Людмила Сукина

«Золотое» столетие династии Романовых: Между империей и семьей

Введение

История венценосной семьи Романовых насчитывает более трех столетий. Романовы правили Россией с 1613 по 1917 г.: до 1721 г. как цари, затем как императоры. В то время пока они находились у власти, страна постоянно расширяла свои границы и со временем заняла приблизительно 1/6 часть суши всего земного шара.

Строительство мощного государства стоило династии Романовых огромных усилий. Очень часто приходилось чем-то жертвовать, чаще всего – личным счастьем монархов и их ближайших родственников. Весь XVII в. Романовых преследовало беспокойство о наследниках мужского пола, которым можно было бы передать престол, чтобы власть не ушла в руки других знатных семей. Первые цари династии Михаил Федорович и Алексей Михайлович успешно справлялись с этой задачей, но уже в конце столетия их наследники (царь Петр Алексеевич и царевна Софья Алексеевна) ожесточенно боролись между собой за престол. Эта борьба закончилась победой энергичного и импульсивного Петра I, сделавшего Россию империей. Но ценой такой победы стало разрушение мира и прочных семейных связей в клане Романовых. После этого никакие семейные ценности уже не шли в расчет, если на кону стоял императорский престол.

В XVIII в. фамильные дворцы Романовых стали ареной битвы за императорскую корону между представителями династии. В этих сражениях женщины оказались ловчее и удачливее мужчин. Недаром XVIII столетие часто называют «женским веком» в истории Российской империи. Это время правления сильных и властных дам: Екатерины I, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Екатерины II. Для достижения власти они не брезговали дворцовыми переворотами, убийствами, заточением в тюремные казематы и ссылками близких родственников и всех тех, кто вставал на пути между ними и троном. Мужчины, заполнявшие «паузы» между женскими правлениями: Петр II, Иван Антонович, Петр III, – оказывались в положении игрушек судьбы, принцев, которые толком так и не успели побыть государями. А принцы, как известно, даже в сказках, если не становятся самодержавными королями, то умирают молодыми и забытыми всеми. И если Петр II скончался юным накануне свадьбы в результате небрежного отношения к своему здоровью, то Иван VI был отстранен от власти собственной теткой Елизаветой, а затем убит в тюрьме при ее преемнице Екатерине II. На совести Екатерины лежит и гибель ее супруга Петра III, лишенного престола верными ей гвардейцами.

Остановить эту внутрисемейную войну попытался «русский Гамлет» Павел I. Подписанный им Акт о престолонаследии, запрещавший передавать трон особам женского пола, положил предел самовластию императриц, но не спас его собственную жизнь. Его свергла с трона не супруга, а старший сын и законный наследник, цесаревич Александр Павлович, который не стал дожидаться, что еще придумает отец, чтобы ограничить императорские притязания членов своей семьи. Но это семейное преступление современники быстро забыли, так как нелюдимого и своенравного Павла никто не любил. Дворянство не могло простить ему лишения вольностей и привилегий, дарованных Екатериной Великой.

В этой книге речь пойдет о «золотом» столетии династии Романовых, времени, которое началось с правления Александра I и закончилось царствованием Николая II. Кровь Павла I была последней, пролитой семьей. После этого в семейном клане Романовых на многие десятилетия воцаряются мир и относительное согласие. Власть от одного императора к другому передается строго по закону. Отныне до самого начала XX в. спокойствие семьи будут потрясать только экстравагантные романы и женитьбы ее членов да взрывы бомб террористов.

Семейная история Романовых в романтичном и неспешном XIX столетии развивается как классическая мелодрама с многочисленными любовными романами и изменами, свадьбами и разводами, ссорами близких родственников и дружескими отношениями между братьями и сестрами. В этих условиях «петербургский сфинкс» Александр I, победитель Наполеона и кумир всей Европы, мог себе позволить колебаться между долгом государя и собственными духовными интересами. Николай I, не думая о соперничестве с женой или детьми, которое полностью исключала теплая, доверительная атмосфера в его семье, занимался в меру своего разумения укреплением самодержавия. Личному счастью его сына Александра II, освободителя крестьян от крепостного права, во втором морганатическом (то есть заключенном не с особой королевской или царской крови) браке помешала только бомба революционеров-террористов. Александр III был образцовым мужем и отцом, уделявшим супруге и детям больше внимания и заботы, чем империи.

Возможно, именно слишком благостное по сравнению с двумя предыдущими столетиями течение семейной жизни ослабило самодержавную хватку Романовых, их способности руководить государством. Последний император Николай II был настолько погружен в большие и маленькие проблемы собственного семейства, что позволил себе не заметить наступления нового времени. Он не сделал того, что мог и даже должен был сделать, и династия, только что отметившая в его царствование свое 300-летие, лишилась будущего. Впрочем, многие мемуаристы и историки склонны прощать его как человека, которому выпало на долю жениться по любви на слишком нервной и мнительной женщине и быть отцом тяжело больного сына. В вину Николаю II можно поставить лишь то, что, выбирая между империей и семьей, он выбрал последнюю. Но можно ли обвинять его в этом, если его предшественники поступали так уже почти целое столетие? Только на их долю не выпало двух больших войн и двух революций.

Императорская династия Романовых рухнула одновременно с миром европейской аристократии. За небольшой промежуток времени власть потеряли старейшие императорские семьи Гогенцоллернов и Габсбургов. Не только русская элита, но и сливки общества крупнейших государств Европы – Германии и Австрии не смогли вовремя понять, что новые экономические условия бурно развивающегося капитализма, повышение уровня жизни и социальных претензий низов требуют иных методов организации политической жизни. Старый мир имперской Европы смели революционные бури, а представителям владетельных семейств пришлось расстаться с жизнью или спасаться бегством.

История Романовых трагически закончилась в 1917-1919 гг. Драма, которая разворачивалась в декорациях великолепных дворцов, императорских яхт и охотничьих замков, была прервана в Екатеринбурге револьверными выстрелами Якова Юровского и его помощников.

На заре «лучшего столетия» Романовых казалось, что их царствование будет бесконечно долгим и счастливым, что русский народ всегда будет безгранично верен своим «государям-батюшкам» и «государыням-матушкам», что Петербург станет все сильнее сиять имперским блеском, а звон старинных московских колоколов зазвучит еще чище и благостнее. Ныне, с расстояния XXI в., нам понятно, что Романовы постепенно двигались к трагическому концу своего царствования. Но людям, даже если они и рождены императорами, не дано заглядывать далеко вперед, поэтому многое в жизни и истории, с точки зрения современников, всегда случается неожиданно. Такое ощущение возникает не только при сломе эпох, но даже при смене правителей, что, в частности, показывают нам последние сто лет династии Романовых.

Император Александр I Павлович

(Благословенный)

(12.12.1777-19.11.1825)

Годы правления – 1801-1825

Царствование Александра I стало началом «золотого» века Российской империи. Он сменил на престоле своего отца Павла I – человека странного, придерживавшегося консервативных взглядов на государственное устройство и самодержавную власть. О долгожданном для многих завершении правления Павла, свергнутого с престола и убитого группой заговорщиков, знаменитый поэт Г. Р. Державин писал:

Умолк рев Норда сиповатый,

Закрылся грозный, страшный взгляд...

Восшествие на трон молодого 23-летнего наследника Александра Павловича воспринималось как утро новой жизни для всех его подданных. Один из современников так описывал происходящее: «...немая всеобщая радость, освещаемая ярким весенним солнцем. Все обнимались. Как в день светлого воскресения; ни слова о покойном, чтобы и минутно не помрачать сердечного веселья, которое горело во всех глазах; ни слова о прошедшем, все о настоящем и будущем...» На улицах столицы в эти дни появились толпы веселых, нарядно одетых (по запрещенной Павлом парижской моде) людей, поздравлявших друг друга с окончанием мрачной эпохи. Молодой дворянин Каразин написал тогда Александру I необыкновенно эмоциональное письмо, которое содержало такие слова: «Каким прекрасным днем началось Твое царствование! Казалось нам, что сама природа в восторге встречает Тебя. Александр, любимец сердец наших! Десятый раз уже освещает солнце Твоих надеждами исполненных подданных; и день ото дня, час от часа Ты оправдываешь сии надежды! Какая лестная будущность нас ожидает!».

Первая весна царствования Александра I действительно выдалась на редкость солнечной, теплой и дружной. Будто сама природа покровительствовала новому императору и приветствовала его вступление на трон. Современники также связывали с его именем большие надежды на обновление страны, на улучшение жизни всех ее подданных. И для этого у них имелись серьезные основания.

Личность императора Александра I и общая характеристика его правления

Александр Павлович родился 12 декабря 1777 г. в императорской семье. Его отцом был наследник престола – великий князь Павел Петрович (1754-1801), а матерью – великая княгиня Мария Федоровна, принцесса Софья-Доротея Вюртембергская (1759-1828).

Александр – старший и любимый внук императрицы Екатерины Великой (1729-1796). Она фактически забрала его у родителей сразу же после появления на свет и сама занималась его воспитанием и образованием. Сашенька, как называла его бабушка, был очаровательным и очень способным мальчиком, и из него надеялись сделать идеального просвещенного государя.

Заботиться о здоровье и прививании наследнику хороших манер и привычек должен был граф Салтыков, за спиной которого стояла сама императрица, умело внушавшая маленькому внуку принципы благородства и рыцарского поведения. С семи лет Александр оказался в руках другого воспитателя – швейцарца Ф.-Ц. Лагарпа, составившего проект формирования личности будущего императора, одобренный Екатериной.

Религиозное воспитание Александра Павловича и его брата Константина поручили выпускнику Киево-Могилянской академии протоиерею А. А. Самборскому, слывшему человеком оригинальных взглядов, вольнодумцем и англофилом. Он долго жил в Британии, был женат на англичанке. Екатерина в виде исключения разрешила ему носить светскую одежду и брить бороду и усы, что для обычного православного священника было невозможно. Самборский внушил Александру вполне светские взгляды на религию и церковь. Главными ценностями, с его точки зрения, являлись человек и любовь к ближнему. В его обществе маленький великий князь также отшлифовал свой английский язык, который знал с детства, находясь под присмотром няни-англичанки.

Русскому языку и русской истории Александра учил М. Н. Муравьев – один из крупнейших писателей своего времени. Математику, физику и географию наследнику преподавали профессора Петербургской академии наук. Великий князь увлекался науками, даже мечтал о карьере ученого и сожалел, что вынужден как наследник императорского престола от нее отказаться.

«Дядькой» Александра, в обязанности которого входило следить за его спортивными и военными занятиями, был суровый и строгий генерал Протасов. Надо сказать, что несмотря на большую любовь к внуку, Екатерина излишне не баловала его, считая, что мальчик должен расти крепким, закаленным, развитым не только умственно, но и физически.

При всем различии в происхождении, взглядах, образовании учителя и воспитатели Александра были людьми честными и порядочными, искренне уважали и ценили друг друга. По всему, цесаревич должен был стать просвещенным и благородным молодым человеком, сильным, смелым, мыслящим широко и свободно – совершенным властителем европейского государства новой эпохи. Но реализации этого «воспитательного проекта» помешали обстоятельства семейной жизни императорского дома.

Отношения Екатерины Великой с сыном Павлом Петровичем складывались непросто. Камнем преткновения являлась власть. Павел считал, что мать узурпировала трон, подозревал ее в убийстве отца – императора Петра III. Он сам хотел править, но понимал, что мать, пока жива, никогда не уступит ему престол. Кроме того, по мере взросления Александра Павловича при дворе все больше распространялся слух о том, что Екатерина именно его объявит своим официальным преемником, а сына лишит права на престолонаследие.

В такой атмосфере юноше трудно было сохранить наивность и чистоту души. Еще ребенком он привык разрываться между бабушкой и родителями. Со временем он выработал две стратегии поведения: одну – для бабушкиного царскосельского двора, другую – для родительского гатчинского. В характере Александра наряду с добротой, деликатностью, мягкостью стали заметными проявления хитрости, изворотливости, двоедушия, скрытности. Разделяются и мнения современников о нем: одни называют его «ангелом», а другие – «сфинксом», намекая на неразгаданность, непрозрачность его натуры и помыслов. А. С. Пушкин так отзывался об императоре, которого хорошо знал: «В Александре было много детского. Он писал однажды Лагарпу, что, дав свободу и конституцию земле своей, он отречется от трона и удалится в Америку». Но этого не случилось. Александру Павловичу под давлением обстоятельств и окружения пришлось сделать трагический выбор, о котором он долго не хотел даже думать, и решиться на свержение с трона собственного отца.

После смерти Екатерины II в 1796 г. императором стал Павел I. В первое время казалось, что все слухи, заставлявшие его видеть в старшем сыне конкурента в борьбе за власть, забыты. Павел издал указ о престолонаследии, согласно которому власть в семье Романовых передавалась только по мужской линии, и ввел новый титул для наследника престола – «цесаревич», которым удостоил Александра. Но вскоре поползли новые сплетни о том, что Павел может развестись с императрицей Марией Федоровной, жениться на какой-нибудь из своих любовниц, а наследником объявить одного из сыновей, которые могли родиться в новом браке, или другого родственника мужского пола.

Вольно или невольно Александр был втянут в заговоры против отца, последний из которых закончился свержением и убийством Павла в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. Этот дворцовый переворот, завершивший собой XVIII век русской истории, обеспечил наследнику трон, но не сделал его счастливым. Империя вздохнула свободно, но Александру не стало легче. Борьба за престол между ним и матерью – императрицей Марией Федоровной, продолжавшаяся до раннего утра, не улучшила отношений в семье. И когда весь Петербург ликовал, в Зимнем дворце, куда из Михайловского замка, места цареубийства, спешно перебрались все Романовы, царила мрачная тишина. Мать и сын несколько дней почти не разговаривали друг с другом; не общался Александр и со старшим братом Константином. Молодой император не отрекся от престола, однако и принял его как-то неохотно.

Официальная коронация состоялась, как того требовала традиция, в старой столице – Москве 15 сентября 1801 г. Церемония, как всегда, отличалась пышностью, но розданные по этому случаю награды и подарки были скромными. Сразу же после коронации обнародовали указ, который отменял пытки, широко практиковавшиеся при Павле I.

В первое время своего царствования император пользовался большой популярностью в обществе. Он выгодно отличался от отца даже внешностью. Высокого роста, статный, светловолосый, голубоглазый, с правильными чертами лица и нежной гладкой кожей, молодой государь производил приятное впечатление и на мужчин, и на женщин.

Александр был хорошо воспитан, деликатен, умел сохранять уважительный тон в обращении с людьми разных сословий и чинов. Вот как писала о нем современница – известная французская писательница и литературный критик Жермена де Сталь: «Первое, что особенно изумило меня в нем, это выражение необычайной доброты и величия, которыми озарено его лицо; эти два качества казались нераздельны в нем. В первых же словах, сказанных мне, тронула меня благородная простота, с которой подходил он к великим вопросам, волновавшим Европу. Я всегда считала признаком посредственности боязнь говорить о важных вопросах, боязнь, которая свойственная почти всем государям Европы. Александр, наоборот, беседовал со мною так, как сделали бы это государственные люди Англии, которые видят силу в самих себе, а не в цепи заграждений, которыми можно себя окружить. Александр, достоинства которого умышленно не признавал Наполеон, человек выдающегося ума и редкой образованности, и я не думаю, чтобы он мог найти в государстве министра, более, нежели он сам, способного разбираться в делах и направлять их к цели».

Мадам де Сталь точно подметила одиночество особого рода, от которого страдал император. После смерти Павла он с осторожностью и недоверием относился даже к близким людям. Много лет спустя А. С. Пушкин напишет в своем дневнике: «...Пок<ойный> Государь (Александр I. – Л. С.) окружен был убийцами его отца. Вот причина, почему при жизни его никогда не было суда над молодыми заговорщиками, погибшими 14-го декабря. Он услышал бы слишком жестокие истины».

Постоянными помощниками Александра в первые годы царствования были участники заговора против Павла: граф П. А. Строганов, князь Адам Чарторыйский, граф Н. Н. Новосильцев, граф В. П. Кочубей.

Окружению Александра I поначалу казалось, что император вот-вот даст стране обещанную конституцию, начнет либеральные преобразования, отменит крепостное право, введет европейские свободы. В этом друзей государя убеждали некоторые его шаги, например приближение М. М. Сперанского.

Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) – сын провинциального священника. Только природный ум и государственные способности позволили ему так высоко подняться по социальной лестнице и получить графский титул. С 1808 по 1812 г. он был ближайшим советником императора, автором проекта либеральных реформ, реорганизатором государственного управления России. Он создал Государственный Совет – высший законодательно-совещательный орган при императоре, систему министерств, пришедшую на смену коллегиям. Но смелые планы ограничения самодержавия, конституционные устремления Сперанского оттолкнули от него Александра. К глубокому разочарованию либеральной части общества царь отправил реформатора на четыре года в ссылку, после которой на два года назначил генерал-губернатором Сибири. В Петербург Сперанский вернулся только при Николае I; при нем он возглавил второе отделение императорской канцелярии и занимался приведением в порядок российского законодательства (главным трудом его жизни стало составление знаменитого «Собрания законов Российской империи»).

Поначалу современники не обратили особого внимания на тот факт, что одновременно со Сперанским рядом с царем появился Аракчеев – государственный деятель консервативного толка, которому удалось сохранять свое влияние на Александра до конца его царствования.

Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834) состоял в генеральском чине. В 1808 г. он стал военным министром, в 1810 г. – председателем военного департамента Государственного совета, инициатором создания военных поселений, служивших резервом регулярной армии. Будучи храбрым человеком и обладая талантом военачальника, Аракчеев отличился во время Отечественной войны 1812 г. Александра в нем привлекали не только ум и смелость, но и твердость характера, решительность, умение доводить до конца начатое дело – те качества, которых самому императору недоставало. К Алексею Андреевичу царь относился не только как к видному сановнику, но и как к старшему товарищу, советовался с ним даже по личным вопросам. С годами доверие императора к Аракчееву возрастало. С 1815 по 1825 г. он фактически руководил страной, что стало одной из причин недовольства значительной части дворянства царствованием Александра и, как следствие, формирования тайных обществ и дворянских заговоров.

Сам же Александр I все больше разочаровывался и в русском обществе, которое раздирали противоречия между желавшими реформ либералами и консерваторами-крепостниками, и в своем окружении, шантажировавшем его участием в свержении отца, и в самой императорской власти и ее возможностях. Власть и отцовский авторитет постепенно становились теми оковами, которые связывали личность Александра, не давали почувствовать себя счастливым и свободным.

Молодые друзья императора требовали от него сохранить власть любой ценой. Об этом же писал и почитаемый им учитель Лагарп: «Во имя Вашего народа, государь, сохраните в неприкосновенности возложенную на Вас власть, которой Вы желаете воспользоваться только для его величайшего блага. Не дайте себя сбить с пути из-за того отвращения, которое внушает Вам неограниченная власть. Имейте мужество сохранить ее всецело и нераздельно до того момента, когда под Вашим руководством будут завершены необходимые работы и Вы сможете оставить за собой ровно столько власти, сколько необходимо для энергичного правительства». Пути назад не было. Нужно было властвовать.

Постепенно Александр приходит к мысли о необходимости не только сохранения, но и укрепления самодержавия. Он все чаще обращается к примеру своего отца Павла I. Все его царствование – это движение от либерального реформаторства к традиционному для Российской империи самодержавному консерватизму. Вот что об этом пишет историк А. П. Бажова: «Подобно отцу Александр I стремился к укреплению своей абсолютной власти, но он понимал непригодность тех методов, которыми действовал его отец. Павел был нетерпелив, груб, несдержан; его сын умел выжидать. Действовать в обход, прислушиваться к настроениям общества. <...> Но по мере того как он укреплялся на престоле, его политика приобретала все более определенный характер. Он, как и его предшественники, добивался упрочения самодержавия».

В юности, еще будучи великим князем и цесаревичем, Александр не раз признавался друзьям в том, что его увлекают идеи и дух французской революции. Кумиром молодого царя стал император Франции Наполеон Бонапарт. Александр I был увлечен личностью Наполеона так же, как когда-то его дед Петр III боготворил прусского короля Фридриха. Александр мечтал о личной встрече с Наполеоном, и она состоялась, правда, при не слишком благоприятных обстоятельствах. Россия потерпела поражение от Франции в войне 1806-1807 гг., и в июне 1807 г. в Тильзите (нынешнем г. Советске Калининградской области) должны были состояться переговоры двух императоров о мире.

Свидетель этих событий, герой войны 1812 г., знаменитый поэт и партизан Д. В. Давыдов так впоследствии вспоминал о подготовке Александра I к первому свиданию с Наполеоном: «Я не спускал глаз с государя. Мне казалось, что он прикрывал искусственным спокойствием и даже иногда веселостью духа чувства, его обуревавшие и невольно высказывавшиеся в ангельском его взгляде и на открытом, высоком челе его. И как могло быть иначе? Дело шло о свидании с величайшим полководцем, политиком, законодателем и администратором, пылавшем лучами ослепительного ореола, дивной, почти баснословной жизни, с завоевателем, в течение двух только лет, всей Европы, два раза поразившим нашу армию и стоявшем на границе России. Дело шло о свидании с человеком, обладавшим увлекательнейшим даром искушения и, вместе с тем, одаренным необыкновенной проницательностью в глубину характеров, чувств и мыслей своих противников. Дело шло не об одном свидании с ним, а, посредством этого свидания, об очаровании очарователя, об искушении искусителя, о введении в заблуждение светлого и положительно гениального его разума».

Денис Давыдов тонко подметил особенность взаимоотношений Александра и Наполеона. Оба как бы искушали друг друга, это было противоборство двух неординарных личностей. Александру было труднее: ему приходилось противостоять политическому и военному гению. Но ошибка Наполеона состояла в том, что он недооценивал своего противника. Многие современники отмечали, что в отношении Бонапарта к русскому императору был заметен элемент мужской зависти. Невысокий, полноватый и невзрачный Наполеон испытывал своего рода ревность к импозантному Александру, в которого женщины влюблялись не только из-за его монаршего титула. Французский император неоднократно отзывался о русском царе как о человеке недалеком и обделенном военными и политическими талантами. Такое отношение сильно ранило необыкновенно развитое честолюбие Александра. Однако Наполеон напрасно надеялся, что ему удастся легко очаровать и без того восторженно относившегося к нему русского государя. Не помог и подаренный им в ознаменование Тильзитского мира роскошный десертный сервиз «Олимпийский» из 140 предметов. Русский император подарок принял с восторгом и благодарностью, но в переговорах и в последующих отношениях с Францией и Наполеоном твердо придерживался своей линии. У Александра хватило и политической мудрости, и мужества не поддаться соблазну заключить со своим кумиром прочный военный союз. Не пошел он и на союз семейный, отказавшись выдать за «безродного корсиканца» свою сестру – великую княжну Анну Павловну.

В Тильзите Александру пришлось пойти на некоторые уступки. Россия должна была оказать помощь Франции в войне против Австрии, но когда военные действия начались, русские войска получили тайный приказ уклоняться от столкновений с австрийцами. Разгневанный Наполеон захватил герцогство Ольденбургское, принадлежавшее зятю Александра I. Позже Александр признавался мадам де Сталь, что сожалеет о тех юношеских восторгах, которые вызывал в нем Наполеон, что при личных встречах его поразила жестокость и макиавеллевская хитрость этого человека, которого он когда-то считал великим.

Отношения двух императоров окончательно расстроились. Война между Россией и Францией была неизбежна. 12 июня 1812 г. французские войска форсировали Неман, служивший западной русской границей. Отечественная война с Наполеоном продолжалась до 14 декабря того же года, когда французов изгнали с территории России; 25 декабря ее окончание было подтверждено императорским манифестом. Эта война оставила заметный след в исторической памяти и культуре русского народа. Навсегда в истории останутся оборона Смоленска, Бородинское сражение, сожженная французами Москва. Герои Отечественной войны увековечены в портретах Галереи 1812 года в Зимнем дворце в Петербурге. О победителе Наполеона – фельдмаршале М. И. Кутузове народ слагал песни, пословицы, были.

Победа в Отечественной войне, военные успехи русской армии в 1813-1815 гг., увенчавшиеся взятием Парижа, удовлетворяли честолюбие Александра. Он возглавил Венский конгресс, на котором державы-победительницы делили военные трофеи и перекраивали политическую карту Европы (так, Россия получила значительный кусок территории Польши). В 1815 г. Александр I организовал Священный союз государей Австрии, Пруссии и России, который выступил в роли коллективного гаранта нового европейского порядка. Внешнеполитический авторитет Российской империи и русского царя возросли, однако в стране наступила эпоха консервативной реакции. Армия и население не получили тех привилегий, на которые рассчитывали; общественное единение, достигнутое в период Отечественной войны, не было использовано властью для проведения либеральных преобразований, и личность Александра уже не вызывала энтузиазма у его подданных.

Сам же император после грома фанфар и потока славословий в его адрес со стороны дружественных дворов Старого Света вскоре почувствовал усталость и разочарование. Ни реформаторские усилия, ни возвращение к политике упрочения самодержавия не сделали его любимым и популярным в своем отечестве, а лавры победителя Наполеона тешили не слишком долго. Семейная жизнь также не давала желаемого счастья.

Семья Александра I

Супруга. Император Александр Павлович, как и прочие представители дома Романовых, которым предстояло царствовать, не был волен в выборе спутницы жизни. Бабушка Екатерина II и назначенные ею воспитатели привили ему твердые моральные принципы. Чтобы их не разрушили случайные связи с какой-нибудь придворной кокеткой или французской актрисой, каких было много в окружении его отца – великого князя Павла Петровича, императрица поспешила рано женить внука. Пятнадцатилетнему Александру представили немецких принцесс Луизу и Фредерику Баден-Дурлахских. Он и Екатерина остановили свой выбор на старшей из них, тринадцатилетней Луизе. 28 сентября 1793 г.

она стала супругой Александра под именем великой княгини Елизаветы Алексеевны.

Елизавета Алексеевна (13.01.1779-4.05.1826) была дочерью маркграфа Карла Людвига Баден-Баденского и Дурлахского. Ее мать приходилась родной сестрой первой супруги великого князя Павла Петровича принцессы Вильгельмины-Луизы Гессен-Дармштадтской, великой княгини Натальи Алексеевны.

Елизавета Алексеевна обладала прелестной внешностью: стройная, изящная, легкая, с правильными и тонкими чертами лица, большими голубыми глазами, золотистыми, чуть волнистыми волосами. Ее душевные качества дополняли внешнюю красоту. Даже суровый «дядька» Александра генерал Протасов писал о ней с восторгом и умилением: «В ней виден разум, скромность, пристойность во всем ее поведении, доброта души ее написана на глазах, равно и честность». Будущему идеальному императору подобрали идеальную императрицу. Во время их бракосочетания Екатерина II воскликнула: «Эта пара прекрасна, как ясный день, в ней пропасть очарования и ума». Александр и Елизавета действительно стали самой красивой и элегантной царственной четой Европы.

Для молодых Екатерина II выделила самые светлые и удобные апартаменты Зимнего дворца, баловала их нарядами, украшениями, постоянно устраивала для них балы и прочие развлечения. Александр и Елизавета были влюблены друг в друга, и первые дни совместной жизни казались им сплошным праздником. Однако вскоре во время одного торжественного приема случилась неприятность, которую многие посчитали дурным предзнаменованием: Елизавета Алексеевна неожиданно упала и потеряла сознание. Александр и Екатерина сочли это пустяком, следствием простого утомления от череды бурных увеселений. Однако позже обнаружилось, что у Елизаветы слабое здоровье, по причине которого она вынуждена целые дни проводить в своей комнате, принимая лекарства и отдыхая. Тем не менее она нашла способ быть полезной своему молодому супругу. Свой досуг великая княгиня тратила на чтение серьезной литературы философского и политического содержания, а по вечерам пересказывала прочитанное мужу, которого отец, ставший к тому времени императором, заставлял исполнять многочисленные обязанности командира дворцового караула. Во время свержения и убийства Павла I Елизавета проявила завидное мужество и решительность, фактически заставив растерявшегося и деморализованного Александра принять на себя всю полноту императорской власти и нейтрализовав свою рвущуюся к власти свекровь Марию Федоровну. Но эта же твердость и решительность молодой императрицы, отсутствие жалости и сочувствия к убитому Павлу оттолкнули от нее мужа, посеяли в их отношениях отчужденность и холодность.

Впрочем, главные проблемы молодой великокняжеской и императорской четы, как всегда, были связаны с рождением потомства. Оказалось, Елизавета Алексеевна не способна произвести на свет здоровых наследников престола. У семейной пары долго не было детей. В мае 1799 г. великая княгиня родила дочь Марию, которая прожила только около года. Рожденная в ноябре 1806 г. вторая дочка – Елизавета также прожила совсем недолго. Александр любил детей и хотел иметь собственных. Он тяжело переживал смерть своих малюток и даже забывал об обязанностях императора, становясь просто безутешным отцом. «Домашнее несчастье, со мной случившееся, помешало мне с тобою увидеться в последнее твое пребывание в Петербурге. Потеря горячо любимого ребенка лишила меня дня три всякой возможности заниматься делом», – писал он Аракчееву после похорон маленькой Елизаветы.

Тяжелые роды окончательно подорвали здоровье императрицы. Она уединилась в своих покоях, замкнулась на собственной душевной жизни. Представительские функции Елизавета уступает вдовствующей императрице-матери Марии Федоровне, которая теперь сопровождает Александра на официальных мероприятиях. Сама же Елизавета Федоровна из солидного денежного содержания, полагающегося супруге императора, тратит на себя только около 15 тысяч рублей в год, а все остальное раздает на благотворительные цели. После войны 1812 г. она организовала женское благотворительное общество для оказания помощи вдовам и сиротам участников боевых действий.

Образ мыслей и действий Елизаветы Алексеевны внушали почтение многим современникам. Известная светская львица, французская писательница Жермена де Сталь пишет о ней в подчеркнуто уважительном тоне: «Вначале я была представлена императрице Елисавете, и она показалась мне ангелом-хранителем России. Ее приемы сдержанны, но то, что она говорит, полно жизни. Она черпает свои чувства и мысли из источника великих и благородных мыслей. Я была тронута, слушая ее; меня поразило в ней нечто невыразимое, что отражало не величие ее сана, но гармонию ее души. Давно не приходилось мне встречать более тесное слияние могущества и добродетели».

Александр не запрещал своей супруге вести полумонашеский образ жизни, но сам, будучи достаточно молодым мужчиной, отличавшимся непостоянством и страстностью натуры, стал искать женского внимания на стороне. Многочисленные мимолетные связи императора мало беспокоили Елизавету Алексеевну. Таковы были обычные отношения в императорских семьях, когда один, а нередко и оба супруга позволяли себе небольшие интрижки с придворными дамами и кавалерами.

Но брак Елизаветы и Александра едва не рухнул, когда император влюбился в красивую и ветреную Марию Антоновну Нарышкину, которую современники называли «северной Аспазией». Полька по национальности, она была женой камергера императорского двора, ловкого и хитрого «короля кулис» (то есть мастера закулисной политики. – Л. С.) графа Дмитрия Павловича Нарышкина. Мария Антоновна не отличалась умом и добронравием, но женское очарование и грация этой великосветской куртизанки удерживали возле нее Александра. Император почти открыто демонстрировал свою связь с ней и буквально все вечера проводил во дворце Нарышкиных на Фонтанке или на их даче на Крестовском острове. Мария Нарышкина родила императору дочь Софью. Ходили слухи, что царь собирается аннулировать свой брак с Елизаветой Алексеевной и жениться на любовнице.

При таком развитии событий Елизавета Алексеевна должна была уйти в монастырь или вернуться в Германию, в родительский дом. Но этот опасный для нее роман прервался по вине самой разлучницы. Нарышкина открыто изменила Александру I с князем Гагариным. Императора потрясло то, что с ним поступили как с глупым мальчишкой, безжалостно и грубо растоптали его чувства. Он писал своему духовнику, бывшему давним противником этой связи царя с порочной женщиной: «Я безотлагательно должен сказать Вам несколько слов о приезде госпожи Нарышкиной в Санкт-Петербург. Я надеюсь, что Вы слишком хорошо знаете мое нынешнее состояние, чтобы испытывать малейшую тревогу по этому поводу. К тому же, оставаясь человеком света, считаю своим долгом полностью порвать с этой особой после всего, что произошло с ее стороны».

Разрыв с Нарышкиной вновь сблизил Александра с женой. Он по-новому оценил верность и преданность Елизаветы Алексеевны и всячески искал пути примирения, ему снова хотелось душевного тепла, дружеского участия. Императрица была не против, она не таила обиду долго. С января 1822 г. и до конца жизни Александра супруги снова почти все время проводили вместе. Елизавета с удовольствием сообщала своей матери о воссоединении с мужем: «В это время года (письмо написано в середине зимы 1822 т. – Л. С.) в моей квартире очень холодно, тем более что она отделена от апартаментов императора еще более холодными залами, поэтому он заставил меня, обратившись к моему чувству, занять часть его апартаментов, устраиваться в трех комнатах, убранных с изысканной элегантностью. Было умилительно следить за борьбой двух наших прекрасных душ, пока я не согласилась принять эту жертву. На следующий день, от обеда до поздней ночи, я каталась на санях с императором. Потом он захотел, чтобы я расположилась в его кабинете, пока он занимался там своими делами». Вновь восстановилась существовавшая в молодости традиция совместных бесед на политические темы, посвящения императрицы в государственные дела. Последние годы супружества императорской четы омрачало только отсутствие у нее наследников.

Бездетному Александру I вольно или невольно, как когда-то его предку царю Федору Алексеевичу, приходилось пристально присматриваться к своим братьям и сестрам, так как именно кому-то из них он должен был оставить престол.

Первым претендентом был брат императора великий князь Константин Павлович (1779-1832). Ему, второму сыну великого князя Павла Петровича, бабка Екатерина II также прочила великую судьбу: предполагалось, что после отвоевания у турок Константинополя он займет престол восстановленной Византии. «Греческий проект» Российской империи так и не был реализован, зато при бездетном брате Константин стал наследником-цесаревичем.

Александр и Константин воспитывались вместе и были дружны в юности. В конце XVIII в. императорская семья часто заказывала художникам двойные портреты этих «прекрасных принцев». Константин, как и Александр, не жаждал престола, но в отличие от старшего брата смог отстоять свое право на личное счастье и относительную независимость.

Вскоре после женитьбы Александра, еще при жизни бабушки Екатерины II, состоялась свадьба Константина с немецкой принцессой. Из трех принцесс Кобургских он сам выбрал Юлию, которая стала его супругой под православным именем Анны Федоровны. Поначалу молодые были счастливы, но и этот брак в доме Романовых также оказался бездетным.

Постепенно Константин охладел к своей супруге и стал обращать внимание на других молодых женщин. Уже будучи наместником Царства Польского и живя в Варшаве, он влюбился в прекрасную польку Жанну Грудзинскую, княгиню Лович. Ради нее он пошел на беспрецедентный для члена царской семьи шаг: в 1820 г. развелся с великой княгиней Анной Федоровной. Новый брак цесаревича Константина был явным мезальянсом и лишал его прав на престол (по указу Павла I, откорректированному Александром I, русским императором не мог стать человек, сочетавшийся браком с лицом, не принадлежащим ни к одному из правящих домов Европы). Со второй женой Константин Павлович прожил в счастливом союзе 12 лет. Он умер еще нестарым человеком во время эпидемии холеры, которая постигла Польшу в 1832 г.

После того как надежды на константинопольский трон рассеялись, уделом Константина стала военная служба. В своем окружении он слыл бравым воякой: участвовал в итальянском походе Суворова, в битве при Аустерлице, в 1812-1813 гг. командовал всей императорской гвардией. Во время войны 1812 г. Константин пытался играть ведущую роль в военной кампании, из-за чего поссорился с первым главнокомандующим русской армией Барклаем-де-Толли и ему пришлось покинуть театр военных действий. Великий князь был амбициозным человеком с тяжелым характером; как это бывает у военачальников, отличался некоторой грубостью и простотой нрава, но его природный ум, храбрость и прямота, товарищеское отношение к сослуживцам сделали его популярным в войсках. Многие военные чины и простые офицеры именно его хотели видеть после смерти Александра I на императорском престоле, и романтический второй брак великого князя не казался им серьезным препятствием для этого. Но императорская семья в лице самого Александра и императрицы-матери Марии Федоровны после развода Константина сделала ставку на другого наследника – великого князя Николая Павловича.

Николай Павлович (1796-1855) был третьим сыном Павла I и Марии Федоровны. Он родился 25 июня 1796 г. за несколько месяцев до смерти его великой бабушки императрицы Екатерины II. Ни она, ни отец Павел I не успели оказать на его воспитание никакого влияния. В раннем детстве он находился на попечении няни – шотландки Евгении Васильевны Лайон, потом им занимались гувернантки Шарлотта Карловна Ливен и Юлия Федоровна Адлерберг. Образованием подросшего великого князя занимался граф Матвей Иванович Ламсдорф.

Мужское потомство Павла I было на редкость крепким и красивым. Мальчики унаследовали внешность своей матери – высокой, привлекательной, пышущей здоровьем немки. Но Николай еще младенцем выделялся даже среди своих братьев. Сразу же после его рождения Екатерина II говорила своим приближенным: «Я – бабка третьего внука, который, судя по необыкновенной его силе, кажется мне, предназначен царствовать, несмотря на то, что у него два старших брата». Через сорок лет многие вспомнят эти ее слова, оказавшиеся пророческими.

Император Павел I был строг со своими старшими, воспитанными бабушкой, сыновьями Александром и Константином и постоянно подозревал их в измене, а младших детей, особенно Николая, напротив, баловал и обожал с ними возиться. Одна из его дочерей, великая княжна Анна Павловна, уже будучи королевой Нидерландов, вспоминала: «Мой отец любил окружать себя своими младшими детьми и заставлял нас, Николая, Михаила и меня, являться к нему в комнату играть, пока его причесывали, в единственный свободный момент, который был у него. В особенности это случалось в последнее время его жизни. Он был нежен и так добр с нами, что мы любили ходить к нему. Он говорил, что его отдалили от его старших детей, отобрав их от него с самого рождения, но что он желает окружить себя младшими, чтобы познакомиться с ними».

Историк Н. К. Шильдер, биограф Николая, включил в свою книгу рассказ о том, что в последние часы своей жизни, вечером 11 марта 1801 г., Павел I зашел в комнаты своего маленького сына, чтобы попрощаться с ним перед сном. Малыш, которому шел только пятый год, вдруг обратился к отцу с вопросом, почему того называют Павел Первый. Император ответил, что до него не было в России государя с таким именем, поэтому он и первый. «Тогда меня будут называть Николаем Первым», – рассудил маленький великий князь. «Если ты вступишь на престол», – заметил Павел, затем обнял и поцеловал сына и быстро покинул его комнату, пребывая в задумчивости.

Конечно, четырехлетний малыш не понимал, что стать императором он может только при необычном стечении обстоятельств, и не мог предполагать, что именно с ним это как раз и произойдет. Пока он был ребенком и подростком, никто не думал о такой перспективе. После убийства отца его воспитанием и образованием занимались мать и старший брат, прочившие ему военную карьеру. В составленной для него образовательной программе значительное место уделялось наукам и навыкам, необходимым будущему командиру одного из гвардейских полков – таково было предназначение великих князей, не имевших статуса цесаревича – наследника престола. «Настоящему полковнику» ни к чему сложные науки и тонкие искусства, главное – военная подготовка и крепкое здоровье. Великий князь Николай воспитывался в спартанской обстановке, приближенной к условиям жизни офицера в военном лагере. До конца жизни он предпочитал спать на узкой и жесткой походной кровати, которую считал самым удобным и подходящим для себя ложем. Кроме военного дела, Николай Павлович увлекался историей. Здесь на него большое влияние оказал один из учителей и воспитателей – выдающийся русский историк и литератор Николай Михайлович Карамзин. Интерес к прошлому России и любовь ко всему русскому император Николай I сохранил на всю жизнь.

В юности Николай Павлович очень ответственно относился к своему воинскому долгу. Когда началась Отечественная война 1812 г., ему было только 16 лет, а его младшему брату Михаилу – 15. Многих дворянских юношей в этом возрасте уже призвали младшими офицерами в войска, и немало их погибло на бородинском поле. Юные великие князья также рвались воевать с Наполеоном, но получили решительный отказ матери и старшего брата – императора. В 1814 г. Николаю удалось добиться разрешения Александра I участвовать в заграничном походе русской армии. Но, к его глубокому разочарованию, к моменту его приезда во Францию Париж был уже взят. Николаю так и не удалось приобрести славу храброго воина, и это стало одной из причин скрытой неприязни, которую он испытывал к старшему брату Константину, воевавшему с французами.

Во время зарубежного похода русской армии семнадцатилетнему Николаю Павловичу не повезло в совершении героических подвигов, зато повезло в любви. Уезжая на театр военных действий, он еще не знал, что старший брат – император Александр I после Лейпцигской битвы, вернувшей прусскому королевскому дому власть над германскими землями, сговорился с королем Фридрихом Вильгельмом III скрепить военный союз семейными узами. Александр хотел женить своего брата Николая на старшей дочери короля Фридриха и недавно умершей королевы Луизы – шестнадцатилетней принцессе Фридерике-Луизе-Шарлоте-Вильгельмине.

В январе 1814 г. королевская семья вернулась из Штутгарта, где она переживала военную грозу, в Берлин. Вскоре в прусскую столицу по дороге в Карлсруэ заехала императрица Мария Федоровна, чтобы посмотреть на свою будущую невестку, и осталась довольна знакомством. Через некоторое время туда же прибыли великие князья Николай и Михаил, следовавшие в Париж, в главную квартиру русской армии. В Берлине они пробыли всего один день. Этого оказалось достаточно, чтобы Николай влюбился в Шарлотту, еще не зная, что она предназначена ему в невесты. Великие князья нанесли визит прусским принцам и принцессам (у короля было четыре сына и три дочери), затем вместе со старшими из них присутствовали на торжественном обеде во дворце и слушали оперу в театре. Николай не сводил глаз с миловидной, стройной и изящной Шарлотты, а она была совершенно очарована статным, широкоплечим юношей в военном мундире, казавшимся ей необыкновенно мужественным и взрослым.

Встретившись во Франции с Александром, Николай не сумел скрыть восторгов от встречи с немецкой принцессой, а благосклонное отношение к этому старшего брата еще более укрепило его чувства. Вскоре он признался, что влюблен в Шарлотту, и ее отцу – прусскому королю. Оба государя остались очень довольны таким поворотом дела: это означало, что для заключения династического брака со стороны молодых людей не последует никаких препятствий. Перед отъездом в Австрию на Венский конгресс Фридрих Вильгельм приказал обер-гофмейстерине королевского двора графине Фосе сообщить принцессе Шарлотте, что отец хотел бы выдать ее замуж за русского великого князя Николая Павловича. Принцесса не возражала, только скромно заметила, что ей будет жаль расставаться с любимым родителем. В написанном сразу же после этого письме к старшему брату принцу Вильгельму она признавалась, что счастлива таким выбором отца, так как Николай, которого она видела только один раз, очень ей нравится.

Политические разногласия между Россией и Пруссией, возникшие во время Венского конгресса, не помешали реализации матримониальных планов. Король Фридрих Вильгельм и император Александр симпатизировали друг другу и были не прочь породниться. Осенью 1815 г. при возвращении русских войск на родину Александр вместе с Николаем и двумя сестрами – вдовствующей принцессой Ольденбургской Екатериной Павловной и герцогиней Саксен-Веймарской Марией Павловной – заехал в Берлин. Здесь прусский король устроил торжественную встречу русскому гренадерскому полку, почетным шефом которого являлся. 23 октября в королевском замке по этому случаю был дан большой обед. На нем официально объявили о помолвке Николая и Шарлотты.

Убедившись, что будущим семейным отношениям двух династий ничто не угрожает, обе стороны не стали торопиться со свадьбой, дожидаясь совершеннолетия жениха и невесты. Николай Павлович должен был завершить свое образование, путешествуя по странам Европы, а принцесса Шарлотта – подготовиться к принятию православия, для чего к ней в Берлин выехал духовный наставник – протоиерей Музовский.

31 мая 1817 г. принцесса, ее брат принц Вильгельм и их свита на двенадцати экипажах выехали из Берлина в Россию через Данциг (Гданьск) и Кенигсберг (нынешний Калининград). Великий князь Николай встречал невесту в Мемеле. Вместе они прибыли в Гатчину, где их ожидал император Александр I, а оттуда через Царское Село отправились в Павловск – летнюю резиденцию императрицы-матери Марии Федоровны.

Торжественный въезд прусской принцессы в Петербург состоялся 19 июня. Шарлотта ехала в золоченой карете в сопровождении двух императриц – матери и супруги Александра I. Вдоль дороги шпалерами стояли гвардейские полки. Возле Зимнего дворца невесту великого князя встречали сановники и духовенство. 24 июня в большой дворцовой церкви Шарлотта приняла православие. Присутствовавшие удивлялись тому, как четко эта маленькая немка произнесла текст Символа веры на церковно-славянском языке. В этот день она получила новое имя и титул, став великой княжной Александрой Федоровной.

Ее обручение с Николаем Павловичем состоялось 25 июня, в день рождения великого князя, у которого, таким образом, был двойной праздник. Александра Федоровна была одета в сшитый специально для этого случая роскошный исторический костюм в русском стиле, а ее голову украшал кокошник.

Венчание великокняжеской четы состоялось 1 июля в Петербурге. В Зимнем дворце собралась вся императорская семья, включая цесаревича Константина Павловича, специально приехавшего из Варшавы на свадьбу младшего брата. Вечером того же дня во дворце был дан праздничный обед и бал, на которых кроме придворных присутствовали военные и статские чины трех высших классов Табели о рангах. От имени короля Фридриха Вильгельма III молодых поздравил чрезвычайный прусский посол князь Антон Радзивилл.

Император Александр I подарил молодым Аничков дворец в Петербурге. Но великокняжеская чета поселилась в нем уже ближе к зиме, а все лето молодой двор кочевал по пригородным царским резиденциям. В Царском Селе, Стрельне, Петергофе, Ораниенбауме для Николая и Александры устраивались праздники, балы и маскарады. Все это время рядом с сестрой находился и прусский принц Вильгельм.

17 апреля 1818 г. Александра Федоровна родила первенца – великого князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II). Счастливый дед, король Фридрих Вильгельм III пожелал лично увидеть внука, а заодно пообщаться со своим другом – императором Александром I. Захватив с собой старших сыновей, наследника Фридриха Вильгельма и Карла, он отправился в Москву, где в это время находился весь императорский двор. На границе прусскую королевскую семью встретил генерал-адъютант князь В. С. Трубецкой, а в Орше – начальник Главного штаба русской армии барон И. И. Дибич. Сам император Александр I с цесаревичем Константином и великими князьями Николаем и Михаилом встречал пруссаков в двадцати километрах от старой русской столицы и сопровождал их далее.

4 июня под гром орудийного салюта и колокольный благовест прусский король с сыновьями въехал в Москву. В первые три дня высоким гостям предложили «культурную программу», какой и сейчас обычно развлекают именитых гостей: осмотр Кремля, старинных монастырей и прочих достопримечательностей, а по вечерам – отдых в узком семейном кругу, неспешные ужины с императором и императрицами, цесаревичем и великими князьями. Потом подошел черед московских аристократов приглашать короля к себе. Фридриха потрясла роскошь балов, которые в его честь дал московский генерал-губернатор. Князь Н. Б. Юсупов принял гостей в своем имении Архангельское, а Д. Н. Шереметев – в Останкино. Эти подмосковные усадьбы, их дворцы и парки мало чем уступали царским резиденциям под Петербургом и славились своими крепостными театрами.

Ознакомившись с красотами Москвы и окрестностей, прусский король пожелал осмотреть развалины, оставшиеся после пожара во время нашествия Наполеона. Сопровождавший королевскую семью молодой граф П. Д. Киселев отвел гостей на Пашкову вышку, откуда открывался вид на целые улицы, уничтоженные огнем и еще не восстановленные. К его удивлению, старый Фридрих Вильгельм, за твердость и жесткость характера прозванный «деревянным человеком», вдруг встал на колени и приказал то же самое сделать сыновьям. Он несколько раз поклонился сожженной Москве и со слезами на глазах произнес: «Вот наша спасительница! »

После двух недель пребывания в старой столице королевская семья отправилась в Петербург, где их снова ожидали экскурсии, приемы, балы, охоты и парады, посещения загородных императорских дворцов. Фридрих и его сыновья остались очень довольны поездкой и были в полном восторге от гостеприимства своих русских родственников и роскоши жизни императорского двора и местной аристократии.

В 1820 г. Николай Павлович и Александра Федоровна ездили в Пруссию с ответным визитом. Для этого существовала и еще одна, довольно прозаическая причина: в суровом русском климате великая княгиня стала часто болеть, и врачи посоветовали ей провести зиму у себя на родине – в Берлине. Пока она гостила в родительском замке, Николай Павлович ездил в Троппау на политический конгресс, где собрались государи всех стран Европы, включая и русского императора. Туда его пригласил сам Александр I, с этого времени уже рассматривавший Николая как своего наиболее вероятного наследника.

В том случае, если бы и Николай, как и Константин, по какой-либо причине не смог наследовать трон, оставался еще великий князь Михаил Павлович (1798-1848). С рождения предназначенный к военной службе, Михаил имел чин генерал-фельдцейхмейстера. В 1819 г. он уже управлял артиллерийским ведомством, а с 1831 г. стал главным начальником всех кадетских корпусов, командовал гвардейским корпусом во время войны с турками в 1826-1828 гг. и при подавлении польского восстания в 1830-1831 гг. Его брак с немецкой принцессой, в православии великой княгиней Еленой Павловной, заключенный в 1824 г., оказался вполне благополучен. Супруга родила ему пятерых дочерей, и Михаил жил счастливо в окружении своих любимых женщин.

У императора Александра I было также шесть сестер. Четыре из них дожили до времени его царствования и играли заметную роль при дворе. Особенно близкие отношения у него сложились с Екатериной Павловной (1788-1819). Ее рождение едва не стоило жизни их матери Марии Федоровне, которая до этого производила на свет детей удивительно легко. Мать и дитя чудом спас придворный акушер доктор Ассофеир, которому Екатерина II приказала во что бы то ни стало сохранить жизнь невестке. Благодарные Павел и Мария назвали дочку в честь бабушки-императрицы. От нее она унаследовала живой ум, любознательность, вкус к занятиям политикой.

В 1809 г. Екатерину выдали замуж за принца Георга Ольденбургского, который не имел своего двора. Император Александр I не желал, чтобы его любимая сестра оказалась за границей приживалкой при влиятельных родственниках мужа, и поселил молодую чету в Твери. Принц Георг умер в 1812 г., и Екатерина Павловна на положении вдовы жила при дворе старшего брата, ездила с ним за границу, приняла активное участие в Венском конгрессе, определявшем судьбу Европы после войн с Наполеоном. В 1816 г. она вторично вышла замуж за принца Вюртембергского, ставшего впоследствии королем. Ее сыновья от первого брака – герцоги Ольденбургские и их потомки играли видную роль в жизни семьи Романовых, будучи ближайшими родственниками императорского дома.

За исключением Екатерины Павловны, император не имел близких друзей внутри собственной семьи. Смерть сестры в 1819 г. сделала его одиноким. С прежними товарищами, окружавшими Александра в молодости, его развела в разные стороны политика. Александр I не был счастлив ни в семье, ни в ближайшем окружении, ни на императорском троне. Историк В. О. Ключевский дал очень точную и образную характеристику его личности: «После царя Алексея Михайловича император Александр [производил] наиболее приятное впечатление, вызывал к себе сочувствие своими личными качествами; это был роскошный, но только тепличный цветок, не успевший или не умевший акклиматизироваться на русской почве. Он рос и цвел роскошно, пока стояла хорошая погода, а как подули северные бури, как наступило наше русское осеннее ненастье, он завял и опустился».

Царский венец не доставлял Александру никакой радости. Еще до восшествия на трон он грезил о судьбе частного человека и почти все время правления тяготился властью – она была ему не соразмерна. Смерть любимой сестры Екатерины только усугубила состояние психологического кризиса, в котором император пребывал после окончания войны с Наполеоном, когда основные внешнеполитические задачи были выполнены, а внутренние никак не решались.

Среди подданных росло недовольство той консервативной политикой, которую от лица Александра проводил Аракчеев. С 1816 г. начинают создаваться тайные общества. Об этом вскоре стало известно императору, но он не торопился принимать решительные меры к их ликвидации. В это время его больше занимали внутрисемейные дела и внутренние проблемы собственной личности.

Александр в эти годы много ездил по своей империи. Ее безбрежные просторы и царящие на них беспорядок, экономическое неблагополучие и неустроенность жизни большинства населения рождали в его душе мрачное отчаяние и чувство усталости и опустошенности, невозможности и собственной неспособности что-либо изменить. Будучи в сентябре 1817 г. в Киеве, во время обеда у губернатора он заявил: «Когда кто-нибудь имеет честь находиться во главе такого народа, как наш, – он должен в минуту опасности первый идти ей навстречу. Он должен оставаться на своем посту только до тех пор, пока его физические силы ему это позволяют. По прошествии этого срока он должен удалиться. <...> Что касается меня, – я пока чувствую себя хорошо, но через 10 или 15 лет, когда мне будет 50 лет...» Так Александр оказался первым из русских государей, который заговорил о возможном «уходе на пенсию», при этом еще в довольно молодом возрасте, хотя законы империи подобного «заслуженного отдыха» не предполагали.

Одной из главных забот последнего десятилетия жизни императора стало решение проблемы передачи престола. Никто из императоров не задумывался об этом так рано, что, по мнению историка А. Н. Сахарова, подтверждает желание Александра I оставить престол.

В 1819 г. во время обеда, состоявшегося после военного смотра под Красным Селом, император неожиданно завел с братом великим князем Николаем Павловичем разговор, удививший и того, и его супругу Александру Федоровну. Александр опять заговорил о том, что государю необходимо быть физически здоровым и крепким, и жаловался на упадок сил. Рассуждая о перспективах династии, он отметил, что ни у него, ни у Константина нет детей мужского пола, а у Николая недавно родился сын, а в заключение заявил растерявшимся супругам: «Итак, вы должны знать, что вас ожидает в будущем императорский сан».

В дальнейшем Александр неоднократно возобновлял с Николаем беседы на эту тему, приучая младшего брата к мысли об императорском венце. При этом между ними не было особенно теплых отношений. Николай всегда относился к брату-императору с подчеркнутым почтением, называл его в письмах «ангелом», но разница в возрасте и характере препятствовала их родственному и дружескому сближению. Что же тогда заставило Александра предпочесть Николая самому близкому из братьев, другу юности – Константину?

В 1819 г. император навестил цесаревича Константина Павловича в Варшаве и там, к своему неудовольствию, убедился в том, что брат совсем не дорожит своим статусом наследника престола и намерен жениться на своей возлюбленной – польской красавице Жанне Грудзинской. Их потомство не имело бы законных прав на императорский трон. Возможно, Александр даже испытал чувство зависти к брату, который так откровенно стремился к личному счастью, которое было для него дороже короны.

Император попробовал еще раз повлиять на Константина, соблазняя властью, когда тот поехал его провожать до предместий Варшавы. Александр заявил брату: «...я хочу обдиктировать (отречься от престола. – Л. С.); я устал и не в силах сносить тягость правительства, я тебя предупреждаю для того, чтобы ты подумал, что тебе надобно будет делать в этом случае... Когда придет пора обдиктировать, то я тебе дам знать, и ты мысли мои напиши к матушке». Однако Константин уже сделал свой выбор. Любовь была для него дороже всех корон в мире. Он обожал свою Жанну, ему нравилась уютная Варшава, и он не собирался возвращаться в Петербург к опостылевшей жене и брать на себя тягостные обязанности императора. Александр все понял, и его дальнейшее поведение продиктовано этим неутешительным знанием.

Вскоре Александр издал тайный манифест, в котором утверждалось: «Если какое лицо из императорской фамилии вступит в брачный союз с лицом, не имеющим соответствующего достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, в таком случае лицо императорской фамилии не может сообщить другому прав, принадлежащих членам императорской фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование престола». В манифесте не называлось никаких имен, но все, кому стал известен его текст, понимали, что в нем имеется в виду цесаревич Константин, его морганатическая супруга Жанна и их дети. Николай Павлович не был объявлен наследником, но слух о манифесте, быстро разнесшийся по империи, сделал его таковым в глазах двора и светского общества. Уже осенью 1820 г. великокняжескую чету встречали в Берлине как русских наследников. В Варшаве, куда Николай с женой заехали на обратном пути из Европы, Константин встречал их с большими почестями, которые не полагались младшим родственникам императора и цесаревича. Все это ставило императорскую семью, и в первую очередь великого князя Николая Павловича, в неловкое положение. Романовы не знали, как себя правильно вести друг с другом: в династии не может быть двух наследников сразу.

Ситуацию разрядил цесаревич Константин. 14 января 1822 г. он передал брату-императору письмо, в котором официально отказывался от прав на престол, в том числе и по причинам личной несклонности и неспособности к царствованию. Александр, который ждал этого, тем не менее не сразу решился удовлетворить просьбу цесаревича, так как в истории династии подобных прецедентов еще не было. Только через две недели, после консультаций с матерью-императрицей, он дал свое согласие на добровольный отказ Константина от прав престолонаследия.

Знал ли об этой внутрисемейной переписке Николай, осталось неизвестным. В 1823 г. Александр подписал манифест о его назначении наследником. Но этот документ также не обнародовали. Его первый экземпляр спрятали в ризнице московского Успенского собора, а запечатанные копии отправили в Государственный совет, Сенат и Синод. Вскрыть эти конверты чиновники могли только по особому распоряжению императора или в случае его смерти. О содержании манифеста кроме Александра I во всей империи знали только три человека: московский митрополит Филарет (Дроздов), князь А. Н. Голицын и А. А. Аракчеев. Все они поклялись молчать «до надлежащего времени». Двор и общество, как и большая часть императорской семьи, оставались в неведении относительно смены наследника.

Весь 1824 и первую половину 1825 г. Александр I провел в сомнениях по поводу своего возможного отречения. Он приближался к тому возрасту, который сам в разговоре с Николаем и его женой определил в качестве предельного для пребывания на престоле. В декабре 1824 г. Александру исполнилось 47 лет. Он постоянно затевает с близкими к нему людьми разговоры о своем желании «сбросить с себя бремя короны» и жить частной жизнью. Позже супруга Николая I, императрица Александра Федоровна, будет вспоминать, как Александр однажды сказал им с мужем: «Как я буду радоваться, когда увижу вас проезжающими мимо меня, и я, потерянный в толпе, буду кричать вам „ура“». То есть император уже не мыслил себя не только на троне, но и вообще во власти, в высшем обществе. Он желал полной безвестности, которая одна только и могла дать ему ощущение личной свободы. Но была ли возможна такая свобода для человека, с рождения обреченного носить порфиру? Или освободить его от обязанности облекаться в императорскую мантию могла только смерть? Именно она и сделала возможным настоящее отречение Александра I.

В сентябре 1825 г. император отправился в Таганрог – город-курорт на берегу Азовского моря, куда немного ранее придворные врачи посоветовали поехать императрице для восстановления сил. Ее здоровье страдало в холодном, сыром Петербурге. Свидетели отъезда Александра потом вспоминали, что его поведение выглядело несколько странно: уезжая на юг на пару месяцев, он прощался с родными местами так, словно покидал их навсегда. Император заехал в Павловск к матери и там довольно долго гулял в саду, посетил Розовый павильон, в котором проходили торжества по случаю возвращения его из Франции после победы над Наполеоном. Перед тем как покинуть столицу, он заехал в Александро-Невскую лавру, где постоял у могил своих дочерей. Из Петербурга император выехал в одиночестве, почти без охраны. Около заставы он попросил кучера остановить коляску и в задумчивости довольно продолжительное время любовался спящим городом, будто желая сохранить воспоминания о нем в своем сердце.

В Таганроге Александр пробыл недолго. Убедившись, что императрица устроена как должно и получает необходимое лечение и отдых, он отправился с инспекционной поездкой в Крым, чтобы посетить военно-морскую базу Севастополь и другие города. Особенно приятное впечатление на него произвела Ореанда. Сопровождавшему императора князю П. М. Волконскому он сказал: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку».

Во время своей осенней поездки по крымским городам Александр простудился, у него началась лихорадка. Силы императора быстро таяли, все старания врачей поставить его на ноги оказались безрезультатны. Организм Александра, которому через месяц должно было исполниться всего 48 лет, словно не хотел сопротивляться недугу. 19 ноября 1825 г. Александр I умер. Присутствовавший при его кончине князь Петр Волконский записал: «Император более не выходил из коматозного состояния и испустил последний вздох в 10 часов 47 минут. Императрица сама закрыла ему глаза и, перевязав челюсть платком, удалилась в свою комнату».

Казалось бы, в этой смерти не было ничего необычного: и раньше в России цари и императоры умирали, не дожив до старости, а то и совсем молодыми. Но именно с кончиной Александра I связана одна из самых странных и загадочных историй семьи Романовых.

Смерть императора была подтверждена свидетельствами очевидцев, хорошо знавших царя и входивших в его ближайшее окружение. Как только факт его кончины был установлен медиками, составили специальный документ, который подписали лечившие Александра врачи, князь Волконский и барон Дибич. На другой день провели вскрытие тела императора. Судя по протоколу, у Александра I не обнаружили никаких серьезных заболеваний, за исключением поражения некоторых сосудов головного мозга, что вполне нормально для человека его возраста и образа жизни. Акт вскрытия подписали девять медиков и генерал-адъютант Чернышев.

Как уже отмечалось, до последнего вздоха Александра с ним рядом была императрица. Еще до отправки тела в Петербург Елизавета Алексеевна написала письмо своей матери: «Наш ангел на небе, а я на земле. Из всех, кто его оплакивает, я самая несчастная. О, если бы я могла с ним соединиться! Я как во сне, я не могу себе ни представить, ни понять, зачем я существую. Вот прядь его волос, милая мама. Увы! Зачем он так страдал? Теперь на его лице умиротворенное, благожелательное выражение, какое всегда у него было... Зачем мне выпало видеть, как испускает последний вздох это ангельское существо, которое, уже потеряв способность что-то понимать, еще могло любить».

Но многим современникам смерть императора почему-то показалась подозрительной. Тело императора, забальзамированное и одетое в генеральский мундир с орденами, еще лежало в Таганроге, а по России уже начали распространяться слухи один фантастичнее другого.

Александр отличался отменным здоровьем и никогда серьезно не болел. Наверное, поэтому вскоре появилась версия, что его убили свои приближенные. Действительно, в последние годы жизни при дворе стали замечать растущую подозрительность императора. Он часто уединялся, закрываясь в своих покоях, несколько раз отказывался принимать лекарства от легких недомоганий, которые ему предлагали придворные медики. Александр знал о существовании в Петербурге тайных обществ и заговорщиков, но их заговор был направлен не столько против него лично, сколько против системы власти в целом. Мог император опасаться и своего младшего брата-наследника Николая Павловича, которому, если бы Александр не умер в 48 лет, еще долго пришлось бы ждать своего часа, чтобы взойти на престол. Но никаких достоверных фактов, которые подтверждали бы козни Николая против старшего брата, не сохранилось.

Второй слух был связан с тем, что врачи, проводившие осмотр тела Александра, который перед смертью не получал никаких травм и ниоткуда не падал, якобы обнаружили обширные гематомы на спине и ягодицах. Кроме того, смерть императора странным образом совпала с одновременной гибелью двух людей, внешне необыкновенно на него похожих. Умер унтер-офицер Семеновского полка Струменский, не вынеся наказания шпицрутенами за участие в восстании. А 3 ноября императорский фельдъегерь Масков, следовавший в своей коляске за экипажем царя, попал в дорожную катастрофу (по долгу службы этот человек почти постоянно находился при особе государя, чтобы осуществлять срочную почтовую связь со столицей). Фельдъегерская коляска на что-то наткнулась, и Масков, выпавший из нее на мостовую, сломал позвоночник. В семье его потомков до самой революции сохранялось предание, что вместо Александра в гроб в Таганроге положили несчастного фельдъегеря, как две капли воды похожего на своего господина.

Если в императорском гробу оказался либо Масков, либо Струменский, то куда же делся сам император? Быстро нашлись свидетели, видевшие Александра живым. Один из часовых, охранявших дом в Таганроге, где отдыхали царь и царица, якобы заметил 18 ноября (то есть за день до смерти императора), как государь скрытно пробирался вдоль стены, видимо, чтобы незаметно покинуть усадьбу. Некто утверждал, что видел, как царь садился в шлюпку и отплывал в море.

Власти всячески старались пресечь эти слухи, но в то же время подогревали их своими действиями. Пока императора везли в Москву и Петербург, гроб с его телом зачем-то несколько раз вскрывали и подтверждали, что умерший действительно Александр. Среди населения начались волнения. В Туле, через которую проезжал траурный кортеж, фабричные рабочие требовали, чтобы им показали покойного царя. В Москву, куда вначале прибыл гроб, стянули войска. Тело императора положили в Архангельском соборе Кремля – старинной царской усыпальнице. К нему никого не пускали, прощаться не разрешали. Кремль охраняли пехотный полк и кавалерийская бригада. На ночь кремлевские ворота запирали, а возле них ставили заряженные артиллерийские орудия.

Когда гроб довезли до столицы, то ночью, тайно в Царском Селе собрали всю царскую семью. Там крышку подняли в последний раз. Императрица-мать Мария Федоровна якобы узнала сына, но удивилась, как похудело и почернело его лицо. Прощания народа и придворных с императором не было и в Петербурге. Закрытый гроб поместили в императорскую усыпальницу в Петропавловском соборе.

