения, я и подумать не мог связаться с мамой. Теперь же я отсчитывал минуты до момента, когда увижу ее. Я бранил себя за то, что позволил себе не показываться почти два года.

Нагнувшись, я вошел под кров той единственной таверны, где бывал уже раньше. В наполовину заполненном помещении стало тихо. Вытиравшая стойку женщина мгновенно узнала меня, замерев.

— Парень с книгой! — Окликнул бородатый мужик из-за длинного стола у стены. — Ты пришел показать нам еще пару сказок?

Посмотрев на него, я обежал взглядом зал. Здесь мог быть глава их администрации. Ведь, есть же в этой деревне администрация? Отрицательно качнув головой, я обернулся к женщине за стойкой и пошел к ней.

— Хозяйка, в этом селении есть иллюзор? — Спросил я тихо, подойдя.

— Тебя просили не возвращаться, мальчик. — Прошептала она, наклонившись. Я почувствовал взгляд в спину и чуть повернул голову.

— Здесь есть глава?

Отрицательно качнув головой, она опустила взгляд на стойку. В следующее мгновение, скорее услышав, чем увидев движение, я резко присел. Над головой пронеслось что-то тяжелое, разбив стекло за спиной хозяйки. Удивленно поднявшись, я склонил голову, разглядывая сидящих в зале людей. Что я вам сделал? Я был у вас несколько раз, покупая одежду и еду. Когда деньги кончились, я расплатился зрелищем, заставившим вас разевать рты…

— Убирайся отсюда, парень! — Крикнул кто-то и я повернул голову к говорившему. Он встал. За ним встал весь его стол.

Когда же поднялся почти весь зал, я кивнул. Возможно, у вас есть причины не любить меня. Так или иначе, я нарушил ваш покой и показал недоступные вам силы. Это может злить, ох, как может…

Двинувшись к выходу, я с удивлением отмечал про себя яркие и тяжелые всполохи новой энергии. В какой-то момент сила ее взмыла вверх так, что мне показалось: люди сейчас закричат, но лишь один из них выхватил что-то острое и чуть присел. Я обернулся, мгновенно собирая всю окружающую жидкость в стену между нами. Она оказалась красной и тут же подернулась трещинами от воткнувшегося в нее оружия. Вязкий лед удержал оружие, и я мог видеть кончик ножа со своей стороны. Вот, значит, как…

Захлопывая дверь, я двинул пальцами, растапливая кроваво-красную стену.

Мое возвращение окружающий мир воспринимал неоднозначно и враждебно. На улице стало совсем темно. Две мамаши звали своих отпрысков по домам, голося на всю улицу. Отойдя недалеко от таверны, я осматривался. Привычной башни, в каких обычно размещались смотрители летунов в Объединенных землях — здесь не было. Деревня была не большой, но рыскать в потемках здесь я смысла не видел. Я пошел вперед, поглядывая по сторонам. Могло ли оказаться так, что здесь нет ни летунов, ни иллюзора? Нужно добраться до ближайшего города. Увидеть маму и поделиться догадками. Если я прав, то я все равно ничего не смогу сделать, потому что Ранцесс со своими ланитами всегда будет сильнее… Но что-то же я могу?!

Прежде всего, я могу убедиться в своих догадках. И если я прав… Узнать масштабы планируемого Ранцессом.

— Эй! — Послышался сзади высокий детский голос. Я обернулся. В нескольких шагах стоял мальчишка, чумазый и невообразимо лохматый. — Пошли за мной.

Удивленно вскинувшись, я сделал шаг к нему. Мы шли минут десять, отходя все дальше от центральной улицы. Когда он остановился у калитки одного из заборов, я удивленно посмотрел на проводника.

— Тут живет староста. У него есть штука для разговоров с городом.

Легонько улыбнувшись, я кивнул. Парень тут же скрылся в темноте. Чей сын? Хозяйки таверны? Спасибо…

Открыв калитку, я зашел на небольшой участок. Поднялся по скрипучим ступенькам к двери. Постучал.

Деревенька в этой части была необыкновенно тихой. Возможно, с наступлением сумерек здесь бывало каждый день. Изредка где-то слышался лай собак или блеяние-мычание. Я знал, что где-то живут и так: с животными под соседней крышей, без зальцестерской толпы на улице, без окутанных магическими программками предметов домашнего обихода.

Обернувшись обратно к двери, я столкнулся взглядом со сравнительно высоким толстоватым обывателем.

— Я тебя откуда-то знаю. — Сказал староста, вглядываясь в мое лицо.

— Я бывал в деревне несколько раз. Последний раз я приходил с книгой Кам Ин Зара и показывал иллюзии из нее.

— Точно. Парень с книгой. Ну и шумиха поднялась после твоего ухода. Зря ты это сделал. Твой мир где-то там… И он никогда не будет доступен нам, простым.

Мужик говорил чуть хрипловатым, сильным голосом. Казалось, что и животик он приобрел не так давно. На вид, если он был из „простых“, как выразился — ему было не больше пятидесяти. Чистые темные волосы до плеч были убраны назад днем, сейчас же немного растрепались. Он казался аккуратно-небрежным или, просто, человеком пришедшим домой и успевшим расслабиться. Характерный запах говорил о том, что расслаблялся он с алкоголем.

— Мне нужен иллюзор.

Кивнув, будто ни за чем другим я и не мог зайти, староста сдвинулся от прохода, пропуская.

Он жил один. Но о том, что в этом доме когда-то была женщина — говорили даже стены. Обернувшись к хозяину, я попытался понять что-то в нем. То, что никогда не пытался понять в людях раньше.

Возможно, я слишком соскучился по людям, проведя почти два года в полном одиночестве. Возможно же, это время изменило меня.

— Не стоит на меня так смотреть, парень. Я не нуждаюсь ни в чьей жалости!

— Я не…

— Вы: маги, псионики, даже рейнджеры — все ставите себя выше нас и считаете себя в праве жалеть „простых“. Но наши жизни зачастую бывают полноценнее и интереснее! Хоть и короче…

— Ты псионик. — Кивнул я уверенно и староста отвернулся. Он старше. И супруга его умерла от старости… Может пару лет назад. Зачем я это сказал? Я не должен был.

— Иллюзор там.

Мужик махнул рукой в сторону приоткрытой двери. Смущенно кивнув, я направился в указанном направлении. Выбрал на подставке Объединенные Земли, Зальцестер, вспомнил код нашего дома. Чувствуя слабость в коленках, присел на стул рядом. В груди стало тесно, ладони вспотели. К глазам неумолимо подкатывала влага. Не ожидал я, что будет так…

Когда из подставки выросла иллюзия незнакомой женщины, я безотчетно сжал кулаки.

— Слушаю.

— Позови Марго.

— Как тебя представить?

— Андрес. — Выдохнул я, судорожно собирая пальцами ткань штанов на коленках.

По лицу женщины пробежала невнятная эмоция, и она вышла на мгновение из комнаты, окликнув маму. Что ж, мама нашла помощницу — не псионика. Следующие мгновения тянулись почти вечность. Кажется, я издал какой-то стон, увидев ее. И сполз со стула, чувствуя влагу на губах. Мама…

В то же мгновение мама начала оседать на пол, но женщина поддержала ее за локоть. Она пыталась произнести мое имя, я видел это. Но не могла. Из глаз лились слезы, а рот лишь открывался в бесполезных попытках… Как я мог? Как я мог так поступить?!

— Андрес… — Наконец услышал ее сдавленный голос, и в груди сжалось: больно и душно.

Неужели, мое отсутствие могло так отпечататься на ней? Думая о ней, я вспоминал день свадьбы Императора осенью позапрошлого года — мама была в белом облегающем платье, усталая, но светящаяся от счастья. Сейчас же она была измождена как никогда. Вокруг глаз пролегали темные тени, взгляд и волосы потухли, спина неуловимо согнулась. И этот взгляд огромных, любящих и исстрадавшихся глаз был настолько потерян… Что, будь я сейчас уверен, что это лишь моя вина — не было бы мне прощения.

Я хотел поговорить с ней, спросить… Но лишь смотрел и смотрел, не находя в себе слов. Сейчас же в Зальцестер… Ранцесс не посмеет. Не посмеет! Не сможет. Не должен. И не только потому, что он ланит.

— Я скоро буду. — Прошептал я, глядя в темные, блестящие от слез глаза.

Она легонько кивнула. Женщина отключила иллюзор, а я согнулся еще больше, прикрыв ладонью глаза. В мыслях стало так звонко и чисто, будто кристальный снег застлал сознание. Почувствовав, услышав движение, я отнял руку от лица. Староста стоял в проходе и смотрел на меня, не отрываясь. Он, даже, не пытался или забыл попытаться быть незаметным.

— У вас тут есть летуны? Или портал в Объединенные Земли? Хоть что-нибудь?

— Лошади…

Нет — это слишком медленно. Я перемещусь быстрее сам.

Поднявшись с пола, я направился к выходу.

— Ты же человек… — Тихо проговорил староста и я обернулся, не понимая. — Много лет назад я окончил Школу псиоников при зальцестерской резиденции.

— Ты учился в Объединенных землях?

Хотя, чему я удивляюсь? Они же на самой границе. Только, что он тогда делает здесь?

— Ты из-за нее провел это время в степи?

Я снова повернулся к старосте, не совсем понимая, к чему он клонит. Задержался у двери.

— Я не видел людей двух высших способностей… Только ланитов.

Потерявшись в его обрывочных фразах, я отнял руку от двери.

— Так, кто она, парень? Уж прости за любопытство.

— Моя мать. — Я открыл дверь. — Зачем спрашивать, если ты сам все видишь?

— Как я могу видеть? Ты же выше…

Я спускался по скрипучим ступеням. На мгновение остановился, не оборачиваясь.

— Я не псионик. Только маг.

Прикрыв глаза, я нашел край деревни — там, где заканчивались человеческие эмоции и огонь. Через мгновение староста остался в прошлом.

Сколько раз я смотрел в сторону Объединенных земель? Сколько дней я провел на втором этаже башни, вдыхая сухой или морозный, горячий или тревожный аромат степи? Сколько раз делал первый шаг и останавливал себя? Сколько дней боялся? Сколько закрывался от них, от себя, от боли и вины?

Оказавшись на порядочном расстоянии от деревни, я присел на корточки и разжег маленький костерок. Он даст живое тепло лишь до момента, когда я усну. Проснувшись, я согреюсь бегом… Улегшись на спину, я посмотрел в черное небо, полное мерцающих звезд. Я скоро буду…

Проснулся я, как и ожидал, от дикого холода. Костерок давно погас. Солнечного зарева еще не намечалось. Справив нужду, я побежал на запад. Через несколько минут челюсти перестало сводить и я сбавил темп. А еще через два часа, когда за спиной небо стало грязно-сиреневым, мне показалось, что граница Объединенных Земель уже должна быть позади.

Еще через час, два раза воспользовавшись некреациновыми порталами, я увидел впереди городок. Высокие башни и стены темнели четкими очертаниями далеко впереди. Голод давал о себе знать, ноги гудели от непривычно долгой ходьбы.

В десятке метров от приоткрытых ворот я оказался в бледном свете и поднял взгляд.

— Ты что в степи делал, псионик? — Послышался голос сверху.

Сверяют… Почему уже второй псионик принимает меня за своего?

— Ты немой?

Легонько кивнув, я прошел в ворота. Город уже проснулся, выплескивая на улицу прохожих и крики. Улочка воняла нечистотами и загромождалась мусором. Не Зальцестер… Не смотря по сторонам, я шел вперед. Резиденция магов или просто портал должен был быть посреди города. Даже, если он был тут один. Как называется этот город?

Я поморщился.

— Посторонись!

Отпрыгивая назад, я поскользнулся на чем-то и упал навзничь. Мимо пронеслась повозка, с размахивающим над головой кнутом мужиком. Сбоку кто-то смеялся. Я оглянулся, поднимаясь и потирая ушибленные локти. В мыслях промелькнуло желание подстелить этой смеющейся девчонке под ноги льда, но я лишь усмехнулся сам и помотал головой.

Через две улицы, на площади, я увидел центральный портал и внутренности сжались. Зальцестер… Нет, лучше сразу домой, если никто не менял код. Но кто мог? Родители пользоваться-то им боялись, не то чтобы поменять что-то…

В комнате с порталом ничего не изменилось. Я не был в ней около двух лет, а казалось, что покинул лишь вчера. Осторожно ступая по гладкому полу, будто боясь испачкать его, я открыл дверь. Жизнь, эмоции, магия… все было знакомым, моим, не забытым, родным и желанным… Зразу пошел наверх, скользя пальцами по перилам. Где она может быть?

Мама могла быть уже в гильдии, но я чувствовал, что она где-то в доме. Резко развернувшись, я пошел назад, вниз. В папину библиотеку.

Она сидела в левом кресле, где обычно сидела она либо я. Место справа было отцовским. Когда она занимала это кресло, я устраивался на диване между ними… В руках была книга, но глаза застыли в неподвижности. Эта ее глубокая задумчивость иногда давала мне шанс остаться незамеченным — где-то в далеком прошлом. Дыхание перехватило…

Мама подняла голову и открыла рот, чтобы произнести мое имя. Но голос изменил ей. Я услышал лишь тонкий стон, вырвавшийся из груди. Она поднялась, но казалось все такой же невысокой… Бездумно обогнув диван, я оказался у ее ног. Прижался лбом к животу, обнимая. Вырвавшись на волю, меня сотрясли рыдания. Тонкие пальцы гладили мои волосы, я слышал стук ее сердца и ее боль. Прости, мама… Прости.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я смог успокоиться и встать с колен.

Новая мамина помощница накрыла на стол. Голод возмущался изнутри смешным и глупым урчанием. Мама обегала меня взглядом, будто проверяя, все ли на месте. Неотрывный взгляд новой женщины в нашем доме приводил в смущение. В конце концов, я попросил ее выйти.

— Не сердись на нее. У тебя вид такой, что представить сложно, что с тобой происходило это время.

— Ничего не происходило, мам. Я расшифровал книгу Кам Ин Зара. Чему-то научился. Но ничего не происходило.

— Ешь…

— Сархат рассказал историю, в которую очень сложно поверить…

— Рассказал? Я просила его лишь найти тебя. Хотя, возможно, ты не решил бы вернуться, не сделай он этого…

— Если тебе было так плохо… Почему ты не позвала меня?

