Анна Данилова

Страна кривого зазеркалья

Глава 1

Она сама нашла себе эту работу; пришлось потратить много сил и времени на то, чтобы уговорить хозяйку этого дорогого, ориентированного на московских клиентов пансионата, расположенного в живописном сосновом бору на берегу Волги, взять в свой штат, помимо косметолога, еще и психолога. Лариса Иванова, несмотря на свои тридцать два года, была уже опытным психологом и успела поработать в интернате, школе, реабилитационном центре. Последнее место работы, где ей приходилось консультировать и буквально приводить в чувство женщин, подвергавшихся насилию в семье, женщин, над которыми измывались их мужья, едва не привело ее саму к депрессии. А может, еще и потому, что помимо этого она вынуждена была подрабатывать ночными дежурствами на телефоне доверия – дополнительная нагрузка. Это было тяжело, невыносимо тяжело. Она сидела в плохо освещенном кабинете старого, полного непонятных звуков, разрушающегося и словно разлагающегося дома (городского кризисного психологического центра) совершенно одна и часами слушала монологи какого-нибудь одинокого или просто больного человека, грозившего подчас (в случае, если она не выслушает его до конца и не даст совет) покончить с собой. Таких звонивших было, к счастью, немного, но они выматывали нервы и силы так, что впору было самой звонить какому-нибудь психологу, чтобы спросить, как можно ей выжить в условиях такой тяжелой и неблагодарной работы с мизерным окладом, учитывая возросшую квартплату и цены на рынке. Случалось, конечно, что на основной работе ее клиенты в знак благодарности платили ей за консультацию наличными – маленький гонорар, но на эти деньги можно было в лучшем случае купить немного фруктов или мяса, чтобы набраться сил для следующего дня.

Личная жизнь тоже не складывалась, да и не могла сложиться в принципе, потому что Лариса практически нигде не бывала и никого не видела – она постоянно работала. Ранний брак, закончившийся крайне неудачно, но сохранивший ей хотя бы маленькую квартирку, которую ей удалось превратить в свою собственность, принес одни разочарования, хотя и свободу, которой она очень дорожила. Ее муж, попытавшийся во время полной экономической неразберихи в стране начать свой бизнес, вскоре разорился, стал пить, а потом и вовсе сбежал к матери в Ригу, успев вовремя подписать важные для Ларисы документы, связанные с квартирой и разводом, и даже оставить ей немного денег на первое время. Иногда ей казалось, что этого брака, продлившегося два года, и не было, что все это ей приснилось. И лишь когда она входила в квартиру и видела в крохотной передней на стене репродукцию с голубыми танцовщицами Дега, любовно повешенную Артуром едва ли не в первый день их совместной жизни, она понимала, что брак все-таки был.

Правда, произошло в ее женской жизни и еще кое-что, о чем она вспоминала с радостью и болью одновременно. Это случилось два года тому назад, но ей не верилось, что прошло так много времени, настолько свежи были воспоминания. Однажды жарким июльским днем, когда силы ее были на исходе (в то лето она подрабатывала воспитателем в летнем детском лагере, и ей пришлось следить за детьми сразу из двух отрядов – заболела одна из воспитателей), она, вдруг бросив все, как будто ее кто-то позвал (благо в лагере был тихий час и ее никто не хватился), вышла на дорогу лишь с маленькой сумкой в руке и остановила первую попавшуюся машину с просьбой довезти ее до ближайшего пляжа. Она приблизительно знала, где сможет расслабиться и отдохнуть от этого непрерывного детского визга и того груза ответственности, который ей не давал покоя и порой лишал даже сна. Ее подвез какой-то веселый парень, который тут же начал к ней клеиться, просить «телефончик». Но она, заплатив ему немного, вышла неподалеку от лагеря, нашла крохотный песчаный, окруженный спокойными сгорбившимися ивами пляж, разделась и сразу же бросилась в воду. И поплыла. Она долго плавала, потом как-то легко научилась отдыхать на спине, погрузив наполовину голову (затылок вместе с ушами) в прохладную воду и раскинув руки и ноги звездой. Так, ровно дыша и не прилагая никаких усилий, она могла пролежать в воде сколько угодно. Вот только солнце палило нещадно, и она боялась, что обожжет кожу лица, особенно нежный для такого пылающего солнца нос. Она не помнила, сколько пробыла на пляже, но, отдохнув и набравшись сил, поняла, что пора возвращаться в лагерь. Она перевернулась на живот и поплыла к берегу. И ужасно испугалась, увидев сидящего на песке рядом с ее одеждой мужчину.

– Не бойтесь, я не убийца и не насильник… Просто ехал, устал, жара… Решил вот искупаться, отдохнуть… – И с этими словами этот раздетый, в одних плавках, мужчина легко вскочил и бросился в воду. – Я ждал, когда вы выйдете на берег, чтобы не испугать вас там, в воде…

Ему на вид было лет тридцать пять. Его машина, темно-синяя иномарка, стояла за ивами, сверкая своими новенькими боками.

…Она провела с мужчиной несколько часов, до вечера, под ивами… Даже имени его не знала. А потом попросила отвезти ее в лагерь. Она понимала, что этот мужчина – из другой жизни, что у него таких, как она, сотни, готовых отдаться ему… Понимала она также и то, что он из желания продлить удовольствие может приехать к ней в лагерь, чтобы возобновить отношения, а потом все равно бросит. Сколько подобных историй выслушала она от женщин на своих консультациях, и кто, как не она, знала, чем это все может закончиться. Выход был один – немедленно исчезнуть из лагеря. Сказав начальнику лагеря, что она серьезно заболела, Лариса выехала оттуда этим же вечером на лагерном автобусе в город, дома хорошенько выспалась, а утром поехала к тетке в деревню. Она знала, что этому незнакомцу ничего не стоит вызнать ее городской адрес в лагере, а уж у тетки ее точно никто не найдет. Да и не больно-то нужно… Хотя мужчина был, был, и она потом долго чувствовала на своих губах прикосновение его губ, его рук, его ласку… С другой стороны, она долго не могла простить себе, что вот так легко отдалась первому встречному, словно так сильно хотела пить, что приняла бы глоток воды от любого…

Но все это было в прошлом. Сейчас она работала в пансионате «Сосновый бор» и была вполне довольна своей жизнью. Питалась она в пансионате, клиентов по ее душу было немного, зато зарплата такая же, как если бы она работала психологом сразу в трех местах. Она была при деле; хозяйка пансионата ее очень уважала и являлась, по сути, едва ли не единственной ее клиенткой (обретя в Ларисе прекрасного слушателя, она могла часами изливать той свои проблемы, уверенная в том, что ей непременно помогут, подскажут, посочувствуют и направят мысли в нужное русло). Зарплата же в чистом виде откладывалась на покупку шубы. Кроме этого, ей нравилась сама атмосфера этого пансионата, расположенного прямо в сосновом лесу, да еще и на берегу Волги. Это было чудесное, спокойное место. Лариса подолгу гуляла, загорала на чистом, ухоженном пляже, а в положенное время принимала скучающих отдыхающих. В основном это были мужчины-бизнесмены, иногда попадались заместители министров, министры, люди из администрации президента или же местных органов власти.

Хозяйку пансионата звали Алиса Борисовна. Ей было под пятьдесят, но выглядела она значительно моложе. Пользуясь услугами штатного косметолога, совсем молоденькой девушки Кати, превосходно знающей свое дело и обладающей экстрасенсорными способностями, Алиса, как звали хозяйку все работники пансионата, не уволила бы ее, равно как и Ларису, даже в том случае, если бы услугами косметолога и психолога не пользовался никто из приезжающих. Но услугами косметолога и маникюрши теперь и мужчины активно пользуются, что же касается Ларисы, то и она была все же востребована. Помимо постоянной клиентуры (несколько человек, мужчин, среди которых известные всей стране общественные деятели, политики), она занималась и с другими отдыхающими, консультировала порой супружеские пары или целые семьи, оказавшиеся в кризисной ситуации, а иногда просто выслушивала пьяные откровения людей, которым надо выговориться, излить душу. А потому уволить ее означало бы опустить планку пансионата ниже и лишить влиятельных гостей удовольствия общения с хорошим психологом. Алиса обычно предупреждала Ларису о том, кто записался к ней на консультацию. Будучи женщиной внешне утонченной и женственной, Алиса все же в первую голову была человеком деловым и даже грубоватым и резким, особенно в своих характеристиках, и поэтому могла, позвонив по внутреннему телефону в кабинет Ларисы, сказать с присущей ей прямотой: «К тебе через полчаса придет бандит. Будь с ним поосторожней. В свое время они начинали вместе с Липатовым…» – или что-нибудь в этом роде. Но таких отдыхающих можно было по пальцам пересчитать.

– Сегодня к тебе – никого, отдыхай, птичка, – услышала она голос Алисы по телефону и облегченно вздохнула.

В тот день в пансионате ждали важных гостей, и Алиса прилагала все усилия, чтобы угодить им. Готовился банкетный зал, на дубовых столах расстилались вышитые итальянские скатерти. В кухне на огромной электрической плите жарились мясо и рыба; из погреба было поднято вино, много шампанского. Горничные в который раз вытирали несуществующую пыль в комнатах, садовник только успевал приносить срезанные розы с клумб, чтобы Алиса собственноручно ставила их в большие хрустальные вазы в холле и банкетном зале. Словом, работа кипела, и лишь Катя с Ларисой были, к счастью, не задействованы в этих приготовлениях.

В комнату Ларисы, расположенную в самом конце длинного коридора, с окнами, выходящими на сосны, заглянула Катя. Глаза ее сияли.

– Пошли прогуляемся… Я знаю одну поляну, где осталось еще немного земляники… Правда, она перезрела, но ужасно сладкая… Только оденься не для лесной прогулки – юбка, блузка…

Лариса и без того понимала, что форма одежды в пансионате играет большую роль и что Алиса всячески пресекает попытки своих молоденьких сотрудниц выглядеть более привлекательно. В пансионат специально привозят девушек на автобусе по просьбе гостей. Вот эти девушки подчас бывают совсем раздеты, и от них за версту пахнет любовью. Эти девицы – головная боль Алисы. От них в пансионате больше всего случается неприятностей. Особенно Алису раздражает то, что проститутки, перебрав спиртного, портят постельное белье… Но все равно это весьма прибыльный бизнес. И главное – гости довольны. «И куда же от них, от этих шлюх, денешься? Так уж устроен мир», – повторяла Алиса всякий раз, провожая взглядом автобус, увозящий девушек обратно в город.

– Да земляника уже вся сошла, июль…

– Пойдем, тебе говорят. Если мы сейчас не уйдем, нам найдут какое-нибудь дело. Заставят цветами заниматься, Алиса уже все пальцы себе исколола розами. Вот увидишь, она вспомнит о нас… загрузит работой…

– Ладно, уговорила… Плед брать?

– Конечно, бери. И плед, и книжку свою. Полежим на поляне, может, поспим. Знаешь, мне так нравится здесь… Хоть бы подольше все так и оставалось. Публика тут солидная, мне иногда такие чаевые дают… А у тебя как?

– А я Алису ублажаю. Но мне она нравится. Сильная личность, вот только у нее проблемы с мужем, с сыном… Они же ее почти не видят. А она и семью хочет сохранить, и в бизнесе остаться. Муж ревнует ее…

– Да это понятно… Ну ладно, я буду ждать тебя возле клумбы с флоксами, позади складов, там тропинка, иди по ней, меня и догонишь…

Лариса отложила книгу, встала с кровати и потянулась. Сегодня банкет, подумалось ей, действительно гостям будет ни до косметологов, ни до психологов. Этим надо воспользоваться. Она надела синюю плиссированную юбку, белую блузку, но в пляжную сумку все-таки бросила шорты, майку и купальник. Затем, подумав немного, достала из холодильника большую бутылку холодной минеральной воды, пакет с зелеными яблоками, которыми ее угостили на кухне, и книжку – толстый детектив Жапризо.

Глава 2

Женя Жукова и Шубин поженились в марте, Женя была на шестом месяце беременности и постоянно хотела есть и спать. Юля Земцова – хозяйка детективного агентства «Крымов и К» (никто так и не понял, почему она решила назвать агентство именем своего бывшего мужа и, главное, что означает эта буква К) вышла замуж на этот (третий) раз за лучшего друга Крымова, Патрика Дюваля, и жила с ним в Париже. Крымов, прилетевший за ней в Саратов накануне 8 Марта, узнал об измене жены от Шубина с Женей и долгое время пил у себя в городской квартире, после чего исчез, никому ничего не сказав и даже не позвонив. Внезапно в конце июня он объявился в Саратове снова, свежий, бодрый, на редкость трезвый, и вдруг с опозданием почти в четыре месяца начал расспрашивать Игоря Шубина о Земцовой: когда приехал в Саратов Патрик, какое дело они расследовали в то время и чем все закончилось, а именно, нашли ли убийцу старшеклассницы Оли Неустроевой, что говорила Земцова о нем, о Крымове, и как она вообще посмела все бросить, взять дочь и уехать в Париж, даже не поставив об этом в известность его, законного мужа? Но так случилось, что Таня Бескровная, новый работник агентства – перспективная, очень энергичная и умная особа, которая в силу природных качеств, а также приобретенных очень быстро освоилась со своими обязанностями и стала первой помощницей неутомимого Шубина, – однажды, задержавшись вечером на работе и случайно услышав разговор Крымова с Шубиным, внутренне возмутившись тем, каким требовательным и недопустимым тоном Крымов разговаривает с ее шефом, прямо в лицо высказала Крымову все то, что думали о нем, в сущности, все, кто знал историю его взаимоотношений с Земцовой. Она уложилась в несколько жестких и довольно грубых фраз, которых вполне хватило для того, чтобы Крымов все понял и ушел, громко хлопнув дверью. Эта сцена словно оказалась точкой, поставленной в конце этой истории. Что же касается личности самой Тани Бескровной, то она своим трудолюбием и, главное, результатами работы расположила к себе со временем даже самого Виктора Львовича Корнилова – следователя прокуратуры по особо важным делам, сотрудничавшего с агентством и получавшего свои проценты с гонораров. Кроме того, Таня Бескровная представила Шубину свою тетку, Лидию Андреевну, заведующую экспертно-криминалистической лабораторией, в подчинении которой вот уже несколько лет работала Нора – эксперт, все последние годы активно сотрудничающая с агентством. Вот только с судмедэкспертом Лешей Чайкиным Таня Бескровная не нашла общего языка – после того как Леша бросил пить, у него сильно испортился характер, и работать с ним стало просто невозможно. Его не интересовали ни деньги, ни хорошая закуска (все то, чем его раньше можно было отблагодарить, не чувствуя себя обязанным) и вообще ничего. Он находился в мрачном, подавленном состоянии, казалось, он потерял вкус к жизни. Корнилов объяснял это химическими процессами, которые происходили с ним после того, как он прошел курс лечения от алкоголизма. Шубин же почему-то решил, что Чайкин влюбился. Таня с Женей пытались выяснить, в кого, но так ничего и не узнали. И только когда в городе объявился Крымов (первые дни никто не верил, что космополит Крымов, в основном работающий в Европе, вернулся в Саратов), а рядом с ним замаячил призрак одной особы, о которой в агентстве не любили говорить, – Нади Щукиной, бывшей секретарши агентства, стало кое-что проясняться. Выспросив у Шубина все о Наде и узнав о том, что ее с позором выставили за дверь агентства после того, как она попыталась приложить руку к драгоценностям Фаберже и провернуть сделку за спиной своих товарищей, а также то, что она была в свое время в близких отношениях с Чайкиным, Таня решила, что именно появление в городе Щукиной и является основной причиной странного поведения Леши. Оставалось только выяснить, рад он появлению Щукиной или, наоборот, его тошнит только от одной мысли, что эта женщина снова где-то рядом. Упорная Таня добилась встречи со Щукиной и, представившись стажером Шубина (они встретились в летнем кафе на набережной), объяснила ей причину своего интереса к бывшей секретарше Крымова и искренне попросила у нее помощи. «Нам нужен Леша Чайкин, но только такой, каким он был до того, пока не приехали вы…» Это были люди одной породы, а потому быстро поняли друг друга.

– Все очень просто, Таня, – сказала Надя, поправляя на носу черные очки, скрывающие за стеклами половину лица. – Леше просто необходимо отдохнуть. Если ваше агентство оплатит нам отдых где-нибудь в Эмиратах, Турции или в Египте, я согласна взять его на поруки. Но и это еще не все. После нашего возвращения Игорь должен будет взять меня снова на работу в качестве секретаря. Это непременное условие.

– А как же Женя?

– Крымов? Тебя интересует Женя Крымов? – Она усмехнулась, как если бы приняла Таню за очередную поклонницу известного на весь город ловеласа. – Это правда?

– Да нет, что вы, я про Женю Жукову, жену Игоря…

– А… Так ей уже давно пора в декретный отпуск. Вот так и передай своему шефу. И еще… – Она вздохнула и почему-то перекрестилась. – Неизвестно, как он сам повел бы себя, этот святой Шубин, окажись у него в руках такие драгоценности… Уж слишком велико было искушение, поверь мне… На всю жизнь хватило бы… Вот так. Что касается моего условия, то я лучше всех знаю работу секретаря, у меня везде все схвачено… Подумайте все дружненько над моим предложением и не торопитесь отказывать.

– Пусть так, но если вы с Чайкиным уедете отдыхать, то кто же будет помогать нам в морге? Через Корнилова мы будем получать результаты вскрытий с опозданием в полгода.

– Я знаю человека, который заменит Лешу на эти две недели. Его зовут Лева, фамилия Закутский. Если Шубин согласится на мои условия, Закутского я беру на себя.

Таня в тот же день передала этот разговор Шубину, и тот как-то очень легко согласился.

– Знаешь, она права, все мы люди, причем со слабостями… Вот она не устояла, а я устоял… Конечно, она подставила нас всех с этими драгоценностями, но когда-то мы были друзьями, вместе начинали работать, столько пережили… К тому же Женьке действительно не мешало бы перед родами побыть дома. Я же вижу, она постоянно хочет спать. Ест и спит, бедолага. Скоро так растолстеет, что не сможет пролезть в дверь агентства.

Он, конечно, шутил, потому что Женя почти не изменилась, разве что припухлым казалось лицо, особенно нос и губы, а еще замедленными и очень осторожными стали движения. У нее был на редкость маленький живот.

– Она тетка еще та, – покачала головой Таня, понимая, что это ей в первую очередь придется уживаться с непростой и не чистой на руку Надей, и неизвестно, как сложатся их отношения. – Но, думаю, мы с ней поладим. А с Лешей она классно придумала – позагорать в Турции за счет агентства, прикрываясь благотворительностью по отношению к несчастному Чайкину.

– Да пусть их… Это небольшие деньги. У меня знакомая есть в турбюро, она сделает скидки, и мы отправим их по горящей путевке. Вот только какими ослами мы с тобой будем выглядеть, если Леше Щукина до лампочки и никуда он с ней не поедет?

Но они поехали. Точнее, улетели. В Египет по горящей путевке на две недели. Женю Жукову неожиданно положили на сохранение в больницу, и в агентстве остались двое – Таня и Шубин. Работы не было, а потому к ним время от времени заглядывал Крымов. С выпивкой, закуской. И о чем бы ни шла речь, он так или иначе возвращался к своей излюбленной теме – побегу жены. Обзывал Патрика белобрысой сволочью, а по Юле Земцовой откровенно скучал, постоянно звонил ей по мобильному и просил вернуться. И никто, даже Шубин, не посмел задать ему главный вопрос, который просто не мог не возникнуть в стенах агентства – бывшего детища Крымова: почему Женька здесь, в Саратове, да к тому же еще раскис, разленился и превратился в самого настоящего бездельника? Возможно, он влип в криминальную историю и теперь прячется… Но разве так нормальные люди прячутся? Он открыто ходит по улицам, навещает старых друзей и подружек, подчас устраивает оргии в своей городской квартире, другими словами, ведет себя так, словно ему ничто не грозит и он никого не опасается. Так неужели дело только в Земцовой?

…На улице в тени было двадцать пять, в приемной работал кондиционер. Таня пила ледяной лимонад, которым был забит холодильник, Шубин играл на компьютере. Было тихо и невыносимо скучно. И вдруг – телефонный звонок. Они вздрогнули.