Странной некоторым современникам и потомкам казалась и смерть вдовствующей императрицы Елизаветы Федоровны. Она не поехала за гробом мужа в столицу, а осталась в Таганроге, вероятно, по настоянию врачей. Елизавета отказалась от любых претензий на власть и высказала желание провести последние дни своей жизни в покое и уединении. Прожив зиму на море, весной она все же решила посетить Петербург, но занемогла дорогой и скончалась в Белеве 4 мая 1826 г., пережив мужа всего на несколько месяцев.

События, связанные с восшествием на престол Николая I и сопровождавшим его восстанием декабристов, на время оттеснили на второй план слухи об Александре I. Однако в 30-40-е гг. XIX в. разговоры о его судьбе вновь оживились. Это было связано с приходившими из далекой Сибири известиями о некоем старце Федоре Кузьмиче.

Согласно устному преданию, в 1836 г., через 10 лет после смерти императора Александра I, к дому купца, проживавшего в небольшой деревне Пермской губернии, подъехал таинственный всадник на белом коне. Несмотря на скромную одежду, бороду и седину в волосах, он был очень похож на бывшего императора, внешность которого купец хорошо знал по портретам, которые висели в присутственных местах во всех уездных и губернских городах: высокого роста, с благородной осанкой, с правильными чертами лица и нежной, белой кожей, с голубыми глазами. Всадник назвался Федором Кузьмичом.

Вскоре этого неизвестного задержали как бродягу. В 1867 г. вместе с партией других ссыльнопоселенцев его доставили в Томскую губернию и определили на жительство недалеко от города Ачинска. Федор Кузьмич представлялся человеком простого происхождения, однако владел несколькими иностранными языками, разбирался в политике, был осведомлен в светской жизни Петербурга и отличался изысканными манерами. Находились люди, которые с готовностью признавали в нем бывшего государя. Рассказывали, что однажды к нему пришел старый солдат и, увидев его вблизи, закричал: «Царь! Это наш батюшка Александр! Так он не умер?» Федор Кузьмич славился мудростью и праведной жизнью. К нему за советом обращались не только местные крестьяне и мещане, но и богатые предприниматели, губернские и уездные начальники.

Известно, что некоторые чиновники предпринимали попытки поставить в известность о нем царскую семью. Но то, как реагировали на эти сведения в императорских дворцах, остается тайной.

Федор Кузьмич тщательно хранил секрет своего прошлого. Будучи глубоко верующим человеком, он никогда не исповедовался. Перед смертью его посетил томский архиерей и пытался убедить исполнить христианский долг, на что Федор Кузьмич ответил: «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, небо удивилось бы; если бы я сказал, кто я, удивилась бы земля». Говорили, что в последние дни жизни он уничтожил все имеющиеся при нем бумаги. Остался только один лист с какими-то шифрами и двумя большими буквами «А» и «П». Возможно, таинственный старец оставил его, чтобы еще больше запутать и без того темную историю собственного происхождения.

Федор Кузьмич умер 20 января 1864 г. в возрасте около 87 лет и был похоронен на кладбище томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря. На его могиле установили крест с надписью «Здесь покоится прах великого и благословенного старца Федора Кузьмича».

Но даже со смертью старца эта история не закончилась. Его тень и связь его личности с личностью императора Александра продолжала тревожить общество и царскую династию. Могила Федора Кузьмича стала местом паломничества: сюда приезжали представители царской семьи; будучи наследником престола, здесь побывал и последний русский император Николай II. А его отец Александр III, внучатый племянник Александра I, зачем-то хранил в своем кабинете портрет старца Федора.

В последнее царствование, когда под влиянием напряженной внутриполитической обстановки в обществе вновь стали циркулировать самые разные скандальные слухи, связанные с династией Романовых, легенды о смерти и воскрешении царя Александра I попытался опровергнуть известный историк и знаток его биографии великий князь Николай Михайлович Романов. В 1907 г. в «Историческом вестнике» он напечатал свою статью «Легенда о кончине императора Александра I в Сибири в образе старца Федора Кузьмича». В этой статье автор всячески стремился доказать, что жизнь Александра I завершилась так, как об этом сообщали официальные источники. В отстаивании такой версии была заинтересована вся императорская династия, так как история, похоже, могла повториться: Николай II, как и его предок, испытывал сильные колебания между долгом, повелевавшим хранить традиционную самодержавную власть в своих руках, и внутренней жаждой частной жизни преданного супруга и отца семейства.

«Легенда о Федоре Кузьмиче» не единственное предание, связанное с уходом императора Александра I то ли из жизни, то ли из власти. Так, около 1900 г. на краю света, в Сингапуре, вдруг объявился старый человек, который утверждал, что он незаконнорожденный сын Александра Павловича. Если император не умер, а действительно «уплыл в море на шлюпке», такое вполне было возможно. Впрочем, ни для кого не является секретом, что всегда готовы найтись авантюристы, желающие объявить себя тайными детьми коронованных особ и просто известных персон. Никаких документов, подтверждающих царское происхождение, «сингапурский Романов» предъявить не смог. Его заявление так и осталось досадным курьезом в жизни императорской семьи.

Конечно, слухи, возникшие в связи со смертью императора Александра I, были крайне неприятны его наследнику Николаю Павловичу, но и они стали сущим пустяком по сравнению с тем, что случилось в течение первого месяца после кончины старшего брата.

Во-первых, Александр почему-то скрыл от своей матери и братьев, что в стране зреет заговор против императорской власти, и не сообщил им никаких сведений о тайных обществах и их участниках, которые уже ему были известны. При восшествии на престол его преемник должен был неминуемо столкнуться с этой неожиданностью, и результат столкновения мог оказаться драматическим для правящей династии. Только перед самой кончиной Александр I отдал тайное распоряжение об аресте руководителей заговора.

Во-вторых, даже после причастия и соборования перед смертью император не дал никаких указаний по поводу престолонаследия. Примечательно, что о своей тяжелой болезни Александр писал не Николаю в Петербург, а Константину в Варшаву и именно его просил поставить об этом в известность мать.

После смерти Александра I находившиеся при нем свитские генералы Дибич, Волконский и Чернышев нашли соломоново решение. Известие о его кончине и готовящемся заговоре они отправили обоим претендентам на трон: Константину в Варшаву и Николаю в Петербург.

Николай получил секретный пакет первым. Он ничего достоверно не знал об отречении Константина и завещании Александра, хранящемся в Успенском соборе Кремля, и двух его копиях в Петербурге. Он отдал приказ военному губернатору столицы генералу графу М. А. Милорадовичу принять меры по предотвращению возможных беспорядков. Управление страной фактически оказалось в руках Николая, но принять на себя всю полноту власти он не решался.

Между тем гвардия и государственные чины начали присягать императору Константину. В это же время, согласно воле умершего государя, вскрыли пакет с документами, хранившийся в Государственном совете. В нем обнаружили письмо цесаревича Константина от 14 января 1822 г., содержащее добровольное отречение от права наследования престола; ответ на него с согласием Александра I и царицы-матери Марии Федоровны; Манифест от 13 августа 1823 г., подтверждающий право на престол великого князя Николая Павловича в связи с отречением его старшего брата. Оглашение этих документов поставило в трудное положение высших сановников России, так как многие уже считали императором Константина и ждали его приезда из Варшавы.

Николай, получив подтверждение, что является законным наследником престола, предъявил свои права на трон. Но этому воспротивились генерал-губернатор Милорадович и группа высших чинов гвардии, уже присягнувшие Константину. Милорадович прямо заявил, что «законы империи не дозволяют располагать престолом по завещанию», и пояснил, что если бы Александр действительно хотел назначить наследником Николая Павловича, то обнародовал бы свой манифест и отречение Константина еще при жизни. Милорадович был настойчив, за его спиной стояла гвардия и та часть дворянства, которая рассчитывала, что Константин наконец дарует стране конституцию и установит более либеральный режим правления по образцу европейских монархий. Мнение многих молодых дворян и офицеров на этот счет в одном из своих писем выразил А. С. Пушкин: «...как поэт радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминает Генриха V. К тому же он умен, а с умными людьми все как-то лучше; словом я надеюсь от него много хорошего».

В этой атмосфере неопределенности и колебаний к трону попыталась прорваться еще одна группа людей – представители нового слоя финансистов и дельцов, возглавляемые крупными министерскими чиновниками. Они делали ставку на вдову Павла I – императрицу-мать Марию Федоровну, которая хотела царствовать после смерти мужа. Эта группировка надеялась, что при пожилой императрице им удастся реализовать свои устремления. Но за ними не стояло серьезной военной силы, которая в те времена в России решала все.

Николаю пришлось уступить генералу Милорадовичу. В церкви Зимнего дворца он присягнул Константину и через великого князя Михаила Павловича отправил в Варшаву письмо, в котором выражал сожаления о смерти Александра и отдавал трон цесаревичу. До приезда нового императора в столицу власть оказалась в руках петербургского генерал-губернатора. По сути, его руками был почти что совершен очередной дворцовый переворот.

Но надежды его участников не оправдались. Константин в столицу не прибыл. Вместо этого цесаревич 26 ноября написал официальное письмо, в котором еще раз подтвердил, что уступает престол младшему брату, и просил того принять от него верноподданническую присягу. Потом все это он подтвердил вторым письмом.

Поддержал Николая и всесильный Аракчеев. Во время болезни Александра I он находился в своем имении Грузино и не смог приехать к своему государю, так как переживал в тот момент тяжелую личную драму: дворовые люди убили его любовницу, служившую у графа экономкой. Находясь в тяжелой депрессии, он даже сложил с себя обязанности командующего военными поселениями. Но услышав о смерти Александра и кризисе при дворе, вновь вернул себе прежние полномочия и явился к Николаю. С его приездом во дворец силы уравнялись.

12 декабря 1825 г. обнародовали Манифест о восшествии на престол императора Николая I. Несогласие с этим фактом стало формальным поводом к восстанию петербургских гвардейских полков 14 декабря, вошедшее в историю как «восстание декабристов» (на этот день на 7 часов утра была назначена официальная присяга гражданских и военных чинов Николаю Павловичу). Солдаты, приведенные в этот день заговорщиками на Сенатскую площадь, судили о целях и причинах выступления в силу своего разумения. Современники, бывшие свидетелями этого события, потом отмечали, что нижние чины выкрикивали слова: «Да здравствует император Константин и его жена Конституция!»

Восстание закончилось победой самодержавной власти. По странному стечению обстоятельств оно помогло Николаю I разрешить оба политических кризиса. Поражение заговорщиков дало возможность арестовать большинство из них и уничтожить тайные дворянские общества. А инициатор недавнего «дворцового переворота» в пользу Константина генерал Милорадович был убит выстрелом декабриста П. Каховского, когда по распоряжению Николая пытался вступить в переговоры с восставшими на Сенатской площади. Теперь вся власть оказалась в руках нового императора, и он посчитал главной задачей своего правления держать ее как можно крепче.

Эпоха Александра I завершилась. Она началась отцеубийством, а закончилась разгромом дворянской оппозиции, надежды и иллюзии которой были обмануты этим государем, сначала казавшимся современникам лучше и смелее, чем оказалось на деле. В 1826 г. А. С. Пушкин завершил свое письмо из Михайловского в Петербург поэту В. А. Жуковскому горькими, но справедливыми словами в адрес умершего императора: «Говорят, ты написал стихи на смерть Александра – предмет богатый! – Но в течение десяти лет его царствования лира твоя молчала. Это лучший упрек ему. Никто более тебя не имел права сказать: глас лиры – глас народа. Следственно, я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба».

Император Николай I Павлович

(Незабвенный)

(25.06.1796-18.02.1855)

Годы правления – 1825-1855

С воцарением тридцатилетнего Николая Павловича в обществе снова возродились надежды, что ветер перемен освежит застойную атмосферу Российской империи, сгустившуюся в последние годы правления Александра I. А. С. Пушкин, не любивший предыдущего императора, отреагировал на приход к власти Николая I следующими строками:

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни <...>

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неумолим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

Не только Пушкин, но и другие современники видели в Николае нового Петра I, способного изменить жизнь государства и его подданных. На чем основывалась эта иллюзия, сейчас уже трудно понять. С Петром нового царя объединяло, пожалуй, только то обстоятельство, что он наследовал власть не от отца, а от старшего брата.

Личность императора Николая I и общая характеристика его правления

Николай был третьим сыном в многодетной семье великого князя Павла Петровича (1754-1801) и великой княгини Марии Федоровны (1759-1828), внуком Екатерины Великой (1729-1796). Он родился в Царском Селе под Петербургом 25 июня (6 июля) 1796 г. Николай оказался первым мальчиком в царской семье Романовых, получившим имя в честь святого Николая Угодника. Хотя имя Николай в переводе с греческого означает «победитель народов», оно это считалось «нецарским» (имя Николай, Никола, Микола было распространено в купеческой, мещанской и крестьянской среде; знатные дворяне не часто называли им своих детей). Возможно, тому, как назвать третьего младенца мужского пола, в императорской семье не придавали особого значения: вряд ли ему пришлось бы царствовать, если бы обстоятельства жизни двух его старших братьев не сложились так прихотливо.

Николая крестили 6 (17) июля. Его восприемниками от купели были старшие брат и сестра: великий князь Александр Павлович (будущий император) и великая княжна Александра Павловна. Сразу же после крещения младенца наградили орденом Андрея Первозванного, как это полагалось великим князьям.

Фактически с рождения Николай был записан в военную службу и быстро продвигался по служебной лестнице. Неполных пяти месяцев от роду, в ноябре 1796 г. его произвели в полковники и назначили шефом лейб-гвардии Конного полка с окладом 1105 руб. в год.

Николай и его младший брат Михаил стали любимцами своих родителей Павла I и Марии Федоровны, лишенных Екатериной II возможности общаться со старшими сыновьями, воспитанием которых бабушка занималась лично. Но несмотря на родительскую любовь, высокое положение и воинские чины, мальчики воспитывались в строгости. Дядька великих князей генерал М. И. Ламсдорф за малейшую провинность или непослушание бил их линейкой и даже ружейным шомполом, сек розгами. Николай позже рассказывал своему старшему сыну Александру, что, особенно рассердившись, Ламсдорф хватал его за грудки или за воротник и швырял об стену, при этом маленький великий князь едва не лишался сознания. Но даже такие жестокие «воспитательные» меры не смогли изменить характера Николая: он рос вспыльчивым и упрямым, обо всем имел свое мнение и отличался высокой самооценкой. Императрица-мать Мария Федоровна знала, как воспитывают ее сыновей, но не вмешивалась, видимо, считая, что мальчикам, рано оставшимся без отца, необходима сильная мужская рука.

Николая и Михаила с детства приучали к мысли, что их будущее – военная служба. Поэтому их первыми игрушками были сабли, ружья, деревянные лошадки, фарфоровые и оловянные солдатики. С утра до вечера мальчики играли в военные игры, учились ружейным приемам, усваивали элементы офицерской выправки, умение становиться во фрунт, отдавать команды. Все сыновья Павла I унаследовали от отца любовь к военным парадам, смотрам, учениям, но воспитатели замечали, что особенно сильно эта страсть проявилась у Николая, который с раннего детства рос «настоящим военным», как это понималось при царском дворе.

В 1800 г. старший брат назначил четырехлетнего Николая шефом лейб-гвардии Измайловского полка. Красивый Измайловский мундир так понравился Николаю, что он носил его до конца жизни, предпочитая всем остальным нарядам. Ему шили от 10 до 16 мундиров в год.

Фраки для юных великих князей также шили десятками. Однако светскую одежду Николай не любил, что беспокоило его мать, и она заставляла сына надевать ее как можно чаще.

В 1818 г. Николая назначили командиром бригады 1-й гвардейской дивизии, в которую, кроме Измайловского, входил также Егерский полк, в должности генерал-инспектора по инженерной части. Казалось, он достиг того, к чему стремился, – стал военачальником. Наверное, даже если бы великий князь так никогда и не стал императором, он мог бы считать себя счастливым.

До конца жизни Николай сохранил пренебрежительное отношение ко всему штатскому и штатским людям, а также ко всяким теоретическим наукам, которые считал излишними. Для него был характерен практичный подход ко всем вопросам, стремление все упростить до уровня, понятного любому армейскому или гвардейскому полковнику. Такая недооценка наук, равно как и военной теории, в конце его царствования привели к военному краху России во время Крымской кампании. Во внутренней политике страны он стремился к той же простоте. Его взглядам и личной системе ценностей полностью соответствовала предложенная министром просвещения графом С. С. Уваровым идеологическая платформа «Православие. Самодержавие. Народность».

Современники отмечали самостоятельность характера и поведения Николая, которые ярко проявились еще в молодости. Все братья стремились подражать красивому, с изящными манерами Александру. Константин настолько тщательно копировал своего кумира, что это выглядело в глазах окружающих почти карикатурно. Николай держался по отношению к брату-императору подчеркнуто уважительно, но не желал быть его тенью. Он никогда не стеснялся своего высокого роста, юношеской худобы и угловатости, вел себя свободно, любил посмеяться и пошалить и не боялся, что гримаса смеха может нарушить гармонию классически правильных черт его красивого лица.

Уверенность в себе и самолюбие имели и оборотную сторону. Когда Николай считал себя правым, то бывал резок и несдержан, особенно с подчиненными. За это его не любили в гвардии, где офицерами служили представители русских аристократических фамилий. В 1822 г. произошло столкновение с офицерами лейб-гвардии Егерского полка. Николай позволил себе грубо, употребляя оскорбительные выражения, накричать на ротного командира В. С. Норова за мелкие оплошности, которые допустили его солдаты при движении походным строем. Офицеры полка потребовали для Норова права на дуэль с великим князем. Николай, естественно, драться на дуэли не собирался. Тогда все офицеры-егеря подали прошения об отставке, и командиру дивизии генералу И. Ф. Паскевичу с большим трудом удалось примирить обе стороны.

Александр и Николай считались самыми красивыми из сыновей Павла I и Марии Федоровны, и по воле судьбы именно им довелось стать императорами. Таким образом, всю первую половину XIX в. «лицом Российской империи» были настоящие красавцы-мужчины.

Николай, как и его старший брат, обладал великолепной фигурой. Оба они отличались высоким ростом и хорошей осанкой. В юности Николай был худощав, с годами пополнел, но сохранил стать. Современники отмечали правильность черт его лица и античный профиль. Особую величественность его внешности придавали царственные манеры и свободная, но плавная походка.

Француз маркиз де Кюстин, посетивший Россию в 1839 г., так описывал Николая I, которого увидел впервые: «Император на полголовы выше обыкновенного человеческого роста. Его фигура благородна, хотя и несколько тяжеловата. <...> У императора Николая греческий профиль, высокий, но несколько вдавленный лоб, прямой и правильной формы нос, очень красивый рот, благородное овальное, несколько продолговатое лицо, военный и скорее немецкий, чем славянский, вид. Его походка, его манера держать себя непринужденно внушительны. Он всегда уверен, что привлекает к себе общие взоры, и никогда ни на минуту не забывает, что на него все смотрят. Мало того, невольно кажется, что он именно хочет, чтобы все взоры были обращены на него одного. Ему слишком часто повторяли, что он красив и что он с успехом может являть себя как друзьям, так и недругам России».

Даже недолюбливавшая Николая фрейлина А. Ф. Тютчева писала о нем в своих мемуарах: «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд – все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем земным божеством, всемогущим повелителем, все отражало его незыблемое убеждение в своем призвании. Никогда этот человек не испытывал тени сомнения в своей власти или в законности ее».

Как уже отмечалось, манифест о восшествии Николая I на российский престол был опубликован 12 декабря 1825 г. Однако церемония коронации должна была состояться только после похорон его предшественника и завершения длительного траура. Александра I похоронили в императорском некрополе Петропавловского собора в Петербурге 25 марта 1826 г. Коронацию Николая I назначили на август. Уже в июле представители знатнейших дворянских фамилий стали съезжаться в Москву. 25 числа в первопрестольную торжественно въехал сам Николай в сопровождении младшего брата – великого князя Михаила и шурина – прусского принца Вильгельма. От самого путевого петровского дворца до Кремля вдоль дороги шпалерами стояла гвардия, приветствовавшая императора торжественными возгласами. За императором, который ехал верхом, следовала парадная карета с императрицей и десятилетним наследником престола – цесаревичем Александром Николаевичем. Императорская семья направлялась в Кремль, где после богослужения в церкви Вознесения Христова депутация от московского дворянства и купечества поднесла им хлеб-соль.

Коронация состоялась 22 августа. Церемония, собравшая огромное количество людей, поразила современников своей пышностью. Сначала в Кремль прибыла императрица-мать Мария Федоровна с внуком-цесаревичем, прусским принцем и иностранными послами. Вторым кортежем проследовали высшие придворные сановники. Впереди них несли две короны, скипетр, державу, императорскую мантию, подбитую горностаем, и штандарт с гербами империи.

Шествие самого императора к месту коронации было торжественным и величественным. Николай в сопровождении братьев Константина и Михаила вместе с императрицей Александрой Федоровной шел под великолепным шелковым балдахином, который несли шестнадцать военных в генеральских чинах. За императорской семьей следовали статс-дамы, сановники двора, члены Государственного совета, министры, губернаторы, губернские предводители дворянства, избранные представители других сословий империи. На ступенях Успенского собора императорскую чету встречал митрополит с духовенством. В самом соборе для императора и императрицы приготовили два золоченых трона. Совершение обряда коронации сопровождалось ста тремя пушечными залпами кремлевской артиллерии. Отныне власть нового императора была не только утверждена законом, но и освящена церковной церемонией венчания на царство. Общество надеялось, что после завершения долгожданных торжеств он во всем блеске явит подданным свои лучшие качества властителя огромного государства. От него ждали подвигов на государственной ниве в духе его великих предшественников Петра I и Екатерины II.

Действительно, Петра I Николай считал образцом для подражания. Он держал в своем кабинете портрет своего выдающегося предка в серебряной раме и не расставался с ним во время поездок по России и военных походов. Так же, как Петр, Николай отличался неприхотливостью в быту. В походы он брал с собой небольшую раскладную кровать, укрывался шинелью. Путешествуя по своей империи и за границей, он при необходимости мог переночевать в экипаже на набитом соломой матрасе, не чувствуя при этом особых неудобств. В последние годы жизни Николай обустроил для себя небольшую комнату на первом этаже Зимнего дворца, служившую ему и спальней, и кабинетом. Ее стены были оклеены простенькими бумажными обоями. Обстановка состояла из самых необходимых предметов мебели красного дерева, обтянутой темно-зеленой сафьяновой кожей. На небольшой полочке возле зеркала находились флакон духов, гребенка и щетка для волос.

Но в отличие от Петра натура Николая была облагорожена воспитанием и пусть не блестящим, но все-таки систематическим домашним образованием. Император был сдержан в еде, почти не употреблял спиртных напитков. Он прощал всех людей, задержанных и осужденных по закону о публичном оскорблении его императорского достоинства, так как не считал это серьезным преступлением, ибо сам был склонен к резким речам и суждениям в минуты эмоционального возбуждения. Со временем он научился признавать себя виноватым, если несправедливо обижал кого-либо из приближенных или офицеров, и просить прощения у этого человека. Николая часто упрекали (и до сих пор ставят это в вину) в суровом наказании участников восстания декабристов. Но ему самому нелегко далось решение о казни пятерых наиболее опасных, с точки зрения следствия, заговорщиков, да и многим, кто признал свою вину и просил о помиловании, сократили сроки каторги и ссылки. Все родственники декабристов сохранили и свое имущество, и дворянское достоинство. Вряд ли Николая и его окружение можно обвинить в излишней жестокости или несправедливости. Более того, царь с пониманием отнесся к тому, что только что вернувшийся из Михайловской ссылки А. С. Пушкин в ответ на прямой вопрос, что бы он делал, если бы 14 декабря 1825 г. оказался в Петербурге, произнес: «Стал бы в ряды мятежников». В обмен на обещание в будущем «думать и действовать иначе» Николай предложил поэту освободить его от цензуры чиновников и сам стал его цензором. Можно спорить, хорошо или плохо это было для Пушкина, но, несомненно, таким образом государь признавал его заслуги перед русской литературой. И в дальнейшем Николай неоднократно поддерживал материально и самого поэта, и его семью.

От Николая, как на первых порах и от его старшего брата, общество ждало реформ и переустройства жизни страны. Казалось, именно для этого новый государь создал так называемый Секретный комитет, который на основе изучения бумаг и проектов, оставшихся от Александра I, и с учетом новых требований времени подготовил несколько предложений об изменении структуры и функций органов государственной власти согласно принципу разделения полномочий, как это было принято во многих европейских государствах. Царь одобрил эти предложения, но их так и не реализовали. Любопытно, что о них резко отрицательно отозвался великий князь Константин Павлович, который до этого, как выяснилось, совершенно безосновательно пользовался репутацией реформатора и либерала. К 1831 г. Комитет прекратил свои заседания; царь и общество этого почти не заметили.

Из поступков Николая в начале его царствования наиболее положительно современники восприняли возвращение из ссылки такого видного государственного деятеля, как М. М. Сперанский. Естественно, в условиях николаевской России Сперанский не мог надеяться на реализацию задуманного им еще при Александре I плана буржуазных реформ, однако новый император предложил ему другое важное дело, в котором оказался востребованным его талант законодателя. До Николая империя продолжала жить по своду законов, принятых еще в 1649 г., – Уложению царя Алексея Михайловича. Все последующие законодательные акты и указы находились в разрозненном состоянии, почему многие из них не использовались. Создать новый кодекс законов были призваны чиновники специально учрежденного Второго отделения Его Императорского Величества канцелярии. Во главе его Николай поставил своего бывшего преподавателя правоведения, видного юриста М. А. Балугьянского, но фактическим руководителем проекта стал Сперанский. В «Полное собрание законов Российской империи» вошло более 30 тысяч законодательных актов с 1649 по 1830-е гг., составивших 45 основных и 6 дополнительных томов. Государственный совет признал «Полное собрание» единственным основанием для решения всех юридических дел в империи с 1 января 1835 г. В конце заседания Совета Николай I подозвал к себе Сперанского, обнял на глазах у всех и, сняв с себя ленту ордена Андрея Первозванного – высшего ордена России, надел на Сперанского. Эта патетическая сцена изображена скульптором П. К. Клодтом на барельефе постамента памятника Николаю I на Исаакиевской площади в Петербурге.

Это было торжество законодательного начала в царствовании Николая Павловича. В дальнейшем император строго следил за соблюдением законов. Так, особым указом он запретил все наказания, не предусмотренные государственным законодательством. Одним из положительных последствий наведения порядка в законодательстве и казенном имуществе стало и улучшение положения государственных крестьян.

Условия царствования Николая I складывались не слишком благоприятно. Его правление началось с восстания декабристов, что сразу склонило его в сторону консервативной политики. Одной из причин русского вольнодумства император считал иностранное влияние. Он пытался поставить ему преграду, запретив русским юношам получать образование и воспитание за границей и вводя строгий контроль за выдачей иностранных паспортов, а также учредив цензуру в литературе и печати, для чего в его канцелярии было образовано печально известное Третье отделение. Сильное впечатление на Николая произвели европейские революции 1830-х гг., особенно восстание в Польше. Русские войска участвовали в «наведении порядка», и империя заслужила сомнительную честь именоваться «жандармом Европы».

Самое яркое и беспощадное описание России в середине царствования Николая I оставил известный французский авантюрист, путешественник и публицист маркиз Астольф де Кюстин. Его книга «Россия в 1839 году» стала европейской сенсацией. Она выдержала большое количество изданий на разных европейских языках, но на русский переведена не была, так как, по словам А. И. Герцена, Кюстин «оскорбительно много видел». На русском языке это сочинение и позже издавалось лишь фрагментами. Полностью оно вышло только в 1996 г.

Де Кюстин писал о николаевской России: «Все здесь есть – не хватает только свободы, то есть жизни. <...> Русский государственный строй – это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства».

Но император, превративший свое государство в казарму, в военное поселение, государь, для которого самыми важными словами были «порядок» и «дисциплина», в своей семье и ближнем кругу был совершенно другим человеком. Домашняя жизнь и личные отношения с близкими открывают Николая совсем с другой, человеческой стороны.

Семья императора Николая I

Супруга. Жена Николая Александра Федоровна (01.07.1798-20.10.1860), в девичестве немецкая принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина, родилась в Берлине в семье прусского короля Фридриха Вильгельма и приходилась сестрой императору Вильгельму I. Она вышла замуж за Николая, тогда великого князя, в 1817 г.

Брак Николая Павловича и Александры Федоровны был редким для императорской семьи браком по любви, которая в этот раз удачно соединилась с династическим расчетом. Сама императрица впоследствии так описывала свои чувства по поводу замужества: «Я чувствовала себя очень, очень счастливой, когда наши руки соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды».

Александра Федоровна долго сохраняла свою хрупкую красоту и изящество, и в первые годы брака Николай ее просто боготворил. Их семья оказалась вполне благополучной в отношении рождения детей. В отличие от двух старших братьев, Николай стал счастливым отцом семи законных отпрысков. Супруга родила ему четверых сыновей и трех дочерей: цесаревича Александра, великих князей Константина, Николая и Михаила, великих княжон Марию, Ольгу и Александру.

Любимцем отца, пользовавшимся его безграничным доверием, был первенец цесаревич Александр Николаевич (17.04.1818-01.03.1881) – будущий император Александр II. Воспитанный поэтом В. А. Жуковским, он вырос человеком с благородными устремлениями и порывами. В 1841 г. его женой стала Мария Александровна (1824-1880), принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Гессенского (Людвига II Гессен-Дармштадтского). Еще будучи наследником, Александр Николаевич участвовал в управлении государством. Он оставался вместо отца, когда тот отправлялся в поездки.

Выдающейся личностью был и второй сын Николая I – великий князь Константин Николаевич (09.09.1827-13.01.1892). Увлечение отца-императора личностью Петра I сказалось на его будущем. Вопреки сложившейся традиции, его с детства определели не в сухопутный гвардейский полк, а на флот. В 1831 г. в четырехлетнем возрасте великий князь получил чин генерал-адмирала. В 1855 г., в возрасте всего 28 лет, Константин стал управлять флотом на правах морского министра. Он оказался очень талантливым и деятельным флотским начальником. При нем парусные суда были заменены паровыми, упрощено делопроизводство, раньше, чем в армии, фактически отменены телесные наказания нижних чинов, к службе на флоте привлечены способные офицеры и инженеры.

Константин Николаевич получил хорошее образование, отличался широтой взглядов, слыл либералом в политике. Он являлся одним из горячих сторонников и активным проводником реформ эпохи Александра II, особенно отмены крепостного права, которая состоялась во многом благодаря его поддержке. Будучи с 1861 по 1863 г. наместником Царства Польского, он выступал за предоставление Польше больших прав в рамках Российской империи. В 1865 г. он стал председателем Государственного совета.

После гибели Александра II Константин под давлением своего племянника императора Александра III отказался от всех государственных должностей и последние годы жизни жил как частное лицо со своей супругой Александрой Иосифовной, принцессой Саксенской (дочерью герцога Саксен-Альтенбургского), с которой состоял в браке с 1848 г.

Их сын великий князь Константин Константинович Романов (1858-1913) один из самых известных внуков Николая I. Он родился в Стрельне, в знаменитом Константиновском дворце, где сейчас размещается одна из резиденций Президента России. Константин-младший получил превосходное домашнее образование. Отец позаботился о том, чтобы историю ему преподавали профессор Петербургского университета, выдающийся ученый С. М. Соловьев и не менее знаменитый автор исторических романов К. Н. Бестужев. Теорию музыки юному великому князю читал Г. А. Ларош, автор работ о Глинке и Чайковском. В его семье любили музыку и литературу. Константин-старший был не только выдающимся военным и государственным деятелем, но и издателем популярного в свое время журнала «Морской сборник» (1848-1917), в котором печатались главы из романа Гончарова «Фрегат „Паллада“, пьесы Островского, рассказы и очерки Григоровича, Писемского, Станюковича.

Константин Константинович Романов начал карьеру как военный. Юным гардемарином он совершал морские плавания на фрегатах «Громобой» и «Светлана». В 19 лет принял участие в Балканской войне, в боевых действиях на Дунае, был отмечен за храбрость орденом Георгия 4-й степени. После флота служил в Измайловском гвардейском полку, был шефом гренадерского Тифлисского полка и командиром лейб-гвардии Преображенского. С 1889 г. до конца жизни Константин Константинович был президентом Академии наук.

Но наибольшую известность и даже прижизненную славу Константин Константинович Романов снискал как поэт, печатавшийся под довольно прозрачным псевдонимом «К. Р.». О себе он писал: «...не тем, что знатного я рода, что царская во мне струится кровь, родного православного народа я заслужу доверье и любовь». К. Р. много публиковался, у него имелись почитатели в столице и в провинции, а среди его друзей числились такие известные деятели русской культуры, как Чайковский, Фет, Майков. В обществе музыкантов, поэтов, художников он был своим. До сих пор со сцены нередко звучит классический романс П. И. Чайковского «Растворил я окно...» на стихи К. Р., а стихотворение «Бедняга» о смерти в госпитале простого солдата стало народной песней. Поэт Евгений Осетров, наш современник, пишет, что «Беднягу» калеки и нищие пели на базарах, пристанях и в поездах даже еще после Великой Отечественной войны, и по популярности в народе ее можно было сравнить только с «Гибелью „Варяга“».

Одно из лучших своих стихотворений 1887 г. «Посвящение Королеве Эллинов Ольге Константиновне» К. Р. адресовал своей сестре Ольге Романовой, в замужестве греческой королеве:

Тебе, тебе, мой ангел нежный,

Я посвящаю этот труд;

О, пусть любовно и прилежно

Твои глаза его прочтут.

Ты мне внушила эти строки,

Они тобой вдохновлены:

Пускай же будут в край далекий

Они к тебе унесены.

И если грудь заноет больно

Тоской по нашей стороне,

Пускай тогда они невольно

Тебе напомнят обо мне.

И пусть хоть тем тебе поможет

Тот, кто всегда и всюду твой,

Кто позабыть тебя не может

И чья душа полна тобой.

Третий сын императора Николая I великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831-1891) пошел по военной стезе. Он имел чин генерал-фельдмаршала, занимал должности генерал-инспектора кавалерии и по инженерной части. В русско-турецкую войну 1877-1878 гг. был главнокомандующим Дунайской армией.

Его сын великий князь Николай Николаевич (Младший) (1856-1929) был кавалерийским генералом, в Первую мировую войну занимал должность главнокомандующего Кавказским фронтом. Ему удалось выжить в годы революции и Гражданской войны, он закончил жизнь в эмиграции.

Большую роль в государственных делах империи впоследствии играл и младший из сыновей Николая I – великий князь Михаил Николаевич (1832-1909). Также профессиональный военный, он с 1862 по 1881 г. был наместником Кавказа и главнокомандующим кавказскими войсками. При нем были усмирены Чечня, Дагестан, западные районы Кавказа, учреждены новые губернии и округа на юге Российской империи. Он участвовал в турецкой войне 1877-1878 гг., председательствовал в Государственном совете с 1881 г.

Михаил Николаевич был женат на великой княгине Ольге Федоровне, дочери герцога Леопольда Баденского. От этого брака у него родились пятеро детей: великие князья Николай, Михаил, Георгий, Александр и великая княжна Анастасия. Георгий Михайлович был управляющим Русским музеем, а Александр Михайлович – крупным военно-морским теоретиком, историком, библиофилом и одним из первых российских авиаторов.

Дочерям императора Николая I была уготована традиционная судьба «русских принцесс» – выйти замуж, составив выгодную для государства династическую партию, и заниматься меценатством и благотворительностью.

Старшая, великая княжна Мария Николаевна (1819 – 1876), в 1839 г. стала женой герцога Максимилиана Лейхтенбергского. У ее супруга был знатный титул и хорошие родственные связи в Европе, но он не имел своего государства, поэтому их семья жила в России. Мария Николаевна была президентом Академии художеств, председателем «Общества поощрения художеств», внесла большой вклад в развитие отечественного искусства.

Образованным и художественно развитым человеком стала и любимая дочь Николая I – великая княжна Ольга Николаевна (1822-1892). Она получила прекрасное воспитание и хорошее образование в области литературы и языкознания, слушая лекции известных поэтов П. А. Плетнева и В. А. Жуковского, филолога протоиерея Г. П. Павского. В 1846 г. ее мужем стал наследный принц Вюртемберга, впоследствии вюртембергский король Карл I. В этом браке не было детей, но Ольга Александровна вошла в историю этого небольшого немецкого государства как создательница многих благотворительных учреждений.

Романтично, но печально сложилась судьба младшей дочери императора – великой княжны Александры Николаевны (1825-1844). Современники отмечали, что эта «принцесса» отличалась редкой красотой и большими музыкальными способностями. Девочка росла нежной, изящной и болезненно хрупкой. Ее учитель пения итальянец Солива сразу же обратил внимание не только на прекрасный голос своей подопечной, но и на ее частый кашель. Он предложил показать ее врачам в Европе, но придворные медики посчитали, что этот совет подрывает их собственный авторитет, и настояли на увольнении педагога. Через некоторое время состояние здоровья великой княжны обеспокоило и лейб-медика Мандта, но к нему не прислушалась уже императорская семья.

Когда Александре исполнилось 19 лет, отец с матерью решили выдать ее замуж за наследника датского королевского престола Фридриха Вильгельма, сына ландграфа Гессен-Кассальского Вильгельма и ландграфини Луизы Шарлотты. В 1843 г. жених прибыл в Петербург и оставался здесь несколько месяцев. За это время молодые люди успели полюбить друг друга и хотели пожениться. Придворные врачи убеждали императорскую семью, что здоровье Александры Николаевны меняется к лучшему, недовольное ворчание Мандта никто не хотел принимать всерьез. А влюбленный принц ничего не замечал, он уже считал дни до свадьбы.

Бракосочетание великой княжны Александры Николаевны и молодого ландграфа Фридриха Вильгельма Гессен-Кассальского состоялось 14 января 1844 г. Молодые поселились в Зимнем дворце. Но их счастье было недолгим. Вскоре Александре стало хуже, у нее обнаружилась чахотка, которая быстро прогрессировала. Весной ее перевезли в Царское Село в надежде на целительную силу деревенского воздуха. Но и это не помогло. В ночь на 29 июля Александра Николаевна преждевременно родила мертвого ребенка, а через несколько часов скончалась сама. Так безвременно увял этот дивный прекрасный цветок в саду императорской семьи. Сказка о красивой любви принца и принцессы оказалась с печальным концом.

Николай мог по праву гордиться детьми и внуками. Он сам и его супруга потратили немало усилий для организации их образования и воспитания. Великие князья и княжны по традиции учились дома, а не в государственных или частных учебных заведениях. Во дворце их окружал целый штат высококвалифицированных преподавателей, от которых родители требовали строгости к ученикам. «План учения» для наследника престола, составленный самим В. А. Жуковским, был рассчитан на 12 лет и включал русский и иностранные языки, точные и естественные науки, философию, историю и этнографию, а также различные виды спорта, искусств и ручного ремесла.

За невыученное задание или серьезные ошибки детей строго наказывали. Их могли ставить на колени лицом к стене, лишать развлечений и удовольствий. Все наказания фиксировались в специальном журнале. Попытки жалоб на учителей родителями пресекались.

Дети должны были соблюдать строгий этикет. За столом им не разрешалось разговаривать, пока к ним не обращались взрослые. За нарушение этикета следовало лишение десерта. После ужина им разрешалось немного поиграть. Ровно в 9 часов вечера им следовало удаляться в свои комнаты и ложиться в постель.

В то же время взрослые в царской семье всегда находили время, чтобы пообщаться с детьми. Наследники императора чувствовали постоянное внимание родителей к себе, их заботу. Великие князья и княжны не росли в полной изоляции. На детские праздники во дворец приглашались сверстники – сыновья и дочери придворных, учителей и медиков, воспитанники кадетских корпусов. Среди них у царских детей и внуков были друзья. Так в них воспитывалась общительность и привычка к светской жизни, умение вести себя с людьми разных сословий.

Сыновья императора потом использовали эту систему в воспитании собственных детей. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что его отец великий князь Михаил Николаевич требовал, чтобы сыновья спали на простых железных кроватях с тонкими матрасами. Поднимались великие князья Михайловичи в шесть утра, молились, принимали холодную ванну и завтракали чаем и бутербродами с маслом. Другой еды им не предлагали, чтобы не баловать и не приучать к роскоши, которой далеко не всегда можно окружить жизнь офицера. Потом следовали несколько часов занятий до обеда, во время которого дети сидели за столом вместе с родителями.

С самого раннего возраста у великих князей и княжон воспитывали осознание предопределенности судьбы. Мальчики могли выбирать между службой в кавалерии, артиллерии или на флоте. Девочки были вольны в выборе увлечений: музыка, рисование, рукоделие, литературные занятия. Князь Александр Михайлович вспоминал, что его маленький брат Георгий как-то во время обеда робко сказал, что хотел бы стать не военным, а художником и рисовать портреты. За столом повисло холодное молчание, не понятное ребенку. Он догадался, что совершил что-то предосудительное, только когда лакей не положил на его тарелку малиновое мороженое, которое ели все остальные дети.

Такое строгое, если не сказать суровое, воспитание в XIX – начале XX в. было принято не только в семье Романовых, но и во многих королевских и герцогских домах Европы. Почти всегда оно давало хорошие результаты. Дети вырастали подготовленными ко многим испытаниям. Многим из них, особенно тем, кто не становился главой государства, приходилось участвовать в военных походах и сражениях, терпеть тяготы офицерской жизни, видеть кровь и смерть и не бояться выстрелов и орудийной канонады.

Когда младшие Романовы вырастали, родители немного ослабляли свой контроль. Молодежь имела возможность веселиться на многочисленных балах и маскарадах, на которые при николаевском дворе средств не жалели. Великие князья ухаживали за хорошенькими фрейлинами, но при этом не забывали: чтобы сохранить свои позиции в императорской семье, подругу жизни нужно выбирать не только сердцем, но и головой, ее знатность должна соответствовать статусу члена царской династии. В середине XIX в. великие князья женились только на принцессах, а великие княжны выходили замуж за принцев. Все увлечения молодости должны были таковыми и оставаться, не превращаясь в серьезные отношения.

Пример отношения к семейному долгу демонстрировал сам император Николай I. К своей супруге он относился по-рыцарски благородно. В молодые годы он был искренне ей предан. Но со временем их отношения несколько изменились. Александра Федоровна отличалась хрупким здоровьем. Частые роды подрывали его еще больше. Императрица все чаще хворала, врачи настаивали на отдыхе, поездках на южные и заграничные курорты. Император скучал в ее отсутствие и, чтобы развеяться, стал заводить небольшие интрижки с придворными дамами, у которых такой красавец-мужчина не мог не пользоваться успехом. Свои романы Николай никогда не афишировал, щадя чувства и самолюбие супруги, которую по-прежнему уважал.

Он продолжал придерживаться образа жизни добропорядочного семьянина. Близкая к императорской чете фрейлина А. О. Смирнова-Россет оставила в своих мемуарах подробное описание обычного распорядка дня Николая I. Царь вставал рано и после утреннего туалета совершал небольшую прогулку. В девятом часу он пил кофе в своем кабинете, а в десятом часу отправлялся в покои императрицы, потом занимался делами. В час или в половине второго Николай опять навещал императрицу и всех детей, снова гулял. В четыре часа вся семья садилась обедать, в шесть царь выходил на воздух, а в семь пил чай с женой и детьми. Вечером он работал несколько часов в своем кабинете, в половине десятого общался с семьей и придворными, ужинал и гулял перед сном. Около двенадцати император с императрицей отправлялись почивать. После свадьбы они всегда спали в одной кровати. Смирнова-Россет, как и многие близкие к царю придворные, удивлялась, когда же царь бывает у Нелидовой.

Варвара Аркадьевна Нелидова многие годы была любовницей Николая I, фактически его второй женой. По стечению обстоятельств она приходилась родной племянницей Е. И. Нелидовой – фаворитке его отца Павла I. Но, в отличие от своего родителя, Николай никогда не забывал о супружеском и отцовском долге и не собирался разводиться с часто болевшей Александрой Федоровной. Императрица знала об этом и довольно спокойно относилась к сердечной привязанности мужа.

В этой ситуации удивляет бескорыстие В. А. Нелидовой, которая, видимо, искренне любила Николая и была согласна на любые условия, лишь бы оставаться рядом с ним. Другая императорская фрейлина А. Ф. Тютчева, познакомившаяся с царской фавориткой в начале 1850-х гг., так отзывалась о ней: «Ее красота, несколько зрелая, тем не менее, еще была в полном своем расцвете. Ей, вероятно, в это время было около 38 лет. Известно, какое положение приписывала ей общественная молва, чему, однако, казалось, противоречила ее манера держать себя, скромная и почти суровая по сравнению с другими придворными. Она тщательно скрывала милость, которую обыкновенно выставляют напоказ женщины, пользующиеся положением, подобным ее».

Оберегая самолюбие жены и будущее династии, Николай не признал официально детей, родившихся у него от связи с Нелидовой. Императорских бастардов усыновил граф Петр Андреевич Клейнмихель (1793-1869). Такая услуга, оказанная государю, позволила ему в последние годы правления Николая I занять положение всесильного временщика. Клейнмихель был главноуправляющим путями сообщения и публичными зданиями. Он руководил постройкой железной дороги Петербург – Москва. Сразу же после смерти Николая Клейнмихель уволен со всех государственных должностей за злоупотребления по службе.

Придворная жизнь первых двух десятилетий николаевского правления отмечена большим количеством балов и маскарадов. Особенно нравились Николаю увеселения в Аничковом дворце, в котором они с женой жили еще будучи великими князем и княгиней. Император любил танцевать и ухаживать за молоденькими придворными дамами. Нередко эти ухаживания заканчивались маленьким любовным приключением. Сохранился исторический анекдот о том, что однажды на маскараде уже немолодой царь увлекся изящной юной кокеткой в маске. Весь вечер он увивался вокруг нее и наконец пригласил в свою карету. Когда таинственная визави императора сняла в закрытом экипаже маску, то царь увидел смеющееся личико великой княжны Марии Николаевны, пожелавшей таким образом разыграть своего отца.

Лебединой песней Николая – блестящего кавалера и мастера тонкого флирта – стала зима 1845 г., запечатлевшаяся в памяти придворных нескончаемой чередой блестящих балов и вечеринок. Фрейлина А. О. Смирнова-Россет так вспоминала об этих зимних развлечениях: «Государыня была еще хороша, прекрасные ее плечи и руки были еще пышные и полные, и при свечах, на бале, танцуя, она еще затмевала первых красавиц. В Аничковом дворце танцевали всякую неделю в Белой гостиной; не приглашалось более ста персон. Государь занимался в особенности баронессой Крюднер, но кокетствовал, как молоденькая бабенка, со всеми и радовался соперничеством Бутурлиной и Крюднер». Царь умел плести любовные интриги и, несмотря на уже солидный возраст, все еще получал от этого удовольствие.

В последней трети царствования Николая современники все чаще стали замечать, что император словно тяготится не только своими государственными обязанностями, но и самой необходимостью поддерживать традиционный для своего сана роскошный образ жизни, который он так любил в молодости. Известный художник и искусствовед А. Н. Бенуа в свое время точно подметил характерную особенность дворцовой архитектуры и интерьера николаевского времени: «Раздвоение характера Николая Павловича, как человека и как императора, отразилось и на возводимых им сооружениях: во всех постройках, предназначенных для себя и для своей семьи, видно желание интимности, уюта, удобства и простоты». Когда же императрица уезжала лечиться на очередной курорт, царь жил совсем просто, почти как рядовой офицер в казарме.

Приближаясь к своему пятидесятилетию, Николай все острее ощущал разочарование в жизни. Второго Петра Великого из него явно не получилось. Два десятилетия царствования были позади, а он не совершил ни блистательных военных побед, ни грандиозных реформ. Огромная и методичная государственная работа, которую изо дня в день совершал государь, не приносила никаких значительных плодов. Нередко Николай проводил в трудах по восемнадцать часов в сутки и не получал от этого ни пользы, ни удовольствия. Фрейлина Смирнова-Россет вспоминала, как однажды царь сказал ей: «Вот скоро двадцать лет, как я сижу на этом прекрасном местечке. Часто удаются такие дни, что я, смотря на небо, говорю: зачем я не там? Я так устал...»

Семейная жизнь также все более удручала. После блистательной зимы 1845 г. императрице пришлось весной на несколько месяцев уехать в Италию: ее здоровье сильно пошатнулось. После этой болезни Александра Федоровна стала заметно увядать, что не могло не беспокоить Николая. Он ценил в императрице преданного друга и мать своих детей и боялся ее потерять.

В таком депрессивном состоянии император встретил 1848 год, когда Европу накрыла очередная волна революций. Николай вновь почувствовал себя востребованным в роли общеевропейского жандарма. Начался последний период его царствования, вошедший в историю под названием «мрачного семилетия».

По распоряжению Николая I к западным границам России была выдвинута 300-тысячная армия, готовая подавить любой бунт в Пруссии, Австрии или Франции. В 1849 г. по просьбе австрийского императора русские войска разгромили революцию в Венгрии и продлили агонию дома Габсбургов еще на 60 лет.

Внутри страны, чтобы пресечь любые революционные настроения, ввели жесточайшую цензуру в печати. Распространяются слухи о возможном закрытии университетов. Бывший любимец Николая, министр просвещения С. С. Уваров за робкую статью в защиту университетского образования отправлен в отставку.

Николай делает все, чтобы сохранить выстроенную им систему консервативной самодержавной власти, но она рушится у него на глазах, не выдержав последнего удара – столкновения с крупнейшими европейскими державами во время Крымской войны 1853-1856 гг.

После успешного подавления венгерской революции Николай I окончательно уверовал в мощь и непобедимость своей армии. Царедворцы без устали славили величие империи. В 1850 г. с небывалой пышностью и блеском отпраздновали 25-летний юбилей «благополучного царствования» императора. Воодушевленный царившей в его ближайшем окружении атмосферой ура-патриотизма, Николай полагал, что сможет нанести решающий удар по слабой Турции и получить полный контроль над черноморскими проливами. Снова всплыл на поверхность давний византийский проект с захватом Константинополя.

Но на стороне Турции выступили Англия и Франция. В Крыму высадился 60-тысячный экспедиционный корпус союзников, вооруженный по последнему слову тогдашней военной техники. Россия, обладавшая самой большой армией в Европе, потерпела позорное поражение. Она лишилась всего черноморского флота. Героизма простых солдат и офицеров оказалось недостаточно, чтобы противостоять новейшим английским винтовкам и дальнобойным орудиям. Известный политик, будущий министр внутренних дел П. А. Валуев писал тогда про русскую армию и империю в целом: «Сверху блеск, а снизу гниль».

Едва ли не тяжелее всех это национальное унижение переживал император Николай I. Его армия и флот, которые он так любил и которыми так гордился всю свою жизнь, не только не смогли завоевать турецкие территории, но оказались не в состоянии даже защитить свои собственные. Обычный главнокомандующий на его месте должен был как человек чести подать в отставку. Однако для императора закон не предусматривал такой возможности. Спасти его от позора могла только смерть. Фрейлина А. Ф. Тютчева писала: «В короткий срок полутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию. И тем не менее именно среди кризиса последней катастрофы блестяще выявилось истинное величие этого человека. Он ошибался, но ошибался честно, и, когда был вынужден признать свою ошибку и пагубные последствия ее для России, которую он любил выше всего, его сердце разбилось, и он умер. Он умер не потому, что не хотел пережить унижения собственного честолюбия, а потому, что не мог пережить унижения России».

В конце января – начале февраля 1855 г. в Петербурге прошла сильная эпидемия гриппа. Болела почти вся императорская семья, многие придворные и прислуга. Заболел и Николай I. Грипп перешел в воспаление легких, с которым никак не могли справиться ни организм самого больного, ни придворные медики. Николай чувствовал, что умирает. При нем почти неотлучно находился старший сын и наследник Александр. В минуту откровения отец сказал ему: «Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот».

Болезнь царя продолжалась две недели. 18 февраля 1855 г. Николай скончался. Великий князь Александр Николаевич оставил в своем дневнике такую запись о последних минутах отца: «Мандт (императорский лейб-медик. – Л. С.) за мной. Государь спросил Бажанова (своего секретаря. – Л. С.). Причастился при всех нас. Голова совсем свежая. Удушье. Сильные мучения. Прощается со всеми – с детьми, с прочими. Я на коленях, держу руку. Жал ее. К концу чувствуется холод. В 1/4 1-го все кончено. Последние ужасные мучения». Позже жена наследника, присутствовавшая при кончине свекра, утверждала, что незадолго до смерти одышка прекратилась на несколько минут, и Николай смог говорить. Его последними словами, обращенными к старшему сыну, были: «Держи все – держи все». При этом император сильно сжимал руку Александра, показывая, что держать надо крепко.

После смерти Николая в Петербурге поговаривали, что царь покончил с собой. Но под этими сплетнями нет никаких серьезных оснований. Если император что и сделал, чтобы ускорить свой уход, то это, скорее всего, было неосознанное несопротивление болезни, которая случилась так кстати.

Николай управлял Россией 30 лет. Это одно из самых долгих царствований в истории дома Романовых. Тем печальнее, что оно не было счастливым для страны. Виной всему – личность императора. Наверное, наиболее точную и образную характеристику Николаю I дала хорошо знавшая его фрейлина А. Ф. Тютчева, мемуары которой «При дворе двух императоров» мы уже неоднократно цитировали: «Глубоко искренний в своих убеждениях, часто героический и великий в своей преданности тому делу, в котором он видел миссию, возложенную на него провидением, можно сказать, что Николай I был Дон Кихотом самодержавия, Дон Кихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом, позволявшим ему подчинять все своей фантастической и устарелой теории и попирать ногами самые законные стремления и права своего века».

Но Николай I все же принес пользу своей империи: он воспитал наследника Александра Николаевича человеком современным, с сильным характером. И тот оказался готов провести значительную часть тех реформ, которых общество ожидало сначала от его дяди Александра I, а потом и от отца. Беда в том, что эти реформы запоздали как минимум на полстолетия.

Император Александр II Николаевич

(Освободитель)

(17.04.1818-01.03.1881)

Годы правления – 1855-1881

19 февраля 1855 г. в Зимнем дворце Государственный совет принес присягу императору Александру II и его старшему сыну – цесаревичу Николаю Александровичу. Впервые за более чем два столетия существования дома Романовых переход власти в руки нового государя произошел естественным путем, мирно, без убийств, дворцовых переворотов и выступлений недовольных. Так когда-то вступал на престол только царь Алексей Михайлович, наследовавший трон от первого царя из династии Романовых – Михаила Федоровича.

Однако Александра II поджидали иные трудности. Экономика России была расстроена, страна находилась на грани серьезного финансового кризиса. В различных слоях населения распространялось недоверие к верховной власти, к ее способности обеспечить порядок и стабильность. Даже один из идеологов николаевской эпохи, историк «патриотического» толка М. П. Погодин писал: «Прежняя система отжила свой век». А через несколько месяцев он уже призывал нового императора к решительным действиям: «Медлить нечего... Надо приниматься вдруг за все: за дороги, казенные и каменные, за оружейные, пушечные и пороховые заводы, за медицинские факультеты и госпитали, за кадетские корпуса и торговлю, за крестьян, чиновников, дворян, духовенство, за воспитание высшего сословия, да и прочие не лучше, за взятки, роскошь, пенсии, аренды, деньги, за финансы, за все, за все...»

При этом России приходилось отвечать на внешние вызовы. Продолжалась Крымская война, из которой нужно было выходить, по возможности с меньшими моральными и материальными потерями. За время этой войны страна утратила внешнеполитический авторитет и доверие со стороны бывших союзников по антинаполеоновской коалиции. Положение необходимо было восстанавливать.

Мир вокруг России в правление Александра II стремительно менялся. В США пришла гражданская война между северными и южными штатами, завершившаяся отменой рабства, по Европе прокатилась Франко-прусская война, после которой была создана Германская империя, а во Франции произошла очередная революция, явившая опыт формирования правительства нового типа из представителей низших социальных слоев – Парижской коммуны. Александр II в качестве крупной политической фигуры той эпохи выглядел вполне достойно рядом со своими знаменитыми современниками: Вильгельмом I Гогенцоллерном, Отто Бисмарком и Авраамом Линкольном. В исторической памяти соотечественников он остался как император-освободитель, отменивший позорное для страны крепостное право.

Личность императора Александра II и общая характеристика его правления

Великий князь Александр Николаевич был первым ребенком в великокняжеской семье Николая Павловича и Александры Федоровны. Он родился 17 апреля 1818 г. в Московском Кремле.

По случаю его появления на свет придворный поэт В. А. Жуковский написал стихи, в которых прозвучало такое пожелание:

Да встретит он обильный честью век!

Да славного участник славный будет!

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек!

В 1818 г. никто еще не помышлял о том, что новорожденный младенец станет одним из российских императоров. На престоле находился его дядя – Александр I, и новорожденному, как и его отцу, прочили военную карьеру в придворных гвардейских полках. Через несколько дней после рождения его назначили шефом лейб-гвардии гусарского полка и по мере взросления он получал кавалерийские офицерские чины: корнета, подпоручика, поручика, штаб-ротмистра, ротмистра.

В шестилетнем возрасте великого князя отдали на воспитание дядьке – капитану К. К. Мердеру. Его выбрал Николай Павлович и одобрил император Александр I. Александру Николаевичу повезло с воспитателем. Хоть Мердер и был профессиональным военным, боевым офицером, участвовавшим в битве под Аустерлицем и кампаниях против войск Наполеона 1806-1807 гг., он отличался гуманностью и педагогическим даром. Неоднократные ранения помешали ему продолжить военную карьеру, и с 1809 г. в течение 15 лет он служил в 1-м Кадетском корпусе, где сам в свое время обучался. Мердер пользовался репутацией твердого, строгого и в то же время честного, умного и доброго человека. В своем воспитаннике он старался развить такие качества, как наблюдательность, внимание к окружающим, сострадание. К сожалению, он не смог во всей полноте оценить результаты своего труда и порадоваться им, так как умер в 1834 г., когда Александру было только 16 лет.

В семилетнем возрасте Александр Николаевич пережил довольно серьезное для ребенка потрясение. 12 декабря 1825 г. высочайшим Манифестом его объявили наследником-цесаревичем, так как его отец после смерти Александра I стал императором. Через два дня, во время восстания декабристов, Николай вынес его на руках, чтобы показать солдатам охранявшего Зимний дворец лейб-гвардии Саперного батальона, которые присягнули ему на верность.

Статус наследника престола предполагал более обширную программу воспитания и образования, нежели планировалась для великого князя. Осуществлять общее руководство обучением Александра императорская семья поручила поэту Василию Андреевичу Жуковскому. Этот человек был хорошо известен при дворе. Он состоял в дружеских отношениях с обеими императрицами. У бабушки Александра, Марии Федоровны, он состоял в должности чтеца, а мать, Александру Федоровну, обучал русскому языку. Составляя образовательную программу для цесаревича, Жуковский исходил из того, что «Его Высочеству нужно быть не ученым, а просвещенным. Просвещение должно познакомить его со всем тем, что в его время необходимо для общего блага и, в благе общем, для его собственного».

В результате Александр II стал одним из самых глубоко и разносторонне образованных российских императоров. Он знал четыре иностранных языка: французский, немецкий, английский и польский, мог читать по-латыни и на древнегреческом. Из всех преподававшихся ему наук он особенно выделял историю. Этому способствовало то обстоятельство, что Жуковский считал ее «главной наукой наследника престола», и личная склонность Александра к гуманитарным предметам. Когда Николай I, сам любивший историю, дарил старшему сыну исторические книги на разных языках, тот радовался этим подаркам больше, чем каким-либо другим. Чтобы Александр не скучал на занятиях и мог общаться со сверстниками, во дворец часто приглашали двух мальчиков из дворянских семей: Иосифа Виельгорского и Александра Паткуля. Эту дружбу Александр II сохранил до конца жизни.

Учебное время цесаревича и его товарищей было строго организовано. Учебный год делился на два полугодия. Первое из них длилось с Нового года до середины июня, а второе – с начала августа до Рождества. Между полугодиями летом и зимой были каникулы. В конце каждого месяца и в конце полугодия проводились экзамены по всем изучаемым предметам.

Учебный день начинался рано. Наследник вставал в шесть утра, молился, завтракал, а ровно в семь приходили учителя. До девяти длилась первая порция уроков, с девяти до десяти устраивался перерыв для отдыха и визитов, с десяти до двенадцати – вновь уроки. В двенадцать Александр с друзьями отправлялся на двухчасовую прогулку или занимался верховой ездой в манеже. После обеда и небольшого отдыха с пяти до семи часов вечера опять бывали уроки. С семи до девяти юноши находились в распоряжении учителя гимнастики или танцмейстера. В девять вечера ужинали, а в десять учащиеся расходились по своим комнатам, чтобы перед сном обсудить с воспитателем свои занятия и поведение и все записать в специальный журнал. В нем же учителя проставляли оценки по следующей системе: «хорошо», «довольно хорошо», «дурно». Журнал наследника еженедельно просматривали император и императрица.

На полугодичных экзаменах цесаревича и его товарищей всегда присутствовал сам Николай I. Александр был способным юношей и учился хорошо. После одного из экзаменов воспитатель Мердер записал в своем дневнике: «Все в Александре Николаевиче было прекрасно: его ответы, скромные манеры, в особенности выражение его очаровательной физиономии, воодушевленной благородным желанием сделать удовольствие его родителям».

В апреле 1835 г. Александр успешно сдал последние экзамены. Император остался очень доволен результатом и щедро наградил В. А. Жуковского и других учителей. Но образование наследника на этом не закончилось: до своего двадцатилетия ему предстояло еще три года провести в путешествиях. До 1837 г. Александр знакомился с Россией. В сопровождении учителей и воспитателей он посетил Новгород, Тверь, Ярославль, Ижевск, Екатеринбург, Тюмень, Тобольск и некоторые другие губернские и уездные города. Александр стал первым из наследников престола династии Романовых, который побывал в Сибири и составил личное представление об этой далекой окраине своей империи. В следующем, 1838 г. он проехал по странам Европы и побывал в Германии, Швеции, Дании, Италии, Англии. По мысли Жуковского, эти путешествия должны были превратить будущего императора в «русского европейца», в котором любовь к отечеству соединилась бы с уважением к истории и культуре других народов и пропиталась духом европейского либерализма.

Но оба воспитателя цесаревича, и Жуковский, и Мердер, не могли противостоять желанию императора сделать из Александра не столько политика и законодателя европейского типа, сколько русского военного сановника, каковым по существу был он сам. С самого раннего возраста отец заставлял наследника престола участвовать в смотрах, парадах, разводах, учениях. И Александр быстро почувствовал к этому вкус. На его стройной фигуре хорошо сидела парадная военная форма. Он умел ловко гарцевать на коне перед строем солдат и офицеров. Ему нравилось ловить на себе восхищенные взгляды подчиненных.

Вскоре его увлечение парадной стороной военного дела стало раздражать не только воспитателей, но и самого Николая I. Только причины этого раздражения различались. Император опасался, что из сына не получится воин, способный в случае необходимости взять на себя командование всей армией государства, что он так и останется «паркетным генералом». А Жуковский и Мердер беспокоились о том, что Александр, как и отец, уверует, будто слава страны состоит только в мощи ее войск. Мердер отмечал в своих «Записках»: «Желал бы убедиться, что частые появления Его Высочества на парадах, видя, что из парада делают государственное дело, не будут иметь на него дурных последствий: легко может ему прийти мысль, что это действительно дело государственное, и он может ему поверить». А Жуковский писал императрице, что участие мальчика в военных мероприятиях надо если не прекратить, то хотя бы ограничить шестью неделями в году во время летних каникул. Но кто станет прислушиваться к мнению педагогов, если война и парады испокон веку считались главным делом русских государей? И несмотря на усилия воспитателей и учителей, из Александра формировался человек не столько государственный, сколько военный по своим привычкам, взглядам на мир, манере держаться и мыслить себя. Дело было сделано: Александр II до конца жизни обожал парадные военные мероприятия, и в его формуляре они встречаются с удручающей регулярностью.

Наряду с ценностями военной службы Николай стремился внушить своему сыну незыблемую веру в ценность самодержавия как такового. С его собственной точки зрения, самодержавие было важнее всех гражданских благ и даже блага самого государства. После отречения от престола французского короля Карла X, уступившего требованиям революционеров, Николай провел со своим двенадцатилетним наследником воспитательную беседу об обязанностях монарха, завершившуюся словами: «Глава монархического правительства теряет и позорит себя, уступив и на один шаг восстанию! Его обязанность поддерживать силою права свои и предшественников. Его долг пасть, если суждено, но... на ступенях трона...» Император не мог в тот момент даже предположить, что последняя его фраза много лет спустя будет вспоминаться как страшное пророчество по отношению к судьбе Александра.

Детство и юность Александра прошли в благоприятной атмосфере. Со времен Михаила Федоровича и Алексея Михайловича в семьях русских государей не было таких хороших отношений между родителями и детьми. Николай I и Александра Федоровна сердечно и искренне любили своих сыновей и дочерей и проявляли строгость по отношению к ним только тогда, когда считали это необходимым для их воспитания. В этой большой семье братья и сестры дружили между собой. Александр как старший привык заботиться о младших. Он с удовольствием играл с малышами, делал им подарки, устраивал праздники и фейерверки в дни рождения и на именины.

Цесаревичу не приходилось, как его тезке Александру I, разрываться между родителями и бабушкой. У императрицы-матери Марии Федоровны были ровные отношения с сыном и невесткой. Она участвовала в воспитании старшего внука, но ее педагогические методы и взгляды не противоречили их требованиям. В раннем детстве, до шестилетнего возраста, Александр зимой обычно жил с родителями в Аничковом дворце, а лето проводил у бабушки в Павловске. Общался Александр и со своим дедом с материнской стороны – королем Пруссии. Он переписывался с ним и ездил в гости в Берлин.