Мама подняла взгляд и я проглотил не дожевав.

— Как думаешь, Целесс переживала твое отсутствие?

— Целесс… — Кивнул я, опустив взгляд. Моя девочка. Неужели кто-то может предположить, что я забыл о тебе?

— Она, как и мать, как и Ранцесс — высший псионик. Она искала тебя все это время. День за днем…

Я сглотнул. Снова появилась боль и вина. Глаза увлажнились, я отвернулся.

— Андрес, неужели ты до сих пор не понял? — Подняла она голос. — После того дня во дворце Ранцесса ты стал как бетонная стена для нас. Возможно не для всех и не всегда, но для меня — точно.

— Бетонная? — Не понял я.

— Каменная! — Поправилась мама. — Ни один псионик не может пробиться к тебе. Если не может Целесс, то кто может? Мы не видим тебя, не знаем, не можем!..

Я накрыл ее ладошку своей, успокаивая. Вот в чем дело…

Это значит так же и то, что Ранцесс не знает о том, что я здесь. Отодвинув тарелку, я чуть наклонился, сжимая ее ладошку. Поднес к губам, прикрыв веки. Уткнулся в нее лбом, вздыхая.

— Ранцесс хочет уйти из нашего мира.

— Именно. — Согласилась мама и я удивленно поднял голову.

— Когда и как ты это поняла?

— Я не уверена, но возможно в нашем с твоим отцом мире тоже когда-то жили ланиты. Когда Ранцесс был у двери в наш мир, он вобрал в себя нашу историю. Он всегда мечтал узнать другие миры, именно для этого он воспользовался Мечом из тумана в тот первый раз восемнадцать лет назад. Я была в пещере в Мертвых горах. Я ощутила силу того артефакта, которым он завладел… И я знаю, понимаю теперь, что он не мог не воспользоваться им. Слишком много силы, власти, обещания в нем было. Конечно, я делаю выводы лишь на том, что помню, вижу и постепенно понимаю… Но то, что Ранцесс хочет уйти — самое явное объяснение.

— Но почему?

— Не знаю, сынок. Возможно, об этом лучше спросить одного из тех, кого твой отец все еще считает друзьями…

— Ты ушла из Гильдии? — Понял я неожиданно. Мама кивнула, и ее ладонь в моих руках дрогнула. — Где сейчас Кларисс?

— Сейчас — не знаю. Но она часто бывает во дворце. Ранцесс практически не появляется в Объединенных землях. Уже год как основную массу решений принимает Кларисс.

— Я считаю, что Воронка — это след от изъятия энергии, силы, сущности земли для формирования нового мира или устройства какого-то найденного. — Выпалил я догадку. Я не верил в возможность этого. Но эта версия так громко кричала о себе!

— Возможно.

Я уткнул подбородок на сжатые с маминой ладошкой руки. Каков может быть масштаб замышляемого Ранцессом?

— Сколько лет Воронке? Восемнадцать где-то?

Мама кивнула.

— Она ровесница Целесс. На несколько месяцев старше тебя.

— Где отец? Ты не сказала ему?

Мама молча смотрела на меня грустным долгим взглядом.

— Тебе нужно вымыться и привести себя в порядок. Если ты не хочешь чтобы люди шарахались от твоего вида.

Что происходит, мам? Что случилось, пока меня не было?

— Иди…

11

Какое это было наслаждение — ощутить на себе теплый бесконечный поток воды и ни о чем не думать. Не удерживать связи, не думать о ее конечности, просто наслаждаться, отскребая отвыкшую от мочалки кожу. Я смеялся. Это было сумасшествием, но я хохотал и радовался, как ребенок. Избавившись от намеков на бороду и усы, я рассмеялся еще громче. Выйдя не раньше, чем через час, оделся в то, что нашел в шкафу. Все было мало в плечах и по росту. Снова примерки, как к школе…

Новая помощница по дому — Рори, шарахалась от меня как от дикого зверя. Я смеялся ее реакции, она краснела и уносилась куда-то стремительно и неуловимо.

— Ты вырос… — Сказала мама, осмотрев меня с ног до головы. — К Целесс в таком виде не стоит.

Я засмеялся в ответ.

— Совсем взрослый мужчина. — Подойдя, мама провела пальцами по волосам, убирая назад.

— Он тоже носил длинные волосы? — Прошептал я догадку, всплывшую откуда-то из глубины сознания. Мама кивнула и тут же вздрогнула. Я ухватил ее запястье. В зеленых глазах появился страх. — Как его звали?

Мама молчала несколько секунд, остановив неподвижный взгляд.

— Владимир. — Сглотнула она, отворачиваясь. Я разжал пальцы.

— Я буду к ночи. Скажи отцу, что я вернулся.

Мама кивнула, отходя.

Так просто я узнал имя мужчины, которого мама любила до отца. Возможно, единственного, кого она когда-либо любила. Я никогда не узнаю, что произошло. Мне это не нужно. Но одно это имя — факт его существования — ставил на места многие вещи для меня.

Я не решился пренебречь маминым советом забежать к портному. Но сразу же оттуда я взял летуна, чтобы увидеть, наконец, Целесс. Прошло время самой жары, солнце становилось ласковее, светя в спину и обжигая затылок. Приземлившись в самой резиденции, я особо не скрывался. Лишь, спускаясь с башни, я ушел в невидимость. Занятия сейчас как раз должны были заканчиваться.

Присев на лавочку во внутреннем садике, я почувствовал дрожь. Сад ни чуточки не изменился. Те же яблони разносили сладкий душистый аромат. Набухающие плоды шиповника рыжели по периметру. Тихо и ненавязчиво, пели птицы, шумели листья. Обитель псиоников была бы для меня опасной, если бы не сказанное с утра мамой. Они не могут пробиться ко мне… Я как какая-то там стена.

Очень приятное чувство, принимая во внимание мою нелюбовь и недоверие к этим мозгогрызам…

Через широкую арку прошла небольшая группа школяров и завернула налево. Кто-то жил в самой резиденции, но основная часть студентов размещалась в корпусе рядом с замком. Целесс, если она не имела привычки прогуливать занятия, тоже должна была пройти через эту арку. Подперев коленкой подбородок, я остановил взгляд на проеме. Какая она сейчас? Такая же маленькая — бесспорно! Такая же великолепная и притягательная. Но что-то же в ней должно было измениться за это время. Я волновался, пытаясь унять переворачивающиеся в возбуждении внутренности.

Наверняка у нее немыслимое количество поклонников. Как она смотрин на них? Что думает? У нее было достаточно времени, проведенного в одиночестве, чтобы осознать свою ошибку. Если бы не было моего браслета… Был бы я так уверен? Я пойму это сразу, как увижу ее. Как почувствую ее в своих руках. Ее взгляд, ее тело, прикосновения — скажут все за нее.

— Целесс… — Прошептал я, улыбаясь. Пусть ты не можешь найти меня, но разве можешь не слышать? Между нами целая жизнь. Вся наша жизнь! Я виноват лишь в том, что позволил тебе познать время без себя. Так ли это много сейчас?

Она шла и смеялась в группе с двумя девушками и парнем. Уже на выходе из арки смех оборвался. Целесс обернулась. Закрутилась по сторонам. Я встал, пытаясь не выдохнуть из себя саму душу, так сильно я выдохнул, увидев ее. Целесс растерянно осматривалась по сторонам, ища. Глаза стремительно наполнялись слезами, подбородок дрожал. Лоб разрезали поперечные морщинки…

Ее спутники беспокойно наблюдали за ней, замолчав. Из глаз покатились слезы. Я не сдержался сам, сглатывая. Невыносимо…

— Целесс… — Прошептал я, выходя из невидимости.

Она вскрикнула и рванулась ко мне сквозь все, что росло в саду между нами. Подхватывая ее на руки, краем глаза я заметил, как загорается алым браслет на ее запястье.

— Андрес! — Рыдала ланитка, целуя мое лицо и обнимая. — Где ты был?! Как ты мог?!

— Прости… — Улыбался я, целуя ее. — Прости… Прости…

Чувствуя, как закружилась голова от ее близости, я сел обратно на лавочку. Целесс гладила мои волосы, плача и улыбаясь, целовала. Шептала. Я не слышал.

— Где ты был? Как ты мог?

— Пойдем отсюда… — Прошептал я в ответ, кинув взгляд через ее плечо. Ее друзья все еще стояли как недоуменные статуи, смотря на нас.

Обернувшись через плечо, Целесс махнула рукой на них. Школяры посмотрели друг на друга и пошли дальше по левой стороне, о чем-то разговаривая. Я откинулся на жесткую спинку лавки. Как я мог забыть, что ты привыкла нарушать буквально все правила и запреты, когда я рядом.

Из щелочек полуприкрытых век засветилось бледно-голубым. Я не пытался одуматься, оторваться от ее губ — она была неизбежностью. Единственной. Необходимой, как воздух. Частью меня, моей жизни, моего существа. Она лучше знала что лучше — как лучше — когда и почему… Целесс.

— Никто не зайдет, никто не увидит. — Шептала она.

Я рассмеялся, но и смех продлился не долго.

— Ты знаешь о планах дяди? — Спросил я тихо, надеясь, что голос на этом вопросе не сорвется.

Целесс привстала. Потом и вовсе села, облокотившись о стену и подоткнув одеяло подмышки. Подняла на меня светлый, ничего не выражающий взгляд.

— Ему трудно было бы держать это в секрете от тебя. Так же как и Арханцель. — Настаивал я.

Целесс чуть скривила губы.

— Как школа? — Попробовал я безопасный вопрос, вздыхая в сердцах.

— Оказалось, что мне необходимо учиться и учиться, чтобы контролировать и развивать способности. Два года назад я не ожидала, что может быть интересно и тяжело.

— Мама сказала, что фактически сейчас вопросы Объединенных Земель решает Кларисс, а не Император.

— Да, он делегировал ей массу полномочий…

— И Главы гильдий не возмущались?

— Дядя не дал им такой возможности.

— Имеет ли Совет глав Гильдий сейчас тот вес, который имел до Ранцесса? — Тихо спросил я. В мыслях же остался другой вопрос: есть ли среди глав, до единого теперь — ланитов, хоть один, кто смог бы и захотел сказать слово наперекор Ранцессу?

— Какое это имеет значение, Андрес? В Объединенных землях нет войн. Страна так же, как и до дяди — процветает…

— Где сейчас проводит время Ранцесс?

Целесс чуть приподняла подбородок. Не получалось… Я вздохнул. Как же Арханцель могла позволить это? Влезть в голову собственной дочери, чтобы скрыть планы брата?

— Зовут ужинать. Пойдешь со мной? — Спросила ланитка через пару минут молчания. Я сглотнул, в полной мере осознавая, что я нахожусь в резиденции Гильдии псиоников. Что сижу в постели племянницы Ранцесса. И что на ужин Целесс зовет ее мать. Ведь Целесс ничего — ничего не знает о произошедшем!

— Не говори Арханцель, что видела меня. — Придвинулся я к подруге. — Будет лучше, если у тебя получится скрыть это…

— Ты не расскажешь?

— Расскажу. Чуть позже. Пойми…

— Не надо. — Закачала она головой, сползая с кровати. — Я привыкла, что ты никогда мне не доверял.

Ухватив ее за запястье, я притянул ланитку обратно к себе. Усадил, прижимая к себе и зарываясь лицом в ее макушку. Моя девочка…

— Я пойду. Ты же хочешь, чтобы у меня получилось скрыть твое присутствие.

Я выпустил ланитку из рук и наблюдал, как она одевается. Целесс искоса погладывала на меня, скоро к ней вернулась и улыбка. Нет, уже совсем не девочка — решил я и улыбнулся в ответ. Но у нас не будет прежних отношений до тех пор, пока между нами — в ее голове — стоит ее дядя. И если мои догадки верны, нужно как можно скорее понять масштаб задуманного Императором. Пусть этот мир перестанет существовать. Но отнять у меня Целесс я не позволю…

Когда она убежала, жарко поцеловав меня на прощание, я оделся и ушел в невидимость. Через полчаса я уже выходил из домашнего портала. У лестницы столкнулся с Рори. Она отпрыгнула обратно вверх на пару ступенек, заметив меня в полутьме.

— Андрес!

— Я не хотел тебя напугать, Рори. — Улыбнулся я.

— Ты так тихо ходишь… — Женщина скосила взгляд на мои голые ступни и вскинула брови. — Марго и Александр в столовой.

Кивнув, я пошел дальше. Это не Анж, практически вырастившая меня. Рори никогда не привыкнет… Вот по кому я еще скучал. По гувернеру и Анж.

Не дойдя до столовой, я уже увидел выскочившую из залы маму. Она услышала голоса. Смотрела так, будто мы расстались ни днем, а два года назад.

— Сынок.

Наклонившись к ней, обнимая, я прикоснулся губами к ее переносице, теплым губам. Я никуда не денусь: никогда и никуда. Через пару мгновений я увидел отца. Прежде, чем протянуть руки для объятий, он посмотрел на меня долгим, кажется, обвиняющим взглядом. Я тоже не мог понять произошедших с ним за время отсутствия перемен. Но они были.

— Андрес…

— Отец.

Папа оказался на полторы головы ниже, худым и незнакомо грустным. В какое-то мгновение мне показалось, что рука, похлопывающая меня по спине, сожмется в кулак от отчаяния и боли. Его взгляд обвинял меня, а пальцы лишь удостоверялись, что я жив и здоров. И стою тут, рядом, телесный и ощутимый… И не испарюсь. Я ощущал тяжесть, стоившую отцу выпустить меня. Понимал ли я два года назад, как они любят меня? Как боятся за меня? Как тяжело им будет…

Мы ужинали в каком-то неловком молчании. Их разрывали вопросы, на часть которых я уже ответил маме с утра. Но разве можно было вместить все, что я понял и почувствовал за прошедшее время в один разговор. Здесь тоже произошло не мало…

Позже, после ужина, мы переместились в библиотеку. Я рассказывал о башне и книге. Лишь о том вечере во дворце Императора я не мог упомянуть. Постепенно я понимал, что между мамой и отцом что-то происходит. Чувствовал что-то неладное. Я бы не понял этого, не улавливай эмоций теперь. Очень редко откуда-то из глубины всплывали невнятные воспоминания. Возможно, даже не мои. Иногда, уже более полугода, мне казалось, что медитации на втором этаже моей башни после расшифровки страницы о Бездне памяти, начали давать какой-то результат. Но это было так невнятно и редко, что больше походило на маленькие озарения и проявления интуиции.