– Опять твой Крымов, – сказала Таня, нехотя направляясь к столу, на котором трезвонил телефон. – Детективное агентство, Бескровная слушает.

– Мне нужен Шубин, Игорь Шубин, – услышала она низкий мужской голос и взглядом позвала Игоря.

– Слушаю, – трубку взял Шубин. – Да, это я.

– У меня к вам дело.

– Подъезжайте.

– Я буду через десять минут. Я тут рядом…

Примерно через четверть часа в агентстве появился невысокий смуглый черноволосый человек с серьезным лицом, во всем белом.

– Я – посредник, меня послали к вам с поручением. Убита молодая девушка. Вам хорошо заплатят, если вы найдете убийцу. Только предупреждаю сразу – я в этом городе живу давно, меня многие знают. Не пытайтесь связать мою личность с тем человеком, который поручил мне прийти к вам. И постарайтесь обойтись без милиции и прокуратуры. Нам известны ваши методы. Но главное для заказчика – результат.

– Он знаком с этой девушкой?

– Я не могу ответить вам на этот вопрос. Но, как вы понимаете, он не имеет отношения к убийству, это уж точно, иначе не стал бы обращаться к вам. – С этими словами незнакомец достал из кармана белоснежных брюк белый конверт со стодолларовыми купюрами, театральным жестом рассыпал их по столу. – Резонно?

– Всякое бывает… – не удержалась Таня.

– Вы беретесь?

– Кого убили и когда произошло убийство?

– Девятого… Да об этом уже весь город знает, по телевизору говорили… Вы что, газет не читаете? Уверен, в сегодняшних местных газетах вы найдете это сообщение…

– Вообще-то мы ищем работу не по газетам… Люди к нам сами приходят, – сухо ответил ему Шубин. – Так что там случилось?

– Убита молодая женщина… Лариса Иванова. Она жила на улице Горького, напротив магазина «Природа»…

– Вы знали ее?

– Говорю же, я – посредник. Я ее не знал и не видел. Мне заплатили, чтобы я пришел к вам и нанял вас для расследования убийства.

– А почему же вы так волнуетесь? – спросила Таня, внимательно рассматривая посетителя и стараясь запомнить его до мельчайших подробностей. «Ассириец, – пронеслось у нее в голове. – Ассирийцы в нашем городе занимаются стоматологией». И вслух добавила: – Вы должны были быть готовы к подобным вопросам. Ведь тот, кто попросил вас прийти сюда, – заинтересованное лицо. Вот почему мы бы хотели получить максимум информации о заказчике.

– Я не могу ничего сказать.

– Заказчик – ваш хозяин? – спросил Шубин. – Вы же понимаете, что если мы возьмемся за это дело, то непременно выясним и вашу личность.

– Нет, он мой хороший друг. У него свой бизнес, у меня – свой.

– Стоматология? – спросила Таня.

Щеки ассирийца порозовели.

– Вы беретесь за это дело? Нам вас рекомендовали как порядочных людей, но мне бы хотелось оформить необходимые документы, ведь я принес вам пять тысяч долларов. Это только аванс.

– Хорошо, мы беремся, – внезапно оживился Шубин, открыл ящик стола, смахнул туда деньги вместе с конвертом и запер его на ключ. – Сейчас мы все оформим. Фамилию, значит, свою вы называть не будете?

– Нет, не буду. Но, если уж вам действительно понадобится моя фамилия, вы меня вычислите, не так ли? Но, повторяю, это будет пустая трата времени.

– Значит, Лариса Иванова?

– Да… – чуть дрогнувшим голосом произнес смуглый человек и принялся нервно вертеть золотой перстень на безымянном пальце правой руки.

Глава 3

Шубин сидел в кабинете Корнилова и рассматривал фотографии с места преступления. Судя по всему, Ларису Иванову убили выстрелом в упор после того, как она открыла убийце дверь в квартиру. Ее труп нашли прямо на пороге. Пуля девятимиллиметрового калибра пробила голову. В квартире не обнаружено следов борьбы, на теле – ни единой царапины.

– Ей позвонили, она открыла дверь, убийца выстрелил ей в лоб и ушел. Выстрел слышала соседка, она-то и сообщила в милицию. Но только после того, как обзвонила остальных двух соседок, которые почти одновременно в целях предосторожности вышли из своих квартир и подошли к приоткрытой двери квартиры, принадлежащей гражданке Ивановой, – говорил Корнилов, уткнувшись в одну из фотографий. – Ты вот это видел?

– Что? – Шубин взял фотографию и очень удивился, увидев на снимке миниатюрный гроб, стоящий на кухонном столе, размером с книгу. – Не понял… Какой-то гроб.

– Это торт. В раковине посуда вся в тесте, какие-то миски с цветным кремом, вафлями, орехами, да и вообще вся квартира пропитана запахом выпечки. Она кому-то торт решила испечь в форме гроба, а потом к ней позвонили, она открыла дверь, и, как я уже сказал, ее убили на месте. Вот такая картина вырисовывается.

– Ее опознали?

– Да, три соседки. Лицо, правда, было залито кровью, женщины накачались корвалолом и все одна за другой опознали свою соседку.

– Что говорили о ней?

– Девушка скромная, работящая, психолог. У нее много книг по психологии. А психологи, они, знаешь, умеют подойти к человеку, нажать на больные места, торт испечь… Разве это не давит на психику? Мы нашли ее старую записную книжку, позвонили по нескольким телефонам – узнали, что она работала психологом в интернате, затем в каком-то кризисном центре, подрабатывала на телефоне доверия. Где она работала в последнее время, пока сказать не могу. Но все равно, как видишь, основную работу я за тебя сделал. – Корнилов похлопал Шубина по плечу. – Думаю, тот, кому она пекла торт, ее и убил. Вот только не пойму никак, почему заказчик прячется. Посылает к тебе своего представителя. Странно это, не находишь?

– Нахожу, но ничего поделать не могу. Посудите сами, Виктор Львович, мне заплатили деньги, стало быть, я должен сделать свою работу. Вы поможете мне?

– Разумеется. – Корнилов, не отрывая взгляда от руки Шубина, достающего из кармана и протягивающего ему пятьсот долларов, плеснул себе холодного пива. – Вот и отлично. Хочешь пивка?

– Мне бы ключи от квартиры Ивановой.

– Не вопрос.

Шубин вышел из прокуратуры. Таня ждала его на скамейке и ела мороженое.

– Ну как, раскрутил?

– Раскрутил. А ты позвонила Закутскому?

– Да, Лева ждет нас. Щукина, как и обещала, перед отъездом встретилась с ним и переговорила относительно того, чтобы он заменил на две недели Чайкина. Кто знает, может, он заменит его и на больший срок…

– В смысле?

– Да это я так… разные мысли в голову лезут. Но Закутский – не менее опытный судмедэксперт, к тому же не пьет.

– Это ты от своей тетки узнала?

– От кого же еще. Так куда мы сначала поедем: в морг или…

– Да, ты, пожалуй, права, сначала в морг, хотя бы посмотрим на нее, зададим самые простые вопросы, а уж потом, – он достал ключи и позвенел ими в воздухе, – заглянем к ней в квартиру. Интересно, там остался этот жуткий торт или нет?

Лев Закутский оказался внешне полной противоположностью бледному и изможденному Леше Чайкину. Это был невысокий плотненький мужчина лет сорока, румяный, улыбчивый.

– Здравствуй, Лева. – Она решила сразу перейти с ним на «ты». – У тебя такой румянец, что только позавидуешь.

– Это от природы, – улыбнулся он, и на полненьких щеках его образовались милые ямочки. Он показался Тане очень симпатичным. Сработаемся.

– Мы пришли взглянуть на труп Ларисы Ивановой, – сказал Шубин.

– Я так и понял. Но предупреждаю сразу, особенно эту маленькую леди, – зрелище не из приятных: лицо разнесло и полголовы. Вы готовы?

Он подвел их к столу, на котором лежало прикрытое клеенкой тело. Быстро открыл его и так же быстро закрыл.

– Дело в том, что мне пришлось извлечь пулю… Видели, какие жуткие кровоизлияния… Лица почти не видать. Но девушка молодая, красивая, ей бы жить да жить. Ее не насиловали, не пытали, не били, ничего такого… Я не следователь, хотя жутко любопытен и всегда выстраиваю свои версии… в уме, конечно… Вам нет, разумеется, никакого дела до моего мнения, но, на мой взгляд, кому-то ее нужно было убрать. Это не маньяк, просто она, видно, сильно мешала. Все, замолкаю… Понимаете, я редко встречаю трупы молодых и красивых девушек, которые перед смертью не подвергались насилию. Убийца – прежде всего зверь, который не упустит своего…

– Может, вам перейти на полставки к нам? – зажимая пальцами нос, прогнусавила Таня, пятясь к двери. – Лично я придерживаюсь такого же мнения.

Шубин тоже как-то быстро ретировался в коридор, а оттуда – на улицу. Следом вышел Лева с пакетом.

– Вот, Корнилов просил вам передать, но вы мне потом верните, лучше всего завтра утром…

– Что это?

– Синяя юбка и белая блузка. Если бы я не знал, что эта девушка – психолог, то подумал бы, что это форменная одежда официантки, к примеру. Так сейчас не одеваются. Разве что где-нибудь в ресторане или офисе, в зависимости от вкуса работодателя. Одежда испачкана, ее непременно надо будет передать на экспертизу на предмет исследования пятен… Думаю, это трава, земля, песок… Хотя в волосах песка не было…

– Спасибо за пакет, завтра мы тебе его непременно вернем. Что-нибудь еще сказать можешь: что ела-пила, какой образ жизни вела?

– Яблоки ела, зеленые, недозрелые, шоколад… Спиртного – ни капли. Под ногтями – нечто, напоминающее шоколадный крем, и пахнет ванилью. Но это вопросы к экспертам…

– Она делала торт, когда к ней пришли… – проговорил Шубин приглушенным голосом.

Затем, словно вспомнив, что рядом стоит Закутский и курит, Шубин сунул ему в руку стодолларовую купюру.

– Надеюсь, что в скором времени у тебя появятся еще какие-нибудь интересные новости… Мы не поговорили об образе жизни…

– Да я и сейчас могу сказать – с мужчиной она в тот день не была. Пусть Нора исследует ее бельишко…

Все-то он знает, и про Нору… Шубин попрощался с Закутским, они сели с Таней в машину и поехали на улицу Горького.

Квартира, понятное дело, была опечатана. Шубин осторожно отклеил листок с печатью и достал ключи. Квартира открылась легко, замок был заперт на один оборот.

Маленькая чистенькая квартирка. Если не считать большого пятна крови прямо в передней, на полу. Таня занялась осмотром вещей, постели, Шубин – книгами, письменным столом, компьютером.

– Она жила без мужчины. Квартира вроде бы чистая, но на мебели много пыли, словно она здесь давно не была. Может, приехала откуда и решила испечь этот дурацкий торт… Кстати, где он? На экспертизе?

Торт оказался в холодильнике и представлял собой жуткое зрелище.

– Может, его тоже отдать на экспертизу, а вдруг он отравлен? Взять соскобы со всех этих грязных мисок, миксера?

– Да все уже сделали. Подождем результата… Но я не верю в то, что торт мог быть отравлен. Все это полная ерунда. Другое дело – надо подстраховаться.

Снова вернулись в комнату и принялись все тщательно исследовать.

В ванной комнате, в корзине для грязного белья, Таня нашла пакет, а в нем – мокрый купальник.

– Как же это эксперты могли оставить его здесь?

– Мокрый? – Шубин тоже заглянул в ванную комнату.

– Ну да, вот, смотри, зеленые пятна, это водоросли, песок… Она купалась вчера или позавчера в каком-то водоеме…

– Подожди, я позвоню Норе.

Шубин позвонил в лабораторию и выяснил, что с купальника Ивановой взяли пробы водорослей, песка, земли и даже воды.

– Почему она не прополоскала купальник, не вывесила сушиться, а сунула мокрый в корзину? – недоумевала Таня. – Комната рассказала мне о хозяйке довольно много и прежде всего то, что она была девушкой аккуратной. А тут, гляди, и книга в ванной комнате валяется прямо на полу, должно быть, ее уронили эксперты, когда рылись в корзине для грязного белья… Себастьян Жапризо. Детектив. Она была на пляже, больше чем уверена. Жара-то какая!

На кухне среди грязной посуды нашлись и яблоки, о которых, по-видимому, говорил Лева Закутский, и пять плиток горького темного шоколада.

– Она использовала шоколад для крема, потому так много… А яблоки сама ела. Но смотри, – она снова открыла холодильник, – он почти пуст. В морозилке замороженные болгарские перцы, оставшиеся, скорее всего, еще с прошлого года, да пакет цветной капусты. Негусто. Ну какой же ужасный, страшный торт!..

Пролистывая документы, хранящиеся в круглой шляпной коробке в шкафу, Шубин наткнулся на записку: «„Сосновый бор“, пансионат» и два номера телефона.

– Может, она собиралась там отдохнуть? Наверно, стоит позвонить?

– Говори номер… – Таня уже устроила на коленях телефон, – …двадцать пять… Алло! Добрый день, девушка. Это пансионат «Сосновый бор»? Могу я поговорить с директором пансионата? Из прокуратуры… Нет-нет, ничего страшного, просто мне хотелось бы узнать, не отдыхала ли у вас женщина по фамилии Иванова. Лариса Иванова… Что? А… Вот теперь все понятно… Как зовут вашего директора? Алиса Борисовна? Передайте ей, что мы сегодня же вечером приедем. Дело очень срочное… Это не телефонный разговор.

Таня опустила трубку.

– Слушай, она там работает. Не «работала», а работает, понимаешь, в настоящее время. Психологом. И уже давно. Вот почему вокруг так много пыли. Она живет там, в этом пансионате, а дома появляется редко. Приехала вот, решила испечь страшный торт, а ее убили. Ничего себе отдохнула…

Глава 4

Сначала он не поверил своим глазам, когда увидел среди ив стройную фигурку девушки. Это была она, та самая девушка, с которой он провел здесь же, в этой тихой заводи, среди ив, несколько восхитительных часов, полных благодати, ровно два года тому назад. Тогда все произошло настолько неожиданно, что они даже не успели познакомиться. Они не знали имен друг друга даже после того, как он отвез ее в лагерь. Она молчала, вжавшись в сиденье машины и стараясь не смотреть в его сторону, как если бы сгорала от стыда за то, что так легко отдалась первому встречному…

Страсть, как ему казалось, охватила их после того, как они почувствовали полное единение с природой. Он понял это еще в воде, когда они плавали, рассматривая друг друга так, как если бы им сказали, что они предназначены друг для друга, но встретились только что… Над ними светило солнце, сжигая все условности, запреты, выдуманные человечеством принципы морали. Хотелось счастья безоглядного, сиюминутного, но не основанного лишь на физической близости, которую он мог купить, а наполненного чем-то более теплым и родным, чего никогда не было в его жизни. Он и сам не мог тогда объяснить, что же такого было в этой женщине, отчего его так тянуло к ней. Больше того, в нем поселился страх потери. Он почувствовал его еще там, под ивами, когда целовал ее, и он усиливался по мере приближения к лагерю. Она не спрашивала его имени и отказывалась назвать свое. Поэтому на следующий день он искал эту девушку в лагере, описав ее внешность. Лариса Иванова. «Она собрала вещи и уехала». Это все, что он узнал у одной из воспитательниц, и лишь позже ему удалось узнать ее адрес…

Он вспоминал каждую минуту, проведенную с ней, и удивлялся себе: почему он отпустил ее тогда, а не увез с собой? Может, он потерял два года счастья? Лариса… Она говорила что-то о том, что ей все равно, что он о ней подумает, потому что они никогда больше не встретятся, но она не жалеет о том, что здесь произошло. Он спросил, часто ли она купается в этой заводи, в этом крохотном заливе, но она не ответила и на этот простой вопрос. Неискушенная в любви, она наслаждалась, как ему показалось, одними лишь его невинными прикосновениями и была счастлива. От нее пахло водой, ивами, песком, водорослями, и он назвал ее про себя русалкой. Она так сильно отличалась от всех тех женщин, которых он знал до нее, что им овладела страсть прежде, чем он осознал это, он совершенно потерял голову. Спасаясь от жары и от своих проблем, он заехал в это тихое и зеленое место с единственной целью – побыть в тишине, искупаться и отдохнуть. И вдруг такая неожиданная встреча. Не было пошловатых разговоров об Адаме и Еве. Не было и змия-искусителя. Была женщина, которую он не хотел бы выпускать из своих рук. Но он выпустил ее. Как птицу или рыбу… Кто бы мог подумать, что на следующий день ее в лагере уже не будет. Раздобыв ее адрес, он помчался в город, но не застал ее и там. Он поручил своим людям проследить за квартирой, но в ней за целый месяц так никто и не появился. А потом он, Михаил Горный, крупный бизнесмен, решил кардинально изменить свою жизнь: развелся наконец с женой, с которой никогда не был счастлив и которая не хотела рожать ему детей, и, поручив своему заместителю вести дела в фирме, отправился путешествовать. Он был в Англии, пожил там два месяца у друга, затем переехал в Германию, где тоже останавливался у друзей. Потом был Израиль, Испания, Венеция… Через год он вернулся домой и с изумлением узнал, что его жена вот уже несколько месяцев живет в Петербурге со своим новым мужем и ждет от него ребенка. Затем последовала черная полоса – болезни. Одна за другой. И только бизнес, к счастью, процветал – его строительная фирма заключила еще несколько крупных контрактов, которые обещали принести хорошую прибыль, – строительство элитных домов под ключ.

И вот снова июль, и такая же невыносимая жара, как и два года тому назад. Он не очень хорошо себя чувствовал, но все же свернул с трассы и покатил по лесной тропе к тому самому ивняку… Оставив машину на том же самом пригорке, он по знакомой уже тропе начал спускаться вниз, к берегу. И решил, что видит перед собой призрак. Она стояла спиной к нему, но он почему-то чувствовал, что она знает о его присутствии хотя бы потому, что его машина подъехала не беззвучно, что она слышала рокот мотора и двойной, несколько легкомысленный свисток сигнализации. И шорох травы под ногами, а его дыхание?..

– Лариса?

Она быстро обернулась и, увидев его, некоторое время просто молча смотрела на него, видимо, не веря своим глазам.

– Как видите, я узнал ваше имя… Вы тогда исчезли, вас не было даже дома, в городе… Почему? Надеюсь, не из-за меня? Видимо, какие-то другие обстоятельства заставили вас так скоро покинуть лагерь?..

– Как вы узнали, что я здесь? Я шла лесом, рядом пансионат, вы не могли меня видеть, меня никто не видел… – Она, вдруг вспомнив, что стоит перед ним в купальнике, быстро подняла с травы одежду, сине-белый мягкий ком, и как-то смешно прикрыла им живот.

– Я и не знал… Просто заехал сюда искупаться.

– Хорошо, я не буду вам мешать.

И тут он заметил в кустах большую пляжную сумку и цветной туго набитый чем-то рюкзак.

– Вы собрались здесь заночевать, а это – палатка?

Но она, словно не слыша его, уже быстро одевалась, прыгая на одной ноге, чтобы другой попасть в синюю юбку, дрожащими руками застегивала «молнию». Затем надела белую блузку.

– Вы снова собираетесь от меня сбежать?

– Я действительно очень спешу. Мне надо в город.

– Так я вас отвезу.

Она замерла.

– Кто вы, и почему мы встречаемся здесь уже второй раз? Это место практически никто не знает…

– Меня зовут Михаил.

Он пытался придумать предлог, чтобы она села в его машину со своими рюкзаками и сумками.

– Вы откуда-то едете? Вернее, идете? Из пансионата? Из «Соснового бора»? Вы отдыхали там? – Вопросы из него так и сыпались. А мысли были об одном: не упустить на этот раз.

– Нет, я не могла бы себе позволить отдыхать в таком дорогом пансионате. Я работаю там, вернее, работала…

– Неужели уволились?

Он с трудом скрывал свое волнение и радость, предчувствуя, что с пансионатом у нее все закончилось. Причем совсем недавно, пару часов назад. Он даже как будто знал, по какой причине. Пансионат «Сосновый бор» считался излюбленным местом отдыха многих его знакомых, он даже знал, что хозяйку зовут Алиса. У этой женщины влиятельные покровители, большие связи и мощная деловая хватка. В пансионате можно было хорошо отдохнуть и от работы, и от семьи. К услугам отдыхающих было все, вплоть до проституток, которых Алиса, зная вкусы своих постоянных клиентов, отбирала сама, – их привозили из города в любое время дня и ночи.