Александр вообще был сердечным, чувствительным и деликатным человеком, вежливо и уважительно обращался со всеми домашними, придворными и даже прислугой. Он очень любил природу и неизменно восхищался ее красотой, пением птиц. Описания пейзажей он включал в письма родным и в сочинения по истории, которые писал по заданию учителей. Прогулки в садах и парках загородных императорских усадеб доставляли ему истинное удовольствие.

Будущий император Александр II, так же как и его дядя Александр I и отец Николай I, был от природы одарен хорошими умственными способностями. Но, как и они, он был ленив и недостаточно любопытен к разного рода знаниям и наукам. Его высокие отметки на экзаменах – это скорее результат усердной работы и настойчивости учителей и воспитателей, нежели его собственных стараний. И даже обожавший своего воспитанника Мердер писал о десятилетнем Александре: «Великий князь, от природы готовый на все хорошее, одаренный щедрою рукою природы всеми способностями необыкновенно здравого ума, борется теперь со склонностью, до сих пор его одолевавшую, которая при встрече малейшей трудности, малейшего препятствия приводит его в некоторый род усыпления и бездействия. <...> Лень у Александра Николаевича есть главный недостаток, от которого проистекают все прочие». Педагоги отмечали в цесаревиче излишнюю самоуверенность, отсутствие определенных целей и желаний, упорства и постоянства, недостаток воли, склонность к апатии. Стимулом к занятиям для него служили не внутренние потребности, а желание угодить родителям или конкуренция с товарищами по обучению Виельгорским и Паткулем.

Единственное, что наследник престола усваивал с видимым удовольствием, – светские манеры, этикет и бальные танцы. Как и другие потомки Павла I, он отличался приятной внешностью: высоким ростом, статной фигурой, благородными чертами лица. На нем одинаково хорошо сидели и военный мундир, и светский фрак. С отроческих лет он привык блистать на придворных праздниках и балах. Любовь к светской жизни, к ее мишуре сохранится у Александра II до конца жизни.

17 апреля 1834 г. семья Романовых и императорский двор отмечали совершеннолетие цесаревича Александра. Считалось, что оно наступает в 16 лет. В этот день в Большой церкви, а затем в Георгиевском зале Зимнего дворца наследник в присутствии важнейших военных и гражданских чинов империи произнес торжественную присягу по случаю официального вступления на военную и государственную службу. Текст присяги, написанный М. М. Сперанским, был тщательно выучен, а поведение цесаревича во время всей церемонии отрепетировано в деталях. Александр совсем по-детски радовался подаркам, преподнесенным ему ко дню рождения ближайшими родственниками. Отец Николай I подарил ему коллекцию российских медалей и две настоящие турецкие сабли, мать – огромный надувной глобус и часы, которые показывали время в разных частях света. Брат Константин преподнес охотничьи принадлежности, а сестры – собственные акварельные портреты, написанные Александром Брюлловым – братом знаменитого Карла Брюллова, автора «Последнего дня Помпеи».

В этот день Александр Николаевич получил еще один необыкновенный и неожиданный подарок, которому потом приписывали мистический смысл. 17 апреля 1834 г. русский минеролог финского происхождения Н. Норденшильд обнаружил на Урале новый, до тех пор неизвестный науке драгоценный камень. В честь цесаревича он назвал его александритом. Кристаллы александрита обладают удивительным свойством, какого нет у других драгоценных камней: при дневном свете они играют сиреневато-зеленоватыми красками, а при искусственном освещении становятся малиново-красными, как рубины. После гибели императора Александра II некоторые современники утверждали, что находка камня была предзнаменованием его судьбы: начало этого царствования связывалось со светлыми радужными надеждами на свободу, а конец был отмечен пролитием царской крови. До сих пор считается, что александрит – опасная драгоценность, и его «дурное» влияние на жизнь владельца нейтрализуется только в том случае, если украшения с александритом носят и дарят в паре (перстень с кулоном или серьгами, серьги с кулоном, запонки с перстнем или булавкой для галстука и т. п.).

После совершеннолетия цесаревича Александра его государственная и военная карьера развивалась по традиционному для наследника престола сценарию. С 1834 г. он стал присутствовать в Сенате, в 1835 г. – назначен членом Священного Синода, решавшего дела православной церкви и вероисповедания, в 1836 г. получил чин генерал-майора и место в свите своего отца Николая I. В 1841 г. наследник женился на великой княжне Марии Александровне – немецкой принцессе Марии Гессен-Дармштадтской – и стал семейным человеком.

При отце-императоре Александр исполнял многие важные гражданские и военные должности и поручения. В отсутствие Николая I, начиная с 1842 г. он фактически брал на себя управление всеми делами государства. В 1846 г. был председателем Секретного комитета по крестьянскому делу и тогда проявил полную приверженность крепостничеству в его традиционных формах. В 1848 г. председательствовал в Секретном комитете о дворовых людях, деятельность которого также не дала результатов. В условиях усиления революционной ситуации в Европе Александр выступал сторонником жестких мер и ужесточения цензуры. В те годы в нем еще не было заметно склонности к либерализму, в отличие от его брата великого князя Константина Николаевича.

Как и его отцу, Александру более всего нравилась военная служба и все, что связано с армией. Здесь он успешно поднимался по служебной лестнице: в 1844 стал «полным генералом», в 1849 г. – главным начальником военных учебных заведений, сменив на этом посту своего умершего дядю, великого князя Михаила Павловича, и принял командование Гвардейским корпусом, отправлявшимся для подавления восстания в Венгрию.

Николай I не раз отмечал военные успехи сына высочайшими рескриптами. В 1851 г. он писал: «Вообще родительскому моему сердцу отрадно видеть, до какой степени Вы постигли звание военного начальника, и я за Ваши неусыпные заботы о войске, столь искренне мною любимом, благодарю Вас от всей полноты души».

Последней воинской должностью Александра перед его восшествием на престол стал пост главнокомандующего армией во время Крымской войны. В 1854 г. ввиду появления англо-французского флота недалеко от Кронштадта Петербургская губерния была объявлена на военном положении, и он во главе приданных ему войск должен был оборонять столицу. К счастью, до этого дело не дошло, но вскоре он принял на себя главную ответственность в своей жизни – судьбу Российской империи.

В молодости Александр во многом старался копировать своего отца и даже внешне походить на него. Это наружное сходство отмечали многие мемуаристы – современники обоих императоров. Фрейлина А. Ф. Тютчева пишет: «Цесаревичу в то время было 35 лет. Он был красивый мужчина, но страдал некоторой полнотой, которую впоследствии потерял. Черты лица его были правильны, но вялы и недостаточно четки; глаза большие и голубые, но взгляд мало одухотворенный – словом, его лицо было маловыразительно, и в нем было даже что-то неприятное в тех случаях, когда он при публике считал себя обязанным принимать торжественный и величественный вид. Это выражение он перенял от отца, у которого оно было природное, но на его лице оно производило впечатление неудачной маски. Наоборот, когда великий князь находился в семье или в кругу близких лиц и когда позволял себе быть самим собой, все лицо его освещалось добротой, приветливой и нежной улыбкой, которая делала его на самом деле симпатичным. В ту пору, когда он был еще наследником, это последнее выражение было у него преобладающим; позднее, как император, он считал себя обязанным почти всегда принимать суровый и внушительный вид, который в нем был только плохой копией. Это не давало ему того обаяния, каким в свое время обладал император Николай, и лишало его того, которое ему было дано природой и которым он так легко мог бы привлекать к себе сердца».

Тютчевой вторит и хорошо знавший Александра в эти годы секретарь американского посольства А. Уайт: «Он был высок, как все Романовы, красив и держался с большим достоинством, но у него было гораздо меньше величественности и полностью отсутствовала неуместная суровость его отца».

Александр II вступил на престол уже зрелым человеком, на 37-м году жизни. 19 февраля 1855 г. был опубликован манифест о смерти Николая I и восшествии на трон нового императора. Но из-за продолжавшейся Крымской войны официальная коронация состоялась только спустя год.

Россия была не в состоянии вести военные действия. В январе 1856 г. Александр II вступил в тяжелые переговоры с противниками России в Крымской кампании. Ему предстояло добиться наименее позорных в этих обстоятельствах условий капитуляции своей страны. Внимательно наблюдавшая за всем происходящим А. Ф. Тютчева с тревогой и сочувствием пишет о своем государе: «Император – лучший из людей. Он был бы прекрасным государем в хорошо организованной стране и в мирное время, где приходилось бы только охранять. Но ему недостает темперамента преобразователя. У императрицы тоже нет инициативы, она, быть может, будет святой, но никогда не будет великой государыней. Ее сфера – моральный мир, а не развращенный мир земной действительности. Они слишком добры, слишком честны, чтобы понимать людей и властвовать над ними. В них нет той мощи, того порыва, которые овладевают событиями и направляют их по своей воле: им недостает струнки увлечения... Моя душа грустна, я вижу перед собой будущее печальное и мрачное». Несколько дней спустя она снова вернется к этим размышлениями об Александре и его супруге: «Мне невыразимо жаль его, когдая вижу, что, сам того не ведая, он вовлечен в борьбу с могучими силами и страшными стихиями, которые он не понимает. Прежде у меня были иллюзии, которых теперь у меня больше уже нет... Они не знают, куда идут».

Действительно, новый император как глава государства оказался в трудной ситуации. Страна находилась в полной международной изоляции, и нужно было вновь налаживать межгосударственные связи, разрушенные Крымской войной. Экономика и внутренние силы империи были подорваны, общество охвачено недовольством. Александру II, который был в силу своего воспитания, традиции, умственного склада умеренно-консервативным политиком, а не энергичным реформатором, пришлось под давлением обстоятельств и при участии компетентных сановников и поддержке семьи в лице брата великого князя Константина Николаевича принимать решительные меры.

18 марта 1856 г. был заключен Парижский мир, ознаменовавший конец Крымской войны. Переговоры ясно показали, что роль России на европейском континенте значительно снизилась, зато возросла роль Франции. Активизировались немецкие государства, стремившиеся к объединению. Александр II отправил в отставку канцлера К. В. Нессельроде, отвечавшего за внешнюю политику империи все царствование Николая I, и заменил его талантливым, умным и прекрасно образованным А. М. Горчаковым – однокашником А. С. Пушкина по Царскосельскому лицею.

В Манифесте по случаю заключения мира объявлялось, что коронация Александра II состоится в Москве в августе того же года. Коронационные торжества по своей пышности превзошли все ожидания. Въезд императорской четы со свитой в старую столицу России произвел неизгладимое впечатление на современников. Царская семья ехала в золоченых каретах, украшенных страусовыми перьями и запряженных породистыми лошадьми. Император ехал верхом, за ним следовали великие князья, принцы дружественных держав, иностранные послы в парадных мундирах. Церемония превосходила масштабами, богатством и красочностью празднества по случаю вступления на престол предыдущих императоров Александра I и Николая I. Коронация Александра II состоялась 26 августа 1856 г., и ее впервые подробно описывала вся русская пресса.

Главным событием царствования Александра II стала отмена крепостного права Манифестом от 19 февраля 1861 г., за что император получил почетное прозвание Освободитель. Большое значение имели земская реформа, вводившая новый порядок самоуправления на местах, и реформа судебной системы, которая отменила телесные наказания и клеймение преступников, а также утвердила суд присяжных и соревновательность судебного процесса. В области образования впервые по западному образцу вводилась автономия университетов, открыты новые университеты в Варшаве и Одессе, получили доступ к высшему образованию женщины, утроилось количество мужских и женских гимназий и городских училищ. За 26 лет правления Александра II Россия стала значительно более свободной, развитой и культурной страной, чем была до него.

После поражения в Крымской войне в царствование Александра II русская армия смогла реабилитировать себя в новом военном столкновении с Турцией в 1877-1878 гг. В этот период удалось освободить от османского владычества Балканы. Сам император присутствовал на театре боевых действий, при нем русские войска взяли болгарский город Плевну. Но надо сказать, что и эта победа явилась результатом не столько военного прогресса и совершенствования имперской военной машины, сколько героизма и беззаветной храбрости простых солдат и офицеров, заплативших своей жизнью за свободу балканских славян.

Впрочем, Александр II скорее вынужден был проявлять политическую волю и активность, нежели на самом деле хотел этого. Двойственность натуры императора была очевидна наиболее проницательным из его современников. Вот что писала об этом уже знакомая нам А. Ф. Тютчева: «В результате этого странного противоречия между велениями сердца и данными ума этот государь, более чем какой-либо другой широко и глубоко демократичный, наивно и совершенно искренно претендовал на имя первого дворянина своей империи и на роль представителя аристократического принципа. Он был тем, чем не хотел быть, и хотел быть тем, чем не был...»

Еще более определенно эту двойственность царя характеризует в своих «Записках революционера» П. А. Кропоткин: «Александр II, конечно, не был заурядной личностью; но в нем жили два совершенно различных человека, с резко выраженными индивидуальностями, постоянно боровшимися друг с другом. И эта борьба становилась тем сильнее, чем более старился Александр II. Он мог быть обаятелен и немедленно же выказать себя грубым зверем. Перед лицом настоящей опасности Александр II проявлял полное самообладание и спокойное мужество, а между тем он постоянно жил в страхе опасностей, существовавших только в его воображении. Без сомнения, он не был трусом и спокойно пошел бы на медведя лицом к лицу. <...> Он был очень мягок с друзьями; между тем эта мягкость уживалась в нем рядом со страшной, равнодушной жестокостью, достойной XVII века, которую он проявил при подавлении польского мятежа».

Двойственность характера, душевных порывов, поступков Александра II проявилась и в его семейной жизни. Он был первым царем со времен Петра I, который позволил себе открыто жить на две семьи. Это обстоятельство доставило немало волнений его близким и внесло особую мелодраматическую ноту в личную биографию государя.

Семья императора Александра II

Супруга. Первой женой Александра II и законной императрицей была Мария Александровна, в девичестве гессенская принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария (27.07.1824-22.05.1880). Этот брак оказался не вполне обычным для семьи Романовых, хотя невеста, как было положено, и происходила из немецкого герцогского рода. Дело в том, что наследник престола впервые женился на незаконнорожденной.

Со своей будущей женой Александр познакомился во время поездки за границу в 1838-1839 гг., еще в статусе цесаревича. 13 марта 1839 г. он прибыл в Дармштадт, где состоялась его встреча с великим герцогом Гессенским Людвигом II. В тот же вечер в театре цесаревич увидел пятнадцатилетнюю дочь герцога и влюбился в нее. О своем чувстве он немедленно сообщил в письме родителям. Николай I и Александра Федоровна были далеко не в восторге от выбора сына, так как сомнительность происхождения принцессы не являлась секретом для европейских дворов.

Герцог Людвиг II Гессенский состоял в династическом браке с принцессой Вильгельминой Баденской. Но этот типичный для Европы XIX в. взаимовыгодный союз представителей двух владетельных родов не перерос в прочные супружеские отношения. Герцогская чета родила двух совместных детей – принцев Людвига и Карла, но после этого муж и жена окончательно охладели друг к другу и стали вести независимую личную жизнь. Герцогиня Вильгельмина – дама любвеобильная, увлекалась многими мужчинами, не особенно ограничивая себя в связях на стороне. В результате она «подарила» герцогскому дому двух бастардов – мальчика Александра и девочку Марию. Герцог Людвиг, чтобы не позорить себя и род, признал детей своими.

Именно эту принцессу Марию, которая была принцессой только наполовину, и увидел великий князь Александр Николаевич. Он тут же попросил у родителей согласия на брак с ней, но получил решительный отказ. Александр был упрям и не сдавался, добиваясь права на женитьбу на своей избраннице. Своей свите он объявил: «Я откажусь скорее от трона, чем от брака с принцессой Марией». Его попытались отговорить, сообщив секрет происхождения девушки, на что он ответил: «Что с того! Я люблю принцессу Марию и женюсь на ней».

Угрозы отказаться от трона подействовали на родителей, они вынуждены были согласиться на брак, который в глубине души считали мезальянсом. Весной 1840 г. Александр вновь ездил в Дармштадт, где совершилась его помолвка с Марией. В декабре этого же года невеста прибыла в Петербург и приняла православие под именем великой княжны Марии Александровны. 16 апреля 1841 г. Александр Николаевич и Мария Александровна обвенчались. Вопрос о законности происхождения супруги наследника-цесаревича, а затем императора в России больше никогда не обсуждался.

Трудно сказать, был ли этот брак по-настоящему счастливым. Александр гордился своей женитьбой и поначалу хвалился своим счастьем в письмах к другу – Александру Адлербергу, будущему министру императорского двора. Но в этих же посланиях он походя обсуждал достоинства записных придворных красавиц, за которыми волочился еще будучи холостяком. И в браке с Марией Александровной Александр Николаевич оставался тонким ценителем женской красоты, у него было много увлечений на стороне. Импозантный великий князь, а затем император пользовался успехом у женщин. Мария Александровна знала об этом, но свободный образ жизни родительской семьи приучил ее не замечать таких «мелочей».

Она добросовестно исполняла семейный долг, производя на свет великих князей и княжон. От этого брака у Александра II было восемь детей.

Первый ребенок тогда еще великокняжеской четы – великая княжна Александра Александровна (1842-1849) умерла в раннем возрасте.

Не дожил до восшествия на престол и старший сын, наследник-цесаревич Николай Александрович (1843-1865).

После его смерти наследником объявили великого князя Александра Александровича (26.02.1845 – 20.10.1894) – будущего императора Александра III.

Великий князь Владимир Александрович (1847-1909) был большим любителем искусства, коллекционером и меценатом (в свое время именно он приобрел знаменитую картину И. Е. Репина «Бурлаки на Волге»). Его внук, великий князь Владимир Кириллович, скончался в преклонном возрасте во Франции в апреле 1992 г.

Великий князь Алексей Александрович (1850-1908) заметного следа в истории семьи не оставил.

Единственная оставшаяся в живых из двух дочерей великая княжна Мария Александровна (1853-1900) в 1874 г. вышла замуж за младшего сына английской королевы Виктории – герцога Эдинбургского Альфреда Альберта, позже ставшего герцогом Саксен-Кобург-Готским.

Великий князь Сергей Александрович (1857-1905) – московский генерал-губернатор и командующий войсками Московского военного округа. Был женат на родной сестре супруги Николая II, императрицы Александры Федоровны, – великой княгине Елизавете Федоровне, дочери великого герцога Гессенского. Сергей Александрович убит эсером И. Каляевым.

Великий князь Павел Александрович (1860-1919) был женат на греческой принцессе Александре Георгиевне (1870-1891). После революции большевики расстреляли его в Петропавловской крепости.

Императрица Мария Александровна была высокого роста, но худая и хрупкая, с тонкой костью. Она никогда не отличалась крепким здоровьем, и частые роды оказали на нее разрушающее воздействие. Она стала часто болеть, и после рождения восьмого ребенка врачи рекомендовали ей воздерживаться от новых беременностей. Она стала вести замкнутый образ жизни, подолгу оставалась в своих комнатах и редко выезжала из дворца. По состоянию здоровья часто уклоняясь от представительских обязанностей императрицы, она тем не менее находила время и силы для занятий меценатством и благотворительностью. Мария Александровна положила основание новому подходу к женскому образованию в России, учредив и поддерживая всесословные гимназии для девочек; организовала во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. российский Красный Крест, вложив в него все свои личные средства. Недаром фрейлина Тютчева писала, что императрица может стать святой. Ее образ жизни в последние десять-пятнадцать лет более соответствовал образцу поведения монахини-подвижницы, а не супруги одного из самых блестящих монархов Европы.

Все еще очень красивый, здоровый и сильный Александр II теперь уже вынужден был искать утешения на стороне. После череды новых коротких увлечений и связей император встретил свою последнюю настоящую любовь. Его любовницей, а потом и второй, морганатической супругой стала Екатерина Михайловна Долгорукая (Юрьевская) (1847-1922).

Впервые Александр II встретил Екатерину Долгорукую в августе 1857 г. Императору было 39 лет. Он направлялся на военные маневры на Волынь и по дороге остановился в имении князя Михаила Долгорукого в окрестностях Полтавы. Долгоруковы (Долгорукие) принадлежали к древнему княжескому роду, третий век верой и правдой служившему Романовым, которые уже не однажды пытались породниться с этой семьей.

В один из теплых дней конца лета Александр со своим адъютантом занимался делами на открытой веранде. Вдруг к ним подбежала очаровательная девочка, изящная, большеглазая. Когда царь спросил, кто она, та ответила, что ее зовут Екатерина Михайловна и она хочет увидеть императора. Ее непосредственность умилила и рассмешила Александра. Он взял девочку на руки и разговаривал с ней несколько минут. На другой день он погулял с ней немного в саду, беседуя чинно и любезно, как с важной дамой. Маленькая Екатерина Долгорукая была в восторге и помнила эту волшебную встречу до конца жизни.

Через два года в семье Долгоруких случилось несчастье. Князь Михаил увлекся финансовыми спекуляциями и потерял все свое состояние. От отчаяния он заболел нервной горячкой и умер. Чтобы спасти его семью от кредиторов, император принял усадьбу Тепловка под опеку императорской казны, а шестерым детям Долгорукого обеспечил воспитание и образование.

Екатерина и ее младшая сестра Мария оказались в Смольном институте благородных девиц, основанном еще Екатериной II. Девочек здесь учили всему, что необходимо было знать и уметь придворным дамам или супругам аристократов. Все институтки должны были тщательно следить за своей внешностью, уметь со вкусом одеться и причесаться. Но даже среди рафинированных воспитанниц Смольного сестры Долгорукие выделялись своим очарованием и изяществом. Обе необыкновенные красавицы, с правильными, словно точеными чертами лица, прекрасным цветом кожи и большими глазами, они олицетворяли собой два типа идеальной женской внешности: Екатерина – темноглазая, с пышными каштановыми волосами, Мария – голубоглазая блондинка.

Император на правах попечителя часто посещал Смольный институт, интересовался успехами воспитанниц, принимал участие в праздничных чаепитиях. Он часто встречался с сестрами Долгорукими и подолгу беседовал с ними, так как считался их опекуном. Однако вскоре воспитатели и ученицы Смольного стали замечать, что государь отдает явное предпочтение старшей из сестер.

В 1864 г. в семнадцатилетнем возрасте Екатерина Михайловна окончила Смольный. Как сирота она получала скромную пенсию, позволявшую ей сводить концы с концами. Будучи незамужней девушкой, Екатерина поселилась в семье старшего брата Михаила, женатого на итальянской маркизе Черче Маджиоре. Зимой молодые Долгорукие жили в Петербурге, на Бассейной улице, а летом снимали небольшую дачу в Петергофе.

Весной 1865 г. Екатерина гуляла с горничной в Летнем саду. Там она неожиданно встретила императора, прогуливавшегося в сопровождении адъютанта. Александр подошел к ней, а затем увлек в одну из отдаленных аллей, где они долго беседовали. В это лето они часто встречались в Летнем саду, на Елагином острове, в парках Петергофа. Сначала они общались как давно и хорошо знакомые люди, а потом Александр и Екатерина по-настоящему полюбили друг друга. Они встретились, когда каждый переживал непростой период в своей жизни, и оказались накрепко связаны друг с другом до конца дней одного из них.

Екатерина Долгорукая была молода, неопытна, одинока и почти бедна. При отсутствии достойного приданого она едва ли могла надеяться на солидную партию. А тут внимание самого императора! Александр был импозантным мужчиной, умевшим производить впечатление на дам. Французский писатель Теофиль Готье, хорошо знавший европейское светское общество, писал о нем с восхищением, когда впервые увидел его на придворном балу в 1865 г. в Петербурге: «Александр II был одет в элегантный военный костюм, выгодно выделявший его высокую стройную фигуру. Это было нечто вроде белой куртки с золотыми позументами, спускающейся до бедер и отороченной на воротнике, рукавах и внизу голубым сибирским песцом. На груди у него сверкали ордена высокого достоинства. Голубые панталоны в обтяжку обрисовывали ноги и спускались к узким ботинкам. Волосы государя коротко острижены и открывают большой и хорошо сформированный лоб. Черты лица безупречно правильны и кажутся созданными для бронзовой медали. Голубизна его глаз особенно выигрывает от коричневатого тона лица, более темного, чем лоб, от долгих путешествий и занятий на открытом воздухе. Очертание его рта так определенно, что кажется выточенным из кости – в нем есть что-то от греческой скульптуры. Выражение его лица полно величественной твердости и освещается минутами нежной улыбкой». Ну как было не влюбиться в такого кавалера, который к тому же ласков, деликатен и учтив!

Александр нуждался в Екатерине не меньше, чем она в нем. В 1865 г. император, несмотря на внешне благополучное впечатление, которое он производил на непосвященных, чувствовал себя одиноким и несчастным. На 23-м году жизни умер от туберкулеза его старший сын и наследник престола, великий князь Николай Александрович (любимый отцом Никс) – мягкий, добрый, прекрасно образованный и воспитанный в духе гуманизма, надежда семьи, двора и общества. Императрица была больна, и врачи не давали никакой надежды на улучшение ее самочувствия. 48-летний государь сначала пытался относиться к своей 18-летней протеже Долгорукой по-отечески, колебался, боролся с собой, но потом уступил сильному чувству, накрывшему его, как волна, с головой. То, что он испытывал к ней, не походило на прежние кратковременные увлечения. Позже он лишь однажды попробовал расстаться с Екатериной, чтобы избежать скандала и семейной драмы, но смог выдержать только полгода, и больше так не поступал.

Осенью 1865 г. двор вернулся в Петербург. Встречаться в парках в холодную дождливую погоду стало невозможно. Александр подарил Екатерине ключ, открывавший потайную дверь в Зимнем дворце. От нее небольшой коридор вел в маленькую комнату первого этажа с окнами на Дворцовую площадь. Эта комнатка соединялась с бывшими личными апартаментами императора Николая I.

О связи Александра II с юной Долгорукой вскоре стали говорить во всех петербургских салонах. Жена старшего брата Екатерины Черче Маджиоре через некоторое время с удивлением узнала, что светские сплетницы обвиняют ее сводничестве, будто она постаралась таким образом сбыть с рук свою золовку. Она решила, что нужно спасать свое честное имя и честь Екатерины и с согласия Александра II увезла ее на несколько месяцев в Неаполь, к своей семье. Но эта первая и единственная разлука только укрепила чувства влюбленных, каждый день обменивавшихся письмами, и семья Долгоруких перестала сопротивляться роману Екатерины с императором.

Шесть лет этот роман развивался как красивая любовная история и не требовал от Александра II почти никаких особых забот и обязательств, пока осенью 1872 г. Екатерина не сообщила своему возлюбленному, что ждет от него ребенка. Александр растерялся. Он боялся, что беременность еще больше скомпрометирует Долгорукую, и опасался, памятуя о судьбе своей супруги, за здоровье любовницы. Но новое положение мало сказалось на внешности Екатерины Михайловны, и даже ее родственники, у которых она продолжала жить, долго не замечали, что с ней происходит.

Чтобы сохранить все в тайне от большого света, император решил, что рожать Долгорукая будет в Зимнем дворце, в тех тайных николаевских апартаментах, где они столько лет встречались. 11 мая 1873 г., почувствовав схватки, Екатерина одна, не предупредив никого из домашних, отправилась во дворец, куда вошла через знакомую ей дверь. Император немедленно спустился к ней. Успокоенная его присутствием Долгорукая заснула в кресле, так как в их комнате не было даже кровати. Александр, убедившись, что роды еще не начинаются, ушел, чтобы заняться повседневными делами, и оставил ее одну. В три часа ночи его разбудил старый солдат-гренадер, пользовавшийся неограниченным доверием царя и охранявший дверь его любовного гнездышка. Другой доверенный слуга побежал за врачом и акушеркой, а Александр бросился к своей возлюбленной. Когда врач явился, император приказал ему во что бы то ни стало спасти Екатерину, даже если придется пожертвовать ребенком. Но все обошлось, в половине десятого утра Долгорукая родила красивого и здорового мальчика, которому при крещении дали имя Георгий. Незаконный сын императора родился в воскресенье, и отцу пришлось оставить их с матерью и пойти к обедне, где его ожидала царская семья и двор, чтобы никто ничего не заподозрил.

Александр II не мог оставить новорожденного сына во дворце. Он доверил его начальнику личной охраны генералу Рылееву, который поместил ребенка в своем доме в Мошковом переулке, где постоянную охрану несли жандармы и не позволяли никому не только подходить близко к крыльцу, но даже останавливаться на улице. К младенцу приставили кормилицу и опытную гувернантку-француженку.

Но Александру и Екатерине не удалось сохранить свою тайну. В тот же день о случившемся узнал немецкий посол князь де Реус, обладавший развитой агентурой в окружении императора. Он сообщил обо всем невестке Долгорукой, до этого ни о чем не подозревавшей.

Императорскую семью потрясла эта неожиданная новость. Особенно были взволнованы цесаревич Александр Александрович и его ближайшее окружение. Незаконнорожденный единокровный брат мог внести сумятицу в династический уклад клана Романовых. Внешнее спокойствие сохраняла только императрица Мария Александровна. Она еще больше замкнулась в себе и собственных переживаниях. Она давно уже знала о связи императора с Долгорукой, но относилась к ней как к одному из увлечений мужа, ставших уже привычными. Теперь же, после рождения Екатериной ребенка, она почувствовала себя лишней и ненужной. С этого времени ее болезнь стала заметно прогрессировать.

В высшем обществе появление императорского бастарда восприняли с глухим неодобрением. Императору было вольно иметь мимолетные связи и привязанности, но теперь у него появилась фактически вторая семья. И не считаться с Долгорукой уже было невозможно, так как в случае смерти болезненной императрицы она могла стать новой законной женой государя, а потом, может быть, и государыней. Многие возмущались разницей в возрасте между Александром и его возлюбленной и неумением царя сдерживать свои страсти, а также тем оскорблением, которое нанесло Романовым рождение маленького Георгия.

Ситуация усугубилась, когда через полтора года любовница подарила государю второго ребенка – дочь Ольгу. Общее возмущение происшедшим посмел выразить начальник тайной канцелярии граф Петр Андреевич Шувалов. Под видом доносов своих секретных агентов он сообщил Александру, что думают о нем и Долгорукой в высшем свете и при дворе. Император выслушал своего приближенного внешне холодно и спокойно, но через некоторое время не преминул отомстить тому за допущенную дерзость.

Мстительное чувство царя к Шувалову подогрел начальник личной охраны государя Рылеев. Он донес Александру, что граф в кругу своих друзей резко высказывается в адрес Екатерины Михайловны, которая будто бы обладает таким влиянием на императора, что тот на все смотрит ее глазами и полностью зависит от нее в своих поступках.

Александр II умел владеть собой. Он ничем не выказал своей неприязни к Шувалову, оставался с ним неизменно любезен и доброжелателен. Но в июне 1874 г. неожиданно отправил его послом в Лондон, что означало понижение по службе и почетную ссылку.

Неудачный донос Шувалова имел и другие последствия. Поначалу, заботясь о репутации и чувствах первой семьи, Александр крестил своих незаконных детей тайно и собственноручно уничтожил церковные акты, где были поименованы их настоящие родители. Однако сплетни при дворе приобретали все более угрожающий для судьбы Екатерины Долгорукой и императорских бастардов характер. Поэтому царь решил позаботиться об их будущем.

Император как самодержавный монарх мог наградить, кого пожелает, исключительным титулом, и образовать новый дворянский род. Так он и поступил в данном случае. Помня, что Долгорукие, по преданию, ведут свой род от знаменитого Юрия Долгорукого, основателя Москвы и великого князя Киевского, он пожаловал своей любовнице и детям фамилию Юрьевские и титул «светлейшие князья», лишь немного в своем достоинстве уступавший титулу «великие князья», который носили его отпрыски от законного брака.

11 июля 1874 г. он подписал Указ правительствующему Сенату: «Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем мы права, присущие дворянству, и возводим в княжеское достоинство с титулом „светлейший“». Указ был тайным, его не обнародовали, и его экземпляр хранился у доверенного человека императора – генерал-лейтенанта Рылеева. Указ, с одной стороны, определенно демонстрировал, что эти дети Александра II не являются полноправными Романовыми и продолжают не царскую династию, а династию своей матери, с другой стороны, подчеркивал, что царь признает их своими через отчество «Александровичи».

В конце 1870-х гг. потрясенный испытаниями Балканской войны с Турцией, измученный государственными заботами император так нуждался в постоянном дружеском участии, что решился поселить свою вторую семью в Зимнем дворце, под одной крышей с императрицей и детьми от законного брака. Княгине Долгорукой отвели трехкомнатные апартаменты на втором этаже. Они соединялись с расположенными ниже личными покоями императора специальной лестницей.

Ситуация сложилась крайне неловкая. Покои императрицы находились рядом с покоями государя. И встречи Александра с любовницей происходили теперь буквально за стеной спальни его жены. Мария Александровна держалась надменно и старалась казаться спокойной и холодной, но внутренне тяжело переживала свое унизительное положение. Однажды она не сдержалась и сказала своей близкой подруге, графине Александре Толстой – воспитательнице великой княжны Марии Александровны: «Я прощаю оскорбления, наносимые мне как монархине, но я не в силах простить тех мук, которые причиняют мне как супруге».

Екатерина Михайловна, в свою очередь, старалась вести себя как можно более деликатно. Она жила уединенно, редко покидая свои апартаменты, не посещала общественные мероприятия и увеселения. Но она все же вынуждена была пользоваться услугами придворных лакеев и горничных, конюхов и посыльных, поэтому ее присутствие во дворце не могло быть совершенно незаметным.

К радости досужих светских сплетников, обвинявших Долгорукую в том, что отношения с ней изматывали императора морально и физически, в последние годы внешность всегда холеного и уверенного в себе Александра II изменилась в худшую сторону. Император заметно сутулился, его лицо осунулось, движения стали неловкими, у него появилась одышка. Впрочем, это было неудивительно для человека его возраста, недавно участвовавшего в боевых действиях на Балканах и терпевшего неудобства и тяготы жизни в полевых условиях. Особенно двор и свет раздражало, что в сентябре 1878 г. Екатерина Михайловна родила третьего ребенка – дочь Екатерину.

Императору нелегко давалась жизнь на две семьи. Он жалел жену, испытывал перед ней неловкость, но любовь к Екатерине Долгорукой оказывалась сильнее этих эмоций. Его страдания, душевная раздвоенность закончились в 1880 г. Императрица Мария Александровна скончалась 3 июня в 8 утра. Уже больше месяца она страдала тяжелой пневмонией и не могла нормально дышать. Приступ кашля прервал ее дыхание навсегда. Смерть пришла так неожиданно, что императрица не успела даже проститься с детьми, а Александр II в это время находился в Царском Селе и там узнал, что его супруги больше нет.

Четыре дня спустя тело императрицы перенесли в усыпальницу императорской семьи в Петропавловский собор. Гроб Марии Александровны вместе с первыми сановниками двора несли император и цесаревич Александр Александрович. Княгиня Долгорукая, несмотря на статус придворной дамы, не присутствовала на похоронах, она с детьми оставалась в Царском Селе.

Через полтора месяца после смерти императрицы, по окончании Петровского поста, 18 июля 1880 г. Александр II обвенчался с Екатериной Долгорукой. За три дня до венчания о нем были предупреждены только верные друзья императора: граф Александр Владимирович Адлерберг и генерал Александр Михайлович Рылеев. Протоиерея Большой церкви Зимнего дворца отца Ксенофонта Яковлевича Никольского, которому надлежало проводить обряд, известили накануне. Император не посчитал нужным поставить заранее в известность об этом событии наследника-цесаревича, который в это время находился в отъезде. На замечание Адлерберга, что старший сын будет жестоко этим оскорблен, Александр II ответил: «Напоминаю тебе, что я хозяин над собой и единственный судья своих поступков».

Венчание состоялось в три часа дня в Большом Царскосельском дворце. Император был в голубом мундире гвардейского гусара, а Долгорукая – в скромном платье из бежевого сукна и с непокрытой головой. Обряд проходил в маленьком зале без мебели, посреди которого был устроен алтарь. В роли шаферов, державших над головой новобрачных венцы, выступили генерал Рылеев и генерал-адъютант Эдуард Трофимович Баранов. Присутствовал на венчании и Адлерберг. Император выполнил свое обещание жениться, данное возлюбленной четырнадцать лет назад.

По окончании обряда Александр II и Екатерина Михайловна не обменялись ни словом, ни поцелуем. Молча они вышли из дворца и вместе с сыном Георгием отправились на прогулку в коляске.

Во время прогулки император ласково беседовал с женой и сыном, но в его речи проскользнула странная в той ситуации фраза: «Я боюсь своего счастья, я боюсь, что меня Бог слишком скоро лишит его». А маленького сына он попросил обещать, что тот никогда не забудет своего отца.

Вечером того же дня Александр II подписал акт о заключении своего второго брака с фрейлиной княгиней Екатериной Михайловной Долгорукой. Акт засвидетельствовали Адлерберг, Баранов, Рылеев и священник Никольский.

Одновременно император подписал тайный указ следующего содержания: «Вторично вступив в законный брак с княгиней Екатериной Михайловной Долгорукой, мы приказываем присвоить ей имя княгини Юрьевской, с титулом „светлейшей“. Мы приказываем присвоить то же имя с тем же титулом нашим детям: сыну Георгию, дочерям Ольге и Екатерине, так же как и тем, которые могут родиться впоследствии. Мы жалуем их всеми правами, принадлежащими законным детям, согласно пункту 14 Основных Законов империи и пункту 147 учреждения императорской фамилии (по нему дети, рожденные от одного из членов императорской фамилии и особы, не принадлежащей ни к одному из владетельных родов Европы, не могут наследовать российский царский престол. – Л. С.)».

Александр II и Екатерина Юрьевская стали законными мужем и женой, но их дети, пользуясь всеми правами членов царской семьи, ни при каких обстоятельствах не могли наследовать престол. Документы о заключении брака засекретили, за сохранение их в тайне отвечал министр внутренних дел генерал-адъютант граф М. Т. Лорис-Меликов. За верность он получил от императора орден Андрея Первозванного. Но вскоре уже весь петербургский свет и высшие слои населения империи знали о повторной женитьбе Александра II.

Император позаботился и о том, чтобы обеспечить свою новую семью материально: 5 сентября 1880 г. он положил в Государственный банк ценные бумаги на сумму три миллиона триста две тысячи девятьсот семьдесят рублей, право распоряжаться которыми получила Екатерина Михайловна Юрьевская. Эта сумма должна была позволить ей и ее детям жить безбедно даже после смерти венценосного супруга.

Осенью того же года Александр II отдыхал в Ливадии вместе с сыном-цесаревичем Александром Александровичем. Во время длительных бесед с отцом наследник престола пообещал быть защитой и опорой княгине Юрьевской и ее детям, что бы ни случилось с императором. После этого разговора царь написал своему старшему сыну теплое письмо: «Дорогой Саша. В случае моей смерти поручаю тебе мою жену и детей. Твое дружественное расположение к ним, проявлявшееся с первого же дня твоего с ними знакомства и бывшее для нас подлинной радостью, убеждает меня в том, что ты их не покинешь и будешь им защитником и добрым советчиком. При жизни моей жены наши дети должны остаться лишь под ее опекой, если же Бог призовет ее к себе до их совершеннолетия, я желаю, чтобы их опекуном стал генерал Рылеев и еще одно лицо по его выбору и с твоего согласия. Моя жена ничего не унаследовала от своей семьи. Все имущество, принадлежащее ей в настоящее время, движимое и недвижимое, – приобретено ею лично, и родственники ее не имеют на это имущество никаких прав. Моя жена может распоряжаться им по собственному усмотрению. Из предосторожности она передала мне все свое состояние, и мы условились, что, если я переживу ее, оно будет поровну распределено между нашими детьми и передано им мною после их совершеннолетия или замужества наших дочерей. Пока наш брак не будет признан официально, капитал, который я поместил в Государственном банке, принадлежит моей жене согласно свидетельству, которое я ей выдал. Вот мои последние желания, которые, я уверен, ты добросовестно исполнишь. Да благословит тебя Бог за это. Не забывай меня и молись за душу того, кто тебя так нежно любил! Па».

Екатерина Михайловна Юрьевская (Долгорукая) так и осталась морганатической супругой государя, императрицей ей стать не пришлось. Для ее коронации необходимо было разработать и узаконить специальный ритуал, так как он существовал только для первых супруг императоров, которые венчались на царство вместе мужем. Решение этого затруднительного вопроса возложили на князя Ивана Голицына, но тот предпочитал не торопиться, осознавая всю щепетильность ситуации, возможное негативное отношение к ней семьи Романовых и императорского двора. Некоторые современники позже в своих мемуарах намекали на то, что Александр II хотел добиться коронации Екатерины Михайловны исключительно из принципиальных соображений. Сразу же после этого он якобы планировал отказаться от престола в пользу наследника-цесаревича, уехать со своей второй семьей куда-нибудь во Францию и провести там остаток жизни частным человеком, в тишине и покое. Однако последующие события не позволили ни современникам, ни потомкам узнать, насколько серьезными были эти предположения и было ли возможным для императора такое завершение судьбы.

Относительно либеральная, особенно по сравнению с предыдущим царствованием, политика Александра II не встретила единодушного одобрения в обществе. Его эпоxa – это время разгула политического терроризма, ставшего главным средством борьбы народнических революционных кружков с самодержавием и существующим государственным строем. Народники, исповедовавшие идею «крестьянского социализма», были недовольны результатами крестьянской реформы, проведенной в 1860-е гг., и перешли к тактике террора. Основным его объектом стал царь-освободитель.

Первое покушение на Александра II было совершено 4 апреля 1866 г. Когда царь возвращался со своей обычной прогулки в Летнем саду, в него стрелял 25-летний революционер-одиночка Д. В. Каракозов. Покушение закончилось неудачей. Каракозова схватили и казнили. Царя спас проходивший мимо шляпных дел мастер Осип Иванович Комиссаров, успевший оттолкнуть Каракозова в момент выстрела. Позже Комиссарова удостоили дворянства.

Александр II был не столько испуган, сколько потрясен самим фактом покушения на него в тот момент, когда он находился на самой вершине славы государя-реформатора. И покушался на него не какой-нибудь поляк-республиканец, а русский человек, который, как внушали Александру с детства, должен был свято верить в нерушимость самодержавной власти и ее носителя – «помазанника Божия». Вероятно, поэтому через десять дней император согласился на предложение Святейшего синода отмечать этот день ежегодно крестным ходом по центральным площадям Петербурга с колокольным звоном. И напрасно московский митрополит Филарет (Дроздов), видный богослов и весьма уважаемый человек, удивлялся, зачем ежегодно напоминать народу о том, что ныне любой человек может покушаться на особу государя – то, что еще недавно считалось немыслимым.

Пережитое покушение, проблемы в личной жизни и постоянные раздумья и колебания, связанные с необходимостью продолжения реформ в новых общественно-политических условиях, сказались на здоровье и душевном состоянии императора. Он часто бывал задумчив и апатичен, придворные врачи подозревали у него нервное истощение и настойчиво советовали отдых и лечение. Состояние сомнений и тревожности, беспокойство за безопасность семьи постепенно приводило Александра к выводам о необходимости возврата к охранительным принципам во внутренней политике. Его окружение также изменилось. Либеральных сановников и министров вытеснили консерваторы. Но реформы все же продолжались.

Не отказался Александр II и от своей давней привычки гулять в одиночестве без охраны в Летнем саду и ходить по центру Петербурга без конвоя. Он все еще полагал, что покушение Каракозова – досадное недоразумение, и никто из жителей России не может посягнуть на освященную Богом личность царя-самодержца.

Только лишь еще одно чрезвычайное событие заставило Александра II отнестись к проблеме терроризма более серьезно. В 1867 г. император посетил Всемирную парижскую выставку, в которой впервые широкое участие принимала и Россия. Когда после открытия русского павильона он возвращался в гостиницу, из стоявшей на тротуаре толпы раздались оскорбительные выкрики в его адрес. К карете внезапно подбежал молодой человек, поляк по фамилии Березовский, и, вскочив на подножку царского экипажа, выстрелил в Александра. Березовский оказался недостаточно ловок и промахнулся, но после этого случая император стал более осторожен и предпринял некоторые меры по обеспечению собственной безопасности.

Несмотря на явную либерализацию жизни в стране, в числе противников и критиков царя и его сподвижников оказались не только революционеры, но и часть либерально настроенной интеллигенции. Ее охлаждению к личности и действиям императора способствовало дипломатически неудачное для России завершение Балканской войны с Турцией. Утвердивший ее результаты Берлинский конгресс не оставил русскому правительству надежд на территориальные приобретения и материальные выгоды. С точки зрения общества и политической элиты России, итоги победы над турками, стоившей сотен тысяч человеческих жизней и чудовищного напряжения финансово-экономической системы, выглядели удручающими. Глава российской дипломатии канцлер Горчаков в своей записке царю констатировал: «Берлинский конгресс есть самая черная страница в моей служебной карьере». Император надписал рядом: «И в моей также».

Но обществу не было дела до душевных переживаний царя. Вызванный русско-турецкой войной патриотический подъем иссяк, вновь поднималась волна революционного движения. Мишенью для революционеров опять стали крупнейшие государственные сановники и царь-неудачник, доставивший во время войны столько страданий народу.

В марте 1879 г. в Петербург из Саратовской губернии прибыл член революционной организации «Земля и воля», участник «хождения в народ» Александр Константинович Соловьев. Он считался сторонником мирных действий и терпеливой многолетней пропаганды идей революции в народных массах, а здесь вдруг заявил руководителям организации, что приехал, чтобы совершить покушение на Александра II. Решение Соловьева не поддержали, и ему запретили действовать от имени «Земли и воли», но некоторые ее члены оказали ему финансовую и техническую поддержку при подготовке теракта. 2 апреля 1879 г. он совершил самостоятельное покушение на царя на Дворцовой площади, которое закончилось неудачно. Соловьев был схвачен, допрошен, а 28 мая уже казнен.

В августе 1879 г. «Земля и воля» раскололась на две самостоятельные организации: «Народную волю» и «Черный передел». «Народная воля» провозгласила своей целью свержение самодержавия, а основным тактическим средством ее достижения объявила терроризм. С точки зрения руководителей организации, главным виновником всех бед современной России был император Александр II. Исполнительный комитет «Народной воли» 26 августа 1879 г. вынес царю смертный приговор. На его осуществление бросили все человеческие и материальные ресурсы организации.

Однако убить царя было непросто. Императора и членов его семьи тщательно охраняли и днем, и ночью. Исполком «Народной воли» создал несколько террористических групп, каждая из которых разрабатывала свой сценарий покушения.

В результате детальной проработки вариантов покушения террористы пришли к выводу, что самое подходящее – попытаться взорвать поезд, на котором царская семья ежегодно отправлялась на отдых в Крым, так как охрана государя не могла проверить и обезопасить каждый метр железной дороги. Всю техническую подготовку покушений взял на себя Николай Иванович Кибальчич – молодой ученый, талантливый инженер и изобретатель. Было намечено несколько пунктов взрыва: в Одессе, куда Александр добирался из Крыма морем; возле города Александровска на перегоне Симферополь – Москва и в самой Москве.

В Одессу под именем супружеской четы курортников Иваницких приехали В. Н. Фигнер и Н. И. Кибальчич. Они сняли квартиру, и вскоре к ним присоединились еще трое молодых революционеров. Одному из них, М. Ф. Фроленко, удалось устроиться сторожем на местную железнодорожную ветку и поселиться в будке возле станции Гниляково. Остальные стали свозить туда динамит. Вскоре стало известно, что в это лето император не поедет из Ливадии в Одессу, и работы прекратили. Стали ждать возвращения царской семьи домой, чтобы совершить покушение на поезд на обратном пути.

В городе Александровске, расположенном между Курском и Белгородом, взрыв готовила группа опытного подпольщика А. И. Желябова. Он раздобыл документы на имя купца Черемисинова и получил разрешение на строительство кожевенной мастерской возле железнодорожного полотна. В это строящееся здание и было заложено такое количество динамита, что его бы хватило, чтобы разнести на куски весь царский поезд (революционеров не тревожила мысль, что при этом кроме царя погибнут члены его семьи и ни в чем не повинная прислуга и солдаты охраны). Но случилось то, чего никто не ожидал: во время прохождения поезда 18 ноября 1879 г. заряд не взорвался, что-то случилось с проводами. Вероятно, революционеров подвела недостаточная техническая осведомленность.

Оставалась Москва. Еще в сентябре молодая супружеская пара, назвавшаяся фамилией Сухоруковых, купила на окраине возле железной дороги небольшой дом. Это были Софья Львовна Перовская – аристократка, дочь бывшего петербургского губернатора и члена Совета министра внутренних дел, и студент-разночинец Лев Николаевич Гартман, оба активные члены «Народной воли». У них тайно поселились еще несколько народовольцев, среди них будущий крупный деятель науки, ставший в советское время почетным академиком, Николай Александрович Морозов. Все они усиленно копали туннель к железнодорожному полотну, в который должны были заложить динамит, призванный, по их мнению, изменить будущее России.

Софья Перовская внимательно следила за газетами. Когда в утренних выпусках 19 ноября не оказалось никаких известий из Александровска, она поняла, что там покушения не получилось, и стала готовить свою группу к решительным действиям. Все собрались в доме; взрывчатка была заложена, ждали появления царского поезда. Революционерам стало известно, что император ездит в Крым с большим количеством сопровождающих лиц на двух поездах. Первым в целях безопасности всегда следовал состав с прислугой и мелкими чиновниками двора, а царь с семьей ехал во втором. Поэтому когда ожидаемые литерные поезда приблизились, то первый Перовская и ее товарищи пропустили, а второй взорвали. Однако на этот раз из-за какой-то технической неисправности вторым, против обыкновения, следовал поезд обслуги. И все жертвы этого страшного теракта оказались напрасными. Погибло много людей, а царь и его семья остались живыми и невредимыми.

Императора шокировала гибель фактически у него на глазах многих невинных людей и возмутила наглость террористов. Он потребовал от полиции усиления активности в борьбе с революционерами. Начались массовые аресты. Но это не остановило народовольцев, которые продолжили осуществлять свои зловещие планы.

Следующее покушение должно было произойти в Зимнем дворце, где постоянно жила царская семья. В дворцовую столярную мастерскую устроился на работу народоволец Степан Николаевич Халтурин. Как и другим работникам дворцовой обслуги, в Зимнем ему выделили комнату. Туда он приносил небольшими партиями динамит и складывал его в сундучок с личными вещами, стоявший под кроватью. Халтурин занимался ремонтом помещений возле царской столовой. Там ему и предстояло взорвать всю царскую семью 5 февраля 1880 г., в день приезда в гости к Романовым принца Александра Гессенского с сыном Александром, в честь которых давали парадный обед. На этот раз все было организовано идеально. В точно рассчитанное время (начало обеда было назначено на 6 часов 20 минут вечера) Халтурин поджег бикфордов шнур и быстро покинул дворец. Он и поджидавший его на улице Желябов услышали звук страшного взрыва и решили, что дело наконец сделано. Но и в этот раз судьба хранила Александра II и его семью. Император с домашними опоздал на десять минут. А принцы зашли с визитом вежливости в покои императрицы Марии Александровны, которая неважно себя чувствовала и не могла выйти к обеду. В результате погибли солдаты-караульные, находившиеся в помещении этажом ниже. Было 19 убитых и 48 раненых, но царь и его родные остались невредимы.

Однако народовольцы были упорны. Убийство императора стало целью их жизни. Дворец и подходы к нему тщательно охранялись, им пришлось искать другие места и иные способы. Один из руководителей народовольцев А. Д. Михайлов предложил совершить покушение на Каменном мосту, по которому император ездил из Царского Села в Зимний дворец. Группу террористов вновь возглавил Андрей Желябов, под руководством которого работали опытные подрывники. Под видом ремонтных рабочих они подплывали к мосту на лодках и закладывали динамит. Все было готово к 17 августа 1880 г. Во время проезда императора Желябов и рабочий Макар Тетерка должны были подплыть на плоту и взорвать мост. В назначенный час Желябов пришел на место и стал ожидать напарника, но тот не явился. Одному было действовать несподручно, и царская карета беспрепятственно проследовала к дворцу. Только после этого прибежал Тетерка. Террористы не учли, что рабочий-революционер не имел собственных часов и не смог правильно рассчитать время. Второго случая им не представилось, так как из-за осенних холодов император перестал ездить в Царское Село.

Повторяющиеся террористические акции заставляли власти колебаться в выборе дальнейших политических шагов. Общество настаивало на проведении политических реформ, которые приблизили бы Россию к введению конституции. А правительство принимало жесткие меры с целью стабилизации ситуации. После покушения А. К. Соловьева на императора в Петербурге, Харькове и Одессе ввели должности генерал-губернаторов с широкими полицейскими и военными полномочиями. Взрыв в столовой Зимнего дворца привел к учреждению специального органа власти – Верховной распорядительной комиссии. Ее главой был назначен генерал Михаил Тариелович Лорис-Меликов (1825-1888), который с августа 1880 г. стал также министром внутренних дел с диктаторскими полномочиями.

М. Т. Лорис-Меликов – бывший харьковский генерал-губернатор, герой русско-турецкой войны 1877-1878 гг., завоевавший для России турецкую крепость Карс, – слыл умным, энергичным человеком. Он обладал необходимой в тех условиях политической гибкостью и склонностью к либеральным преобразованиям. Его метод управления страной современники называли «диктатурой сердца» и политикой «волчьей пасти и лисьего хвоста». Лорис-Меликов решительно и жестко подавлял революционное движение и в то же время выступал сторонником продолжения реформ Александра II и возможного введения конституции.

Будучи тонким политиком и опытным сановником, министр понимал, что император, воспитанный в сознании ценности самодержавной власти, будет всячески противиться любым шагам в направлении ее ограничения. Поэтому он постарался войти в доверие к княгине Юрьевской и обещал содействовать реализации ее желания стать императрицей. В Ливадии Лорис-Меликов заводил с императором разговоры о реформах преимущественно в присутствии его супруги и неоднократно словно ненароком намекал, что русский народ был бы очень доволен, если бы следующей царицей стала русская по крови женщина, а не очередная немецкая принцесса. Александр выслушивал эти намеки с видимой благосклонностью, ведь диктатор говорил то, о чем царь сам постоянно думал.

Под давлением двух людей, которых он уважал и которым доверял почти безгранично, Александр II вплотную подошел к тому политическому решению, коего заклинал избегать его отец, – небольшому ограничению собственной власти с помощью акта конституционного типа. Некоторое время спустя третий сын императора, великий князь Владимир Александрович, рассказал военному министру Д. А. Милютину, что 1 марта 1881 г. царь подписал доклад Секретного комитета и после ухода Лорис-Меликова объявил присутствовавшим в кабинете великим князьям: «Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции». Окончательное рассмотрение проекта министра внутренних дел назначили на 4 марта, так как Александр II хотел заручиться поддержкой Совета министров. Император не знал, что прожить эти три дня ему уже не дано.

1 марта 1881 г. было воскресным днем. Александр II после встречи с Лорис-Меликовым, великими князьями и традиционной церковной службы хотел посвятить его приятным для себя занятиям. Он зашел в покои своей жены и сообщил ей, что намерен присутствовать на разводе караулов в Михайловском манеже, затем нанести визит двоюродной сестре – великой княгине Екатерине Михайловне, а перед обедом погулять с семьей в Летнем саду. Писатель Марк Алданов, занимавшийся историей терроризма в России, писал, что княгиню Юрьевскую угнетало какое-то странное предчувствие. Она знала, сколь важный документ подписал с утра ее муж, и просила Александра никуда не ездить до его одобрения Советом министров, поостеречься возможного покушения. Но император отшутился, сказав, что гадалка предсказала ему смерть от седьмого теракта, а сегодня, если и случится, то только шестой. Супруги условились, что ровно в три четверти третьего Екатерина Михайловна будет ждать мужа полностью одетая для прогулки, и они поедут в Летний сад.

Предчувствия княгини Юрьевской не были плодом мнительности экзальтированной дамы. Она знала: за сутки до этого Лорис-Меликов письменно сообщил государю, что полиция арестовала Андрея Желябова и в ответ в ближайшее время следует ожидать новых терактов. Вечером 28 февраля, встречаясь с царем, министр просил его ограничить поездки по столице, но тот отмахнулся от предостережений.

Без четверти час 1 марта Александр II выехал из Зимнего дворца в карете под охраной шести терских казаков. Еще один казак сидел на козлах рядом с кучером. За царским экипажем следовали сани с тремя полицейскими, среди которых старшим был полковник Дворжицкий.

В Михайловский манеж император прибыл в прекрасном настроении. Воскресный развод караулов в присутствии государя был традицией, заведенной еще Павлом I. В манеже находились также великие князья, придворные генерал-адъютанты, иностранные послы. Во время церемонии Александр II дружески беседовал с ними, приветливо улыбался офицерам.

После развода он поехал к кузине Екатерине Михайловне, с которой пил чай и беседовал о семейных делах. В четверть третьего царь покинул ее дворец и отправился в Зимний, сопровождаемый своей охраной.

По Инженерной улице карета Александра II и полицейские сани выехали на Екатерининский канал. Набережная была почти пуста. По ней прогуливались несколько полицейских агентов, шел мальчик с корзиной, вышагивал офицер с двумя или тремя солдатами, да на тротуаре стоял длинноволосый молодой человек с небольшим свертком в руке.

Этим молодым человеком был Николай Иванович Рысаков – член организации «Народная воля». Когда царская карета поравнялась с ним, он бросил свой сверток под копыта коней. Раздался взрыв, которым убило двух казаков и мальчишку-разносчика, повредило карету. Это было то самое шестое покушение, о котором император шутливо говорил еще утром.

Александр II остался невредим. Кучер уговаривал его остаться в карете, но достоинство военного человека требовало от императора другого поступка. Он вышел из экипажа и поспешил к раненым казакам, чтобы сказать им слова ободрения. Подоспевшие полицейские успели схватить Рысакова, который попытался бежать, но споткнулся и упал.

Полковник Дворжицкий просил царя сесть в сани и поскорее покинуть место трагедии, но Александр хотел видеть своего несостоявшегося убийцу и пострадавших. Когда он подошел к Рысакову, кто-то из сбежавшихся к месту взрыва прохожих спросил: «Вы не ранены, Ваше величество?» Царь ответил: «Нет, со мной ничего не случилось, слава Богу». На что террорист со злой усмешкой крикнул ему: «Не слишком ли рано Вы благодарите Бога?» В ту же минуту стоявший у перил канала другой убийца – Игнатий Иоакимович Гриневицкий, на которого в суматохе никто не обратил внимания, бросился к Александру II и метнул ему в ноги еще одну бомбу, как раз седьмую по общему счету.

Когда облако дыма рассеялось, на тротуаре лежали несколько тел. Гриневицкий погиб на месте. Император был смертельно ранен. Ему раздробило обе ноги, он истекал кровью, но еще пытался самостоятельно подняться, опираясь на руки. В состоянии шока он бормотал: «Помогите мне... Жив ли наследник?.. Снесите меня во дворец... Там умереть...» Его положили в сани полковника Дворжицкого и повезли в Зимний. На мартовском снегу набережной Екатерининского канала лежало 17 человек убитых и раненых.

Александра II внесли в его личную комнату и положили на солдатскую кровать, покрытую старой шинелью, которая служила ему вместо пледа. Император умирал от потери крови, медицина тогда была бессильна против подобных ранений.

Все это время княгиня Юрьевская находилась в своих покоях и ждала, когда муж позовет ее на прогулку. Однако вместо Александра в комнату быстро вошел слуга, чтобы сообщить, что Его Величеству плохо. Екатерина Михайловна взяла несколько флакончиков с лекарствами, которыми обычно пользовался император, и спустилась в его комнату.

Вид умирающего государя потряс ее, но не лишил воли и способности действовать. Она помогала лейб-медику Боткину облегчать страдания Александра: растирала ему виски эфиром, подносила кислородную подушку, готовила бинты, с помощью которых врач пытался остановить непрерывное кровотечение.

Другие члены императорской семьи, которые прибыли во дворец, узнав о покушении на императора, не мешали княгине Юрьевской проявлять последнюю заботу о муже. На несколько минут царь пришел в себя и причастился, после этого потерял сознание. В половине четвертого дня Александр II скончался от потери крови на руках у супруги.

По законам Российской империи в ту же минуту императором стал наследник-цесаревич Александр Александрович – Александр III. Его приближенные сразу стали советовать ему как можно скорее удалить от двора великого князя Константина Николаевича и светлейшую княгиню Юрьевскую. Но сделать это до похорон было невозможно.

Екатерина Михайловна настояла на том, чтобы исполнить волю императора по организации ритуала погребения. Покойный был одет в мундир гвардейского Преображенского полка, но ни короны, ни орденов на нем не было, так как он однажды сказал супруге: «Когда мне придется предстать перед Господом, я не хочу иметь вид цирковой обезьяны, да и не время будет тогда изображать величество». Пока гроб находился в Зимнем дворце, княгиня Юрьевская ежедневно приходила, чтобы еще и еще раз попрощаться с мужем. Ей единственной дозволялось поднимать густую вуаль, закрывавшую обезображенное лицо государя. Накануне переноса тела в Петропавловский собор для погребения она отрезала свои великолепные каштановые волосы и положила их к рукам своего супруга, который так любил их гладить и ласкать при жизни.

Александр III не мог воспрепятствовать Юрьевской присутствовать и на похоронах. Французский посол Морис Палеолог, свидетель похоронного ритуала, писал, что после прощания с императором наследника и других членов царской семьи, когда иностранные дипломаты уже готовились подойти к гробу, главный церемониймейстер попросил их повременить. А дальше произошло следующее: «В глубине церкви, из двери, примыкающей к ризнице, появляется министр двора, граф Адлерберг, поддерживая хрупкую молодую женщину под длинным креповым вуалем. Это морганатическая жена покойного императора, княгиня Екатерина Михайловна Юрьевская, урожденная княжна Долгорукая. Неверными шагами подымается она по ступенькам катафалка. Опустившись на колени, она погружается в молитву, припав головой к телу покойного. Несколько минут спустя она с трудом подымается и, опираясь на руку графа Адлерберга, медленно исчезает в глубине церкви...»

Вскоре после похорон княгиня Юрьевская с детьми по настоянию Александра III покинула Россию и жила в Париже и Ницце, где на ее имя еще при жизни императора были приобретены прекрасные дома. Екатерине Михайловне разрешили взять с собой из личных вещей супруга все, что имело отношение к его трагической гибели, в том числе нательный крест, который был на нем 1 марта, и личные иконы. В ее багаже была и посмертная маска, снятая с лица Александра II 3 марта 1881 г. Вещи хранились у Юрьевской до ее смерти, которая случилась в Ницце 15 февраля 1922 г. В 1931 г. их продали на аукционах в Париже и Лондоне.

Семья Романовых, конечно, не могла даже предположить, что, изгоняя Юрьевских из России, она спасает им жизнь. В то время как членов императорского дома убивали террористы и казнили революционеры, Юрьевские на широкую ногу жили в гостеприимной Франции. В банках этой страны на их счетах лежали солидные суммы, о чем в свое время позаботились Александр II и его приближенные.

Через Юрьевских и герцогов Нассауских с царской семьей породнилась семья Пушкиных. Александр Сергеевич Пушкин находился в сложных отношениях с императорами Александром I и Николаем I. Николай Павлович пожаловал ему унизительный для великого поэта чин камер-юнкера, с которого обычно начинали службу при государе совсем юные аристократы. Злые языки поговаривали, что это было сделано, чтобы император, ценитель женской красоты, мог видеть на придворных праздниках и балах красавицу Наталью Николаевну Пушкину. В те поры Александр Сергеевич, ревновавший свою супругу к царю, и представить не мог, что его собственная внучка выйдет замуж за внука Николая I, а внук женится на внучке того же императора. Но семейные судьбы нередко пересекаются самым причудливым образом.

Младшая дочь Пушкина Наталья Александровна в шестнадцать лет, несмотря на недовольство матери и отчима, генерала П. П. Ланского, вышла замуж за подполковника Апшеронского пехотного полка Михаила Леонтьевича Дубельта, сына генерала Л. В. Дубельта, начальника штаба корпуса жандармов при Николае I, который делал «посмертный обыск» на квартире Пушкина.

Дубельт-младший был азартным игроком и кутилой, и семья Ланских предчувствовала неприятности от этого брака. Молодые после свадьбы покинули Петербург и уехали к месту службы подполковника М. Л. Дубельта на Украину: сначала в Немиров, потом в Елизаветград. Там Наталья Пушкина с опозданием убедилась в правоте своих старших родственников. Ее супруг вскоре промотал не только собственное состояние, но и приданое Натальи – 28 тысяч рублей серебром, доставшихся ей в наследство от отца. Кроме того, Дубельт оказался психически неуравновешенным человеком с тяжелым характером. Он постоянно ревновал жену, устраивал страшные скандалы и даже бил ее.

В 1862 г. Наталья Александровна решилась начать бракоразводный процесс, что в те времена было редкостью, и потому он был длительным и очень тяжелым для ее семьи. Ее единоутробная сестра А. П. Ланская-Арапова считала этот скандальный развод причиной преждевременной кончины их матери Н. Н. Пушкиной-Ланской, которая от позора и переживаний «стала таять, как свеча».

В ожидании развода Наталья Александровна с тремя детьми (двумя дочерьми и сыном) уехала на четыре года за границу. Там в 1867 г. она обвенчалась в Лондоне с наследным принцем одного из немецких герцогств Николаем Вильгельмом Нассауским. С ним она познакомилась еще 11 лет назад в Петербурге на одном из дворцовых приемов. Тогда принц, офицер прусской армии, был гостем на коронации Александра II. Он состоял в родстве с Романовыми: его старший брат великий герцог Вильгельм Адольф был мужем кузины императора, великой княгини Елизаветы Михайловны.

Наталья Александровна Пушкина не принадлежала к титулованному владетельному роду, поэтому не могла носить фамилию и титул своего мужа – особы королевской крови. Ее новый зять принц Георг Вальден-Пирмонт даровал ей титул графини Меренберг, с которым она стала морганатической женой герцога Нассауского.

Графиня Меренберг до конца жизни оставалась за границей. Она жила преимущественно в Германии, в Висбадене, лишь иногда бывая в России. От второго брака у нее родились две дочери и сын.