— Я хочу попросить Эзнера собрать кое-какую информацию. — Проговорил я, глядя в огонь.

— Попроси. — Кивнул отец. — У меня в голове не укладываются ваши с мамой догадки.

— Когда ты видел Кларисс последний раз?

— Давно. Ей не до видоков сейчас.

— Он готовит почву для ухода, пап. Это ясно. Нужно узнать лишь масштабы его задумки.

— Сын, ты прости меня. Но поверить в то, что за восемнадцать лет, используя силу какого-то магического артефакта и образец земли, можно создать мир — я не могу.

— Когда был последний скачок Воронки?

— Полгода назад, где-то. — Проговорила мама. — Через полгода после моего ухода из Гильдии.

— И ты не знаешь, что у Воронки сейчас?

Мама отрицательно покачала головой. Я вздохнул. Если предположить самое худшее и Ранцесс хочет увести всех ланитов? Тогда, если использовать простой портал, ему понадобиться год и три месяца… Намного меньше, если он откроет более широкую „дверь“. Двадцать миллионов ланитов — это не шутка. Если они уходят — это не может проходить незамеченным. Что, если сама Воронка будет порталом? Она настолько огромна, что ланиты могут исчезнуть мгновенно — все сразу. Мы даже не поймем в чем дело! Я сглотнул. Лицо дрогнуло от страшной мысли, посещавшей меня все чаще и чаще. Целесс…

— Ты думаешь о Целесс?

Я поднял глаза на маму. Что мне от их ухода, если Целесс будет со мной? Но все измениться, если уйдет она. Она часть меня, она моя!

— Я поеду на север. — Решил я. — Ранцесс не сможет сделать из Воронки портал без посторонней помощи. Он всего лишь псионик. Если там что-то происходит, я пойму это.

Мама испуганно смотрела на меня.

— Сколько людей погибло от Воронки, мам? — Улыбнулся я, как можно более успокаивающе.

— При расширении — ни одного. Только неосторожные любопытствующие…

— Ранцесс не убийца. Никогда не был и не будет. Он ланит. — Кивнул я. — И для контроля там всегда была Арханцель и ее псионики.

Мама согласно кивнула. Но потом подняла взгляд. Я сразу понял его.

— Ранцесс не убивал Императора.

Отец поднял на меня взгляд.

— Кто рассказал тебе?

Переведя взгляд на маму, я молчал. Родители смотрели друг на друга. Молча.

— Я попросила Сархата рассказать Андресу… — Наконец, призналась мама. — Он должен был узнать это. Тем более, что мы собирались сделать это вдвоем еще год назад. Если ты помнишь.

Папа вздохнул, опуская взгляд. Отпил вина из бокала. Что происходит? Вы общались здесь в мое отсутствие? Вы вообще, разговариваете? Я в немом ужасе смотрел на родителей. Я не понимал. Не хотел понимать. Но это было слишком явным… В комнате воцарилось тяжелое, густое молчание на несколько минут.

— Кто же убил брата Сархата? Если не Сархат и не Рарцесс? — Тихо продолжил отец, и голос его был другим. Глухим и подрагивающим.

— Андрес. — Ответил я просто, будто наблюдал это в Баэндаре лично восемнадцать с лишним лет назад. Хотя, так оно и было…

Мама издала странный звук, сжимая подлокотники кресла.

— Кстати, зачем Сархат хочет натравить меня на Императора, тоже интересный вопрос.

— А… Андра? Если не по приказу Ранцесса, тогда по чьему приказу она пыталась… — Спросил отец.

— Спроси ее сам. — Проговорила мама тихо и зло. Я обернулся. Потом и вовсе встал. Мир всегда рушится стремительно и без предупреждения. Он не спрашивает о твоей готовности.

Встав за спинкой дивана, я прикрыл глаза. Их эмоции, яркие как языки пламени в камине — лились по комнате, создавая вторую Воронку. Но если первая Воронка покушалась на мою Целесс, то вторая — крутящаяся вихрями агрессии, презрения, любви, боли, сомнений, обид и сожалений — пыталась уничтожить мир моей семьи. Кам Ин Зар убедил меня, что прошлое, настоящее, будущее — все течет в едином потоке времени. И в этот поток не многие на Земле — но умеют погружаться. Потомок Кам Ин Зара — умел. Еще до встречи с лысым гостем, расшифровав страницу о Бездне памяти, я поверил в это, принял, осознал и начал пытаться. Не достигнув никаких, абсолютно никаких результатов, я бросил. Теперь же сама Бездна подкидывала мне картинки, будто извиняясь за свою строптивость.

Эрхарт Тиза — мой внезапный гость. И Карел. Все, ведь, началось тогда — восемнадцать лет назад? Догадки соединились с воспоминаниями из детства. То, что я не мог знать — открыла Бездна. О том, что предпочла скрыть она — намекнул, так или иначе, Сархат. Глаза отца и мамы говорили остальное.

— Попытка убийства Андры — это месть Карел за неразделенные тобой чувства, отец. Она любила тебя много лет. Даже я это понял, когда увидел, как эта женщина смотрит на тебя. — Начал говорить я и родители обернулись ко мне удивленно. Несколько дней назад я познакомился с человеком — правнуком великого Кам Ин Зара. Он пришел ко мне узнать о местонахождении останков его знаменитого предка. С ним была Карел. И не первый раз она была провожатой этого лысого строителя судеб. Восемнадцать лет назад они познакомились. Уж не знаю, что свело их — возможно Император, приступившей к расшифровке книги. Карел оказала Тизу услугу — он отплатил ей выполнением желания. Рассказал псионичке о том, что хочет знать любая женщина — о любви. О том, что ни смотря на безответность ее чувств, Карел будет рядом с тобой… До тех пор, пока не появится Андра. Так похожая на единственную женщину, которую ты можешь любить — на маму. — Я горько улыбнулся, понимая, что рассказываю то, что никто и никогда не озвучивал вслух. Но эта история была такой ясной и чистой, много раз осмысленной там — в Бездне. — Карел рассказала Андре правду. Простую правду ее будущего. Ту часть, которая удовлетворяла ее планам. Карел рассказала, что из-за тебя Андра проведет пятнадцать лет в тюрьме. Красочно описала боль утраты, когда ты бросишь ее. Перечислила потери и людей, которые отвернутся от нее — из-за тебя. Возможно, она поменяла хронологию предстоящих событий. Но все, что она сказала — было правдой. И Андра решила избавиться от тебя раньше, чем появится шанс воплотить будущее. Возможно, имело место какое-то псионическое воздействие со стороны Карел. Этого я не знаю… Племянница Сартена была боевым магом, человеком на службе Императора. Карел и Тайрен служили ему двумя щитами, как девочки-псионички — служат Ранцессу теперь. Со смертью Сартена их служба закончилась. Могу, лишь, предположить, что при жизни Сартена их уровень был намного выше, чем оставшийся после произошедшего в Баэндаре. В тот день было поднято и перераспределено много энергий. В тот день такие как Эрхарт Тиза, лишь, наблюдали зарождение нового витка в судьбе их мира. Карел отомстила Андре, возможно. Так же, она отомстила маме и мне. — Я вздохнул. — И, наверное, есть за что.

Через минуту, допив остатки вина, встал отец. В полумраке комнаты я видел, как белеют мамины пальцы, вцепившиеся в поручни кресла. Подойдя к ней, отец наклонился для поцелуя. Мама отвернула лицо, прикрыв глаза. Отец поцеловал ее шею и вышел, не глядя на меня. Я обернулся за ним.

— Стой. — Резко сказала мама. — Оставь его.

Ее голос дрожал. Она могла бы заплакать. Хотя, возможно, уже не было слез. Поднялась, выплеснула остатки вина в камин. Полешки возмущенно зашипели.

— Жизнь никогда не стоит на месте, Андрес.

— Я скоро вернусь. — Ответил я, оборачиваясь обратно к двери.

— Андрес. — Мама подошла быстро, хватая меня за руку. — Оставь его.

Аккуратно сжав ее запястье, я заставил пальцы разжаться. Поцеловал тонкие пальчики, смотря в блестящие от слез глаза. Это касается не только тебя.

— Ложись спать.

И вышел из библиотеки, направляясь в комнату с порталом, где минутой раньше хлопнула дверь. Выйдя на Зальцестерской площади (куда же еще он мог переместиться?) — я начал оглядываться. Как же много людей было здесь, даже ночью! Зальцестер не утихал никогда. Особенно теперь, когда масса народа сместилась с севера в центр. Многие выбрали столицу, предполагая, что рядом с Императором они будут в безопасности. Знали бы они, что Император в Зальцестере практически не бывает…

Отыскав спину отца, я пошел за ним, скрываясь в невидимости. Он ходил всегда быстро, размеренно, с чувством какой-то лишь ему доступной правильности этого процесса. Наверно, он очень сильно любил это — ходить. Мне же оставалось, лишь, ступать за ним метровыми шагами босых ног. Хотя, он никогда бы не заметил слежку, даже будь я видимым. О его невнимательности можно было слагать легенды. Отец мог не видеть происходящего перед ним до тех пор, пока кто-то, обессилев от его слепоты, не тыкал его носом. Таков был зальцестерский видок… Его любили и жалели. Я никогда не поверил бы, если бы кто-то предположил наличие недоброжелателей у отца.

Это было ожидаемым и закономерным, но сердце сжалось все равно, будто увиденное стало ударом. Отец пришел к лавке Андры и спокойно вошел, словно домой. В не зашторенном окне показался и исчез ее силуэт. Я сглотнул, глаза мгновенно наполнились слезами, а кулаки сжались от злости. Облокотившись о стену, я медленно осел. В каком же диком одиночестве и отчаянии могла пребывать мама все это время? Как она выдержала это время, чем держалась? Без отца, без Гильдии, без меня. Без друзей — ведь у нее не было никого… Когда я увидел отца в окне, захотелось обрушить этот дом. Целиком, со всеми кто в нем был. Челюсти свело в судороге. Как же ты мог? Как посмел?

Обернувшись, я усмехнулся. Почему-то ее присутствие ни чуть не удивило. Карел села на камни мостовой рядом со мной. Мимо прогуливались зальцестерцы, кидая на нас удивленные взгляды.

— Лучше бы ты сама убила его… — Прошептал я, вытирая лицо рукавом.

Она усмехнулась, вздыхая.

— Если бы вы, мужики, приносили нам в равной мере горе и счастья, мы бы давно истребили вас. Но хорошее всегда перевешивает. Возможно, это память играет с нами злую шутку.

— По вам тогда сильно ударило, ведь так? — Я обернулся к женщине, принимая из ее рук темную бутылочку с терпким душистым ароматом.

— Мы просели с сестрой под всеми теми энергиями, что эти четверо подняли в Баэндаре. Мало того, что они решили открыть портал в городе, так еще и не озаботились ни о каких щитах. Когда все закончилось… Щиты от этой бешенной четверки, в мгновения перераспределяющей все возможные энергии между двумя мирами высосали нас с Тайрен подчистую. Мы так и не смогли вернуть прежних сил. Это защитная реакция психики — не подпускать к силам внутри сознания, которые могу убить. За прошедшие годы мы вернули, может, два или три уровня. О том, чтобы быть щитами Императора больше не может быть речи. А тогда мы оказались никем. Но нас было двое. И жизнь продолжалась…

— А Эрхарт Тиза, когда вы познакомились?

— О-о! — Тайрен рассмеялась. — Он приставал тогда к Сартену, надеялся что, хоть у него получится расшифровать книгу. Главным образом — последнюю страницу. Для него и его семьи это важно. Великий Кам Ин Зар! Он многому научил тебя, мальчик?

— Ты, даже, себе не представляешь. — Ответил я, чуть хрипло. В голову дало спиртным. — А как же погиб Андрес?

— А как ты думаешь? — Карел вздохнула. — Мы не уберегли Сартена. И при этом лишились практически всех сил. Мы были в отчаянии и бешенстве. Он просто попался под руку. — Помолчав, Карел продолжила еще более тихо. — Ранцесс тогда прикрыл нас. Уж его вины в произошедшем было не меньше. Он и Арханцель знали, конечно. Но гильдия замяла дело, заставив Объединенные земли поскорее обо всем забыть. Устроили показательную охоту на Сархата. Старик сам был в шоке. Ему было все равно. Правда, мне кажется, он до сих пор думает, как бы смотаться отсюда. Идея покорения другого мира неотступно преследует его старое больное воображение…

— Сколько же тайн Объединенных земель вы можете еще скрывать, маленькие злобные ангелы? — Обернулся я, беря ее за подбородок.

Карел усмехнулась. Много, мальчик, много — говорили ее нетрезвые, блестящие, грустные глаза.

Поднявшись, я пошел домой. Карел уже давно расплатилась за все. Точнее, она сначала расплатилась за свои грешки, а потом уже их свершила. Так же, наверно и ее сестра. Мы все были мухами, застрявшими в огромной и бессердечной паутине с красивым и сильным именем Объединенные земли. И пауком был даже не Ранцесс.

12

На следующий день я проснулся еще до рассвета. Моя старая кровать казалась непривычно мягкой, а мысли не давали шанса уснуть. Поднявшись на террасу, я прикрыл глаза. Там, в степи, я мог стоять так часами, прощупывая окружающее пространство километр за километром на разных доступных мне уровнях. Я искал людей, воду, животных, энергии, скопления различных сил, в которые можно было бы погрузиться с надеждой поднять из глубин прошлое. Представляя внутренним взором всю Землю, я думал о белом дереве. Каждый день я находил ответ на какой-либо вопрос. И с каждым найденным ответом прибавлялось еще больше вопросов.

Здесь же, почти в Зальцестере, царил мрак для подобных проникновений в окружающее пространство внутренним взором. Лавины эмоций, бесконтрольное использование стихий, массы энергии, заключенной в магических программах. Несистематизированное и взъерошенное, взбудораженное человеком и его деятельностью пространство. Измученное, изъеденное, высосанное до истоков… Ведь многие псионики это чувствовали. И поэтому избегали столицы, предпочитая пригород или резиденцию. Город слишком вопил, было жутко проникать в его душу.