– К вам приставали отдыхающие? Я угадал?

– Можно сказать и так, – ответила она уклончиво. – Но мне бы не хотелось это обсуждать.

– Вы остались без работы?

– Ну… в общем-то, да… А что, вы собираетесь нанять меня на работу?

– А почему бы и нет?

– И вы думаете, что я соглашусь?

– Не знаю… Вы слишком непредсказуемая.

– И это предлагаете мне вы? Как вас зовут? Михаил? Послушайте, Михаил, я буду очень вам благодарна, если вы прямо сейчас отвезете меня домой. Думаю, что не сильно обременю вас своей просьбой, но только при условии, что вы забудете меня сразу же, как только я выйду из вашей машины. Пожалуйста, прошу вас.

– Вы замужем? Боитесь мужа?

– У вас своя жизнь, я уже говорила вам… тогда, а у меня – своя. У нас – разные представления о жизни. Поверьте мне, я знаю людей… То, что произошло между нами тогда, было порывом, прекрасным порывом. – Она неожиданно для него подошла к нему совсем близко и даже прикоснулась ладонью к его плечу, словно проверяя, реален ли он, не снится ли он ей. – Но сегодня все по-другому, сегодня другие обстоятельства столкнули нас с вами здесь, на берегу…

– Вы нервничаете, это заметно, у вас руки дрожат. Что с вами случилось? Может, я мог бы помочь вам?

– Возможно, но сейчас мне надо домой…

– У вас неприятности?

– Я еще ничего не знаю. Просто неспокойно на душе.

– Вы поссорились с Алисой?

Глаза ее расширились.

– Алиса? Вы знакомы с ней?

– Нет, но мне друзья рассказывали об этом пансионате. Кстати, очень рекомендовали, говорили, что это приличное место… Вот только ума не приложу, кем вы там работали? Бухгалтером? Может, вы врач?

– Психолог.

Михаил присвистнул. Психолог срывается с места, увольняется… С чего бы это? Явно не поладила с Алисой. Не согласилась переспать с кем-нибудь из клиентов.

– И давно вы там работаете?

– Давно.

– И до сегодняшнего дня было все нормально?

– Да… – Она отвернулась от него.

– Все-таки кто-то приставал?

– Давайте оставим этот разговор, пожалуйста… – В глазах ее уже стояли слезы.

– Хорошо. Я вот только искупаюсь, и мы поедем. Устраивает?

– Да, конечно. Я подожду вас… Хотя… Ладно, давайте вместе искупаемся… Может, это хотя бы немного успокоит меня…

Дно было скользким, илистым, Михаил помог ей спуститься в воду, и они поплыли.

– Кто он?

– Я же просила…

– Вы замужем?

– Нет. Но была. Давно.

– Вы мне очень понравились, Лариса, еще тогда… Я искал вас…

– Забудем, а? – Она перевернулась на спину и, раскинув руки и ноги, опустила голову в воду, лишь лицо осталось на поверхности. – Мне нравится так лежать, я так отдыхаю и отдаю всю усталость и напряжение воде. А вы как расслабляетесь? Водку пьете?

– Иногда, как все. Так вы уволились?

– Да какая разница? Все равно я не пойду к вам ни секретаршей, никем… Собственно, я ничего не умею, так-то вот. А чем вы занимаетесь?

– Дома строю…

И лишь в машине, когда они, уже одетые, сели и приготовились к долгой дороге, он решился на немыслимое. Говорил, как во сне.

– Послушайте, Лариса. Только обещайте, что не выйдете из машины и не исчезнете, как в прошлый раз.

– Если будете приставать, прямо сейчас выйду и побегу на трассу ловить попутку… Ладно, шучу. Говорите. У меня, если честно, нет сил…

– Я хочу сделать вам предложение.

– Да? Интересно. Руки и сердца?

– Я бы с радостью, но мы же взрослые люди. Мы почти не знаем друг друга.

– Вы не женаты?

– Нет, я разведен.

– Ну и какое же предложение? Быть вашей любовницей?

– Нет. Я предлагаю вам заработать приличные деньги. Десять тысяч долларов в месяц.

Она медленно повернула к нему лицо. Они еще не отъехали. Машина стояла на пригорке. Работал кондиционер, а потому в машине было прохладно.

– Вот интересно, за что же нынче платят такие сумасшедшие деньги? Тем более что вы знаете, что я ничего не умею… – Она вдруг стала серьезной и даже испуганной. – Ну же, говорите!

– Я предлагаю вам пожить со мной месяц. Вместе. Как муж и жена. Интимные отношения будут зависеть только от вас…

– Как это?

– Захотите, они будут, не захотите – их не будет…

– Но вам-то какой смысл жить со мной, если я откажусь с вами спать?

– Вы будете жить в моем доме…

– Вам нужна домработница?

– Нет, вы не так поняли. Я могу нанять вам домработницу, и тогда вам не придется ничего делать, просто ждать меня, играть роль жены.

– Но зачем вам это?

– Мне доставляет наслаждение видеть вас рядом, неужели так трудно понять?

– Но тогда зачем же предлагать деньги?

– Чтобы вы не сбежали от меня в первый же день. Понимаете, я утром ухожу на работу, а вечером возвращаюсь. Я очень хотел бы, чтобы вы открывали мне дверь, чтобы наливали мне суп в тарелку, чтобы были рядом, чтобы говорили со мной…

– Вы думаете, что деньги могут все?

– Думаю, да. Пять тысяч прямо сейчас, мне их надо только взять дома, а остальные пять – через месяц. Если вам не понравится у меня и вы решите уйти, то вы должны будете вернуть мне эти пять тысяч.

– Вы шутите? Это же настоящий кабальный договор.

– Но как еще я могу заполучить вас хотя бы на месяц? Придумайте тогда сами…

– Я вам нужна в качестве компаньонки?

– Степень близости решится со временем… Но мы ведь уже были близки… Нам будет проще…

– Но деньги… Это же цинично, пошло… Вы считаете, что быть женой – работа?

– Я придумал все это только что, когда плавал с вами и думал о вас, когда мечтал о вас… Я не хочу вас потерять, но не уверен, что вы захотите жить со мной. Мы же едва знакомы. Ведь если бы я сделал вам сейчас предложение руки и сердца, вот тогда бы вы точно выпрыгнули из машины, посчитав меня сумасшедшим или просто обманщиком.

– Любовь с первого взгляда? Вы такой сентиментальный?

В голосе ее засквозила ирония. Но как же она была хороша в эту минуту. Растрепанные влажные от воды светлые кудри, порозовевшее от солнца или от разговора лицо, серые, похожие на серебристых рыбок, глаза.

– Не знаю, может, и сентиментальный. Никогда не задумывался над этим. А как бы вы поступили на моем месте?

– Не знаю, может, так же… Знаете, вы тоже мне нравитесь. И я часто вспоминала вас. Раз уж пошел такой разговор, надо быть откровенной до конца. Но ведь я о вас ничего не знаю… Вы бы рассказали мне о себе… Кто вы?

– Тогда слушайте…

Глава 5

Их не сразу впустили на территорию пансионата. Высокий бетонный забор, выкрашенный в зеленый цвет, массивные металлические раздвижные ворота и охранники делали пансионат (выстроенное буквой П трехэтажное строение из красного кирпича) недосягаемым для посторонних. Но эта бетонная стена с воротами вечером практически сливалась с густым сосновым бором, а потому совершенно не выделялась и не портила лесной пейзаж.

Просмотрев фальшивые удостоверения, охранники (два молодых парня в камуфляжной форме) пропустили Шубина с Таней в сторожевую будку, один из них вызвался даже проводить их прямо к Алисе Борисовне.

– Она ждет вас, нас предупреждали о вашем приезде.

– Тебя как зовут? – спросил Шубин парня.

– Александр.

Они шли длинной аллеей, вдоль которой были высажены ряды душистого табака.

– Красота тут у вас… Слушай, Александр, ты когда в последний раз видел Ларису Иванову?

– Ларису… – Он вздохнул. – Я все знаю. Убили ее. Мы хоть и в лесу живем, но телевизор имеется в сторожке. Во вторник, я видел, они вместе с Катей отправились в лес собирать землянику. Я сам лично пропускал их через вертушку.

– Как она была одета?

– Кто, Лариса?

– Лариса, кто же еще, – хмыкнула нетерпеливая Таня. – Про Катю отдельный разговор будет.

– Алиса Борисовна строго следит за всеми работающими здесь женщинами и даже в самую жару заставляет их ходить в деловой одежде… Ну не совсем, конечно, но чтобы никаких открытых платьев, оголенных тел, чтобы не соблазняли отдыхающих.

– Так что на ней было?

– Синяя юбка, такая… в складку, что ли, и белая блузка.

– А Катя в чем была?

– У нее джинсовая юбка и красная майка.

– А где сейчас Катя?

– Здесь, где же еще ей быть?

– А кем она тут работает?

– Косметолог. Еще маникюр делает.

– Я слышала, – сказала Таня, – в пансионате отдыхают в основном мужчины, это правда?

– Мужчин больше, это да. Так она и им маникюр делает. И маски на лицо разные, с кремом… Мне тоже однажды делала, приятно – жуть как.

Тут, вспомнив, видимо, по какому поводу приехали поздние гости, он сразу смолк. Вспомнил, что убита Лариса.

– Ее что, правда убили?

– Правда. Значит, ты видел ее последний раз, когда она пошла за земляникой, и все…

– Это я так сказал? Да нет! Они же потом вернулись из леса. Я видел, как они пошли в кухню обедать. К тому времени в пансионат понаехало полно людей, их начали устраивать по комнатам, а потом все собрались обедать в банкетном зале.

– Больше ты Ларису не видел?

– Да она весь тот день была здесь. Говорю же, пообедала, а потом отправилась к себе в комнату, а Катька – к себе. Думаю, они спать пошли. В тот день у них работы никакой не было. Еще вечером видел, опять же, они на кухню шли ужинать. И тоже с Катькой. Все как обычно. А вот, значит, на следующий день утром, я, правда, на часы не посмотрел, она ушла.

– Ушла или уехала? Может, за ней кто приехал?

– Нет. Она сказала, что ей надо срочно в город… И вещи у нее при себе были.

– Может, у нее какой конфликт с Алисой Борисовной случился, она ничего не сказала?

– Даже если бы и случился, она бы все равно не сказала. Она была девушкой серьезной, не болтливой, не то что Катька.

– Она не сказала, уволилась или просто на время едет в город?

– Нет, просто сказала, что ей надо в город. Думаю, она пошла на попутку. И хотя до трассы далековато, все равно, там и автобусы пригородные ходят… Я в том смысле, что не опасно… А где ее нашли? В квартире?

Они уже подошли к корпусу и поднялись по мраморным ступеням на крыльцо.

– Как войдете, там будет дежурная, она проводит вас к Алисе.

Алиса Борисовна ждала их. В черном костюме, подтянутая, с аккуратной прической, она встретила их с трагическим выражением на лице. Ее огромные голубые глаза были полны слез. Таня почему-то с первых минут прониклась к этой женщине симпатией. Окинув взглядом просторный, заставленный роскошной мебелью кабинет, она даже попыталась представить себе, каких трудов и нервов стоило Алисе стать хозяйкой такого заведения, как пансионат «Сосновый бор». Скольких людей ей пришлось приручить и заставить поверить в себя, чтобы привести в порядок это место отдыха бывших партийных руководителей, сколько денег раздобыть разными путями, чтобы отремонтировать здание, обнести его надежной стеной, разбить небольшой парк, отделать внутренние помещения так, чтобы в конечном счете превратить убыточное хозяйство в прибыльное. Должно быть, она взяла себе в помощники преданных ей людей: толкового бухгалтера, хорошего повара, добросовестных горничных и еще целый штат работников, на которых можно положиться. Таня интуитивно считала, что смерть Ларисы Ивановой напрямую связана с пансионатом. И, скорее всего, с кем-то из отдыхающих. И этот отдыхающий наверняка знаком с «ассирийцем» (так она про себя называла человека, посредника, заплатившего им аванс в пять тысяч долларов, чтобы они с Шубиным нашли убийцу), довольно неуверенно чувствовавшим себя в этой дурацкой ситуации. Почему этот отдыхающий решил остаться в тени? Почему? Он местный или из высокопоставленных московских гостей?

Шубину Алиса Борисовна тоже понравилась. Это была внешне очень привлекательная женщина, которую жизнь заставила взвалить на свои плечи тяжелую ношу – пансионат. Нелегко управлять большим хозяйством и штатом сотрудников, но не менее сложно, вероятно, найти подход к VIP-персонам, привыкшим, чтобы их обслуживали по высшему разряду, и порой воспринимающим жизнь как источник наслаждения, за который приходится платить самую высокую цену: Шубин был уверен, что в пансионате «Сосновый бор» нередко собираются люди из криминального мира, тесно связанные с особами правительственного уровня и решающими здесь, в этом великолепном тихом месте, свои личные проблемы. Скорее всего, Алиса старается не вникать во все те процессы, которые происходят у нее перед носом, поскольку понимает, что это небезопасно. С другой стороны, именно эти люди, возможно, и помогают обеспечивать ей определенное спокойствие и чувствовать себя уверенно в этом бизнесе.

Это были первые впечатления и мысли, связанные с Алисой Борисовной.

– Меня зовут Игорь. И я не из прокуратуры. – Шубин сразу решил расставить все по своим местам, чтобы впоследствии не возникло никаких проблем, когда хозяйке пансионата придется отвечать работникам прокуратуры.

– Да я поняла, вы же Шубин, из «крымовского» агентства. Многие мои знакомые обращались к вам со своими проблемами. Мне одна приятельница показала вас как-то в городе. Вот, говорит, это Шубин, если что, обращайся к нему… насколько мне известно, Земцова сейчас живет за границей?

– А вы хорошо информированы…

– Работа такая. Я знакома с огромным количеством людей. Порой сама удивляюсь, как всех запоминаю. Что касается прокуратуры, то они ведь еще явятся ко мне, не так ли?

– Непременно. Но мы первыми узнали о том, что Лариса работала у вас. Чем она здесь занималась?

– Она психолог, консультировала наших отдыхающих. Понимаете, тут очень благоприятная обстановка, она располагает к тому, чтобы человек мог расслабиться, отдохнуть и постараться забыть все свои проблемы. Богатые тоже плачут, сами знаете… Многие приезжают сюда после сильнейших стрессов, после банкротства, к примеру, или развода, а то и потери близкого человека. Лариса была очень хорошим психологом, она умела вдохнуть в человека жизнь и заставить его по-другому взглянуть на некоторые вещи…

– Вы так говорите, словно сами…

– Конечно, я консультировалась у нее. Иначе она бы у меня и не работала. Сколько раз она вытаскивала меня лично, когда я была на грани нервного срыва… Все мы люди, нам порой хочется поплакаться в жилетку и спросить совета. И хотя она всегда говорила, что не имеет права давать советов, мои мысли после беседы с ней как-то ровненько выстраивались, приводились в порядок. Во всяком случае, я уже знала, как мне жить дальше и как относиться к той или иной проблеме, как ее решить, а это очень важно, не так ли? Что с ней случилось?

– Ее убили в собственной квартире…

– Игорь, кто-то же пришел к вам и обратился с просьбой найти убийцу. Если вы назовете мне этого человека, я смогу помочь вам выяснить об этом человеке все. Ведь ваши услуги стоят дорого, значит, заказчик, возможно, и мой клиент.

– Да, я и сам об этом подумал, но заказчик решил не называть своего имени и послал к нам человека постороннего, нейтрального, понимаете?

– Это вам только так кажется, что этот человек посторонний. Люди, обращающиеся в ваше агентство, не простые люди, следовательно, они не могут довериться абы кому, вы согласны? Тот человек, который приходил к вам, – его доверенное лицо, это факт, который не признать невозможно.

– Алиса Борисовна, когда вы последний раз видели Ларису?

– Восьмого числа, во вторник. У нас было много гостей. Все в основном остались. Многие сейчас в сауне, кто-то спит, кто-то играет в бильярд, кто-то… сами понимаете…

– Она была целый день восьмого здесь?

– Практически да. Только днем они с Катей – это наш косметолог – отправились в лес, я их отпустила. Работы для них все равно никакой не предвиделось…

– А вот ваши отдыхающие… Они приехали целой группой?

– Вот именно восьмого числа – да. Хотя и до них проживало несколько человек, и сегодня еще подъехали, а двое уехали… У меня в Москве работает человек, он и посылает ко мне людей… Во вторник прибыло двенадцать мужчин, у них общий бизнес… Они провели какое-то совещание в Москве, а потом приехали сюда отдохнуть. Точнее, прилетели. Я посылала свой автобус, чтобы их встретили в аэропорту.

– Вы знаете этих людей? Они бывали здесь прежде?

– Да, конечно. Очень уважаемые люди. Они работают в одном банке и его филиалах. Генеральный не приехал, у него дела за границей. Но он здесь тоже бывает иногда, приезжает с женой или с дочерью. Обычно я селю его в отдельном коттедже, почти в лесу, домик даже не виден за соснами… Ему ни бильярд, ни девочки, ни сауна не нужны. Они отсыпаются тут, читают… А весной я оборудовала там кабинет и поставила компьютер, так он, когда приезжал сюда последний раз в мае, целыми днями играл в какую-то смешную игру с троллями и волшебниками…

Таня вдруг подумала, слушая Алису, что вряд ли такой серьезный человек стал бы рассказывать ей о своей компьютерной игре. Скорее всего, она видела этих троллей и волшебников на экране монитора в те минуты или часы, что проводила с ним. Подумав так, Таня решила, что ей просто мерещатся повсюду любовники и любовницы и что если так и дальше дело пойдет, то ей нечего будет делать в агентстве: не все же убийства и другие преступления происходят на любовной почве. Вот и сейчас она ехала сюда, в пансионат, в твердой уверенности, что Ларису Иванову убили именно из-за мужчины, с которым она отказалась переспать. Но зачем подходить к расследованию так однобоко? Ведь причина-то на самом деле может быть любая. Лариса могла выйти, к примеру, за пределы пансионата и случайно оказаться свидетелем преступления, да хотя бы в том же лесу…

– Итак, – донеслись до нее слова Шубина, – восьмого числа к вам приехало двенадцать отдыхающих, из Москвы. Хотя родом они из разных мест, так?

– Так, – кивнула Алиса. – Хотите кофе?

– Спасибо, не отказался бы. А ты, Таня?

Алиса позвонила и попросила приготовить кофе.

– Значит, восьмого числа Лариса, за исключением времени, которое она провела в лесу с Катей, была на виду. Ее видели все.

– Во всяком случае, это был совершенно обычный день. Они вернулись, пообедали, потом ужинали вечером…

– А что ваши отдыхающие?

– О, это был первый, так сказать, организационный день… никакого плана, никаких особых мероприятий. Каждый после обеда занимался тем, чем хотел. Но в основном все отсыпались в своих номерах.

– Вы приглашали к ним женщин?

– В тот день – нет.

– Может, вы заметили, что кто-то из гостей (новоприбывших или тех, кто уже жил здесь) оказывает внимание Ларисе? Возможно, она жаловалась, что к ней пристают?

– Лариса была не из тех девушек, с которыми можно вот так запросто… Вы понимаете меня, о чем я говорю. И никогда она ни на что такое не жаловалась.

– А Катя?

– Катя могла себе позволить, но это ее личное дело. Хотя вообще-то в пансионате не принято заводить интрижки со штатными сотрудниками. Но я признаюсь честно – Кате я делала поблажки. Ведь она непосредственно контактировала с мужчинами, она делала им маски, ухаживала за лицом, руками… Мужчины расслаблялись у нее в кабинете, и что происходило за закрытыми дверями, я не знаю. Но вполне допускаю, что там что-то такое и могло быть… С Ларисой же все по-другому. Она – психолог и по натуре более серьезная, принципиальная, что ли. Я никогда не видела, чтобы она с кем бы то ни было флиртовала. Да и ее, мне думается, многие из постоянных наших клиентов воспринимали исключительно как человека, на которого возложена серьезная миссия…

– А ваши горничные?