Старшая дочь принца Нассауского и графини Меренберг Софья Николаевна Меренберг в 1891 г. вышла замуж за внука императора Николая I, великого князя Михаила Михайловича Романова. Брак члена русской императорской семьи и полузаконной дочери немецкого принца был заключен без согласия главы дома Романовых – Александра III. Возмущенный этим император телеграммой сообщил принцу Нассаускому и его брату герцогу Адольфу Люксембургскому, что такой брачный союз будет рассматриваться в России как недействительный и не имевший места.

Михаил Михайлович Романов отказался аннулировать свой брак с Софьей Меренберг, и ему запретили жить в России. Супруги поселились в Англии. У них была прекрасная семья, трое детей, и они не пожелали отказаться от своего счастья ради титулов и призрачной чести принадлежать к императорскому клану. Даже когда следующий царь Николай II разрешил им вернуться в Россию, Михаил и София Романовы не захотели этого сделать.

Брат Софии Георг Николаевич Меренберг женился на светлейшей княжне Ольге Александровне Юрьевской – дочери Александра II от морганатического брака с Долгорукой. Этот союз еще раз соединил Пушкиных с Романовыми. Эта семейная пара также больше не возвращалась в Россию.

Третья из младших Меренбергов, Александра Николаевна, вышла замуж за аргентинского дворянина Максимо де Элиа. Потомки Нассауских-Меренбергов сейчас живут в разных странах Старого и Нового Света.

Судьба потомков Александра II от первого брака, оставшихся в России, оказалась намного более драматичной. Такая же участь постигла и реформы этого государя. Напомним, что при поддержке княгини Юрьевской Александр решился на изменения в политическом устройстве России. 2 апреля должен был появиться в печати манифест, оповещающий общество о грядущих нововведениях. Но неожиданная гибель царя нарушила течение этих событий.

Когда слуги уже обмывали тело умершего Александра II, к его наследнику Александру III подошел граф Лорис-Меликов и спросил, должен ли он публиковать манифест, врученный ему рано утром. В тот момент Александр III ответил ему без всяких колебаний: «Я всегда буду уважать волю отца. Велите печатать завтра же». Однако ночью он прислал Лорис-Меликову письменное распоряжение приостановить публикацию документа. Такой поступок стал результатом давления на нового государя со стороны его ближайшего окружения, и в первую очередь – обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева. Приближенные настаивали, чтобы решения Александра II были заморожены его сыном, а потом от них вообще следовало бы отречься. К сожалению, так и случилось.

Уже на другой день после смерти Александра II настроения в Зимнем дворце резко изменились. Министра внутренних дел Лорис-Меликова семья Романовых чуть ли не открыто обвиняла в том, что последнее покушение на государя оказалось удачным. Заседание, назначенное Александром II на 4 марта, Александр III перенес на 8 число. На нем произошло драматичное столкновение сторонников реформ во главе с Лорис-Меликовым, великим князем Константином Николаевичем и Д. А. Милютиным и консерваторов, возглавляемых К. П. Победоносцевым, который произнес обличительную речь, отрицавшую необходимость конституционных перемен в России. Заседание так и не приняло никакого решения, но 29 апреля опубликовали Манифест императора, в котором провозглашалась его воля сохранить незыблемость устоев самодержавия в том их виде, как они сложились еще в конце XVIII в. Лорис-Меликов, Милютин и многие их сторонники из числа министров и сановников были отправлены в отставку. Александр III уволил своего дядю-либерала, великого князя Константина Николаевича, с постов командующего флотом, морского министра и председателя Государственного совета. Константин Николаевич покинул Петербург и поселился в Крыму, ведя жизнь частного человека. Как тут не вспомнить написанные сто лет спустя слова другого выдающегося ссыльного и изгнанника, поэта Иосифа Бродского: «Коль уж выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Отставка и добровольная ссылка Константина поставила жирный крест на возможностях развития России в направлении конституционного правового государства.

Бывший военный министр Д. А. Милютин записал в своем дневнике: «Реакция под маскою народности и православия – это верный путь к гибели для государства». Но ни Милютин, ни кто-либо другой еще не знали, что, отвергая проект перехода государственного устройства России к конституционной монархии, Александр III невольно подписал смертный приговор своему сыну и внуку, да и многим другим членам семьи Романовых, попавшим после революции 1917 г. под «красное колесо».

От Александра III ни общество, ни его родная семья уже не ждали ничего выдающегося. Свою жизнь он посвятил сохранению самодержавия, архаичность которого понимал уже его отец. Первыми его действиями после вступления на трон стали акты мести и памяти. 3 апреля 1881 г. в Петербурге состоялась публичная казнь участников и организаторов покушения на Александра II. Всех их выдал Рысаков, чье бомбометание закончилось неудачей. По приговору Особого Присутствия правительствующего Сената народовольцы А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Н. И. Кибальчич, Т. М. Михайлов и Н. И. Рысаков были повешены. Гриневицкий умер на месте взрыва, не назвав себя. Его голову отрезали и выставили на всеобщее обозрение для опознания.

Напрасно Л. Н. Толстой взывал в своем письме к Александру III о милосердии: «Простите, воздайте добром за зло, и из сотен злодеев перейдут не к Вам, не к нам (это неважно), а перейдут от Дьявола к Богу, и у тысяч, у миллионов дрогнет сердце от радости и умиления при виде добра с престола в такую страшную для сына убитого отца минуту...» Однако новый император был другим человеком и прощению предпочел месть.

В память о гибели Александра II на Екатерининском канале (ныне канал Грибоедова) заложили церковь. Этот храм, получивший название Спаса на крови, построен в русском стиле и напоминает собор Василия Блаженного в Москве. Его возводили почти двадцать лет и освятили только 19 августа 1908 г. Церковь сохранилась до наших дней, она хорошо видна с Невского проспекта.

Александр II погиб на 63-м году жизни. 26 лет он правил огромной империей, для которой сделал, наверное, все, что мог, если учитывать особенности его характера и воспитания. Сделать больше ему помешал роковой взрыв на Екатерининском канале. Александра уважали и соратники, и политические оппоненты. Известный революционер-анархист князь П. А. Кропоткин писал о том впечатлении, которое производил на него, тогда еще молодого человека, император: «Быть действующим лицом в придворной жизни для смельчака моих лет было больше чем любопытно. К тому же нужно сказать, что на Александра II я тогда смотрел как на героя рода; он не придавал значения придворным церемониям, начинал тогда работать в пять часов утра и упорно боролся с реакционной партией, чтобы провести ряд реформ, в ряду которых освобождение крестьян составляло лишь первый шаг».

Новый император Александр III взошел на престол уже взрослым, вполне сформировавшимся человеком. В 1881 г. ему было 36 лет. До этого уже полтора десятка лет он участвовал в политической жизни страны в качестве наследника-цесаревича. Для него в русской политике и семейной жизни дома Романовых не существовало тайн и неразрешимых противоречий. Он был консервативен и старомоден; пожалуй, слишком консервативен и слишком старомоден для своего времени. С его воцарением в истории страны и в истории императорской династии Романовых наступила новая эпоха – эпоха застоя, перешедшего в кризис.

Император Александр III Александрович

(Миротворец)

(26.02.1845-20.10.1894)

Годы правления – 1881-1894

По случаю воцарения Александра III один из современников писал: «Уж Александр II в могиле, на троне – новый Александр». Совпадение имен государей, следующих друг за другом, – не прихоть императорской семьи, назвавшей наследника престола именем его отца, а результат стечения обстоятельств.

Личность и воспитание императора Александра III

Великий князь Александр Александрович родился 26 февраля 1845 г. и был вторым ребенком мужского пола в царской семье. По традиции дома Романовых он готовился пойти по военной стезе, получая воспитание и образование, которое соответствовало будущему полковнику или генералу. Но произошло непредвиденное. 12 апреля 1865 г. на 22-м году жизни во Франции, в курортной Ницце, скончался от чахотки находившийся там на лечении старший сын и наследник Александра II – цесаревич Николай Александрович, любимец всей семьи. После его смерти наследником-цесаревичем объявили Александра Александровича.

Внешне Александр разительно отличался от других мужчин рода Романовых: высокого роста, широкий в плечах, с простоватой наружностью, он больше походил на деревенского мужика, чем на принца. В юности он обладал большой физической силой и любил поражать окружающих, сгибая пальцами монеты и ломая подковы. В нем не было ни малейшей доли той рафинированной мужской красоты и аристократизма, которыми отличались его дед и отец. Великий князь не интересовался модой и не питал никакого пристрастия к красивой одежде. Дома он носил штаны, заправленные в грубые солдатские сапоги, и расшитую крестьянскую рубаху. Очень бережливый от природы, Александр даже на публике нередко появлялся в поношенных вещах, из которых предпочитал простые брюки, короткие тужурки, полушубки, сапоги с обрезанными голенищами и круглые каракулевые шапки, какие носили казаки.

Министр С. Ю. Витте, много общавшийся с Александром III, оставил подробное описание его внешности в последние годы жизни: «Император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования; по наружности – походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти; и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его природный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировал окружающим, и если бы не знали, что он император, и он бы вошел в комнату в каком угодно костюме – несомненно все бы обратили на него внимание. Фигура императора была очень импозантна: он не был красив, по манерам был, скорее, более или менее медвежатый; был очень высокого роста, причем при всей своей комплекции он не был особенно силен или мускулист, а скорее был несколько толст и жирен».

Будущему Александру III было уже 20 лет, когда ему пришлось фактически заново получать образование, необходимое государю. Учителей для него подбирал известный своими консервативными взглядами граф С. Г. Строганов. Для обучения наследника он пригласил профессоров Петербургского и Московского университетов: юриста К. П. Победоносцева, историка С. М. Соловьева, филологов Ф. И. Буслаева и Я. К. Грота. Преподавателем военного дела был назначен генерал М. И. Драгомиров.

Условия обучения Александра III отличались от тех, в которых находился, будучи цесаревичем, его отец. Александр Александрович, как взрослый человек, имел немало обязанностей по государственной службе и не стеснялся на них ссылаться, когда не хотел заниматься или не сделал домашнего задания. Сохранилась одна из его записок, адресованная К. П. Победоносцеву: «Я прошу Вас сегодня ко мне не заходить, так как я решительно не успел приготовить к сегодняшнему дню». Учителей раздражала леность нового наследника, он разительно отличался от любознательного от природы и либерально настроенного Николая Александровича. Тот же Победоносцев писал об Александре после первых занятий с ним: «Сегодня я пробовал спрашивать вел. кн. о пройденном, чтобы посмотреть, что у него в голове осталось. Не осталось ничего – и бедность сведений, или, лучше сказать, бедность идей, удивительная». При этом Победоносцев был любимым учителем Александра III, а после его воцарения стал новым временщиком, управлявшим империей фактически по своему усмотрению.

Константин Петрович Победоносцев (1827-1907) был умным человеком крайне консервативного склада характера и образа мыслей. Наследнику престола он преподавал гражданское право, которое занимало важное место в образовании будущего императора. Победоносцев быстро нашел подход к своему ученику и вскоре стал пользоваться большим влиянием на него. Александр, конечно, не знал, как оценивал педагог его умственные способности. А тот очень быстро научился использовать «бедность идей» и умственную леность цесаревича и стал первым его советчиком и помощником. Победоносцев подбирал великому князю книги для чтения по истории и литературе, ориентируясь на собственные вкусы и пристрастия. Вскоре он добровольно взял на себя обязанности приватного секретаря Александра и составлял для него официальные письма и заявления. Близость к цесаревичу помогла Победоносцеву быстро сделать карьеру, немыслимую для университетского профессора. В 1865 г. он оставил преподавание в Московском университете и целиком занялся образованием Александра, за что вскоре получил орден, ряд ценных подарков, чин действительного тайного советника и должность сенатора. Постепенно Победоносцев внушил наследнику неприязненное отношение к реформам его отца, идеям либерализма и конституционных перемен и даже к Петербургу, постоянно призывая вернуться к «мистическому идеалу московских царей» и почти средневековому самодержавию, опирающемуся исключительно на православие, а не на новомодные политические доктрины.

Победоносцеву удалось воспитать цесаревича таким же консерватором, каким был он сам, что впоследствии определило характер царствования Александра III.

Цесаревич проявил консерватизм не только в политике, но и в семейной жизни. Он неприязненно относился к свободе нравов, царившей в окружении русских императоров до него, а в своей собственной семье придерживался строгих правил.

Семья императора Александра III

Супруга. Свою жену, как и титул цесаревича, Александр Александрович получил «в наследство» от старшего брата, цесаревича Николая. Это была датская принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмара (1847-1928), в православии Мария Федоровна.

Николай Александрович познакомился со своей невестой в 1864 г., когда, завершив домашнее образование, отправился в заграничную поездку. В Копенгагене, во дворце датского короля Христиана XI его представили королевской дочери принцессе Дагмаре. Молодые люди понравились друг другу, но и без этого их брачный союз был предрешен, так как соответствовал династическим интересам датского королевского дома и семьи Романовых. Датские короли имели семейные связи со многими королевскими домами Европы. Их родственники правили Англией, Германией, Грецией и Норвегией. Брак наследника русского престола с Дагмарой укреплял династические связи Романовых с европейскими королевскими домами.

20 сентября в Дании состоялась помолвка Николая и Дагмары. После этого жених должен был еще посетить Италию и Францию. В Италии цесаревич простудился, у него начались сильные боли в спине. Он добрался до Ниццы и там окончательно слег в постель. Врачи объявили его состояние угрожающим, и на юг Франции выехала Дагмара со своей матерью-королевой в сопровождении великого князя Александра Александровича. Когда они прибыли в Ниццу, Николай был уже при смерти. Цесаревич понимал, что умирает, и сам соединил руки своей невесты и брата, прося их пожениться. В ночь на 13 апреля Николай Александрович скончался от туберкулезного воспаления спинного мозга.

Александр в отличие от отца и деда не был большим любителем женщин и ценителем женской красоты. Но Дагмара, восемнадцатилетняя красивая изящная шатенка, произвела на него большое впечатление. Влюбленность нового наследника в невесту своего умершего брата вполне устраивала и русскую императорскую, и датскую королевскую семью. Значит, его не придется уговаривать на этот династический союз. Но все же решили не торопиться, немного для приличия подождать с новым сватовством. Тем не менее в семье Романовых часто вспоминали милую и несчастную Минни (так по-домашнему называли Дагмару – Марию Федоровну), и Александр не переставал думать о ней.

Летом 1866 г. цесаревич начал путешествие по Европе с посещения Копенгагена, где надеялся увидеть свою дорогую принцессу. Еще по дороге в Данию он писал родителям: «Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни, тем более что она так нам дорога. Даст Бог, чтобы все устроилось, как я желаю. Решительно не знаю, что скажет на все это милая Минни; я не знаю ее чувства ко мне, и это меня очень мучает. Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе. Я усердно молюсь Богу, чтобы Он благословил меня и устроил мое счастье».

Королевская семья и Дагмара приняли Александра Александровича сердечно. Позже, уже в Петербурге, придворные поговаривали, что датская принцесса не хотела упустить русскую императорскую корону, поэтому быстро смирилась с заменой красавца Николая, в которого была влюблена, на неуклюжего, но доброго и смотревшего на нее с обожанием Александра. Но что ей оставалось делать, когда за нее все давно решили родители!

Объяснение между Александром и Дагмарой произошло 11 июня, о чем новоиспеченный жених в тот же день написал домой: «Я уже собирался несколько раз говорить с нею, но все не решался, хотя и были несколько раз вдвоем. Когда мы рассматривали фотографический альбом вдвоем, мои мысли были совсем не на картинках; я только и думал, как бы приступить с моею просьбою. Наконец я решился и даже не успел всего сказать, что хотел. Минни бросилась ко мне на шею и заплакала. Я, конечно, не мог также удержаться от слез. Я ей сказал, что милый наш Никс много молится за нас и, конечно, в эту минуту радуется с нами. Слезы с меня так и текли. Я ее спросил, может ли она любить еще кого-нибудь, кроме милого Никса. Она мне отвечала, что никого, кроме его брата, и снова мы крепко обнялись. Много говорили и вспоминали о Никсе и его кончине. Потом пришла королева, король и братья, все обнимали нас и поздравляли. У всех были слезы на глазах».

17 июля 1866 г. молодые были помолвлены в Копенгагене. Три месяца спустя невеста наследника прибыла в Петербург. 13 октября она перешла в православие с новым именем Мария Федоровна, и великокняжеская пара обручилась, а через две недели, 28 октября, обвенчалась.

Мария Федоровна быстро выучила русский язык, но до конца жизни сохранила легкий своеобразный акцент. Вдвоем с мужем они составляли немного странную пару: он – высокий, грузный, «мужиковатый»; она – небольшого роста, легкая, изящная, с некрупными чертами миловидного лица. Александр называл ее «красавицей Минни», был очень к ней привязан и только ей позволял собой командовать. Трудно судить, любила ли она супруга по-настоящему, но также была к нему очень привязана и стала самым преданным его другом.

Великая княгиня обладала веселым, жизнерадостным характером, и поначалу многие придворные считали ее легкомысленной. Но вскоре обнаружилось, что Мария Федоровна чрезвычайно умна, хорошо разбирается в людях и способна здраво судить о политике. Она оказалась верной женой и прекрасной матерью своим детям.

В дружной семье Александра Александровича и Марии Федоровны родилось шестеро детей: Николай, Александр, Георгий, Михаил, Ксения, Ольга. Детство великих князей и княжон было счастливым. Они росли, окруженные родительской любовью и заботой специально подготовленных нянек и гувернанток, выписанных из Европы. К их услугам были лучшие игрушки и книги, летний отдых в Крыму и на Балтийском море, а также в петербургских пригородах.

Но из этого вовсе не следовало, что из детей получились избалованные неженки. Воспитание в семье Романовых было традиционно строгим и рационально организованным. Император Александр III считал своим долгом лично инструктировать гувернанток своих отпрысков: «Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, потачки не давайте, спрашивайте по полной строгости законов, не поощряйте лени в особенности. Если что, то адресуйте прямо ко мне, я знаю, что нужно делать, повторяю, мне фарфора не нужно, мне нужны нормальные, здоровые, русские дети».

Все дети, особенно мальчики, воспитывались в спартанских условиях: спали на жестких койках, утром мылись холодной водой, на завтрак получали простую кашу. Старшие дети могли присутствовать вместе с родителями и их гостями за обеденным столом, но еду им подавали в последнюю очередь, после всех, так что лучших кусков им не доставалось.

Обучение императорских детей было рассчитано на 12 лет, 8 из которых занимал курс, аналогичный гимназическому. Но Александр III распорядился не мучить великих князей и княжон ненужными им древними языками. Вместо этого читались курсы естественных наук, включая анатомию и физиологию. Обязательными были русская литература, три основных европейских языка (английский, французский и немецкий) и всемирная и русская история. Для физического развития детям предлагались гимнастика и танцы.

Сам император учил детей традиционным русским играм на свежем воздухе и обычным занятиям простого русского человека по устройству своего быта. Его наследник Николай Александрович, будучи императором, с удовольствием пилил дрова и мог сам растопить печь.

Заботясь о жене и детях, Александр Александрович не знал, какое драматическое будущее их ожидает. Судьба всех мальчиков сложилась трагично.

Великий князь Николай Александрович (06.05.1868-16(17).07.1918) – наследник престола, будущий император Николай II Кровавый (1894-1917), стал последним русским царем. Он был свергнут с престола во время Февральской буржуазной революции 1917 г. ив1918 г. вместе со всей своей семьей расстрелян в Екатеринбурге.

Великий князь Александр Александрович (1869-1870) – умер в младенчестве.

Великий князь Георгий Александрович (1871-1899) – наследник-цесаревич при старшем брате Николае II в отсутствие у того детей мужского пола. Умер от чахотки (туберкулеза).

Великий князь Михаил Александрович (1878-1918) – наследник-цесаревич при старшем брате Николае II после смерти брата Георгия Александровича и до рождения великого князя Алексея Николаевича. В его пользу император Николай II отрекся от престола в 1917 г. Расстрелян в Перми в 1918 г.

Супруге Александра III Марии Федоровне и дочерям великой княгине Ксении Александровне (1875-1960), которая была замужем за своим кузеном великим князем Александром Михайловичем, и великой княжне Ольге Александровне (1882-1960) удалось бежать за границу.

Но в те времена, когда Александр Александрович и Мария Федоровна были счастливы друг с другом, ничто не предвещало такой трагической развязки. Родительские заботы приносили радость, а семейная жизнь была столь гармоничной, что составляла разительный контраст с жизнью Александра II.

Наследнику-цесаревичу удавалось выглядеть убедительным, когда он демонстрировал ровное, уважительное отношение к отцу, хотя в душе не мог простить ему предательство больной матери ради княгини Юрьевской. Кроме того, наличие второй семьи у Александра II не могло не нервировать его старшего сына, так как угрожало нарушить порядок престолонаследия в династии Романовых. И хотя Александр Александрович не мог осуждать отца открыто и даже обещал тому после его смерти заботиться о княгине Юрьевской и ее детях, после смерти родителя постарался поскорее избавиться от морганатического семейства, выслав его за границу.

Согласно статусу наследника Александр Александрович должен был заниматься разнообразной государственной деятельностью. Ему самому больше всего нравились дела, связанные с благотворительностью. Его мать императрица Мария Александровна – известная благотворительница – и в сыне сумела воспитать положительное отношение к делам помощи страждущим.

По стечению обстоятельств первой должностью наследника стал пост председателя Особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим во время страшного неурожая 1868 г., постигшего ряд губерний центральной России. Активность и распорядительность Александра на этой должности сразу принесли ему популярность в народе. Даже возле его резиденции, Аничкова дворца, была выставлена особая кружка для пожертвований, в которую петербуржцы ежедневно опускали от трех до четырех тысяч рублей, а в день рождения Александра в ней оказалось около шести тысяч. Все эти средства шли голодающим.

Позже милость к низшим слоям общества и сочувствие к тяготам их жизни найдет выражение в рабочем законодательстве императора Александра III, выделявшемся своим либеральным духом на фоне других политических и социальных инициатив его времени.

Милосердие великого князя производило впечатление на многих. Ф. М. Достоевский в 1868 г. писал о нем: «Как я рад, что наследник в таком добром и величавом виде появился перед Россией, и что Россия так свидетельствует о своих надеждах на него и своей любви к нему. Да хоть бы половина той любви, как к отцу, и того было бы довольно».

Милосердием, возможно, было продиктовано и необычное для члена семьи Романовых миролюбие цесаревича. Он участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. Александр не проявил на театре военных действий особенных талантов, зато приобрел стойкое убеждение, что война несет невероятные тяготы и смерть простому солдату. Став императором, Александр проводил миротворческую внешнюю политику и всячески избегал вооруженных конфликтов с другими странами, чтобы не проливать кровь напрасно.

В то же время некоторые поступки Александра являются прекрасной иллюстрацией того, что любить и жалеть все человечество часто оказывается проще и легче, чем уважать отдельного человека. Еще перед началом русско-турецкой войны произошла неприятная ссора наследника с русским офицером шведского происхождения К. И. Гуниусом, отправленным правительством в Америку для закупки ружей. Привезенные образцы не понравились Александру Александровичу. Он резко и грубо раскритиковал выбор. Офицер попытался возражать, тогда великий князь накричал на него, используя площадные выражения. После своего отъезда из дворца Гуниус прислал цесаревичу записку с требованием извинений, а в противном случае угрожал покончить жизнь самоубийством через 24 часа. Александр посчитал все это глупостью и не подумал извиняться. Через сутки офицер был мертв.

Александр II, желая наказать сына за черствость, приказал ему идти за гробом Гуниуса до самой могилы. Но великий князь так и не понял, почему он должен был чувствовать себя виноватым в самоубийстве слишком щепетильного офицера, ведь грубость и оскорбления по отношению к подчиненным практиковались мужской частью семьи Романовых.

Из личных интересов Александра Александровича можно выделить любовь к русской истории. Он всячески содействовал основанию Императорского исторического общества, которое сам же и возглавлял до восшествия на престол. Александр обладал прекрасной исторической библиотекой, которую пополнял всю жизнь. Он с удовольствием принимал исторические труды, подносимые ему самими авторами, но, аккуратно расставляя их на полках, читал редко. Научным и популярным книгам по истории он предпочитал исторические романы М. Н. Загоскина и И. И. Лажечникова и по ним судил о прошлом России. Особое любопытство Александр Александрович питал к прошлому своей семьи и хотел знать, сколько русской крови течет в его жилах, так как получалось, что по женской линии он был скорее немцем. Извлеченная из мемуаров Екатерины II информация о том, что ее сын Павел I мог родиться не от ее законного супруга Петра III, а от русского дворянина Салтыкова, как ни странно, обрадовала Александра. Это значило, что он, Александр Александрович, более русский по происхождению, чем ему казалось ранее.

Из художественной литературы цесаревич предпочитал прозу русских писателей прошлого и своих современников. В составленном им в 1879 г. списке прочитанных книг значатся произведения Пушкина, Гоголя, Тургенева, Гончарова и Достоевского. Читал будущий император и «Что делать?» Чернышевского, знакомился с нелегальной публицистикой, печатавшейся в заграничных эмигрантских журналах. Но в целом Александр не был заядлым книгочеем, прочитывая только то, без чего нельзя было обойтись весьма средне образованному человеку его времени. В часы досуга его занимали не книги, а театр и музыка.

Александр Александрович и Мария Федоровна почти еженедельно посещали театр. Александр предпочитал музыкальные представления (оперу, балет), не гнушался и опереттой, куда ходил один, так как Мария Федоровна ее не любила. В Аничковом дворце великого князя часто ставились любительские спектакли, в которых играли члены семьи, гости, гувернантки детей. Режиссерами выступали профессиональные актеры, считавшие за честь работать с труппой наследника. Сам Александр Александрович нередко музицировал в домашних концертах, исполняя несложные произведения на валторне и на «басу».

Славился цесаревич и как страстный коллекционер произведений искусства. Сам он не очень хорошо разбирался в искусстве и отдавал предпочтение портретам и картинам батального жанра. Но в его коллекциях, заполнявших принадлежавший ему Аничков дворец и покои в императорских резиденциях, были работы и нелюбимых им передвижников, и произведения старых европейских мастеров и современных западных художников. Как коллекционер, будущий император полагался на вкус и знания знатоков. По совету Победоносцева Александр собирал и древнерусские иконы, составившие отдельную очень ценную коллекцию. В 1880-е гг. великий князь приобрел за 70 тысяч рублей собрание русской живописи золотопромышленника В. А. Кокорева. Впоследствии коллекции Александра III составили основу собрания Русского музея в Петербурге.

Безмятежная жизнь семьи цесаревича, немного омрачаемая лишь наличием у его отца морганатической семьи, оборвалась 1 марта 1881 г. Александр III с двадцатилетнего возраста в течение шестнадцати лет готовился царствовать, но не предполагал, что трон достанется ему так неожиданно и в таких трагических обстоятельствах.

Уже 1 марта 1881 г. Александр получил письмо от своего учителя и друга обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, в котором говорилось: «Вам достается Россия смятенная, расшатанная, сбитая с толку, жаждущая, чтобы повели ее твердой рукой, чтобы правящая власть видела ясно и знала твердо, чего она хочет и чего не хочет и не допустит никак». Но новый император еще не был готов к твердым, решительным действиям и, по словам того же Победоносцева, в первые дни и недели своего царствования напоминал скорее «бедного больного ошеломленного ребенка», чем грозного самодержца. Он колебался между желанием выполнить ранее данные отцу обещания продолжать реформы и своими собственными консервативными представлениями о том, как должна выглядеть власть императора в самодержавной России. Ему не давало покоя полученное сразу после теракта, оборвавшего жизнь Александра II, анонимное послание, выделявшееся среди сочувственных соболезнований, в котором, в частности, утверждалось: «Отец твой не мученик и не святой, потому что пострадал не за церковь, не за крест, не за христианскую веру, не за православие, а за то единственно, что распустил народ, и этот распущенный народ убил его».

Колебания закончились к 30 апреля 1881 г., когда на свет появился манифест, определявший консервативно-охранительную политику нового царствования. Консервативный журналист М. Н. Катков так писал об этом документе: «Как манны небесной народное чувство ждало этого царственного слова. В нем наше спасение: оно возвращает русскому народу русского царя самодержавного». Одним из главных составителей манифеста был Победоносцев, взявший в качестве образца Манифест Николая I от 19 декабря 1815 г. Люди, сведущие в политике, вновь разглядели тень николаевского царствования, только место временщика, какими в свое время были Аракчеев и Бенкендорф, теперь занял другой человек. Как писал А. Блок, «Победоносцев над Россией простер совиные крыла». Современная исследовательница В. А. Твардовская увидела даже особую символику в том, что начало царствования Александра III было ознаменовано казнью пяти народовольцев, в то время как правление Николая I началось с казни пяти декабристов.

За манифестом последовал ряд мер, отменяющих или ограничивающих реформаторские указы предыдущего царствования. В 1882 г. утвердили новые «Временные правила о печати», действие которых продолжалось до 1905 г., поставившие под правительственный контроль всю прессу и книгоиздание в стране. В 1884 г. ввели новый университетский устав, который фактически уничтожил автономию этих учебных заведений и поставил судьбу преподавателей и студентов в зависимость от их лояльности к власти. При этом плата за получение высшего образования возросла сразу в два раза, с 50 до 100 рублей в год. В 1887 г. был принят печально известный циркуляр о «кухаркиных детях», который рекомендовал ограничить прием в гимназии детей домашней прислуги, мелких лавочников, ремесленников и других представителей низших сословий. В целях сохранения общественного спокойствия было запрещено даже празднование 25-летия отмены крепостного права.

Все эти меры не придавали императорской семье уверенности в собственной безопасности. Публичное цареубийство, организованное народовольцами, поселило в Зимнем дворце страх, от которого его обитатели и их ближайшее окружение не могли избавиться.

В первую ночь после смерти отца Александр III смог заснуть только потому, что был сильно пьян. В последующие дни все царское семейство пребывало в сильном беспокойстве за свою судьбу. Победоносцев советовал императору лично запирать на ночь дверь не только в спальню, но и в смежные с ней комнаты и перед сном проверять, не спрятался ли кто в шкафах, за ширмами, под мебелью. Зрелище императора, ползающего вечером со свечкой под собственной кроватью в поисках затаившихся террористов, не внушало оптимизма жившим в Зимнем дворце Романовым, их придворным и прислуге.

Александр III от природы не был трусом, но действия и слова людей, которым он доверял, поселили в его душе неуверенность и подозрения. Так, чтобы усилить значение своей фигуры в глазах царя, петербургский градоначальник Н. М. Баранов постоянно выдумывал несуществующие заговоры, ловил каких-то мифических заговорщиков и террористов, роющих подкопы под царские дворцы. Через некоторое время Баранова изобличили во лжи, но тень страха перед выдуманными им покушениями осталась в душе императора.

Страх сделал Александра III невольным преступником. Однажды он неожиданно вошел в комнату дежурного дворцового караула. Находившийся там офицер барон Рейтерн курил, чего царь не любил. Чтобы не раздражать государя, Рейтерн быстро убрал руку с зажженной папиросой за спину. Александр же решил, что этим движением офицер прячет оружие, которым намеревался его убить, и сразил барона наповал выстрелом из собственного пистолета.

Победоносцев хотел воспользоваться нелюбовью Александра III к Петербургу и его страхом перед петербуржцами для того, чтобы осуществить свою мечту о воссоздании православного самодержавного царства со столицей в древней Москве. В первые же дни нового царствования, когда тело императора Александра II еще лежало в Зимнем дворце, он твердил его сыну: «Бегите из Петербурга, этого проклятого города. Переезжайте в Москву и переносите правительство в Кремль». Но Александр III опасался и Москвы с ее провинциальным вольнодумством, которое произрастало в ней без постоянного надзора со стороны столичных властей. Он считал, что сможет укрыться от опасности и в своих петербургских и загородных дворцах.

Два года атмосфера всеобщего страха заставляла переносить официальную церемонию коронации императора. Она состоялась только в мае 1883 г., когда полицейскими мерами удалось стабилизировать обстановку в стране: остановить волну терактов против государственных чиновников, успокоить крестьян, закрыть рот либеральной прессе.

Победоносцев назвал коронационные торжества в Москве «поэмой коронования». В эти майские дни народ впервые смог увидеть своего нового императора. На саму церемонию в Кремль допускались только избранные, приглашенные Министерством двора представители аристократических семей и иностранные дипломаты. С трудом получивший пропуск М. Н. Катков писал, что сама природа приветствовала коронацию: «Когда появлялся царь, перед народом являлось и солнце во всем облике своих лучей, скрывался царь из глаз народа, небо покрывалось облаками и шел дождь. Когда выстрелы орудий известили о свершении таинства, облака мгновенно разошлись». Художник В. И. Суриков, присутствовавший на церемонии в Успенском соборе, с восхищением описывал свое впечатление от высокой мощной фигуры русоволосого и голубоглазого государя, который, по его мнению, казался в этот момент «истинным представителем народа». Надо отметить, что парчовую коронационную мантию царь накинул поверх своей обычной одежды. Даже в момент своего наивысшего торжества он не изменил своей привычке одеваться просто и удобно.

В дни коронации для простого народа устроили гулянье на Ходынском поле. Там собралось около 300 тысяч жителей окрестных деревень и городков, но в этот раз все прошло спокойно. Кровавая «слава» Ходынки была еще впереди.

Крестьянам, как это было принято, в честь коронации простили недоимки и штрафы. Чиновники получили награды, ордена, некоторые дворяне удостоились новых титулов. Придворным раздали множество подарков: только на бриллианты для фрейлин и чиновников двора было потрачено около 120 тысяч рублей. Но, против обыкновения, не последовало никаких амнистий политическим преступникам. Одного только Н. Г. Чернышевского перевели из Вилюйска на поселение в Астрахань.

18 мая 1883 г. состоялось еще одно примечательное мероприятие – освящение храма Христа Спасителя, построенного по проекту архитектора Константина Андреевича Тона. Это сооружение было задумано как памятник победе в войне 1812 г. и строилось несколько десятилетий (храм был спроектирован еще при Николае I). В манифесте на освящение храма Христа Спасителя, подписанном Александром III, отмечалось, что он должен служить «памятником мира после жестокой брани, предпринятой не для завоевания, но для защиты Отечества от угрожающего завоевателя». Император надеялся, что этот храм будет стоять «многие века». Он не мог знать, что церковь, заложенная его предком в назидание последующим поколениям, ненадолго переживет самодержавную монархию Романовых и будет одной из многих безмолвных жертв революционного переустройства мира.

Но достигнутое, казалось, во время коронации в Москве умиротворение общества и единение монархии и народа было иллюзорным, а победа над терроризмом временной. Уже в 1886 г. в Петербургском университете была создана новая подпольная организация для борьбы с самодержавием, в которую влились студенческие революционные кружки высших учебных заведений столицы. На шестую годовщину убийства императора Александра II молодые революционеры спланировали теракт против Александра III. Утром 1 марта 1887 г. император должен был присутствовать на ежегодной панихиде в Петропавловском соборе. Террористы готовились бросить бомбу под сани, когда император поедет по Невскому проспекту. Покушение сорвалось только потому, что в группе оказался предатель, сообщивший обо всем властям. Исполнителей теракта, студентов Петербургского университета Василия Генералова, Пахома Андреюшкина и Василия Осипанова, арестовали в день, назначенный для убийства царя, в 11 часов утра на Невском. При них нашли разрывные снаряды. Задержали и организаторов теракта – Александра Ульянова, старшего брата В. И. Ульянова (Ленина), и Петра Шевырева, а также других членов организации. Всего было арестовано 15 человек.

Дело о покушении на Александра III рассматривалось на закрытом заседании Особого присутствия Сената. Пятерых террористов (Ульянова, Шевырева, Осипанова, Генералова и Андреюшкина) приговорили к смертной казни, остальных ждало пожизненное заключение в Шлиссельбургской крепости или двадцатилетняя каторга в Сибири.

На самого императора неудавшееся покушение произвело тяжелое впечатление. На полях дела «первомартовцев» он сделал пессимистическую помету: «На этот раз Бог спас, но надолго ли?»

Странное происшествие случилось с царской семьей в октябре следующего, 1888 г. Царский поезд, на котором Романовы возвращались с юга, сошел с рельсов в 50 километрах от Харькова. Семь вагонов разбились вдребезги, 20 человек из числа прислуги и охраны погибли, 17 были тяжело ранены. Из императорской семьи никто не погиб, но некоторые из детей Александра III пострадали, особенно серьезно пострадала великая княжна Ксения, до конца жизни оставшаяся горбатенькой.

Ранение детей по распоряжению императора было скрыто. По приезде в Петербург царская семья устроила «праздник крушения», во время которого возносились благодарственные молитвы Богу за чудесное спасение. Царь с женой и детьми совершил проезд по улицам столицы, чтобы показать народу, будто все целы и невредимы.

Причина крушения также осталась не вполне ясной. Министра путей сообщения К. Н. Посьета уволили якобы за то, что на том участке дороги шпалы оказались гнилыми и не выдержали тяжести состава, шедшего с большой скоростью. Но в обществе говорили, что это было очередное покушение на императора и его семью, закончившееся неудачей лишь по счастливой случайности.

Вернее, семью в тот злосчастный день спасла не только случайность, но и мужество императора, готового пожертвовать собой ради жены и детей (редчайший случай для самодержца династии Романовых). В момент крушения царь и его близкие находились в вагоне-ресторане. Им только что подали пудинг на десерт. От страшного удара крыша вагона стала проваливаться внутрь. Александр, отличавшийся богатырской силой, принял ее на свои плечи и удерживал до тех пор, пока супруга и дети не выбрались наружу. Сначала царь не почувствовал ничего, кроме сильной усталости мышц от нечеловеческого напряжения. Но через некоторое время стал жаловаться на боли в спине. Врачи определили, что у царя от натуги и удара при аварии пострадали почки, что впоследствии стало одной из причин его роковой болезни.

Тревожное ощущение постоянной опасности подогревалось донесениями полиции о заговорах подлинных и мнимых, анонимными письмами доброхотов и авантюристов. В том же 1888 г. во время спектакля в Мариинском театре художник Александр Бенуа случайно встретился взглядом с Александром III. Бенуа увидел глаза человека, загнанного в угол: раздраженного и одновременно вынужденного постоянно бояться за себя и своих близких.

В отличие от своего отца Александр III серьезно относился к возможности уничтожения собственной персоны и членов своей семьи террористами. Он предпринял все меры безопасности, которые были доступны в то время.

Император не переехал в Москву, однако и в Петербурге чувствовал себя скорее гостем, чем постоянным жителем. «Гатчинский пленник» – так называли его современники. Гатчина находилась в отдалении от столицы. Эта загородная императорская резиденция была укреплена еще при Павле I и напоминала замок.

Гатчинский дворец спроектировал итальянский архитектор Антонио Ринальди в 1766 г. для фаворита Екатерины II Григория Орлова. Он имел все атрибуты дворцового сооружения с танцевальными залами и роскошными апартаментами. Но царская семья заняла в нем небольшие комнаты, предназначавшиеся для придворных и прислуги. В них когда-то жил и Павел I с женой и детьми.

Расположение дворца сделало бы честь любому фортификационному сооружению. Он стоит на лесистом холме в окружении трех озер (Белого, Черного и Серебристого). Вокруг него вырыты рвы и построены стены со сторожевыми башнями, с подземными ходами, соединявшими дворец и укрепления с озерами. В этом замке с подземной тюрьмой Александр III заключил себя добровольно, надеясь таким образом обеспечить спокойную жизнь семье.

Вокруг Гатчины на несколько километров были расставлены военные караулы, пропускавшие в резиденцию только тех, кто имел письменное разрешение дворцового управления. Правда, летом и осенью царская семья нередко отдыхала в более веселом и нарядном Петергофе и в Царском Селе, ездила в Крым, в Ливадию, которую особенно любила императрица, в датский Фреденсборг. В Петербурге император жил преимущественно в Аничковом дворце. Зимний слишком напоминал ему о последних минутах жизни горячо любимого отца и внушал опасения из-за невозможности эффективно контролировать это громадное сооружение со множеством дверей, окон, закутков и лестниц.

В 1880-е гг. царская семья выезжала из дворцов почти тайно, незаметно для постороннего глаза. Позже переезд Романовых вообще стал напоминать специальную полицейскую операцию. Семья собиралась всегда быстро и покидала дом внезапно, день и час никогда заранее не назначался и не обсуждался. Выход из дворца прикрывала густая цепь охраны, городовые разгоняли прохожих и зевак с тротуара.

Александру III уже не приходило в голову прогуляться одному или с двумя-тремя офицерами в Летнем саду или на набережной. Подданным в это царствование редко выпадало удовольствие увидеть своего государя и членов его семьи. Обычно это происходило только во время больших государственных торжеств, когда царская семья находилась на значительном расстоянии от публики, отделенная от нее несколькими рядами охраны.

Будучи невольным затворником Гатчины, Александр III стал все больше интересоваться личностью и историей царствования Павла I, своего прадеда. Во дворце уже почти целый век сохранялся в неприкосновенности кабинет этого свергнутого и убитого императора с принадлежавшими ему вещами. Там висел большой, в рост, портрет Павла в костюме гроссмейстера Мальтийского ордена и находилось его личное Евангелие. Александр часто приходил в эту комнату, молился и размышлял о своей судьбе.

Император собирал исторические свидетельства о жизни и смерти прадеда. Однажды ему попали в руки бумаги, касавшиеся заговора против Павла I. Их принесла княгиня М. А. Панина-Мещерская, чтобы опровергнуть мнение об участии в заговоре против царя своего прадеда И. П. Панина. Александр III внимательно ознакомился с документами, но Мещерской их не вернул, а включил в состав собственного архива.

Интерес Александра III к Павлу I не был секретом для современников. Некоторые видели в этом тайный знак судьбы. Писатели И. С. Лесков и П. А. Кропоткин (к тому же революционер-анархист) с их яркой фантазией предсказывали царю такую же гибель от рук своего окружения.

Под влиянием подобных пророчеств и собственных размышлений о невозможности укрыться за стенами резиденций от всех людей император становился все более мнительным. Он не мог доверять даже дворцовой прислуге. Император все время помнил о том, что террорист Желябов в свое время спокойно жил во дворце под видом придворного столяра. У дверей царского кабинета всегда стоял караул лейб-казаков. Помещения, где собиралась царская семья, всегда проверялись и охранялись.

Александра преследовал страх быть отравленным. Каждый раз провизию к царскому столу покупали в новом месте, причем от торговца тщательно скрывали, для кого производятся закупки. Повара также менялись ежедневно и назначались в последний момент. Перед входом на кухню повара и его помощников тщательно обыскивали, а во время приготовления пищи при них постоянно находился кто-нибудь из царской семьи и чиновник двора.

При этом Александра III вряд ли можно назвать несчастным государем. Во многом его постоянное беспокойство за себя и семью объяснялось тем, что он был счастлив в личной жизни и не хотел это счастье потерять. В отличие от своих предков, Александр был почти идеальным мужем и отцом. Его консерватизм распространялся и на семейные ценности. Он был верен супруге, а в отношениях с детьми умело сочетал родительскую строгость и доброту.

Влюбленность в «милую Минни» (так он продолжал называть императрицу Марию Федоровну) с годами перешла в глубокое уважение и крепкую привязанность. Супруги почти не разлучались. Александр III любил, чтобы жена сопровождала его повсюду: в театре, на балу, в поездках по святым местам и на военные парады, смотры и разводы. Мария Федоровна со временем стала хорошо разбираться в политике, но никогда не стремилась к самостоятельной государственной деятельности, предпочитая традиционные женские занятия – воспитание детей и руководство домашним хозяйством. Тем не менее Александр часто сам обращался к ней за советом по разным вопросам, и постепенно всем окружающим стало ясно, что в сложных делах лучше полагаться на помощь государыни, имевшей на императора такое большое влияние.

Александр III отличался весьма скромными потребностями, поэтому его расположение сложно было «купить» какой-нибудь редкой безделицей, но он всегда благоволил людям, умевшим сделать приятное императрице – натуре возвышенной и обожавшей все прекрасное. Историки любят рассказывать случай, происшедший с военным инженером-изобретателем С. К. Джевецким, который предложил военному ведомству России новую модель подводной лодки. В те времена подводные суда были новинкой, и военные колебались, принимать ли изобретение Джевецкого на вооружение. Решение должен был принять сам царь, который, как всегда, полагался на ум и вкус супруги. Образец лодки привезли в Гатчину, на Серебристое озеро, которое славилось исключительной прозрачностью своей воды. Для царской четы устроили целое представление. Лодка плавала под водой, а император с императрицей наблюдали за ней из шлюпки. Когда царь с царицей вышли на пристань, внезапно всплыла лодка, из нее вышел Джевецкий с букетом прекрасных орхидей, которые он преподнес Марии Федоровне «в дар от Нептуна». Царица была в восторге, Александр III расчувствовался и тут же подписал распоряжение о начале строительства 50 подводных лодок с выплатой изобретателю щедрого вознаграждения. Модель Джевецкого объективно представляла собой хорошую разработку, но именно благодаря галантной уловке инженера решение о ее использовании в русском военном флоте было принято легко и быстро.

Александр III очень любил всех своих детей. Он искренне радовался успехам сыновей в учебе, спортивных занятиях, верховой езде и упражнениях по стрельбе.

Особенно в императорской семье жалели и баловали старшую из дочерей – великую княжну Ксению. Она больше других детей пострадала во время катастрофы царского поезда и росла инвалидом. Отец проводил с ней много времени, и она была очень к нему привязана. Не имея по состоянию здоровья возможности играть и резвиться с братьями и сестрой, Ксения взяла на себя обязанности семейного секретаря и летописца и во время отсутствия отца дома писала ему подробные письма о том, как все живут без него, чем занимаются.

Некоторое предпочтение Александр III и Мария Федоровна отдавали наследнику престола Николаю Александровичу – Ники и Михаилу Александровичу, носившему не слишком благозвучное семейное прозвище Мимишкин-Пипишкин-Какашкин. Их воспитанием занимался К. П. Победоносцев, к этому времени превратившийся из умеренного консерватора в мрачного ретрограда. Но император, находившийся под его влиянием, считал, что лучшего наставника для сыновей ему не найти.

Будучи еще великим князем, Александр III уделял большое внимание образованию своих мальчиков. Но со временем, в том числе и под влиянием страха за жизнь и безопасность семьи, ему стало казаться, что образование не так уж важно – главное, чтобы дети были здоровы и счастливы. Сам он не обладал глубокими знаниями, а между тем хорошо, как он полагал, справлялся с управлением огромной империей. Уровень образовательной подготовки в царской семье при Александре III снизился и уже мало чем отличался от уровня домашнего образования, которое получали дети в зажиточных русских семьях с не очень высокими культурными запросами. Художник А. Н. Бенуа, часто бывавший во дворце, отмечал, что воспитание и образование наследника-цесаревича, будущего Николая II, не соответствовало «сверхчеловеческой роли самодержца».

Любовь к жене и детям, вероятно, самая привлекательная черта личности Александра III. На семейный быт и выстраивание хороших отношений с домашними уходила большая часть его энергии, на семью тратил он свое время и лучшие качества души. Очевидно, он был бы хорошим помещиком – отцом большого семейства, рачительным и хлебосольным. Но страна ждала от государя много большего – политических свершений и деяний, на которые Александр Александрович оказался не способен.

Он был добр и справедлив к собственным детям. Но его внимание и милосердие к посторонним людям ограничивалось рамками христианской добродетели, которую он понимал слишком узко и примитивно. Так, царь был искренне растроган историей маленькой дочки одной из классных дам Смольного института, рассказанной ему Победоносцевым. Девочке по имени Оля Ушакова и ее небогатой маме император выдал из собственных средств 500 рублей на летний отдых. Правда, потом он о ней предпочел забыть. Александра III вообще раздражали разговоры и публикации в прессе о том, что в России много беспризорников и малолетних нищих. В его империи, как и в его семье, должен был соблюдаться порядок, а то, чего нельзя было исправить (как увечье великой княжны Ксении), не стоило предавать огласке.

Там, где порядок нарушался, его наводили со всей полагающейся строгостью. Почти не применявший физических наказаний к собственным детям, император одобрял рассуждения князя В. П. Мещерского, своего придворного, о необходимости розог в воспитании простонародья, так как без них отпрысков крестьян и мещан в будущем ждет распущенность и пьянство. Воспитание в семьях рядовых граждан империи должно было быть строго религиозным; внебрачные формы семейного существования не признавались. Александр III распорядился силой отнять детей у дворянина-толстовца Д. А. Хилкова и его гражданской жены Ц. В. Винер и передать их для усыновления матери Хилкова. Основанием было то, что супруги Хилковы были невенчаны, а детей своих не крестили. Императора не интересовало, каковы были истинные отношения внутри этой семьи, ему достаточно было ходатайства Победоносцева, который действовал по доносу Хилковой-старшей.

При Александре III высшая государственная деятельность в России приобретала все более явный клановый характер. Уже со времен Николая I многие важные посты в империи занимали представители дома Романовых. Многодетные браки Романовых к концу XIX в. привели к тому, что число великих князей: дядей, племянников, родных, двоюродных и троюродных братьев императора – значительно выросло. Все они толпились у подножия трона и жаждали денег, славы и почетных должностей. Среди них были хорошо образованные, воспитанные и способные люди, но было немало и таких, чей главный талант состоял в принадлежности к семье Романовых. Но, как это нередко бывает и в других семейных кланах, именно они больше других желали властвовать и управлять.

К сожалению, во времена Александра III среди Романовых уже не нашлось такого эффективного государственного деятеля, каковым при его отце Александре II был великий князь Константин Николаевич. Как раз наоборот, дядья и братья императора больше вредили тому делу, которому служили, чем приносили пользу империи. Под председательством великого князя Михаила Николаевича Государственный совет из действенного совещательного органа при царе превратился в дискуссионный клуб, где каждый из его членов высказывал другим все, что приходило в голову, не обращая никакого внимания на требования настоящего политического момента. Младший брат государя великий князь Алексей Александрович фактически развалил работу возглавляемого им военно-морского ведомства. Генерал-адмирал А. А. Романов сменил на этом посту неугодного Александру III дядю, либерала и умницу Константина Николаевича, и сумел за несколько лет своей «работы» нивелировать все, что было достигнуто при его предшественнике в деле развития российского флота. Плоды деятельности великого князя Алексея Романова со всей печальной очевидностью Россия увидела в годы русско-японской войны, во время которой героизм моряков оказался бессилен против боевой мощи кораблей противника и его береговой артиллерии. Раздражение современников вызывал и другой брат царя, великий князь Сергей Александрович, ставший в 1891 г. московским генерал-губернатором. Он был жестким, резким и самолюбивым человеком, изводил своих подчиненных мелочной регламентацией, а подведомственное население пугал скорым и необдуманным применением карательных мер. Неслучайно он стал одним из объектов охоты революционеров-террористов.

Насколько был скромен и добропорядочен в быту Александр III, настолько же были распущенны его ближайшие родственники. Они словно стремились воспользоваться теми «положенными» Романовым благами и привилегиями, которыми не хотел или не умел пользоваться император. Великие князья с удовольствием ездили на заграничные курорты, много, не ограничивая себя в средствах, тратили на азартные игры, развлечения, женщин, наряды и украшения, обстановку для своих дворцов. Алексей Александрович славился своими кутежами, на которые в основном и уходили средства военно-морского ведомства. Сергей Александрович имел репутацию одного из самых грязных развратников своего времени, известного связями с лицами одного с ним пола. В любой европейской стране того времени это надолго исключило бы его из большой политики, но в России все, что имело отношение к семье Романовых, не могло открыто обсуждаться и осуждаться в обществе. Даже самый лучший из великих князей – президент Российской Академии наук, меценат и знаменитый коллекционер живописи Владимир Александрович – был лентяем, обжорой и пьяницей, устраивавшим безобразные выходки в столичных ресторанах.

Казнокрадство, растрата казенных денег, взяточничество Романовы не считали серьезными проступками. Александр III сердился на своих братьев только тогда, когда их поведение и пороки становились достоянием общественности. Даже когда в затеянную кем-нибудь из великих князей драку в ресторане или другом увеселительном заведении столицы приходилось вмешиваться петербургскому полицмейстеру, скандал удавалось замять, и дело ограничивалось внутрисемейным выговором. Серьезно, по меркам семейного клана, наказали только великого князя Николая Константиновича, запутавшегося в долгах и укравшего бриллианты из шкатулки императрицы. Его сослали сначала в Туркестан, а в 1882 г. отправили на поселение в казенное имение Смоленское во Владимирской губернии, где он провел несколько лет под домашним арестом, не имея права появляться в столицах.

На правах императора Александр III распоряжался судьбами не только собственных детей, но и всех членов династии Романовых, грубо вмешиваясь в их личную жизнь. Романовы жили по законам XVIII в., которые исключали возможность проникновения в семью лиц, не принадлежавших к правящим кланам Европы. Эта норма строго соблюдалась, несмотря на ее абсурдность для конца XIX в., особенно по отношению к тем членам династии, которым никогда не пришлось бы унаследовать престол (двоюродным и троюродным племянникам императора). Александр III категорически запретил своему племяннику Николаю Николаевичу жениться на разведенной дворянке Бурениной. Такой брак, по его мнению, наносил царской семье гораздо больший ущерб, чем гомосексуализм великого князя Сергея Александровича. Такие пустяки, как разбитое сердце и несчастная судьба племянника, в расчет не принимались.

Министр правительства Александра III С. Ю. Витте так описывал в мемуарах роль императора в семейном клане Романовых: «Император Александр III был действительно главой царской семьи; он держал всех великих князей и великих княгинь в соответствующем положении; все его не только почитали, уважали, но и чрезвычайно боялись. Александр III был настоящим патриархом, главой императорской семьи; при нем были бы немыслимы в императорской семье различные эпизоды, происшедшие после его кончины.

Государь умом своего сердца понимал, что многочисленная императорская семья, состоящая из десятков лиц различных характеров и различной нравственности, должна служить своей частной, общественной и государственной жизнью примером для его подданных, так как несомненно, что каждая неловкая вещь, происшедшая в императорской или великокняжеской семье, делается известной публике и обществу и служит предметом всевозможных толков, преувеличений и легенд».

Сам Витте считал, что Александр был прав, когда отказался принимать при дворе его вторую жену, так как та была разведенной женщиной. Министр, смиряясь с общим для всех правилом – не представлять царскому семейству разведенных жен, являлся на придворные торжества в одиночестве. Однако далеко не все Романовы готовы были терпеть подобный произвол со стороны главы рода. Великий князь Михаил Михайлович пренебрег династическими интересами ради личного счастья и предпочел отказаться от великокняжеских привилегий, должностей и званий. Его контакты с царской семьей были фактически оборваны, но взамен он получил свободу.

Одной из причин неприязни Александра III к дяде, великому князю Константину Николаевичу, стало то, что Константин, как и Александр II, при живой жене фактически завел вторую семью с танцовщицей Кузнецовой. Именно с ней, а не с законной супругой великий князь ездил по России и за границу. Примирение дяди и племянника произошло только перед самой смертью Константина Николаевича, когда тот приехал из Крыма в Петербург и поселился в Павловске со своей настоящей семьей.

Натянутыми были отношения Александра III и с другим дядей, великим князем Николаем Николаевичем. Первое столкновение между ними произошло во время русско-турецкой войны, когда Александр командовал отдельным отрядом, находившимся в подчинении великого князя Николая. Наследник не скрыл от отца, императора Александра II, свое критическое отношение к военным талантам дядюшки и возмущение неэффективностью его распоряжений, стоивших жизни десяткам солдат.

Негативное отношение к Николаю Николаевичу Александр III сохранил, став императором. К этому чувству добавилось раздражение, вызванное тем, что великий князь жил гражданским браком с балериной Числовой и имел в нем детей, которым дал фамилию Николаевы. Неприятным для Александра было и то обстоятельство, что незаконнорожденные кузены и кузины были очень красивы и внешне необычайно походили на императора Николая I – их общего дедушку, в то время как сам царь не унаследовал ни капли романовской импозантности. Нелюбимого дядю Александр III лишил всех должностей, и до самой смерти государя тот оставался не у дел.

Недолюбливал император и законную супругу Николая Николаевича – великую княгиню Александру Петровну, но уже по другой причине. Великая княгиня позволила себе бестактность по отношению к одному православному священнику, чего царь ей не простил, несмотря на то что его тетка была известной благотворительницей и дамой, порядочной во всех отношениях.

Сложнейшими были отношения императора и с ближайшими родственниками Романовых – семьей герцогов Лейхтенбергских.

В свое время старшая из теток императора, великая княгиня Мария Николаевна, вышла замуж за герцога Максимилиана Лейхтенбергского. Это был государь без государства, поэтому семья поселилась в Петербурге, в Мариинском дворце, построенном архитектором А. И. Штакеншнейдером и подаренном Николаем I дочери и зятю. Чету герцогов Лейхтенбергских нельзя назвать образцовой семейной парой. Мария Николаевна быстро разлюбила своего мужа. В законном браке были рождены только первые двое ее детей – принц Николай и принцесса Евгения, впоследствии вышедшая замуж за другого императорского родственника, принца Ольденбургского. Происхождение еще двоих сыновей герцогини было сомнительным, так как после ссоры с мужем она предпочитала свободные брачные отношения. Георгия Лейхтенбергского молва считала сыном графа Строганова, за которого Мария Николаевна вышла замуж после смерти первого супруга, а кто был отцом Евгения Лейхтенбергского, точно неизвестно.

Братья принцы Лейхтенбергские не были дружны между собой. Герцогский титул достался старшему – Николаю. К нему Александр III относился лучше, чем к двум другим принцам. Николай был женат морганатическим браком на простой дворянке Аканфиевой и имел двух сыновей, служивших офицерами в гвардии. Именно им впоследствии, в обход их дядей, император передал после смерти отца титул и драгоценности Лейхтенбергской короны. Хоть Александр и не одобрял морганатических браков своих родственников с особами некоролевских кровей, но Николая Лейхтенбергского уважал за порядочность в семейных отношениях, чего нельзя было сказать о его братьях.

Принц Евгений Лейхтенбергский вторым браком также был женат на морганатической супруге – сестре генерала Скобелева. Супруги исповедовали принцип свободных семейных отношений. Принц Евгений славился своим легкомыслием и многочисленными связями, а его жена часто появлялась в обществе дяди императора – великого князя Алексея Александровича, не слишком скрывая, что является одной из его интимных подруг.

Георгий Лейхтенбергский заключил традиционный для императорского семейного клана династический брак с дочерью черногорского князя Николая и имел от нее законных детей. Но его репутацию портило то, что при этом он не отказался от своей многолетней связи с любовницей-француженкой, фактически живя на две семьи.

Семейный клан Романовых в конце XIX в. был своего рода «серпентарием единомышленников». Великие князья ссорились между собой из-за должностей и чинов, казенных дворцов и усадеб, интриговали друг против друга, уводили любовниц. Но вместе их держала причастность к самодержавной власти, возможность пользоваться привилегиями, распространявшимися только на членов семьи, распоряжаться неограниченными средствами, почти ничего не делая. Романовы демонстрировали удивительную сплоченность, когда отдельные представители династии пытались выразить сомнение в необходимости существования в России самодержавия в его традиционных абсолютистских формах, как это сделал великий князь Константин Николаевич, или воспротивиться вторжению семейного клана в область личных чувств. В любом случае ренегат должен был покинуть семью и Петербург и жить за границей или на окраине империи, чтобы не смущать спокойствия остальных.

Видя семейное неблагополучие и сумбурную личную жизнь большинства близких родственников, император Александр III был весьма озабочен устройством «правильных» браков своих собственных детей. При жизни он выдал замуж старшую дочь – горбатенькую великую княжну Ксению. Она вышла за своего кузена, великого князя Александра Михайловича.

Отец жениха, великий князь Михаил Николаевич, был любимым дядей императора. Александр III уважал его как образцового семьянина и служаку. Но к супруге Михаила Николаевича, великой княгине Ольге Федоровне, император относился с некоторым предубеждением. Она, урожденная принцесса Баденская, состояла в близком родстве с семьей банкиров-евреев из Карлсруэ. Внешность и некоторые черты характера тетки напоминали царю о ее еврейских корнях. Александр III, с молодых лет находившийся под сильным влиянием юдофоба Победоносцева, евреев не любил. Император иногда в присутствии приближенных даже позволял себе язвительно называть детей Михаила Николаевича фамилией их еврейских предков.

Александру III было очень неприятно, что его старшая и любимая дочь Ксения без памяти влюбилась в красивого яркой еврейской красотой великого князя Александра Михайловича. Он пытался отговорить ее от этого брака, но был вынужден уступить ее чувствам. К жениху, а потом и мужу дочери император продолжал относиться предвзято, постоянно критиковал его, замечая в его поведении и поступках даже мельчайшие изъяны. Только однажды будущий супруг Ксении удостоился доброго слова тестя. Александр Михайлович был приглашен вместе с императорской семьей совершить вояж на яхте в Финляндию. В дороге у императора что-то случилось с походной ванной, и будущий зять предложил ему свою, из только что входившей в употребление гуттаперчи. Воспользовавшись предложением, Александр III очень хвалил новомодное изобретение, а Александр Михайлович грустно шутил, что наконец-то императору хоть что-то у него понравилось.

Незадолго до смерти император женил старшего сына Николая Александровича на принцессе Алисе Гессен-Дармштадтской (в православии Александре Федоровне). Хотя супруга наследника вела себя образцово и со своими свекром и свекровью держалась очень корректно, Александра III и Марию Федоровну что-то в ней настораживало. Император и императрица хотели бы в качестве спутников жизни своих детей видеть людей более уравновешенных и надежных. Со временем их тревожные предчувствия оправдались, но тогда они не нашли в себе достаточно душевных сил, чтобы отговорить старших детей от этих брачных союзов.

Поскольку Александр III был далеко не идеальным правителем для России, вся жизнь которой требовала модернизации, в обществе, как это, к сожалению, часто бывает в нашей истории, одной из любимых тем рассуждений стала: «А что было бы, если бы...» Многим казалось, что стране особым образом не повезло из-за ранней смерти цесаревича Николая Александровича, который, возможно, был бы лучшим императором, чем его брат. Николай, по мнению некоторых придворных, был ленив и эгоистичен и лишь по сравнению с младшими братьями выглядел даровитой и многообещающей личностью. Сейчас трудно судить, был ли его либерализм поверхностным, как у отца, Александра II, или глубоко укоренившимся в душе и разуме, как у дяди, великого князя Константина Николаевича. Цесаревич умер совсем молодым, и его лучшие (как, впрочем, и худшие) качества еще не успели развиться. Но были в обществе и те, кто благодарил бога, не допустившего смерти Александра (неотлучно находясь у постели умирающего брата, он мог заразиться туберкулезом). В таком случае императором стал бы Сергей Александрович, чьи нравственные качества были слишком хорошо известны. Правы были, наверное, народовольцы, которые считали, что самодержавие плохо уже тем, что ставит миллионы людей в зависимость от характера, ума и порядочности того члена семьи Романовых, кому выпадет жребий подняться на трон. И ни сама династия, ни общество оказываются не в состоянии что-либо исправить. Остается только один способ – цареубийство.

Александр III хорошо осознавал недостатки своих родственников. Ни с кем из них он не был особенно близок; отношения были, скорее, официально-родственными – такие связи обычно вменяют себе в обязанность поддерживать члены больших семей с давней историей. Из приближенных царь выделял начальника своей охраны генерала П. А. Черевина. У них были одинаковые пристрастия: охота, рыбная ловля, карты, выпивка. Уважительные отношения сложились у императора с министром двора графом И. И. Воронцовым-Дашковым, гофмаршалом князем В. С. Оболенским, князем В. П. Мещерским, графом Д. А. Толстым, М. Н. Катковым. Но ни один из этих людей так и не смог стать другом или даже близким приятелем государя. В этом отношении Александр III был одинок. Рядом с ним не оказалось своего Меншикова, Потемкина или, на худой конец, Аракчеева.

К. П. Победоносцев, небезосновательно претендовавший в начале царствования Александра на роль нового временщика, потерпел неудачу. Он допустил досадный промах: посмел нелестно отзываться о государе в письмах к адмиралу Шестакову. Но главное, Победоносцева невзлюбила императрица. Веселой и жизнерадостной Марии Федоровне было неприятно видеть на изящных, организованных со вкусом приемах в Аничковом дворце этого сухого аскетичного человека, испепелявшего уничтожающим взглядом каждую хорошенькую, модно одетую даму. Его якобы возмущало то, что один наряд императорской фрейлины стоил годового жалованья чиновника Синода. Недовольство императрицы Победоносцевым постепенно отдаляло от него и императора.

Странные отношения связывали Александра и с Катковым. Михаил Никифорович Катков (1818-1887) был видным журналистом, издателем журналов «Русский вестник» и «Московские ведомости». В 30-40-е гг. XIX в. слыл либералом, сторонником английского политического устройства, при котором монархия ограничивалась парламентом. Но в начале 60-х гг. резко поправел, стал консерватором, а при Александре III – вдохновителем политики контрреформ. Еще Александр II даровал ему как редактору одной из крупнейших газет право обращаться в экстренных случаях напрямую к императору. Этим правом он пользовался и при Александре III. Император ценил Каткова как способного публициста охранительного направления, называвшего себя «сторожевым псом самодержавия», однако к известию о его тяжелой болезни, к удивлению приближенных, отнесся с полным равнодушием. Платой за верность журналиста и издателя режиму стала высокая пенсия его вдове.