Сегодня я отправлюсь к Воронке. Если там что-то происходит, скрыть это будет очень сложно. Только, как оставить маму? Зная теперь, что она совершенно одна? Подумать только. Папины ангелы были когда-то телохранительницами Императора. Если поверить в историю Сархата (в которую я все же не мог до конца поверить) — моими хранительницами. Но это не то, о чем стоит сейчас думать. Я вздохнул, открывая глаза. Солнце выходило из-за горизонта, стремительно освещая просыпающийся мир.

Обернувшись, я вздрогнул.

— Не спиться? — Мама сидела на диванчике в углу террасы, зябко подложив под себя ноги.

— Я поеду к Воронке… — Присел я рядом, дотрагиваясь до ее ледяных ступней. Положил на колени, грея в ладонях. И ты еще спрашиваешь, в кого у меня привычка ходить босяком…

— Возьми с собой кого-нибудь. Если там псионики Арханцель…

— Ни Ранцесс, ни Арханцель не тронут меня, мам.

— Все равно.

— Да, кого? Есть хоть кто-то, кому можно доверять? Даже наша Анж…

Я не договорил. Не было и капли обиды, что наша Анж оказалась доносчицей. Я скучал по ней, как по члену семьи.

— Возьми Карел. — Предложила мама, и я удивленно обернулся. — Не смотря ни на что — она знает свое дело. Ты сам вчера сказал, и я чувствую, что это правда — они с сестрой охраняли Императора.

— Почему она одна?

Теперь уже мама подняла ко мне удивленный взгляд. Я усмехнулся.

— Я видел ее вчера. И раньше, она привела ко мне в башню Эрхарт Тиза — потомка Кам Ин Зара. Она одна. Они больше не работают вместе с Тайрен?

— Я не видела Тайрен с тех пор… — Мама осеклась. По ее ускользающему взгляду легко можно было догадаться, о чем она вспомнила. В памяти мгновенно всплыла та ночь. И утро, тяжелое и грубое. А потом ее приезд ко мне в Школу. И еще больше унижения… Могла ли она появиться в нашей семье после этого?

— Если тебе будет спокойнее, я попрошу Карел поехать со мной. Найти ее, думаю, будет не сложно?

— Не сложно. Она придет к завтраку. Я уже попросила.

Вот как… Жизнь не стоит на месте, ты права, мама. Чтобы ты попросила о чем-то одну из сестер…

— Расскажи о вашем с отцом мире. — Попросил я. Мама вздохнула.

— В нашем мире нет ланитов. Это, пожалуй, главное. — Начала она и я обернулся. — Нет того уровня, на который становится организация общества в виду их присутствия. Ввиду их вечности, их памяти, их силы и ответственности. В нашем мире все скоротечно и безответственно. У нас нет живых примеров чистоты. Наверно так. У нас нет магии и можно считать — нет псиоников.

— Как это? — Не понял я.

— Вот так. Нет. Есть ученые, есть правительства, есть простые рабочие и бизнесмены. Весь окружающий мир идет по одному из направлений: деньги, творчество, наука. Иногда, в отдельных гениальных личностях эти направления пересекаются, но не часто. — Мама изменила положение, подобрав под себя согревшиеся ступни. Я обнял свои колени, не веря в то, что она рассказывает.

— Естественно, у нас нет видоков. Зато у нас есть религии. Это почти как Гильдии здесь. — Она засмеялась. — Шучу. Хотя, возможно это не такая уж шутка. Ты не поймешь данный аспект нашего мира. И я не в состоянии преподнести тебе его во всем цвете и разнообразии…

Мама помолчала, вздыхая. Возможно, она вспомнила что-то оставленное там — давно.

— Наш мир на порядок более технократичен. В основном потому, что нет магии. Для многого из того, для чего здесь используется магия — у нас используются машины. В связи с этим — другой воздух, другой звук, другие профессии.

— Нет Гильдий?

— Нет. Так же другая география. И множество языков.

— Языков?

— Да. Мы говорим на десятках языков и сотнях наречий. Практически у каждой страны — свой язык.

— Как же вы общались между странами?

— Учили языки либо нанимали переводчиков.

Я задумался. Как это — нет магии и псиоников? Как это можно себе представить?

— А креацин есть?

Мама засмеялась.

— Не знаю. Возможно, есть. Но так как нет магии, никто не имеет представления, что его можно использовать как носитель ваших программ.

— Но иллюзоры, порталы?

— Есть механические, электрические, куча других аналогов. Кстати, более удобных.

— Например?

— Ну… Самолеты. Огромные металлические птицы. Метро, машины, поезда… Телефоны, Интернет.

Мама вспоминала, пытаясь описывать. Не имея возможности увидеть картинку от нее, я слабо представлял себе, как оно работает

— Что ты делала там? И что делал отец?

— Саша был писателем-сценаристом. Я… — Мама дотронулась до подбородка. — Я писала программы, как ты для креацина, но для машин.

— Была магом для машин?

— Вроде того…

Я поднял взгляд на вошедшую на террасу Рори.

— Завтрак на столе.

— Позови, когда появиться Карел. — Кивнула мама. Рори кивнула в ответ, пробежав по мне странным взглядом. Когда она ушла, я тихо признался:

— Рори никогда не будет для нас тем, кем была Анж…

— Я верну Анж. — Кивнула мама. — Мне тоже тяжело без нее. Пятнадцать лет — это не один день. Она почти родная нам…

Я поднял глаза. Мама смотрела на меня прямо и уверенно.

— Я верну ее. Наплевать на Арханцель. Анж всегда была нашей.

Я улыбнулся.

— И она изначально знает то, что Рори никогда не поймет. Проработай она у нас те же самые пятнадцать лет…

Мама склонила голову на бок, чуть кривя губы. Да, это так. Что поделать?

— Карел пришла. — Сказала она через мгновение и поднялась. Я поднялся за ней.

Карел не впервые завтракала с нами. Но сейчас, когда рядом не было отца и Тайрен — ее присутствие было каким-то одиноким, не полным. Я не мог представить Карел без Тайрен. Что она чувствовала? Работали ли они раньше порознь?

Мы ничего не обсуждали. Слова были излишни. Воронка. Я. Все. Лишь, когда я упомянул, что зайду в резиденцию, к Эзнеру — она вздрогнула. Только сейчас я понял, что сдал вчера вечером ее с потрохами. Никогда и никто не догадался бы о причинах охоты Андры на отца. Теперь же… Знала ли она об этом? Вряд ли. Но то были дела давно минувших дней. Настоящее же было намного более событийным и болезненным. Я скрывал улыбку, глядя на псионичку. Вернись отец к своей старой работе — получилась бы необыкновенная книга о судьбе ангелов Императора. Они расплатились за все. Я же продолжал чувствовать свою вину. Единственный человек на свете, перед кем я на самом деле виноват — была Тайрен. Получится ли искупить когда-нибудь эту вину? Я вздохнул, поднимаясь.

Какая же она маленькая — мама. Ее тонкие плечи и мягкие губы — такие родные и всегда желанные — теперь так просто, честно, спокойно и… почти невинно — были моими. Я любил ее по-прежнему — это знали все. Но значило ли это ныне более, чем одна из особенностей нашей семьи? Таких как Анж. Таких как Карел… Мы жили. Чувствовали. Любили. Страдали. Боялись. Рыдали и торжествовали, как и все остальные. Просто, каждый наш вздох таил в себе чуточку больше тайны.

Поцеловав на прощание маму, я обещал скоро вернуться. Карел шла за мной к комнате с порталом. Лишь одна маленькая просьба Эзнеру — и к Воронке.

Отца в резиденции не было. Эзнер, как живая гарантия найти все утерянное — недвижимо сидел на своем месте.

— Ты вернулся. — Прокомментировал он мое появление без каких-либо эмоций.

— Рад тебя видеть. — Улыбнулся я. — Нужно кое-что узнать, Эзнер. Не могу представить кого-то более быстрого и надежного, чем ты.

— Выкладывай.

— На Земле проживает около двадцати миллионов ланитов. Примерно одиннадцать миллионов — в Объединенных землях. Они так или иначе учтены… Ведь так? Можешь узнать, не пропадают ли ланиты последнее время. Если да, то это будет настолько массово, что скрыть это окажется невозможным. Просто узнай. Хорошо?

— Конечно, Андрес. Когда тебе нужно это знать?

— Я свяжусь с тобой через несколько дней… Как доберусь до Воронки.

— Передавай привет Карел.

Я обернулся, уже выходя. Коротко засмеялся. Как же я завидую тебе, отец. Приобрету ли я когда-нибудь подобных друзей?

— Где ближайший портал? — Спросил я Карел, выйдя на улицу.

— Зерсхен.

— Дирижабли?

— Если хочешь, можно на цинне. Вопрос денег, не более.

— Хорошо, давай на цинне. Денег отец заработал на несколько поколений вперед. — Улыбнулся я. — Кто поведет?

— Ищу…

Я бросил взгляд на идущую рядом Карел и улыбнулся. Пожалуй, с ней было проще.

Нам предстояло провести три дня в цинне. Распланировав маршрут вместе с найденным псиоником-телекинетиком, Карел обрадовала тем, что ночевать мы будем в городах. Через три часа после выхода из резиденции Гильдии видящих мы уже неслись прочь от Зальцестера — на север. Иллюзор был в кармане. На первой же остановке я увижу личико Целесс, обрамленное шелковым ореолом солнечных локонов. Не смогу лишь прикоснуться… Время ускользало незаметно и стремительно. Внутри все переворачивалось. Мне постоянно казалось, что я опаздываю — не успеваю.

— Почему Тайрен не с тобой? — Осмелился я спросить через час полета на головокружительной скорости. Мы полулежали на задних сидениях, думая каждый о своем. Псионик-водитель упоенно несся вперед, увлеченный полетом и скоростью.

Карел повернулась ко мне, не отвечая.

— Если бы в твоей жизни нашлось место для моей сестры — ты нашел бы время узнать о причинах… Но она тебе не нужна. И задавая мне вопросы, ты не оправдаешься перед ней.

Я опустил взгляд. Два года уже прошло. Неужели, нельзя просто забыть? Потом вовсе отвернул голову. Через какое-то время, уснул.

Снилась Андра. Точнее, ее силуэт. Она проходила мимо, видимая лишь мгновение. А потом свет гас, и я оставался один — на холодных булыжниках мостовой. И во сне не было Карел, делившейся непривычно крепким напитком. Я был один и эта тень в окне. Один…

Проснулся я уже к вечеру. Карел сидела на кресле, скрестив ноги, и болтала с водителем.

— Где мы?

— Где-то по пути… — Рассмеялась она. Я засмеялся в ответ. За восемнадцать лет с отцом она могла привыкнуть к риторическим вопросам. Он весь был такой — риторический. Сам собой разумеющийся. Простой, как самая извращенная головоломка. Думая о нем, я понимал, что не могу обвинять. Каждый достигает своих желаний всеми возможными способами. У него были причины поступать так, как он поступал — несомненно. И винить отца в чем-либо я был не вправе. Если уж мама — не винила.

Увидев вечером лицо Целесс, я немного успокоился. Она, светящаяся, будто сама жизнь — придавала уверенности и сил одним своим насмешливым взглядом. На рассвете же мы снова тронулись в путь. В этом и последующих двух городах я не бывал ранее. Прогуливаясь перед сном к центральным порталам, я наблюдал отличную от Зальцестерской — жизнь. И она удивляла меня. Неприятно удивляла…

Постепенно я начал задаваться вопросом, а может ли знать Карел о происходящем? До моего рождения она была максимально приближена к Императору. И, хотя, сейчас они были просто телохранительницами по найму — какая-то мера влияния и интереса могла остаться в белокурых ангелах… Могла.

— Ты знаешь, зачем мы летим к Воронке? — Спросил я прямо, повернув голову к псионичке.

Карел отрицательно покачала головой. Не открывая глаз, она поморщилась. „Отстань“ — говорило ее лицо. Я вздохнул, отворачиваясь. За чуть затемненным стеклом быстро проплывала какая-то деревушка.

— Можешь рассказать мне о Сартене?

Карел обернулась, открыв глаза.

— Вы же были приближены к нему, как никто.

Опустив глаза, она чуть задумалась.

— Что ты хочешь знать? Он был магом. Очень сильным теоретиком, никогда не использовал магию для проявления агрессии. Он не умел драться. Вообще не умел. Для него было чем-то запредельным защитить себя от нападения… Потому мы и не успели. Андрес был сильнее — во-первых. И мы были слишком заняты, прикрывая Баэндар от них — во-вторых.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Он, как и Сархат — владел некреациновыми порталами. Нас взяли в телохранители лишь после того, как убедились в способности перемещаться с той же скоростью.

— Вы могли?

— Могли… Мы были сильнее девочек, прикрывающих сейчас Ранцесса.

— А почему близнецы? Это так принято?

— По сути — мы едины. Две по цене одной… — Карел засмеялась. — Мы видим на триста шестьдесят градусов, слышим, чувствуем, понимаем все происходящее, как единый организм, прикрывая с обеих сторон.

Карел замолчала. Я ждал продолжения.

— Сартен был очень спокойным и молчаливым. Иногда нужно было залезть в его голову, чтобы понять, куда и зачем он направляется. Он не запрещал этого. Он доверял людям безмерно. Он не верил в зло. Не верил в то, что кто-то может желать ему плохого. Это был абсолютно немыслимый для Императора идеализм. Как могли, мы прикрывали эту черту… Его очень уважали в Гильдиях. Уважали его способность забывать обо всем при решении вопросов Объединенных земель. Он был абсолютно, совершенно не честолюбив. В отличие от брата. Но и он был не идеален.

— В чем же?

Карел подняла глаза на меня. Полулежа на сидениях цинна, мы уперлись взглядами друг в друга, будто в стены.

— Я расскажу тебе позже. Ты не поймешь этого сейчас.

Я усмехнулся.

— Вы любили его так же, как отца?

— Нет! Мы не были близки, если ты об этом. У Императора не было женщин. Ни одной за все время его нахождения на посту. Мы бы знали об этом.

Я удивленно вскинул брови.

— Не думай дурного, мальчик.