– Во всяком случае, когда я беру девушку к себе на работу, я инструктирую ее, объясняю, как себя вести, и выдаю форму…

– Синюю юбку и белую блузку?

– Нет, с чего вы взяли? А, поняла… Это Лариса так одевалась. Форма у горничных совершенно другая, они ходят в брюках и блузках.

– Кто вам сказал, что Лариса ушла из пансионата? Она сама объяснила вам причину своего отъезда рано утром или же ушла, никому ничего не сказав?

– К сожалению, она не предупредила меня о своем уходе. И чем он вызван, я тоже не знаю. Возможно, ей кто-то позвонил, и она срочно уехала. Но прежде такого никогда не было. Мы все знали, что она живет одна, что дома ее никто не ждет, да и не видела я и не слышала, чтобы к ней сюда кто-то приезжал или звонил. Она практически жила здесь, у нас. И никакой личной жизни у нее не было.

Девушка принесла кофе. Шубин с Таней выпили по чашке.

– Непонятная история. Одинокая молодая женщина внезапно уезжает, никого не предупредив… Она не боялась, что потеряет работу?

– Нет, не думаю. Во-первых, если она ушла так рано и так неожиданно, значит, на то были серьезные причины, и, если бы она мне объяснила их, пусть даже с опозданием и по телефону, я бы поняла ее и приняла обратно. Я же не знала, что больше никогда не увижу ее!

– Мы можем поговорить с Катей? Может, она что-то знает?

– Конечно. Думаю, она ждет вас, я звонила ей и предупредила о том, что вы приедете. Поймите, мы все очень любили Ларису и потрясены ее смертью… Как ее убили?

– Застрелили в упор. В собственной квартире. Да, кстати, вы никогда не говорили с ней о кулинарии?

– О чем? О кулинарии? Нет, знаете, такими уж закадычными подружками, чтобы говорить о пирожках или щах, мы не были. Признаюсь, я всегда держу с подчиненными дистанцию. Даже с Ларисой, которая знала обо мне буквально все… Вы только не подумайте, – она устало улыбнулась, – мне не за что было ее убивать… А то еще придет в голову… За мной ничего такого не водится, о чем я могла бы пожалеть, что сболтнула ей.

– Я просто хотел узнать, хорошо она готовит или нет…

– Точнее, умеет ли она печь торты, – поправила Игоря Таня. – Она почти закончила украшать торт на кухне, когда позвонили в дверь… Она открыла, и ее убили, выстрелом снесли полголовы… Поэтому мы и спрашиваем о кулинарии.

– Торт? Она сбежала с работы, чтобы срочно испечь кому-то торт? Невероятно!

– И торт непростой, – добавил Шубин.

– Что значит непростой?

– В форме гроба.

Алиса, видимо представив себе эту страшную картинку, даже присвистнула. Затем, опомнившись, взяла себя в руки.

– Вам действительно лучше поговорить с Катей. Пойдемте, я провожу вас к ней.

Глава 6

Он и сам понимал, что сморозил глупость, предложив ей пожить у него за деньги. Пошло и гадко. Но она, слава богу, не обиделась. И теперь он вез ее в город. Он знал, что не отпустит ее. Ни за что. В машине, несмотря на жару за окном, было прохладно от кондиционера. Он спросил, не холодно ли ей.

– Нет, мне так хорошо…

Он повернул голову и увидел, что она, откинувшись на спинку сиденья, почти дремлет.

– Но мы сейчас едем ко мне, мы же договорились?

– А как же вещи… На мне купальник мокрый. Да и сумки эти. Нет, мне обязательно надо заехать домой, хотя бы проведать, все ли там в порядке…

– А потом приметесь обзванивать всех своих подруг? Спрашивать совета, стоит ли вам переезжать в квартиру совершенно незнакомого мужчины? Лариса, пожалуйста… С сегодняшнего дня мы с вами начинаем новую жизнь. Вдвоем. Мы попробуем, и я уверен, что у нас все получится.

– А если бы у меня в этом городе жили родители? Как бы я объяснила им свое исчезновение, свой переезд? Я же нормальный человек.

– Но они не в этом городе, надо полагать?

– Мама живет в Омске, и мы с ней очень редко видимся. У нее своя семья, дети, только не от моего отца. Есть еще тетка в деревне…

– Мы не будем заезжать к тебе домой. Купальник ты посушишь у меня на лоджии, она огромная, шестиметровая. Только извини, если много пыли. Женщина, которая помогает мне по хозяйству, уехала в отпуск.

– Ты держишь домработницу?

– Конечно. Я же говорил, что мы можем оставить ее.

– Нет, я бы не хотела в доме присутствия чужого человека.

– Значит, я уже не чужой, – обрадовался он, – а это дорогого стоит.

Он был опьянен этой встречей, и ему казалось, что и она испытывает то же самое.

– Вообще-то, я человек свободолюбивый, – вдруг услышал он. – Мне надо заехать домой и взять кое-что из вещей. Возражения не принимаются. Если ты не завезешь меня домой, я подумаю, что ты насильно везешь меня к себе…

– Нет, нет, ради бога, не думай так. Конечно, я отвезу тебя домой, и ты возьмешь там все необходимое. Посмотришь, не текут ли краны…

– Ты боишься, что я сбегу?

– Да.

– Ты должен верить мне, иначе у нас с тобой ничего не получится.

– Но как же…

– Очень просто. Ты оставишь меня на некоторое время и поедешь по своим делам. Я приведу себя в порядок, соберусь и позвоню тебе на мобильный. Ты приедешь за мной. Все очень просто.

– Но я же могу подождать тебя в машине возле подъезда.

– Это ни к чему. Мне хочется побыть хотя бы немного одной, чтобы подумать. Все слишком быстро.

– Но таковы правила…

– Какие правила?

– Это я придумал эти правила. Я предложил тебе переехать ко мне. Без промедления. Решиться. Это будет похоже на то, как ты стремительно ныряешь в прохладную воду. Поверь, ты будешь очень счастлива. Ведь то, что мы встретились с тобой на берегу спустя ровно два года, – это знак судьбы!

– Разве недостаточно того, что я обещаю прямо сегодня переехать к тебе? Ведь это тоже своего рода безумство. Но мне хочется совершить это безумство. И я совершу его… – Она коснулась рукой его плеча. – Я немного посплю, хорошо? Мне пришлось сегодня рано встать.

– Ты мне так и не рассказала ничего…

– Нечего рассказывать. Я устала, вот и все. Кроме того, тебе не пришло в голову, что меня сама судьба разбудила и послала тебе навстречу? А? Ты же видишь, что я не могу тебе объяснить, почему уехала из пансионата.

– Ладно, потом все равно все расскажешь. Ты же будешь мне все рассказывать? Ты не замкнешься в своей скорлупе, не оставишь меня одного?

Он говорил ей такие слова, какие не говорил еще никогда ни одной женщине. Это был крик души одинокого мужчины, по сути, брошенного и нелюбимого мужчины. И что будет с ним, если он, раскрыв ей сейчас душу, словно рану, вместо любви получит очередной удар в спину? Справится ли он с этим? Не сорвется ли? И что с ним вообще происходит? Кто эта женщина, и почему она так действует на него? Он пару часов тому назад предлагал ей за тысячи долларов поиграть с ним в мужа и жену. Да он спятил. Разве можно так обращаться с нормальными женщинами? Может, он испугал ее?

Все же он привез ее прямо к дому.

– Мне тебя подождать?

– Мы же договорились. У меня есть твоя визитка, у тебя – мой номер телефона и мой адрес. Если хочешь, жди, конечно, меня здесь, сколько хочешь, но это будет меня напрягать. К тому же я стану думать, что ты не доверяешь мне.

– Хорошо. Я поеду домой и буду ждать твоего звонка. Что купить по дороге?

У нее по спине пробежали мурашки.

– Минеральную воду и что-нибудь поесть. Я постараюсь не испытывать твоего терпения…

Этот разговор происходил девятого июля в среду, а уже десятого числа в четверг он звонил своему другу Виталию Минкину и умолял его бросить все дела и встретиться с ним в кафе «Лира», что возле консерватории.

– Если тебе рассказать, что со мной произошло, – все равно не поверишь. Но это – правда. И доверить ее я могу только тебе. Может, ты слышал… Вчера в три часа дня в собственной квартире была застрелена девушка, Лариса Иванова.

– Миша, что такое ты говоришь? Разве ты можешь иметь к этому какое-то отношение? И почему ты так нервничаешь? – Виталий Минкин, красивый молодой мужчина, смуглый, а оттого предпочитающий носить все белое и неравнодушный к золоту (Миша знал, что у него даже на щиколотках по три золотые цепочки, не считая массивного золотого перстня на пальце, золотых часов и золотых побрякушек на шее), хлебнул холодного пива и достал сигарету. – Ты знал ее?

– Да, знал… Она убита из пистолета, прямо в упор. Какая-то сволочь убила ее, и я должен знать имя убийцы.

– Ты думаешь, я способен найти этого убийцу? Если ты не забыл, я занимаюсь протезированием зубов.

– Тебе надо пойти в «крымовское» агентство, слышал о таком?

– Слышал. Подруга моей жены обращалась к ним, чтобы проследить за мужем… Они хорошо работают, но дорого берут.

– Так вот, тебе надо встретиться с Игорем Шубиным, объяснить ему, что ты – посредник, что тебя попросили передать ему аванс в пять тысяч долларов, чтобы он начал расследование этого убийства. Понятное дело, что он станет тебя расспрашивать о заказчике, то есть обо мне. Тяни время. Конечно, рано или поздно они вычислят меня, но пока я не хотел бы светиться. Мне очень важно знать, кто убил Ларису Иванову и за что. Если денег будет мало, я заплачу еще. Кроме того, ты должен будешь поехать в морг…

– Куда?

– В морг, я дам тебе адрес… Там договоришься с судмедэкспертом о том, чтобы тело Ларисы опознала ее подруга…

– А ты сам, значит, не хочешь светиться… Ты что, думаешь, я совсем идиот? Зачем мне все это?

– Это надо мне. Во всем городе я доверяю только тебе, Виталий.

– Так доверяешь, что не можешь сказать мне, какое отношение ты имеешь к этой женщине?

– В этом-то весь смысл… Так сделаешь то, о чем я тебя прошу?

– Конечно, сделаю. Но если ты втянешь меня в криминальную историю, все мои клиенты останутся без зубов, а я – без работы.

– Вот такой ты мне больше нравишься. Я всегда завидовал твоему чувству юмора.

– Она была твоей любовницей? – с кислой миной спросил Минкин, и в тоне его Горный уловил обреченность, ему стало жаль своего благополучного и очень осторожного по характеру друга. Вот Виталий точно никогда бы не влип в такую историю. И никогда бы не рискнул сделать девушке предложение, совершенно не зная ее, а лишь повинуясь какому-то древнему как мир инстинкту и еще одному, прежде неведомому Горному чувству, похожему на интуицию, которое подсказало ему, что только с Ларисой он будет счастлив и обретет наконец спокойствие.

– Минкин, не задавай лишних вопросов. Поезжай в агентство, вот тебе визитка Игоря Шубина. Он толковый парень, объяснишь ему все, как я сказал.

– Я слышал, Крымов здесь… – тихо произнес Минкин.

– Это уже не Крымов, а его тень. Я видел его как-то в городе, мы даже поздоровались, поговорили… Или он болен, или чем-то сильно озадачен. Он очень плохо выглядел.

– Да пьет, наверное.

– Почему ты так решил?

– Да потому что все вокруг пьют. Ладно, давай визитку… Ты, Горный, в своем репертуаре – вечно хочешь выйти сухим из воды…

– Все хотят выйти сухими из воды. Вот тебе деньги. – Он протянул ему конверт. – Позвони мне, когда договоришься с Шубиным. Так, эксперт… – вдруг вспомнил он. – Думаю, что за сто баксов ты без труда найдешь с ним общий язык… Вот, держи еще сто долларов… Значит, так. Когда все сделаешь, подъедешь к моему дому, позвонишь мне, я выйду, но не один, а с женщиной. Не спрашивай, с кем, ты ее все равно не знаешь. Она будет опознавать труп. И все это должно остаться в тайне, понимаешь? Другими словами, ты купишь молчание судмедэксперта относительно нашего визита и опознания.

– Да он же проболтается! Тому же Шубину! Все они там повязаны, Шубин отстегивает всем за информацию, они же этим живут.

– Именно это-то мне и нужно.

– Ну, тогда я ничего не понимаю. Это, вероятно, не для средних умов. Миша, я берусь тебе помочь только из-за нашей давней дружбы, а ты не можешь объяснить мне, что вообще происходит и какое отношение ты имеешь к этой убитой девице. Если хочешь знать, у меня все поджилки трясутся. Куда, куда ты меня тянешь?

– Не дрейфь, я тебе потом все объясню.

Минкин ушел, а Михаил Горный еще с полчаса посидел в кафе, погруженный в свои невеселые мысли.

«Ты мне так и не рассказала ничего…»

«…нечего рассказывать. Я устала, вот и все. Кроме того, тебе не пришло в голову, что меня сама судьба разбудила и послала тебе навстречу? А? Ты же видишь, что я не могу тебе объяснить, почему уехала из пансионата».

Он расплатился с официанткой, сел в машину и поехал домой.

Глава 7

Катя – невысокая худенькая девушка с густыми рыжими волосами, завитки которых были аккуратно заправлены за уши. Большие карие глаза ее припухли от слез. Губная помада на губах почти стерлась. В кулачке Катя сжимала носовой платок.

Она пригласила Шубина и Таню войти в комнату, бросила понимающий взгляд на мелькнувшую за спинами гостей Алису Борисовну, которая сразу же ушла, и, вернувшись на диван, где, видно, провела вечер, закрыла лицо ладонями. Она сидела напротив и, казалось, ждала вопросов. Она не знала, что ее изучают, рассматривают, пытаются понять, что она сама за человек. Не выдержав, она заговорила первой:

– Меня зовут Катя, фамилия – Монастырская. Последний раз я видела Ларису восьмого числа. Мы практически весь день были вместе. Еще перед приездом автобуса из аэропорта, на котором должны были привезти группу отдыхающих, Алиса Борисовна нас отпустила на все четыре стороны. Я предложила Ларисе пойти за земляникой…

– А разве она не сошла?

– Я знаю места, где она еще есть, пусть немного подсохшая, но крупная и сладкая.

– И вы были на тех полянах?

– Были. Мы гуляли, болтали, нам было так хорошо… Если угодно, мы радовались тому, что можем себе позволить просто побездельничать.

– Вам нравится работа в пансионате?

– О да, – заметно оживилась она, – очень нравится. Во-первых, мне повезло, что я занимаюсь любимым делом, во-вторых, у меня сложились очень хорошие отношения с Алисой… С Алисой Борисовной.

– Клиентов много?

– Уж больше, чем у Ларисы… было. Сейчас многие мужчины посещают косметические салоны, следят за своей внешностью…

– Постепенно превратятся в женщин, все к тому идет, – сорвалось с языка Тани. – Вы так не считаете?

– Да бог с ними, те, кто бывает здесь у меня, никогда не превратятся в женщин, они очень много работают и приезжают, чтобы отдохнуть, расслабиться… Я делаю профессиональный массаж лица, и мужчинам, да, собственно, как и женщинам, это очень нравится. Я и Ларисе много раз делала…

– А она, в свою очередь, консультировала вас? – спросил Шубин.

– Конечно. У всех время от времени возникают какие-то проблемы, и не всегда мы можем сами с ними справиться. Но какие проблемы могут быть, к примеру, у меня, молодой женщины?

– Мужчины? – подсказала Таня.

– Конечно. Все несчастья из-за них. Поэтому наши беседы с Ларисой были в основном о мужчинах. Хотя она всегда пыталась копнуть глубже, понять, в чем, собственно, заключается конфликт и какую цель я ставлю перед собой, чего хочу… И знаете, что получалось? Что именно на этот-то вопрос труднее всего ответить. Цель. А какая цель? Выйти замуж? Это глобальная цель. Практически каждая девушка мечтает выйти замуж за надежного, благополучного мужчину. И мы пытались выяснить, какой же тип мужчины мне нравится… Ой, извините, что-то я увлеклась… Разве вам интересно знать обо мне? Вы же пришли расспросить меня о Ларисе. Я даже примерно представляю, о чем вы хотите меня спросить. Что случилось восьмого числа, раз Ларисе пришлось рано утром девятого покинуть пансионат. Не знаю. Ничего особенного не случилось. Был самый обычный день.

– Лариса не заводила романов с отдыхающими? – спросил Шубин.

– Нет, она – нет. Это я иногда позволяла себе… Порой охватывает такая тоска, а тут вокруг мужчины, один интереснее другого, да все состоятельные, вежливые, есть с кем поговорить, прогуляться по аллейкам, пойти в лес… Я говорю вам это только для того, чтобы объяснить, что Лариса была не такая. Она держала мужчин на определенной дистанции и для некоторых была той самой пресловутой жилеткой, в которую можно поплакаться, рассказать о своей жизни, пожаловаться на жену… Она умела слушать людей, всегда давала возможность выговориться.

– Восьмого числа приехали гости, Алиса их расселила, накормила обедом… К Ларисе в кабинет никто не стучал, никто не хотел побеседовать с ней в первый день заезда, вы ничего об этом не знаете?

– Никто. Это точно. Да и Ларисы в ее кабинете не было. Она была в своей комнате. Вернувшись из леса, мы обедали в столовой, отдельно от приехавших, которые сидели в банкетном зале. Потом мы спали, каждая в своей комнате.

– Ваши комнаты расположены рядом или нет?

– Да, рядом, на первом этаже в самом конце коридора.

– Вы не слышали, чтобы кто-то подходил к ее двери, стучал, о чем-то говорил или спрашивал Ларису через дверь?

– Нет, ничего такого не было. Во всяком случае, я не слышала. Потом я зашла к ней, подождала, когда она переоденется, и мы пошли с ней немного прогуляться перед ужином…

– Райская жизнь здесь у вас, надо будет непременно договориться с Алисой и отдохнуть тут с недельку, – сказал Шубин, представив себе, как они с Женей прогуливаются по аллеям пансионата и вдыхают аромат роз и хвои. Вспомнив о жене, он, извинившись, достал сотовый и позвонил Жене: – Привет, я работаю, очень занят, позвоню тебе через полчасика, хорошо? Ну все, пока.

– Затем был ужин.

– Так, стоп. Вы видели, чтобы Лариса ела яблоки? Зеленые, недозрелые?

– А что? Ела, конечно. Мы обе ели. Это нас на кухне девчонки угостили, кто-то из них привез с собственного сада.

– Ладно. Итак, был ужин. А потом? Что было потом? Ведь именно вечером или ночью произошло нечто из ряда вон, что заставило вашу подружку встать рано и, никому ничего не сказав, уехать в город.

– Да я сама только об этом и думаю.

Таня рассказала ей про торт.

– Торт в форме гроба? И вы говорите, что она сама его испекла? Это, знаете ли, на нее не похоже.

– Она не умеет печь?

– Да нет, почему, все мы умеем немного печь. Я же знаю ее только по пансионату, мы мало говорили с ней о том, кто что печет, не обменивались рецептами, как некоторые, но я никогда не слышала от нее, чтобы она всерьез увлекалась кулинарией. Как-то упомянула про «шарлотку», это бисквит с яблоками… А тут торт… Может, у кого-то девятого числа был день рождения и она поехала в город, чтобы испечь пирог…

– …в форме гроба. Ничего себе подарочек, – усмехнулась Таня. – Разве что она испытывала к этому человеку негативные чувства?..

– Может, в пансионат приехала ее первая любовь, – принялась рассуждать Катя, подхватив эту мысль, – мужчина, который сломал ей жизнь! И вот она решила быстренько съездить в город, испечь этот торт, чтобы привезти в пансионат и подарить так называемому «любимому»? Согласитесь, все это нелепо и, главное, совершенно не подходит Ларисе. Она не такой человек.

– Но она была живая, здоровая женщина. Почему она не заводила романов с мужчинами? Она ничего не рассказывала вам о своей личной жизни? Может, у нее была трагедия? – спросила Таня.

– Ну да! Она была замужем, только давно. Ее муж разорился и уехал в Ригу, домой. Но там не было никакой трагедии. Он даже на квартиру не претендовал.

– Вы той ночью, со вторника на среду, спали в своей комнате?