Близким к трону и императору журналистом, поддерживавшим своим пером самодержавие Романовых, был князь Владимир Петрович Мещерский (1839-1914) – издатель ультраконсервативного журнала «Гражданин». Даровитый писатель, прославившийся романами из жизни высшего света, и публицист, любивший морализировать в своих статьях на тему воспитания и облагораживания простого народа, Мещерский слыл весьма эксцентричной личностью. Его разнузданные выходки в общественных местах и образ жизни составили ему настолько скверную репутацию, что от него отвернулись все родственники и благоволивший ему в молодости К. П. Победоносцев. Но это обстоятельство, видимо, мало смущало Александра III. Он продолжал встречаться с Мещерским, пусть и втайне от супруги. Император материально поддерживал издательскую деятельность Мещерского, тратя на нее деньги, предназначавшиеся для женского образования, так как последнее считал совершенно излишним.

Владимир Петрович, по мнению самого Александра, был наглым, навязчивым и бесцеремонным человеком, который откровенно использовал близость к царю в своих корыстных целях. Но в нем императора привлекала простота, граничившая с фамильярностью. Только с ним он мог говорить на равных, с той необходимой ему долей откровенности и естественности ответной реакции, которая не скрывалась за лестью и угодничеством, характерными для других приближенных. И Мещерский, человек без чести и совести, оставался в окружении Александра III, несмотря на недовольство императрицы и Победоносцева.

В целом император равнодушно относился ко всем своим приближенным сановникам. И они отвечали ему тем же. Двор и высшие чины государства любили не Александра III, а самодержавную власть, которая делала их элитой общества. К личности же самодержца многие из его ближайшего окружения относились критически и не скупились на убийственные характеристики. Так, даже закоренелый монархист, военный министр П. С. Ванновский отзывался об императоре следующим образом: «Это был Петр со своей дубинкой. Нет, это одна дубина без Великого Петра, чтобы быть точным».

Пожалуй, только один видный сановник и политический деятель императорской России того времени, министр путей сообщения и министр финансов в правительстве Александра III Сергей Юльевич Витте (1849-1915) дал этому государю исключительно положительную характеристику. Он писал в своих мемуарах: «Я не стану спорить о том, что император Александр III был человеком сравнительно небольшого образования, можно сказать – он был человеком ординарного образования. Но вот с чем я не могу согласиться и что часто мне приходится слышать, это с тем, что император Александр III не был умным. Надо условиться, что подразумевать под словом „ум“: может быть, у императора Александра III был небольшой ум рассудка, но у него был громадный, выдающийся ум сердца; это – своего рода ум, присутствие которого часто, в особенности в положении лиц, которым приходится умом предвидеть, предчувствовать и предопределять, несравненно важнее ума рассудка. Наконец, у императора Александра III было совершенно выдающееся благородство и чистота сердца, чистота нравов и помышлений. Как семьянин – это был образцовый семьянин; как начальник и хозяин – это был образцовый начальник, образцовый хозяин. У него никогда слово не расходилось с делом. Он мог относительно того, в чем он был не уверен, не высказать, смолчать, ожидать; но если что-нибудь он сказал, то на его слово можно было рассчитывать, как на каменную гору». Но у Витте имелись особые причины хвалить Александра III. При нем началась его блестящая карьера и был составлен проект будущих экономических реформ. Поэтому оценка Витте не столько объективна, сколько эмоциональна. Наиболее справедливыми представляются первые фразы этого панегирика. Александр III был ординарным человеком, и это касалось не только его образования, его ординарность проявлялась во всем.

Царь вел простой и размеренный образ жизни. Утром поднимался в 7 часов и умывался холодной водой, сам варил себе кофе и садился за стол в кабинете, чтобы весь день, с перерывами на прием пищи и моцион, заниматься делами. Если дел было много, то Александр просиживал за ними до глубокой ночи. Но во время летнего отдыха он разрешал себя беспокоить только в экстренных случаях.

Летом император любил ездить с семьей на рыбалку в Финляндию или на охоту. Его любимыми охотничьими угодьями были Беловежская пуща в Белоруссии и Ловичское княжество в Польше. Там для него специально выращивались дикие животные. Опытные егеря организовывали царскую охоту всегда таким образом, чтобы количество и качество добытого зверя не разочаровывало монарха. На штуки считали только медведей и зубров, более мелкая добыча исчислялась десятками и сотнями.

В этих поездках царская семья чувствовала себя гораздо свободнее, чем в Петербурге. Здесь не было необходимости строго соблюдать этикет, можно было носить более простую и удобную одежду. Именно на отдыхе Романовы по-настоящему чувствовали себя семьей.

Они любили бывать и в хорошо защищенной и охраняемой Гатчине. В озерах там специально разводили благородные породы рыб, и, не уезжая далеко от дома, император мог вылавливать по 60-80 форелей в день.

У Александра как семейного и степенного человека был только один недостаток: иногда он позволял себе крепко выпить. Однако во хмелю никогда не буйствовал, а если начинал «шалить» (некоторые мемуаристы вспоминали, что, изрядно выпив, государь ходил по своим покоям на четвереньках и кусал прислугу за ноги), то императрица быстро отправляла его отсыпаться.

Живя в Петербурге, императорская чета всегда находила время для посещения находившихся под ее покровительством учебных и богоугодных заведений. Только за один месяц 1891 г., судя по дневниковым записям императора, они с женой побывали в Пажеском корпусе, Смольном и Николаевском институтах, Александровском училище, на Педагогических курсах, в Конногвардейском корпусе, Александровской больнице, Доме для престарелых и Вдовьем доме. При этом, как и в молодости, Александр Александрович с Марией Федоровной не пропускали ни одной значительной премьеры в театре, а на лучшие спектакли ходили по нескольку раз, приглашали знаменитых артистов и музыкантов с концертами к себе во дворец.

Однако и при таком сравнительно правильном образе жизни Александр III все же не смог сохранить крепкого здоровья, которым славился в молодости. После сорока лет его стали одолевать болезни. Император располнел, стал грузным и неповоротливым. Тучность царя создала большие проблемы шталмейстеру – заведующему дворцовыми конюшнями. Было очень трудно подобрать спокойную и одновременно могучую лошадь, которая бы выдерживала его тяжесть (император ездил только на смирных лошадях, так как вообще был неважным наездником, в то время как Мария Федоровна слыла настоящей амазонкой и лихо скакала на самых горячих конях). Но больше всего беспокойства царю доставляли больные почки. Он страдал хроническим нефритом, обострявшимся после каждой простуды или выпивки.

В последние годы, особенно когда стало сдавать здоровье Александра III, они с супругой все чаще размышляли о судьбе трона, о необходимости подготовки наследника к принятию престола. Их одолевали серьезные сомнения. Официальным наследником-цесаревичем считался Николай, а любимым сыном императора, к тому же наиболее достойным престола, с точки зрения императорской четы, был его младший брат Михаил.

С. Ю. Витте писал: «Почему человек любит того или другого – это тайна души, а потому трудно было бы объяснить, почему император Александр III больше всего любил своего Мишу. Но факт тот, что он его любил больше всех». Придворные замечали, что остальные дети немного не то чтобы боялись, но стеснялись своего отца-императора и при нем как-то притихали, следя за каждым своим словом и жестом, и только один Михаил чувствовал себя с ним свободно. Именно с ним царь любил гулять по гатчинскому парку, развлекая его немудреными играми. Тот же Витте как пример, характеризующий отношения отца и сына, рассказывает следующую историю.

Александр III, как обычно, гулял с Михаилом. Они проходили мимо садовника, который поливал клумбу. Михаил начал баловаться и полез в воду. Тогда отец, чтобы осадить сорванца, взял у садовника шланг и облил мальчика с ног до головы. После этого они вернулись домой, где Михаила тут же переодели в сухое платье.

Царь почти тут же забыл об этом маленьком инциденте. После завтрака он ушел в свои комнаты и занимался бумагами. Через некоторое время Александр сделал перерыв, чтобы подышать воздухом. Он подошел к открытому окну и высунулся на улицу. Это заметил Михаил, покои которого находились как раз над отцовскими. Он взял кувшин, полный воды, и опрокинул его на голову государя.

Витте заключает: «Ну, с императором Александром III сделать безнаказанно такую штуку мог только его Миша, потому что если бы это сделал кто-нибудь другой, то ему здорово бы досталось».

При дворе ходили слухи, что император и императрица хотели бы оставить престол Михаилу, но этого не позволял закон. Они якобы имели разговор с наследником Николаем, проявлявшим склонность к образу жизни частного человека, но не государя, и взяли с него обещание, что при достижении Михаилом совершеннолетия Николай, если окончательно почувствует нежелание царствовать, уступит трон ему.

Все так и произошло, но значительно позднее и при других обстоятельствах. Михаил числился наследником-цесаревичем при брате до тех пор, пока у того не родился сын Алексей. Именно в пользу Михаила отрекся от престола Николай в дни Февральской революции 1917 г.

После смерти императора Александра III современникам казалось, что о приближении его кончины свидетельствовали некие тайные, мистические предзнаменования. За несколько лет до этого события умер гофмаршал императора Владимир Оболенский – один из немногих людей вне семьи Романовых, к которым государь был по-настоящему привязан. Оболенский заболел, находясь вместе с царем на отдыхе в Ялте. Он скончался во флигеле императорского дворца, и его смерть произвела тяжелое впечатление на императора и императрицу. Александр III плакал и искренне горевал, прощаясь с Оболенским. Пройдет не так много времени, и император умрет в том же самом месте, в том же дворце.

В последний год жизни Александра III произошло событие, которое также можно было принять за предзнаменование. В пасхальное воскресение императорская семья готовилась пойти в церковь Зимнего дворца на праздничную заутреню. На службу пригласили всех высших гражданских и военных чинов империи, а также двор. Это было большое ежегодное торжество.

Как только император с императрицей вышли из своих покоев, во всем дворце внезапно погасло электричество. Электроосвещение через некоторое время удалось восстановить только в нескольких комнатах. Императорской семье пришлось пробираться в храм при свете керосиновых ламп и свечей, которые наскоро разыскала дворцовая прислуга. Погасшее пасхальное освещение считалось дурным знаком.

Вскоре после пасхи император вызвал из Москвы известного врача профессора Захарьина. Тот, прожив неделю в Гатчине и внимательно обследовав Александра III, поставил царю диагноз: обострение вследствие простуды застарелого нефрита, которое явилось причиной сильной бледности и одутловатости лица императора, беспокоивших последнее время окружающих. Но государь этого диагноза не признал. С. Ю. Витте отмечал: «Вообще в царской семье есть какой-то странный – не то обычай, не то чувство – не признаваться в своей болезни и по возможности не лечиться, и вот это-то чувство, эта привычка у императора Александра III были особенно развиты».

К началу лета у царя стали сильно отекать ноги, однако он все еще считал, что после летнего отдыха его здоровье наладится. В конце июля он уехал в Беловежскую пущу на традиционную ежегодную охоту на зубров. Когда в сентябре царь прибыл в Ялту, то был уже совсем болен и вынужден был лечь в постель. К нему вызвали известного берлинского специалиста доктора Лейдена. Но и к его советам Александр отнесся скептически. Позже Лейден говорил Витте, что император не верил в медицину и был одним из самых непослушных пациентов в его обширной многолетней практике.

Сначала в мягком крымском климате царю стало лучше. У него был хороший аппетит, и он ходил гулять на берег моря. Но улучшение оказалось кратковременным, скоро у Александра появилась бессонница, у него отнялись ноги, он слег.

Врачи назначили императору строгую диету и запретили ему есть любимое им мороженое. Однажды он попросил шестнадцатилетнюю дочь Ольгу потихоньку принести ему тарелку вожделенного лакомства и с наслаждением съел его, видимо решив, что хуже ему уже не станет.

Лежа в постели, император продолжал заниматься делами. Но ему становилось все хуже. Лейб-медик Вельяминов старался, как мог, облегчить страдания Александра. Из Петербурга приехал знаменитый священник Иоанн Кронштадтский, который славился чудесами исцеления. Однако императору становилось все хуже и хуже.

Вскоре и сам царь начал понимать, что надежды на выздоровление нет. Он потребовал, чтобы наследник Николай срочно женился. Великий князь Николай Александрович немедленно вызвал из Дармштадта свою невесту Алису, которую до этого его отец не очень хотел видеть женой цесаревича. Алиса прибыла из Германии прямо в Ялту, не заезжая в Петербург, и император благословил их. Это произошло менее чем за десять дней до его смерти.

За печальными известиями, приходившими из Ялты, следила вся Европа, в которой благодаря миротворческой политике Александра III уже более десяти лет не было больших войн. 19 октября во здравие императора отслужили большой молебен в Казанском соборе Петербурга. На нем присутствовала не только чиновная элита России, но и множество простых горожан, в том числе студенты, которые до этого относились к царю неприязненно.

Жалел умирающего императора и один из главных его идейных противников – великий русский писатель Л. Н. Толстой. Александр III называл Толстого «безбожником и нигилистом», а Льва Николаевича тревожило, что царю как человеку, сделавшему много зла невинным людям, будет тяжело умирать. Но императора мучили почки, а не совесть. Он скончался мирно, окруженный близкими людьми, после исповеди и причастия. Его последние слова были обращены к императрице: «Чувствую конец, будь спокойна, я совершенно спокоен». Александр был, видимо, уверен, что перед богом его душа чиста, а мнение посторонних людей никогда не имело для него особого значения.

Впрочем, С. Ю. Витте считал, что «император Александр III умер так же, как жил, – как истинный христианин, как верный сын православной церкви и как простой, твердый и честный человек. Умер он совершенно спокойно, и, умирая, он гораздо более заботился о том, что это огорчит его окружающих и любимую им семью, нежели думал о самом себе».

Александр III скончался 20 октября 1894 г., не дожив до своего 50-летия. Похороны царя были долгими и торжественными. Гроб с телом императора из Крыма везли по железной дороге с остановками в Севастополе, Спасовом Скиту (на месте крушения царского поезда в 1888 г.), Харькове, Орле и Москве. Везде было организовано прощание местного населения с Александром III. Его похоронили в усыпальнице Петропавловского собора в Петербурге. Это были последние императорские похороны в дореволюционной России. Усыпальницей следующего царя и его семьи станет яма в лесу под Екатеринбургом.

Во время церемонии в Петропавловском соборе только один маленький инцидент нарушил торжественность и чинность церемонии. Почти все время императрица Мария Федоровна держалась мужественно, хотя это ей давалось с трудом – она хоронила самого дорогого и близкого человека. Но, когда митрополит начал длинную речь об умершем, ее нервы не выдержали, с ней произошел истерический припадок, и она закричала: «Довольно, довольно, довольно». Приближенные и члены семьи быстро успокоили ее, но и после похорон она еще несколько дней не могла прийти в себя и почти никого не принимала.

Несколько лет спустя семья решила увековечить образ Александра III в бронзовом памятнике. Она заказала монумент известному русскому скульптору-импрессионисту Павлу (Паоло) Петровичу Трубецкому. Тот изваял императора таким, каким его знали многие современники: грузным и мужиковатым, в круглой, надвинутой глубоко на лоб шапке, неловко восседающим на мощной понурой лошади. Скульптурное изображение царственного всадника И. Е. Репин назвал «толстозадым солдафоном».

Романовы не хотели принимать такой образ императора, которого они считали едва ли не великим. Паоло Трубецкому грозил скандал, но его защитницей выступила вдовствующая императрица Мария Федоровна, заявив, что бронзовый император, конечно, не красавец, но так он выглядел и при жизни. Памятник установили возле Мраморного дворца, и он служил своеобразной художественной антитезой «Медному всаднику» (памятнику Петру I работы Э. Фальконе), стоявшему на том же берегу Невы, на Сенатской площади.

Царствование императора Александра III стало последней относительно спокойной эпохой в истории Российской империи. Некоторым современникам казалось, что страна и после смерти Александра остается крепкой и умиротворенной. Однако, как показали дальнейшие события, это была лишь краткая пауза, мнимая стабилизация, после которой государство и императорская династия Романовых устремятся к страшной катастрофе 1917 года.

Может быть, если бы после Александра III к власти пришел новый государь реформаторского склада, такой как Александр II или его брат – великий князь Константин Николаевич, то еще что-то можно было бы изменить и спасти, выпустив пар общественного напряжения, скопившегося за «сумеречное» время предыдущего правления. Но императором стал очередной «частный человек» – Николай Романов, ставивший семейные ценности царской династии выше интересов общества и страны. Механизм, отсчитывающий последние годы и часы истории династии, был запущен.

Император Николай II Александрович

(06.05.1868-17.07.1918)

Годы правления – 1894-1917

Император Николай II был последним государем династии Романовых. Ему довелось управлять страной в трудные времена. Взойдя на трон, он оказался заложником политических традиций и устаревшей структуры власти, которые оберегал его отец Александр III. Воспитанный в духе самодержавных принципов, он считал своим долгом перед династией и государством сохранять государственный строй в том виде, в каком он существовал последние сто лет. В письме своему премьер-министру П. А. Столыпину в 1907 г. Николай отмечал: «Я имею всегда одну цель перед собой: благо Родины; перед этим меркнут в моих глазах мелочные чувства отдельных личностей». А заполняя анкету проводившейся в конце XIX в. переписи населения России, в графе «род занятий» он написал: «Хозяин земли русской». С такими представлениями о роли главы государства, которые более соответствовали позднему Средневековью, нежели рубежу Нового и Новейшего времени мировой истории, у царя не было будущего. Но, к сожалению, ни сам Николай II, ни его окружение не хотели этого понимать, невольно подталкивая страну к кровавой буре революции.

Николай с детства любил читать биографии великих правителей и полководцев прошлого, сравнивая себя с ними. Идеалом для него были царь Алексей Михайлович, второй государь из династии Романовых, и отец, Александр III, но Николай не обладал силой характера ни одного из них. По душевному складу император напоминал скорее своего двоюродного прадеда Александра I, и при других обстоятельствах предпочел бы жизнь частного человека, предоставив другим возможность нести бремя ответственности, которую налагает право носить шапку Мономаха и императорскую мантию. Власть была для него крестом и тяжкой обязанностью, возложенной на него судьбой. Он искренне считал, что его задача – сохранить империю такой, какой ему ее оставил отец. После воцарения Николай заявил своим сановникам и придворным: «Да поможет мне Господь служить горячо любимой Родине так же, как служил ей мой покойный отец, и вести ее по указанному им светлому и лучезарному пути». Конечно, Николай II не мог знать, что его восшествие на трон обернется трагедией для страны, для династии Романовых и для него лично. Он был далеко не самым плохим человеком из тех, кто когда-либо восседал на русском царском престоле, но для того, чтобы эффективного управлять огромной империей на рубеже XIX-XX вв., одного этого было явно недостаточно. Время требовало других личностных качеств, нежели те, которыми был наделен последний русский император.

Личность и основные события царствования императора Николая II

Николай Александрович родился 6 мая 1868 г. Он был старшим ребенком в семье тогда еще наследника-цесаревича Александра Александровича (будущего императора Александра III) и его супруги великой княгини Марии Федоровны (до замужества – датской принцессы Дагмары).

В детстве Николай получил строгое воспитание. В семье Александра III царил патриархальный порядок с беспрекословным подчинением детей родителям. Весь день был расписан буквально по минутам. Никакого излишнего баловства и роскоши в быту не допускалось. Маленькие великие князья спали на жестких солдатских койках под грубыми шерстяными одеялами, утром мылись холодной водой, а на завтрак получали только овсянку. За вторым завтраком им разрешали сидеть за родительским столом, но еду им подавали последним, а уходить из-за стола они должны были одновременно с отцом, который ел быстро. Поэтому в детстве Николай всегда испытывал легкое чувство голода.

Немного более свободно Николай Александрович чувствовал себя в гостях у деда и бабушки в Дании, куда с двухлетнего возраста почти ежегодно приезжал летом с родителями. Здесь он встречался с другими внуками датской королевской четы: английскими и греческими принцами и принцессами. Маленький Николай оставил следующее описание своего обычного дня на отдыхе: «Встаем позже, чем в Петергофе, в четверть восьмого; в восемь пьем кофе у себя; затем берем первый урок; в половине десятого идем в комнату тети Аликс, и здесь все семейство кушает утренний завтрак; от 10 до 11 – наш второй урок; иногда от 11 – половины двенадцатого имеем урок датского языка; третий урок – от половины двенадцатого до половины первого; в час все завтракают; в три – гуляют, ездят в коляске, а мы пятеро, три английских, одна греческая двоюродные сестры и я, катаемся на маленьком пони; в шесть обедаем в большой средней зале, после обеда начинается страшная возня, в половине десятого мы в постели. Вот и весь день». Многие ли из современных детей обрадовались бы таким каникулам?

В Петербурге с осени до весны наследник был загружен более основательно разными полезными занятиями. До девяти лет его воспитанием занимались няни и гувернантки, основы религиозного знания преподавал протоиерей И. Л. Янышев, профессор богословия и глава придворного духовенства. Николай также обучался чтению, письму, арифметике, основам истории и географии.

В девятилетнем возрасте цесаревич перешел под присмотр дядьки – генерала Григория Даниловича. Он составил двенадцатилетнюю программу образования Николая Александровича. За первые восемь лет наследник должен был пройти усложненный курс гимназии. Учился он недурно, показывая неплохое усердие и способности. Особенно хорошо Николаю давались языки. Неслучайно его любимым наставником стал учитель английского языка У. Хетс, человек интеллигентный и обаятельный. Наследник хорошо владел немецким, английским и французским языками, немного хуже знал датский. Николай, в отличие от своих предшественников, очень грамотно писал по-русски. Он учился также игре на фортепьяно и рисованию; обязательными были занятия гимнастикой и верховой ездой.

Со времен ученичества до конца жизни Николай вел дневник, считая это своей обязанностью. Он аккуратно записывал события прошедшего дня, даже находясь в своей последней ссылке в Екатеринбурге.

В 1885 г. программа среднего образования была завершена. Наследник перешел к изучению курсов высшего уровня по программам Академии Генерального штаба и юридического и экономического факультетов университета. Этот этап обучения продолжался еще пять лет. В это время образованием цесаревича руководил уже К. П. Победоносцев, читавший ему законоведение, государственное, гражданское и уголовное право. В мае 1890 г. Николай Александрович сдал итоговый экзамен и с облегчением записал в своем дневнике: «Сегодня окончательно и навсегда прекратил свои занятия».

Параллельно с получением образования Николай «делал» военную карьеру. В семилетнем возрасте цесаревича записали в лейб-гвардии Эриванский полк, в котором за пять лет «службы» он дошел до чина поручика. 6 мая 1884 г., в день своего совершеннолетия, в Большой церкви Зимнего дворца, а потом в Георгиевском зале в присутствии всех сановников империи и придворных цесаревич принес воинскую присягу под штандартом лейб-гвардии Атаманского полка и вступил в действительную службу. Через 8 лет он получил звание гвардейского полковника, в котором оставался до самого своего отречения от престола в 1917 г. Самым высоким воинским званием Николая II стал чин фельдмаршала британской армии, которого его удостоил двоюродный брат, король Великобритании Георг V в 1915 г. во время Первой мировой войны.

Николай любил военную службу и все, что с ней связано: маневры, парады, смотры. В этом он не отличался от других мужчин дома Романовых. Действительную службу цесаревич проходил в Преображенском и Гусарском гвардейских полках. Свои впечатления от нее он излагал матери в письме из Красного Села, где Преображенский полк находился в летнем лагере: «Я счастлив и могу сказать, что живу одной жизнью с армией и с каждым днем все больше и больше привыкаю к лагерной жизни. Каждый день нас муштруют дважды – это либо стрельба по мишеням утром и батальонные учения вечером... Мы завтракаем в 12 дня и обедаем в 8 вечера, мертвый час и чай между ними... Обедаем мы весело, кормят нас хорошо. После еды... офицеры играют в бильярд, кегли, карты, домино». В свою очередь о службе цесаревича благожелательно отзывался его командир – двоюродный дядя великий князь Константин Константинович: «Ники держит себя в полку с удивительной ровностью; ни один офицер не может похвастаться, что был приближен к цесаревичу более другого. Ники со всеми одинаково учтив, любезен и приветлив; сдержанность, которая у него в нраве, выручает его».

Николай умел быть хорошим товарищем и пользовался большой популярностью среди офицеров полков, в которых служил. Но выше этой дружбы он ставил семейные отношения. Александр III и Мария Федоровна любили и ценили всех своих детей, однако Николай не мог не замечать, что, хотя цесаревичем является он, родители отдают предпочтение брату Михаилу. Более того, отец считал, что его старший сын – недостаточно глубокий и серьезный человек. Способности к иностранным языкам еще не делают человека хорошим политиком. Того же мнения придерживался и Победоносцев, отмечавший, что, когда на занятиях по праву разговор заходил о том, как функционирует государство, наследник «с превеликим тщанием начинал ковырять в носу». Когда С. Ю. Витте предложил назначить двадцатичетырехлетнего Николая председателем Комитета по строительству Транссибирской дороги (для формирования его личности как будущего главы государства), Александр III очень сильно удивился: «Да ведь он – совсем мальчик, у него совсем детские суждения. Как он может быть председателем комитета?» В то же время Николай хорошо помнил, как его суровый отец поздно вечером потихоньку от матери, строгой ревнительницы придворного этикета, пробирался в детскую, чтобы приласкать своего первенца перед сном. Для него Александр III всегда оставался примером «несравненного отца», «дорогим Папа» (с ударением на втором слоге. – Л. С.). Не отличавшегося особой чувствительностью Николая потрясла его смерть и он всякий раз плакал, вспоминая это печальное событие. В октябре 1895 г. он упоминал в письме к матери: «Вчера на прогулке вместе с дядей Сергеем мы только и разговаривали о Ливадии и вспоминали все наши надежды и отчаяния с мельчайшими подробностями, я не мог удержаться от слез, сразу начинавших душить меня!»

С таким же пиететом относился Николай Александрович и к Марии Федоровне. Императрица была хорошей матерью, заботившейся обо всех своих детях и искренне гордившейся ими. Но в силу обстоятельств другими детьми ей приходилось заниматься больше, чем старшим сыном. Сначала предметом ее тревог была Ксения, сильно пострадавшая во время аварии царского поезда. Потом несколько лет подряд ей пришлось заниматься Георгием (наследником престола при молодом Николае), который медленно умирал от чахотки. Ее любимцем, как и у отца, стал младший сын Михаил. Он единственный из братьев и сестер был избалован родительской любовью и вниманием в детстве и, став взрослым, вел рассеянный образ жизни. Безделье и кутежи Михаила ставили под удар престиж династии, ведь после смерти Георгия именно в течение пяти лет, с 1899 по 1904 г., он считался наследником-цесаревичем. Мать разочаровала, но не оттолкнула от младшего сына его женитьба на дважды разведенной женщине сомнительных нравственных качеств и низкого происхождения – Наталье Сергеевне Шереметевской (по первому мужу Мамонтовой, по второму Вульферт; войдя в семью Романовых, она получила новый титул и фамилию, став графиней Брасовой). За глаза многие родственники называли вдовую императрицу «гневной»: она, как и ее муж, не терпела нарушений порядка семейной жизни, но со временем ей пришлось научиться смиряться с обстоятельствами.

В детстве и ранней молодости как раз Николай беспокоил ее меньше других детей. Он относился к ней с неизменным обожанием. В его письмах к ней обычными были обороты, исполненные искренней любви и глубокой нежности: «моя дорогая душка – Мама» (с ударением на втором слоге. – Л. С.) «навеки любящий тебя твой Ники». Сама же Мария Федоровна относилась к старшему сыну скорее с ровной симпатией. Но с годами, когда на его голову стали сыпаться все новые и новые беды, она прониклась к нему сочувствием и всегда старалась его поддержать и помочь ему. Но их полному сближению нередко мешали обстоятельства и люди. Мария Федоровна не любила свою невестку, жену Николая, и осуждала отношения семьи сына с Григорием Распутиным. Николай Александрович не хотел обсуждать эти темы с матерью, и ей приходилось дипломатично избегать их по мере возможности. Материнское сердце уже тогда, вероятно, чувствовало беду. До конца жизни ей пришлось оплакивать страшную судьбу сыновей Николая и Михаила, невестки Александры (Алисы) и пятерых внуков.

Так получилось, что своих русских дедушку и бабушку Николай знал хуже, чем старших родственников с датской стороны. Императрица-бабушка Мария Александровна все время болела и почти не покидала своих покоев. У дедушки Александра II была вторая семья и маленькие дети, о которых он заботился больше, чем о внуках. Большое впечатление на тринадцатилетнего Николая произвела смерть деда. Юного великого князя привели в комнату, где император, с оторванными ногами и изуродованным лицом, смертельно раненный бомбой, брошенной террористами, безучастно лежал на своей походной кровати. Николай был свидетелем страшного горя отца, которое тот пытался в ту ночь заглушить большим количеством вина. Со временем эти жуткие сцены потускнели в его памяти, но тем не менее он навсегда запомнил, какие опасности таит в себе «должность» императора.

Ранняя молодость Николая, тот короткий промежуток между окончанием образования и восшествием на престол, стала самым лучшим, самым счастливым временем его жизни.

В возрасте двадцати одного года цесаревич, по мнению окружающих, был весьма обаятельным и приятным молодым человеком. Среднего роста (около 170 сантиметров), стройный, спортивный, с некрупными чертами лица и доставшимся от матери живым, выразительным взглядом небольших, но красивых глаз, он излучал доброту и дружелюбие. Николай отличался изяществом и ловкостью, хорошо танцевал, прекрасно держался в седле и стрелял. От отца он унаследовал любовь к охоте, морским прогулкам и другим развлечениям на природе. По-английски наследник престола говорил так хорошо, что однажды обманул профессора Оксфорда, выдав себя за студента-англичанина.

В то время отец не слишком нагружал его государственными обязанностями. Александру III было только 45 лет, и он считал, что у сына есть еще 20-30 лет, чтобы приготовиться к выполнению обязанностей императора. На заседаниях Государственного совета, членом которого он был назначен, Николай откровенно скучал и ждал любой возможности, чтобы покинуть это собрание.

Нудным занятиям политикой цесаревич предпочитал развлечения, доступные человеку его возраста и положения. Зимой во второй половине дня он катался на коньках с сестрой Ксенией и теткой Эллой. Вечером обедал с друзьями в ресторанах, пил чай у многочисленных родственников, ездил в театры и на балы.

Зимний сезон был полон удовольствий. Два-три раза в неделю – балы; в остальное время театр. В иные дни Николай присутствовал на двух представлениях. Как и родители, он больше любил музыкальный театр – оперу и балет. Зимой 1890 г. он восхищался новым балетом П. И. Чайковского «Спящая красавица». Цесаревич присутствовал на генеральной репетиции и двух представлениях этого спектакля в Мариинском театре.

Сезон веселья заканчивался в Великий пост. В эти дни императорская семья не появлялась на публике, коротая вечера дома за карточной игрой и чаепитием. Но наследник не отказывал себе в эстетических удовольствиях. В 1892 г. ему помогало в этом новое изобретение – телефон. С аппарата, находившегося в его комнате, он мог позвонить в оперу и через трубку, установленную возле сцены, слушать любимую «Пиковую даму». А днем они с отцом ездили на охоту, в окрестности столицы, стрелять на болотах зайцев.

Весной 1890 г. Николай встретил свою первую любовь – балерину Матильду Кшесинскую. Семнадцатилетняя Кшесинская, маленького роста, с великолепной фигурой и темными волосами, живая и веселая, была лучшей танцовщицей выпускного класса балетной школы Мариинского театра. На последнем спектакле выпускников присутствовала вся царская семья, покровительствовавшая императорскому балету.

После представления Кшесинскую представили императору. Во время традиционного ужина с выпускницами Александр III сначала сел рядом с ней, а потом пересел поближе к императрице, уступив свое место цесаревичу. Николай очень понравился Матильде, и она постаралась произвести на него впечатление. В своих мемуарах она позже так описала то, что произошло в тот вечер: «В наших сердцах родилось притяжение, неодолимо толкавшее нас друг к другу». Но в дневнике Николая по этому же поводу отмечено только: «Ужинал с выпускниками».

Кшесинская старалась делать все для того, чтобы цесаревич не забыл о ней. Она знала, что Николай с сестрой Ксенией любят стоять на балконе Аничкова дворца и разглядывать прохожих, прогуливавшихся по Невскому проспекту. Кшесинская стала ходить мимо каждый день. Летом ей выпал случай приблизиться к предмету своей симпатии. Ее труппа давала представления в летнем театре Красного Села, где стоял полк, в котором Николай проходил военную службу. Офицеры приходили на представления с Кшесинской ежедневно. Но дальше милого общения и флирта в то лето дело не зашло.

Молодые люди не виделись после этого целый год. В октябре 1890 г. цесаревич с братом Георгием отправились в десятимесячное плавание. Их корабль по Средиземному морю и Суэцкому каналу достиг Индии и Японии. Никогда еще наследник русского престола не совершал столь длительного путешествия, посещая незнакомые экзотические страны. Императорская семья решилась на это в надежде на исцеление в жарком морском климате великого князя Георгия, больного туберкулезом. А Николай должен был приобрести дипломатический опыт, завязать важные политические связи и избавиться от влюбленности в Матильду Кшесинскую. Цесаревичу следовало думать о заключении выгодного династического брака, а не о развлечениях с хорошенькой и доступной танцовщицей, заинтересованной в связи с ним, чтобы сделать хорошую карьеру и обеспечить себя материально.

Но Николай делил свою привязанность между балериной и принцессой. В 1884 г. шестнадцатилетний цесаревич впервые увидел красивую двенадцатилетнюю Алису Гессен-Дармштадтскую, дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, внучку английской королевы Виктории. Девочка приехала на бракосочетание своей старшей сестры, великой княгини Елизаветы Федоровны (Эллы, как ее звали домашние), и великого князя Сергея Александровича, брата императора Александра III. Высокая, светловолосая сероглазая принцесса уже тогда произвела на юного Николая большое впечатление.

Во второй раз он увидел Алису (по-домашнему Аликс) через пять лет, в 1889 г., когда она приехала к сестре в гости в Петербург. Николай любил заходить в госте к молодой тетушке Элле – веселой и общительной особе. Они вместе ходили на каток и играли в любительских спектаклях, но пока у нее гостила Аликс, его визиты были почти ежедневными. Николай влюбился, но его родители и слушать не хотели о браке с Гессенской принцессой. Ее герцогство было слишком бедным и незначительным в политическом отношении. К тому же Алиса и так состояла в родстве с императорской династией Романовых через королеву Викторию и императрицу Марию Федоровну (Дагмару). Этот брачный союз не был выгодным для наследника русского престола.

Николая отправили в полукругосветный вояж, чтобы из его сердца выветрились обе влюбленности. Но поездка не принесла желаемых результатов. Николай покинул Петербург в мрачном настроении. Оно немного рассеялось, когда в Афинах они с Георгием встретили своего кузена греческого принца Георга. Втроем в сопровождении нескольких русских дворян аристократических фамилий они поднялись на борт броненосца «Память Азова» и отплыли в Египет.

Эта древняя страна, ее история и природа не произвели на цесаревича и его братьев особого впечатления. Больше всего им понравились арабские девушки, исполнявшие танец живота в гораздо более откровенных костюмах, чем классические балерины в Мариинке.

Индия встретила принцев жарой и скукой восточного образа жизни. Здесь им пришлось расстаться с Георгием. Тропический климат только ухудшил его здоровье, и родители велели ему вернуться в Россию и отправиться на привычные черноморские курорты.

Николай с кузеном Георгом поплыли дальше, посещая по дороге страны Юго-Восточной Азии, пока не прибыли в Японию. В небольшом городке Оцу, недалеко от Киото, будущий русский император едва не лишился жизни. Японский офицер нанес ему удар мечом по голове, но рана оказалась неглубокой, так как принц Георг успел подставить под клинок свою трость. Причину нападения скрыли. В обществе ходили две версии случившегося: цесаревича ударил полицейский, так как выпивший Николай некорректно вел себя в японском храме, или на него напал самурай, жене которого молодой повеса оказывал нескромные знаки внимания. После этого инцидента у Николая Александровича остался скрытый волосами шрам, иногда вызывавший приступы головной боли. Александр III распорядился, чтобы наследник немедленно возвращался домой. Николай до конца жизни сохранил эмоциональную неприязнь к Японии и японцам, которых в разговорах и своем дневнике неоднократно называл «макаками».

Арабские и индийские танцовщицы, гейши и жены самураев не смогли заставить Николая забыть Матильду Кшесинскую. По возвращении в Петербург он возобновил с ней знакомство. Сначала влюбленные встречались тайно, в карете на невских набережных. Потом Николай стал открыто заезжать в гости к Матильде, в дом ее родителей. Обычно его сопровождали молодые двоюродные братья – великие князья Михайловичи: Сергей, Георгий и Александр (Сандро). По воскресеньям молодые люди флиртовали друг с другом на бегах. Кшесинская всегда выбирала себе место напротив ложи императорской семьи и оттуда подавала тайные знаки Николаю, а он тайно посылал ей букет через своих товарищей по гвардейскому полку.

Летом 1892 г. Николай и Кшесинская стали любовниками. Цесаревич подарил Матильде золотой браслет, усыпанный драгоценными камнями. Они виделись почти каждый вечер. Наследник престола на собственной тройке заезжал за балериной после ее выступлений в летнем красносельском театре, и они катались по темным аллеям.

В конце лета Николай снял для Кшесинской двухэтажный особняк в Петербурге. К новоселью он подарил ей сервиз из восьми золотых водочных стопок, украшенных драгоценными камнями. Кшесинская понимала, что цесаревич никогда на ней не женится, но ее устраивала такая комфортная безбедная жизнь, дававшая возможность свободно общаться с молодыми аристократами из его окружения и открывавшая перед ней двери лучших театров.

Конечно, связь с цесаревичем облегчила Матильде Кшесинской вхождение в элиту русского балета, но при этом она была действительно талантливой танцовщицей, одной из лучших в свое время. Ее имя справедливо стоит в одном ряду с именами Анны Павловой и Тамары Карсавиной.

Кшесинская не была хладнокровной кокеткой. Хотя Николай никогда не скрывал от нее интереса к принцессе Алисе Гессенской, его расставание с Матильдой из-за невесты стало для балерины серьезным ударом. Они простились в конце 1894 г., встретившись на одном из загородных шоссе под Петербургом. Она была в карете, он – верхом. Последующие несколько месяцев она пребывала в состоянии глубокой депрессии, так как потеряла «своего Ники». Знаменитый балетмейстер Мариус Петипа утешал ее тем, что любовные страдания полезны для больших артистов в эмоциональном отношении.

Через некоторое время Кшесинская утешилась в обществе великого князя Сергея Михайловича. Новый покровитель купил ей дачу на Балтийском взморье. Позже она сошлась с другим кузеном Николая – великим князем Андреем Владимировичем. Он был моложе ее на семь лет, но их союз оказался прочным. Они вместе уехали путешествовать по Италии и югу Франции. В 1902 г. у них родился сын, после революции они покинули Россию, а в 1921 г. Кшесинская и Андрей Владимирович поженились и жили в Каннах, во Франции. Судьба Матильды сложилась более благополучно, чем у ее венценосного возлюбленного.

Цесаревич Николай Александрович расстался с Матильдой Кшесинской ради воплощения своей многолетней мечты – женитьбы на принцессе Алисе (Аликс) Гессенской. Возможно, он пошел на связь с балериной, потому что эта мечта казалась ему утопической. Родители наследника были настроены против брака с германской принцессой, так как оба были в политике германофобами (Германия наряду с Японией рассматривалась тогда русской дипломатией как один из потенциальных врагов России в возможных будущих военных конфликтах). Да и сама Алиса, несмотря на то что была родственницей царской семьи, не нравилась Александру III и его супруге.

В 1892 г., еще до сближения с Кшесинской, Николай писал в своем дневнике: «Я мечтаю когда-нибудь жениться на Аликс Г. Я люблю ее давно, но особенно глубоко и сильно с 1889 года, когда она провела 6 недель в Санкт-Петербурге. Все это долгое время я не верил своему чувству, не верил, что моя заветная мечта может сбыться». Чувства наследника к Алисе Гессенской не разделяли ни его семья, ни высшее общество. На светский бомонд младшая сестра великой княгини Елизаветы Федоровны произвела дурное впечатление: плохо одета, неуклюжа, слишком нервная, робкая и в то же время чересчур честолюбивая. Она не умела хорошо танцевать, а по-французски говорила с ужасными ошибками.

Александр III и Мария Федоровна хорошей партией для старшего сына считали высокую темноволосую красавицу – дочь графа Парижского Елену. Хотя Франция была республикой, но считалась союзницей России, а граф Парижский, пользовавшийся симпатиями многих французов, – главным претендентом на французский престол в случае очередного восстановления монархии и.

Императрица в разговорах с сыном о возможной женитьбе неоднократно упоминала имя Елены. Николай не находил достойного повода отказаться от этой партии, но его невольно выручила сама невеста. Она не захотела менять католическую веру на православную, сделав тем самым невозможным свой брачный союз с будущим русским царем. Александр III был огорчен, но вскоре предложил наследнику принцессу Маргариту Прусскую, очень худую некрасивую девицу. Тут уж Николай воспротивился самым решительным образом и пригрозил постричься в монахи, если родители будут настаивать на этой женитьбе. Назревал семейный скандал, однако Маргарита тоже отказалась принимать православие и тем самым спасла мир в семье Романовых. Николай стал заводить разговоры об Алисе, но тут уже родители выразили уверенность, что она также не захочет менять религию ради замужества. Цесаревич же утверждал, что в случае ее отказа вообще никогда ни на ком не женится.

Пока Александр III чувствовал себя относительно здоровым, он не обращал внимания на капризы Николая, считая, что со временем тот успокоится и выберет подходящую супругу. Но зимой 1894 г. император простудился, его стали сильно беспокоить почки, и он всерьез задумался о женитьбе наследника. Николай, по представлениям того времени, был еще слишком молод для монарха (ему только исполнилось 26 лет). Брак и рождение собственного ребенка, особенно мальчика, должны были придать ему солидности и укрепить престиж династии. Николай не хотел думать ни о ком, кроме Алисы Гессенской, и императору с императрицей пришлось смириться. Ему разрешили сделать предложение Аликс – он все-таки добился своего. 1894 год оказался знаменательным для Николая: он стал императором, потерял отца и женился на любимой девушке. Одновременно цесаревич обрел трон и собственную семью.

Семья императора Николая II

Супруга. Итак, женой Николая II, несмотря на общее недовольство, стала немецкая принцесса Алиса, получившая в православном крещении имя и титул великой княгини Александры Федоровны.

Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса, принцесса Гессен-Дармштадтская, родилась 6 июня 1872 г. в старинном немецком городе Дармштадте. Она была дочерью великого герцога Луи Гессенского и принцессы Алисы Английской, третьей из девяти детей знаменитой королевы Виктории, бабушки всей Европы. На немецкий манер и Алису-старшую, и Алису-младшую называли «Аликс». Это домашнее имя будущая русская императрица сохранила до конца жизни.

В детстве родители называли Алису ласковым английским прозвищем «Санни» («Солнышко»). Она была «приятным веселым маленьким карапузом, всегда смеющимся и с ямочкой на одной щеке», как описывала ее мать в послании королеве Виктории. Крестными отцами принцессы стали два ее родственника: будущий русский император Александр III и будущий английский король Эдуард VII.

Рождение Алисы совпало с тяжелым периодом в жизни Гессена. Это маленькое герцогство не хотело входить в создаваемую прусским королем объединенную Германскую империю, но, проиграв в союзе с Австрией войну против Пруссии, вынуждено было подчиниться более сильному соседу. Герцогская семья ненавидела Пруссию и правящую Германией династию Гогенцоллернов. Это чувство будет испытывать и Алиса, уже став русской императрицей.

Гессенских принцев и принцесс воспитывали строго. Их комнаты, большие и светлые, были обставлены без излишней роскоши. Основную пишу девочек составляли рисовый пудинг и сушеные яблоки. Это позволяло сохранять хорошее пищеварение и стройность фигуры. За Алисой присматривала английская гувернантка мисс Орчард, которая во всем любила порядок и точность. Каждый день был организован в соответствии со строгим распорядком. Это пристрастие заранее расписывать все важные дела и занятия Алиса сохранила на всю жизнь, а мисс Орчард привезла с собой в Россию, чтобы та воспитывала уже ее детей.

Летом герцогская семья отдыхала за городом, в охотничьем домике в местечке Вольфсгартен. Там дети целыми днями играли в саду, на природе. Каждый год герцоги Гессенские посещали Англию, где гостили у королевы Виктории в Виндзорском замке под Лондоном, в Балморале в Шотландии или в приморском поместье в Осборне. Аликс очень любила бывать у бабушки, ей нравилась Англия и все английское, а родной Гессен казался слишком маленьким и бедным.

В 1878 г. в герцогской семье случилось большое несчастье. Захватившая Дармштадт эпидемия дифтерии проникла и сквозь толстые дворцовые стены. Заболели все, кроме одного из сыновей герцога Луи. Немецкие доктора не могли справиться с болезнью, и королева Виктория послала в Гессен своего личного врача. Но все усилия оказались напрасны. Медики не смогли спасти герцогиню Алису и четырехлетнюю принцессу Мэй.

Смерть 35-летней матери тяжело отразилась на шестилетней Аликс. Из веселой отзывчивой девочки она превратилась в робкую, замкнутую и излишне чувствительную. Аликс стеснялась и сторонилась чужих людей, предпочитая проводить время в кругу семьи, где все относились к ней с любовью и сочувствием.

После смерти дочери королева Виктория прониклась особым сочувствием к своему зятю Луи, который тяжело переживал смерть жены. Она взяла на себя заботу о воспитании младшей внучки Аликс, ставшей любимицей старой королевы. Английские учителя и гувернеры, приставленные к юной принцессе, должны были информировать Викторию обо всех ее успехах и проблемах и получать в ответ подробные инструкции венценосной бабушки.

Аликс была от природы одарена умственными и художественными способностями. В отличие от своего будущего мужа Ники, она училась с интересом и удовольствием. К пятнадцати годам она уже неплохо разбиралась в истории и географии, английской и немецкой литературе. Одна из ее учительниц, Маргарет Джексон, привила ей любовь к политике. Аликс не без основания считала, что занятия политикой не являются исключительной прерогативой мужчин. Ее идеалами женщин-политиков были бабушка Виктория, считавшаяся одним из самых авторитетных монархов Европы, и великая русская императрица Екатерина II, кстати, тоже бывшая немецкая принцесса из захолустного княжества.

Большое впечатление на двенадцатилетнюю Аликс произвела поездка в Россию на бракосочетание старшей сестры Эллы с великим князем Сергеем Александровичем. После маленького скромного Дармштадта Петербург поразил ее своими масштабами и роскошью. Там в дни торжеств она познакомилась с шестнадцатилетним цесаревичем Николаем – приятным, добродушным юношей, который ей сразу понравился. Николай также проникся к ней симпатией и даже попытался подарить в знак внимания маленькую брошь. Но робкую принцессу испугал и смутил этот неожиданный подарок, и она тут же вернула его обратно. Николай очень обиделся и передарил брошку своей сестре Ксении, которая, не зная об этой истории, с радостью приняла украшение.

С Николаем и Петербургом Аликс встретилась через пять лет, приехав зимой 1889 г. в гости к Элле. Семнадцатилетняя девушка и молодой человек 21 года заново познакомились и влюбились друг в друга. В этот раз по настоянию Николая в Александровском дворце Царского Села в честь Аликс устроили специальное чаепитие с танцами.

Через год летом юная немецкая принцесса вновь приехала в Россию. На этот раз она увидела Москву и жила в Ильинском – подмосковном имении великого князя Сергея Александровича, где впервые познакомилась с русским деревенским бытом и накупила на местной ярмарке в качестве подарков для родственников деревянных расписных игрушек и пряников.

С Николаем они не увиделись: тот был в длительном заграничном путешествии. Но Аликс уже тогда была уверена, что любит Ники и что он любит ее. Обычно мягкий и послушный родительской воле, Николай в отношении Алисы проявил твердость и настойчивость, на его преданность она могла положиться.

Единственное, что могло стать препятствием к соединению их сердец, – религия. В шестнадцать лет, после конфирмации, Аликс стала убежденной протестанткой. Чтобы вступить в брак с Николаем, она должна была отказаться от своей религии и принять православие. Это обстоятельство вызывало сомнения как у нее, так и у родителей Николая – русской императорской четы.

У Аликс был шанс решить эту проблему по-другому: она могла остаться протестанткой и стать женой одного из самых перспективных принцев Европы. В 1889 г. к ней посватался Альберт-Виктор – старший сын принца Уэльского и следующий после него кандидат на британский королевский трон. В семье его называли именем Эдди. Этот брак одобряла сама королева Виктория, но Аликс отказалась стать невестой принца. Она сказала, что не любит его, поэтому они будут несчастливы в семейной жизни. Все удивлялись, что совсем юная девушка так тверда в своем решении и ее совсем не прельщает возможность занять самое высокое положение в обществе. Тогда Аликс не могла знать, что Эдди в 1892 г. неожиданно умрет в возрасте 28 лет, и, выйдя за него замуж, она стала бы молодой вдовой, а не будущей королевой Англии (вместо Альберта-Виктора королем стал его младший брат Георг, супруга которого Мария сделалась королевой). Ее сердце уже принадлежало Николаю, которого, как известно, тоже ждал императорский трон.

Мечты Аликс осуществились в 1894 г. Весной состоялась свадьба ее старшего брата Эрнеста, унаследовавшего титул великого герцога Гессен-Дармштадтского. Церемония прошла в Кобурге, и на ней присутствовали сама 75-летняя королева Виктория со старшим сыном Эдуардом, принцем Уэльским, и приехавшим из Берлина 35-летним внуком – кайзером Вильгельмом II, которого гессенские родственники называли просто «кузен Вилли».

Россию в Кобурге представлял цесаревич Николай, вырвавший у больного отца разрешение сделать предложение принцессе Аликс. Он приехал в сопровождении трех дядюшек – великих князей Сергея, Владимира и Павла и их жен.

Они прибыли в Кобург поездом. На вокзале их встречала Аликс. Вечером состоялся семейный обед, а потом все ходили в оперетту. Николай еле дождался следующего утра. После завтрака он поехал к Аликс и сделал ей предложение.

Против своего ожидания, цесаревич не получил положительного ответа. Он записал в дневнике: «Что сегодня за день! После кофе, в 10 часов, я пошел с тетей Эллой к Аликс. Она замечательно похорошела, но выглядела чрезвычайно грустно. Нас оставили вдвоем, и тогда между нами начался тот разговор, которого я давно и сильно желал и, вместе, очень боялся. Говорили до 12-ти часов, но безуспешно, она все противится перемене религии. Она, бедная, много плакала. Расстались более спокойно».

На такой исход и рассчитывали родители Николая, когда давали согласие на поездку сына. Однако сторону цесаревича приняли все его могущественные родственники, присутствовавшие на свадьбе гессенского герцога. Королева Виктория стала убеждать внучку, что православие якобы не так уж отличается от протестантизма. «Кузен Вилли» также горячо поддержал сватовство Николая: как кайзер Германии он был заинтересован в том, чтобы немецкая принцесса вышла замуж за наследника русского престола. Наиболее сильным было влияние старшей сестры Аликс – Эллы. Она вышла замуж не за цесаревича, а за великого князя Сергея Александровича, поэтому перемены вероисповедания от нее не требовали в категорической форме, но она сама приняла православие и поменяла имя на русское, став Елизаветой Федоровной. В смене религии она не видела ничего предосудительного.

Аликс сдалась на другой день после венчания старшего брата. Пока Николай вновь объяснялся с ней, кайзер Вильгельм с русскими великими князьями и княгинями с нетерпением ожидали в соседней комнате. О согласии внучки тут же объявили королеве Виктории, и вскоре все многочисленные европейские родственники уже поздравляли молодых с помолвкой. Особенно радовалась старая королева: ее любимица нашла свое счастье.

Поздравительную телеграмму прислали и Александр III с Марией Федоровной. Чуть позже императрица передала своей будущей невестке ценные подарки: браслет с крупным изумрудом и пасхальное яйцо, усыпанное бриллиантами.

Через десять дней после помолвки Николай должен был вернуться в Россию. В июне на императорской яхте «Полярная звезда» он приплыл в Англию, где Аликс гостила у бабушки Виктории. Вместе с Николаем прибыл императорский духовник протоиерей Янышев, чтобы подготовить невесту наследника к переходу в православие.

В Виндзоре в присутствии королевы Виктории цесаревич вручил невесте свои официальные подарки по случаю помолвки, среди них кольцо с розовой жемчужиной, ожерелье из крупного розового жемчуга, браслет с массивным изумрудом и брошь с сапфиром. Самым ценным подарком было жемчужное ожерелье работы знаменитого русского ювелира Фаберже, оцененное в 250 тысяч рублей золотом. Никогда еще фирма Фаберже не получала таких дорогих заказов от императорской семьи.

Николай пробыл в Англии шесть недель. Все это время он почти не разлучался со своей невестой. Счастливая пара успела стать крестными родителями маленького принца Эдуарда, сына принца Георга и его супруги Мэй. Их крестник, будущий английский король Эдуард VIII, первым в истории английской королевской династии отказался от престола ради женитьбы на разведенной женщине, американке Уоллес Симпсон, удовольствовавшись скромным титулом герцога Виндзорского. В те времена считалось, что если первым крестником девушки или молодого человека будет мальчик, то это гарантия будущей счастливой семейной жизни.

Во время пребывания в Англии Николай так сблизился с Аликс, что решился ей рассказать о своем прошлом. Он признался ей в связи с Кшесинской. Невеста благородно простила своему Ники эту юношескую шалость, но затем вручила ему послание, которое поставило цесаревича в положение вечно виноватого перед своей будущей женой. Все дни пребывания в гостях у бабушки Виктории она все время напоминала ему о своей любви. Когда яхта Николая уже шла обратным курсом в Петербург, ему вдогонку пришло очередное письмо от Аликс: «Я твоя, а ты мой, будь уверен. Ты заперт в моем сердце, ключик потерян и тебе придется остаться там навсегда».

В России Николая ждали печальные известия. Его отец был тяжело болен. Стремительно разворачивавшиеся события приковали цесаревича к родительской семье, хотя ему хотелось мчаться в Германию к невесте.

Вскоре Аликс пришлось срочно ехать в Ливадию, чтобы получить от умирающего Александра III благословение на брак с Николаем. Она приехала поездом, как обычный пассажир: министр двора, озабоченный состоянием императора, забыл заказать для невесты наследника специальный состав. Николай встретил ее в экипаже на Симферопольском вокзале. В Ливадийском дворце Аликс встречал сам Александр III. Он сидел в своей спальне в кресле, одетый в парадный генеральский мундир. На замечание Аликс, что государь напрасно так беспокоил себя, он ответил, что для русского царя это единственный достойный способ приветствовать будущую российскую императрицу. Невеста цесаревича, встав на колени, приняла благословение Александра. Теперь их помолвка с Николаем получила официальное признание императорской семьи.

В последние десять дней жизни императора, когда вся жизнь Ливадийского дворца сосредоточилась вокруг него и его супруги Марии Федоровны, не желавшей смириться с мыслью, что скоро потеряет самого дорогого человека, впервые проявились далеко не лучшие качества характера Аликс. Через некоторое время она стала выказывать недовольство, почему никто не обращает внимания на нее и на Ники, ведь они, как-никак, в скором будущем станут императором и императрицей. Аликс требовала, чтобы Николай уже сейчас начал проявлять характер самодержца. Своей рукой она сделала запись в его дневнике, которую часто цитируют историки: «Любимое дитя, молись Господу! Он утешит тебя. Не чувствуй себя униженным. Твоя Санни молится за тебя и любимого нами больного... Будь тверд и сделай так, чтобы доктора приходили к тебе ежедневно и сообщали, как он себя чувствует... чтобы ты всегда первым знал об этом. Не допускай, чтобы другие были первыми и могли опередить тебя. Ты – любимый сын отца, и тебе должны говорить все и спрашивать у тебя обо всем. Прояви свою собственную волю и не позволяй другим забывать, кто ты. Прости меня, любимый».

Но несмотря на все усилия Аликс внушить жениху уверенность в своей власти и предназначении, смерть отца застала 26-летнего наследника престола врасплох. Великий князь Александр Михайлович, зять Александра III, вспоминал, что Николай не мог собраться с мыслями: «он знал, что сейчас стал императором, и тяжесть этого ужасного события сразила его». Новоиспеченный император восклицал: «Что же должно произойти со мной, с тобой, с Ксенией, с Аликс, с матерью, со всей Россией? Я не готов быть царем. Я никогда не хотел быть им. Я ничего не понимаю в делах правления. У меня даже нет понятия, как разговаривать с министрами».

Но Аликс была уверена, что ее возлюбленный справится со свалившимися на него новыми обязанностями. На следующий день после смерти Александра III она приняла православие. Первым указом ее жениха в качестве императора стал документ, согласно которому принцесса Алиса Гессенская получала новый титул и имя, она стала «православной великой княгиней Александрой Федоровной».

Николай и Александра хотели обвенчаться прямо в Ливадии, не дожидаясь похорон Александра III. Но этому воспротивились влиятельные великие князья – четверо родных братьев умершего государя. Они считали, что свадьба нового императора – событие государственной важности и не может быть сугубо домашним закрытым мероприятием. Сам Николай записал в своем дневнике: «Мама, некоторые другие и я находим, что всего лучше сделать свадьбу здесь, спокойно, пока еще дорогой папа находится под крышей дома. Но все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере после похорон». В этот раз императору и его невесте пришлось смириться с требованием старших родственников.

В Петербург Александра Федоровна приехала в статусе невесты теперь уже не цесаревича, а императора. В траурной процессии Романовых за гробом Александра III ее экипаж двигался последним. Толпившийся на улицах народ пытался сквозь густую вуаль рассмотреть свою будущую императрицу. По городу ходили разговоры, что Александра принесла с собой несчастье: «Она пришла к нам за гробом».

Из всей семьи Романовых и нескольких десятков их родственников – членов других королевских семей, приехавших на похороны, она одна была счастлива, но всячески старалась скрывать свои чувства. Александра писала сестре: «Кто это почувствует, кто сможет выразить? В один день в глубоком трауре оплакивать любимого человека, а на следующий – в модных туалетах выходить замуж. Не может быть большего контраста, но это возможно. Это произошло с нами обоими. <...> Таково было мое вступление в Россию. Наша свадьба казалась мне просто продолжением панихиды с тем отличием, что я надела белое платье вместо черного».

Венчание молодой императорской четы состоялось через неделю после похорон, 26 ноября, в день рождения императрицы-матери Марии Федоровны. По такому случаю можно было прервать траур по Александру III. На один день Николай и Александра сняли черные одежды. Александра была в старинном платье из серебряной парчи, с мантией из золотой парчи, подбитой горностаем. Николай надел парадный гусарский мундир. Новобрачные выглядели счастливыми, Александра просто сияла. Присутствовавший на церемонии английский принц Георг, герцог Йоркский, писал своей жене Марии в Британию: «Я думаю, что Ники очень повезло, что у него такая красивая и обаятельная жена, и я должен сказать, что я никогда не видел двух людей, так любящих друг друга и более счастливых, нежели они. Я сказал им, что не могу пожелать, чтобы они были счастливы более, чем мы с тобой. Это правильно?»

Но траур по умершему императору все-таки налагал некоторые ограничения на свадебное торжество. Не было ни торжественного приема для придворных и аристократии, ни свадебного путешествия. Из Большой церкви Зимнего дворца, где проходило венчание, молодые по Невскому проспекту направились прямо в Аничков дворец.

Этот брак, заключенный после похорон, оказался очень прочным в соответствии с викторианскими представлениями о супружестве. Перед брачной ночью Аликс сделала запись в дневнике своего мужа: «Наконец-то вместе, на всю жизнь, и, когда кончится эта жизнь, мы встретимся снова в другом мире и останемся вместе навечно. Твоя. Твоя». А утром она продолжила свою мысль, делясь новыми эмоциями со своим возлюбленным: «Никогда не предполагала, что могу быть такой абсолютно счастливой в целом мире, так чувствовать единство двух смертных. Я люблю тебя, в этих трех словах вся моя жизнь». Действительно, Николай и Александра умрут в один день, вот только их конец не будет напоминать финал прекрасной сказочной истории.

Свою первую счастливую зиму императорская чета провела в Аничковом дворце. Полновластной хозяйкой здесь оставалась императрица-мать Мария Федоровна. Апартаменты в Зимнем дворце не успели подготовить для императора и его супруги, и им пришлось ютиться в шести комнатах Аничкова, которые в детстве занимали Николай и его брат Георгий. Здесь не было даже кабинета, и Николай вершил государственные дела в небольшой гостиной, а в соседнем помещении Александра усиленно занималась русским языком, который знала недостаточно хорошо для российской императрицы. По вечерам супруг помогал ей совершенствовать и французский, необходимый для придворного общения, читая вслух рассказы Альфонса Доде и биографию Наполеона.

Николай с удовольствием предпочел бы роль мужа обязанностям императора. В один из этих зимних вечеров он запишет в дневнике: «Петиции и аудиенции без конца. Видел Аликс всего один час», а в другой раз: «Я невообразимо счастлив с Аликс. Жаль, что занятия отнимают столько времени, которое я хотел бы проводить исключительно с ней». Странные мысли для государя, которого с раннего детства готовили к принятию престола! Та зима оказалась самой спокойной в жизни Николая и Александры. Часто по вечерам они вдвоем катались в запряженных рысаками санях по заснеженным петербургским улицам и паркам.

Вскоре Николай, сам того не желая, стал объектом борьбы между двумя первыми дамами государства – женой и матерью. В первые месяцы царствования, чувствуя себя неуверенно, он часто обращался за политическими советами к Марии Федоровне. В их с Александрой апартаментах не было столовой, и они постоянно обедали вместе с вдовствующей императрицей, которой сын, конечно, выказывал больше уважения, чем молодой супруге. После окончания траура еще не старая императрица Мария вернулась к обычной светской жизни. Умная, живая, со вкусом одетая и причесанная, она затмевала на балах и приемах свою молодую невестку, чью величавую северную красоту портили скованность и неловкость поведения. По придворному этикету во время больших парадных выходов вдовствующая императрица имела преимущества перед императрицей царствующей. Мария Федоровна, облаченная в великолепное платье, в бриллиантовых украшениях, которые она носила с особым изяществом, выступала впереди под руку со своим сыном-императором. В это время Александра Федоровна должна была идти во втором ряду, за ней, поддерживаемая кем-нибудь из старших великих князей – дядюшек государя. Так было всегда. Мария Федоровна в свое время находилась в таком же положении и не видела в нем ничего унизительного или обидного. Она чрезвычайно удивилась, узнав, что невестка страшно недовольна своей второстепенной ролью.

Слишком тесное вынужденное общение между старой и молодой императрицами, свекровью и невесткой, не могло не вызывать трений между ними. Внешне обе были очень любезны друг с другом: «дорогая Аликс» и «милая мама», но вскоре их взаимная неприязнь стала очевидной для членов семьи и приближенных.

Первая серьезная ссора в царской семье произошла из-за фамильных драгоценностей Романовых, которые по этикету должны передаваться от вдовой императрицы к царствующей. Но Мария Федоровна очень любила бриллианты и другие драгоценности и не захотела их отдавать. Александра была унижена и заявила Николаю, что не станет надевать эти драгоценности ни при каких обстоятельствах, пусть это даже сочтут нарушением протокола. Чтобы не допустить публичного скандала, Мария Федоровна с большой неохотой все же передала сыну драгоценные гарнитуры, полагающиеся по статусу его жене.

Старой и молодой императрицам удалось отдохнуть друг от друга только летом 1895 г. Николай и Александра провели его в Петергофе и в Царском Селе, а Мария Федоровна ездила на родину, в Данию. Впервые Александра получила в свое распоряжение целый дворец – Александровский Царскосельский. Она обставила его по своему вкусу. Сюда к ней приехала любимая сестра Элла. Они вместе занимались рукоделием и рисованием, гуляли по паркам.

В это лето у молодой императорской четы произошло еще одно радостное событие. Александра ждала ребенка.

Царская семья надеялась, что это будет мальчик. Рождение цесаревича было важно для престижа династии. Это был бы первый за долгое время наследник престола, родившийся от отца, уже сидящего на троне, а не от великого князя. К рождению ребенка срочно вернулась из-за границы императрица-мать Мария Федоровна, чтобы лично контролировать ситуацию.

Рождения наследника ждал весь Петербург. Когда у императрицы начались схватки, в состояние готовности были приведены артиллерийские расчеты столицы и Кронштадта. Рождение мальчика должны были приветствовать тремястами орудийными залпами, девочки – сто одним. Но 3 ноября 1895 г. артиллеристам пришлось стрелять только 101 раз. На свет появилась великая княжна Ольга Николаевна, крепкая и здоровенькая, весом 3 килограмма 600 граммов. Легкое разочарование родителей быстро сменилось радостью по поводу рождения дочки. Императрица Александра сама шила и вязала малышке кофточки и чепчики, купала ее и, казалось, могла возиться с ней целый день, если бы ее не отвлекали официальные обязанности. Молодая пара, 27-летний Николай и 23-летняя Александра, тогда думали, что у них будет еще много сыновей. Аликс и предположить не могла, что раз за разом будет разочаровывать своего мужа и испытывать чувство неполноценности перед свекровью, которая в свое время с честью справилась с семейным долгом – родила Александру III троих мальчиков, а первым ее ребенком был великий князь Николай. В 1897 г. Александра Федоровна родила дочь Татьяну, в 1899 г. Марию, в 1901 г. Анастасию, и только в 1904 г. родился цесаревич Алексей, к рассказу о котором мы еще вернемся.

Когда закончился годовой траур по императору Александру III, настал черед официальной коронации нового государя и государыни. Церемония происходила в мае 1896 г. в Москве.

Императорская семья остановилась в Петровском путевом дворце за пределами старой столицы. В полдень 25 мая Николай II в сопровождении обеих цариц, великих князей и княгинь и придворных въехал в Москву. Императорский кортеж должен был преодолеть семь верст московских улиц, прежде чем подъехать к Никольским воротам Кремля. Вдоль его следования в две шеренги стояли войска, за ними толпился народ. Счастливцы, чьи дома стояли на улицах, по которым проезжал император, смотрели на происходящее из окон и с балконов. Для «чистой» публики вдоль улиц построили деревянные помосты со скамьями. С одного из таких помостов за шествием наблюдала Матильда Кшесинская. Позже она писала: «Как мучительно мне было наблюдать проезд государя... он все еще был для меня Ники, которого я обожала и кто уже не мог, никогда более не мог принадлежать мне».