Я потянулся, вставая.

— Два часа до Воронки. — Крикнул псионик с переднего сидения.

Карел вздохнула, усаживаясь поудобнее.

— Рассказывай.

Сев, я привычно обнял коленку.

— Возможны два варианта. Первый, это если я ошибаюсь, и Воронка продолжает оставаться лишь большой дырой в земле, всасывающей энергии и расширяющейся. Возможно, в резервации будут ланиты, псионики. Как и предыдущие годы — создается видимость поиска решения. Второй вариант вступает в права, если мои догадки верны. И у Воронки мы увидим много, несоизмеримо больше, чем следовало бы ожидать — магов. Из Воронки могут делать немыслимо огромный портал. — Я сделал паузу, размышляя. — Портал в другой мир.

— В мир Саши и Марго?

Я отрицательно качнул головой.

— В другой.

— Зачем такой большой?

— Чтобы увести с Земли всех ланитов — в кратчайший срок. — Признался я и внутренне сжался от осознания этой мысли. Впервые я произнес это вслух. И поверил в возможность этого…

Карел молчала, смотря мимо.

— Откуда такие предположения? — Наконец, перевела она взгляд на меня.

Мне нечего было ответить. Из мечты Ранцесса, из артефакта в Мертвых горах, из истории мира родителей, из Бездны памяти, из анализа сотен догадок и фактов… Пожав плечами, я развел руки в стороны. Отовсюду!

— И, если твои догадки оправдаются, что ты хочешь сделать? Что бы не решил Ранцесс и ланиты — ты не сможешь повлиять на осуществление их планов.

Я опустил глаза. Я знаю. Я знаю!

— Я хочу понять масштаб замышляемого…

— Ты боишься потерять Целесс. — Спокойно поправила меня Карел. — Тебе все равно: есть эта раса или нет. Но если они уйдут — Целесс уйдет вместе со всеми. — Карел улыбнулась. — Бедный маленький мальчик.

Я поморщился.

— Останови.

Псионик обернулся. Я подтвердил просьбу. Почувствовав под ногами твердую почву, я пошатнулся. Карел тоже вылезла из цинна, подошла ко мне.

— Я знаю это чувство.

Я обернулся.

— Нет, не предчувствия потери. Другое. Беспомощности. Ты можешь лететь дальше или остановится. Результат будет одним.

Поежившись от холода, я обнял себя за плечи. Мы медленно шли от цинна.

— Что бы ты сделала на моем месте?

Карел резко рассмеялась.

— Позволь мне представить твое место, мальчик. Семнадцатилетний парень, необыкновенно одаренный маг, имевший неосторожность связаться с ланиткой. Впереди вся жизнь, но… без женщин? Что еще?… Без ланитов, занявших в последние несколько лет все высшие административные позиции Объединенных земель. По сути, место мальчика, перед которым в ближайшее время развернется во всем великолепии хаоса неконтролируемый высшей и совершенной расой — родной мир. — Карел развернулась ко мне, вскидывая белокурую голову. — Мальчик, в ком обрела новую жизнь душа Императора. Мальчик, которому в пятнадцать доверили книгу Кам Ин Зара и которую к семнадцати он расшифровал. Мальчик, задействовавший защитные механизмы собственного мозга, закрывшись от псиоников (я не имела чести знать о подобных случаях). Мальчик, чьего пытливого ума опасался высший ланит — Император Объединенных земель, припугнув чем-то и сбагрив из страны. Чтобы я сделала на его месте, осознав перспективу оказаться в самом центре нового витка развития мира? Но ценой потери его девочки…

Карел смотрела на меня снизу вверх, надменно и зло. Это был просто вопрос. И ответ на него ни она, ни я — не знали. Она была на моем месте. Она уже потеряла моего отца. Она уже потеряла основную силу псионика. Она уже была не молода. Большая часть ее немыслимо насыщенной жизни — прошла. Она жила дальше такой, какой стала и с тем, что ей осталось. Возможно, было жестоко спрашивать ее о том, что бы она сделала на моем месте. Правда, у меня еще было время для попытки…

Обернувшись к Карел, я проследил за ее взглядом. В то же мгновение она подняла улыбающиеся глаза. „Босяк“… Так называл меня белобрысый ланит в школе.

— Ты весь — один непредсказуемый вызов, Андрес. Если кто-то и может совершить невозможное — так это ты. Полетели к твоей Воронке.

Улыбнувшись, я пошел обратно к цинну. Не моя это Воронка — Ранцесса.

Меньше, чем через час я почувствовал удар. Карел закричала. Воздух в цинне мгновенно стал вязким, задерживая нас троих в полете. Через несколько секунд, упершись в переднее сидение, я ударил кулаком над задней дверью, выдернул маленький кристалл из гнезда и мы повалились на кресла.

— Что это? — Карел поднималась с пола между сидениями.

— Какой-то щит. — Псионик выпрыгнул из цинна, обходя аппарат. — Приехали.

Я сразу понял, о чем он говорит. Перед нами на немыслимые километры в обе стороны, стоял бесшовный жесткий щит. Кажется, второй вариант мог предполагать подобное с большей вероятностью, чем первый.

Я подошел ближе, прощупывая заграждение. Обернулся к Карел и псионику. Кивнул. Прикрыл глаза…

Когда Карел дотронулась до моей руки, я уже был готов пройти внутрь. Оглянувшись, я проводил взглядом удаляющийся цинн.

— Он подождет в отдалении. Прилетит, как только будем готовы. Разобрался?

Я кивнул, привлекая псионичку к себе, обнимая сзади.

— Один шаг. Схлопнется сразу за мной. — Предупредил в необычной тишине окружающей вечерней степи, чуть подернутой инеем. — Готова?

Макушка псионички передо мной кивнула. Точечно и аккуратно распылив жесткую стену, мы сделали шаг вперед. Обернувшись я кивнул. Пройти — не сложно. Хозяин щита, даже, не заметит такого аккуратного вторжения.

— Спрашивают кто я и кто со мной.

— Придумай что-нибудь…

— Они уже летят.

— Вы когда-нибудь ходили с Сартеном некреациновыми порталами?

Карел обернулась, глаза ее выражали все, что она об этом думает.

— Иначе не уйдем…

— Не надо на мне экспериментировать, мальчик.

— Можешь закрыться от них?

Она отрицательно покачала головой и уперлась, когда я снова потянул ее за руку к себе. Придется…

— Нет! Я боюсь!

— Я сам боюсь.

В следующее мгновение я почувствовал мягкий удар, уносящий меня на несколько метров от Карел. Рухнув на землю, я чуть вскрикнул. Под спиной оказалось что-то твердое и острое. Зло посмотрел на псионичку.

— Не смей! — Крикнула она.

Можно было, просто, сказать! Обернулся, проследив за ее взглядом. Вдалеке, стремительно приближаясь, летели гости. Сев на земле, я потрогал болезненный синяк под лопаткой. Заживет… Ушел в невидимость. Карел продолжала стоять, наблюдая за приближающимися летунами. Я же поднялся, чувствуя, как северная прохлада проникает в меня сквозь одежду и кожу, морозя внутренности. Вдали поднималась грязно-фиолетовая стена клубящейся вдалеке Воронки.

— Карел?

Высокий и закономерно великолепный ланит ловко спрыгнул с летуна, сделал два шага в направлении Карел и замер. Псионичка улыбнулась. В какой-то момент мне показалось, что она подойдет к нему для объятий или хотя бы дотронуться.

— Сколько лет? — Изумлялся беловолосый красавчик, аккуратно пытаясь пробиться в мой мозг. Второй ланит, такой же гладкий и ухоженный, с черными длинными волосами и в привычном балахоне Гильдии магов наблюдал от летуна, чуть поодаль.

— Двадцать?

— Что ты тут делаешь? Я слышал, вы потеряли большую часть своих сил в Баэндаре.

Вот гад… Я зашел за спину Карел. Выруби их, пока они не сделали это первыми…Окружающее пространство было насыщено магией, как полянка между корпусами в школе магов при Турхемской резиденции. Я просматривал путь для бегства. Метров двести от Воронки, несколько километров вперед. Безлюдно…

— Кто с тобой?

Карел посмотрела по сторонам и удивленно пожала плечами. Я слышал ее улыбку, сглатывая поднимающееся волнение.

— Брось, Карел. Здесь нельзя находиться. Пошли со мной. — Кивнул ланит, махнув к себе рукой и разворачиваясь.

— Я не заметила запрещающей таблички при входе… Ланиты решили устроить массовый пикник у Воронки?

Все… Я, кажется, раз пять увидел его взгляд еще до того, как ланит развернулся. Обхватывая Карел за плечи, приподнял, развернулся. Тут же поднял некреациновый портал и сделал шаг. Карел осела у меня на руках. Дотянулся…

Подхватив ее на руки, я огляделся. Все такая же пустая степь с одной стороны и гудящая темная стена Воронки справа. Вдалеке впереди виднелось какое-то поселение. Я пошел к нему. В полукилометре от нас, мерцающей пеленой разрезая воздух, виднелась стена. Я чувствовал их эмоции — большего, просто, не умел. Самой сильной было удивление. Я бы и сам удивился…

О том, чтобы поискать порталы или любой другой явный показатель ведущихся работ с Карел на руках — не было и речи. Еще раз шагнув сквозь разделяющее меня и селение пространство, я вышел совсем рядом с крайним домом. Руки начинали неметь.

Не найдя ничего лучше, как постучать в дверь ногой, я ждал. Потом огляделся по сторонам. На память тут же пришла деревня на границе Объединенных Земель: шумная, с бегающей детворой и мычащей живностью. Отойдя на шаг назад, прижал Карел крепче, несколько раз ударил ногой в дверь. С разлетающимися от косяка щепками и грохотом, она сдалась.

Вошел внутрь, осматриваясь в темном помещении. Уложил Карел на найденную кровать, вышел обратно к двери… Мимо что-то мелькнуло, заставив пригнуться. Тень.

— Мальчик — не псионик? — Услышал я и обернулся.

Пожалуй, это не было вопросом. Маленькая, как Арханцель и Целесс женщина мягко сделала шаг в сторону, оказавшись в тот же момент в другом углу небольшой комнаты. Я сделал шаг назад, соображая. Она улыбнулась, исчезнув. В тот же момент руку заломило за спину и я упал на колени, мыча.

— Кто ты, мальчик? Что тебе здесь надо? — Шептал ее голос на ухо. Я же вскрикнул от боли, мгновенно покрываясь испариной.

Есть в этой чертовой степи хоть капля воды? Жмурясь от боли, я все же нашел полупустой колодец в середине деревни. Почувствовал ползущие из раскрытой двери ледяные иглы. Напряг ноги.

— Какой злой мальчик… — Женщина подняла руку. Я завыл, ударяясь лицом об пол. Чуть сзади осыпались сосульки, срубленные с двери одним неуловимым движением. — Мальчику больно?

Создавая бледные сиреневые змеи сковывающих лент, я сбивался и путался, сжимая зубы от боли. В следующее мгновение хватка ослабла, и женщина повалилась на меня.

— Девочке больно? — Карел стояла в проеме двери, потирая виски.

Я развернулся на бок, сбрасывая незнакомку со спины. Рука неописуемо ныла. Сломала, что ли?

— Что это такое?

— Рейнджер. Просто, рейнджер.

Я выругался, пытаясь сесть.

— Как ваты напихали… — Жаловалась псионичка, отнимая руки от висков.

— Почему ты их сразу не вырубила?

— Я пыталась… — Карел присела рядом, дотрагиваясь до плеча. Я завыл. — Звать цинн?

— Не надо. Хочу посмотреть что там.

— Андрес, таких как она там могут быть сотни. Тебе руку надо вправлять.

Я поднялся. Больно… Как же больно.

— Эти тоже летят?

— Нет, они не выйдут за барьер. Но наверняка по всему периметру Воронки есть патруль.

— Так сколько же их там?

— Несколько сот тысяч. Слишком много, точнее не могу сказать.

— Ладно, давай цинн. — Я облокотился о выбитую дверь, чувствуя скатывающуюся по лицу каплю. — Может, связать ее?

Карел рассмеялась. Посмотрев на маленькую ланитку, я все же опутал ее руки и ноги сковывающими лентами.

— Пошли отсюда. Лучше не находиться рядом, когда она очнется. — Псионичка вышла из дома и обернулась. — Где мы?

— Воронка там. — Кивнул я подбородком. Откуда я знаю, где мы?

— Ты… Я же запретила!

— У меня не было выбора. — Обняв взрывающуюся пульсирующей болью руку, я обернулся. Маленькая ланитка лежала в неестественной для спящего человека позе. Хотя, если правда то, что я слышал о рейнджерах, она может скрутить себя узлом и при этом передвигаться быстрее цинна. Лучше, действительно, убраться отсюда.

Мы шли, как могли, быстрее от деревни и от Воронки. Все и так понятно. Уже понятно. Карел то и дело оглядывалась.

— Очнулась.

Я и сам почувствовал со стороны селения вспышку эмоции, вмещающей боль, злость, агрессию. Обернулся. Какое-то время путы сдержат ее. Хотя пульсирующая боль не давала возможности полноценно сконцентрироваться на удаляющейся с каждым шагом сковывающей магии.

— Еще кто-то… — Прошептала Карел и я снова обернулся, не останавливаясь.

В следующее мгновение зверская сила швырнула меня в воздух. Падая, я уже понял… От боли потерял сознание.

— Быстрее!

Ее голос резанул мозг, я вздрогнул. В то же мгновение вернулась боль. Как издалека, услышал собственный крик.

— Терпи.

— Убери боль. — Я боялся открыть глаза. Боялся увидеть ее взгляд и то, что стало с рукой.

— Андрес…

— Отключи меня…

Прохладная ладонь легла на лоб.

13

Открыв глаза, я первым делом кинул взгляд на руку. Она ныла. Болела. Но была на месте. Следующим, что я увидел — была Карел. Она сидела на переднем сидении, рядом с ведущим цинн псиоником.

— Карел.

Женщина резко обернулась.

— Мы поправили руку в Месдохе. Через час будем в Элесхоне. Там портал.

Я прикрыл глаза. Память о невыносимой боли ушла, стало стыдно. Притронувшись к поврежденной руке, наткнулся на твердый материал. Постучал пальцем. Карел наблюдала.