Лицо Кати мгновенно стало пунцовым.

– Да, я была в своей комнате, – сказала она. – А при чем здесь я?

– Если вы были тут, то могли услышать, что происходило в соседней комнате.

– Да, могла… Но я не слышала…

– Вас не было здесь, ведь так?

– Так. Я была в медицинском кабинете. Не одна. С мужчиной. Ладно… – Она махнула рукой. – Я была там с охранником, с Андреем. Его только что сменили, и мы встретились там и провели всю ночь.

– А почему именно в медицинском кабинете?

– Это далеко от всех, во флигеле, там толстые стены, еще старой постройки, хорошая звукоизоляция… Две комнаты, диван, холодильник, в котором я держала пиво и колбасу…

– А врач? У вас вообще есть врач?

– Есть, Вера. Но у нее своя комната, там она и спит. Она дает мне ключи от своего кабинета, а я за это делаю ей массаж.

– Значит, даже если в комнате Ларисы кто и был ночью, то никто ничего не слышал…

– Выходит, так.

– Ее комната сейчас заперта?

– У меня есть ключ запасной. Пойдемте, вы посмотрите ее комнату…

Комната Ларисы Ивановой мало чем отличалась от комнаты Кати. Добротная деревянная кровать с высокой спинкой, письменный стол с настольной лампой и телефоном, раковина в углу, два стула, кресло, торшер, репродукция картины какого-то художника, изобразившего чудесный пышный букет в нежных пастельных тонах. На книжных полках – несколько книг по психологии и психотерапии, детективы, двухтомник Достоевского «Братья Карамазовы». В шкафу – оставленные, видимо, впопыхах вещи: два свитера, джинсы, старые кроссовки, резиновые тапочки для душа…

– Как будто она спешила, правда? – проговорила Катя со слезами в голосе. – И куда, спрашивается, спешила? Неужели у нас действительно все расписано наперед… наша судьба… Неужели она встала рано утром, чтобы в тот же день какой-то негодяй пристрелил ее…

– А где вы были девятого числа, здесь? – спросила Таня, стараясь не смотреть в глаза Кати, чтобы не прочесть удивление или обиду.

– Я была тут, у меня есть алиби. Я не убивала ее. Но я понимаю, что вы должны были задать мне этот вопрос.

– А ваши гости, отдыхающие?

– Они вольны перемещаться в пространстве… У нас у дежурной под стеклом есть номера телефонов, по которым можно вызвать такси.

Шубин сделал себе пометку в записной книжке: «Такси».

– У одних в городе могут быть дела, а у других – знакомые, друзья…

– Спасибо, Катя, вы нам очень помогли, – сказал Шубин, доставая носовой платок и оборачивая им стоящий на столе пустой стакан. – Таня, пожалуйста, положи это в свою сумочку.

Они вышли из комнаты, Катя заперла дверь и, не прощаясь, скрылась в своей комнате. «Обиделась, – подумала Таня. – Не надо было спрашивать ее, где она была в день убийства…»

– Ну надо же, ни окурков, ни пепельницы, ничего такого, за что можно было бы уцепиться… Конечно, сюда надо будет прислать группу экспертов, может, мы что-то и просмотрели, – говорил Шубин, когда они подходили к кабинету Алисы Борисовны.

– Катя обиделась на меня… – сказала Таня.

– Это ее проблемы. Мы же ничего не знаем ни о ней, ни о покойной Ларисе, ни об их отношениях. Вот ты правильно спросила ее, почему, на ее взгляд, Лариса ни с кем не заводила романов? Ведь здесь все к этому располагает! И еще этот торт… Ничего не понимаю. И почему мы не должны знать заказчика? Чего он боится? Что его имя будут трепать во всех местных газетах? Кто он, крупный московский политик или местный бизнесмен? Надо срочно разыскать твоего «ассирийца»…

– Почему моего?

– Ну, это же ты назвала его «ассирийцем», а по-моему, он еврей. Ты бы познакомилась с ним поближе, глядишь, замуж бы вышла… Он же тебе понравился?

– Он не может не понравиться. Ты видел, какой он красивый, холеный… и весь в белом! Сказка, а не мужчина.

– А ты заметила, как он покраснел, когда ты сказала что-то о стоматологии?

– Конечно, заметила.

– Это был страх, Таня.

– Наверное. Но все равно он мне понравился. Втянули мужика в какую-то авантюру… Хотя я думаю, что заказчик ему просто доверяет и не желает ему зла.

На их голоса из кабинета выглянула Алиса.

– Вернулись? Ну как, поговорили с Катей?

– Да, она помогла нам, рассказала в подробностях, как прошел день… Скажите, Алиса Борисовна, комнату Ларисы убирали?

– Думаю, да. А как же иначе? Конечно, убирали. Да вы проходите, присаживайтесь… – Она выглядела очень утомленной. – Еще кофе, или перекусите? Не скрою, я попросила девочек приготовить вам ужин. Ведь вы, наверное, валитесь с ног…

Им действительно накрыли стол в столовой. Разбуженная, по-видимому, официантка двигалась по огромной столовой как сомнамбула. Где-то в недрах самой кухни раздавались приглушенные голоса поварих.

– Мы предположили, что Лариса могла узнать среди приезжих кого-то, кто причинил ей когда-то боль…

– Это вы о торте?

– Ну конечно! Нам нужен список всех отдыхающих, которые находились восьмого числа в вашем пансионате.

– Вы станете опрашивать их? Вы представляете, что будет со мной? С репутацией моего пансионата?

– Но что делать? Не исключено, что уже завтра утром у вас появятся люди из прокуратуры, а в комнате Ларисы будет произведен обыск, сняты отпечатки пальцев… Ведь, согласитесь, не просто же так она неожиданно покинула вас? Сбежала, по сути…

– Пожалуйста, не надо ни прокуратуры, никого… Эксперты могут приехать тихо, без всякой помпы и мигалок, ведь так? Аккуратненько осмотрят комнату, сделают свою работу и исчезнут. Можно так сделать? Я боюсь распугать своих гостей… Им это не понравится. К тому же у меня иногда отдыхают люди… словом, настоящие бандиты, одетые в новенькие костюмы от Кардена и пахнущие, что твоя роза… Они могут подумать, что приехали по их душу. Игорь, вы умный человек, придумайте что-нибудь…

– Тогда, Алиса Борисовна…

– Да просто Алиса! – воскликнула она в сердцах. – Зовите меня просто Алисой.

– Хорошо. Тогда, Алиса, вам придется поработать и опросить всех ваших горничных, врачей, словом, всех ваших работников, чтобы выяснить, с кем разговаривала, прогуливалась или запиралась у себя в комнате Лариса Иванова. Вечер восьмого июля и следующая ночь – вот то время, когда в пансионате произошли встреча и разговор Ларисы с кем-то, что и явилось причиной ее внезапного бегства. Либо ее кто-то напугал…

– Либо она решила кого-то напугать своим странным тортом… Но, может, это все-таки не она пекла этот торт?

– Я тоже мог бы это предположить, если бы не видел собственными глазами гору грязной посуды с остатками теста, крема… В желудке Ларисы нашли зеленые яблоки, которыми их с Катей угостил кто-то с кухни…

– Да, у нас на кухне работает повар Маша, ей муж привез из сада яблоки… Зеленые, падалица… И что с этими яблоками, они оказались отравленными? – Она горько усмехнулась.

– Нет. Просто я хотел сказать, что в желудке Ларисы нашли зеленые яблоки и крем, шоколад… Это я к тому, что это именно она пекла злополучный торт. Оставалось только помыть посуду, уложить торт в коробку и привезти, скажем, в пансионат… В дверь позвонили, она открыла – и ей выстрелили прямо в лоб…

– Я поняла. Сделаю все, что в моих силах. Опрошу охрану, кто из гостей покидал пансионат и когда кто заказывал такси, ведь они все уезжают отсюда в город на такси…

– Да, Катя нам уже рассказала…

– Вы можете мне пообещать оградить меня от неприятностей? А я не останусь в долгу. Все, кто знает меня…

– Алиса, мы прекрасно поняли друг друга. Я вам не враг. Помогите нам, а я сделаю все возможное, чтобы никто пока не узнал, где работала Лариса. Потому что официально она как бы нигде не работает… Во всяком случае, только мы с Таней знаем, что она работала в «Сосновом бору». Мы нашли телефон вашего пансионата в бумагах у нее дома.

– Вот и хорошо. Еще пирога?

– Нет, спасибо.

Шубин тепло простился с Алисой, и они с Таней поехали в город.

– Вот скажи, Игорь, – говорила Таня уже в машине, укладываясь на заднем сиденье и готовясь вздремнуть, пока они докатят до города, – почему во всех детективах убийцей оказывается тот, на кого меньше всего думаешь? Мне вот лично ужасно нравится Алиса, и ведь на нее меньше всего подумаешь… Такая милая, обаятельная…

– Думаешь, это она?

– Она же хозяйка, понимаешь? Ей проще всего замести следы и всех купить…

– Но смысл?

– Не смысл, а причина. Наверно, это мужчина. Между ними встал мужчина, вот и вся причина. Картину портит торт… Зачем Ларисе понадобилось его печь?.. – Она почувствовала, как погружается в сон.

Глава 8

Странное чувство охватило ее, стоило ей переступить порог своей квартиры. Разговор с Михаилом Горным, сделавшим ей, по сути, предложение, застал ее врасплох. Да и вообще за последние сутки в ее жизни произошло так много всего, если учитывать прежнюю размеренную и спокойную жизнь, что любая другая женщина на ее месте тоже растерялась бы. Сначала был шок, испытание, которое ей пришлось пережить в пансионате. И пусть все это было на уровне интуиции, она все равно проснулась рано, около пяти утра, уже точно зная, что уйдет. Исчезнет так, чтобы ее потом долго искали. Снова спрячется у тетки в деревне, ей не привыкать. Но надолго ли ее хватит? И сколько можно прятаться, надо принять какое-то решение, как-то действовать, чтобы не жить в постоянном страхе. И если в первый раз ее бегство было сущим пустяком, поскольку речь шла лишь о ее самолюбии и ей не хотелось подвергать себя риску быть покинутой прежде, чем она сама решит бросить мужчину, то теперь дело касалось непосредственно ее жизни. Конечно, хотелось бы верить, что человек, с которым ей пришлось провести несколько тревожных часов с глазу на глаз, забудет эту ночь, как и ее, Ларису Иванову. Но что-то подсказывало ей, что он очень опасен и уже утром приложит все усилия, чтобы вычислить ее городской адрес и прийти за ней…

Такое с ней случилось впервые, и она не знала, как себя вести. Покинув пределы пансионата, она сначала просто ходила по лесу, даже не ходила, а скорее металась между соснами, как затравленный зверек в поисках надежного убежища. Ехать домой она не собиралась. Ведь если ее начнут искать, то только там. Но тогда куда? Снять номер в гостинице? Это ей было не по карману. Какой смысл тогда ей было копить деньги на шубу, во всем себе отказывая, чтобы потратить их все за несколько дней бессмысленного пребывания в казенных стенах? И где гарантия, что ее там не найдут? Идти в милицию? Да если она расскажет там о том, что с ней произошло этой ночью, то вряд ли к этой истории кто-то отнесется с подобающим вниманием и серьезностью. Они же не видели глаза этого человека, а потому им трудно определить степень вероятности того, что ее захотят убрать. Как мусор. Думая об этом, она представила себе почему-то дворничиху, которая каждое утро подметала двор возле их дома… Но она не мусор. И разве ее вина, что она слишком хорошо знает природу человека, чтобы суметь спрогнозировать дальнейшие поступки той или иной личности? Она – профессионал. Он – тоже, но только в своей области. И что же дальше?

Бессонная ночь в сочетании с нервной дрожью, животным страхом, голодом и прочими неприятными ощущениями как в груди, так и во всем теле уже очень скоро дали о себе знать, и она, оказавшись утром на одной из маленьких полян, где они недавно собирали позднюю землянику с Катей, достала из пакета свои вещи, расстелила их на траве, легла на них, прикрылась свитером и, к счастью, уснула. И проспала так довольно долго. Она проснулась от жары и яркого солнца, которое слепило глаза. Увидев себя в лесу, она сразу вспомнила, что с ней произошло ночью, и мысленно представила себе, что это она, запутавшись в своих подозрениях и страхах, пришла на прием к психологу, к той же Ларисе Ивановой, своему двойнику. Она закрыла глаза и переступила порог своего же кабинета. Увидев себя, сидящую в кресле с немым вопросом во взгляде, она принялась рассказывать взахлеб все то, что считала необходимым рассказать. «Мне страшно, я не знаю, как мне поступить… Вы думаете, что это мания? Но вы не видели его глаз. Особенно в тот момент, когда он покидал мою комнату. Это страшный человек, и я вообще не понимаю, зачем он пришел ко мне… Но, видимо, все было предначертано, ведь так? Так?!» Она мысленно кричала, задавая вопросы, но видела лишь молчаливого и абсолютно глухого психолога, Ларису Иванову, продолжавшую неподвижно сидеть в кресле, ожидая, что ей сейчас кто-то что-то расскажет и попросит помощи. Доверительной беседы не получилось… Надо было срочно на что-то решаться. Она встала, собрала с травы впопыхах взятые с собой совершенно ненужные ей в городе блузки, шорты, сложила их снова в рюкзак, пляжную сумку и ужасно пожалела, что оставила в пансионате половину своих более необходимых и дорогих вещей. Ноги сами привели ее на то самое место, где пару лет тому назад она испытала чувства, совершенно противоположные тем, которые она переживала теперь. Это сейчас ей страшно до дрожи во всем теле и она не знает, как ей жить дальше, а тогда она была счастлива, пусть несколько часов, но счастлива, как никогда. И разве можно было променять воспоминания об этом мужчине, имени которого она даже не захотела знать, на флирт с отдыхающими, чем жила ее подружка Катя? А если бы она себе что-то и позволила с кем-то, об этом сразу же доложили бы Алисе, и вскоре весь пансионат знал бы об этом. Разве это не пошло? Роман на время отпуска.

В ивняке она переоделась в купальник и вошла в воду. От души поплавала, время от времени поглядывая на берег. Она заставляла себя не думать о том, что произошло ночью, но мысли упорно возвращались, и страх овладевал ею все больше и больше. Когда же она услышала шум подъезжающей машины, у нее перехватило дыхание. А дальше все было как во сне. И такие сны могут присниться лишь в тихом и теплом лесу, где она провела целое утро… Она вдруг увидела перед собой… «Лариса?» Он окликнул ее по имени. «Как видите, я узнал ваше имя… Вы тогда исчезли, вас не было даже дома, в городе… Почему? Надеюсь, не из-за меня? Видимо, какие-то другие обстоятельства заставили вас так скоро покинуть лагерь?»

И ее снова охватило сумасшествие. С одной стороны, она вела себя на редкость глупо, но, с другой стороны, и он сам, этот взрослый мужчина, Михаил Горный, вел себя не совсем нормально, предлагая ей за бешеные деньги пожить с ним, играя роль жены. Кому рассказать – не поверят. И она бы расхохоталась ему в лицо, если бы не обстоятельства, загнавшие ее на этот маленький пляж… Словно бог послал ей в спасители этого необыкновенного, романтического и сентиментального мужчину, который звал ее с собой… Конечно, она согласилась. Почти сразу. Вот только поломалась немного для приличия. Кроме того, имея опыт, пусть и чужой, в отношениях между мужчиной и женщиной и чувствуя себя в какой-то мере обделенной женским счастьем, она действительно приняла серьезное решение измениться, поскольку мир, существующий вокруг нее, все равно останется неизменным, как бы она этого ни хотела, значит, надо меняться самой, чтобы избавиться наконец от одиночества и, быть может, рискнуть и поверить мужчине. Ведь и Михаил наверняка не каждый день предлагает женщинам пожить вместе с ним. Видимо, и его потрясла эта встреча, и он воспринял ее как знаковую. Они встретились и решили жить вместе. Удивительно…

…Обо всем этом она думала, оставшись наедине со своими мыслями уже в своей квартире и пытаясь представить себе, что ожидает ее в ближайшем будущем и как сложатся их отношения. Что за человек этот Михаил, и не очерствела ли его душа в затянувшемся бегстве от одиночества?

Лариса вымылась, посушила волосы феном, переоделась и села в кресло рядом с телефоном, спрашивая себя, позвонить ли кому-нибудь из своих знакомых, чтобы сообщить телефон Михаила. Так, на всякий случай. Чтобы хотя бы одна душа на земле знала, где ее можно будет найти…

Она достала из сумочки записную книжку. Кого выбрать, кому довериться и хотя бы в двух словах рассказать о том, что она решила переехать к мужчине и что вот ее координаты на всякий случай?.. Ведь речь шла об элементарной безопасности. Она же ничего не знала о Горном…

Минуты шли, а она все никак не могла выбрать никого, с кем бы ей сейчас вообще хотелось говорить. За то время, что она провела в пансионате, весь ее прежний мир, ее окружение, состоящее в основном из коллег-психологов, перестал интересовать ее. Ей не хотелось даже вспоминать своих знакомых лишь потому, что они ассоциировались с конкретными людьми, которых ей приходилось консультировать и чьи проблемы она переживала как свои. Понадобилось много времени для того, чтобы научиться выстраивать прозрачную, но очень толстую стену между собой и тем человеком, который сидит напротив и изливает свою душу в надежде получить ответы на все, казалось бы, не разрешимые для него вопросы. Но сколько здоровья и нервов унесла ее неопытность?! «Мы – сливные ямы, в нас постоянно, целыми днями сливают грязь». Так говорили многие ее знакомые-психологи, выпотрошенные своими клиентами и доведенные до отчаяния безысходностью положения: ведь они сами выбрали свою профессию, так на кого теперь пенять? Переучиваться на парикмахеров или программистов?

Когда раздался телефонный звонок, она вся дернулась так, как если бы ее ударило током. Разве можно так нервничать? Разве можно вот так реагировать на обычный телефонный звонок? Конечно, это звонил Михаил.

– Ты еще не собралась? За тобой еще рано приезжать?

Тон его голоса был беспокойным, Михаил действительно боялся ее потерять…

– Нет, я еще не собралась, но я собираюсь, ты не волнуйся, я же обещала тебе перезвонить…

– А я вот тут сижу и думаю, а вдруг тебя уже в квартире нет, вдруг ты снова исчезла, как тогда, два года назад? Поэтому и звоню…

– Если хочешь, звони, а я буду брать трубку и успокаивать тебя.

– Ты собираешься? Так долго? Укладываешь вещи в чемодан, да? Я просто пытаюсь представить тебя… Возьми только самое необходимое, остальное мы купим. Мне будет ужасно приятно сделать что-то для тебя… Пожалуйста, поторопись… Я жду тебя.

Она улыбнулась и положила трубку. И снова принялась листать записную книжку. Кого же выбрать в свои поверенные? Кому можно рассказать хотя бы сотую долю того, что с ней происходит прямо сейчас, когда она решает кардинальным образом изменить свою жизнь? Она машинально включила автоответчик, который все то время, что ее не было в квартире, был отключен – она не ждала ни от кого никаких звонков. И тотчас последовала цепочка старых, прошлогодних сообщений: коротких, типа: «Это Лена. Я тебе перезвоню вечером», «Собираемся завтра у меня, купи по дороге хлеба. Катя». Самое последнее сообщение было длиннее остальных: «Это я. Понимаю, что отвлекаю тебя, но если можешь, приезжай, мне ужасно плохо… Он снова распустил руки, пришлось вызвать милицию…» Но так случилось, что это сообщение от Маши, ее подружки по университету, пришло с опозданием, и в ту ночь, когда муж избил ее, Лариса не смогла к ней приехать, чтобы поддержать ее. Они встретились только на следующий день. «Понимаешь, это его квартира, мне некуда податься… Я терпела, ты же знаешь, но ведь он в последнее время стал просто зверем…»

Она плакала, размазывая по своему лицу, распухшему от побоев, слезы, и Лариса с трудом узнавала в этой несчастной, отчаявшейся женщине прежнюю Машу Рубину, самую красивую и веселую девчонку из их группы. Ее муж, бизнесмен, оказался тираном и пьяницей и за несколько лет брака превратил свою жену в затравленное и запуганное существо. Разводиться с ней он не собирался, говорил, что любит ее, что же касается самой Маши, то ей некуда было от него податься. Она была приезжая и в Саратове своего угла не имела. Родители давно умерли, осталась лишь овдовевшая рано сестра, которая жила с сыном-подростком в Узбекистане и мечтала уехать оттуда.