Царская семья находилась в середине процессии, после московской знати и придворных. Император Николай II ехал верхом на белой лошади. За ним также верхом двигались великие князья Романовы и иностранные принцы, приглашенные на коронацию; за ними – кареты с императрицами. Первой в золоченой карете Екатерины II ехала сорокадевятилетняя вдовая императрица Мария Федоровна. Во второй также роскошно убранной карете находилась Александра Федоровна. Обе улыбались и кивали народу, толпившемуся на тротуарах. На обеих сверкали великолепные украшения с жемчугом и бриллиантами.

Сама коронация происходила 26 мая. Погода стояла прекрасная, было солнечно и тепло. Но утром этого дня с молодой императрицей произошла маленькая неприятность, которую некоторые придворные сочли нехорошей приметой. При помощи слуг Николай и Александра в своих кремлевских покоях репетировали действия, которые несколько часов спустя должны были совершить на глазах большого количества людей в Успенском соборе. Александра училась застегивать пряжки тяжелой императорской мантии. А Николай надел ей на голову корону, как это полагалось сделать во время официальной церемонии. Чтобы корона не падала, придворный парикмахер хотел прикрепить ее к волосам царицы бриллиантовой заколкой, но слишком сильно нажал на нее, и острие булавки вошло под кожу. Александра Федоровна даже вскрикнула от сильной боли, показались капли крови. Парикмахер в большом смущении удалился из комнаты. Во дворцовых коридорах долго перешептывались об этом инциденте.

Еще одна досадная неприятность произошла уже с Николаем. Поднимаясь по ступеням алтаря Успенского собора, он не заметил, как с его плеч соскользнула тяжелая цепь ордена Андрея Первозванного, по сану полагающаяся императору. Она упала на пол. Стоявшие рядом придворные быстро подобрали ее, и многие даже не заметили, что что-то произошло. Но, чтобы в народе не ходили слухи о дурном предзнаменовании, со всех, кто видел падение цепи, взяли слово хранить молчание.

Николай хотел использовать для церемонии древнюю легкую шапку Мономаха. Однако императрица-мать и придворные настояли на соблюдении протокола коронации. Николай вынужден короноваться огромной, усыпанной крупными драгоценными камнями императорской короной Екатерины II, весившей три с половиной килограмма. Целый день после церемонии Николай II носил на голове тяжелую корону, которая была ему велика и все время съезжала на глаза. Она давила на шрам, оставшийся от удара японского меча, полученный во время поездки на Дальний Восток, и у царя сильно разболелась голова. Потом об этой, как тогда казалось, мелочи тоже вспоминали как о предзнаменовании.

Однако Александра Федоровна в тот день всего этого не замечала. Она была счастлива: это был день ее торжества. Всю церемонию организовали так, чтобы напомнить ее участникам о древности династии Романовых и исторических традициях преемственности власти в этой семье. Перед Успенским собором для молодой императорской четы приготовили два старинных трона. Николай занял алмазный трон царя Алексея Михайловича XVII в., инкрустированный 870 алмазами, 144 рубинами и 129 жемчужинами. Александра сидела рядом с ним на знаменитом троне супруги великого князя Ивана III Софии Палеолог, искусно вырезанном из слоновой кости византийскими мастерами XV в. Этим подчеркивалась связь династии Романовых с более древней династией Рюриковичей (Калитичей), потомков московского князя Ивана Калиты.

Коронация длилась пять часов, но Александра потом писала своим родным, что не чувствовала усталости. Наоборот, она испытывала необыкновенный эмоциональный подъем. Провинциальная немецкая принцесса становилась матушкой-императрицей громадного государства, самого большого и сильного в мире. Ее приветствовали праздничным благовестом тысячи колоколов московских церквей, а многотысячная толпа подданных кричала ей многократное «ура».

На коронационном пиру присутствовали семь тысяч гостей, среди них потомки тех людей, которым в прошлом выпала честь оказать неоценимые услуги царской династии. Особое место занимали потомки Ивана Сусанина, который, по преданию, ценой своей жизни спас первого царя династии Романовых Михаила Федоровича от поляков. Обед был организован, как бы мы сейчас выразились, в стиле ретро. Столы накрыли в стиле а-ля рюс. Меню для каждого из гостей написали на куске пергамена. Блюда приготовили по старинным рецептам: борщ и солянка с кулебякой, отварная осетрина, молодой барашек на вертеле, фазаны в сметане. На гарнир, правда, подали салат и спаржу, появившиеся в царском рационе в более позднее время, а на десерт полагались фрукты в вине и мороженое.

Коронационный бал в Большом кремлевском дворце был одним из самых роскошных за всю историю Российской империи. Государь и обе императрицы блистали в одеждах, усыпанных бриллиантами. Платья старшей сестры Николая, великой княгини Ксении Александровны, и старшей сестры Александры, великой княгини Елизаветы Федоровны, как и их головные уборы, сверкали изумрудами. Остальные дамы украсили себя более скромно, сапфирами и рубинами.

Во время бала Александра Федоровна с удовольствием забавлялась технической новинкой, специально для нее придуманной придворными инженерами. В ее розовом букете была спрятана секретная кнопка. Когда императрица нажимала на нее, на всех кремлевских зданиях вспыхивали десятки разноцветных электрических лампочек. Этот сказочный, фантастический вечер она вспоминала всю свою жизнь.

Но уже на следующий день случилось большое несчастье. 27 мая должно было состояться народное гулянье на открытом воздухе, которое устраивал генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович. На нем должна была присутствовать царская чета, а для раздачи народу приготовили целые возы сувенирных эмалированных кружек, стаканов и тарелок с царскими инициалами и датами коронации. Для угощения выставлялись бочки бесплатного пива.

Для гуляния отвели Ходынское поле – учебный плац войск Московского гарнизона, изрытый траншеями и рвами. Только здесь могли поместиться тысячи людей, желавших приветствовать императора и императрицу. На Ходынке подобное мероприятие уже проводилось 13 лет назад, во время коронации Александра III, и все прошло как нельзя лучше. Но в этот раз власти не рассчитали, что соберется такое количество людей. Вдохновленные слухами о подарках и бесплатном пиве, москвичи и жители окрестных городков и сел с женами и детьми стали собираться на Ходынском поле еще с вечера. К утру их было около 500 тысяч, многие мужчины уже были пьяны. Когда привезли сувениры и пиво, толпа заволновалась, что бесплатных удовольствий не хватит на всех, и ринулась к возам. Эскадрон казаков, приставленный наблюдать за порядком, не смог сдержать натиск тысяч людей.

Когда прибыли дополнительные отряды казаков и полиция, Ходынка уже напоминала поле битвы. Мужчины сбивали женщин и детей с ног, затаптывали их в канавы и по их спинам рвались к даровым кружкам и выпивке. Результатом стали сотни погибших и тысячи раненых и изувеченных. Все городские больницы и госпитали были забиты пострадавшими, и весь город уже знал о происшедшем.

Император и императрица были потрясены случившимся. Николай хотел отменить все оставшиеся праздничные торжества и удалиться для молитвы о погибших. Целый день они с Александрой ездили по больницам, утешая раненых и выражая соболезнования их близким. Царь приказал за счет правительства похоронить всех погибших в отдельных гробах, а не сваливать их тела в общие могилы. Каждой семье жертв ходынской катастрофы он выделил по тысяче рублей помощи из личных средств. По тем временам это были очень большие деньги (среднее месячное жалованье мелкого служащего или учителя гимназии, например, составляло около 10 рублей). Может быть, общество и сочло бы Ходынку страшным недоразумением, случившимся по недогляду или неопытности организаторов из числа московских чиновников, и простило ее царской чете. Но семья Романовых сама все испортила.

В тот же вечер должен был состояться бал, который в честь коронации давал посол союзной Франции граф Монтебелло. Для украшения бальной залы французское правительство прислало на один день старинные гобелены и серебро из Лувра и Версаля, а также 100 тысяч роз с Лазурного побережья. Сначала Николай заявил, что не сможет пойти на этот бал. Но его дядья во главе с великим князем Сергеем Александровичем убедили его, что не стоит обижать союзников из-за досадного происшествия с подвыпившей чернью. Молодой царь подумал и согласился с их аргументацией.

С. Ю. Витте, свидетель всех этих событий, пишет: «Мы не знали, будет ли отменен... этот бал. Оказалось, что он не отменен... Тогда предполагали, что хотя бал будет, но, вероятно, Их Величества не приедут... Через некоторое время приехали государь и императрица; открылся бал, причем первый контрданс государь танцевал с графиней Монтебелло... Впрочем, государь вскоре с этого бала удалился». Присутствовавшие на балу британский посол и будущий министр иностранных дел России Александр Извольский также свидетельствовали, что император с императрицей находились в удрученном состоянии и быстро покинули бал. Но дело было уже сделано. На следующий день вся Россия говорила о том, что молодой император и его жена-немка – пустые и бездушные люди, способные веселиться и танцевать в то время, как тысячи их подданных страдают и умирают. Многие увидели в кровавых событиях Ходынки предзнаменование неудачи и трагического конца нового царствования.

Несмотря на драматические обстоятельства коронации и неспокойствие в обществе, вызванное слухами о сопровождавших его дурных приметах, императорская чета летом 1896 г. отправилась, как и планировалось, в путешествие по Европе, нанося визиты всем ее правителям и руководителям государств.

Начали с объезда родственников. Сначала побывали в Вене у старого австрийского императора Франца Иосифа, потом заехали в Бреслау (нынешний Вроцлав) к немецкому кайзеру Вильгельму (дяде обоих супругов), провели десять дней в Копенгагене у короля Христиана IX и королевы Луизы Датской, дедушки и бабушки Николая, и, наконец, добрались до бабушки Александры – английской королевы Виктории, проводившей лето в Шотландии, в горах Абердина, в любимом замке Балморал.

После этого вояжа Николай и Александра с маленькой дочкой Ольгой нанесли официальный визит во Францию. Их приятно удивило, что республиканское правительство и народ этой страны встретили их очень тепло и торжественно. Николай писал в дневнике, что этот прием он может сравнить только с тем, как его приветствовали в Москве в день и накануне коронации. Царская чета осмотрела знаменитые французские достопримечательности: Нотр-Дам, Сен-Шапель, Пантеон и Лувр. В парижском Доме инвалидов они постояли у могилы Наполеона. Император и императрица заложили первый камень в основание моста через Сену, который должен был называться именем Александра III. За всеми этими приятными хлопотами и экскурсиями они даже не обратили внимания на тот факт, что по какому-то стечению обстоятельств императрице Александре отвели в Версале те самые покои, в которых жила королева Мария-Антуанетта, казненная по решению трибунала в дни Великой французской буржуазной революции (а ведь суеверная Аликс должна была задуматься, нет ли здесь какого-то предзнаменования ее собственного будущего).

Вернувшись в Россию, Николай столкнулся с двумя неприятными для него вещами: необходимостью серьезно заниматься государственными делами огромной империи и выстраивать отношения с многочисленными родственниками. Со своими обязанностями императора он сначала справлялся при помощи матери. Он обращался к ней как к человеку более опытному: тринадцать лет она участвовала в управлении государством, будучи помощницей и советчицей императора Александра III. Но через некоторое время ему пришлось полагаться больше на себя, так как императрица-мать стала злоупотреблять своим влиянием на сына, пытаясь за счет государственной казны оказывать материальную поддержку своим заграничным родственникам. Сохранилось одно из писем Николая, в котором он решительно отказывает Марии Федоровне в займе из Государственного банка одного миллиона рублей для одной из «нуждающихся» принцесс.

Гораздо труднее было императору, которому не исполнилось и тридцати лет, ощущать себя патриархом всего семейного клана Романовых.

Мы уже упоминали о том, что к концу XIX в. семейство стало весьма многочисленным и насчитывало десятки членов разного возраста и пола, находившихся в разной степени родства друг с другом. Времена, когда семья Романовых состояла из государя, его матери, жены, детей и нескольких братьев и сестер, остались далеко позади.

В первый раз наводить порядок и выстраивать иерархию внутри императорской семьи пришлось Павлу I. Отец многодетного семейства и сын Петра III, свергнутого с престола супругой, он после почти столетия женского царствования в России хотел вернуть приоритет мужской линии династии Романовых. Указом 1797 г. для лиц императорской фамилии были установлены специальные титулы: старший сын, наследник престола получал титул цесаревича; дети, внуки, праправнуки императора и их жены титуловались великими князьями, великими княжнами (незамужние дочери царя) и великими княгинями. К ним обращались «Ваше императорское высочество». Их отпрыски получали титул князей императорской крови, и обращаться к ним следовало «Ваше высочество». Трон передавался по наследству только по прямой линии потомков императора и только представителям семьи мужского пола. Все члены семьи Романовых получали содержание из государственной казны и занимали высокие гражданские и военные должности.

За 90 лет, прошедшие после выхода указа Павла, императорская семья так разрослась, что пришлось вернуться к вопросу упорядочения ее иерархии. При Александре III были введены новые градации титулов дома Романовых. Право на титул великих князей и княжон и получение специального денежного содержания царь оставил только за сыновьями, дочерьми, внуками и внучками императора, они же именовались «Императорскими высочествами». Правнуки и правнучки получали только титул князей императорской крови Романовых, и обращаться к ним надо было просто «Ваше высочество». Материальное содержание они получали в зависимости от того, какие должности занимали в гражданских учреждениях или на военной службе. Каждый великий князь при рождении получал высшие награды Российской империи: ордена Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого Орла (орден Царства Польского) и ордена Анны и Станислава первой степени. Князья Романовы награждались этими орденами при достижении совершеннолетия. На вершине семейной пирамиды находился государь император – «Его Императорское величество», рядом с ним была императрица – «Ее Императорское величество». Такой же титул носила и вдовая императрица (императрица-мать), к ней также обращались «Ваше Императорское величество».

В начале XX в. династия Романовых состояла из нескольких параллельных родственных линий. Главную линию представляли Александровичи – прямые потомки двух предпоследних императоров – Александра II и Александра III. Степень родовитости остальных определялись близостью к ней. Самое высокое положение занимали Владимировичи, Павловичи, Николаевичи, Константиновичи и Михайловичи (последние три линии – прямые потомки сыновей Николая I).

Российский императорский дом Романовых перед революцией 1917 г. насчитывал более 60 человек. Только великих князей было 15: Михаил Александрович (брат императора); двоюродные братья царя Кирилл, Борис и Андрей Владимировичи (сыновья Владимира Александровича); дядя Николая II Павел Александрович и его сын Дмитрий Павлович; двоюродные дяди царя Николай и Дмитрий Константиновичи, Петр и Николай Николаевичи, Николай, Михаил, Георгий, Александр и Сергей Михайловичи. Семерым из них удалось бежать от новой власти за границу, остальные погибли в годы революции и Гражданской войны.

В правление Николая II семья Романовых была связана брачными узами со многими владетельными домами Европы, в том числе с английской, датской, греческой королевскими семьями, германским кайзером Вильгельмом.

По закону все великие князья и князья императорской крови независимо от возраста и занимаемых должностей, жизненного опыта и авторитета в семье и обществе должны беспрекословно подчиняться воле императора. Но на деле так получалось далеко не всегда. Даже 36-летнему Александру III пришлось выдерживать давление своих родных и двоюродных дядюшек. Николай II вступил на престол в возрасте 26 лет. В это время были живы четверо его дядей – родных братьев отца: Владимир Александрович (1847-1909), Алексей Александрович (1850-1908), Сергей Александрович (1857-1905), Павел Александрович (1860-1919) и двоюродный дед великий князь Михаил Николаевич (1832-1909).

Только с великим князем Павлом, который был всего на восемь лет старше императора и не занимал видной должности, у Николая сложились простые семейные отношения. Остальные четверо великих князей, кроме значительного превосходства в возрасте, занимали к тому же крупнейшие государственные посты. Напомним, что Владимир был главнокомандующим гвардией и командовал войсками Петербургского военного округа, Алексей – генерал-адмиралом и возглавлял Морское ведомство, Сергей – московским генерал-губернатором и командующим войсками Московского военного округа. Михаил Николаевич, сын императора Николая I, председательствовал в Государственном совете. Перед ними молодой император Николай II был абсолютно беспомощен и являлся игрушкой в их руках. Его двоюродный дядя великий князь Александр Михайлович (Сандро) писал: «Николай провел первые десять лет своего царствования, сидя за своим массивным письменным столом во дворце и слушая чуть ли не со страхом хорошо поставленные голоса своих высокородных дядей. Он боялся остаться наедине с ними. В присутствии посторонних свидетелей его мнение воспринималось как приказ, но как только дверь кабинета закрывалась за последним посетителем, на стол с треском опускался тяжелый кулак стокилограммового дяди Алексея... затянутого в блестящий мундир генерал-адмирала... дяди Сергей и Владимир в равной мере развивали действенные методы приручения... Все они имели для этой цели наготове своих фаворитов: генералов и адмиралов... балерин, жаждущих устроить „русский сезон“ в Париже, своих превосходных проповедников, желавших спасения души императора... своих ясновидящих из простонародья с пророческими видениями».

Властолюбивые и амбициозные дядья императора были причастны к основным драмам и трагедиям его царствования: Ходынской катастрофе, решению о расстреле демонстрации 9 января 1905 г. в Петербурге, поражению в русско-японской войне. Решали они, но озвучивал их решения император. Родственники, семья, сами того не желая, постепенно формировали негативный образ императора в глазах общества и народа. Абсурдно, но именно мягкий и доброжелательный Николай II благодаря своим дядюшкам получил прозвание «Кровавый» (и это на фоне Александра I «Благословенного», Николая I «Незабвенного», Александра II «Освободителя» и Александра III «Миротворца», каждый из которых был намного более жестким, чем он). В ноябре 1896 г. Николай с досадой писал одному из дядей, великому князю Владимиру Александровичу, о конфликте между ними из-за кандидатуры командира гвардейского корпуса: «Во всем этом инциденте виновата моя доброта; да, я на этом настаиваю: моя глупая доброта. Чтобы только не ссориться и не портить отношений, я постоянно уступаю и в конце концов остаюсь болваном, без воли и без характера». Только пройдя через горнило русско-японской войны и первой русской революции, Николай научился в своих решениях дистанцироваться от старших родственников. Однако их давление, так же как и влияние матери и жены, он испытывал до конца жизни.

Из нескольких десятков родственников только с некоторыми у императорской семьи сложились тесные отношения. Кроме уже упоминавшегося Павла Александровича, это были дядя Сергей Александрович, его жена Елизавета Федоровна, родная сестра императрицы, и двоюродный дядя царя Александр Михайлович (Сандро). Тепло относился Николай II к своим родным сестрам и брату Михаилу. Ему, наряду с дядей Павлом, он доверял больше, чем остальным родственникам, и полагался на них до конца своих дней.

Отношения с остальной родней строились в соответствии с придворным этикетом и регламентом жизни императорского дома. Николаю II как главе царского рода следовало в интересах сохранениях престижа династии строго следить за тем, чтобы среди Романовых не было морганатических браков и разводов. Члены семьи должны были жертвовать своим счастьем и наступать на горло собственным желаниям ради имперского династического величия. Будучи цесаревичем, Николай еще мог позволить себе сентиментальное поведение, выступая сторонником брака своей сестры Ксении с ее возлюбленным, великим князем Александром Михайловичем. Но эта свадьба по любви была исключением для императорской семьи. Все остальные дети Александра III должны вступать в брак только с представителями европейских владетельных семей. И эту задачу приходилось решать уже молодому императору Николаю II.

Но XIX век заканчивался. Наступали новые времена, в обществе менялось отношение к личной свободе и независимому выбору спутника жизни, и это оказывало все более сильное влияние на семью Романовых. Сколько бы император, сидя в гостиной с женой и матерью, ни осуждал адюльтеры, разводы и мезальянсы своих родственников, остановить волну любовных скандалов внутри династии они уже были не в силах.

Вскоре «брачная революция» коснулась самых близких к императору людей. Родной брат Николая – Михаил женился на дважды разведенной женщине низкого происхождения.

До этого Михаил уже пытался вступить в морганатический брак по любви. В 1901 г. в 23-летнем возрасте он влюбился во фрейлину своей сестры Ольги Александру Коссиковскую, которую все называли Диной. Великий князь поехал с сестрой и ее свитой в Италию, где собирался тайно обвенчаться со своей возлюбленной. Это стало известно императрице Марии Федоровне. Она срочно вызвала сына в Россию и запретила ему даже думать об этом браке.

Следующая сильная любовь посетила Михаила через пять лет. Он встретил Наталью Шереметев скую, дочь московского адвоката, бывшую жену купца Мамонтова, которая состояла в браке с капитаном Вульфертом. Красивая, свободная в обращении с мужчинами Шереметевская произвела на великого князя неизгладимое впечатление. Ее внешность описал в своем дневнике французский посол Морис Палеолог: «Я увидел стройную молодую женщину в возрасте около 30 лет. Смотреть на нее было удовольствием. Весь ее облик обнаруживал большую личную привлекательность и благородный вкус. Ее шиншилловый мех, открытый на шее, давал возможность увидеть платье из серебристо-серой тафты, отделанное кружевом. Светлая меховая шапка гармонировала с ее прекрасными волосами. Ее чистое и аристократическое лицо было очаровательно вылеплено, у нее были светлые бархатистые глаза. Вокруг шеи искрилось на свету ожерелье из крупного жемчуга. От каждого ее движения веяло величественной, мягкой грациозностью».

Михаил тайно обвенчался с Натальей в Вене в октябре 1912 г. Николай II был потрясен этой новостью и сообщал о ней матери в следующих выражениях: «Я собирался написать Тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, и вот Ты уже узнала об этой отвратительной новости... Между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил!.. Ему дела нет ни до Твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, которое это событие произведет в России. И в то же время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея дома Романовых!!! Стыдно становится и тяжело». Михаила лишили всех званий и привилегий великого князя, а также причитавшейся ему части императорского имущества, запретили появляться в России. Но Николай слишком любил своего брата, скучал по нему, да и не было у него друга лучше и надежнее, чем Михаил. Через два года, после начала Первой мировой войны, император простил его и вернул на родину. Если бы он только мог предвидеть, что своей добротой и любовью подписал младшему брату смертный приговор! Останься тот в эмиграции, то был бы жив и мог возглавить императорский дом Романовых в изгнании, так как по праву рождения был следующим наследником престола после малолетнего сына Николая цесаревича Алексея, погибшего с отцом в Екатеринбурге в 1918-м.

Непросто сложилась и судьба сестры Николая «порфирородной» великой княжны Ольги Александровны. Она родилась, когда Александр III уже был императором. Великая княжна не хотела идти наперекор семейным традициям и закону об императорской фамилии и в 1901 г. вышла замуж за нелюбимого, но родовитого человека – дальнего родственника Романовых принца П. А. Ольденбургского. Участник свадебного торжества сенатор А. А. Половцев оставил об этом событии пророческую запись в своем дневнике: «Великая княгиня некрасивая, ее вздернутый нос и вообще монгольский тип лица выкупается лишь прекрасными по выражению глазами, глазами добрыми и умными, прямо на вас смотрящими. Желая жить в России, она остановила свой выбор на сыне принца Александра Петровича Ольденбургского... Очевидно, соображения, чуждые успешности супружеского сожития, были поставлены здесь на первый план, о чем едва ли не придется со временем пожалеть». Пятнадцать лет промучившись с мужем, который так и не стал для нее родным и близким, в 1916 г., к большому неудовольствию венценосного брата и невестки, она все же решилась на развод и вторично вышла замуж за импозантного адъютанта своего бывшего супруга, простого дворянина ротмистра лейб-гвардии кирасирского полка Н. А. Куликовского. Со вторым мужем они во взаимной любви и согласии прожили до старости и родили двоих сыновей.

После революции О. А. Куликовская-Романова с мужем и детьми смогла бежать к родственникам в Данию. Там она прожила до 1945 г., помогая русским эмигрантам и военнопленным, спасшимся из немецких лагерей. Эту помощь власти СССР после победы над Германией вменили ей в вину. Чтобы не подводить датскую королевскую семью, зависевшую в те времена от благосклонности союзников-победителей, она эмигрировала в Канаду, где провела последние годы своей долгой жизни и где сейчас живут ее потомки. Великая княгиня Ольга Александровна была неплохой художницей (вся семья кормилась с продаж ее картин в Канаде), ее акварели неоднократно выставлялись в России уже в начале XXI в.

Среди членов императорской династии был заключен еще один скандальный по тем временам и по их статусу брачный союз. В октябре 1905 г., в самом начале первой русской революции, семью Романовых потрясла женитьба двоюродного брата императора великого князя Кирилла Владимировича (1876-1938), сына великого князя Владимира Александровича и внука Александра II. Не спрашивая на то царского разрешения, он выбрал в супруги собственную кузину Викторию Федоровну (1876-1936), урожденную принцессу Саксен-Кобург-Готскую, которая до этого уже состояла в браке с родным братом царицы Александры Федоровны – принцем Эрнестом-Людвигом Гессенским. В 1901 г. Виктория Федоровна развелась со знатным, но нелюбимым мужем. Ее роман с великим князем Кириллом сам по себе был неприятен императорской семье, а их брак настолько возмутил Николая II, что тот чуть было не лишил своего кузена великокняжеского титула. Впрочем, от этого решения государь в последний момент отказался, но Кирилл Владимирович был лишен придворного чина флигель-адъютанта, уволен с военной службы (он был морским офицером, участником русско-японской войны) и в 24 часа вместе с женой выдворен из страны. Возможно, Николая и Александру особенно задевало то, что их собственная помолвка состоялась во время свадьбы Виктории Федоровны и ее первого мужа Эрнеста-Людвига в Кобурге. Через два года, когда страсти улеглись, император простил Кирилла и разрешил ему вернуться в Россию; их вместе с супругой даже начали принимать при дворе.

После революции семье Кирилла Владимировича удалось уехать за рубеж. В эмиграции великий князь, ставший после гибели всех Александровичей старшим представителем мужской линии дома Романовых, провозгласил себя императором в изгнании. Но далеко не все члены семьи и представители монархических кругов русской белой эмиграции согласились с этим. По законам Российской империи великий князь, женившийся на разведенной женщине, автоматически выбывал из числа претендентов на императорский престол. До сих пор это обстоятельство остается одной из основных причин дискуссий внутри семьи Романовых по поводу того, кто должен возглавлять династию.

Сам император Николай II в своей семейной жизни придерживался тех же принципов, что и его отец Александр III. Свою супругу он любил глубоко и искренне и в отношениях с ней руководствовался не только долгом отца семейства, но и чувством, не ослабевавшим с годами. Вокруг императорского брака ходило много сплетен и подозрений, либеральные газеты приписывали Николаю и Александре какие-то сомнительные романы и симпатии, но личный дневник императора свидетельствует о его верности и преданности жене. «Не верится, что сегодня двадцатилетие нашей свадьбы! Редким семейным счастьем Господь благословил нас; лишь бы суметь в течение оставшейся жизни оказаться достойным столь великой Его милости», – писал царь в 1914 г.

Кроме семьи в ведении Николая II оказались и огромные богатства, которыми владела династия Романовых. Доход императорской семьи с принадлежащих ей земельных угодий (к 1914 г. стоимость этой земли составляла около 100 миллионов золотых рублей), полагавшейся на ее содержание доли налогов и другой собственности составлял около 24 миллионов рублей в год золотом – сумма по тем временам колоссальная. Романовы действительно были самой богатой семьей Российской империи. Кроме того, в распоряжении императора находились фамильные драгоценности, накопленные за 300 лет существования династии, на общую сумму 160 миллионов рублей золотом. К числу императорских ценностей относились знаменитая корона Екатерины II, украшенная огромной, необыкновенной чистоты розовой шпинелью (редким драгоценным камнем. – Л. С.), вмонтированный в царский скипетр один из самых больших в мире алмазов «Орлов» весом в 195 каратов, алмаз «Горная луна» в 120 каратов, рубин «Полярная звезда» в 40 каратов (1 карат = 0,2 г) и другие крупные и необычайно красивые камни.

Но этих, казалось бы, неисчислимых средств постоянно не хватало, так как расходы царской казны также были неимоверно велики. Только царской семье, не считая великокняжеских семей, принадлежали семь огромных дворцов: Зимний и Аничков в Санкт-Петербурге, Екатерининский и Александровский в Царском Селе, усадебные дворцы в Петергофе и Гатчине, Большой Кремлевский дворец в Москве и Ливадийский дворец в Крыму. При Николае II царская семья выкупила у своих родственников и Михайловский дворец в Петербурге, в котором открылся Музей Александра III. Его основу составило собрание произведений русских художников, принадлежавшее этому императору. Дворцы обслуживали 15 тысяч чиновников и слуг, которым кроме жалованья полагалось бесплатное питание и подарки к праздникам.

Императорской семье принадлежали также специально оборудованные и богато отделанные поезда и яхты, три театра в Петербурге и два в Москве. Только в императорском балете на средства царя содержались 153 балерины и 73 танцовщика и несколько десятков малолетних учеников балетной школы.

Из царской казны выделялось содержание и всем членам императорской фамилии, состоявшей из шести с лишним десятков человек. Каждый великий князь получал 200 тысяч рублей в год, каждой великой княжне в приданое полагался 1 миллион рублей.

Огромные средства императорская семья тратила на благотворительность. Кроме регулярных отчислений в приюты, сиротские дома, больницы и богадельни были и разовые пожертвования по просьбам, поступавшим от людей разных сословий в царскую канцелярию. Щедрость царской семьи в начале года к концу его часто оборачивалась полным безденежьем. Нередко уже в осенние месяцы император и его близкие сами оказывались в стесненных финансовых обстоятельствах и вынуждены были экономить.

Николай II в быту был достаточно скромен. Как и отец, в домашней обстановке носил холщовую рубашку, просторные штаны и короткие мягкие сапожки. Он очень любил все русское. В молодости он даже хотел поменять придворные мундиры европейского образца на древнерусские кафтаны, и только перспектива слишком больших расходов заставила его отказаться от этой затеи. Прекрасно владея несколькими иностранными языками, Николай предпочитал говорить и писать по-русски. Со своей матерью и детьми он общался на русском языке, но Александра Федоровна осваивала его с большим трудом, и с ней император разговаривал и переписывался по-английски.

С возрастом рос его юношеский интерес к первым государям династии Романовых. Николай II искренне восхищался отцом Петра Великого Алексеем Михайловичем – последним царем, при котором Россия жила традиционным укладом. В 1903 г. при дворе был устроен костюмированный бал, на котором вся императорская семья и придворные предстали в костюмах XVII в. По мере приближения к 300-летнему юбилею дома Романовых подобные мероприятия повторялись все чаще и со все большим размахом. К царю-реформатору Петру Великому Николай II, наоборот, в отличие от своих предшественников относился без особого пиетета и даже с определенным скепсисом. Однажды на восторженный отзыв о нем своего молодого адъютанта император ответил: «Я не могу не признать больших достоинств моего предка, но... именно он привлекает меня менее всех... Он слишком сильно восхищался европейской культурой... Он уничтожил русские привычки, добрые обычаи, взаимоотношения, завещанные предками».

Зная интерес императора к русской старине, близкие люди старались порадовать его редкими вещицами, относящимися к тем временам. Так, императрица Александра Федоровна к Пасхе 1916 г. через своих придворных антикваров отыскала в старообрядческой лавке Евангелие, изготовленное в 1627 г. мастерами Московского печатного двора – иконописцем Прокопием Чириным и гравером Кондратом Ивановым по заказу матери Михаила Федоровича – первого царя династии Романовых. Царица-инока Марфа вложила эту роскошную книгу в Благовещенский Ширинский монастырь под Кашином в память о рождении первенца своего сына – царевны Ирины Михайловны. Монастырь закрыли при Екатерине II, и след этого вклада затерялся. Его возвращение в руки государя из дома Романовых в начале XX в. было, с точки зрения императорской семьи, знаменательным событием. Шла Первая мировая война, и Николай получил подарок, находясь в Ставке Верховного командования в Белоруссии. Это Евангелие доставило ему большую радость, подняв настроение, подавленное неудачами русской армии на фронте. Книга вместе с портретом царя Алексея Михайловича находилась на столе императора в его Царскосельском кабинете до ссылки в Тобольск. В 1941 г. среди других ценных книг Евангелие было вывезено фашистами в Германию, только после войны оно вернулось обратно и ныне хранится в собрании Царскосельского музея-заповедника.

Император Николай II, говоря языком современной психологии, был типичным интровертом. Он любил одиночество и не нуждался в соратниках. В отличие от всех предыдущих императоров и даже от собственной жены Николай не имел личного секретаря и сам следил за своим деловым графиком. На его столе в кабинете лежал ежедневный календарь, куда он заносил предстоящие встречи. Он сам разбирал не только личную корреспонденцию, но и письма государственной важности, сам писал ответы и запечатывал их в конверты. Император поддерживал в своем кабинете такой идеальный порядок, что был способен быстро найти любую нужную ему вещь даже в полной темноте.

В свободное время Николай не терпел разговоров о политике. Он предпочитал беседовать, в том числе и со своими министрами и адъютантами, о погоде, красотах природы, лошадях и игре в теннис, литературе, музыке и театре – о чем угодно, только не о важных политических делах и проблемах.

В государственной деятельности царь также испытывал трудности при необходимости строить отношения с людьми, которых, включая важнейших министров и сановников, он обычно оценивал чисто интуитивно и эмоционально. Он не любил сложных, принципиальных разговоров, прямых столкновений и жестких дискуссий, что часто приводило к недопониманию и к разговорам о лукавстве и лживости его натуры. Николай редко устраивал разносы своим подчиненным и важнейшим государственным чиновникам. Вызвав к себе министра, действиями которого был недоволен, государь дружески с ним беседовал и, случалось, даже благодарил за службу. Чиновник, считая, что инцидент исчерпан, спокойно возвращался в свой министерский кабинет и продолжал заниматься делами, а на другой день неожиданно получал извещение об отставке, подписанное царем.

Отправленный таким образом в отставку всесильный, как казалось, премьер С. Ю. Витте одним из первых заметил эту особенность характера императора, связанную с его воспитанием и положением в семье. Говоря о первых годах правления Николая, он отмечал: «Когда император ступил на престол, то от него светлыми лучами исходил... дух благожелательности, он сердечно и искренне желал России...

счастия и мирного жития». Но позже он все чаще вспоминал свой разговор с министром внутренних дел Иваном Николаевичем Дурново, состоявшийся в один из первых дней после кончины императора Александра III:

«... мы были, конечно, в довольно тяжелом и грустном расположении духа.

Вот Иван Николаевич обратился ко мне и говорит:

– Что же вы, Сергей Юльевич, думаете относительно нашего нового императора?

Я ответил, что о делах говорил с ним мало, знаю, что он совсем неопытный, но и неглупый, и он на меня производил всегда впечатление хорошего и весьма воспитанного молодого человека. Действительно, я редко встречал так хорошо воспитанного человека, как Николай II, таким он и остался. Воспитание это скрывает все его недостатки. На это И. Н. Дурново мне заметил: «Ошибаетесь вы, Сергей Юльевич, вспомяните меня – это будет нечто вроде копии Павла Петровича, но в настоящей современности». Я затем часто вспоминал этот разговор. Конечно, император Николай II не Павел Петрович, но в его характере немало черт последнего и даже Александра I (мистицизм, хитрость и даже коварство), но, конечно, нет образования Александра I. Александр I по своему времени был одним из образованнейших русских людей, а император Николай II по нашему времени обладает средним образованием гвардейского полковника хорошего семейства».

Средний ум, среднее образование, средний характер, уважение к старшим родственникам (матери, двоюродному деду, дядьям) и зависимость от их мнения – все это, наверное, совсем неплохо для среднего человека, живущего обыкновенной частной жизнью, но недостаточно для государя большой империи в эпоху революций, экономических кризисов и мировых войн. Со временем это становилось все более очевидным для политической элиты России и русского общества. Николаю с трудом удавалось находить решения даже небольших политических проблем, а сложные вызывали у него депрессию или раздражение. Он все больше уходил в жизнь семейную, горести и радости которой находили в нем действительно живой отклик. Постепенно семья стала для него центром вселенной, а о ценностях самодержавной власти и государства он продолжал заботиться только в силу своего положения императора.

Даже с императорским имуществом, расположенным в столице и имеющим, кроме всего прочего, значение государственных символов, Николай, бывало, поступал, как провинциальный помещик со своей усадьбой. Один из таких примеров приводит в своих мемуарах все тот же С. Ю. Витте.

Через некоторое время после восшествия на престол император уже не мог из-за постоянных конфликтов между его женой и матерью оставаться в родительском Аничковом дворце. Витте предложил ему переселиться в Михайловский дворец, окруженный прекрасным парком, где было бы удобно и приятно гулять императорским детям. Но Николай отказался, заявив: «Я не вижу, почему я должен жить не в тех помещениях, в которых жили мой отец и мой дед». Он переехал в Зимний дворец, закованный со всех сторон в гранит площадей и набережных. Проблему прогулок с детьми он решил просто – отгородил решеткой часть Дворцовой площади, которая принадлежала городу, и приказал развести там небольшой парк. На возражения городских властей он не обратил никакого внимания – так было нужно ему и его семье.

Императорская семья быстро увеличивалась. С перерывом в два года родились три дочери: Ольга, Татьяна, Мария, в 1901 г. – четвертая, Анастасия. Императрица тяжело переносила все свои беременности, страдая от тошноты в первые месяцы. У нее болели ноги, и последние недели перед родами она почти не выходила из спальни. Император трогательно заботился о супруге. По вечерам, когда она уже лежала в постели, читал ей книги по-русски и по-французски. Перед рождением княжны Марии это была, например, «Война и мир» Л. Н. Толстого.

Рождения детей чередовались с потерями и несчастьями, как это бывает в любой большой семье. Летом 1899 г. умер от туберкулеза 27-летний брат императора Георгий, который ввиду отсутствия у Николая сына был наследником-цесаревичем. Осенью 1900 г. тяжело заболел сам царь. Находясь на отдыхе в Крыму, он заразился тифом. Чтобы предотвратить распространение болезни на других членов семьи и прислугу, за ним ухаживала сама Александра Федоровна при помощи своей верной гувернантки мисс Орчард (Орчи). Только Александра перестала беспокоиться за жизнь и здоровье своего мужа, как получила печальное известие из Англии: в январе 1901 г. скончалась королева Виктория. Императрица хотела немедленно отправиться в Лондон, но супруг и свекровь уговорили ее остаться: она была беременна Анастасией.

Смерть 82-летней Виктории (1819-1901) была серьезным ударом для Александры Федоровны. После смерти матери, которую она потеряла в шестилетнем возрасте, бабушка оставалась для нее самым близким человеком. Они постоянно переписывались (к сожалению, Александра уничтожила эти письма в марте 1917 г., после отречения Николая от престола). Виктория подсказывала Александре, как она должна правильно вести себя в своем новом статусе, так как застенчивая и провинциальная немецкая принцесса была совершенно не готова к роли российской императрицы.

Но и при жизни заморская бабушка мало что могла изменить в поведении и манере держаться государыни Российской империи. Застенчивость и неловкость молодой императрицы мешали ей наладить отношения с собственными придворными дамами и женами виднейших сановников. Каждый раз, принимая их во дворце, она с плохо скрываемым нетерпением ждала, когда же закончатся положенные по этикету приветствия и обмен любезностями и она сможет удалиться в свои покои.

Выросшая в маленьком Дармштадте, в немецкой глуши, под строгим надзором нанятых отцом бонн и гувернанток, воспитывавших ее в соответствии со строгими викторианскими требованиями морали, предписанными бабушкой – английской королевой, Александра была шокирована свободными, веселыми нравами петербургского света. Любовные связи, откровенный флирт на придворных балах и приемах, загулы дворян в компании балерин и хористок – все это было ей совершенно чуждо. Она писала родным: «Головы молодых дам Санкт-Петербурга не заняты ничем, кроме молодых офицеров». Молодая императрица решительно принялась за исправление нравов при дворе: из списка приглашенных во дворец она решительно вычеркивала всех, кто не соответствовал ее представлениям о правильном образе жизни аристократии. Вскоре этот список стал слишком коротким для того, чтобы молодая императорская чета имела популярность и опору среди столичной знати. Мало кто поверил в исключительную моральную чистоту Александры Федоровны – многие сочли ее слишком заносчивой, лицемерной и провинциальной. В свете рассказывали анекдот о том, что случилось на одном из первых балов в присутствии новой императрицы. Александре Федоровне показалось, что у одной из приглашенных дам неприлично глубокое декольте. Она не придумала ничего лучше, как отправить к ней фрейлину, чтобы та сообщила нескромной нарушительнице этикета: «Мадам, Ее Величество послала меня сказать Вам, что в Гессен-Дармштадте не одеваются подобным образом». В ответ на это кокетка оттянула лиф платья так, чтобы вырез стал еще глубже, и дерзко парировала: «В самом деле? Пожалуйста, передайте Ее Величеству, что в России мы одеваемся именно таким образом».

Приняв православную веру, Александра Федоровна с энтузиазмом неофита стала увлекаться чтением религиозной литературы, собиранием старинных икон, поездками по святым местам, общением со священниками, монастырскими старцами и юродивыми. Светское общество Петербурга, привыкшее с детства относиться к своим религиозным обязанностям как к рутинной части быта, с недоумением восприняло желание императрицы быть «святее Святейшего Синода». Ее благотворительное начинание по созданию в столице общества рукоделия, члены которого обязывались связать по три вещи для передачи беднякам, было встречено в штыки. Аристократки, к которым Александра обращалась с предложением вступить в общество, заявляли, что им некогда заниматься такими глупостями.

Неправильно повела себя Александра Федоровна и по отношению к семейному клану Романовых. Императоры и императрицы независимо от внутрисемейных симпатий и антипатий считали своим долгом поддерживать связи с близкими и дальними родственниками, нанося визиты и устраивая ужины, чаепития и пикники в своем кругу. На этих встречах обсуждались и решались семейные дела и проблемы. Александра, считая мужа почти своей собственностью и желая как можно больше быть с ним наедине, свела эти традиционные сборища Романовых до минимума, тем самым изолируя царя не только от столичного бомонда, но и от его собственной родни. Семья кипела возмущением. Великие княгини и княжны, приходившиеся родными дочерьми и внучками русским императорам, просто отказывались понимать, как эта худородная немецкая принцесса из нищего герцогства смеет лишать их привилегии напрямую общаться с государем и постоянно бывать в царских дворцах.

Семья и высшее общество открыто встали на сторону императрицы-матери Марии Федоровны в ее конфликте с невесткой и получали удовольствие от их ссор и маленьких побед старшей царицы. Марию Федоровну все это ужасно раздражало, и, чтобы понапрасну не гневаться по поводу поведения жены сына, она все чаще уезжала из России и подолгу гостила то у отца и брата в Копенгагене, то у сестры в Виндзоре (принцесса Александра стала к этому времени английской королевой) или же отдыхала на своей собственной вилле на французской Ривьере.

Императрица, также как и ее муж, постепенно все больше замыкалась в своей собственной жизни. Природная застенчивость, слишком строгое воспитание, плохое знание русского языка, раннее восшествие на престол, к которому у нее просто не было времени подготовиться, и отсутствие рядом близких родственников (сестра Элла жила в Москве вместе с мужем генерал-губернатором, великим князем Сергеем Александровичем) сделали невозможными ее тесное общение с высшим обществом и дружбу с великими княгинями и княжнами – тетками, сестрами и кузинами Николая II. К тому же первое десятилетие ее жизни в России в качестве императрицы состояло из постоянной подготовки к рождению детей, тяжелых родов, болезней после них, выхаживания младенцев. Она лично нянчила всех своих детей, постоянно следила за их здоровьем и почти никогда далеко от них не отлучалась. Такое материнское рвение и поведение заботливой «наседки» в обычной русской патриархальной семье могло бы только приветствоваться, но оно мешало выполнять обязанности императрицы и не способствовало популярности Александры Федоровны в обществе.

Императрица не могла и не хотела устранить преграду непонимания и недоверия, возникшую между ней и русской аристократией. Ей было проще внушить себе, что высший слой российского общества состоит не из истинно русских людей, а из эгоистичных личностей, испорченных влиянием западноевропейской цивилизации. Она создала иллюзорный образ «православного крестьянина-хлебопашца», готового отдать жизнь и душу за «матушку-государыню», и представляла себя «народной императрицей». Среди этого мифического «народа» не было места ни заводскому пролетариату, ни студентам с их революционными идеями, ни капризным министрам и чиновникам.

Кризис в отношениях между императорской четой и обществом стал особенно очевиден в годы русско-японской войны и первой русской революции 1905-1907 гг. Даже после Кровавого воскресенья, когда 9 января 1905 г. была расстреляна мирная демонстрация рабочих в столице и начал раскачиваться маятник революционных беспорядков, императрица продолжала оставаться в плену своих иллюзий и заблуждений. Она писала своей сестре принцессе Виктории в Германию: «Санкт-Петербург – это прогнивший город, где ни на йоту нет ничего русского. Русский народ глубоко и искренне предан своему государю, а революционеры используют его имя для провокаций против хозяев, но каким образом – я не знаю. Как я хочу поскорее понять действительность. Я люблю мою новую страну. Она так молода, так полна сил и так много хорошего в ней, но крайне неуравновешенна и наивна. Бедный Ники вынужден вести горькую и тяжелую жизнь. Встречайся его отец чаще с людьми, сплоченными вокруг него, мы бы подобрали им соответствующие посты; а сейчас только старики или совсем юнцы, никого более вокруг нас. Дяди плохие, Миша (великий князь Михаил Александрович, младший брат императора. – Л. С.) еще совсем ребенок...»

Последующие события показали, что наивная вера императрицы в то, что подданные после убийства Александра II уже больше никогда не совершат покушения на жизнь членов императорской семьи, оказалась напрасной. В феврале 1905 г. от рук революционеров-террористов погиб дядя царя, муж ее сестры Эллы великий князь Сергей Александрович. Как и его отец, император Александр II, он погиб совсем недалеко от дома. Попрощавшись с женой, московский генерал-губернатор отправился по делам из Кремля, где они в то время жили. Как только экипаж выехал за ворота, на его крыше взорвалась бомба, брошенная террористом. Услышав взрыв, Елизавета Федоровна сразу поняла, что случилась. С криком: «Это Серж!» она бросилась на улицу. Там она не нашла даже тела мужа: взрывом его разорвало на куски и разбросало по дороге. Великая княгиня вела себя мужественно. Чтобы облегчить страдания смертельно раненного кучера, считавшего себя виновным в том, что не уберег своего господина, она солгала ему, что Сергей Александрович жив. Потом собственноручно собрала кресты, ладанки и перстни, бывшие на муже, а теперь раскиданные на снегу, и унесла их с собой. Позже она посетила в тюрьме убийцу великого князя эсера И. П. Каляева и предложила ходатайствовать о его помиловании перед царем. Каляев отказался, сказав, что уверен в своей правоте и что его смерть послужит делу свержения самодержавия.

Великий князь Сергей Александрович, несмотря на свои сомнительные нравственные качества, конечно, не заслужил такой страшной смерти. Хоть он и говорил сам о себе: «Я вполне доволен своей судьбой. Моя жизнь – батальон, мой интерес – рота, мой мир – казарма, мой горизонт – Миллионная (улица в Петербурге недалеко от Зимнего дворца, на которой стояли казармы Преображенского гвардейского полка. – Л. С.)», его интересы не ограничивались военной службой. Ученик знаменитого профессора истории Сергея Соловьева, Сергей Александрович сохранил любовь к прошлому на всю свою жизнь. Он был попечителем московского Исторического музея, одним из создателей Музея изящных искусств и русского Палестинского общества.

Похоронили останки Сергея Александровича в кремлевском Чудовом монастыре. Удивительным образом его гробница сохранилась, в то время как сам монастырь при советской власти был взорван. Гробницу обнаружили на территории Кремля в начале 1980-х гг. и не тронули, рассудив, что там все равно ничего нет. В середине 1990-х великий князь был перезахоронен в Новоспасском монастыре в Москве, в одной из старинных усыпальниц дома Романовых.

Смерть мужа совершенно изменила жизнь великой княгини Елизаветы Федоровны, одной из красивейших женщин Европы того времени. Привыкшая к роскошной жизни, пользовавшаяся вниманием кайзера Вильгельма II и императора Николая II, любительница нарядов, балов и веселья светская львица, казалось, умерла вместе со своим супругом, которого, как выяснилось, очень любила, несмотря на его несносный характер и не внушающий уважения образ жизни. В тот роковой февральский день Елизавета Федоровна надела траур, который через пять лет сменила на монашеское одеяние. В Москве она основала Марфо-Мариинскую обитель с больницей и богадельней, которую возглавила в качестве настоятельницы. Последним действием, которое выдавало в ней настоящую принцессу, был заказ эскиза монашеского одеяния выдающемуся русскому художнику Михаилу Васильевичу Нестерову. Будучи тонким знатоком религиозного искусства и обрядности, Нестеров создал для нее изящное платье с капюшоном из шерстяной ткани жемчужно-серого цвета с белым покрывалом. Этот наряд она носила до конца жизни, когда разделила участь своей сестры и зятя в 1918 г.

В тяжелые для империи и династии дни, когда Россия терпела неудачи в русско-японской войне, императорской семье неожиданно улыбнулось счастье. Каждая беременность императрицы Александры Федоровны сопровождалась надеждой, что будет наследник, но четыре раза подряд рождались девочки.

Императрица всякий раз чувствовала себя виноватой перед мужем и униженной перед его матерью, которая в свое время исправно рождала наследников. Чтобы выполнить «царицын долг» перед династией Романовых, Аликс была готова сделать что угодно и поверить во что угодно. Будучи личностью мистически настроенной, доверяя снам, приметам и предчувствиям, она безоговорочно поверила французскому хироманту, астрологу, целителю и авантюристу Филиппу Вашо из Лиона, пользовавшемуся тогда европейской известностью. Он предсказал, что у нее обязательно родится сын, нужно только дождаться этого момента.

Александра Федоровна так уверовала в это предсказание, что в 1902 г., в тридцатилетнем возрасте, будучи матерью четверых детей, она внушила себе, что беременна. Она была настолько в этом убеждена, что распространила известие о своей беременности среди членов семьи; скоро об этом уже говорил весь Петербург. Статс-секретарь императора А. А. Половцов в своих воспоминаниях писал, что у императрицы и мысли не возникало, что ее уверенность не соответствует действительности. К врачам она не обращалась, пока в августе вдруг не начала худеть. Тогда Аликс пригласила для консультации лейб-акушера Отта, который объявил ей, что никакой беременности нет и в помине. Официальное известие о том, что ожидаемого прибавления императорского семейства не будет, опубликовали в «Правительственном вестнике». При этом внятно объяснить, что произошло, никто не удосужился. В результате во всех слоях населения стали распространяться слухи один нелепее другого. Например, как утверждает А. А. Половцов, говорили, будто императрица родила урода с рогами, «которого пришлось придушить». Но и после этого неприятного эпизода императорская чета продолжала верить в предсказание француза и надеяться на чудо.

Половцова не могла не тревожить обстановка в царской семье, которую он хорошо знал не только как придворный чиновник, но и как родственник Романовых. Александр Александрович Половцов (1832-1909) был женат на Надежде Михайловне Июневой – внебрачной дочери великого князя Михаила Павловича, правнучке императора Александра II, которая воспитывалась в семье придворного банкира А. Л. Штиглица. В конце жизни Половцов был председателем Русского исторического общества.

12 августа 1904 г. наконец родился мальчик – цесаревич Алексей Николаевич. В тот же день этого титула лишился его дядя Михаил Александрович, считавшийся наследником при брате, не имевшем до этого детей мужского пола. Счастливый отец записал в своем дневнике: «Великий незабвенный для нас день, в который так явно посетила нас милость Божья. В 1 час дня у Аликс родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем».

Мальчик был долгожданным, но родился неожиданно. Когда императорская семья ждала первенца, она даже заранее придумала имя будущему наследнику. Мальчика назвали бы Павлом, но тогда на свет появилась девочка и получила приготовленное для нее имя – Ольга. Ожидая пятого ребенка, никаких планов уже не строили. Более того, императрица рассчитывала, что будет рожать немного позже. 12 августа семья находилась в Петергофе. Во время второго завтрака Александра Федоровна вдруг почувствовала себя нехорошо и, извинившись, удалилась в свою комнату. Не прошло и часа, как у нее родился мальчик (все предыдущие роды были более длительными и тяжелыми). Младенец весил 3 килограмма 200 граммов. На рождение ребенка сразу же отозвались салютом пушки Петергофской батареи, потом ударили пушки Кронштадта, и, наконец, Петербург услышал салютную канонаду орудий Петропавловской крепости. Горожане по привычке считали залпы – на этот раз их оказалось не 101, как ранее, когда рождались девочки, а 300.

Новорожденного назвали Алексеем, в честь царя Алексея Михайловича, любимого государя императора Николая II. Цесаревич Алексей был первым порфирородным наследником в царской семье с XVII в., то есть рожденным от отца, уже сидящего на троне. Все это казалось его венценосным родителям хорошим предзнаменованием. Почему-то царская семья предпочла забыть, что несчастного, приговоренного отцом к смерти старшего сына царя Петра I тоже звали Алексеем, и он тоже был порфирородным (тогда его отец делил трон со своим старшим братом Иваном V).

Великий князь Алексей Николаевич был очень красивым ребенком, со светлыми, слегка вьющимися волосами и голубыми глазами и казался совершенно здоровым. Он привел в полный восторг своих старших сестер – 9-летнюю Ольгу, 7-летнюю Татьяну, 5-летнюю Марию и 3-летнюю Анастасию.

Младенца с первых минут окружили особой заботой, ведь другого сына у царской четы могло уже и не быть. После четырех девочек нельзя было искушать судьбу. Крещение наследника обставили со всевозможными предосторожностями. Церемония совершалась в Петергофской дворцовой церкви. К купели его несла на подушке из золотой парчи пожилая фрейлина Мария Голицына, которой уже доверяли предыдущих императорских детей. Чтобы обеспечить полную безопасность младенца, подушка крепилась к плечам фрейлины специальной широкой золотой лентой, а к туфлям Голицыной были приклеены резиновые подошвы, на случай, если пол окажется слишком скользким.

На крестины приехало много гостей. Порадоваться правнуку явился даже 87-летний датский король Христиан IX. Обряд совершал старый придворный протоиерей Янышев, который был духовником еще Александра III. Он, опуская кричащего младенца в купель, нарек его именем второго царя династии Романовых, Алексея.

Император с императрицей по православной традиции не могли находиться в храме во время крещения своего сына. Николай ждал снаружи, пребывая в сильном волнении. После крещения в Петергофском дворце состоялся большой прием для аристократии и иностранных послов. Многие из них впервые видели императрицу Александру Федоровну в прекрасном настроении, она была доброжелательна с многочисленными гостями и часто улыбалась счастливой улыбкой стоявшему рядом мужу. Наконец-то она сделала то, что от нее ждали уже 10 лет, – подарила престолу наследника.

Но радость императорской семьи длилась недолго. Через шесть недель с ребенком стало происходить что-то страшное и непонятное. У Алексея открылось кровотечение из пуповины, с небольшими перерывами оно продолжалось целый день. Несмотря на то что малыш был при этом спокоен и весел, вызвали придворного хирурга Федорова, и тот в 7 часов вечера наложил повязку. Кровотечение возобновилось на следующее утро, но потом прекратилось само собой. Через несколько дней все успокоились, кровь больше не шла.

Вновь причина для беспокойства появилась через несколько месяцев, когда малыш начал вставать в своей кроватке и ползать. Когда он ударялся обо что-нибудь, то на его руках и ногах появлялись синяки, которые превращались через несколько часов в зловещие сизые опухоли, доставлявшие Алексею боль. Врачи, которые осматривали его, подтвердили страшное подозрение родителей: цесаревич болен гемофилией, его кровь не обладает способностью свертываться, и каждый его ушиб или порез может быть не только очень болезненным, но и смертельным. С медиков взяли слово молчать, царская семья решила скрывать болезнь Алексея даже от родственников так долго, как только удастся. Шла война с Японией, в стране было неспокойно – надвигалась революция, и династии были ни к чему лишние домыслы о ее будущем.

Приближенные замечали угнетенное состояние императора, но не знали его причины. Многим казалось, что депрессия государя вызвана военными неудачами на Дальнем Востоке. В это время Николай II вдруг вспомнил, что его собственный день рождения приходится на день памяти святого Иова Многострадального. В минуту отчаяния он сказал одному из своих министров: «Я имею тайное убеждение, что мне предназначено ужасное испытание и что я не получу удовлетворения на этой земле».

Императорская семья должна была научиться жить со своей бедой. Долгожданное счастье – рождение наследника – обернулось своей противоположностью. На фоне политических событий начала XX в. гемофилия Алексея казалась самим Романовым, да и до сих пор кажется некоторым писателям и публицистам мистическим наказанием свыше за грехи династии. Но в действительности по странному стечению обстоятельств именно в это время взорвалась бомба замедленного действия, заложенная в их собственных генах.

Американский писатель и историк Роберт Мэсси, занимавшийся исследованием истории России времени Николая II и истории императорской семьи, собрал большой материал, связанный с распространением гемофилии в королевских семьях Европы. Остановимся и мы кратко на этом вопросе, так как он тесно связан с трагедией, разыгравшейся в семье Романовых на закате династии.

Гемофилия – тяжелая и довольно редкая болезнь крови, которая поражает преимущественно мужчин. Она была известна людям еще в глубокой древности. Тогда она считалась следствием проклятия, насылаемого кем-то на семью больного. Долгое время гемофилию не могли лечить, и больной находился постоянно под дамокловым мечом этого недуга. В настоящее время для облегчения положения больного ему делают переливание свежезамороженной или концентрированной кровяной плазмы, используют сильнодействующие обезболивающие и защитные приспособления из легких металлов и пластмасс. Если больному удается выжить в детстве, то со временем наступает некоторое улучшение, и далее человек может жить сравнительно нормальной жизнью. Но все новые методы лечения гемофилии и ухода за больными гемофилией разработали во второй половине XX в., а во времена Николая II были недоступны даже императорским семьям.

В XIX – начале XX в. гемофилия проявилась у членов правящей династии Британии, Испании и России и поэтому получила название «королевской болезни». Современная наука полагает, что, скорее всего, гемофилия является результатом спонтанной мутации. Дефектные гены несут в себе женщины, но они почти никогда не болеют гемофилией. Болезнь коварна, и вероятность ее проявления нельзя заранее просчитать. Далеко не все сыновья женщины-носительницы заболевают и не все дочери наследуют от нее опасный ген. В королевских семьях Европы гемофилия распространилась по причине частых близкородственных браков между ними, когда вероятность ее проявления увеличивается согласно законам генетики. Венценосные особы стали жертвами не судьбы, а природы и собственноручно созданных традиций, направленных на сохранение и передачу власти в узких рамках старшей ветви одной династии.

Носительницей гена, от которой он распространился во владетельных домах Европы, была английская королева Виктория, приходившаяся бабушкой многим принцам и принцессам. Гемофилией болел ее младший сын Леопольд, герцог Олбэнский, а две из пяти дочерей, Алиса и Беатрис, были носительницами заболевания. Их дочери, внучки Виктории, получившие опасный ген в наследство, вышли замуж за представителей правящих династий России и Испании, в связи с чем наследники обоих этих домов оказались больны гемофилией.

Гемофилия и раньше встречалась в аристократических родах Европы, но королева Виктория считала, что «эта болезнь не нашей семьи», до тех пор пока в 1853 г. не родился принц Леопольд, пораженный тем самым опасным недугом. Его пришлось тщательно оберегать от царапин и шишек. О состоянии его здоровья писал Британский медицинский журнал. Королевские медики считали, что единственным средством борьбы с болезнью является постоянное наблюдение за организмом принца и оказание ему соответствующей помощи. Но Леопольд был упрям и не всегда прислушивался к советам придворного доктора, в результате у него после одного из ушибов осталась хроническая хромота. Королева Виктория очень сердилась, когда кто-то из родственников случайно или намеренно наносил принцу хотя бы малейшую травму. Она расстроилась, когда маленький племянник Леопольда, будущий немецкий кайзер Вильгельм, в ответ на замечание дяди по поводу его поведения ударил того ногой. В тот раз принц Леопольд нисколько не пострадал, но инцидент всем доставил немалое беспокойство.

Принц рос высоким, красивым и умным. Но его природные данные и способности пропадали втуне, так как семья оберегала его от всех мыслимых и немыслимых опасностей, ограничивая свободу действий. Мать отказывала в любых просьбах поручить ему какое-нибудь государственное дело. Старший брат Леопольда принц Уэльский хотел отдать ему в подчинение команду волонтеров, охранявших семейный замок Балморал в Шотландии, но королева запретила и это. Все же Леопольду удалось удрать из-под материнского надзора на две недели в Париж. За время этой краткосрочной свободы 29-летний принц смог найти себе невесту – немецкую принцессу Хелену Вальдекскую, которая не побоялась стать его женой. Они счастливо прожили два года, и у них родилась дочь. До рождения своего второго ребенка он не дожил. Когда его жена была беременна, Леопольд заболел в Каннах от незначительного ушиба головы и умер от кровоизлияния в мозг в возрасте 31 года.

Из пяти сестер принца две, Алиса и Беатрис, перенесли ген гемофилии на свое потомство. Из восьми детей Алисы его получили трое: дочки Аликс и Ирена были носительницами, а сын Фридрих («Фритти») больным. Фритти умер в трехлетнем возрасте. Играя, он случайно выпал из окна спальни своей матери (окно начиналось прямо от пола комнаты) и упал с шестиметровой высоты. Казалось, все кончилось благополучно – кости мальчика были целы. Но ночью началось внутреннее кровотечение, которое невозможно было остановить, и Фритти не стало.

Гемофилия обнаружилась и у двоих из четырых сыновей старшей сестры императрицы Александры – принцессы Ирены, вышедшей замуж за принца Генриха Прусского. Их младший сын Генри умер незадолго до рождения цесаревича Алексея, в возрасте четырех лет. Старший сын, принц Вольдемар, дожил до 56 лет и скончался в 1945 г. Их болезнь тщательно скрывали от окружающих, чтобы никто не знал о наличии гемофилии у членов германского императорского дома.

Ко времени описанных событий гемофилия была хорошо известна европейским врачам и ученым-биологам. Уже в 1876 г. французский доктор Грандидье рекомендовал всем членам семей, в которых обнаружилось это заболевание, не вступать в брак. Американский врач Литтен советовал остерегать больных мальчиков от игр с другими детьми и не подвергать их телесным наказаниям. Он считал, что больной гемофилией может прожить долго, если выберет себе тихую и мирную профессию, связанную преимущественно с умственной деятельностью, и будет соблюдать определенный режим.

Но короли и императоры никогда не прислушивались к советам врачей. У них были свои представления о том, с кем вступать в брак и как правильно строить жизнь будущих наследников престола. Они не загружали свой ум научными выкладками генетиков, а полагались больше на судьбу и волю Божью. Наличие среди родственников принцессы Аликс нескольких больных гемофилией не делали ее менее привлекательной невестой, ведь кроме дурного гена она могла принести жениху полезные династические связи практически со всеми королевскими домами Европы. Вспомним, что ее руки искал английский принц Альберт-Виктор, и, сложись обстоятельства несколько иначе, эта болезнь вместе с Аликс вернулась бы в британское королевское семейство. Немецкий кайзер Вильгельм был влюблен в старшую сестру Александры – Эллу, но она выбрала великого князя Сергея Александровича. Вильгельм женился на другой, и его шестеро сыновей были совершенно здоровы. А у Эллы с Сергеем детей не было, может быть, к счастью, иначе в семье Романовых Алексей не оказался бы единственным больным гемофилией.

В многодетных королевских и герцогских семьях смерть одного или двух детей не воспринималась как страшная трагедия, и отчего она произошла, от дифтерии, оспы, скарлатины или гемофилии – неважно. Возможно, болезнь цесаревича Алексея не оказалась бы таким страшным ударом для его родителей, если бы у них были еще отпрыски мужского пола. Но после рождения Алексея императрица Александра Федоровна больше уже не могла иметь детей.

Для императорской семьи этот ребенок был важен, как никакой другой. По законам Российской империи трон не мог передаваться особам женского пола. Такой акт в конце XVIII в. утвердил император Павел I, чтобы исключить возможность узурпации престола императрицей, как это сделала его собственная мать Екатерина II, отстранившая от власти своего мужа императора Петра III. Если бы Александра Федоровна не смогла родить мальчика, то после смерти или отречения Николая II императором стал бы его младший брат – великий князь Михаил Александрович, а при отсутствии и у него младенца мужского пола императорская корона перешла бы к прямым потомкам великого князя Владимира Александровича, дяди Николая и Михаила.

Николай и Александра с нетерпением ждали рождения мальчика – в противном случае все остальные их потомки через некоторое время оказались бы всего лишь боковой ветвью императорского дома, имевшей к самодержавной власти только косвенное отношение. Поэтому когда у императрицы родилась четвертая дочка, Анастасия, император, чтобы скрыть сильное разочарование, прежде чем пойти к жене и поздравить ее, долго гулял по парку, успокаивая нервы.

Рождение наследника вызвало у императрицы слишком сильные положительные эмоции. Первые недели она просто светилась радостью и счастьем. Поэтому обнаружение у ребенка гемофилии стало для нее страшным ударом, расстроившим ее нервную систему. Всю свою дальнейшую жизнь она подчинила заботе о сыне. Но от нее мало что зависело: в любой момент мальчик мог ушибиться и порезаться, и тогда детская беззаботность тут же сменялась страданием. Когда у Алексея случалось кровоизлияние в коленный сустав от нечаянного падения во время игры, он мучился ужасными болями и кричал: «Мама, помоги мне, помоги мне!» Но Александра ничего не могла сделать, ей только оставалось страдать вместе с ним в ожидании, что болезнь отступит.