— Всего два перелома. Собрали за три часа.

Открыл глаза.

— Сколько всего я был без сознания?

Карел закусила губу, наклонив голову. Этот взгляд исподлобья не обещал успокоения.

— Почти сутки. Ты пару раз просил вырубить тебя…

— Пару раз? Сутки?

— Здесь была Арханцель.

— Где здесь?

— Здесь. Сказала, что если ты появишься в поле зрении хоть одного ланита на Земле, тебя переломают во всех частях тела, чтобы ты не мог двигаться пока они не уйдут.

— Так и сказала? То есть она, вот так просто призналась?

— А что ей скрывать? Кто тебе поверит? Кто может что-то изменить?

Я выдохнул. Вот как…

— Достань из кармана иллюзор.

— Не надо, Андрес.

— Карел! — Вскричал я, чувствуя как к глазам подступают слезы.

Женщина перебралась на задние сидения.

— Останови.

Псионик повернул подбородок. Карел кивнула, подтверждая. Когда я двинулся, чтобы подняться, боль пронзила всю руку, предплечье и грудь. В местах переломов что-то подвинулось, померещился мягкий тошнотворный звук.

— Что ты с ней сделала?

— У меня не было другого выхода. — Увернулась псионичка. Я поднял взгляд, ожидая нормального ответа. — И не было времени… Когда второй рейнджер вырубил тебя, девчонка мгновенно оказалась рядом. Одно действие, одна мысль. Либо они — либо мы.

— Вот поэтому Арханцель и навестила нас со своим обнадеживающим обещанием…

— Они спустят это. Они все спустят…

— Потому что времени больше нет. — Прошептал я, распрямляя ногу. Карел полезла в карман штанов за иллюзором.

Оглядевшись по сторонам, я потянулся вперед.

— Оставь мой цинн в покое! — Поднял голос псионик.

— Заткнись, пожалуйста.

Выдернув из потолка осветительную пластину, я перекинул ноги на улицу. Карел спрыгнула с другой стороны. Любой светящийся кристалл имеет подпрограмму зависания. Отойдя на несколько шагов от цинна, остановился, оглядываясь. Карел шла следом. Выпустив пластинку из руки на уровне бедра, я взял у нее иллюзор.

— Отойди.

Кинув на меня жалостливый взгляд, женщина отошла. Иллюзор привычно лег на кристалл. Зальцестер, резиденция Гильдии псиоников, комната Целесс.

— Андрес? Где ты? Что у тебя с рукой?

Я сглотнул колючий ком.

— Ты знаешь, что происходит?

Целесс наклонила голову, вглядываясь в меня исподлобья.

— О чем ты?

— О том, что Ранцесс уводит ланитов в другой мир.

— Что за бред?

Я дернулся от пробежавшей внутри руки острой боли.

— Целесс, тебе уведут со всеми. Времени почти не осталось… И я не знаю что делать…

— Никто и никуда меня не уведет, Андрес. Что ты несешь?

— Да, залезь ты в голову любого ланита у Воронки. В голову Арханцель, отца, дяди! Кого угодно!

— Нельзя…

— В мою!

— Ты же знаешь, я не могу… — Целесс растерянно смотрела на меня, поднявшись с места. — Что с тобой? Где ты?

Я сжал челюсти.

— Я люблю тебя, Целесс.

По ее щекам полились слезы. Да, я никогда этого не говорил. Но ты ведь знала. Ты с рождения была моей.

— Андрес…

— Я ничего не могу сделать. Если бы ты мне поверила…

— Я верю.

— Тогда беги.

— Куда, мальчик?

— Мама?

— Целесс!

Иллюзия исчезла, и вокруг стало тихо-тихо. Я глотал слезы, опускаясь на землю. Воронке восемнадцать лет. Они с самого начала знали это… За что же — так?

— Андрес, пойдем. — Карел притронулась к плечу.

— Уйди.

Через несколько минут я вернулся к цинну.

— Ты была в Мертвых горах?

Карел замотала головой, взгляд ее выразил все эмоции по поводу моего психического состояния. Я посмотрел на небо, выпуская из пальцев кристалл и снова пристраивая иллюзор.

— Позови маму. — Попросил тихо Рори.

— Андрес? Что с рукой? Где ты? — Голос мамы дрожал, лицо было встревожено.

— Я буду через час. Жди меня с отцом.

Как и обещал псионик, в Элесхон мы прилетели где-то через час. Еще через пятнадцать минут дошли до центрального портала.

— Он сломан. — Понял я, подходя. Бандура из металла и креацина мертвой грудой стояла посреди центральной площади. В сердцах, ударив по нему ногой, развернулся. — Тут есть резиденции?

— Есть, конечно. Но вряд ли в них есть порталы.

— И у магов нет?

Карел осмотрелась. Сняла с пальца колечко, вызвала карту. Спросила у проекции махонького городка, где находится резиденция Гильдии магов.

— Пошли.

Еще через десяток минут мы удостоверились, что порталов в городе нет. Вернулись к цинну. Скрипя зубами, я попросил маму найти проводника по Мертвым горам — к пещере со второй страницы книги Кам Ин Зара. Когда она сказала, что восемнадцать лет назад их сопровождал рейнджер и псионик, я напрягся. С явным волнением в голосе, мама пообещала разыскать кого-нибудь. О том, что к ланитам обращаться нельзя, она понимала без слов.

— Ты дрожишь. — Карел прикоснулась к моей руке. Вокруг было темно, я смотрел на болтающуюся над моей левой дверью крышечку, за которой раньше крепился махонький кристалл, спасший нас при столкновении со щитом. Что и как видел псионик, ведущий цинн — я не представлял.

— Он точно никуда не врежется?

Карел улыбнулась. Я обернулся к ней.

— У тебя, все же, был повод не разбирать цинн на куски.

Я не сдержал усмешки. Облизал губы. Когда я ел последний раз? Когда пил? А Карел и Торус, наш водитель, они ведь тоже…

— Давай остановимся в ближайшем городе. Или деревне. Где угодно.

Карел обернулась к псионику. Передала беззвучную просьбу.

— Как рука?

— У той ланитки был повод не разбирать меня на куски…

Карел не засмеялась. Смеяться было не над чем. Да, ланитка не срастется…

— Ты знаешь, что в Мертвых горах?

— Я знаю лишь то, что прочел Сартен на второй странице книги.

— С помощью этого артефакта Ранцесс создал новый мир. Или же нашел… Именно из артефакта в пещере он черпал силы эти восемнадцать лет.

— Ты не можешь их остановить.

Я отвернулся. Если они еще здесь, значит не все готово. Возможно, не готовы лишь порталы.

— И ты не имеешь права мешать им. — Договорила Карел и я резко повернул голову. Рука немедленно заныла с новой силой.

— Ранцесс принял это решение восемнадцать лет назад. Меня еще на свете не было! Целесс только родилась. Они оба знали, что уйдут — уже тогда. Зачем они позволили нам… — Я захлебнулся словами, отворачиваясь.

— А могло быть иначе? — Ее голос дрогнул. — Андрес, у тебя перед глазами моя история. Твой отец, мать, Андра… Можно ли было изменить что-то те восемнадцать лет назад? Я пыталась! С тем же отчаянием и надеждой!

— Приехали. Не Зальцестер, конечно, но можно поискать гостиницу. — Водитель открыл дверь и выпрыгнул из цинна. Дверь с шорохом поползла обратно. Придерживая руку, я поднялся. Толкнул дверь, перекинул ноги. Карел спрыгнула за спиной. Спящий городок встречал нас двухэтажными домиками по обеим сторонам неожиданно обрывающейся улочки.

Спал я практически сидя, постоянно просыпаясь. Иногда жалел, что не остался в цинне. Мне бы там было удобнее. Но не Карел и Торусу.

В очередной раз проснувшись, я увидел в окошко светлеющее небо. Пора.

Когда я свесил ноги и завертел головой, разминая мышцы, в дверь заглянула Карел.

— Вы поели?

Скривив гримасу, псионичка исчезла. Я пошел за ней.

— Думаешь, везде сломаны? — Карел жевала пирог, захваченный в гостинице. Мне же кусок в горло не лез.

— Ничего не думаю. Но на проверку всех порталов у нас как раз уйдет время, за которое мы можем долететь до Зальцестера.

— Завтра к обеду будем. — Подал голос псионик.

— Ты не передумал по поводу Мертвых гор?

Я мотнул головой.

— Когда будем подлетать к Зальцестеру, останови у резиденции своей Гильдии.

— Ты с ума сошел? — Закашляла Карел, подавившись. — Они убьют тебя, Андрес. Тебя никто не спасет!

— На глазах у Целесс?

— Ее там нет. Арханцель, конечно, самоуверенна, но не до глупости.

— Ты можешь узнать это наверняка?

Карел молчала, смотря на меня и размышляя.

— Попроси Марго. Тебя нельзя в Гильдию. Никак нельзя… Да о чем я?! — Карел нервно засмеялась. — Андрес, ты и память о тебе до сих пор не стерта с лица Земли лишь потому, что Целесс этого никогда не простит. Даже если Ранцесс и мать влияют на нее с высоты своего опыта, в будущем они не смогут это скрыть. Целесс будет слишком сильным псиоником. У них века впереди…

Я вздохнул, понимая, что Карел права. Убить не убьют, но свое обещание Арханцель сдержит. Я не способен помешать им настолько, чтобы уделять мне какое-либо внимание. Но если дать повод, успокоят быстро. Я познакомился лишь с одним рейнджером. Причем женщиной, просто охраняющей свою часть периметра…

От новой волны беспомощности свело челюсти. Что же делать?…

— Поспи.

Я усмехнулся, закрывая глаза. Я не могу потерять тебя, Целесс. Я могу не видеть тебя два года, зная, что ты рядом и моя. Но если тебя не станет…

— Андрес. — Я вздрогнул от прикосновения. Рука Карел лежала на здоровом правом плече. — Подлетаем.

Повернув голову, я увидел исчезающий замок Гильдии псиоников. Вздохнул. Через пару минут впереди показались знакомые белые стены нашего дома. Когда цинн остановился у ворот, мама уже бежала к нам. Я вылез, придерживая руку. Карел задержалась с Торусом. Отец ждал у двери. В библиотеке сидел Эзнер.

— Рейнджер умер… В пещере. Ты разве не помнишь? — Поднял отец взгляд на маму.

— Забыла совсем… — Мама вздохнула, садясь в свое кресло.

В комнату вошла Карел. Села справа от меня на диван. Нежданно перед глазами пронеслось воспоминание. Карел, сидящая на этом же месте, Тайрен — на моем, и я — на мамином. Было бы у меня больше шансов, знай я тогда обо всем, что знаю сейчас?

— Там был еще один псионик… Как его звали? — Подалась вперед мама.

— Не знаю. Я так и не спросил.

— Ну, вы даете… — Выдохнул я.

— Я знаю лишь одного рейнджера, излазившего пол мира, включая Мертвые горы… — Подал голос Эзнер. Интонациями эта фраза не отличалась от любой другой. Но все же я понял, что он тоже не сможет помочь.

— Кто же? — Карел подобрала ноги с пола, обнимая ступни.

— Кларисс…

Я усмехнулся. Мама тяжело вздохнула.

— Андрес, зачем? — Спросил отец. Я оторвал взгляд от напряженно белеющих костяшек пальцев Карел. Мотнул головой, выплывая из эмоций, витающих по маленькой комнате библиотеки.

Остановил недвижимый взгляд на его лице. Ты бы не использовал все возможности, все самые ничтожные шансы?

— Она все равно уйдет, Андрес. — Говорил он тихо, почти гипнотически проникновенно. — Не сама, так уведут силой. Они приняли решение.

— Это решение принял Ранцесс. Один за всех.

— Это ничего не меняет. Они уйдут. Ты можешь отпустить Целесс сейчас и попытаться успокоиться. Или же подвергнуть себя и окружающих опасности и все равно потерять ее.

Я резко подался вперед, но поморщился от боли. Откинулся на спинку, смотря на отца.

— Ты бы отпустил маму?

По его лицу пробежала тень. Он перевел взгляд на маму. Она сглотнула, выдыхая. Я видел, как задрожал ее подбородок. Глаза отца заблестели от слез. Сам поморщился, отворачиваясь. Как вы можете? Как можете так мучить друг друга?

— Отпустил. — Прошептал он, не отводя от мамы глаз.

Я вздрогнул, почувствовав, как Карел встала. Обогнула диван, тихо закрыла за собой дверь.

— Мне надо в Мертвые горы… — Проговорил я тихо. — Если я могу сделать еще хоть что-то, я это сделаю.

Мама обернулась. Кивнула, чуть улыбнулась. По ее щеке скатилась слезинка. Поднявшись, я дотронулся до ее плеча и вышел. Горло сжимали раскаленные щипцы, челюсти сводило от напряжения.

— Какая самая дальняя от Зальцестера точка, куда у тебя открыт портал? — Карел сидела на белых ступенях у входа в дом. Я облокотился о колонну, вспоминая. Я, особо, нигде и не был. Достав из кармана осветительную пластинку, а за ней и свой иллюзор с библиотекой — подарок отца — я вызвал глобус. Минуты две искал город у границы Объединенных земель, до которого дошел из степи днями раньше. Тыкнул в него пальцем. Карел поднялась со ступеней.

— Не плохо. Мертвые горы — здесь.

— Сколько до них?

Повернувшись к Торусу, она подала ему знак. Водитель пошел к нам. Минут пять они соображали.

— Как далеко ты можешь перемещаться своими некреациновыми порталами?

— Несколько километров. Дальше не пробовал. Если слишком далеко, я не могу представить себе поверхность. Не достаю взглядом…

— Сколько за день? По глобусу. Примерно так… — Карел провела кривую линию между городом и горами. Я приблизил карту настолько, чтобы видеть деревушку, которую посещал в степи. Правда, я не был уверен, которая из нескольких на карте была именно той. Но расстояние от ближайшей деревни и до города — приблизительно оценить было можно.

— Пару недель — точно. Это если не спать…

Карел тряхнула головой.

— У нас выходит чуть быстрее. Договаривайтесь о цене.

Наблюдая за псионичкой, возвращающейся к цинну, я легонько вздохнул. Перевел взгляд на водителя. Вопросительно кивнул. Вопрос цены передо мной не стоял. Торус это понимал.