Лариса звонила Маше из пансионата перед Новым годом, чтобы поздравить, расспрашивала, как у нее дела, и узнала, что ей удалось-таки оформить развод с мужем, но она все еще продолжает жить в его квартире, в спальне, запираясь от него на ключ. У нее были права на часть квартиры и имущества, нажитого в браке, и она собиралась подавать на раздел имущества, чтобы высудить себе хотя бы немного денег на отдельное жилище; и муж, когда бывал в нормальном состоянии, обещал ей безо всяких судов купить крохотную дешевую квартирку. Но пока что все это было только на словах. На вопрос, где она сейчас работает, Маша ответила, что у нее надомная работа, но такая, что муж ее скоро выгонит из дома… Лариса так и не поняла, чем занимается ее подружка.

…Лариса выключила телефон. Ей подумалось тогда, что мало кто из ее знакомых живет счастливо. Браки разваливались на глазах, ее университетские девчонки, работая одновременно в нескольких местах психологами и подрабатывая воспитателями в каких-нибудь интернатах, все равно влачили нищенское существование.

Машка! Вот кому она позвонит, чтобы рассказать о Михаиле. И как это она раньше не догадалась обратиться именно к ней?

Лариса набрала ее домашний номер в надежде на то, что Маша непременно возьмет трубку. Она должна быть дома, должна, ведь она сказала, что у нее надомная работа…

Но трубку никто не взял. Надо срочно искать кого-то, кому можно было бы довериться…

Глава 9

Рано утром Шубин отправился в роддом – проведать Женю. Она спустилась к нему заспанная, в длинном халате, и по ее лицу нетрудно было догадаться, что она на него дуется. Он поцеловал ее в обе розовые щеки, затем в губы, и они уселись рядышком на диване возле пальмы, взявшись за руки и прижавшись друг к другу.

– Ладно, можешь не оправдываться, уж я-то знаю нашу работу. Но, поверь, мне было бы куда полезнее находиться в агентстве, на телефоне, чем лежать на кровати и разгадывать кроссворды. Наш ребенок родится тупым и ленивым…

– Знаешь, еще очень рано…

– Да уж, ты выбрал время… Меня вот разбудил. Вернее, нас. А к чему ты это говоришь?

– Так я ничего не смог купить – рынки еще не открылись, магазины тоже…

– У меня все есть. Все фрукты, какие только можно было найти на нашем рынке, сейчас лежат в холодильнике в моей палате…

– Не понял… Кто же это навещает мою жену?

– Крымов. Вчера пришел. Навеселе. С полными пакетами и букетом цветов. Знаешь, мне его так жалко. Словно это вовсе и не Крымов.

– Женька Крымов был у тебя? Но как он узнал, где ты?..

– Наверно, через Корнилова он узнал и номер моего мобильника, потому что перед тем, как прийти, он мне позвонил и спросил разрешения. Знаешь, думаю, ему не хватает нас, особенно тебя, ведь вы же – друзья. Он мотается по бабам, по ресторанам, ведет разгульный образ жизни и просто убивает себя. Он хочет вернуться в агентство. Может, так он хотя бы отвлечется. Ты позвони ему, скажи, что у тебя возникли сложности, тебе требуется его совет. Уверена, он тотчас же примчится.

– Примчится, это верно, да только привезет выпивку, закуску и будет вслух страдать по своей сбежавшей жене…

– Думаю, нет.

– Почему? Перегорело?

– Нет, не перегорело. Просто все когда-нибудь заканчивается, даже тоска. Ему надо срочно заняться делом, и ты, его друг, должен ему помочь с этим. Хочешь, вот прямо сейчас позвони ему…

– Да он спит!

– Тогда позвони позже, когда он выспится. А лучше – поезжай к нему домой с каким-нибудь вполне реальным делом, проблемой.

– Ладно, я заеду к нему, тем более что дело у нас продвигается с черепашьей скоростью… Но что мы все о Крымове? Как ты?

– Хочется надеть джинсы, кроссовки, кожаную куртку и засесть где-нибудь в засаде, выслеживая кого-нибудь, неважно кого… Ты себе представить не можешь, какая здесь тоска и как страшно иногда слушать все эти рассказы беременных о своих прежних неудачных родах. Одна, к примеру, два года тому назад вот в этом же роддоме родила мальчика, мертвого. Ей долго не приносили ребенка, а она ничего не знала… А потом как-то утром пошла в туалет и увидела мертвое тельце прямо на подоконнике, завернутое в клеенку…

– Женя, прекрати. Мне самому страшно становится от твоих рассказов…

– Это еще цветочки… Слушай, забери меня отсюда, а? Я буду лежать в агентстве на диванчике. Ни бегать, ни прыгать, обещаю, не буду… Я в нашей приемной «сохранюсь» лучше, чем тут. – И она вдруг расплакалась, уткнувшись в плечо Шубина. – Я здесь совсем одна. Вы там с Таней занимаетесь делом, а я тут – как какая-нибудь вещь, лежу на кровати и жду, когда ты мне позвонишь… Это несправедливо. Я понимаю, это было наше с тобой решение, чтобы ничем не рисковать, но, может, мы перестраховались? Роды у меня еще не скоро, а? Игорь, ну, пожалуйста! Ведь приемная сейчас пустая, трубку никто не берет, мы теряем клиентов… Когда еще вернется Надя. И мы поладим с ней, вот увидишь. Она, если понадобится, сама отвезет меня в роддом…

– Я поговорю с врачом, хорошо?

Женя ушла заплаканная, расстроенная, и Шубин долго смотрел ей вслед, думая о том, что он несет ответственность за эту маленькую и сейчас такую уязвимую и напуганную женщину. Конечно, она боялась родов, как и всякая другая нормальная женщина. Отсюда ее страхи и желание быть рядом с близким человеком. Но и оставлять ее одну в приемной тоже было опасно…

Он позвонил Крымову. И очень удивился, когда услышал его бодрый голос.

– Привет, это я, – сказал Игорь. – Ты что, еще не ложился?

– Шубин? Здорово, ужасно рад тебя слышать… – голос Крымова звучал радостно. – Ты по делу или как?

– Надо бы встретиться. Тут такое дело закрутилось… Я тебя не разбудил? – Он хотел знать, один ли Крымов и чем вообще занимается в столь ранний час. – Может, ты не один?

– Я один. Стою голый, весь в пене, как инженер Щукин, и с радостью слушаю тебя. Я теперь встаю рано, работаю… Вот и сейчас собирался после душа «выпить чашечку кофэ» и засесть за компьютер. Я ведь роман пишу. Уже третий год, правда.

Вот теперь его голос погрустнел.

– Ты Федорову Алису Борисовну из пансионата «Сосновый бор» знаешь?

– Да кто ж ее не знает? Хорошая баба. А что случилось? Ее грохнули?

– Нет. У нее в пансионате работала Лариса Иванова, психолог. Ее убили. Выстрелом в лоб. Она только дверь открыла, и ее тут же застрелили…

– Сколько ей лет?

– Тридцать два. Ее не изнасиловали, ничего такого… В доме ничего не пропало. Такое впечатление, словно ее хотели просто убрать. Как свидетеля.

– Ее опознали?

– Да, три соседки… Слушай, это не телефонный разговор. Может, подъедешь, я тебе кое-что интересное расскажу. Она сбежала в день убийства из пансионата. А там такие люди отдыхают, сам понимаешь… Алиса очень просила меня вести расследование на ее территории тихо, чтобы не спугнуть гостей.

– Могу себе представить, что это за рожи… У нее за одним столом сидят правительственные чиновники и бандиты. Зоопарк, одним словом. Я приеду.

– Когда?

– Говорю же, чашечку кофе выпью и приеду.

– Отлично. Тогда до встречи.

Шубин поехал в агентство, где его уже ждала Таня.

– Стакан из комнаты Ивановой и одежду, синюю юбку и белую блузку, что сняли с покойницы, я уже отвезла на экспертизу, – отрапортовала Таня. – Кофе хочешь?

– Сейчас приедет Крымов, ты это… не выступай больше…

– Да мне ему уже и сказать-то нечего. Думаю, он и так все понял. Ты хочешь подключить его к Алисе?

– А ты откуда знаешь?

– Просто предполагаю. Сегодня после обеда будет готов отчет об обыске в квартире Ивановой и результаты экспертизы… Узнаем, из чего пекла эта оригинальная девушка свой вещий торт…

– Как ты сказала?

– Ну, бывают же вещими сны? А это – вещий торт… Она сама себе, получается, испекла… гроб…

– Себе ли? Согласись, дурацкая история.

– Запутанные преступления всегда сначала кажутся дурацкими, а потом все как-то само собой объясняется…

Зазвонил телефон, Таня взяла трубку.

– «Крымовское» агентство, Татьяна Бескровная у телефона. Я слушаю вас внимательно. Кто? – Она прикрыла трубку рукой. – Игорь, это Лева Закутский. Говорит, что у него для нас есть важная информация. Он, понятное дело, сам приехать не может, но встретиться необходимо. Может, я к нему поеду?

– К нему поедем мы с Крымовым, а тебя я бы попросил еще раз съездить на квартиру Ивановой и взять несколько ее фотографий. Лично я в морге ее лица почти не видел, настолько была изуродована ее голова… Девятимиллиметровый калибр, термическое воздействие…

– А для чего тебе ее фотографии? Ты хочешь, чтобы я загримировалась и отправилась в пансионат? Ведь ясно, что след преступления тянется из пансионата, значит, убийца оттуда. И наверняка он будет там отдыхать еще долго, чтобы только не привлекать к себе внимания отъездом. Лариса Иванова почти одного роста со мной, светловолосая, но к тому же существуют парики… Жалко вот только, что ее юбку с блузкой не так скоро вернут… Но ведь, если походить по магазинам, то можно найти нечто похожее…

– Я знал, что не пожалею, что взял тебя к себе. Ты потрясающая девчонка. Именно этого я и хотел: чтобы ты появлялась там, в пансионате, поздно вечером, чтобы бродила по аллеям, чтобы действовала на нервы убийце. А отправишься ты туда с Крымовым, если, конечно, он не против…

– Тебе не кажется, что все это как-то по-детски? Ты хочешь, чтобы я играла роль привидения? У меня другой план. Но ты можешь меня не слушать.

– Валяй. – Шубин закурил. Ему было неприятно, что его план показался Татьяне игрушечным, смешным. – Ну?

– Я бы хотела найти того «ассирийца»…

– То бишь еврея?

– Ну да. Уверена, стоит обратиться в одну из самых наших известных стоматологических клиник, и мне тотчас подскажут, как зовут этого смуглого человека. Судя по прикиду, он работает в клинике «Титаник». Я однажды зашла туда полечить зубик, а меня там так встретили, чуть ли не на руках понесли в кресло… Но цены там – заоблачные. Одна пломба стоит как бетонный мост.

– Ладно, даже спорить не буду. Иди ищи своего «ассирийца», может, тебе повезет больше, чем мне.

– Но идея с привидением мне тоже нравится… Хотя бы развлечемся с Крымовым, Алиса нас в обиду не даст, она ради нас в лепешку расшибется, а заодно поживем на всем готовом. Это я поздно вечером стану изображать покойницу, а утром-то мы с Крымовым будем играть другие роли. Договорились? А то я вижу, что обидела тебя… Так я пошла?

– Иди. Найдешь заказчика – получишь медаль.

– Все понятно.

Таня быстро собралась, сунула в карман белых джинсов мобильный и, послав Шубину воздушный поцелуй, покинула приемную. И почти одновременно с этим на пороге появился Крымов.

– Здорово, Игорек, твоя фурия чуть не сбила меня с ног…

Крымов похудел, но выглядел неплохо. Ярко-синий джинсовый костюм делал его похожим на кинозвезду семидесятых.

– Привет, Ален Делон. Рад тебя видеть. Ты с Закутским знаком?

– С Левой? Да кто ж его не знает? Насколько мне известно, сейчас он пашет вместо Леши Чайкина? Взял отпуск на месяц в своей мертвецкой конторе, чтобы провести его в другой. Некрофил, – он развел руками, – что я еще могу сказать?! И Чайкин тоже некрофил. Ты бы вот смог работать в морге?

– Нет, – честно признался Шубин.

– Вот и я не смог бы. Даже если бы платили хорошо. А вот они, поди ж ты, работают, дышат этим воздухом, взвешивают органы… И что ты хотел рассказать мне про Леву?

– Поехали, в машине расскажу… И про Иванову, и про торт, и про звонок Закутского…

При первом взгляде на Леву Шубин понял, что тот находится в некоторой растерянности. Закутский очень вежливо поздоровался с Крымовым, чуть ли не раскланиваясь перед ним, Шубину же послал дружеский приветственный жест рукой, этим и ограничился. Он пригласил их в маленькую комнатку с письменным столом, который в свое время служил Чайкину местом распития спиртных напитков, а теперь на нем аккуратными стопками высились папки с заключениями экспертиз.

– Значит, так. Вчера ночью меня подкупили. Дали сто долларов за очень странную услугу.

– Неужели трупами приторговываешь, Лева? – рассмеялся Крымов, прикрывая ладонью нос, так как запах вокруг был невыносим. – Ну и как, прибыльный бизнес?

– Мне не до шуток. От вас я получаю деньги, работаю на агентство, из кожи лезу, можно сказать… Рискую, чего уж там говорить… А тут ко мне заявляются вчера люди с просьбой посмотреть на труп. И за это дают мне сто баксов. Вот вы бы разве не согласились?

– Показать труп? Да хоть пять трупов. За пятьсот баксов, – пожал плечами Крымов. – Не вижу в этом состава преступления. И ты только за этим нас сюда пригласил?

– Речь идет, насколько я понимаю, о трупе Ивановой? – серьезно, не в пример Крымову, предположил Шубин. – Я правильно понимаю?

– Да. – Закутский развел руками. – Сначала мне позвонили и спросили, можно ли увидеть труп Ларисы Ивановой. Как я мог отказать в таком святом деле?

– Как выглядел мужчина?

– Мужчина? Ошибаешься, это был вовсе не мужчина, а женщина!

– Женщина? – в один голос переспросили Крымов с Шубиным.

– Да. Высокая брюнетка во всем черном. Очень стройная, очень красивая. Лицо наполовину, нижняя часть, закрыто черной тканью. И в черных очках. Знаешь, я даже испугался.

– Она не хотела, чтобы ты видел ее лицо.

– Это я и без вас понял.

– Она была одна?

– Нет. Но мужчина остался на крыльце. Было уже темно, и он стоял в тени деревьев, рядом со своей машиной, тоже черной… Женщина вошла, и я проводил ее к телу покойной… Она, едва взглянув на нее, закрыла лицо руками и зарыдала. Я услышал, как она сказала: «Да, это она». После этого они уехали.

– Какой марки машина?

– Кажется, черная «Волга», новая… Номеров не было видно. Думаю, они специально замазали их грязью… Как вы думаете, они вернутся? – Лицо Левы побледнело.

– Зачем?

– Да по мою душу! Ведь явно эти люди имеют отношение к убийству и пришли, чтобы удостовериться, что эта Иванова действительно уже никогда не встанет со стола и никому ничего не скажет…

– Лева, у тебя буйная фантазия…

– Я подумал, что если ее застрелил киллер, то заказчик, быть может, по каким-то причинам не доверяя ему, решил сам удостовериться, что убили именно Иванову. Поэтому и послал своего человека убедиться в этом.

– А в машине никого не видел?

– Кажется, там была еще одна женщина. Но я точно сказать не могу. Видел человека в светлой одежде…

– Ты правильно сделал, что рассказал нам об этом. Теперь и мы точно знаем, что убита действительно Иванова, – сказал Крымов.

– А вы что, сомневались? – Лева зачем-то принялся перекладывать папки на столе с места на место. – Ну и работка у меня, сам до сих пор удивляюсь, что меня здесь держит…

– А что нового узнал об убитой?

– Ах, да… Совсем забыл. У нее в свое время была сломана челюсть, в нескольких местах почти невидимые шрамы на коже лица, деформирован нос…

– Пластическая операция? – Крымов всерьез, казалось, заинтересовался этой информацией. – Ведь все признаки…

– Возможно. Но только работал над ее лицом какой-то костолом или ветеринар… Думаю, поэтому-то ее и убили пулей такого калибра, чтобы разнесло всю голову и в особенности лицо. Так что, возможно, это была и не Иванова.

– А ты не обратил внимания, эта дама, которая приезжала, чтобы опознать труп, смотрела на ее лицо?

– Я же не видел ее глаз! Говорю, она была в темных очках.

– Но труп был открыт полностью? На теле нет никаких особых примет, шрамов, родимых пятен? – спросил Шубин.

– Ты же видел труп. Никаких родинок. Тело гладкое, без шрамов… Но, если эта женщина хорошо знала Иванову, то она могла бы опознать ее по форме ног, груди, да мало ли, по чему… А руки! По форме ногтей можно узнать человека, по волосам, по форме черепа…

– Главное, они удостоверились, что убили того, кого надо. А нам теперь – лишняя головная боль, – подытожил Шубин. – Ну что ж, Лева, работай дальше. Ты нам очень помог… Родина тебя не забудет.

Крымов с Шубиным вышли на свежий воздух. Закурили.

– Слушай, Шубин, тебе Земцова не звонила?

Глава 10

Тане нравилось работать в одиночку. Вот и теперь она, чувствуя в себе необычайный прилив сил, открыла стеклянную дверь самой дорогой зубоврачебной клиники города «Титаник», вошла в стерильно чистый холл и уверенно, цокая каблуками, проследовала до регистратуры, где ее встретили, демонстрируя прекрасные фарфоровые зубки, симпатичные улыбчивые регистраторши.

– Добрый день. Я ищу одного доктора, кажется, он работает у вас… Однажды этот симпатичный смуглый врач с массивным золотым перстнем на безымянном пальце решил мои зубные проблемы совершенно без боли…

Таня не знала, чем именно занимается этот «ассириец», лечит ли зубы или протезирует, а потому решила прибегнуть к такой вот расплывчатой фразе.

– Смуглый?

– Ну, да, он похож на ассирийца, красивый, черноволосый, невысокий… У него очень приятный голос…

– Да-да, можете дальше не продолжать, – улыбнулась одна из регистраторш, бросив многозначительный взгляд на свою коллегу, такую же молоденькую девушку, внимательно рассматривающую, в свою очередь, посетительницу. – Мы уже поняли, о ком идет речь. Это действительно очень хороший специалист, протезист Виталий Григорьевич Минкин. Но он сегодня будет только после обеда. С двух часов.

– Прежде он работал в другом месте, – наобум сказала Таня, понимая, что выглядит нелепо, забыв, в какой клинике ей вставляли зубы. – Кажется, где-то в Ленинском районе…

– Нет, в Кировском, недалеко от завода «Тантал», что на Второй Дачной.

Таня похвалила себя за смекалку, но уходить все равно было рановато.

– И что же, он сейчас дома? Я всегда считала, что специалисты такого уровня нарасхват, что у них сразу несколько мест работы… – Она надеялась услышать, что Минкин продолжает работать в своей старой клинике по совместительству, но услышала категоричный ответ:

– Нет, Минкин работает только у нас. И будет он, как я уже сказала, лишь в два часа.

– Понимаете, мне необходимо встретиться с ним как можно скорее, потому что я собираюсь за границу, а у него наверняка все дни и часы расписаны наперед; я бы хотела связаться с ним по телефону, напомнить ему, кто я… Может, он согласится принять меня если не сегодня, то хотя бы завтра, а? Девушки, пожалуйста, дайте мне его визитку. Речь идет о передних резцах, вы же понимаете, как я буду выглядеть без двух верхних передних зубов? Да я же застрелюсь!

И Таня достала из сумочки купленную по дороге большую плитку шоколада…

Она вышла из «Титаника» с визиткой Минкина, еще до конца не уверенная в том, что это именно тот человек, который приходил в агентство и от имени своего знакомого просил их начать расследование убийства Ларисы Ивановой. Расположившись в тени деревьев в сквере на лавочке, она достала свой мобильный телефон и набрала первый из четырех указанных на визитке номеров телефона Минкина. И на этот раз ей повезло. Трубку взяли сразу, и, как ей показалось, она услышала именно его голос.