Родители принцев, больных гемофилией, придумывали разные способы, чтобы уберечь их от лишних травм. Испанская королевская семья одевала двоих своих сыновей в специальные подбитые ватой костюмы, амортизирующие удары, а деревья в парке, где они гуляли, были обмотаны мягкой материей. Маленького цесаревича Алексея всегда сопровождали двое матросов, готовые подхватить и поддержать ребенка при падении. Но вскоре его воспитатель Пьер Жильяр стал замечать, что такая опека подавляет характер наследника и может в дальнейшем сказаться на его умственных способностях. Он поделился своими соображениями с императрицей, и та приняла решение предоставить цесаревичу самостоятельность. Отныне она сама следила за ним неотлучно и сама несла ответственность за все его падения и ушибы: будущий император не мог расти умственно и эмоционально неполноценным. Теперь забота о сыне занимала все ее время. Вскоре придворные обратили внимание на то, что Александра Федоровна страдает хронической усталостью. Еще молодая (тридцати с небольшим лет), красивая, высокая и стройная женщина с чудесными золотистыми волосами и серо-голубыми глазами, она стала быстро стареть.

Скрывать болезнь наследника и состояние императрицы, находясь в Петербурге, в Зимнем дворце, было практически невозможно, и семья переселилась в Царское Село, где Романовы тщательно поддерживали иллюзию собственной защищенности от бед и проблем внешнего мира. Их семейный врач С. С. Боткин (сын знаменитого русского терапевта С. П. Боткина) писал: «Проходил год за годом, а очаровательная маленькая сказочная страна Царского Села мирно спала на краю бездны, убаюкиваемая сладкими песнями усатых сирен, которые мягко гудели „Боже, царя храни“, посещали церковь с большой аккуратностью... и время от времени вежливо спрашивали, когда они могут получить свой следующий орден или повышение по службе или жалованье».

Царская семья жила в одном из крыльев Александровского дворца, построенного в классическом стиле. Царские апартаменты были обставлены по вкусу императрицы Александры Федоровны в духе английского загородного дома. Комнаты императорской четы были отделены от остальных помещений дверьми, которые охраняли четыре чернокожих привратника атлетического телосложения.

В Царском Селе установился свой распорядок жизни, который не менялся годами. В любое время года император вставал в семь часов утра, завтракал со старшими дочерьми и работал до обеда в своем кабинете. Императрица просыпалась позже и редко выходила из своих покоев раньше девяти часов. Она любила утром читать в постели или писать письма своим родственникам.

Любимой комнатой императрицы был будуар, заставленный мебелью, безделушками и вазами с букетами цветов и цветочными горшками. В будуаре Александры находились портреты самых близких ей людей, которых уже не было в живых: матери, принцессы Алисы, и бабушки, королевы Виктории. Почему-то там же был и портрет казненной революционерами французской королевы Марии-Антуанетты, супруги Людовика XVI.

Императрица имела в своем распоряжении обширный гардероб, но одевалась просто, предпочитая не слишком модные платья с высоким воротом, узкой талией и свободной юбкой. Их она шила у петербургской портнихи, переехавшей в столицу России из Франции, мадам Бриссак. Своим искусством портниха заработала себе особняк в одном из самых престижных районов города. Ее весьма не дешевыми услугами пользовались многие дамы из семьи Романовых и самые роскошные светские львицы. Большинство нарядов императрицы, в том числе вечерние платья, были белого или светло-бежевого цвета. Из украшений она предпочитала бриллианты и жемчуг. Александра Федоровна не любила шелкового белья, предпочитала из тончайшего льняного полотна. Императрица была высокого роста, почти на голову выше своего супруга, поэтому туфли носила на низком каблуке, как правило, из замши белого или бронзового цвета. Светловолосая и белокожая, царица всегда пряталась от солнца, носила широкополые шляпы, а летом всегда брала с собой зонтик.

Жена одного из офицеров императорской яхты Лили Ден впервые познакомилась с Александрой Федоровной в 1907 г. в Царском Селе и сохранила свое впечатление от этой встречи на страницах собственных записок: «Сквозь зеленые заросли продвигалась высокая стройная фигура... Императрица была одета во все белое с прозрачной белой вуалью на шляпе. Ее вид был болезненно красивым... ее волосы были рыже-золотыми, глаза... темно-синие, а талия – гибкой как лоза. Я помню, что ее жемчуг был превосходным, и бриллианты в ушах сверкали всеми цветами радуги, когда она двигала головой... Я отметила, что она говорила по-русски с сильным английским акцентом». Нужно отметить, что царица тщательно оделась и причесалась ради встречи с незнакомой молодой особой, которую ей представили как жену человека, находящегося в близком контакте с императорской семьей. В своем домашнем кругу Александра Федоровна одевалась более небрежно.

В 9 часов утра с осени до весны императорские дети садились за уроки. Дочери Николая II изучали арифметику, географию, историю, русский, французский и английский языки. Перед занятиями их осматривал доктор Боткин: проверял горло и выслушивал легкие: семья Романовых никогда не забывала о том, что несколько ее представителей умерли от туберкулеза, который в начале XX в. еще не считался болезнью бедняков и социально неблагополучных слоев общества.

В 11 часов девочки гуляли в саду с отцом, если тот был дома. Часто их сопровождали одиннадцать собак породы колли – любимцев императора. У императрицы был черный скотч-терьер Эйра – маленькая собачка со скверным характером, любившая кусать чужих за ноги.

Обедала императорская семья порознь: императрица с наследником в своих покоях, император с дочерьми – в столовой. К ним за столом присоединялись придворные и духовник царской семьи протоиерей Васильев. Этого батюшку, происходившего из крестьян и не искушенного в богословии, император и императрица ценили за простоту. Особенно царскую семью умиляла традиционная фраза, которой он успокаивал членов династии Романовых после исповеди: «Не беспокойтесь, не беспокойтесь. Дьявол ничего не делает из этих вещей. Он не курит, не пьет, не занимается развратом, и все-таки он – дьявол».

Царская семья по традиции держала штат французских поваров во главе с шеф-поваром Кюба. Но Николай, как и его отец Александр III, предпочитал простые русские блюда. Икры он почти никогда не ел – она вызывала у него расстройство желудка, зато любил поросенка с хреном. В качестве основных блюд на царском столе преобладали щи, каша, отварная рыба с овощами. Из напитков Николай II оказывал предпочтение хорошему портвейну. Александра Федоровна практически не ела мясного. Она вообще ела мало, выбирая со стоящей перед ней тарелки всего несколько кусочков пищи. Вина она также не любила.

Послеполуденную прогулку император и императрица также совершали отдельно друг от друга. Царица каталась в экипаже. Она требовала, чтобы сопровождавшие ее казаки и охранявшие путь следования полицейские ни в коем случае не подпускали к ней случайных просителей и вообще посторонних людей. Царь, ездивший верхом по окрестностям Царского Села в сопровождении кого-нибудь из приближенных, наоборот, часто сам заговаривал с встречными крестьянами и принимал у них прошения и петиции.

В четыре часа вся семья собиралась за чаем. Чайный ритуал не менялся в императорской семье со времен Екатерины II. Всегда в одно и то же время накрывали стол: его застилали белой скатертью и сервировали серебром. К чаю подавали только хлеб, масло, сухари и простые английские бисквиты (род печенья). Александра Федоровна, любившая пирожные и конфеты, жаловалась своей фрейлине Анне Вырубовой на скудость угощения, но даже императрица не могла изменить вековые традиции Романовых.

Император всегда выпивал два стакана чая с кусочками хлеба с маслом. Во время чая он читал газеты и телеграммы. Пока дочери были маленькими, им разрешали играть на полу в куклы после того, как они выпьют свой чай. Когда девочки подросли, они должны были коротать время до того, как родители встанут из-за стола, за шитьем и вышиванием. Императрица не позволяла великим княжнам находиться без дела.

После чая до ужина Николай принимал посетителей. В 20 часов вся семья собиралась в столовой. Императрица, несмотря на домашний характер трапезы, всегда надевала к ужину вечернее платье и бриллианты.

После ужина все усаживались в гостиной. Царь читал вслух, императрица с дочерьми вышивали и вязали. Иногда чтение заменяла расклейка фотографий в семейные альбомы. Николай увлекался фотоделом, сам много и с удовольствием фотографировал. Фотографии делал также придворный фотограф.

В 23 часа императорская семья усаживалась за вечерний чай. После него Николай описывал день в своем дневнике, принимал ванну и ложился спать. Императрица иногда еще читала перед сном в постели.

Центром царской семьи, ее внимания и забот в размеренной жизни Царского Села были, конечно, дети. Напомним, что в силу обстоятельств матери приходилось заниматься в основном маленьким Алексеем. Дочери были на попечении нянек и гувернанток, однако и им уделялось время. Особенно строго императрица следила за тем, чтобы великие княжны не бездельничали и не росли неприспособленными к жизни.

Больше всех на отца, императора Николая II, была похожа старшая дочь Ольга. У нее были такие же светло-каштановые волосы и синие глаза. Ольга была умна, добра и отличалась невинностью чувств и мыслей. Как и отец с матерью, она любила читать художественную литературу, как прозу, так и поэзию. Ее внимание привлекали серьезные книги, лежавшие на столике в спальне у матери. В учебе она была прилежна и старательно выполняла все просьбы и задания преподавателей. По этой причине однажды случился казус: во французской книге, в которой учитель попросил ее отметить все незнакомые слова, она подчеркнула в том числе и бранные выражения. Хорошо, что увидевший это император понял, что виноват не педагог, а излишняя старательность дочери.

Вторая дочь, Татьяна, и внешне, и по характеру больше походила на мать: высокая, стройная, элегантная, с серыми глазами. Только волосы у нее были отцовские – каштановые. Самая энергичная, целеустремленная и организованная из сестер, она имела твердые убеждения и собственное мнение по каждому вопросу. Один из придворных офицеров как-то сказал о ней: «Вы чувствовали, что она дочь императора». Сестры и брат называли ее «губернаторшей». Несмотря на то, что она не была старшей, все остальные подчинялись ее решениям. Татьяна умела убеждать, и когда нужно было что-нибудь попросить у отца, то дети посылали ее в качестве депутата. Эта великая княжна обладала миловидной наружностью, музыкальным талантом (хорошо играла на фортепьяно) и уверенно держалась на людях. Она с нетерпением ожидала, когда наступит время выхода в большой свет и появится возможность показать себя на балах и званых обедах.

Самой красивой из четырех девочек была Мария. Все окружающие считали ее по-настоящему очаровательной: густые светло-каштановые волосы обрамляли милое лицо, на котором сияли огромные темно-синие глаза, которые в семье называли «машины блюдца». В то же время она была самой ленивой в семье. С настоящим увлечением она занималась только рисованием. «Машка», как ее называли домашние, с детства любила разговоры о свадьбе и детях. Если бы она родилась купеческой или мещанской дочкой, то могла бы, вероятно, стать неплохой матерью и домохозяйкой. Но в семье Романовых ее в перспективе мог ждать только династический брак и официальная роль супруги какого-нибудь принца, которому, возможно, вовсе не нужно то семейное счастье, которое она могла дать.

Младшая дочь, Анастасия, нашим современникам известна во многом благодаря американскому мультфильму. Но она была вовсе не так красива и изящна, как его героиня. Маленького роста, коренастая, с темными волосами и голубыми глазами, в семье она слыла большой шалуньей. Ей были свойственны остроумие и живость характера, а также упрямство, озорство и дерзость. Благодаря способностям к языкам и музыкальному слуху у нее развилась страсть к подражанию. Она смешно, а иногда и не без сарказма передразнивала взрослых.

«Enfant terrible» («ужасное дитя») императорской семьи доставляла немало хлопот своим няням и боннам. В парке Царского Села она залезала на самые высокие деревья и спускалась вниз только по приказу отца. Будучи наказана, она никогда не плакала из гордости. Сестра Николая II и крестная Анастасии великая княжна Ольга Александровна как-то сильно обиделась на ее оскорбительную выходку и отшлепала девочку. Та только покраснела от досады и стремглав выбежала из комнаты. Не все шутки маленькой Анастасии были безобидны. Как-то дочери императора играли в снежки. Анастасия закатала в снежок довольно большой камень и бросила его в лицо Татьяне. От сильного удара старшая сестра упала на землю, только тогда испуганная малышка зарыдала.

Дочери царя росли в уединении царскосельских аллей. Они заменяли друг другу многочисленных друзей и знакомых, какие бывают у обычных людей, поэтому их отношения были очень близкими. Почти погодки, они не имели большой разницы в возрасте: старшая, Ольга, была старше самой младшей, Анастасии, всего на шесть лет. Девочки часто менялись платьями и украшениями, помогая друг другу одеваться к торжественным выходам и домашним праздникам. В юности они придумали называть себя аббревиатурой «ОТМА», составленной из начальных букв имен каждой из них. Так они подписывали совместные письма и карточки, прикрепляемые к подаркам.

В домашней обстановке фрейлины и прислуга называли великих княжон просто по имени и отчеству, но в официальных случаях к ним обращались в соответствии с полным титулом, что необычайно смущало их, воспитанных в сознании того, что необходимо быть скромными. В императорской семье, принимая ванну или застилая кровать, даже Александра Федоровна не прибегала к помощи прислуги, а девочки нередко сами и комнаты убирали. Позже, в сибирской ссылке, эти навыки им очень пригодились.

Связующим звеном с внешним миром для дочерей царя стали казаки из охраны царской семьи, матросы императорской яхты, комнатная прислуга. Великие княжны навещали семьи этих людей и делали их детям маленькие подарки. Эти подарки всегда были скромными, так как девочкам на карманные расходы полагалось только 9 рублей в месяц, которые тратились в основном на почтовую бумагу и духи.

Почти все свое время девочки проводили затворницами в Царском Селе. Отдушиной для них были субботы и воскресенья. В субботу к ним приезжала их молодая тетя – великая княжна Ольга Александровна, сестра отца. Только ей удавалось уговорить императрицу отпустить «ОТМА» с ней в Петербург. Туда они ехали в воскресенье утром на поезде. В столице заезжали в Аничков дворец к бабушке императрице Марии Федоровне на официальный завтрак. Потом ехали к Ольге Александровне для игр и танцев. К ней приглашались также их ровесницы из аристократических семей. Веселье продолжалось до тех пор, пока за ними не приезжала какая-нибудь из фрейлин императрицы и не отвозила их обратно в Царское Село.

У девочек в Александровском дворце не было отдельных комнат. Они жили по двое. Старших великих княжон называли «большая пара», младших – «маленькая пара». Когда они были детьми, их даже одевали попарно в одинаковые платья. Девочки спали на походных солдатских кроватях. Им не позволялось менять мебель в комнатах по своему вкусу и желанию – они могли только дополнить интерьер иконами, гравированными картинками и фотографиями. Когда великие княжны подросли, в комнаты поставили столы со скатертями, украшенными оборками, и кушетки с декоративными подушками. В общей большой комнате, разделенной занавесками, была устроена ванная и гардеробная. В ней стояла большая серебряная ванна, которой пользовались все девочки. Девушкам-подросткам разрешили вместо холодной утренней ванны принимать на ночь теплую с душистой эссенцией. Все барышни в императорской семье пользовались не очень дорогими духами фирмы «Коти»: Ольга – «Чайной розой», Татьяна – «Корсиканским жасмином», Анастасия – «Фиалкой», а Мария – «Сиренью».

Когда Ольга и Татьяна стали подростками, круг их обязанностей и жизнь несколько изменились. Каждая стала шефом-полковником одного из гвардейских полков и должна была присутствовать на парадах и смотрах, облачившись в женский вариант полкового мундира с длинной юбкой вместо бриджей, верхом на лошади, сидя боком в дамском седле. В сопровождении отца они получили возможность посещать театр, а под наблюдением фрейлин – играть в теннис, совершать конные прогулки и танцевать на домашних праздниках со специально подобранными скромными и знающими свое место офицерами. В 20 лет Ольга Николаевна получила в свое распоряжение часть своего состояния, которую тратила в основном на благотворительность.

В 1914 г. Ольга и Татьяна должны были начать светскую жизнь. Но война положила конец блестящим придворным балам и праздникам, поэтому официально вывезти их в свет было негде. Девушки остались запертыми в Царском Селе со своей семьей. Они так и не познали радости жизни молодых особ из высшего общества.

Цесаревич Алексей занимал в семье особое положение не только по причине гемофилии, но также из-за того, что ему со временем был уготован императорский престол. Его берегли и заботились о нем с особой тщательностью. До пяти лет он был на попечении матери и многочисленных нянек. В пятилетнем возрасте по рекомендации докторов к нему приставили двух дядек-матросов: Деревенько и Нагорного. Деревенько обладал особым даром обхождения с цесаревичем. Когда мальчик мучился от очередного приступа гемофилии, он мог устроить его настолько удобно, что тому сразу становилось легче.

Когда приступов не было неделями, а иногда и месяцами, Алексей вел себя так же, как и остальные дети. Живой, веселый и непослушный по натуре, он больше всего походил на сестру Анастасию. Его любимой проказой было ворваться в комнату, где занимались его сестры, и нарушить строгий порядок урока. В возрасте трех лет ему нравилось бывать на семейных обедах, чтобы ходить вокруг стола и общаться с гостями, а также лазать под столом, как это делают маленькие дети.

В обычной обстановке семейной жизни он во всем слушался старших сестер и даже, пока был маленьким, донашивал их одежду. Но со временем цесаревич понял, что занимает другое положение, что по своему статусу он выше сестер. Когда он появлялся с родителями на людях, его приветствовали возгласом: «Наследник!» Именно он в торжественных случаях сидел или стоял рядом с отцом, а не одна из его старших сестер. Алексей еще, конечно, был ребенком, и многие его поступки, когда он стремился показать свою значительность, выглядели забавно. Однажды группа офицеров гвардейского полка, где он числился шефом, пришла поздравить его с днем рождения (ему исполнилось шесть лет). Он немедленно прервал свою веселую игру с сестрами и важно произнес: «Сейчас убегайте, девочки, я занят. Кое-кто желает видеть меня по делу».

С возрастом цесаревич в своих манерах и привычках все больше копировал отца. С придворными, особенно с теми, кто ему нравился, он был любезен и деликатен. Но иногда его детское сознание не справлялось с осмыслением тех почестей, которые ему оказывали как наследнику, и тогда он бывал груб и претенциозен. Министр иностранных дел Александр Извольский вспоминал, что однажды шестилетний Алексей вошел в приемную императорского кабинета. Извольский, ожидавший аудиенции государя, сидел в кресле. Цесаревич подошел к нему и громко заявил: «Когда наследник русского престола входит в комнату, люди должны вставать».

По мере взросления Алексея родители старались не просто запрещать, а объяснять, что он не должен совершать рискованных действий и поступков. Но, как все мальчишки, наследник бунтовал против чрезмерной родительской опеки и хотел делать то же самое, что и другие: бегать, прыгать, играть в теннис, кататься на велосипеде, драться и возиться. Поэтому он без спроса брал велосипед и катался на нем до тех пор, пока отец с дворцовой охраной не отлавливал его и не загонял в комнаты; требовал, чтобы Деревенько и другие няньки оставили его одного и разрешили резвиться с другими детьми. Когда попытки бурного веселья быстро пресекались, он обижался и пенял родителям, что те держат его взаперти.

Чтобы отвлечь Алексея от опасных развлечений, родители покупали ему дорогие механические игрушки, в которых достаточно нажать кнопку, чтобы они пришли в движение. В его комнате была большая железная дорога, почти как настоящая: с рельсами, паровозами, вагонами, пассажирами, станциями, небольшими пристанционными городками с домиками, деревьями, заводами и шахтами. «Железнодорожные пути» проходили мимо крошечных водоемов, в которых плавали модели кораблей. Все части и детали дороги действовали: шахты и заводы работали, поезда ходили, шлагбаумы опускались и поднимались, семафоры сигналили, даже церковные колокола звонили.

Как все мужчины императорского дома Романовых, цесаревич был увлечен военным делом и всем, что связано с войсками. С рождения он получил чин гетмана всех казачьих войск империи; у него был настоящий маленький мундир, меховая казачья шапка и кинжал, который он носил на поясе. Летом наследника обычно одевали в матросский костюм с бескозыркой. Когда Алексей еще не понимал, что неизлечимо болен, то мечтал, как его прадед и прапрадеды, верхом на белом коне водить войска на битву с врагами, но со временем с сожалением понял, что этой мечте вряд ли суждено когда-либо воплотиться в реальность.

Как и сестры, он обладал музыкальным слухом. Но в отличие от девочек, хорошо игравших на фортепьяно, предпочитал балалайку. Этот не совсем подходящий будущему царю инструмент чрезвычайно нравился цесаревичу, и он владел им довольно виртуозно. Впрочем, в семье Николая II подчеркнуто любили все русское и все «народное».

От отца Алексей унаследовал любовь к природе и к домашним животным. Его личной собакой был длинноухий, с шелковистой шерстью спаниель Джой. По просьбе Николая II на царскую конюшню из цирка доставили старого смирного дрессированного осла по кличке Ванька. Цесаревичу очень нравилось, как животное засовывает свою морду в карманы его одежды, чтобы отыскать там специально для него приготовленные кусочки сахара. Зимой Ванька катал Алексея по царскосельскому парку в санках. Старое животное двигалось медленно и не могло причинить наследнику вреда.

Однажды Алексей едва не стал обладателем редкого ручного животного – сибирского соболя. Его поймал и приручил один старый охотник, потом вместе с женой он приехал в столицу, истратив на дорогу все свои сбережения, и явился в Царское Село. После проверки дворцовой охраной их благонадежности старика со старухой принял император. Пока они беседовали о жизни в Сибири и охоте в тайге, с соболем играл цесаревич. Вдвоем они весело крушили все, что находилось в комнате. Оставить во дворце такое шумное и неугомонное животное Николай II не решился. Они договорились с охотником, что соболь будет жить у прежних хозяев, но считаться императорской собственностью, поэтому за животное царь щедро заплатил и дал охотнику с женой денег на обратную дорогу. Старику также подарили часы с гербовым двуглавым орлом, а старухе – дорогую брошь. Все остались довольны, кроме наследника, который желал бы оставить зверька себе, но отец ему строго это запретил.

Алексей был почти лишен общества сверстников, как и его сестры. Ему запрещали играть с двоюродными братьями, так как те казались императрице слишком грубыми и резкими. Под присмотром матроса Деревенько цесаревич иногда играл с двумя его сыновьями. Когда наследник стал старше, к нему приводили для общения спокойных и послушных кадетов из военного училища, которым предварительно объясняли, как нужно правильно себя вести с Алексеем. Сестры также как могли развлекали его играми и разговорами. Но цесаревич привык проводить много времени в одиночестве. Летом он часто просто ложился на траву и подолгу смотрел на небо. Своей старшей сестре Ольге он объяснил, что наслаждается солнцем и летом, пока может, и с грустью заметил: «Кто знает, будет ли еще такой день, когда мне не помешают провести его так».

О состоянии здоровья Алексея не имели точных сведений даже те придворные служащие, которые были особенно близки к императорской семье, например учителя. Уже упоминалось, что цесаревич любил забегать в классную комнату своих сестер. Когда он надолго исчезал, те уклончиво отвечали на расспросы преподавателей, что «Алексей Николаевич болен». Многие подозревали, что болезнь наследника престола довольно серьезна, но о ее природе почти никто не знал. Так, когда педагог Жильяр начал заниматься с восьмилетним Алексеем французским языком, то сначала не мог понять, почему избалованного и капризного мальчика нельзя наказывать, пока ему не объяснили, чем он болен. Именно Жильяру удалось уговорить императрицу ослабить контроль над сыном и дать ему больше свободы, так как способный и живой ребенок мог превратиться в угрюмого неврастеника.

Жильяру пришлось пережить и драматические минуты, когда на его глазах Алексей получил очередную болезненную травму. Он писал в своих мемуарах: «Сначала все пошло хорошо и мое напряжение ослабло, когда внезапно произошел несчастный случай, которого я так сильно опасался. Цесаревич находился в классе и залез на стул, когда он неожиданно поскользнулся и в падении задел правым коленом угол какого-то предмета мебели. На следующий день он не мог гулять. Днем позже подкожное кровоизлияние уже прогрессировало и опухоль, образовавшаяся ниже колена, быстро распространялась на всю ногу. Кожа, которая была весьма растянута, затвердела под действием крови и... причиняла боль, усиливавшуюся с каждым часом». Состояние Александры Федоровны, вынужденной проводить долгие часы возле постели больного сына, – матери, не имеющей возможности чем-то помочь своему ребенку и испытывающей постоянное чувство вины оттого, что именно через нее передалась ему эта страшная болезнь, Жильяр метко охарактеризовал как «долгая Голгофа».

Александре Федоровне повезло с супругом: Николай II был рядом с ней на этой «Голгофе». В то время как жена полностью сосредоточилась на сыне и его проблемах, он не заводил себе подруг и фавориток, чтобы отвлечься от состояния перманентного семейного несчастья. Но он был не просто отцом семейства, а российским императором, поэтому дела нередко заставляли его покидать Царское Село. А в годы Первой мировой войны ему все чаще приходилось выезжать на театр военных действий. И Александра оставалась одна со своим горем.

От отчаяния ее могли бы спасти друзья. Но где их было взять императрице? Подруги юности остались в Германии. В большой семье Романовых она не смогла найти людей, с которыми могла бы быть близка, за исключением своей старшей сестры Эллы, бывшей замужем за великим князем Сергеем Александровичем. Среди русских аристократок, вращавшихся при дворе, по большей части пустых и суетных дам, тоже трудно было найти ту, которая могла бы разделить с императрицей ее горести и печали. Они стремились к блеску и выгодам, которые сулила близость с царицей, а она искала в подругах другое. В письме к княгине Марии Барятинской, одной из немногих своих близких приятельниц в первые годы жизни в России, Александра Федоровна сообщала, чего она жаждет от друзей: «Я должна иметь друга только для меня и лишь тогда я смогу оставаться сама собой. Я не могу блистать в обществе, я не обладаю ни легкостью, ни остроумием, столь необходимыми для этого. Я люблю духовное содержание, и это притягивает меня с огромной силой. Насколько я знаю, я представляю собой тип проповедника. Я хочу помочь другим в жизни, помочь им бороться и нести свой крест». И среди немногочисленных подруг императрицы были в основном женщины весьма своеобразные, нуждающиеся в ее помощи и покровительстве.

Одна из них – молодая княгиня Соня Орбелиани. Аристократка с грузинской кровью была представлена ко двору в 1898 г. в возрасте 23 лет. Маленького роста, с белокурыми волосами, она увлекалась спортом и музыкой. Но природные данные и жизнерадостный нрав неисправимой оптимистки не спасли ее от беды. У Сони обнаружился паралич спинного мозга, болезнь неизлечимая. Она боролась с ней 9 лет. И в этой борьбе рядом с ней была Александра Федоровна, сама нуждавшаяся в сочувствии. Императрица поселила ее рядом со своими дочерьми и всегда заходила в ее комнату, когда навещала собственных детей. Во время приступов царица заходила к ней несколько раз в день, а нередко и ночью. Для того чтобы Орбелиани могла выполнять обязанности фрейлины и повсюду следовать за императрицей, изготовили специальные экипажи и приспособления для пребывания в полулежачем положении. Соня умерла в 1915 г. во время Первой мировой войны в больнице Царского Села, где лечились раненые солдаты и где сама Александра Федоровна была добровольной сестрой милосердия. Императрица была со своей подругой до последней минуты.

Вне семьи самым близким человеком для императрицы стала фрейлина Анна Александровна Вырубова (1884-1964). Это была, по воспоминаниям современников, неуклюжая, полная некрасивая молодая женщина на 12 лет младше Александры Федоровны. Она происходила из известной семьи Танеевых. Ее отец, Александр Сергеевич Танеев, был главноуправляющим канцелярии императора и приходился дядей знаменитому композитору Сергею Ивановичу Танееву. В их доме бывали министры, артисты, музыканты и светские особы. Анна в юности занималась в привилегированном танц-классе, где ее партнером был родственник императорской семьи молодой князь Феликс Юсупов. Впоследствии, став доверенной фрейлиной царицы, Вырубова явилась главной посредницей в знакомстве и расширении отношений царской семьи с Григорием Распутиным. По стечению обстоятельств она избежала страшной участи, постигшей многих приближенных Романовых после революции, и в 1920 г. сумела эмигрировать. Ее мемуары «Страницы из моей жизни» считаются ценным источником для восстановления подробностей последних лет жизни императорской семьи. Известен, в основном благодаря содержащейся в нем скандальной информации об отношениях царской семьи с Распутиным, так называемый «Дневник» Вырубовой, который в действительности является фальшивкой.

Знакомство Танеевой с императрицей произошло в 1901 г., когда семнадцатилетняя Анна серьезно заболела и попала в больницу. Александра Федоровна навестила дочь придворного сановника, и они понравились друг другу. После выздоровления Анна Танеева была представлена при дворе, у нее обнаружился талант к пению и игре на рояле, что так ценила императрица, и они вместе часто исполняли дуэты.

Искреннее восхищение Александрой Федоровной, ее благородством и страданием соединялось в Танеевой с врожденной способностью к лести и сильным желанием быть рядом с троном. Императрица не замечала этого, она нуждалась в преданной подруге, которая всегда соглашалась с ее мнением, но близкие к семье Романовых люди относились к новой фаворитке царицы неоднозначно. Дочь придворного врача Татьяна Боткина в своих воспоминаниях, написанных после революции, дает ей такую характеристику: «Я помню Вырубову, когда она приходила с визитом к моей матери. Она была розовощекой, полной, вся в пушистых мехах. Она показалась мне чересчур приторной, когда болтала и обнимала нас, и мы не очень любили ее».

Анна Танеева превратилась в Анну Вырубову при участии императрицы. В 1907 г. за ней стал ухаживать участник Цусимского сражения лейтенант флота Александр Вырубов. Анне он не нравился, и она не хотела выходить замуж, но ее уговорила Александра Федоровна, которой хотелось устроить счастье своей протеже. Императрица и император были свидетелями на этой свадьбе, но через несколько месяцев молодые супруги разошлись. Вырубов был бездарным моряком и слабохарактерным человеком. По его вине утонул корабль, которым он командовал. Вырубов заболел нервным расстройством и больше не нуждался в обществе своей супруги. Официального развода не было, но Вырубовы больше не жили вместе.

Царская чета, чувствуя себя виноватой в том, что случилось с молодой фрейлиной, пригласила ее отправиться с ними в двухнедельный ежегодный круиз по Балтийскому морю, к финским берегам. Во время этого короткого путешествия их отношения так укрепились, что Вырубова стала почти членом императорской семьи. Из Петербурга она переселилась в Царское Село, где к ее услугам предоставили небольшой коттедж. Вырубову не смущало, что этот домик считался летним, у него не было фундамента и зимой пол покрывался инеем, зато она находилась рядом с императрицей. Анна разделяла с царской семьей все радости и горести. Николаю и Александре больше всего нравилось, что, в отличие от других придворных и родственников, Вырубова всегда соглашается с их мнением (оба не любили, чтобы им возражали). Императорская чета, к своему несчастью, не замечала или не хотела замечать, что Анна говорит то, что они хотят слышать, а не то, что есть на самом деле.

Вырубова была странной фавориткой. От царской семьи она не требовала ни титулов, ни должностей, ни денег. Правда, императрица оплачивала ее платья и время от времени давала несколько сотен рублей на расходы. Свое скромное для царской любимицы состояние Вырубова почти целиком потратила в годы Первой мировой войны на сооружение одного из госпиталей в Царском Селе.

Некрасивая, не слишком умная, недостаточно образованная Анна Вырубова вызывала при дворе общее раздражение. В этом отчасти была виновата Александра Федоровна, которая не подпускала к себе и к своей семье великих княгинь и княжон, состоявших с императором в прямом родстве, зато почти ежедневно по-родственному тепло и запросто принимала фаворитку. Многие придворные считали, что у императорской семьи должны быть более достойные и представительные друзья. Французский посол в России Морис Палеолог, возмущаясь в своих мемуарах примитивностью и безвкусием Анны, практически выражал общее мнение по этому поводу: «Не было еще царского фаворита, выглядевшего более скромно. Она была плотной, грубо и широко скроенной, с лоснящимися волосами, толстым носом, полным невинным лицом с розовыми щеками, широкими, поразительно ясными глазами и полными мясистыми губами. Она была всегда очень просто одета и ее дешевые украшения имели провинциальный вид».

Александра Федоровна, наоборот, ценила в Вырубовой простоту и бескорыстие. Императрица не терпела никакой критики в адрес своей подруги и всегда с удвоенным ожесточением ополчалась против ее противников. Чтобы оградить юную протеже от интриг и козней двора, она до 1904 г. не давала ей официального статуса фрейлины. В те времена императрица говорила: «Я никогда не дам Анне официального места. Она мой друг, и я желаю сохранить ее таковой. Наверное, императрица пока еще имеет право женщины выбирать себе друзей». Но в начале русско-японской войны, когда Александра Федоровна начала играть более активную роль в политике и ей понадобился доверенный помощник, она все-таки сделала Вырубову фрейлиной.

Участие Анны в политических делах, пусть и в роли «проводника» или «идеальной граммофонной пластинки», как отзывались о ней современники, сделали ее мишенью для нападок как со стороны аристократии, так и со стороны русских революционеров. Ей приписывали развратное поведение, организацию отвратительных оргий в императорском дворце, говорили, что она на пару с Распутиным гипнотизировала царя, парализуя его волю, травила его наркотиками и завлекала в пучину разврата. В столице ходили слухи, что Вырубова сожительствует одновременно с Николаем II и Распутиным и крутит обоими по своей воле. К изумлению общества, когда этого «монстра» министр юстиции Временного правительства в 1917 г. наконец посадил за решетку, все эти обвинения рассыпались, как карточный домик. Защищая себя, Вырубова потребовала медицинской экспертизы. Обследование, проведенное в мае 1917 г., показало, что «злой гений разврата», «Распутин в юбке» оказалась девственницей (Вырубов был беспомощен не только как командир корабля, но и как супруг). Однако отрицать дурное влияние Анны на императрицу, видимо, все же не следует. Она не противостояла ложным идеям и неверным поступкам императрицы, а горячо поддерживала их, чем укрепляла в уверенности собственной правоты, уверенности, пагубной для семьи Романовых и Российской империи.

Одним из серьезных недостатков натуры Александры Федоровны была болезненная мнительность по поводу собственного здоровья. Еще в молодости, до замужества, Аликс страдала ишиасом – болями в спине и ногах, которые могут быть следствием различных поражений спинного мозга или нервных заболеваний. Четыре беременности за первые шесть лет замужества, постоянное беспокойство о больном гемофилией Алексее истощили ее организм и расшатали нервы. Она не позволяла себе сомкнуть глаз или отвлечься, пока цесаревич мучился от очередного приступа болезни. Но как только опасность отступала, силы покидали ее, и она лежала целыми днями в постели или передвигалась по дому и саду в кресле-каталке. Четыре года изнурительных бдений при сыне в качестве сиделки привели к тому, что у нее появились различные болезненные симптомы, которые она сама, по традиционной привычке членов императорской семьи не обращать внимания на то, что говорят врачи, диагностировала как «расширение сердца». Своей бывшей учительнице мисс Джексон Александра Федоровна так описывала свое состояние: «Я болела почти все время... Дети растут так быстро... Я отослала их на смотр с отцом, и они несколько раз ходили на большие военные торжества... а так как я не могла пойти – они должны привыкнуть обходиться без меня, я редко могу появляться где-либо, а если и появляюсь, то потом надолго выхожу из строя – чрезмерно утомляю сердечную мышцу».

Она быстро внушила себе и окружающим, что серьезно больна. Ее золовка великая княжна Ольга Александровна писала, что Александра Федоровна и вправду производила впечатление болезненной женщины: «Ее дыхание часто становилось учащенным, явно наступало болезненное удушье. Я часто замечала, как ее губы синели. Постоянная тревога за Алексея полностью подорвала ее здоровье». Однако лейб-медик Боткин не находил у императрицы сердечных болезней. Уже в сибирской ссылке, куда он поехал вслед за императорской семьей в 1918 г., Боткин сказал одному офицеру, что у Александры Федоровны была наследственная слабость кровеносных сосудов, чреватая прогрессирующей истерией. Современные медики, наверное, обнаружили бы у императрицы синдром хронической усталости и повышенной тревожности, которые и вызывали у нее учащенное сердцебиение и короткое дыхание.

Болезненное состояние любимой жены удручало Николая II. Он писал матери: «Она остается в постели даже днем, не принимая никого, не выходя к завтраку, целый день сидит на балконе. Боткин советует ей поехать в Наухайм (известный в то время немецкий курорт с целебной минеральной водой. – Л. С.) для лечения ранней осенью. Это очень важно для нее, чтобы ей стало лучше, для нее самой, для детей и меня. Я совершенно измотан, все время занят мыслями о ее здоровье».

Осенью 1911 г. царская чета вняла рекомендациям врачей и уговорам родных и частным порядком выехала в Германию. В тихом курортном Наухайме они на короткое время снова ощутили себя почти счастливыми. Там их никто не знал и не докучал срочными делами и просьбами. Они были вместе, и они были свободны. Император в скромном костюме и котелке, как у немецкого буржуа, с наслаждением бродил по улочкам города, а императрица со служанкой ходила по местным магазинам. Как любая женщина, она получала удовольствие от примерки нарядов, разглядывания украшений, выбора духов и пудры и от прочих маленьких дамских радостей, которые в России были ей недоступны в силу ее особого статуса (трудно представить русскую императрицу, занимающуюся «шопингом» в петербургском Гостином дворе или бегающей по ателье столичных модисток; все необходимое ей доставляли во дворец – это удобно, но донельзя скучно).

Николай и Александра вернулись домой через несколько недель отдохнувшими. Но болезнь императрицы вскоре возобновилась: расстроенные нервы так быстро нельзя вылечить, а вся окружающая обстановка, которая за время их отсутствия не изменилась, да и не должна была измениться, только способствовала новому напряжению.

Нервы императора и императрицы подвергались тяжкому испытанию еще и потому, что им приходилось тщательно скрывать, что происходит с наследником. По дворцовому этикету болезни членов императорской семьи никогда не обсуждались вне ее пределов. В случае с Алексеем «утечку информации» нельзя было допускать ни в коем случае. В самодержавном государстве царь и наследник должны быть всегда здоровы. Если в обществе узнают, что цесаревич фактически является инвалидом, то начнутся ненужные толки о будущем монархии и появятся новые претенденты на престол. Если наследник слишком долго не появлялся на людях, придворным сообщали, что он простудился или подвернул ногу.

Даже наиболее близкие к царской семье лица почти ничего не знали о болезни Алексея. Тот же Пьер Жильяр, учитель французского языка у великих княжон, несколько лет только догадывался, что что-то не так. Даже в 1916 г., за считанные месяцы до революции, политический бомонд столицы все еще питался слухами. Джордж Мерай, посол США в России, писал: «Мы слышали все варианты истории, что было с ним (цесаревичем. – Л. С.), но наиболее правдоподобным казалось то, что у него нарушение кровообращения, кровь циркулировала слишком близко или слишком обильно недалеко от поверхности кожи».

Однако подобные объяснения причин частого нездоровья Алексея не могли долгое время удовлетворять окружающих. В обществе стали возникать различные подозрения, которые, в свою очередь, рождали домыслы еще более фантастичные, чем официальные версии. Молва объявляла цесаревича то умственно неполноценным, то эпилептиком, то жертвой анархистского заговора. К царской семье и ее наследнику стали относиться подозрительно, что, естественно, не укрепляло уважения к правящей династии, которое и без того пошатнулось после череды неприятностей во внешней и внутренней политике.

Император и императрица делали вид, что в их семье все благополучно. Но этот спектакль производил на людей такое же впечатление, как французский бал после Ходынки. Если у Романовых все нормально, то что тогда во дворце делает такая жуткая личность, как Распутин; почему императрица настолько привязана к Вырубовой; отчего на официальных приемах царица так холодна, неприветлива и замкнута в себе? Вновь поползли слухи, что Александра Федоровна недовольна своим браком с Николаем II, что она ненавидит все русское и русских, что Распутин – ее любовник. Когда началась Первая мировая война, стали говорить, что императрица – немецкая шпионка. При этом как-то забывалось, что кайзер Вильгельм («дядя Вилли») приходится родственником и императору. Но в Николае все-таки видели русского, а Александра была и осталась «проклятой немкой».

Виновата ли была Александра Федоровна в том, что случилось с ее семьей и Россией? Американский историк Роберт Мэсси, автор известного публицистического романа-биографии «Николай и Александра», отвечает на этот вопрос почти утвердительно. Он пишет: «Падение царской России было титанической драмой, в которой сложились отдельные судьбы тысяч людей. Тем не менее, рассматривая поток исторического бытия как лишенный чьей-то персональной индивидуальности, в подсчете вклада, сделанного министрами, крестьянами и революционерами, есть ключ к пониманию характеров и побуждений центральных фигур. Императрица Александра Федоровна этого понимания была лишена. С того времени, как родился ее сын, средоточием ее жизни стала борьба с гемофилией». Наверное, можно согласиться с американским автором. Конечно, Российская империя рухнула не потому, что императрица была такой, какой она была. Но Александра Федоровна ничего и не сделала для того, чтобы спасти империю, она не справилась с возложенной на нее политической ролью государыни огромной страны. Царица пыталась жить частной жизнью и делала вид, что на свете нет ничего более важного, чем здоровье и благополучие ее сына в данный момент времени. Ее материнский инстинкт не спасал, а губил семью. Как это ни банально звучит, можно сказать, что Александра Федоровна со всеми своими достоинствами и недостатками оказалась не в том месте, не в то время и не соответствовала той социальной роли, которую ей выпало играть.

Через штормы войн, революций, народных волнений и стачек пролетариата корабль Российской империи мчался, все ускоряя ход, к последнему рифу, о который ему предстояло разбиться. А императорская семья продолжала жить так, будто ничего серьезного не происходило.

Царская семья с больным цесаревичем в течение всего года жила в Царском Селе, которое раньше служило летней императорской резиденцией. Но каждый год в начале весны император с женой и детьми отправлялся в путешествие сначала в Крым, потом в Финляндию, потом в охотничьи угодья в Польше, а затем снова в Крым, чтобы вернуться в царскосельский Александровский дворец поздней осенью. Предлогом для этих поездок являлась необходимость увезти болезненную императрицу и детей из сырого петербургского климата, но для Николая это было еще и своеобразным бегством от государственных дел, которыми на отдыхе он, как и его отец Александр III, занимался только при крайней необходимости. Придворные замечали, что во время сборов в дорогу у императора повышается настроение. Он как-то даже не удержался и сказал группе великих князей и сановников, пришедших проститься с ним перед отъездом: «Мне так жалко вас, что вы остаетесь в этом болоте».

В Крым, как и прежде, ездили на поезде. Один за другим на небольшом расстоянии друг от друга двигались два одинаковых состава. Теперь это делалось не только для того, чтобы за один прием перевезти многочисленную свиту и прислугу императорской семьи, но и чтобы запутать возможных террористов, которые никогда не знали наверняка, какой из поездов идет первым. Вагоны были оборудованы всем необходимым, включая ванну. Это был своеобразный дворец на колесах, где императору и его близким был обеспечен тот же уровень комфорта, что и в Царском Селе. Поезд двигался с небольшой скоростью, дабы в случае аварии окружающие могли оказать необходимую помощь царской семье. Хрупкому, невысокого роста Николаю II вряд ли удалось бы повторить подвиг Александра III, которому пришлось принять на себя удар крыши вагона, чтобы спасти жену и детей. В Крым добирались две ночи и день. Чтобы путешествие не было слишком скучным и монотонным, поезд иногда останавливался где-нибудь в тихом местечке, например в лесу, и император с детьми выходили на улицу погулять и размять ноги.

В мае императорская семья возвращалась из Крыма и жила на даче в Петергофе, откуда в июне отправлялась в путешествие по Финскому заливу на одной из императорских яхт. Судно неторопливо передвигалось вдоль линии финского берега, останавливаясь на ночевку возле безлюдных островов.

Любимым судном Николая II была крейсерская яхта «Штандарт» водоизмещением 4,5 тысячи тонн – один из самых элегантных кораблей Европы. С покрытыми черной лаковой краской бортами, золотым бушпритом и тремя мачтами с полным набором парусов судно выглядело весьма импозантно. В то же время это был корабль, оборудованный по самому последнему слову техники своего времени, имеющий кроме парусов и мощную паровую машину, не зависящий от капризов ветра. Размер «Штандарта» позволял оборудовать на нем не только гостиные, столовую, кабинеты для членов императорской семьи и свиты, каюты для офицеров и матросов, но и специальные помещения для слуг и музыкантов (в поездку всегда брали с собой духовой и балалаечный оркестры).

Во время этих «мореплаваний» великие княжны получали возможность пообщаться с молодыми людьми другого социального круга. Они не упускали возможности пококетничать с молодыми офицерами «Штандарта», но императрица и фрейлины строго следили, чтобы эти отношения никогда не заходили дальше легкого невинного флирта.

Когда девочки были маленькими, к каждой из них был приставлен один из матросов яхты, чтобы, расшалившись, великие княжны не упали за борт. Эти же матросы сопровождали их, когда можно было сойти на берег для прогулки. Царская семья опасалась злоумышленников и террористов. В конце путешествия император награждал «усатых няней» своих дочерей именными золотыми часами за верную службу.

Саму яхту всегда сопровождал эскорт торпедных катеров императорского Балтийского флота, а особый быстроходный катер ежедневно доставлял царю срочные депеши и документы на подпись из Петербурга. Никаких чиновников, кроме курьера с бумагами, Николай II во время отдыха не принимал.

Жизнь императорской семьи на яхте шла своим чередом, как и в Царском Селе. Силами приглашенных артистов, офицеров и матросов ставились полулюбительские спектакли, исполнялись музыкальные произведения. Императрица проводила большую часть времени в своих комнатах в обществе Анны Вырубовой и дочерей. Император любил высаживаться на берег и гулять по финским лесам, собирая грибы.

В этих путешествиях на яхте, казалось, все было под контролем. Но морские путешествия так же опасны для императоров, как и для простых смертных. В море все непредсказуемо. В 1907 г. традиционное плавание чуть не закончилось трагедией. Яхта шла среди скал в финских шхерах и внезапно ударилась о скалу. В образовавшуюся пробоину хлынула вода, судно накренилось и стало тонуть. Царская семья в это время пила чай под звуки оркестра, которые были прерваны ревом корабельной сирены. Девочки в сопровождении Вырубовой быстро прошли к шлюпкам. Тут выяснилось, что трехлетний цесаревич Алексей куда-то пропал. Николай и Александра буквально обезумели от горя и в ужасе метались по палубе. К счастью, наследник нашелся и вскоре присоединился к сестрам. Но тогда Александра Федоровна, которая, как всякая бережливая немка, не могла бросить свое добро, решительно отправилась в каюту, где в снятую с постели простыню собрала драгоценности, фамильные иконы и памятные вещицы. С этим узлом в руках она последней из женщин покинула корабль.

Император, как владелец и командир судна, собирался покинуть его последним, после всех членов команды. Но яхта так и не затонула. Она была спроектирована с большим запасом плавучести. Впоследствии ее сняли со скал и отремонтировали.

Императорская семья провела ночь в офицерских каютах подошедшего на помощь крейсера «Азия». Прислуга была напугана и теснилась в матросских кубриках и на палубе, поэтому Николаю II самому пришлось заботиться о семье. Своей супруге и Анне Вырубовой он лично принес таз с водой для умывания. Наутро за царской семьей пришла яхта «Полярная звезда», принадлежавшая императрице-матери Марии Федоровне.

Пережитая катастрофа не помешала императорской семье отправиться на отремонтированном «Штандарте» летом 1909 г. в Великобританию, в гости к родственникам – английской королевской семье. Тогда они еще не знали, что видятся в последний раз. 50-летний принц Эдуард, герцог Виндзорский, удивлялся чрезвычайным мерам предосторожности, которыми был окружен визит Николая II в Англию: там даже не представляли, что в России такая напряженная политическая обстановка. Позже Эдуард писал в своих воспоминаниях: «Это был единственный случай, когда я увидел царя Николая. Из-за заговоров с целью убийства... царское правительство не хотело подвергать риску жизнь своего монарха в британской столице. Тем не менее встреча состоялась в Коуз на острове Уайт, который можно было полностью изолировать. Дядя Ники прибыл на регату с императрицей и своими многочисленными детьми на яхте „Штандарт“. Я вспоминаю, как я был поражен вышколенными полицейскими агентами, следившими за каждым его движением, когда я показывал ему Осборнский колледж».

Несколько раз на своей яхте Николай II наносил визиты немецкому кайзеру Вильгельму II. Вильгельм, владелец превосходной яхты «Гогенцоллерн», лишь немного уступавшей размерами «Штандарту», впервые увидев судно русского императора, позавидовал ему и заявил, что был бы счастлив получить его в подарок. Когда об этом узнала старая императрица Мария Федоровна, то с возмущением написала сыну: «Его шутка была весьма сомнительного свойства. Я надеюсь, что у него не будет наглости распоряжаться подобным образом в Дании. Это поистине было пределом, так похожим на него, с тактом, который ему присущ». Вдовая русская императрица еще не знала, что вскоре «кузен Вилли» захочет получить не то что яхту, пусть очень большую и красивую, а по крайней мере половину Европы.

В последний раз Николай и Вильгельм виделись в 1912 г., когда оба на своих яхтах пришли в Ревель (нынешний Таллин), в то время российский порт на Балтике. Тогда «дядя Вилли» был весел и любезен; особенно ему понравилась малышка Анастасия. Всем детям он поднес красивые дорогие подарки, а Алексея просто завалил игрушками. Для офицеров «Штандарта» кайзер устроил прием на борту своей яхты, а позже шутил, что русские моряки блестяще справились с его запасом шампанского. Через два года веселые собутыльники встанут по разные стороны фронта Первой мировой войны, а «весельчак Вилли» будет главным врагом России и окажется одним из невольных виновников гибели своих внучатых племянников, которым так щедро раздавал украшения и игрушки.

Любимым местом отдыха императорской семьи оставался Крым. Российские императоры заботились о сохранении первозданной красоты крымской природы и запрещали строить там большие города и промышленные предприятия. Большая часть крымского побережья была в частном владении Романовых и русской аристократии. Чтобы не портить крымские ландшафты и не нарушать покоя курортной местности, железную дорогу довели только до Симферополя. Связь между населенными пунктами Крыма осуществлялась по морю или сухопутным путем, конными перевозками.

Императорская семья жила в Ливадии, в своем новом дворце, строительство которого было закончено в 1911 г. Ливадийский дворец по распоряжению императрицы был спроектирован в духе старинного итальянского замка, его окружали обширные сады, в которых стояли подлинные греческие статуи, обнаруженные во время археологических раскопок в Крыму.

Здесь, вдали от столичных чиновников, революционеров и террористов, царская семья чувствовала себя свободно. Императрица ездила с Вырубовой в Ялту и ходила там по магазинам, как делала это на заграничных курортах. Как-то раз в одной из лавок местный торговец сделал ей замечание, так как с ее зонтика натекла лужа на пол (провинциальный лавочник просто не узнал в скромно одетой женщине императрицу).

Император с детьми купался в море. Все они рано научились плавать. Но в 1906 г. маленькая Анастасия едва не утонула во время прилива. Ее спас отец, схватив за волосы. Всей семьей, за исключением Александры Федоровны и Алексея, они ходили в окрестные леса собирать ягоды, грибы и орехи. Император сам мастерски умел жарить грибы на костре, добавляя в сковородку немного вина.

Хорошо известна история, как в 1909 г. император в одиночку совершил марш-бросок в 30 километров по территории Крыма, чтобы испытать новое полевое обмундирование пехотинца русской армии. Испытание прошло успешно, царь признал форму удовлетворительной. Германский кайзер Вильгельм впоследствии очень досадовал, что такая блестящая идея пришла в голову не ему, прирожденному ястребу, а совсем не воинственному Николаю. После этого похода император заполнил солдатскую карточку того полка, форму которого испытывал. В ней значилось: «Последняя фамилия – Романов; место жительства – Царское Село; срок окончания службы – когда буду в могиле». Кстати, Николай II был первым и единственным из императоров, отмечавшим в документах, что Романов – это его фамилия (впервые он указал на этот факт в анкете Всероссийской переписи конца XIX в.). Как будто чувствовал, что в 1917 г. превратится из императора и самодержца, которому было достаточно только имени, в гражданина Романова – одного из многих рядовых граждан постреволюционной России.

Одним из любимых праздников, который царская семья всегда старалась встретить в Ливадии, была Пасха. Александра Федоровна, трепетно относившаяся ко всему, что связано с православием, превращала ливадийский дворец в центр этого праздника праздников в Крыму. Сюда приходили школьники из Ялты, и каждому из них императрица и великие княжны раздавали по куску царского кулича. Членам семьи, придворным и прислуге по православному обычаю раздаривалось огромное количество пасхальных яиц. В большинстве своем это были обычные яйца с раскрашенной скорлупой и вытянутым через дырочку содержимым, но были и настоящие шедевры прикладного искусства. Яйца, которыми обменивались между собой император и императрица и которые преподносились наиболее близким к ним членам династии Романовых, изготавливались в мастерской знаменитого придворного ювелира Фаберже.

Владелец фирмы Карл Фаберже был сыном ювелира Густава Фаберже, переехавшего из Прибалтики в Петербург в 1840-х гг. На рубеже XIX-XX вв. фирма Фаберже имела отделения в Москве, Одессе, Киеве и Лондоне. Карл Фаберже получил хорошее образование; он отличался отменным вкусом, исключительной фантазией и прекрасно сам владел всеми техническими приемами ювелирного искусства. В его мастерской работали только первоклассные, талантливые мастера, но он и сам входил во все мельчайшие детали и определял общий художественный облик изделия. Вкладом Фаберже в развитие ювелирного искусства было введение в моду полудрагоценных и поделочных камней, до этого применявшихся в основном для инкрустирования мебели и изготовления декоративных вещиц, а также для дешевых украшений, предназначенных для низших слоев населения. Его агенты отыскивали на Урале, в Сибири и на Кавказе исключительные по красоте кристаллы и пласты камня. Считавшиеся до этого слишком простыми и «неаристократическими» нефрит, жадеит, лазурит, аметист, гелиотроп, топаз, горный хрусталь, халцедон, яшму, родонит, обсидиан, кварц, авантюрин, агат он умело соединял с золотом, серебром, платиной, драгоценными алмазами, сапфирами, рубинами, изумрудами и жемчугом, создавая необыкновенные по красоте, оригинальные композиции. Он как никто другой умел выявить в камне его декоративные качества. Ювелирные изделия фирмы Фаберже были изготовлены с удивительной изобретательностью и тонким юмором. Во второй половине XIX в. фирма работала в традициях классицизма, а в начале XX в. успешно освоила модерн.

Карл Фаберже официально считался ювелиром двора Его Императорского Величества, но имел право работать и с другими высокопоставленными заказчиками. Сервизы, декоративные фигурки животных из поделочных камней, броши, рамки для фотографий, серебряные и золотые накладки на переплеты альбомов фирма Фаберже делала для английского, норвежского, датского и греческого королевских домов. Русская аристократия, крупная буржуазия и чиновничество заказывали у Фаберже украшения, подарки, чернильные приборы. Выпускала фирма и демократичные, не слишком дорогие изделия для людей со средним уровнем доходов. Наибольшей популярностью пользовались миниатюрные фигурки различных зверей, скульптурки русских крестьян, казаков и цыган, а также крошечные, но очень похожие на настоящие зонтики, лейки, экипажи, предметы мебели. Эталонами ювелирного мастерства были признаны копия «Медного всадника» размером менее 3 сантиметров и мебельный гарнитур в стиле Людовика XVI, где самый крупный предмет был высотой 12 сантиметров.

Высшим достижением фирмы Фаберже и самыми знаменитыми ее изделиями стали 56 пасхальных яиц, изготовленных для императорской семьи при двух последних русских монархах. Обычай дарить на Пасху ювелирные яйца ввел Александр III в 1884 г., заказав такую необычную поделку для своей жены Марии Федоровны. Николай II продолжил эту традицию. Каждый год он заказывал Фаберже два яйца – для жены и матери. При этом император полностью доверял вкусу и фантазии ювелира. Работа велась в строгой секретности, и до самого конца даже венценосный заказчик не знал всех деталей будущего шедевра. Уже при работе над одним из первых царских заказов Фаберже придумал необычный ход: само яйцо было только футляром, внутри которого скрывалась какая-нибудь ювелирная диковинка (корзина ландышей из халцедона и золота, золотой механический петушок и т. п.). Пожалуй, самым удивительным и сложным оказалось яйцо «Великая Сибирская железнодорожная магистраль», представлявшее собой модель земного шара с контурами Сибири. Внутри яйца находился крошечный железнодорожный состав из локомотива и пяти вагонов, который заводился миниатюрным ключиком и мог передвигаться. Превзойти эту работу по техническому мастерству и фантазии не удалось самому Фаберже.

Мастерская Фаберже в России существовала, пока у власти были заказчики ее изделий. После революции «ювелир императоров» оказался никому не нужен, также как и его искусство не нужно было стране, раздираемой Гражданской войной. Сам Карл Фаберже уехал из России в 1918 г. и последние два года своей жизни провел в Швейцарии.

В Крыму царская семья вела столь же уединенный домашний образ жизни, как и в Царском Селе. Размеренное существование иногда нарушалось праздниками, связанными с церковным календарем и важными семейными событиями. Так, в 1911 г. в Ливадии отмечали 16-летие великой княжны Ольги Николаевны. Был дан пышный бал, на котором царская дочь впервые появилась во «взрослом» платье и с дамской прической. Родители подарили ей и первые личные драгоценности, которыми она не должна была делиться с сестрами: бриллиантовое кольцо и бриллиантовое с жемчугом ожерелье (по русской поговорке «девушке 16 лет – девушке колечко»).

На южном курорте императрица продолжала много заниматься благотворительностью. На побережье Черного моря размещались не только дворцы и дачи столичной знати, но и больницы с санаториями. Две больницы были построены на средства Александры Федоровны, и в их пользу она нередко устраивала благотворительные базары. На них императрица продавала собственные рукоделия. Когда цесаревич Алексей был здоров, то торговал вместе с матерью. Та, чтобы мальчик не устал, сажала его на прилавок. Вокруг сразу собиралась толпа людей, которым хотелось разглядеть наследника престола. Алексей всем вежливо кланялся и улыбался, как учила его мать. В эти минуты императрица была счастлива и гордилась своим сыном – будущим императором, который уже сейчас умел обращаться с подданными достойно и милостиво.

С конца XIX в., начиная с правления Александра III, когда монархическая власть в России оказалась в состоянии кризиса, для поддержания престижа самодержавия и отвлечения общественного мнения от политических проблем стали широко праздновать различные юбилейные даты. В стране отмечали 100-, 75-, 50-, 25-летия исторических событий, полков, учреждений. В начале XX в. праздновали уже 15-, 10– и 5-летние «юбилеи» и даже более мелкие даты. Праздничная вакханалия охватила все слои общества. Но среди этих «юбилеев» и «юбилейчиков» были и действительно значительные события.

В 1912 г. отмечалось 100-летие Отечественной войны с Наполеоном. Основные торжества проходили в Москве и на Бородинском поле. К 100-летию Бородинского сражения поле было реконструировано, воссозданы и отмечены специальными памятниками места расположения частей русской армии. В августе в Бородино был проведен грандиозный парад с участием воинских подразделений, которые в далеком 1812 г. сражались с французами. Парад принимал император Николай II, восседавший верхом на белом коне. Удивительно, но до этого юбилея дожил один из участников Бородинского сражения – сержант Войтинюк. Император на глазах у всех тепло принял 122-летнего ветерана, пожал руку и поздравил с праздничной датой. Николай потом писал сестре Ольге, что при этом его самого охватило чувство глубокого благоговения перед воинским подвигом предков.

В Москве также состоялся грандиозный парад, в котором участвовали более 70 тысяч солдат и столько же учащихся гимназий, училищ и школ. Многодневные торжества, во время которых массы людей приветствовали императорскую семью, подняли Романовым настроение и укрепили их веру в прочность самодержавия, пошатнувшуюся было после революции 1905-1907 гг. Но императрица, которая постоянно жаловалась на нездоровье, очень устала и с трудом выдержала все официальные мероприятия, на которых должна была присутствовать. Ее утешало и ободряло только то, что цесаревич Алексей чувствовал себя превосходно – у него давно не было приступов, и после утомительных праздников они всей семьей собирались на отдых в Спалу, в охотничий дворец.

Царская резиденция Спала находилась в восточной Польше, в Беловежской пуще. Весь XIX в. императоры и члены их семей ездили туда ранней осенью охотиться на зубров, лосей и других животных. Два последних русских царя, Александр III и Николай II, особенно любили это место. Здесь они могли уединиться и отдыхать только в кругу своей семьи, с немногими приближенными и слугами.

В Спалу императорская семья ехала весело. По дороге они остановились в Смоленске – городе воинской славы 1812 г. Местные дворяне устроили праздничный прием для царской семьи. Николай II писал императрице Марии Федоровне, что во время этого приема восьмилетний цесаревич Алексей незаметно для родителей и нянек выпил целый бокал шампанского. После этого он ужасно развеселился и развлекал светскими разговорами незнакомых дам, чего раньше никогда не делал, так как был застенчив от природы. Вернувшись в поезд, он продолжал болтать и делиться с родными впечатлениями от своих необычных ощущений. Император с императрицей отнеслись к этому маленькому инциденту как к забавному эпизоду в жизни подрастающего наследника. Всем было смешно, у всех было хорошее настроение. Ничто не предвещало того, что эта осень в Спале окажется одной из самых драматичных для их семьи.

Приехав в пущу, они на две недели поселились в охотничьем домике в Беловеже. Император с детьми предавался простым развлечениям на природе. С дочерьми он катался верхом по лесным тропам. Алексею было запрещено ездить на лошади во избежание падения, и он плавал на лодке по озеру. Однако именно здесь поджидало его очередное несчастье. Неудачно прыгнув в лодку, он ударился левым бедром о металлическую уключину. В месте ушиба образовалась небольшая опухоль, которая через несколько дней полного покоя, когда цесаревич лежал в постели, почти совсем прошла. Доктор Боткин решил, что опасность миновала и можно перевезти Алексея в Спалу.

В старой охотничьей усадьбе Спалы, со всех сторон окруженной густым лесом, императорская семья намеревалась провести еще несколько недель. Николай II почти каждый день ездил охотиться. Дочери гуляли по лесным тропинкам и собирали грибы. Императрица каталась в экипаже с Анной Вырубовой. Только не совсем еще здоровый Алексей проводил время в маленьких и сумрачных комнатах усадебного дома. Здесь он начал заниматься французским языком. Придворный учитель Пьер Жильяр еще мало что знал о болезни воспитанника и удивлялся, почему наследник так бледен и зачем его носят на руках, словно он не может ходить.

Александра Федоровна, желая развлечь сына, взяла его на прогулку, посадив на сиденье экипажа между собой и Вырубовой. Сначала все шло хорошо, но на лесной дороге экипаж сильно трясло, и цесаревич вскоре стал жаловаться на сильную боль в бедре и внизу живота. Они поспешили вернуться обратно, но мальчику становилось все хуже. Позже Вырубова писала: «Каждое движение экипажа, каждая выбоина дороги причиняли ребенку самые изощренные пытки, и пока мы достигли дома, мальчик почти лишился сознания от боли».

Доктор Боткин обнаружил у ребенка сильное кровоизлияние, возникшее по причине разрыва крупного сосуда в бедре. Кровь текла не останавливаясь и образовала огромную гематому, локализованную в бедре, паху и внизу живота. Алексей мучился от страшных болей, у него поднялась температура. Из Петербурга срочно вызвали педиатра Острогорского, хирурга Раухфуса, придворных врачей Федорова и Деревенько (однофамильца матроса-няньки). Но все эти прекрасные специалисты не могли существенно помочь цесаревичу. Обезболивающие средства почти не облегчали его состояния. А новые сильнодействующие лекарства императрица запрещала использовать (она вообще боялась и не любила всего нового). Во время приступов боли Алексей так кричал, что прислуга вынуждена была затыкать уши ватой, чтобы делать повседневную работу по дому. Семья и доктора стали готовиться к худшему. Да и сам цесаревич думал, что умрет. Когда он приходил в себя, то просил похоронить его в лесу под большим камнем.

Почти целую неделю императорская семья старалась делать вид, что ничего не случилось. Днем император ездил на охоту с местными аристократами, по вечерам в Спале устраивались спектакли, концерты и светские приемы, на которых присутствовала и императрица. Учитель французского языка Жильяр был потрясен ее самообладанием. Во время светских развлечений она на некоторое время покидала гостей и уходила в комнату к мечущемуся в бреду сыну. Пока императрица шла обратно по коридору в гостиную, она успевала «сделать лицо», и присутствовавшие на приеме не замечали, как она страдает. Все ночи Александра Федоровна проводила у постели своего несчастного ребенка (лишь ненадолго ее сменял император). За это время она, еще совсем не старая женщина, почти полностью поседела.

Но даже императоры не в силах сохранить свои семейные тайны от посторонних. Из Спалы стала просачиваться информация, что с наследником что-то происходит. Английская газета «Дейли мейл» напечатала сообщение, что цесаревич стал жертвой бомбы анархиста и тяжело ранен. После этой публикации и после того, как лейб-хирург Федоров предупредил Николая II, что кровотечение остановить не удается и нужно каждую минуту ждать конца, император отдал распоряжение министру двора барону Фредериксу начать публикацию медицинского бюллетеня о здоровье наследника. Но о причине и характере болезни и на этот раз упоминать запрещалось.