14

Через десять дней пути мы пробирались по узкой дороге сквозь заросли джунглей. Непонятно откуда взявшаяся мошкара тонко звенела внутри цинна. Я же был готов зубами вгрызаться в переломанную руку.

Каждый вечер, когда на незнакомую дорогу опускалась глубокая непроглядная тьма, я доставал отодранную от цинна Торуса осветительную пластинку и иллюзор. Что-то изменилось в маме, но я не мог понять что именно. Притом, что мой мир готов был рухнуть — она с каждым днем становилась все более спокойной и свежей. До Целесс же я достучаться не мог.

— Впереди будут пустоши. Там практически никто не живет. Нужно запастись теплой одеждой. — Предупредила Карел.

То, что в горы нам придется идти пешком, я уже знал. Торус собирался отоспаться во время нашего отсутствия за все время пути. Я не был уверен, что вернусь… По крайней мере вместе с Карел и тем же путем. Самым сложным, по моим ожиданиям, было найти ту тропу, о которой упоминал отец. Они с мамой обещали помочь отыскать ее. Нужно было лишь немного перенастроить иллюзор. Этим я и занимался оставшиеся дни. Одной рукой это делать было не очень удобно. Карел помогала, чем могла.

Мама упоминала о магических и псионических щитах, оберегающих пещеру. Тогда с ними были Тальцус и Ахельцесс — лучшую пробивную единицу через все возможные щиты было сложно представить. Сможем ли мы с Карел подойти к пещере? Придется постараться. Для меня дороги назад не было. Только вперед. Если я застану там Ранцесса — у меня будет мизерный шанс. Возможно, он поймет? Если в пещере еще есть тот артефакт… хотя бы то, что от него могло остаться за эти годы — шансов будет больше.

Закупившись провиантом и теплой одеждой в последнем городке перед горами, через двое суток мы приблизились к подножию гор. Когда Карел сказала „пустоши“, я представил себе степь. Она до сих пор то и дело поднималась перед внутренним взором. Просыпаясь по утрам, я иногда удивлялся людям и деревьям вокруг. В городах находиться было тяжело. Яркие эмоции и чувства давили со всех сторон так сильно, что я старался не задерживаться среди скоплений масс людей надолго. Открывшиеся же пустоши озадачили меня. На стелящейся у подножия Мертвых гор равнине не росло и травинки. Изредка из серой как пепел земли торчал какой-нибудь дохленький жалкий кустик. Почва хрустела под ногами, чуть ли не поскрипывая. Поверить в возможность того, что под ногами километры вокруг на самом деле лежала зола — было невозможно. Но то, что вокруг не задерживалась надолго ни одна живая душа — казалось закономерным. Здесь не чем было жить…

Мы медленно ползли мимо пологого подножия. Карел держала в руках иллюзор. Я вглядывался в серые камни с редкими порослями полуживого кустарника поверх ее плеча.

— Кажется, там. Видишь выступ слишком правильной прямоугольной формы? — Подал голос отец.

Я подался вперед. Не вижу я ничего…

— Да! Вон! — Вытянула руку Карел. Я проследил за ее пальцем. Что же в нем правильного и прямоугольного? — Давай туда.

Торус прибавил скорости, вздыхая. Держать этот агрегат на скорости было намного проще. Положив иллюзор на сидение, Карел спрыгнула на землю. Пошла вперед. Несколько минут осматривалась. В конце концов, развернулась, крича:

— Тут есть намек на тропу. Ты уверен?

— Я был тут единственный раз в жизни. И ты прекрасно знаешь как у меня с топографией… — Ответил отец. Карел, конечно, не могла его слышать.

— Вроде тут. — Услышал я голос мамы.

— Тут, так тут. Завтра свяжусь.

— Будь осторожен, сынок. — Сказала мама, и я потянулся к иллюзору. Карел возвращалась к цинну, зябко потирая плечи.

— Ты уверен, что хождение босяком по снегу прибавит тебе здоровья? — Посмотрела Карел на мои ноги.

— У меня ноги так же как у тебя руки…

— Им холодно… — Улыбнулась она, демонстративно сжимая ладони в кулаки передо мной. Усмехнувшись, я вылез из цинна. Ее безуспешные попытки отвлечь меня становились все жальче. Я чувствовал приближение неотвратимого. Нутром чувствовал. Как Карел терпела меня последние дни, было просто удивительным. Попрощавшись с Торусом, я натянул телогрейку. К вечеру Карел накинула капюшон. Я натянул шапку. Найти в последней деревне теплую одежду на меня получилось с трудом. О том, чтобы застегнуть найденный тулуп — речи не было. Рука все еще висела в своем медицинском каркасе на перевязи. Придерживая правой рукой левый край безразмерной одежи, я шел и смотрел в спину псионичке.

Вокруг клубились обрывочные всполохи незнакомой энергии. В ней не было и намека на преобразованные стихии. Она не была псионической — той, что я чувствовал последние два года. Что-то ужасающе чужеродное самому моему существу мага ощущалось вокруг. И от этой чужеродности становилось страшно. С каждым шагом атмосфера становилось все более гнетущей. Когда стремительно начало темнеть, Карел натянула палатку. Наблюдая за ней, мне казалось, что она занимается палатками каждый день. Поужинав, мы забрались внутрь и затянули края. Согреть воздух внутри четких рамок было задачей первокурсника. Но сразу как изо рта перестал идти пар — стало некомфортно жарко.

— Как рука?

Я обернулся, соображая.

— Да, давай ты туда. Лучше если твои локти во сне будут пихать меня в здоровую сторону…

Карел засмеялась, перебираясь. Через несколько минут мы уже успокоились, слушая ветер за тканью палатки.

— Ты чувствуешь кого-нибудь наверху? — Спросил я, потеряв надежду уловить чье-нибудь присутствие на горе.

— Нет. Вообще ничего не чувствую. Тут жуть такая…

— Жуть? — Усмехнулся я. — Я то думаю, как обозвать эту энергию… Пусть будет жуть.

— Это словечко твоего отца.

— Я так и подумал.

Его окружение отличается особым языком. Поговорив с человеком полчаса, можно было понять, знаком ли он с отцом или нет.

Карел засмеялась, поворачиваясь на бок. Сколько еще времени она будет засыпать с мыслями о нем? Смогу ли я когда-нибудь не думать о Целесс? Я уснул, прижав к себе сломанную руку. Постоянно казалось, что в ней что-нибудь куда-нибудь съедет.

— Эй.

Похоже, я уже привык просыпаться от ее голоса и прикосновения к плечу. По крайней мере, не вздрагивал, озираясь вокруг. Обнял руку, вставая. Карел выбиралась наружу, впустив в палатку свежий морозный воздух.

— Зажги это. — Наклонилась ко мне с пучком веток. Я улыбнулся, выполняя просьбу.

Чашечка чего-нибудь горячего совсем не помешала бы. Выползя из палатки, я осмотрелся. Узкий пандус спереди, чуть более широкий сзади. Палатка где-то между ними на выступе. До края — два метра. Карел кинула короткий взгляд.

— Скоро по снегу пойдем.

Я сел на корточки напротив. Подняв взгляд, псионичка засмеялась. Протянула руку к моим волосам. Тряхнув головой, я отстранился и одел шапку. Через четверть часа мы выдвинулись с площадки.

Шли молча. Если бы можно было предположить отсутствие ветра, шумящего в ушах и задувающего в открытый рот, говорить все равно было бы тяжело.

— Поставь щит, Андрес! О чем ты думаешь? — Обернулась Карел, и я вздрогнул. Перебрал в голове несколько вариантов, выполняя просьбу. Стало тише и теплее. Гора, будто, вздохнула от разочарования. Сверху и со всех сторон лился свет, рассеянный туманным небом. Ноги гудели от непривычки, в груди болезненным маятником колотилось сердце.

— Саша рассказывал, что на этой горе люди скидывают маски. — Обернулась женщина через плечо. Дыхание сбилось, речь прерывалась.

Я поднял взгляд к ее лицу. Промолчал. Внутри нарастало волнение. Саша рассказывал… Обернулся через плечо, вниз. Если это путь к концу, что я оставил? Память Целесс на несколько лет вперед. Обиду и унижение Тайрен. Любовь и потери мамы и отца. Даже, ни с кем не дружил. Расшифровал книгу Кам Ин Зара. Пробежаля рысью по школе, Зальцестеру, жизни менее десятка людей. Мне семнадцать… И я не хочу без тебя жить.

— Я обидел Тайрен… — Проговорил я тихо, но Карел обернулась. Засмеялась звонко, шумно, грубо.

— Мальчик… — Воскликнула и замолчала. Я остановился.

— Как ты можешь быть такой заботливой… доброй со мной?

Она засмеялась еще громче. Щит уберегал от ветра и шума. Карел будто вспыхнула, горя самым простым и банальным, но оттого не менее ярким — светом.

— Я объясню. Остановись на мгновение.

Я замер.

— Остановись. — Выдохнула она тяжело, улыбаясь. Ладонь легла мне на грудь поверх перевязи. — Ты, мальчик, — ее улыбка сверкала белозубо и агрессивно. — Ты подарил моей сестре не только боль унижения и обиду. Ты подарил ей то, что Саша так и не осмелился подарить мне. Ты — сын мужчины, которого я люблю и женщины, которую уважаю. Ты человечек, которому я могупомочь! А значит — помогу. Ты воплощение человека, которого я восемнадцать лет назад не уберегла. Я задолжала тебе Андрес. Как минимум — жизнь. Тайрен не винит тебя ни в чем, мальчик. И, даже если бы винила — мы все же разные люди.

Развернувшись, она пошла дальше. Этот внезапный шмоток откровения выбил из равновесия. Мысли уносились ввысь. Внутри же чувствовалась пустота, клубящаяся незнакомой энергией. Что движет мной? Зачем я иду вперед, зная наверняка, что не успею и не смогу помешать.? Зачем все эти глупые попытки? Зачем продление этой пытки? Я — лишь один из миллионов маленьких людей. Она — одна из расы высших ланитов. Она уйдет…

Я задавал себе десятки вопросов, тут же отвечая на них в немой тоске. Быть уверенным, что сделал все что мог. Возможно, увидеть в последний раз. Встретиться взглядом, дотронуться.

Мы продолжали путь в тишине. Я слышал дыхание псионички впереди. Вечером, когда Карел ставила палатку, я видел сгибающую ее усталость. Короткие взгляды, понять которые не мог. Звуки, вырывающиеся из груди. Она плакала. Недоуменно и без права наблюдать — я понимал это. Не глазами, не горлом — душой — она плакала. Будто лавина срывалась с вершины ее существа, накрывая с головой. Осознавала ли она сама, что плачет? От ее боли собственная боль становилась слабее. Вот почему мама позволяла им быть рядом. Вот почему… Я глотал эмоции, стараясь не смотреть на нее. Лишь с опустившимися на палатку сумерками, я сжал челюсти и отвернулся.

— Это было сумасшествием, мальчик… — Шептала она и я хотел зажать уши руками. — Иногда казалось, что он готов покончить с собой: утопиться в море или ванне, пригнуть с башни, с летуна… Он умирал и возрождался от одной ее мысли. Я не верила, что люди могут так мучить друг друга. Он дышал ею. Страдал ею. Жил ее взглядами, обонял ее сон… Мы с Тайрен были просто рядом. Вмешаться в их отношения было невозможно. Они выталкивали любого, кто вставал между ними, но сами при этом не могли соприкоснуться. Марго уже носила тебя… Ты думаешь, после того, что мы с сестрой наблюдали, твоя любовь к ней может казаться неестественной и извращенной?! Скорее, это закономерно. Мы не могли не любить его, не могли не жалеть ее… Лишь годы спустя Тайрен отошла на второй план, понимая насколько важен он для меня. Твоя мать терпела нас все время. Ненавидела, терпела и прощала. Она не была бы собой, мальчик. Она могла вместить в себя понимание всего происходящего, простить все… Саша всегда оставался лишь ее. До Андры.

Я обернулся. Хватит…

— Я знала это давно… Когда Сартен еще был жив, я уже знала о знакомстве Андры с Сашей. Но она тоже мечтала о любви… Эрхарт Тиза спросил тогда, кто из нас троих хочет пообщаться с Бездной памяти. Сартен рассмеялся, Тайрен покачала головой. Я догнала его позже. Лишь я хотела узнать будущее. И он рассказал о „госте из другого мира“. Он не обнадежил меня, рассказав о долгой взаимной любви и кучке детей. Его рассказ я постаралась поскорее забыть. Но вспомнила месяца через три после знакомства с Сашей. Он оказался первым, кому нужна была помощь ангелов, после того как мы с сестрой — разбитые и никому не нужные — застряли в Баэндаре. О каких-либо чувствах тогда не было и речи. Но тогда же я вспомнила об Андре. Мы были хорошо знакомы. Сартен любил племянницу. Тогда она уже не служила в Гильдии, держа лавку магических безделушек в Зальцестере. Не скажу, что мы столкнулись случайно. Я смеялась и плакала, рассказывая о знакомстве с Эрхарт Тизом. Соврала, что взамен утерянных в Баэндаре сил старик научил нас с Тайрен основам погружения в Бездну памяти. Она верила мне. В этом она походила на дядю. Если честно, я не ожидала, что она попытается что-то сделать с Сашей. Возможно, я перестаралась в красочности своего рассказа.

Карел вздохнула. Я представлял себе их рядом — Андру и Карел. Черное и белое.

— Я надеялась, что Андра пресечет все возможности для их общения. Но после Дня рождения Кларисс, она попыталась убить его. Возможно что-то произошло в тот вечер, у Кларисс. Я и предположить не могла, что Андре может прийти подобное в голову. Возможно, она сдалась уже тогда. И эта попытка — была следствием капитуляции. В общем, она исчезла на пятнадцать лет. На пятнадцать коротких лет, когда я, по словам Тиза, могла быть с Сашей. Марго знала… всегда знала. Зная непримиримость твоей матери, мне казалось, что я — это единственное в ее жизни, с чем она смирилась. А когда Саша зашел к Андре и между ними мгновенно закрутились отношения, я совершенно перестала понимать твою мать.

Я молчал, смотря на нее в темноте.