– Добрый день. Мне надо поговорить с Виталием Минкиным.

– Я слушаю вас.

– Моя фамилия Бескровная. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет…

– А фамилия… Шубин?

Минкин онемел. Он не отключил телефон, он явно слышал дыхание своей собеседницы, но не мог проронить ни слова.

– Вы же знали, что мы вычислим вас, как вы сами изволили выразиться. Вы, Виталий, слишком известная личность в городе, да к тому же еще и внешне очень яркая, чтобы вас не разыскать.

– Но как вы тогда догадались, что я имею отношение к стоматологии?

– Интуиция. Я предположила, что вы «ассириец», а в нашем городе многие «ассирийцы» работают в стоматологии.

– Но вы ошиблись. Я не ассириец, а еврей. Но с интуицией у вас все в порядке.

– Судя по тому, что вы так спокойно разговариваете, вы сейчас один. Может, тогда лучше встретимся? Я подъеду, вы только скажите, куда.

– Встретиться мы, конечно, можем. Но только я ничего вам не расскажу. Меня повесят.

– Вы преувеличиваете…

– Почему вы так думаете?

– Да потому что сегодня вы почему-то не нервничаете. Я бы и хотела как раз поговорить на эту тему. Такое впечатление, словно тогда вы чего-то боялись, а сейчас – уже нет. Неужели заказчик мертв?

– Да бог с вами! Что такое вы говорите?! Он жив и здоров… Но говорить с вами я не могу.

– А я не советую вам откладывать нашу встречу. Ведь убита молодая женщина, понимаете? При загадочных обстоятельствах. Вы уже наследили, по сути, вас уже можно арестовывать…

– Стоп…

– Нет, это вы выслушайте меня до конца. Да, мы частное сыскное агентство, да, мы получили от вас деньги, но мы же не можем преступать закон…

Она уже чувствовала, что говорила с человеком, совершенно не искушенным в подобных вопросах, а потому на него можно было давить до тех самых пор, пока он наконец не сдастся и не согласится встретиться и раскрыть карты.

– А кто преступает закон? – заволновался вдруг он. – И с какой стати меня кто-то арестует? Я же сам пришел к вам и поручил дело…

– Может, и заказчика-то никакого не было и вы решили узнать, кто убил вашу подружку? Понятно, что не вы, но вы же не хотите помочь следствию. Мы ничего не знаем о Ларисе Ивановой, а вы, ее друг, знакомый или приятель, а может быть, жених или брат, отказываетесь предоставить нам какую-либо информацию о ней. С кем она общалась, были ли у нее враги, где она работала в последнее время?.. Вопросов много, и нам не хотелось бы без вашего ведома выходить на тех ее знакомых, которые рано или поздно рассказали бы нам о вас…

– Да я не был знаком с ней!

– Тогда выдавайте заказчика. Итак, где мы встретимся?

– Где скажете, – услышала Таня убитый голос. – Я так и знал, что это хорошим не кончится…

Они договорились встретиться в том же сквере, откуда звонила Таня, благо Минкин во время их разговора находился в летнем кафе, находившемся неподалеку от его клиники и того сквера.

На этот раз красавец-протезист был в прекрасно сшитом костюме светло-оливкового цвета и белоснежной сорочке. Он был без галстука, и в расстегнутом вороте рубашки на груди виднелась густая кудрявая черная шерсть, среди завитков которой сверкали звенья затейливой крупной золотой цепи. Массивная золотая цепь украшала и верхнюю часть брюк – то была цепь от карманных часов.

– Только не обижайтесь, Виталий Григорьевич, – Таня поднялась навстречу и протянула ему руку, – но вы сейчас похожи на украшенную золотыми безделушками рождественскую елку.

– А я и не обижаюсь, потому что все делаю для этого… Я очень люблю золото, и когда-нибудь меня непременно ограбят, прямо на улице. Но не ходить же с телохранителем?! Я лучше на эти деньги куплю еще какие-нибудь золотые часы или браслет…

– Вы – очень красивый мужчина. Вам этого никто прежде не говорил?

– Говорили, наверное… – Он порозовел, и Тане захотелось почему-то ущипнуть его. Странное желание, странное чувство удовлетворения. Она сидела на скамейке с Минкиным, с человеком, через которого они легко (в этом она нисколько не сомневалась) выйдут на основного заказчика, и следствие пойдет как по накатанной дорожке. – Вы тоже красивая девушка. Вот только непонятно, почему вы занимаетесь таким опасным делом. Вот я лично – признаюсь сразу – трус. В самом прямом смысле этого слова. Я много чего боюсь в этой жизни. Особенно боли. А еще – бандитов. Поэтому, наверное, так и не занялся никаким бизнесом. Всю жизнь рассчитываю лишь на свои руки. Я научился делать отличные зубные протезы и счастлив, что мне за это хорошо платят. И я не хочу быть хозяином, к примеру, нашей клиники. Мне это ни к чему. Я – не боец.

– Да я все поняла. Но, заметьте, не осуждаю вас. Так кто вас послал? Кто так запугал, что вы не смогли отказаться и пришли к нам вместо него?

– Меня никто не запугивал, в этом-то все и дело. Я сделал это по просьбе своего друга, очень достойного человека. И ради нашей с ним дружбы я его, конечно, никогда не выдам.

– Не выдадите? Тогда зачем же вы пришли?

– А вы думали, что я пришел, чтобы все вам выложить? Я, может, и трус, но не подлец и не предатель. Человек, ради которого я рискнул прийти к вам, повторяю, мой друг, порядочный и надежный человек. Я и сам удивился, когда он обратился ко мне с такой странной просьбой… Но и отказать не смог. Я видел, что он очень страдает и что во всем городе, видимо, не нашлось никого другого, кому бы он мог поручить это дело.

– Значит, это он – знакомый Ларисы Ивановой? Это же очевидно!

– Я же сказал, что ничего не скажу. А пришел я к вам просто так, чтобы доставить себе удовольствие… Мы можем с вами прогуляться, зайти в кафе, я угощу вас обедом, и там мы можем побеседовать о чем угодно, кроме, конечно, моего друга и его проблемы…

– Значит, это его проблема, спасибо и на этом… Что касается обеда и приятной беседы… Вы, может, забыли, но я работаю. Ведь вы сами заплатили нам деньги для того, чтобы мы искали убийцу Ивановой, и теперь сами же отвлекаете меня от дела…

– Думаю, что сегодня вы немало потрудились, чтобы найти меня. Наверняка были в «Титанике», где и получили мои координаты. Но, честное слово, до сих пор не пойму, как вы догадались, что меня нужно искать в стоматологической клинике?

– Вообще-то, вы просто напомнили мне одного зубного врача, вот и все. Когда-то, еще в нежном возрасте, мне пломбировал зуб один врач… Так вот, я запомнила его потому, что он каким-то волшебным образом уговорил меня позволить ему поработать над моим зубом бормашиной… Думаю, он заколдовал меня.

– Вот как, оказывается, все просто. Возможно, это был мой отец или брат… Мы все работаем с зубами… Такой вот семейный профиль. Ну что, вы соглашаетесь прогуляться со мной, пообедать?

– Ладно, уж если мне не удалось уговорить вас, то позволяю вам уговорить меня. К тому же я действительно проголодалась.

В это время зазвонил телефон. Таня, извинившись, немного отошла от Виталия, поскольку высветился номер телефона Шубина.

– Привет, ты можешь сейчас говорить?

– Не думаю… – ответила Таня, еще дальше отходя от Минкина, понимая, что Шубин звонит, чтобы сообщить ей что-то важное. Он в двух словах пересказал ей беседу с Закутским. – Вот это номер… Значит, какая-то дама решила удостовериться, что убили именно Иванову?

Она говорила очень тихо.

– А как у тебя? Нашла своего «ассирийца»?

– Да, ты был прав, он не ассириец, но работает в «Титанике». Сейчас он поведет меня обедать. Мы в центре города, неподалеку от «Титаника». Но он, конечно, отказывается говорить о друге, который поручил ему пойти к нам… Приятный такой мужчина…

– Ну вот, теперь и ты выйдешь замуж и ляжешь на сохранение, займешь койку Женьки… Затем из Египта вернется беременная от Чайкина Щукина и ляжет на соседнюю койку… Кто же будет работать?

– Крымов.

– Тоже вариант. Да, и еще. Закутский исследовал лицо Ивановой. У нее была когда-то давно сломана челюсть, нос, на коже едва заметные шрамы…

– Неужели пластическая операция?

– Он не уверен, поскольку, по его мнению, сработано было грубо и непрофессионально…

– Тогда, может, автомобильная авария? Надо узнать, попадала ли Иванова в аварию. Что-то не очень понятен мне визит этой дамы… Да еще во всем черном. Тебе не кажется, что и это тоже сработано грубо. Это смахивает на мои предполагаемые прогулки в парике по ночным аллеям «Соснового бора». Все, извини. Я тебе перезвоню. Мне неудобно перед Минкиным… Да, кстати, запиши: Минкин Виталий Григорьевич… И вот тебе все его телефоны…

Она вернулась к Минкину.

– Работаете? – Улыбка у него вышла грустная и немного обиженная. – Дурацкая ситуация, согласен. Представляю себя на вашем месте – не позавидуешь. Ну что, наш обед хотя бы не откладывается из-за вашего звонка?

– Нет.

– И на этом спасибо.

Они пересекли оживленную улицу, скрываясь в тени больших тенистых деревьев, прошли два квартала, прежде чем Минкин предложил Тане спуститься в ресторан.

– Говорили, кафе…

– Да какая разница? Это баварский ресторан, здесь подают очень большие порции… Хотя бы видишь, за что отдаешь деньги. В других ресторанах и кафе в салатах – одни листья салата… А я его терпеть не могу.

Они спустились в прохладный ресторан, заняли маленький столик возле сине-бордового витража, выполненного в готическом стиле. У стульев были высокие спинки, на столах – темно-зеленые скатерти, дорогая посуда. К ним подошла официантка в баварском национальном костюме и протянула им с улыбкой меню.

– Мне жареные колбаски с капустой и пиво, – заказал Минкин, даже не заглядывая в меню. Затем, обратившись к Тане: – Рекомендую то же самое плюс десерт…

– Мне то же самое и десерт. У вас готовят печеные яблоки с орехами и медом?

– Запечем. – Улыбчивая официантка, шурша длинной красной юбкой, понеслась исполнять заказ.

– Знаете что, Виталий, – вдруг сказала Таня, доставая сигарету, но не торопясь прикуривать. – Мне только что позвонил Шубин и сказал, что отпечатки пальцев трупа идентичны отпечаткам пальцев одной особы, уже сто лет находящейся в международном розыске… Ну, как вам информация? Судмедэксперт в своем отчете написал, что Лариса Иванова подвергалась несколько лет тому назад пластической операции… Ваше счастье, что вы еще не успели получить свои жареные баварские колбаски, иначе вы бы поперхнулись… Так что хорошенько подумайте, прежде чем прикрывать своим холеным смуглым телом вашего так называемого друга…

– В международном розыске?

– Ваш друг, случайно, не бандит? Такой порядочный, замечательный во всех отношениях бандит из семейства Робин Гудов? Может, они с этой дамочкой в свое время банк ограбили, поделили денежки, он прикрыл ее, устроил в клинику, где ей изменили внешность. Вы кино смотрите? Там подобных сюжетов – на каждом канале. И где гарантия, что ваш друг является именно тем самым человеком, за кого вы его принимаете? Может, он тоже сделал себе пластическую операцию и теперь выдает себя за вашего друга?

– Таня, у вас богатое воображение, – покачал головой Минкин с видом человека, сильно пожалевшего о том, что он пригрел на груди, то есть пригласил в ресторан, ядовитую змею… – Да стоит мне только назвать его имя, как через любого банкира или просто делового человека, работающего в нашем городе, вы сможете собрать о нем самую исчерпывающую информацию. Но вы же можете испортить его бизнес, если его имя попадет в газеты. Вот чего он боится больше всего.

– Ах, вот как? Ничего себе причина! Да разве обращались бы к нам приличные клиенты, если бы мы дружили с прессой, вы что, Минкин, с ума сошли? Он нам нужен лишь для того, чтобы собрать как можно больше материала об Ивановой!

– Тогда обещаю вам, что переговорю с ним. Только, пожалуйста, не устанавливайте подслушивающих устройств в моей квартире, в моем телефоне… Он должен сам принять решение встретиться с вами. Если вы выйдете на него через меня, нашей дружбе – конец. Он же доверяет мне…

– Тогда скажите ему о пластической операции этой женщины.

– А имя? Ее имя?

– Какое еще имя?

– Имя этой международной преступницы? Может, хоть это приведет его в чувство? Ведь он – состоятельный человек. А вдруг через нее на него хотел кто-то выйти… Он действительно вел себя очень странно, и я не сразу согласился выполнить его просьбу. Но он так просил, так просил… Я подумал, что он любил эту женщину… А теперь, может, он и сам захочет встретиться с вами?

Принесли жареные колбаски с тушеной капустой. Таня и Минкин принялись молча, каждый думая о своем, есть.

– Хочу жить в Баварии и каждый день вот так обедать. По-моему, это и есть настоящее счастье, просто все стесняются сказать об этом вслух, – сказала Таня, отодвигая от себя пустую тарелку.

– Мы можем поехать туда вдвоем, – улыбнулся ей, промокая губы салфеткой, Минкин. Он тоже казался сытым и довольным, как кот.

– Вам когда яблоко подавать? – прошуршала официантка красной баварской юбкой…

Глава 11

Шубин с Крымовым пили кофе в приемной агентства, когда раздался телефонный звонок.

– Алиса Борисовна? Я вас внимательно слушаю, – сказал Шубин. – У вас есть новости?

– Новость. Даже не знаю, как и сказать… Думаю, что я несколько часов тому назад совершила преступление, не позвонив ни вам, ни в милицию…

– Кто-то из ваших отдыхающих спешно покинул «Сосновый бор»?

– Нет. Все на месте. Резвятся как дети. Кушают, развлекаются, играют в волейбол на пляже, никто даже в город не поехал…

– А девятого кто-то выезжал?

– Мне не удалось это установить. У нас ведь не режимное предприятие, а дом отдыха, пансионат… Может, кто и выезжал. Охранники, бывает, тоже отлучаются. Я их в целях экономии использую и в качестве грубой мужской силы – они разгружают машину с продуктами, а то и картошку чистят, когда народу много…

– Что случилось?

– Катя… Катя Монастырская. Я ее искала сегодня по всему пансионату. Мы договорились с ней, что в одиннадцать она сделает мне маникюр. Мы расстались буквально на час. Я отдала распоряжения повару, проследила, чтобы заменили биде в одном из номеров, затем взяла в своей комнате лак для ногтей и отправилась в кабинет Кати. Но ее там не оказалось. Даже дверь была заперта… Тогда я отправилась к ней в комнату: та же самая картина – никого…

– Вы так ее и не нашли?

– Нашла, – сказала она чуть слышно. – Я нашла ее в кустах боярышника… Шла по запаху духов, как самая настоящая собака… Катя всегда душилась очень крепкими духами… Ее убили. Прямо на территории пансионата. Теперь мне придется закрывать «Сосновый бор»?.. Мое детище?..

– А вас взволновал лишь тот факт, что на территории вашего пансионата совершено убийство? А Катю вам не жалко? Как ее убили?

– Думаю, выстрелом в упор. В лоб. Наверно, пистолет был с глушителем, потому что лично я ничего не слышала…

– Может, кто другой слышал.

– Но я же не спрашивала.

– Все переживаете о репутации? Уже два трупа, а вы до сих пор не вызвали милицию? А если среди ваших высокопоставленных гостей затесался убийца, который перестреляет всех вас по очереди, вы все равно будете продолжать думать лишь о своем бизнесе? Вы в своем уме, Алиса?

– Вы ведь приедете сюда? Она же там до сих пор лежит… Вдруг кто наткнется?

– Ничего не трогайте и не топчитесь возле места преступления. Пока я еду, попытайтесь вспомнить, с кем из отдыхающих вы видели Катю, кому она делала массаж и прочее… Ведь кто-то позвал ее прогуляться, и она пошла, хотя прекрасно знала, что в одиннадцать к ней должны были прийти вы…

– Мне будет очень сложно сделать это… Я повторяю, это не режимное предприятие. Катя была очень общительной девушкой, она кому только не строила глазки… А массаж, маникюр… Я не следила за этим, и учета мы никакого не вели. Она просто приносила мне раз в месяц часть выручки, вот и все. Остальные деньги оставались у нее. Это Ларисе я платила оклад, она очень ценила стабильность… Боже, неужели все это происходит на самом деле?

Послышались короткие гудки.

– Еще одно убийство? – спросил Крымов. – В пансионате?

– Поехали, по дороге расскажу… Только перед этим надо позвонить все же Корнилову. Второе убийство, имеющее отношение к пансионату, скрыть будет уже невозможно. В пансионате живет убийца…

В «Сосновом бору» был так называемый тихий час. Шубин с Крымовым приехали туда первыми, успели до появления милицейских машин. Алису они нашли в кабинете с заплаканными глазами, но все же она неплохо держала себя в руках.

– Женя? Здравствуйте, рада вас видеть… – Алиса подошла к Крымову и обняла его как близкого и родного человека. Шубину оставалось лишь пожать плечами. – Особенно в такое сложное для меня время… Женя, ведь вы поможете мне, если что… У вас такие связи…

– Где труп? – спросил Крымов довольно прохладным тоном. – Пойдемте, вы нам покажете. Тем более что ваш пансионат словно вымер… Тишина необыкновенная. Где все ваши отдыхающие?

– Спят, представьте себе. Как детки в детском садике. Я на обед им выдала по бутылке коньяку на каждый столик. Сказала, что у меня день рождения. Вот они и спят.

– Надеюсь, вы не всыпали туда снотворного?

– Нет, что вы такое говорите… – Алиса отмахнулась от Шубина. – Тоже мне, нашли время для шуток.

И только она это сказала, как до них донесся звук подъезжающих машин. Это охранники вынуждены были открыть ворота, и теперь перед окнами кабинета Алисы остановились сразу четыре машины – две милицейские, «Скорая помощь» и черная «Волга» Корнилова.

– С мигалками… – губы Алисы задрожали. – Сейчас начнется… Опрос свидетелей, понятые… Что со мной будет?

Катя Монастырская была убита выстрелом из пистолета Макарова девятимиллиметрового калибра, как и Лариса Иванова. Шубин вместе с Корниловым склонились над трупом молодой женщины, вся одежда которой была забрызгана кровью. Пуля пробила лоб и изуродовала лицо.

– Убита таким же способом, как Иванова, – сказал Корнилов. – Они были знакомы?

– Да… Лариса, как выяснилось недавно, работала в пансионате психологом… – Шубину было противно лгать Корнилову в присутствии Крымова.

– Пусть эксперты поработают. – Корнилов отошел, к нему присоединились Алиса и Крымов. Он слышал, как Женька говорил ему что-то о том, что девушки могли быть свидетелями какого-то события, произошедшего в пансионате.

– Возможно… Алиса Борисовна, мне бы список ваших отдыхающих…

Шубин резко развернулся и пошел к воротам, за которыми он оставил машину. И был очень удивлен, когда его догнали.

– Игорь, подождите… – Алиса поймала его за руку. Она тяжело дышала. – Вы не подумайте, я не забыла о нашей договоренности, ведь все остается в силе? Вот вам список всех гостей, я его специально подготовила для вас. Корнилову я дам копию позже… Мне нужна ваша помощь… Может, я знаю убийцу в лицо, может… может, черт возьми, я спала с ним, понимаете? Я и сама боюсь…

Шубин не мог понять, о какой договоренности могла идти речь сейчас, когда пансионат уже заполнился представителями прокуратуры. «Пожалуйста, не надо ни прокуратуры, никого… – это были ее слова, сказанные Шубину в первый его приезд сюда. – Эксперты могут приехать тихо, без всякой помпы и мигалок, ведь так? Аккуратненько осмотрят комнату, сделают свою работу и исчезнут. Можно так сделать? Я боюсь распугать своих гостей… Им это не понравится. К тому же у меня иногда отдыхают люди… словом, настоящие бандиты, одетые в новенькие костюмы от Кардена и пахнущие, что твоя роза… Они могут подумать, что приехали по их душу. Игорь, вы умный человек, придумайте что-нибудь…» Легко сказать: придумайте что-нибудь… Она была явно не в себе. Неужели за своим бизнесом, своими клиентами она не видит преступления и думает, что он, Шубин, будет покрывать ее клиентов? Да они все находятся в опасности, ведь второе убийство произошло уже на территории пансионата. Где гарантия, что следующий день не принесет еще один труп, только теперь где-нибудь в бильярдной или сауне? Прибьют какую-нибудь важную шишку, разве не этого ей нужно опасаться прежде всего?