По всей России в храмах служили молебны о выздоровлении наследника. Но страдания мальчика не прекращались. Самыми тяжелыми были дни болезни с шестого по десятый. В это время несколько раз казалось, что конец уже близок. На десятый день Алексей принял последнее причастие, а в Петербург отослали бюллетень, из обтекаемых формулировок которого можно было сделать вывод, что цесаревича уже нет в живых.

Этой ночью отчаявшаяся императрица попросила Анну Вырубову отправить телеграмму в Сибирь, в село Покровское старцу Григорию Распутину. В ответ от него пришла телеграмма следующего содержания: «Бог увидел Ваши слезы и услышал Ваши молитвы. Не убивайтесь. Маленький не умрет. Не разрешайте докторам надоедать ему слишком».

Наутро Алексей был все еще жив. Через день кровотечение остановилось. Мальчик был сильно истощен болезнью, но действительно не умер.

У людей мистически настроенных может создаться впечатление, что Распутин владел каким-то чудодейственным методом «дистанционной терапии», который действовал на расстоянии в тысячи километров. Но большинство современников тех событий, нынешних историков и врачей считали и считают, что произошло одно из тех необыкновенных совпадений, которые не так уж редко случаются в жизни. Телеграмма Распутина совпала по времени с причастием цесаревича и окончанием критического периода в течении болезни. Вполне вероятно, что наконец-то увенчались успехом и усилия придворных медиков. По крайней мере, даже из писем Николая II очевидно, что ни он, ни его приближенные не верили в целительские возможности Распутина, а скорее согласны были считать выздоровление Алексея везением и Божьей милостью.

Происшествие в Спале стало серьезным испытанием для царской семьи. В Царское Село она смогла вернуться только через месяц, когда разрешили врачи. Ходить самостоятельно Алексей начал только через год, но продолжал прихрамывать на больную ногу. Придворные фотографы снимали его всегда в статичных позах: даже они не должны были знать, каково его истинное состояние. Но самым значительным последствием болезни цесаревича в Спале было приближение к императорской семье «святого дьявола» Распутина.

Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1872-1916) был сыном сибирского крестьянина, служившего кучером в почтовом ведомстве. Его родиной считается село Покровское в Тобольской губернии. Уже в детстве у него проявились, говоря современным языком, экстрасенсорные способности. В двенадцатилетнем возрасте он якобы смог, не выходя из дома, указать, кто украл лошадь у одного из односельчан. В этом же возрасте в нем обнаружились и те отрицательные черты личности, которые впоследствии составили его дурную славу. Он рано начал пить, участвовать в драках и озорничать с деревенскими девками. Считается, что за такое поведение Григорий Новых и приобрел прозвище Распутин, заменившее его настоящую фамилию. В молодости он провел четыре месяца в Верхотурьинском монастыре, где содержали церковных отступников и членов религиозной секты хлыстов, известных своими эротическими оргиями. Трудно сказать, стал ли Распутин их последователем, но, уже живя в Петербурге, он часто, подобно хлыстам, утверждал, что без греха не бывает святости.

В 20 лет Григорий женился на своей односельчанке Прасковье. Она всю жизнь прожила в Покровском и родила мужу четверых детей. Двух его сыновей постигло несчастье: старший умер в детстве, а младший оказался умственно отсталым. Ближе всех к отцу были дочери Мария и Варвара, которых он позже взял с собой в Петербург и там дал им образование. Прасковья, остававшаяся официальной женой Распутина до конца его жизни, снисходительно относилась к любовным похождениям своего мужа, с гордостью заявляя, что «у него на всех хватит».

В первые годы семейной жизни Распутин крестьянствовал. Но однажды заявил, что ему было видение и теперь он должен совершить паломничество на Афон. Несмотря на насмешки собственного отца, Григорий совершил путешествие пешком в Грецию. По возвращении с Афона он приобрел славу святого человека, старца (духовный статус особо почитаемых монастырских праведников. – Л. С.), чья молитва помогает в различных делах. К нему потянулись крестьяне из окрестных сел, что не понравилось местному священнику, угрожавшему Распутину церковным расследованием. Тот не стал дожидаться обвинений в ереси и отправился странствовать по России.

В 1903 г. Григорий впервые появился в Петербурге. После этого он неоднократно возвращался в столицу, временами уезжая в родное Покровское. В Петербурге Распутин обрел сильных покровителей в лице авторитетнейших представителей духовенства – отца Иоанна Кронштадтского (бывшего духовника Александра III, уважаемого проповедника и праведника), инспектора духовной академии архимандрита Феофана (духовника императрицы Александры Федоровны) и епископа Гермогена. Из светских лиц наибольшее впечатление Распутин произвел на дочерей черногорского короля Николая I – великих княжон Милицу и Анастасию (Стану), которые были замужем за двоюродными братьями Николая II. Милица и Стана входили в великосветский кружок любителей мистики и оккультизма. Они заинтересовались Распутиным, освоившим к тому времени приемы гипноза. Кроме того, Григорий Ефимович умел завоевывать расположение нужных ему людей, умело используя маску простоты и искренности. Столичный бомонд, пресыщенный декадентскими изысками культуры Серебряного века, тянулся к этому «человеку из народа», отыскивая в его суждениях «сермяжную правду жизни» и истину, идущую от почвы.

Великая княжна Милица привезла Распутина в Царское Село 1 ноября 1905 г. В этот вечер Николай II записал в дневнике: «Мы познакомились с божьим человеком Григорием из Тобольской губернии». Рекомендовали Распутина царской семье и другие люди. Но никто не предполагал, что его связь с императором и императрицей окажется столь прочной. Эта связь основывалась на том, что Распутин умел успокаивающе воздействовать на царицу и цесаревича. Когда у Алексея случался очередной приступ болезни, одним своим присутствием, тихим разговором и ласковыми прикосновениями Григорий Ефимович облегчал его состояние. До сих пор нет внятного объяснения этого феномена. Возможно, это было гипнотическое или психологическое воздействие, возможно, Распутин оказывал благотворное влияние просто своей уверенностью и спокойствием. Со временем он научился использовать производимое им впечатление и даже шантажировал императрицу заявлениями, что с ее семьей и детьми ничего не случится, пока он жив.

Во всяком случае, Распутин был личностью необыкновенной. Это признавали люди вполне рациональные, реалистически настроенные, обладавшие твердой волей и сильным характером и не питавшие никаких иллюзий по поводу чудесных способностей старца. Князь Феликс Юсупов, желавший разоблачить Распутина как афериста и мошенника, не мог противостоять силе его гипнотического воздействия.

Французский посол в России Морис Палеолог так описывал свое впечатление от Распутина после первой встречи с ним: «Темные волосы, длинные и плохо причесанные, черная и густая борода; высокий лоб; широкий и выдающийся нос; мясистый рот. Но все выражение лица сосредоточивается в глазах, в голубых, как лен, глазах со странным блеском, с глубиною, притягательностью. Взгляд в одно и то же время пронзительный и ласковый, открытый и хитрый, прямой и далекий. Когда его речь оживляется, можно подумать, что его зрачки источают магнетическую силу».

Но были и такие люди, на которых магнетизм Распутина не действовал. Он не смог подчинить себе двух следовавших одного за другим премьер-министров России П. А. Столыпина и В. Н. Коковцова. Те справедливо считали, что вывести монархию из кризиса могут продуманные экономические и политические реформы, а не молитвы «старца». Распутин всячески способствовал формированию негативного отношения к обоим у императрицы Александры Федоровны, которая и без того считала, что министры слишком много о себе возомнили и позволяют себе спорить с решениями ее «дорогого Ники» и тем принижают его роль государя-самодержца. Столыпин погиб от руки террориста, который одновременно был агентом царской охранки, а Коковцова отправили в отставку. Так накануне грозных испытаний Россия лишилась двух наиболее эффективных членов правительства. Многие, и даже не только либерально настроенные люди склонны были обвинять в этом императрицу и Распутина.

Тем временем старец Григорий приобретал все большую популярность в светском обществе. Близость к императорской семье улучшила его материальное благосостояние. Ходить в нищенской одежде уже не было больше нужды. Распутин предпочитал сафьяновые сапоги, бархатные штаны и шелковые рубахи ярких расцветок, некоторые были сшиты и вышиты самой императрицей. В таких нарядах а-ля рюс он заходил в великосветские гостиные и кабинеты высокопоставленных чиновников. При этом Распутин был неаккуратен, со спутанными волосами и вечно грязными руками. Морис Палеолог отмечал, что он него исходил сильный неприятный запах, как от козла. Старец не стеснялся вставлять в разговор нецензурные выражения и поговорки, за общим столом ел руками и вел себя совершенно свободно. У него было много любовниц из числа светских дам, к которым он обращался просто «моя кобылка». Многочисленных подруг он принимал у себя на квартире, где угощал их чаем и своей любимой мадерой, которую пил из чайных стаканов. Здесь же устраивались ежедневные оргии.

С императорской семьей Распутин вел себя вполне корректно. Он всячески выказывал уважение к императору и императрице, но излишне не раболепствовал. Обращался он к ним просто: «батюшка» и «матушка» или «папа» и «мама». Но со временем стал забываться, что в первую очередь отразилось на его отношениях с царскими родственниками.

Сестра императора Ольга Александровна была искренне возмущена бесцеремонными вопросами Распутина, почему у нее нет детей и в каких отношениях она находится со своим мужем. Однажды старец даже попытался обнять ее и гладить ее руки, после чего Ольга стала его избегать и приняла сторону его противников.

В 1911 г. поведение Распутина сочли наглым и развратным его бывшие покровительницы черногорские княжны. Они закрыли перед ним двери своих домов. Муж Станы великий князь Николай заявил, что больше не хочет видеть «этого дьявола». Черногорки пытались открыть глаза на истинную сущность Распутина императрице, но она отнеслась к их словам холодно.

Находясь в Царском Селе, Распутин повадился вечером ходить в комнаты дочерей императора, когда те переодевались ко сну, под предлогом необходимости напутствовать их и цесаревича на ночь. Этим стала возмущаться гувернантка великих княжон Тютчева. Императрица попыталась обвинить ее в неуважении к старцу, но на этот раз император принял сторону воспитательницы и запретил Распутину ходить в комнаты девочек. Александра Федоровна вскоре нашла предлог уволить Тютчеву, но та, вернувшись к родным в Москву, встретилась там с великой княгиней Елизаветой Федоровной, сестрой императрицы, и обо всем ей рассказала. Елизавета ненавидела Распутина, считая его «похотливым и святотатственным мошенником, посланцем сатаны». Она попыталась откровенно поговорить с сестрой, но та упорно защищала «божьего человека». После этого эпизода отношения между сестрами, уже испорченные из-за Распутина, стали очень прохладными. Александра Федоровна предпочла сибирского мужика своей верной подруге Элле, с которой у них раньше была душевная близость. Елизавета Федоровна стала появляться в Царском Селе редко и ненадолго.

Одному из своих друзей – монаху Илиодору, основавшему большой монастырь под Царицыным, человеку праведной жизни, соблюдавшему все религиозные запреты и ограничения, Распутин не стесняясь похвалялся своими якобы интимными отношениями с императрицей и великими княжнами и в доказательство показывал их письма к нему. Некоторые письма царицы опубликованы, но по их содержанию трудно сделать те выводы, на которых настаивал сам Распутин. Александра Федоровна ко всем своим родственникам и знакомым писала в мелодраматическом стиле, используя цветистые выражения и признаваясь в глубоких искренних чувствах любви и дружбы, а также нередко клялась в своей вечной привязанности. Никаких интимных подробностей в них не содержится, а Распутин именуется «любимым незабываемым учителем, спасителем и наставником». Тем не менее именно благодаря Илиодору после его ссоры с Распутиным российская и иностранная пресса получила информацию о любовной связи старца с императрицей и великими княжнами. Но попытка дискредитировать «святого дьявола» не удалась. Илиодор и помогавшие ему епископы были лишены сана и оклеветаны. Обращение монаха в Святейший Синод ничего не дало. Он планировал организовать восстание и убийство Распутина, но и здесь потерпел неудачу. Илиодору пришлось бежать за рубеж. Там он написал книгу о себе, Распутине и царской семье. Сначала он обратился к императрице с предложением выкупить у него рукопись за 60 тысяч рублей золотом, но получил решительный отказ. Через некоторое время его книга вышла в США и наделала много шума, в основном в русских эмигрантских кругах и в России. Правда, позже Илиодор признавался, что кое-что в своем сочинении он преувеличил, желая досадить своим противникам.

Но что бы ни писали и ни говорили о Распутине, императрица Александра Федоровна ничему не верила. Она искренне считала, что злые и завистливые люди желают погубить ее семью, лишив помощи «святого старца». Знаменитый монархист, депутат Государственной думы, которому выпала горькая участь принимать отречение Николая II, Василий Витальевич Шульгин так охарактеризовал роковую роль Распутина в судьбе императорской династии: «Он убивает потому, что он двуликий... Царской семье он обернул свое лицо „старца“, глядя на которое царице кажется, что дух Божий почивает на святом человеке... А России он повернул свою развратную рожу, пьяную и похотливую, рожу лешего-сатира из тобольской тайги. И из этого – все... Ропот идет по всей стране, негодующей на то, что Распутин в покоях царицы... А в покоях царя и царицы – недоумение и горькая обида... Чего это люди беснуются? Что этот святой человек молится о несчастном наследнике?.. О тяжело больном ребенке, которому каждое неосторожное движение грозит смертью, – это их возмущает. За что?.. Почему? Так этот посланец смерти стал между троном и Россией... Из-за двуличия его обе стороны не могут понять друг друга... Царь и Россия с каждым часом нарастающей обиды в сердце ведут друг друга за руку в пропасть».

Россия двигалась от одного кризиса к другому. (Напомним, что в 1912 г. состоялся расстрел рабочих на Ленских золотых приисках, который всколыхнул всю страну и отозвался волной забастовок. Это были самые мощные после революции 1905-1907 гг. массовые волнения.) Мир катился к началу большой войны. А русская императорская семья готовилась отметить 300-летний юбилей своего пребывания на престоле.

История династии началась в 1613 г. с выбора Земским собором на царство молодого Михаила Романова, сына патриарха Филарета (в миру боярина Федора Романова). Россия переживала Смутное время, наступившее после того, как иссякла старая царская династия Рюриковичей-Калитичей и на троне оказался первый не прирожденный, а избранный государь Борис Годунов. Семья Романовых, связанная родственными узами с Рюриковичами через первую супругу Ивана Грозного – Анастасию Романовну, была призвана на престол с тем, чтобы вернуть власть, побывавшую в руках череды польских ставленников, национальной элите. За три столетия пребывания на престоле Романовы сильно изменились. Из семьи, связанной своими корнями со старейшими русскими аристократическими родами, они превратились в клан полурусских-полуевропейцев, распоряжавшихся Российской империей как своей собственностью. За два века династических браков с иноземцами они утратили почти все свои русские гены. Французский посол Морис Палеолог скрупулезно подсчитал, что император Николай II по крови был русским только на 1/128, а наследник престола Алексей – на 1/256. Другие европейские королевские и императорские династии тоже были мультинациональными, но в России эта проблема усиливалась извечным культурным и идеологическим противостоянием с Европой, которое поддерживалось в том числе и верховной властью. В конце XIX – начале XX в. в России не было больших националистов и патриотов, чем Романовы (вспомним, как радовался Александр III, обнаружив, что его прадедом мог быть не полунемец Петр III, а русский дворянин Салтыков).

Празднование 300-летнего юбилея дома Романовых должно было воскресить идею национального происхождения династии, восстановить в памяти населения ее великие исторические свершения и победы. Были подняты на щит личности царей Михаила Романова и Алексея Михайловича, императоров Петра I, Александра I и Александра II. И на какое-то время это удалось. Весь 1913 год – последний мирный год Российской империи – прошел под знаком почти всеобщего воодушевления. Казалось, что в атмосфере юбилейных торжеств окрепли отношения даже с теми государствами, которые считались потенциальными врагами России, – Австро-Венгрией и Германией. Большевики, которые рассчитывали на войну как на катализатор революционного процесса, вынуждены были смириться с этой временной победой монархизма. В. И. Ленин писал в 1913 г. А. М. Горькому: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции штукой, но мало вероятия, чтобы Франц Иозеф и Николаша доставили нам сие удовольствие».

Юбилейные торжества начались сразу после зимних церковных праздников. В феврале 1913 г. Николай II с семьей временно переехал из Царского Села в Зимний дворец. Александра Федоровна не любила Зимний по двум причинам: здесь негде было гулять детям, привыкшим к обширному царскосельскому парку, и все напоминало о днях ее молодости, когда она была счастливой, здоровой и сильной и перед ней простиралось, как ей тогда казалось, великолепное и беззаботное будущее.

Официальное празднование началось молебном в Казанском соборе 21 февраля – в день избрания на царство Михаила Романова. С раннего утра Невский проспект был полон народа. Шеренги солдат и полицейских не могли сдержать ликующую толпу, и часть ее прорвалась к экипажам императора и императрицы, чтобы приветствовать их.

Перед началом службы произошел неприятный инцидент. Желающих попасть в собор было больше, чем мест для приглашенных. Особые места были выделены для членов семьи Романовых, министров и депутатов Государственной думы. Когда в собор вошел председатель думы М. В. Родзянко, офицер охраны сразу же сообщил ему, что одно из думских мест занял какой-то крестьянин и категорически отказывается уходить. Родзянко сразу понял, что это Распутин, которого никто не приглашал на официальный молебен. Председатель приказал старцу освободить место. Тот сначала попытался гипнотизировать оппонента, но только разозлил его. Родзянко, высокий и крепкий мужчина, превосходивший силой Распутина, стащил самозванца с кресла и несколько раз ударил его ногой под ребра. В конце концов председатель думы за шкирку вытащил «святого дьявола» из неподобающего ему места. Распутин ушел из собора, что-то бормоча себе под нос.

Конец зимы и начало весны были заполнены другими торжественными мероприятиями. Знать столицы дала пышный бал в честь Романовых. В Мариинском театре состоялось особое представление оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя», которое сопровождал оркестр из военных музыкантов в офицерских чинах. При появлении в зале императора и императрицы весь зал встал и устроил им бурную овацию. Для всех этих торжеств императрица сшила множество великолепных платьев из бархата и шелковой парчи, которые прекрасно сочетались с фамильными драгоценностями императорской семьи. Несколько раз она появлялась в стилизованном древнерусском наряде и кокошнике, какие носили первые русские царицы династии Романовых.

Все это происходило всего четыре месяца спустя после драматических событий в Спале. Императрица Александра Федоровна плохо себя чувствовала и несколько раз была близка к тому, чтобы потерять сознание на людях. Но поскольку общество почти ничего не знало о ее состоянии, частые исчезновения царицы посреди праздника воспринимались как пренебрежительное отношение к окружающим и русской истории. Жена американского посла Мэриел Бьюкенен так описывала одну из своих встреч с императрицей в эти дни: «Ее красивое, трагическое лицо ничего не выражало, ее глаза, загадочные в своей тайной торжественности, казалось, сосредоточились на каком-то внутреннем секрете, который, как я думаю, был весьма далек от шумного театра... Сейчас казалось, что это чувство или печаль завладели ей полностью, и, прошептав несколько слов императору, она поднялась и удалилась... Маленькая волна обиды прокатилась по театру».

В мае царская семья предприняла путешествие «по местам славы» династии Романовых. Из Москвы в экипажах император с супругой и дочерьми двигался по старому Беломорскому пути к Ярославлю, а оттуда по Волге в Кострому, где Михаил Романов получил известие, что избран царем. В городах были разработаны специальные программы приема императорской семьи. В старинном Переславле-Залесском, где Петр I в конце XVII в. строил «потешную» флотилию, в местечке «Ботик» была разыграна сцена петровских военно-морских маневров. Роль «потешных» моряков исполнили учащиеся местной мужской гимназии и городского училища, которые выплыли в специально сшитых для этого случая костюмах на декорированных флажками лодках на гладь Плещеева озера. Императорская семья наблюдала за представлением из красивой деревянной беседки на склоне холма, угощаясь чаем с печеньем.

Поездка Романовых повсеместно сопровождалась выражением народного восторга и почтения. Участвовавшая в путешествии сестра Николая II великая княгиня Ольга Александровна так описывала свои впечатления: «Где бы мы ни проезжали, везде мы встречали такие верноподданнические манифестации, которые, казалось, граничат с неистовством. Когда наш пароход проплывал по Волге, мы видели толпы крестьян, стоящих по грудь в воде, чтобы поймать хотя бы взгляд царя. В некоторых городах я видела ремесленников и рабочих, падающих ниц, чтобы поцеловать его тень, когда он пройдет. Приветственные крики были оглушительными». Ольга писала свои мемуары, будучи в эмиграции, поэтому могла добавить к этому описанию следующую сентенцию: «Кто из видевших эти толпы, полные энтузиазма, мог вообразить, что менее чем через четыре года само имя Ники будет смешано с грязью и ненавистью».

Но не все шло гладко в этих торжествах. Кульминацией праздника стало вступление царской семьи в Московский Кремль. Николай въехал в город верхом на коне, один; в двадцати метрах позади в окружении охраны двигался открытый автомобиль с императрицей и наследником. На Красной площади царь спешился и пешком вошел в Спасские ворота. Царица с цесаревичем тоже должны были проделать эту часть пути пешком, но Алексей еще не оправился после Спалы, и его на руках несли казаки охраны. Впервые подданные увидели, что наследник престола нездоров. Премьер-министр Коковцов писал, что в толпе были ясно слышны возгласы удивления и сочувствия.

Празднование 300-летия дома Романовых ободрило и обнадежило императорскую семью. Александра Федоровна писала своим близким, что русские министры обманывали ее и Ники, будто народ их не любит, тогда как на самом деле простые люди боготворят своих государей. В угаре праздничных торжеств император и императрица так и не поняли, что русское общество очень сильно изменилось с тех времен, когда Романовы были призваны на царство, и одной милостивой улыбки государя, посланной в толпу, одного благосклонного кивка головой крестьянам, стоявшим вдоль дороги, недостаточно, чтобы обеспечить прочную связь между самодержцем и его подданными. Юбилей стал лебединой песней династии. Последовавшие за ним четыре с небольшим года оказались временем нарастающего кошмара, завершившегося трагедией семьи.

Перед началом агонии императорской династии ей была подарена краткая передышка. Весной 1914 г. цесаревич Алексей оправился от своей травмы, полученной в Спале; о ней напоминала только легкая хромота. Отдыхая в Ливадии, Николай II даже решился взять сына с собой на прогулку в горы, где оба много веселились, а император на несколько часов забыл о государственных заботах.

В это время семья впервые начала всерьез задумываться о судьбе дочерей. Старшей, великой княжне Ольге Николаевне, исполнилось 18 лет, и из милой домашней девочки она незаметно превратилась в одну из самых завидных невест Европы. Ходили слухи, что претендентом на ее руку был принц Уэльский Эдуард – будущий король Англии. Но стороны не сговорились между собой. Эдуард взошел на престол холостяком, а потом в 1936 г. отказался от короны, чтобы жениться на разведенной американке Уоллис Уорфилд Симпсон.

Вторым женихом был крон-принц Румынии Кароль. Царская семья и министр иностранных дел России Сазонов были сторонниками этого брака, так как он мог вывести Румынию из-под влияния ее опасных союзников Австрии и Германии. Но Кароль не понравился Ольге Николаевне, и она категорически отказалась выходить за него замуж, мотивируя это тем, что желает жить в России. Родители, сами поженившиеся по любви, не стали принуждать дочь к браку насильно. Несмотря на то что во время краткого визита царской семьи в Румынию многие румынские вельможи уже смотрели на Ольгу как на свою будущую королеву, Каролю было отказано в ее руке.

Румынский принц, однако, не терял надежды породниться с династией Романовых. Через два года, когда уже шла Первая мировая война, он приехал в Россию и сделал предложение 16-летней великой княжне Марии Николаевне. Император Николай II отказал ему, сославшись на то, что барышня еще школьница. Конечно же, он не мог тогда знать, что этот неравный брак мог бы спасти жизнь его дочери, ведь Кароль увез бы ее из России, стоявшей накануне революции. После двойного отказа императорской семьи Кароль был дважды неудачно женат. В 1947 г. он отрекся от румынского трона и женился в третий раз на своей многолетней любовнице Магде Лупеску; династические браки и их выгоды его уже больше не интересовали.

За три недели до рокового убийства в Сараево наследника австрийского престола Франца-Фердинанда, убийства, спровоцировавшего начало мировой войны, царская семья по давно заведенному обычаю отправилась в свое ежегодное путешествие из Петергофа в Финляндию. При посадке на яхту «Штандарт» случилась неприятность – цесаревич Алексей подвернул лодыжку. К вечеру у него начались сильные боли, но яхта все же вышла в море.

В то время, когда семья изнемогала от тревоги по поводу болезни Алексея, на «Штандарт» пришли два нехороших известия: о гибели Франца-Фердинанда и о покушении на Распутина. Второе обеспокоило царскую чету, а в особенности императрицу, гораздо больше, чем первое. На Распутина, находившегося в родном селе Покровское, напала некая Хиония Гусева, подосланная монахом Илиодором. Она нанесла ему удар ножом в живот. Рана оказалась очень опасной, но Распутина спасла операция, удачно сделанная столичным хирургом, присланным его друзьями в Тюмень. Старец проболел все лето и вынужден был находиться в стороне от политических событий, разворачивавшихся в Петербурге. Чтобы не раздувать скандала вокруг его ранения, власти объявили Гусеву душевнобольной и отправили в сумасшедший дом.

19 июля Романовы вернулись в Петергоф. 20 июля императорская чета принимала приехавшего в Россию с визитом президента Франции Раймона Пуанкаре. Французский посол Палеолог позже с ностальгией вспоминал устроенный в тот вечер придворный банкет: «Я долго буду помнить ослепительную игру драгоценностей на женщинах. Это был просто фантастический ливень бриллиантов, жемчуга, рубинов, сапфиров, изумрудов, топазов, бериллов – всех цветов пламени. <...> Во время обеда я не спускал глаз с царицы Александры Федоровны, напротив которой я сидел. Она была весьма красива в своем длинном парчовом платье с бриллиантовой тиарой на голове. Несмотря на 42 года, и лицо, и фигура ее все еще сохраняли свою привлекательность». Петербург и императорский двор чествовали французского гостя несколько дней. Парады, обеды и приемы чередой следовали друг за другом. Это были последние мирные праздники в жизни императорской семьи. События на международной арене приобретали тревожный оборот.

23 июля в полночь Австрия вручила Сербии ультиматум с требованием разрешить ее чиновникам въехать в Сербию для проведения расследования убийства наследника престола, а также распустить все сербские националистические общества и уволить всех антиавстрийски настроенных чиновников. Это было прямым нарушением автономии Сербии и фактически означало лишение ее самостоятельности. Узнав об ультиматуме, министр иностранных дел России С. Д. Сазонов сразу же заявил: «Это европейская война».

Россия традиционно приняла сторону Сербии. Германия, наоборот, встала на защиту интересов Австрии. В России объявили всеобщую мобилизацию. Германия потребовала ее прекратить, но Россия не ответила на ее ноту. Тогда кайзер также отдал приказ о всеобщей мобилизации. 1 августа Германия объявила России войну. Вечером, перед ужином, когда уже вся царская семья собралась в столовой, император получил от кайзера телеграмму с просьбой не нарушать границы Германии. Николай ничего не ответил на это послание, сочтя его провокацией. Еще недавние добрые приятели «Ники» и «Вилли» оказались по разные стороны фронта Первой мировой. Николай записал в этот день в дневнике: «Когда я вышел от императрицы, я почувствовал, что все кончено навсегда между мной и Вильгельмом».

Война оказалась гораздо более тяжелой и губительной для России, чем могли предполагать многие современники этих событий в ее начале. Неудачи и многочисленные потери на фронте, коррупция и нехватка товаров первой необходимости в тылу – все это обнажило политические и экономические проблемы империи. Кроме того, война впервые разлучила императорскую чету. Николай II подолгу отсутствовал, заседая с военными чиновниками и генералами в Петербурге или отправляясь в ставку военного командования ближе к линии фронта. Императрица, тоже желая быть полезной, окончила курсы медицинских сестер и дежурила в госпитале, развернутом в Екатерининском дворце Царского Села. Под ее патронажем находились еще несколько десятков госпиталей в столице. Она писала мужу теплые письма, рассказывая подробно и о своей работе в госпитале, и о детях. Императрица неоднократно говорила своим приближенным, что ей стыдно за Германию, приносящую столь много горя другим народам. Когда немецкая армия сожгла библиотеку в бельгийском городе Лувене, она воскликнула: «Мне стыдно быть немкой!»

Однако по мере роста неудач на фронте и проблем в тылу множились слухи о том, что императрица – немецкая шпионка. Она делает все, чтобы помочь своему родственнику кайзеру Вильгельму выиграть войну. Этим слухам способствовало и то, что императрица все активнее начала вторгаться в политику. Своему супругу она советует быть твердым, не забывать, что он самодержец, и не обращать внимания на мнения и советы лживых генералов и министров. Александра Федоровна мало что понимала в политических и военных делах, но имела большое влияние на Николая II. Добиваясь от него отставки неугодных ей чиновников, императрица вносила дополнительную нервозность в напряженную обстановку, сложившуюся в высших эшелонах власти.

В начале 1915 г. вновь явившийся в Петроград (так переименовали Петербург из патриотических соображений. – Л. С.) Распутин восстановил свое влияние на царскую семью. Этому способствовало трагическое происшествие, случившееся с подругой царицы Анной Вырубовой. Поезд, на котором та ехала из Царского Села в столицу, потерпел крушение, и Вырубова получила страшные травмы: у нее были сломаны ноги, проломлен череп и перебит позвоночник. Анна умирала в больнице, когда туда приехал Распутин и спас ее загадочными гипнотическими воздействиями. Вырубова поправилась, хотя до конца жизни и передвигалась на костылях или в кресле-каталке. Это событие возродило веру императрицы в то, что старец является защитником ее семьи и близких. Она больше не хотела слышать о нем никаких дурных мнений.

В то же время Распутин, почувствовав себя влиятельным и безнаказанным, делал что хотел. Являясь во дворец в образе «блаженного старца», у себя дома он позволял себе немыслимые безобразия, окружая себя многочисленными любовницами из разных сословий и высокопоставленными друзьями. Имея неограниченное влияние на императрицу, он беззастенчиво вторгался в государственные дела, снимал и назначал через нее важнейших чиновников и ключевых министров, получая от претендентов на эти должности огромные взятки и пользуясь с их благословения ценным казенным имуществом. По Петербургу он разъезжал на одном из четырех мощных автомобилей, принадлежавших военному ведомству, и был практически недоступен полиции.

Многие современники были убеждены, что в верхах существует пронемецкая партия, в которую входят императрица, Распутин и несколько министров. Царицу и ее друга открыто называли немецкими шпионами, об Александре Федоровне говорили как о любовнице «сибирского мужика». Даже рядовые солдаты постоянно писали своим семьям с фронта о Распутине. Некоторые раненые в царскосельском госпитале демонстрировали презрение и недоверие к Александре Федоровне. За глаза ее называли не иначе как «немка». Когда зять Николая II великий князь Александр Михайлович попытался выяснить, кто и почему распространяет эти сплетни, один из депутатов думы ответил ему так: «Если молодая царица такая большая русская патриотка, почему она терпит присутствие этого пьяного скота, которого открыто видят в столице в компании немецких шпионов и им сочувствующих?» Но больше всего семейный клан Романовых тревожили слухи о том, что некоторые офицеры и высокопоставленные генералы русской армии готовят покушение на Николая II, чтобы после его смерти отстранить от власти Александру Федоровну и ее фаворитов.

Романовы решили во имя спасения династии действовать сами. Председатель русского исторического общества великий князь Николай Михайлович обратился к Николаю II с письмом, в котором предупреждал царя, что императрица находится под сильным влиянием Распутина и с этим необходимо что-то делать. Император не читая передал это письмо Александре Федоровне. Императрица была возмущена и, в свою очередь, писала мужу, что поступок великого князя Николая Михайловича можно расценивать как государственную измену. Его лишили всех постов и отправили в ссылку в имение Грушевку, от которой его освободила только Февральская революция.

Семейный клан, пережив эту неудачу, не оставил надежду повлиять на Николая. На встрече всех представителей династии под Петербургом Романовы уполномочили великого князя Павла Александровича, единственного оставшегося в живых дядю императора, предложить царю пойти на изменение государственного устройства страны, чтобы успокоить общество. Во время совместного чаепития с императором и императрицей 16 декабря 1916 г. великий князь завел разговор о введении конституции. Николай решительно отклонил этот проект, утверждая, что во время коронации обещал передать власть только своему сыну и наследнику. После этого Павел стал говорить о дурном влиянии Распутина и необходимости его удаления из столицы. Император в ответ отмалчивался, покуривая папиросу, а императрица стала горячо защищать своего друга. Это общение по-родственному ничем не закончилось.

Последнюю попытку решить проблему мирно, внутри семьи, предприняла великая княгиня Елизавета Федоровна, родная сестра императрицы. Она специально приехала на поезде из Москвы, чтобы поговорить с Аликс о Распутине. Но Александра Федоровна не стала слушать, а попросту выгнала сестру, приказав срочно подать экипаж и отвезти ее на станцию. С тех пор они больше никогда не виделись.

Продолжать диалог не имело смысла, и Романовым пришлось задуматься о более радикальных мерах. Представители высшего общества, лидеры Государственной думы и великие князья сходились во мнении: Распутин должен быть устранен любыми средствами.

Поскольку удалить «святого дьявола» мирными средствами оказалось невозможно, трое представителей российской элиты решились на его убийство. Это были великий князь Дмитрий Павлович (1891-1942) – внук императора Александра II, двоюродный брат царя; Владимир Митрофанович Пуришкевич (1870-1920) – крупный помещик, видный думский деятель крайне правого черносотенного толка, один из лидеров «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела», патриот-консерватор, и князь Феликс Феликсович Юсупов (1887-1967) – представитель древнего аристократического рода и супруг внучки Александра III Ирины Александровны (1895-1970), дочери великой княгини Ксении Александровны и великого князя Александра Михайловича. Им помогали офицер Сухотин и армейский врач Лазоверт.

Феликс Юсупов считался главной фигурой этой группы заговорщиков. Это был, по общему мнению, «самый красивый молодой человек в Европе». В 29 лет он обладал самым большим состоянием в России, в его распоряжении было четыре дворца в Петербурге, три в Москве, 37 провинциальных имений, угольные, железные, нефтяные прииски, фабрики и заводы. Воспитанный в роскоши, учившийся в Оксфорде, он провел юность в Италии, Франции и Англии. После смерти старшего брата, став наследником несметных богатств княжеского рода Юсуповых, которые вели свое происхождение от татарского мурзы, Феликс в 1914 г. вернулся в Россию и женился на первой красавице императорского двора – племяннице Николая II. Это была самая красивая и блестящая аристократическая пара империи. На свадьбу Ирина получила от своего дяди-императора роскошный подарок – замшевый мешочек с 29 бриллиантами.

Проницательный и умный французский посол Палеолог оставил такой портрет убийцы Распутина: «Князь Феликс Юсупов 29 лет наделен быстрым умом и эстетическим вкусом; но его дилетантизм, скорее, слишком склонен к порочному воображению и литературным образам порока и смерти... его любимый автор Оскар Уайльд... его инстинкты, выражение лица и манеры делают его много ближе к Дориану Грею (главному герою романа О. Уайльда „Портрет Дориана Грея“. – Л. С.), чем Бруту (убийце римского императора Юлия Цезаря. – Л. С.)».

Юсупов, хорошо знакомый с Распутиным, должен был войти в доверие к старцу и заманить его на место убийства. Заговорщики сочли, что для этого подойдет дворец Юсуповых на Мойке с подвалом и садом. Супруга Феликса была в это время на отдыхе в Крыму, но именно обещание знакомства с этой пока недоступной ему красавицей соблазнило Распутина пойти в гости к Феликсу. Ради такого визита вечно грязный старец вымылся и надел чистую одежду.

Убить Распутина оказалось не так-то просто. Заговорщики угостили его пирожными и мадерой, отравленными цианистым калием, потом стреляли в него из револьвера, били, затем, завернув в синюю штору, утопили в проруби. Когда через три дня, 1 января 1917 г., труп Распутина был найден, выяснилось, что легкие его полны воды, то есть в прорубь его бросали еще живым.

Пуришкевич рассказывал о том, что он убийца Распутина, всем встречным и поперечным. А великий князь Дмитрий и Феликс Юсупов пытались откреститься от участия в этом неблаговидном деле. Но полицейское расследование подтвердило, что они соучастники. До прибытия Николая II из ставки императрица Александра Федоровна, тяжело переживавшая гибель старца, отправила их под домашний арест.

В глазах либералов Пуришкевич, великий князь Дмитрий и Юсупов были героями. Великие князья, обратившиеся к Николаю с просьбой об их прощении, получили отказ. «Убийство – всегда убийство», – ответил царь. Опасаясь отрицательного резонанса в обществе, император не слишком строго наказал убийц. Великий князь Дмитрий был отправлен в русские войска в Иран. Этим Николай II невольно спас жизнь своему двоюродному брату. После революции тот эмигрировал за границу и дожил до середины XX в. Феликс Юсупов отправился в ссылку в одно из своих имений, откуда год спустя в обществе своей супруги, с семейными драгоценностями и двумя картинами Рембрандта также выехал за границу, не дожидаясь того, как правительство большевиков отблагодарит его за убийство Распутина. Пуришкевича его коллеги по Государственной думе отказались лишить депутатского иммунитета, и его вообще оставили в покое. Участие в преступлении только подняло его политический престиж.

Распутина похоронили в углу царскосельского парка, где Анна Вырубова строила часовню на свои средства. В последний путь его провожала царская семья. (Потом он был перезахоронен.)

После убийства Распутина ничего существенно не изменилось. Император вновь уединился в Царском Селе с семьей, принимая там только доверенных министров. Александра Федоровна по-прежнему пыталась оказывать влияние на государственные дела.

Романовы еще раз предприняли попытку спасти монархию. Великие князья, обращаясь к царю с просьбой помиловать Дмитрия Павловича, одновременно требовали назначить ответственное правительство по согласованию с Государственной думой. В ответ Николай заявил, что не просил их советов, и обвинил своих родственников в том, что их совесть нечиста.

Из Киева для разговора с императором и императрицей приехал бывший с ними в хороших отношениях «Сандро» – великий князь Александр Михайлович, муж Ксении, старшей сестры Николая, и тесть Феликса Юсупова. Он пытался убедить Аликс отойти от политики и заняться исключительно семьей. Императрица заявила, что император не должен делить власть с парламентом. Разговор закончился скандалом. Великий князь настаивал, что императорская чета может поступать с собой как угодно, но не имеет права губить всю династию и толкать своих родственников в пропасть. После этих слов Николай вывел «Сандро» из комнаты. Позднее великий князь напишет о царской семье: «Невозможно править страной, не слушая голос народа...»

Другие родственники Николая II, менее лояльные к императорской чете, уже почти открыто готовились к захвату власти. Это были потомки великого князя Владимира Александровича – наиболее умного и способного из братьев Александра III. Владимир Александрович с трудом мирился с тем обстоятельством, что на престоле сидит его слабовольный и меланхоличный племянник со своей вечно всем недовольной Аликс. Супруга самого великого князя Мария Павловна, принцесса Мекленбургская, по рангу была третьей дамой империи после двух императриц. Она была умна, хорошо образованна, энергична и склонна к авантюрным поступкам. Ее дворец на Неве своим блеском затмевал царскосельский дворец. Ее балы и приемы славились на весь Петербург, у нее было много друзей, и она не стеснялась вслух высказывать свои мечты о восшествии на трон своего сына Кирилла – ближайшего претендента на престол после тяжелобольного Алексея и заключившего морганатический брак Михаила Александровича, младшего брата царя.

Между членами двух старших ветвей романовского клана существовала и личная неприязнь. Императрица не могла простить того, что великий князь Кирилл Владимирович отбил жену у ее брата Эрнеста Гессенского; великий князь Андрей Владимирович был фактически гражданским мужем балерины Матильды Кшесинской, которую Николай II бросил ради женитьбы на Аликс. Семьи могли бы помириться, если бы Николай выдал свою старшую дочь Ольгу за великого князя Бориса Владимировича, о чем просил не только сам Борис, но и великая княгиня Мария Павловна. Но в ситуацию опять решительно вмешалась Александра Федоровна. Она категорически отказалась от брака восемнадцатилетней невинной девушки с 38-летним «развратником», каковым она не без оснований считала великого князя Бориса.

Дело дошло до того, что оскорбленная и рассерженная Мария Павловна предлагала председателю думы Родзянко уничтожить императрицу и освободить императора и всю семью от ее губительного влияния. Родзянко отказался, но великие князья «Владимировичи» со своими друзьями уже во всех столичных гостиных вслух обсуждали возможность государственного переворота. Четыре гвардейских полка должны были захватить Царское Село. Императрицу планировалось сослать в монастырь, а императора принудить отказаться от власти в пользу сына, регентом при котором следовало назначить великого князя Михаила Александровича – дядю цесаревича. К счастью или несчастью для императорской семьи, светские бездельники, обсуждавшие переворот за бокалом французского шампанского, не смогли довести свой замысел до конца.

В обстановке кризиса семейного клана Романовых, который до сих пор всегда держался сплоченно, императорская семья окончательно утратила доверие общества. Николай II не обращал внимания на предупреждения о близящейся революции, с которыми к нему обращались иностранные дипломаты, родственники и председатель думы Родзянко. Как плохой капитан на тонущем корабле, он думал только о том, чтобы сохранить собственное лицо и не поступиться прерогативами самодержца. В этом его активно поддерживала императрица. Уже всем в России, кроме самого Николая, было очевидно, что вмешательство Александры Федоровны в государственные дела лишает монархию последней надежды на спасение. Об этом беседовал с Родзянко даже ближайший родственник императора и его самый надежный и верный друг – великий князь Михаил Александрович. Но ни клан Романовых, ни государственные сановники России не знали, что можно сделать, чтобы заставить самодержца взглянуть правде в лицо и предпринять какие-нибудь рациональные действия по модернизации империи и системы управления ею в условиях мировой войны.

В столице уже начинались уличные волнения, когда Николай II, вместо того чтобы остаться и попытаться контролировать ситуацию в Петрограде, в ночь 22 февраля (7 марта) отправился на поезде в Могилев, в Ставку верховного командования. На этот раз он не взял с собой цесаревича Алексея, которого последнее время возил к войскам, чтобы воспитывать в нем сознание будущего командующего. По прибытии он написал императрице письмо, в котором, как всегда, содержались рассуждения об их детях и сообщение о том, что император скучает без семьи и будет вынужден развлекать себя игрой в домино. Когда это письмо пришло в Петроград, там уже произошла Февральская революция.

Узнав о революции, царь немедленно отправился в столицу. На станции Малая Вишера, в 200 верстах от Петрограда, царский поезд был остановлен и направлен в Псков. Там императора известили, что кабинет министров, дума и генералитет решили, что он должен отречься от престола. Посоветовавшись со своими приближенными генералами, Николай II сообщил Верховному главнокомандующему М. В. Алексееву, что подчиняется этому решению.

2(15) марта был подписан первый Манифест об отречении Николая II в пользу цесаревича Алексея. Двенадцатилетний мальчик стал новым императором Алексеем II. Но это решение не было окончательным. Документ должны были скрепить печатью и своими подписями министр А. И. Гучков и депутат думы В. В. Шульгин. Они выехали из Петрограда в Псков. И за те шесть часов, что делегация была в пути, император передумал. Николай полагал, что ему с семьей разрешат удалиться в Ливадию, и там Алексей под его надзором будет завершать образование, а управлять страной в это время будет регент – великий князь Михаил Александрович. Но врач Федоров, от которого бывший император потребовал объективно оценить состояние здоровья Алексея, объяснил ему, что власть – слишком непосильная ноша для больного цесаревича, и высказал сомнения в том, что царской семье разрешат продолжить его воспитание и вообще быть при нем в качестве родителей.

Под влиянием этого разговора и собственных сомнений Николай принял именно то решение, которое, возможно, обернулось драмой для семьи Романовых и России. Когда Гучков и Шульгин прибыли в Псков, то император заявил им, что отрекается не в пользу сына, а в пользу брата, Михаила Александровича. Манифест такого содержания он и подписал в их присутствии. В России появился новый царь – Михаил II.

Телеграмма от старшего брата с известием о том, что Михаил Александрович стал императором, застала того в Гатчине. Ему было 39 лет, и это сообщение стало для него полной неожиданностью. Михаил знал, что является вторым претендентом на престол после своего племянника Алексея, но даже представить не мог, что трон достанется ему в обход законного наследника. Он был довольно храбрым человеком и еще недавно проявил настоящее мужество в боях за Карпаты; довольно неплохо разбирался в политике, однако и у него не хватало энергии и силы воли, чтобы решительно взять власть в свои руки. Посоветовавшись с членами правительства и депутатами думы, многие из которых были убеждены в том, что смена одного царя другим не прекратит беспорядков, а, наоборот, спровоцирует новую волну революции, Михаил подписал манифест о собственном отречении, оставляя решение проблемы власти за Учредительным собранием представителей разных сословий населения России. Теоретически Учредительное собрание могло восстановить монархию и вновь призвать Михаила на царство, но мы знаем, что этого не случилось. История правления дома Романовых завершилась.

Вновь избранное Временное правительство должно было решить вопрос о том, что делать с царской семьей. Николай, который теперь в официальных документах именовался просто «гражданин Романов», просил, чтобы его с женой и детьми отпустили к родственникам в Англию. Временное правительство также склонялось к этому решению, тем более что Британия была союзницей России в продолжавшейся войне. Но Петроградский совет выступил против.

Бывшего императора арестовали в Пскове и отправили в Царское Село, где под домашним арестом находились его супруга и пятеро детей. Петроградский совет опасался, что Временное правительство все же отпустит царскую семью за границу, поэтому усилил контроль над железными дорогами и вокзалами. Планировалось даже перевезти Романовых в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, но охране Царского Села удалось убедить представителей совета, что Николай с женой и детьми содержатся в строгости и никуда не смогут сбежать.

В Царском Селе семья бывшего императора продолжала жить привычной домашней жизнью. Многих и сейчас поражает «растительный» характер записей в дневнике Николая этого времени. Вот, например, характерная запись от 12 июня 1917 г.: «После приятной прохладной ночи день наступил жаркий. Утром хорошо погулял с Валей. Занимался географией с Алексеем. Днем копали большую грядку на нашем огороде, после чего отдыхал в байдарке. Во время обеда прошла гроза с освежительным ливнем».

В конце июля 1917 г. царскую семью по решению Временного правительства перевезли в Тобольск, подальше от германских войск, подступавших к столице. Там Романовы находились до апреля 1918 г. под охраной «отряда особого назначения». В условиях начавшейся Гражданской войны правительство большевиков отправило их в более надежное место – Екатеринбург.

В Екатеринбурге царскую семью разместили в доме купца Ипатьева. Советская власть планировала устроить показательный суд над «гражданами Романовыми», но не успела этого сделать. В середине июля под предлогом наступления белых и невозможности удержать Екатеринбург или вывезти оттуда важных пленников в Москве было решено казнить Романовых без суда. До сих пор остается неизвестным, кто принял окончательное решение: Я. М. Свердлов или сам В. И. Ленин. В ночь с 16 на 17 июля караульными красноармейцами и членами Екатеринбургского совета во главе с Яковом Юровским, отвечавшим за безопасность царской семьи, были расстреляны бывший император Николай II, бывшая императрица Александра Федоровна, их дочери: Ольга (22 лет), Татьяна (20 лет), Мария (18 лет), Анастасия (16 лет) и сын Алексей (14 лет), а также не имевшие прямого отношения к династии Романовых лейб-медик Е. С. Боткин, лакей А. Е. Трупп, повар И. М. Харитонов и горничная А. С. Демидова.

Белогвардейским следователям позже удалось установить, что император, императрица, Ольга, Татьяна и Мария были убиты на месте. Раненых Боткина, Харитонова, Труппа и Демидову добивали штыками. Тяжело раненного Алексея Юровский добил двумя выстрелами в голову. Каким-то чудом в страшной перестрелке выжила Анастасия. Она пришла в себя и начала кричать, с ней тоже расправились с помощью штыков. Любимцу императорской семьи спаниелю Джимми размозжили голову прикладом. Чудовищная жестокость, с которой уничтожили царскую семью, потрясла даже опытных сотрудников уголовного розыска, привлеченных белыми к расследованию этого дела.

Страшной оказалась и судьба великого князя Михаила Александровича, в пользу которого Николай II отрекся от престола. Сначала он находился под домашним арестом в Гатчине, в марте 1918 г. выслали «до особого распоряжения» в Пермь. Будучи признанным не особенно опасным для Советского правительства, Михаил получил право жить на свободе под надзором местной власти и со своим личным секретарем и шофером обитал в номерах гостиницы Королева. Из гостиницы его похитили 13 июня 1918 г. по ложному ордеру группой анархистов под командой председателя Мотовилихинского совета Г. Мясникова. Великого князя с прислугой вывезли в Мотовилиху и по одной версии – расстреляли и сожгли, по другой – живыми бросили в печь Мотовилихинского завода. Это показало расследование, проведенное Пермским ЧК по следам несанкционированной казни человека, который мог бы быть русским императором.

18 июля 1918 г. в городе Алапаевске на Урале казнили содержавшихся там под арестом еще нескольких членов семьи Романовых: великую княгиню Елизавету Федоровну, сестру императрицы; великих князей Сергея Михайловича, Константина Константиновича, Игоря Константиновича, Ивана Константиновича, князя Владимира Палей (сына княгини Ольги Палей и великого князя Павла Александровича), а также их близких придворных Варвару Яковлеву и Ф. С. Ремез. Их вывезли по дороге на село Синячиху в район глубоких шахт и, сбросив в одну из них, закидали гранатами. Белые обнаружили позже это место казни. Они вывезли с собой восемь тел. Шестеро мужчин были похоронены в русской православной миссии в Пекине, а Елизавета Федоровна и В. Яковлева – в церкви Марии Магдалины в Иерусалиме.

27 января 1919 г. во дворе Петропавловской крепости расстреляли великих князей Павла Александровича, Дмитрия Константиновича, Николая Михайловича (видный ученый-историк) и Георгия Михайловича. Их казнь была местью за убийство в Германии Карла Либкнехта и Розы Люксембург. В этот же день и по той же причине в Ташкенте расстреляли великого князя Николая Константиновича. Этими акциями возмущался даже старый марксист Ю. О. Мартов. В газете «Всегда вперед!» он писал: «Какая гнусность! Какая ненужножестокая гнусность, какое бессовестное компрометирование русской революции новым потоком бессмысленно пролитой крови! Как будто недостаточно было уральской драмы – убийства членов семьи Николая Романова!» Всего в годы красного террора были казнены восемнадцать представителей династии Романовых.

Остальным Романовым удалось спастись. Большинство из них перебрались в Крым, а оттуда разъехались кто куда. 11 апреля 1918 г. на британском крейсере «Мальборо», присланном английской королевой Александрой, матерью короля Георга V, отбыла ее сестра – бывшая императрица Мария Федоровна с дочерьми Ксенией и Ольгой и великим князем Николаем Николаевичем. Мария Федоровна поселилась в родной Дании. Там, при дворе своего племянника Христиана X, она дожила до 81 года, пережив на 10 лет сына-императора и внуков.

Оказался в эмиграции и участник убийства Распутина великий князь Дмитрий Павлович. В 1926 г. он женился на богатой американке, в 1930 г. развелся. В США занимался торговлей шампанским, но без особого коммерческого успеха. Умер от туберкулеза в Швейцарии в возрасте 50 лет.

Князь Феликс Феликсович Юсупов, второй участник заговора против «старца», и его супруга Ирина открыли в Париже знаменитый модный дом. Когда их фирма разорилась, Юсупов занимался ресторанным бизнесом, писал книги и киносценарии. Он оставил свой след во французской и американской культуре первой половины – середины XX в.

История последней императорской семьи не закончилась с ее расстрелом. Занявшие Екатеринбург белые пытались найти захоронение останков Николая II и его близких, но тогда этого сделать не удалось (вероятно, просто не хватило времени). Новый поиск был предпринят уже в 1990-е гг. Предполагалось, что трупы Романовых завернули в простыни, вывезли на машине к заброшенной шахте у деревни Коптяки, там расчленили, сожгли, а то, что не успело сгореть, сбросили в шахту. Но была обнаружена и другая могила неподалеку от Екатеринбурга. После длительных генетических исследований считается, что Романовых похоронили именно в ней. Их останки перевезены в Петербург и торжественно перезахоронены в Петропавловском соборе. При этом присутствовали потомки членов императорской семьи и первый Президент России Б. Н. Ельцин. Русская Православная Церковь причислила императора Николая II, императрицу Александру Федоровну и их детей к лику святых.

Долгое время русские эмигранты и многочисленные родственники Романовых за рубежом не хотели верить в то, что царская семья погибла. Ходили слухи, что Романовы были тайно вывезены на корабле через Архангельск или Мурманск. В 1920 г. якобы кто-то даже видел самого Николая II на одной из лондонских улиц. Эти разговоры возбуждали многих авантюристов. Время от времени в Европе появлялись то «цесаревич Алексей», то «великие княжны». Особенно часто женщины, желавшие поправить свое материальное благосостояние, выдавали себя за великую княжну Анастасию. Во время расстрела царской семьи ей было только 16 лет, и со временем она могла измениться внешне. «Анастасий» за весь XX век было более 30. Всему миру была известна Анна Андерсен, которая выдавала себя за Анастасию в течение всей жизни и, по-видимому, сама себя в этом убедила. Однако проживавшая в Дании, а потом в Канаде великая княгиня Ольга Александровна, которая хорошо знала всех царских дочерей, всегда с чувством сожаления разоблачала самозванок. К концу XX столетия надежда увидеть кого-то из членов последней императорской семьи живыми угасла совсем.

Заключение

Историки и публицисты нередко приводят необычные факты из истории дома Романовых. Действительно, существует несколько удивительных совпадений. Романовы были призваны на престол в феврале 1613 г. и свергнуты также в феврале, только 1917 г. Первого и последнего императора звали именем Михаил. (Любопытно, что в народных преданиях со вторым пришествием царя Михаила на Русь связывали то ее процветание, то апокалиптический конец. Кстати, эта мифология ожила при избрании Генеральным секретарем ЦК КПСС, а потом Президентом СССР Михаила Сергеевича Горбачева.) И наконец, упомянем, что рождение новой династии состоялось в Ипатьевском монастыре в Костроме, а страшный конец царскую семью настиг в Ипатьевском доме в Екатеринбурге. После убийства царевича Алексея многие вспомнили о легендарном пророчестве московского юродивого, которое тот произнес после казни маленького сына Марины Мнишек царем Михаилом Федоровичем: через триста лет Романовы также лишатся своего малолетнего наследника. Но не будем усматривать во всем этом никакой мистики. В жизни часто бывают совпадения, которые заставляют задуматься о том, что все на этой земле рано или поздно повторяется.

С гибелью последней российской императорской семьи история династии Романовых не закончилась. Мы уже упоминали, что большинству ее членов удалось спастись, эмигрировав за рубеж. Казнь Николая II и Михаила Александровича обрубила династическую ветвь, идущую от императора Александра III, но остались еще прямые наследники Александра II – потомки великого князя Владимира Александровича.

В 1917 г. уехал в Финляндию с супругой и двумя дочерьми великий князь Кирилл, старший сын Владимира. Его единственный отпрыск мужского пола Владимир Кириллович был провозглашен наследником престола с титулами великого князя и цесаревича. После смерти своего отца в октябре 1938 г. Владимир принял на себя функции главы императорского дома на основании Основных законов Российской империи и «Учреждения об императорской фамилии». У Владимира Кирилловича не было наследников мужского пола, и после его смерти в апреле 1992 г. Романовых возглавила его дочь, великая княгиня Мария Владимировна. Наследником стал ее сын – великий князь Георгий Михайлович (родился 13 марта 1981 г.). Согласно законам Российской империи, этот цесаревич родился от династического брака (мужем Марии Владимировны был принц Франц Вильгельм Прусский, который принял православие под именем Михаила Павловича и получил титул великого князя).

Впрочем, не все Романовы согласны с таким положением дел. Некоторые из них оспаривают право «Кирилловичей» на русский престол. В настоящее время этот внутридинастический спор носит в основном теоретический характер, так как реставрация монархии вряд ли возможна в современной России. Но кто знает, может быть, кто-то из Романовых сможет сделать что-либо значимое для своей бывшей родины и впишет свое имя в новейшую российскую историю?..

Приложение.Династия Романовых от императора Александра I до императора Николая II

Семья императора Александра I Павловича

(Благословенного)

(12.12.1777-19.11.1825)

Годы правления: 1801-1825

Родители

Отец – император Павел I Петрович (20.09.1754-12.01.1801).

Мать – императрица Мария Федоровна, принцесса Софья-Доротея-Августа-Луиза Вюртембергская (14.10.1759-24.10.1828).

Супруга

Императрица Елизавета Алексеевна, принцесса Луиза-Мария-Августа Баденская (13.01.1779-04.05.1826).

Дети

Великая княжна Мария Александровна (1799-1800).

Великая княжна Елизавета Александровна (1806-1808).

Дочери императора умерли во младенчестве.

Детей мужского пола не имел, наследником-цесаревичем сделал брата – великого князя Николая Павловича.

Семья императора Николая I Павловича

(Незабвенного)

(25.06.1796-18.02.1855)

Годы правления: 1825-1855

Родители

Отец – император Павел I Петрович (20.09.1754-12.01.1801).

Мать – императрица Мария Федоровна, принцесса Софья-Доротея-Августа-Луиза Вюртембергская (14.10.1759-24.10.1828).

Супруга

Императрица Александра Федоровна, принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина Прусская (01.07.1798 – 20.10.1860).

Дети

Цесаревич Александр Николаевич (17.04.1818 – 01.03.1881) – будущий император Александр II (1855-1881).

Великий князь Константин Николаевич (09.09.1827-13.01.1892) – генерал-адмирал, командующий флотом, один из инициаторов либеральных реформ своего брата, императора Александра II, наместник Царства польского, председатель Государственного совета.

Великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831-1891) – генерал-фельдмаршал, в русско-турецкую войну 1877 – 1878 гг. – главнокомандующий дунайской армией.

Великий князь Михаил Николаевич (1832-1909) – наместник Кавказа, главнокомандующий Кавказской армией, председатель Государственного совета.

Великая княжна Мария Николаевна (1819-1876) – супруга герцога Максимилиана Лейхтенбергского, президент Академии художеств, председатель «Общества поощрения художеств».

Великая княжна Ольга Николаевна (1822-1892) – супруга короля Карла I Вюртембергского.

Великая княжна Александра Николаевна (1825-1844) – супруга ландграфа Фридриха Вильгельма Гессен-Кассельского.

Семья императора Александра II Николаевича

(Освободителя)

(17.04.1818-01.03.1881)

Годы правления: 1855-1881

Родители

Отец – император Николай I Павлович (25.06.1796-18.02.1855).

Мать – императрица Александра Федоровна, принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина Прусская (01.07.1798-20.10.1860).

Первая супруга

Императрица Мария Александровна, принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария Гессен-Дармштадтская (27.07.1824-22.05.1880).

Дети от первого брака

Великая княжна Александра Александровна (1842-1849) – умерла в детстве.

Цесаревич Николай Александрович (1843-1865) – не царствовал, умер в молодости от чахотки.

Цесаревич Александр Александрович (26.02.1845-20.10.1894) – будущий император Александр III (1881 – 1894).

Великий князь Владимир Александрович (1847-1909) – коллекционер и меценат, президент Академии художеств, отец великого князя Кирилла Владимировича, возглавившего дом Романовых после расстрела царской семьи в 1918 г. Его другой сын Андрей Владимирович женился на балерине Матильде Кшесинской.

Великий князь Алексей Александрович (1850-1908) – генерал-адмирал.

Великая княжна Мария Александровна (1853-1900) – супруга герцога Эдинбургского Альфреда Альберта.

Великий князь Сергей Александрович (1857-1905) – московский генерал-губернатор, супруг великой княгини Елизаветы Федоровны, сестры последней русской императрицы Александры Федоровны.

Великий князь Павел Александрович (1860-1919) – супруг греческой принцессы Александры Георгиевны, отец великого князя Дмитрия Павловича, одного из участников убийства Распутина.

Вторая (морганатическая) супруга

Княжна Екатерина Михайловна Долгорукова (Долгорукая), светлейшая княгиня Юрьевская (1847-1922).

Дети от этого брака были рождены до официального венчания родителей и никаких прав на престол и титулы, полагающиеся членам семьи Романовых, не имели. Никогда не считались членами императорской династии.

Семья императора Александра III Александровича

(Миротворца)

(26.02.1845-20.10.1894)

Годы правления: 1881-1894

Родители

Отец – император Александр II Николаевич (17.04.1818-01.03.1881).

Мать – императрица Мария Александровна, принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария Гессен-Дармштадтская (27.07.1824-22.05.1880).

Супруга

Императрица Мария Федоровна, принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмара Датская (14.11.1847-1928).

Дети

Цесаревич Николай Александрович (06.05.1868 – 17.07.1918) – будущий император Николай II (1894-1917).

Великий князь Александр Александрович (1869-1870) – умер во младенчестве.

Великий князь Георгий Александрович (1871-1899) – наследник-цесаревич при брате Николае II. Умер в молодости от чахотки.

Великая княжна Ксения Александровна (1875-1960) – супруга великого князя Александра Михайловича («Сандро»). Их дочь, княжна императорской крови Ирина Александровна, была замужем за участником убийства Распутина князем Феликсом Феликсовичем Юсуповым.

Великий князь Михаил Александрович (1878-1918) – наследник-цесаревич при брате Николае II. Несостоявшийся император Михаил II. Расстрелян в Перми.

Великая княжна Ольга Александровна (1882-1960).

Семья императора Николая II Александровича

(Кровавого)

(06.05.1868-17.07.1918)

Годы правления: 1894-1917

Родители

Отец – император Александр III Александрович (26.02.1845-20.10.1894).

Мать – императрица Мария Федоровна, принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмара Датская( 14.11.1847-1928).

Супруга

Императрица Александра Федоровна, принцесса Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса Гессенская (25.05.1872-17.07.1918).

Дети

Цесаревич Алексей Николаевич (1904-1918) – несостоявшийся император Алексей II. Расстрелян в Екатеринбурге.

Великая княжна Ольга Николаевна (1895-1918) – расстреляна в Екатеринбурге.

Великая княжна Татьяна Николаевна (1897-1918) – расстреляна в Екатеринбурге.

Великая княжна Мария Николаевна (1899-1918) – расстреляна в Екатеринбурге.

Великая княжна Анастасия Николаевна (1901-1918) – расстреляна в Екатеринбурге.

Краткая библиография

1. Александр Первый: Сборник / Сост. Н. И. Суворова. М., 1998.

2. Валлотон А. Александр I. М., 1991.

3. Великие государственные деятели России / Под ред. А. Ф. Киселева. М., 1996.

4. Великие самодержцы (1801-1917) / Отв. ред. А. П. Корелин. М., 1994.

5. Витте С. Ю. Избранные воспоминания. М., 1991.

6. Записки очевидца. Воспоминания, дневники, письма / Ред.-сост. М. И. Вострышев. М., 1989.

7. Император Николай II и его семья: По личным воспоминаниям П. Жильяра. М., 1991.

8. Иоффе Г. 3. Революция и судьба Романовых. М., 1992.

9. Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1987.

10. Ключевский В. О. Курс русской истории. М., 1993.

11. Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993.

12. Кюстин А. де. Россия в 1839 году: В 2 т. М., 2000.

13. Мэсси Р. Николай и Александра. М., 1990.

14. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. М., 2003.

15. Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М., 1991.

16. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1991.

17. Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.

18. Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990.

19. Российская императорская фамилия / Сост. О. Е. Морозова. М., 1990.

20. Россия первой половины XIX в. глазами иностранцев / Сост. Ю. А. Лимонов. Л., 1991.

21. Рыжов К. Все монархи мира. Россия (600 кратких жизнеописаний). М., 2001.

22. Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров: Воспоминания. Дневники. М., 1990.

23. ФерроМ. Николай II. М., 1991.

24. Шульгин В. В. Дни. 1920. М., 1989.

25. 1 марта 1881 года: Казнь императора Александра II / Сост. В. Е. Кельнер. Л., 1991.

Content

Людмила Сукина
«Золотое» столетие династии Романовых: Между империей и семьей

Введение

Император Александр I Павлович (Благословенный) (12.12.1777-19.11.1825) Годы правления – 1801-1825

Личность императора Александра I и общая характеристика его правления

Семья Александра I

Император Николай I Павлович (Незабвенный) (25.06.1796-18.02.1855) Годы правления – 1825-1855

Личность императора Николая I и общая характеристика его правления

Семья императора Николая I

Император Александр II Николаевич (Освободитель) (17.04.1818-01.03.1881) Годы правления – 1855-1881

Личность императора Александра II и общая характеристика его правления

Семья императора Александра II

Император Александр III Александрович (Миротворец) (26.02.1845-20.10.1894) Годы правления – 1881-1894

Личность и воспитание императора Александра III

Семья императора Александра III

Император Николай II Александрович (06.05.1868-17.07.1918) Годы правления – 1894-1917

Личность и основные события царствования императора Николая II

Семья императора Николая II

Заключение

Приложение.Династия Романовых от императора Александра I до императора Николая II

Семья императора Александра I Павловича (Благословенного) (12.12.1777-19.11.1825) Годы правления: 1801-1825

Семья императора Николая I Павловича (Незабвенного) (25.06.1796-18.02.1855) Годы правления: 1825-1855

Семья императора Александра II Николаевича (Освободителя) (17.04.1818-01.03.1881) Годы правления: 1855-1881

Семья императора Александра III Александровича (Миротворца) (26.02.1845-20.10.1894) Годы правления: 1881-1894

Семья императора Николая II Александровича (Кровавого) (06.05.1868-17.07.1918) Годы правления: 1894-1917

Краткая библиография