— Спи, Карел. Мне совершенно незачем это слушать…

— Саша хотел ребенка. — Продолжила она, голос ее снова задрожал. — Даже не потому, что в тебе от него лишь глаза. — Она усмехнулась. — Хотя вы похожи намного больше, чем может казаться… Он просил Марго. Не смотри на меня так. Если ты скажешь, что Целесс не живет в твоих мыслях, я никогда не поверю. Как бы я хотела, чтобы от него остался хотя бы ребенок. Но он так и не позволил…

Я поднялся и вылез из палатки. Неужели не понятно, что я не хочу это слышать? Это твое, ваше! Ты всего лишь любовница моего отца. Да, ты не разрушила нашу семью, как Андра. Но ты…

Мгновенно промерзая до костей, я смотрел в сполохи тумана в черном пространстве ночи. Простояв несколько минут, вернулся. Карел не произнесла больше ни слова.

На следующее утро мы проснулись практически одновременно. Смотрели друг на друга с минуту, не моргая и не двигаясь с места. Иногда мне казалось, что псионики снова могут проникнуть в мои мысли. После немого завтрака мы двинулись вперед.

— Я не могу… — Прошептала Карел и облокотилась о каменную стену, зажимая голову.

Быстро преодолев несколько разделяющих нас шагов, я заглянул ей в глаза.

— Не могу, Андрес. Там щит, ты не чувствуешь? — Шептала она, а по щекам беспрерывными ручьями текли слезы.

Я не чувствовал. Ничего не чувствовал.

Взял ее за руку, привлекая к себе.

— Подожди здесь. — Прошептал на ухо. Она закивала.

Не умел я видеть ангелов беспомощными. Столько лет в их руках была безопасность моего отца. Они были всесильны в моем воображении. Они не умели плакать. Ангелы — не плачут.

Карел не отпускала моей руки, когда я сделал шаг вперед. Вскрикнула, отпрыгивая назад.

— Не могу! Иди.

— Подожди здесь. Я вернусь. — Вернулся я к ней, поцеловал в висок. Карел оседала на снег, рыдая.

Подняла лицо. Светлые глаза молили о чем-то.

Далее пошел один.

Через часа полтора вверху показался выступ и пещера. На выступе громоздился совершенно неестественной грудой металла и креацина — портал. Я сглотнул. Зачем Ранцессу портал?

Поднявшись, остановился у пещеры. Ожидал ли ты, Ранцесс, что после той встречи мое сознание закроется от псионического воздействия? С неба, прорываясь сквозь облака, сплошной стеной падали лучи света.

Я зашел в пещеру. Та „жуть“, что чувствовалась ниже, выталкивала на физическом уровне из маленькой темной дыры в горе. Пришлось приложить усилия, чтобы зайти внутрь. Но чего-то неординарного, загадочного, сильного и могущественного — я не видел. Посередине пещеры поднимался каменный выступ, похожий на столик. На нем — клок сена в форме гнезда. Внутри — я усмехнулся — яблоко. Сморщенное, практически уже высохшее. Почувствовав чье-то присутствие, резко обернулся. Император грустно улыбался. Самый могущественный и подавляющий ланит на Земле — стоял в проеме, который казался тесным для него, улыбаясь.

— Нет ничего вкуснее яблок императорского сада… — Проговорил он. Нет! Промолчал. Я услышал эту мысль у себя в голове. Но подумал ее я — в ту ночь, когда Целесс стала моей. Повтори…

Император засмеялся.

— Я все думал, кто окажется быстрее: ты или Сархат? Когда-нибудь ты поймешь, что руководило мной, мальчик.

Я отрицательно замотал головой, делая шаг к нему. Нет. Пожалуйста. Не смей…

— Могу я попросить тебя?

Я сделал еще шаг, отрицательно мотая головой. Не можешь!

— Позаботься о Кларисс. — Император сделал шаг назад. — Десятка миров не хватит, чтобы реализовать ее потенциал…

— Оставь… — Прошептал я и сам не услышал сказанного. Горло сжало так сильно, что больше не вылетало ни звука.

— Я не могу, Андрес. Мы слишком разные. И с вами мы становимся слабее век за веком. Мир твоего отца убедил меня в этом. Когда пройдет боль, и ты сможешь мыслить, ты поймешь. Кларисс поможет. Мы не можем больше оставаться здесь. Ради сохранения нашей расы.

Я раскрыл рот, пытаясь произнести хоть слово… Но ни звука не вылетело из горящего в огне горла.

— Я и так слишком много сказал и слишком долго заставил себя ждать, Андрес. Прощай.

Развернувшись, Ранцесс шагнул в портал. Я ухватился за обледенелую каменную стену, чтобы не упасть.

Преодолел несколько метров до портала. Ступил на круглую метало-креациновую поверхность. В открытые глаза ударила ночь. Ланиты. Сотни великолепных, совершенных, немыслимо идеальных мужчин и женщин окружили меня, двигаясь в одну сторону.

— Сумасшедшая… — Прошептал кто-то рядом.

Я пробивался сквозь их массу, двигающуюся в направлении края Воронки. По самой границе ее опоясывала прозрачная лента, в которой десятками исчезали ланиты. Одинаково — на километры в обе стороны — сплошным потоком.

— Как она могла… Столько смертей…

Озираясь, я искал Ранцесса.

Почти сразу увидел его широченную спину, покрытую белой гривой длинных, поднимающихся на порывистом ветру волос. Кларисс, прижимавшуюся к нему всем телом, всем существом, мыслями, чувствами, эмоциями, душой… Пошел к ним. Взгляд Кларисс пригвоздил меня к земле, заставляя остановиться. Переводя дыхание, огляделся. Сглотнул.

Вокруг, на сотню метров вокруг — лежали тела мертвых ланитов. Их красивые и неживые лица, растрепанные локоны, сломанные тела… Что это? Откуда столько мертвых у Воронки? Я вгляделся в ближайшее лицо. У смутно знакомого парня из носа по щеке черной прорезью застыла кровь. Еще раз обежал глазами масштаб этого псионического — бесспорно — взрыва. Обернулся к мерцающей стене порталов.

Когда я вернул взгляд к Кларисс, Ранцесса уже не было. Проследил за ее спину, поверх плеча, мимо закрытых в муке глаз и текущих по лицу слез. Ранцесс уходил. Я двинулся к нему.

Стальная рука сжалась на запястье единственной здоровой руки. Медленно и неотвратимо обернулось ее лицо.

— Ты упадешь. Портал лишь для ланитов. — Проговорила она почти беззвучно, и шепот ее потонул в звуке окружающего безумия и гула.

Мне все равно…

— Целесс уже нет здесь.

Я вернулся к ней на шаг, заглядывая в лицо. Встретился со взглядом блестящих от слез глаз.

— Это… — Она обвела свободной рукой лежавших на земле ланитов. — Прощальный привет от нее.

Я отрицательно качнул головой, двинувшись к ленте на краю пропасти. Кларисс удержала руку. Рейнджер… Боковым зрением я замечал, что поток ланитов иссяк. Из порталов у защиной стены уже никто не шел. Последние входили в струящуюся радужную стену у Воронки. Обернулся к Кларисс, чувствуя как по щекам течет влага. В груди, съедающей все живое во мне, разворачивалась во всю мощь собственная Воронка.

Толпа иссякла, гул голосов угас. Рядом осталась лишь полукровка, а вокруг — тела мертвых ланитов. Прощальный привет от Целесс.

Далеко впереди, в паре километров от меня, в мерцающую стену сделал шаг последний в поле зрения ланит. Кларисс смотрела неотрывно, будто боялась отвести взгляд. Не может быть… Не должно это быть правдой. Радужная стена, отделявшая нас от края пропасти — погасла через несколько мгновений. Возможно, как раз в следующий после шага последнего ланита момент. Того последнего, который мы не могли наблюдать ввиду огромной протяженности этого портала. Двадцать миллионов ланитов. В одну ночь. Я обернулся к Кларисс. Она не смотрела на меня, прерывисто дыша.

— Все…

— Отпусти.

Она мотнула головой, оборачиваясь.

— Отпусти…

Ее влажные блестящие глаза, откровенные своей болью и потерей, кричали о помощи. Я дышал, глотал, срывался, но смотрел. Отпусти.

— Не могу…

В какой-то момент мне показалось, что она ударит. Но через десять секунд или минут ее пальцы разжались. Я подошел к Воронке, мертвой и бездушной. Цепь порталов погасла, впереди была лишь темная, клубящаяся туманом пропасть. Обернулся на Кларисс, сжавшуюся в олицетворение самой боли. Направился к порталу, переместившему меня из Мертвых гор.

— Андрес!

Обернулся. Полукровка смотрела прямо и вопросительно. Поднялся на круглую платформу, закрывая глаза.

Морщась от света, огляделся. Как может мир еще существовать? Ведь, Целесс ушла!

Откуда-то снизу доносились смешанные эмоции Карел. Я вернулся в пещеру, облокотился о холодную стену, смотря на гнездо. „Нет ничего вкуснее яблок императорского сада“.

Она была частью меня всю мою жизнь. В ту ночь она, лишь, признала неизбежность и неотвратимость наших отношений. Я не помнил времени, когда Целесс не было со мной. Не мог представить, что она может исчезнуть. Даже после той ночи я понимал, что первым не станет меня! Всегда в моих мыслях был ее взгляд, шальная улыбка, светлые локоны, мягкие ладошки, гладкая кожа. Всю жизнь она копалась в моей голове, как в песочнице, выводя из себя. Всю жизнь любила и прощала. Всю жизнь…

И, вот, ее нет?

Внутри сплошной темной мглой ворочалась пустота. Она вмещала в себя все: потерю Целесс, голод, боль… Подойдя к каменному возвышению, я взял сморщенный плод. Сколько он тут уже лежит? Неужели, Ранцесс питался яблоками, когда творил свой новый мир? Потерев плод о рубаху, надкусил…

Сладкий сок, неожиданный в иссушенном временем плоде, потек по горлу, освежая каждую клеточку на своем пути. Мир развернулся, став видимым и плоским. Я сглотнул, откусывая еще кусок и выходя из пещеры.

Время потекло странной вереницей событий. Перед ногами лежали Объединенные земли, любая точка которых стала доступной. Даже, не с помощью некреацинового портала — просто пожелать! Страна, словно ограненный кристалл, сверкала Гильдиями, системой, иерархичностью. Вокруг же стелились земли, в которых другая система правления — не Гильдейская — исключала поднимающийся у нас хаос. Да, они тоже потеряли их. Но ударит это по ним позже и не с такой силой.

Я видел маму и отца, идущих среди толпы в каком-то городе. Их плечи соприкасались. Когда толпа вынуждала их сблизится, отец прикасался пальцами к ее запястью, нежно вел пальцами вверх к локтю. Зрачки расширялись, пальцы ласкали ладонь, взгляды встречались.

Я сглотнул, откусывая… Эрхарт Тиза смеялся совсем рядом — в меленьком белом городе среди зеленого оазиса в пустыне.

— Я хотел найти дерево… Это природный телепортатор к ланиту, живущему тысячелетия! — Воскликнул я.

— Всему свое время, мальчик. — Улыбнулся лысый потомок великого мага.

Всему свое время.

Кларисс сбрасывала трупы ланитов в бездонную пропасть мертвой Воронки. Прощальный привет от Целесс. Так она сказала. Обернувшись на мой взгляд, полукровка на миг замерла.

Карел сидела у маленького костерка, обхватив колени и монотонно покачиваясь. Лишь Целесс не было больше в моем мире. Лишь ее я не умел найти…

— ЦЕЛЕСС!

Всему свое время, мальчик…

Я откусил последний кусок, выкидывая огрызок вниз. Белая точка мгновенно исчезла.

Андра. Тайрен. Эзнер. Сархат. Анж.

Присев на край портала, я вздохнул.

Люди уже знали о том, что ланиты — ушли.

— Что значит „человечность“, мальчик?

Я обернулся. Так же, как я смотрел на „них“, кто-то смотрел на меня.

— Природная человеческая доброта… — Подумал я. Ведь, никто и никогда не говорил „ланитность“… Это природа человека — любить, прощать, жалеть. Ланиты другие.

В неописуемой дали, за невидимой магически-псионической стеной, заполненный до отказа — стоял Зальцестер. Вокруг — тысячи километров Объединенных Земель, с каждым днем впадающих в больший хаос. Этот мир не умеет жить без ланитов. Этот мир не знает, что можно жить без совершенного примера высшей расы…

Капали дни…

Андрес… — Это была Карел. Она ждала внизу. Сколько времени прошло? Я попробовал убрать щит Ранцесса. Карел подняла голову к пещере.

Андрес… — Шептал ветер и подбирающийся к сердцу мороз.

Андрес… — Шумели волны у подножия Мертвых гор где-то с востока. Эти волны впустили в мой мир отца и маму.

Андрес! — Прощальный привет от Целесс. Убийственная волна обезумевшей от понимания происходящего девочки. Если бы ты поверила мне раньше, ты не сумела бы ничего изменить. Все уйдет. Останемся лишь мы. Год за годом.

Когда Кларисс вернулась в дворец Императора — мир уже был другим. Честолюбивые клерки, талантливые и не очень — члены администрации Гильдий, самозванцы и проверенные годами старики — все с немым ожиданием смотрели на супругу последнего Императора. За плечами этой странной, насмешливой, своенравной и метущейся женщины невидимой армией стояли тысячи полукровок и скалы боли и надежды. Очаги волнений разгорались с центра — на самых вкусных местах в резиденциях, в самых населенных областях.

Я не удивлялся тому, что видел и осязал — ни на миг. Все возможное понимание влилось и было осознано еще до того, как огрызок яблока долетел до земли. Смотря под ноги, я думал о том, что предстояло сделать прежде всего. Понимал, что жизни хватит на вечность, если приберечь подарок Ранцесса. И я знал, на что потрачу свою вечность, когда Объединенные земли смогут вздохнуть спокойно после минувшей потери.

Я поднялся с портала, наблюдая белые всполохи тумана под ногами. В груди образовалась огромная черная дыра, невосполнимая потеря — кровоточащая рана. Отложив надежды „на потом“, я сделал первый шаг в новый мир.

В мир без ланитов.

Мой мир.

03.09.08

Content

Дарья Еремина
РОЖДЕНИЕ ИМПЕРАТОРА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14