Ее позвали, но она все еще продолжала смотреть умоляющим взглядом на Игоря.

– Стоило расспросить хорошенько Катю насчет Ларисы, пока она была жива. Уж не знаю, о чем вы с ней вчера разговаривали, но Катя знала многих из наших гостей, да и про Ларису, думаю, могла бы рассказать поподробнее…

– Алиса, в вашем пансионате живет убийца. Вы выполнили то, о чем я вас просил? Поговорили со всеми своими работниками? Может, кто-то что-то заметил, ведь вы здесь все как на ладони…

– Я только знаю, что поздно ночью с восьмого на девятое в окне Ларисы горел свет.

– Кто рассказал вам об этом?

– Никто. – Она отвернулась от него и заплакала. – Я сама видела…

– Из окна вашей комнаты? Но, по-моему, оттуда не видно окон ни Ларисиной комнаты, ни Катиной…

– Зато отлично видно из медицинского кабинета.

– Откуда?

– Не удивляйтесь, я живой человек…

– В смысле? Вы порезали руку и отправились ночью бинтовать ее?

– В медицинском кабинете я была не одна.

– С кем же? Почему я должен вытаскивать из вас информацию клещами? Поймите, от того, что вы мне сейчас расскажете, зависит, возможно, вся ваша судьба. Ведь той ночью в вашем пансионате произошло нечто, что повлияло на решение Ларисы покинуть «Сосновый бор»… Может, в медицинском кабинете вы находились вместе с Ларисой? У вас с ней была связь?

– Да вы что! – заорала Алиса, теперь уже смело глядя ему в глаза. – Игорь, выбросьте это немедленно из головы! Чтобы я и Лариса? Я не извращенка!

– Тогда говорите, с кем вы были в медицинском кабинете и чем занимались. Хотя бы этим вы сможете обеспечить себе алиби…

Шубин понимал, что перегибает палку, но не мог не воспользоваться растерянностью Алисы хотя бы потому, что до сих пор он считал, что в ту ночь в медицинском кабинете провели ночь Катя с охранником Андреем. Так кто же из них лжет?

– Алиби? Но разве мне нужно алиби на ту ночь, а не на время непосредственного убийства Ларисы? – Алиса все еще хорошо соображала. Видимо, и про алиби подумала на девятое число, на послеобеденное время. Она – женщина предусмотрительная, осторожная и, надо отдать ей должное, умная.

– Понимаете, Алиса, мы сначала были склонны думать, что между вами и Ларисой ночью произошел конфликт, поэтому-то она и сбежала… И что торт она пекла специально для вас, – сочинял Шубин на ходу, чтобы еще больше запугать хозяйку «Соснового бора» и вынудить ее признаться, с кем же и где она провела ночь с восьмого на девятое июля.

– Игорь, вы не перестаете меня поражать вашей… близорукостью. – В данном случае под «близорукостью» она наверняка подразумевала «тупость». – Да у нас с Ларисой были прекрасные отношения, понимаете? И не надо рыть вокруг меня… Только потеряете время. Я не имею к этим убийствам абсолютно никакого отношения.

– Может, вы провели ночь с мужчиной, который был дорог Ларисе?

– Игорь, прошу вас, не вынуждайте меня признаваться в таких вещах… Это очень унизительно.

– Хорошо, не буду, тогда я пошел. Быть может, Крымову вы расскажете больше… А за список спасибо. Скажите Евгению, что я жду его в машине…

Но, вероятно, сама мысль о том, что ей, возможно, придется говорить о подобных вещах самому Крымову, мужчине, который ей нравился всегда и мнением которого она дорожила, толкнула Алису на откровенность с Шубиным. Ей было куда проще признаться во всем ему.

– Я была с охранником, с Андреем. Можете его сами спросить. Только осторожно, чтобы вас никто не слышал. – Она опустила голову, чтобы Игорь не увидел, как покраснело ее лицо.

– С кем? С охранником?

– Да.

Она все-таки подняла голову и сощурила глаза, которые теперь горели ненавистью к человеку, все-таки выудившему из нее правду. И теперь одним своим существованием он будет ей напоминать об этой унизительной минуте.

– А чем охранник не человек? Молодой мужчина, сильный, не то что все эти банкиры и чиновники… Разве с ними получишь столько наслаждения, сколько с Андреем? Вы просто не видели его… У него тело атлета, он такой ласковый, нежный… Теперь вы удовлетворены?

– Главное, Алиса Борисовна, чтобы удовлетворены были вы, – сухо заметил Шубин. – Но этот факт еще нужно проверить.

– Как это? Да что же это такое?

– А то, что перед смертью ваша сотрудница Катя Монастырская призналась мне, что провела ночь в медицинском кабинете с охранником Андреем…

– Катя? Она солгала вам…

– Но зачем?

– Вероятно, и на это тоже были свои причины… Значит, она провела эту ночь в другом месте, с другим мужчиной. А может, в своей комнате?

Шубин запутался окончательно. Алиса же немного успокоилась и взяла себя в руки.

– Ладно, мне пора идти… Хоть и ноги подкашиваются… Что же это такое происходит? – И она, тяжело вздохнув, повернулась на каблуках и, спотыкаясь, направилась к группе людей, стоящих на аллее рядом с местом, где все еще находился труп ее маникюрши.

Глава 12

Минкин появился в кабинете Горного бледнее, чем обычно. На нем был дорогой, оливкового цвета, костюм. Михаил понял, что должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы Минкин сам, без предупреждения, пришел к нему на работу.

– Значит, так, – сказал Минкин. – Поехали куда-нибудь в нейтральное место или просто выйдем на улицу, потолкуем…

– А почему не здесь?

– Подслушивающие устройства…

– Да брось!

– Говорю тебе! Ты не знаешь, как они работают… Все, больше ни слова. Скажи секретарше, что тебе нужно срочно уехать на полчаса.

– Да ладно, не кипятись ты так…

Но Горный и сам занервничал. Поднялся со своего места, взял пачку сигарет и вышел вместе с Минкиным из своего офиса на улицу.

– В машине тоже опасно говорить, – продолжал осторожничать Минкин. – Хотя эта девица могла незаметно сунуть мне «жучок» куда угодно…

– Даже в брюки? – усмехнулся невесело Горный, еще не понимая, о какой девице идет речь.

– Я вообще-то все просмотрел, но ничего не нашел. Пойдем пройдемся немного, заодно разомнешься, великий ты начальник, мать твою… Я, если хочешь знать, из-за тебя сегодня не вышел на работу…

– Да что случилось?

Офис Горного располагался на одной из старинных улочек Саратова и занимал нижний этаж отреставрированного купеческого дома. Улица вела к бульвару, на котором нашлась и скамья.

– Несколько часов тому назад я вот на такой же скамье разговаривал с Бескровной.

– Кто такая? Не припомню.

– Зато я сразу вспомнил, когда увидел ее… Это помощница Шубина, работает с ним в агентстве. Она вычислила меня! Легко! Представляешь, она, оказывается, почему-то решила, что я имею отношение к стоматологии… – И Минкин принялся с жаром рассказывать все то, что произошло с ним в последние часы. – Подумай сам, ты вот нанял Шубина, чтобы найти убийцу Ларисы Ивановой, а на самом деле эта убитая девица – вовсе не она…

– Ты думаешь, что эти шрамы…

– Да откуда мне знать? Но, согласись, я же должен был тебя предупредить!

– Да уж, ну и задачку ты мне задал, – вздохнул Горный.

– Это я-то тебе задал? А я думал, что это ты пытаешься втянуть меня в какую-то грязную историю с убийством…

– Ладно, я тебе сейчас кое-что расскажу. Тем более что рано или поздно эта история все равно выплывет наружу. Думаешь, мне легко одному принимать все решения… Не все же время я буду держать ее в лесу…

– Кого? Слушай, Миша, ты начинаешь меня пугать уже по-настоящему… Одна твоя баба оказывается преступницей международного уровня, и ее убивают… Но зачем, скажи на милость, ей понадобилось менять свою внешность под конкретную личность, под Ларису Иванову?..

– Ничего не понимаю… Минкин, ты рассказываешь мне такие чудовищные вещи… Может, эта Бескровная просто морочит тебе голову, блефует?

– А ты позвони судмедэксперту… Или давай съездим к нему, сейчас же, не откладывая ни на минуту, дадим ему уже не сто, а двести долларов, чтобы он сам показал нам эти шрамы и рассказал о возможной пластической операции, которой подвергалась твоя приятельница. Тогда нам хотя бы будет понятно, блефует Татьяна или нет. Пойми, мы заказываем раскрытие преступления, тем самым как бы демонстрируя свою первоочередную заинтересованность в этом деле, и мы же тормозим следствие, не хотим и пальцем пошевелить, чтобы помочь Шубину. Ты до сих пор не хочешь встретиться ни с Татьяной, ни с Шубиным, чтобы рассказать об этой женщине?

У Минкина замурлыкал телефон.

– Слушаю, кто это? Таня? – Он вопросительно взглянул на Горного. – Да-да, я вас внимательно слушаю…

– Виталий, вы уж извините, что я беспокою вас так часто, тем более что мы практически только что расстались, но у меня работа такая: все вынюхивать, задавать вопросы… Кроме того, хотела вас еще раз поблагодарить за прекрасный обед. Теперь можно дня три ничего не есть.

– Таня, что случилось?

Горный придвинулся к Минкину, чтобы слышать то, что будет говорить Бескровная.

– Видите ли, в чем дело, Виталий. После той информации, которую вы получили от меня (я имею в виду обнаружение на лице вашей подопечной шрамов, свидетельствующих о пластической операции), вы, насколько мне позволяет предположить моя интуиция, помчались сразу же к нему, к вашему драгоценному другу, о репутации которого печетесь куда больше, нежели о своей собственной… Я угадала?

Горный, услышав это, широко раскрыл глаза и уставился на Минкина с недоумением. Затем он нарисовал пальцем в воздухе вопросительный знак, мол, откуда ей все это известно? Минкин в ответ пожал плечами.

– Так вот, он сейчас наверняка находится рядом с вами, и вы с жаром передаете ему нашу беседу… Пожалуйста, помогите мне, спросите у вашего друга, хорошо ли готовила Лариса Иванова? И не обещала ли она ему в день своей смерти испечь торт?

Горный знаками показал Минкину, чтобы тот отключил телефон.

– Таня, Таня, куда вы делись? Я вас не слышу… Перезвоните, пожалуйста… – И Минкин с этими словами отключил свой телефон.

– Слушай, ну и кадр нам попался. – Горный аж вспотел от волнения. – Она что, шла за тобой по пятам?

– Нет, она поехала на своей машине в агентство.

– А вдруг она сидит на этом же бульваре и видит нас? Перезвони в агентство, если она возьмет трубку, то я хотя бы буду уверен в том, что пока не раскрыт… Пойми, еще не время, не время…

Минкин позвонил в агентство, и тут же услышал знакомый голос.

– Проверяете, не слежу ли я за вами? Что, мне больше делать нечего? Я лежу у себя в приемной на мягком диване и вспоминаю баварские колбаски…

Минкин, не проронив ни слова, отключил телефон.

– Она еще и издевается надо мной… Как мне себя вести?

– Давай я позвоню ей… Она не знает мой голос, мы же с ней не знакомы.

И Михаил, отобрав у Минкина его телефон, набрал номер агентства.

– Добрый день, Таня. Это по моей просьбе Виталий приходил к вам… Вы правы, он сейчас действительно рядом со мной. И позвольте восхититься вашей интуицией. Так что вы хотели у него узнать? Хорошо ли готовила моя знакомая Лариса Иванова? Отвечу: понятия не имею.

– А торт… Она могла бы вам испечь шоколадный торт в форме гроба и прислать вам? В каких вы с ней были отношениях?

– Торт в форме гроба? Нет… Ведь речь идет, насколько я понимаю, о символическом подарке… Гроб – это о многом говорит. Вы думаете, она желала мне смерти?

– Лично я уверена, что это – угроза. По-моему, это так просто…

– Нет, ей незачем было мне угрожать.

– У нее были враги?

– Виталий сказал мне, что в морге вовсе не она, а какая-то матерая преступница, которой сделали пластическую операцию. Это правда?

– Насчет операции по изменению внешности – это лишь предположения, мы ждем результатов экспертизы, – сказала она, не моргнув глазом. – Что же касается отпечатков пальцев, то вам, как заказчику, признаюсь честно, что я солгала ему… Мне же надо было как-то расшевелить вас обоих, чтобы следствие наконец сдвинулось с мертвой точки… Может, все-таки встретимся?

– Нет, Таня, еще не время… Позже вы все поймете, но сейчас я не могу…

– Хорошо, ваши условия я принимаю. Только тогда нам придется взять с вас двойной гонорар, поскольку работать в таких невыносимых условиях нам прежде не приходилось. Обычно заказчик активно помогает следствию… Здесь же – все наоборот. Я жду Минкина через час – пусть он принесет еще пять тысяч долларов к авансу. Это будет справедливо.

– Мне надо подумать. Я вам перезвоню через пять минут.

Горный, выключив телефон, посмотрел на Минкина.

– Слушай, а мне нравится, как работают эти ребята. Только пух и перья летят. Такой напор, такой профессионализм. И где только их натаскивают? Мне было бы даже интересно встретиться с ней…

– Иди, а меня отпусти с богом, – взмолился Минкин.

– Ну уж нет… Ты мне друг или кто?

– Или кто… – Виталий достал сигарету. – А ведь я хотел, хотел бросить курить, очень хотел… Что за жизнь?

Горный снова позвонил в агентство.

– Татьяна?

– Да. Вы приняли решение?

– Пять тысяч – не многовато?

– Тогда шесть, – спокойно ответила она.

– Хорошо, я согласен. Но при условии.

– При каком еще условии?

– Что вы не будете требовать встречи со мной.

– Договорились. Тогда, в случае если мы называем вам имя убийцы и предоставляем все доказательства, вы платите нам еще десять тысяч долларов. Согласны? Если да, то я к приходу вашего друга подготовлю необходимые документы, а он подпишет их…

– Без вопросов.

– А у меня остались вопросы.

– Я слушаю.

– Наша связь по-прежнему будет односторонней?

– Минкин будет посредником в наших разговорах.

– Понятно. Теперь такой вопрос: вы не знаете, была ли знакома Лариса Иванова с Екатериной Монастырской?

Михаил призадумался. Он слышал, как дышит Бескровная, понимал, что та ждет от него ответа, но не знал, что ей сказать.

– У вас такая странная фамилия – Бескровная. У вас нет крови или крова?

– Ни того, ни другого, я – фантом. Вас устраивает такой ответ? Как же бездарно вы пытаетесь сменить тему разговора. Или это можно назвать флиртом? Кстати, о смене темы разговора: это не вы пристрелили свою подружку, а теперь пытаетесь найти самого себя?

– Ладно, извините… У меня фамилия тоже не очень-то… Сейчас я не могу ответить вам на вопрос по поводу знакомства Ларисы с Екатериной Монастырской.

– Когда же вы сможете ответить на этот вопрос?

– Пока не знаю…

– Вам надо порыться в ее записной книжке? Так она у нас, в деле, могу помочь…

– У нас остались общие знакомые, думаю, мне удастся прямо сегодня что-нибудь узнать и дать вам ответ.

– Договорились. Маленькая справка: сегодня приблизительно в десять тридцать эту молодую особу убили выстрелом в лоб. Точно так же, как и Иванову.

Горный услышал короткие гудки. Ему стало нехорошо…

Глава 13

После ухода Минкина Таня еще раз пересчитала деньги и спрятала их в сейф. Она была удовлетворена результатами сегодняшнего дня, и ей не терпелось поскорее поделиться ими с Шубиным и Крымовым. Конечно, и они удивили ее, позвонив из пансионата и сообщив о смерти Кати Монастырской. Еще одно убийство…

Она знала, что Крымов с Шубиным уже в пути, что они выехали из пансионата. Хорошо, если они по дороге никуда не заедут перекусить, а если заедут – тогда она увидит и услышит их не скоро. Поэтому, чтобы не терять время, она решила съездить за результатами экспертизы, а заодно заехать в гастроном и купить сыру, колбасы, кофе и сахару. Словом, пополнить запасы продуктов в холодильнике агентства.

Она собралась и поехала в НИЛСЭ (научно-исследовательскую лабораторию судебных экспертиз), с проходной позвонила тетке, Лидии Андреевне. Та сказала охране, чтобы Таню пропустили.

Они разговаривали на глухой лестнице, причем, сами того не подозревая, на том самом месте, где обычно беседовали в свое время Шубин или Земцова с Норой и где первыми в городе получали самые свежие результаты экспертиз.

– Вот тебе копии, держи, – произнесла заговорщицким тоном Лидия Андреевна, быстро передавая Тане черную папку. – Спрячь получше…

Лидия Андреевна обладала яркой и примечательной внешностью. У нее были большие темно-карие глаза, сросшиеся над переносицей густые брови, полные губы, которые она красила красной помадой, и низкий, но очень приятный голос. Вот только одевалась и причесывалась она, к удивлению и непониманию окружающих, по моде послевоенного времени: возвышающиеся надо лбом темные толстые косы, уложенные короной, платья и костюмы с высокими подплечниками, блузки в горошек…

К подчиненным своим она всегда была очень требовательна, по отношению к начальству – принципиальна, и за это ей, в конечном счете, всегда приходилось платить самую высокую цену. За ее несговорчивость и негибкость, особенно когда речь шла о том, чтобы она согласилась подписать документ, акт экспертизы, от которого напрямую зависела взятка, полученная высоким начальством (как известно, от результата той или иной экспертизы порой зависят судьбы людей), ей постоянно трепали нервы разного рода проверками. От увольнения же ее спасали высокий профессионализм, огромный опыт работы в разных областях судебной экспертизы. Ее ценили. Подпись Лидии Андреевны под актом экспертизы равнялась самой истине, какой бы неудобной она ни была.

Однако с возрастом, вместо того чтобы гордиться собой, своей принципиальностью и неподкупностью, она, чувствуя, что превратилась в посмешище среди своих же подчиненных и что ее просто используют, заставляя работать больше других, стала себя за это ненавидеть. И только Таня Бескровная, ее племянница, девушка, по ее мнению, неглупая, хваткая, энергичная и знающая о людях и их слабостях куда больше, нежели ее отставшая от времени тетка, научила ее, как можно зарабатывать приличные деньги, никого не обманывая и не делая ничего противозаконного. Так Лидия Андреевна стала потихоньку работать на агентство и получать свои проценты. Нора, прежде зачастую использовавшая свою начальницу, продавая копии актов за подписью Лидии Андреевны Шубину или Земцовой (причем никогда при этом не испытывая угрызений совести, что торгует результатами не своего труда), теперь была вынуждена подумывать о том, чтобы сменить место работы – она потеряла весомую прибавку к зарплате.

– Что скажете, Лидия Андреевна? Торт отравлен?

– Нет, деточка, торт был приготовлен из самых свежих и калорийных продуктов. На него пошло много шоколада, орехов, масла, яиц…

– Короче, мышьяк туда положить забыли, так?

– Да, он не был отравлен. Но женщина, которая трудилась над этим, если можно так сказать, произведением искусства…

– Лидия Андреевна!

– Такой торт надо уметь испечь, понимаешь? Требуется большое количество продуктов, но самое главное – это, конечно, технология. Мои девчонки считают, что торт был испечен профессиональным кондитером.

– Но Лариса Иванова была профессиональным психологом!

– Одно другому не мешает.

– А что с отпечатками пальцев?

– Вся кухня в отпечатках пальцев одного и того же человека, то есть Ларисы Ивановой. Причем отчетливые, поскольку пальцы, видимо, были в масле, креме, тесте… Но в квартире имеются и отпечатки пальцев других людей, что тоже нормально, к ней кто-то приходил, касался руками вещей, дверей, дверных ручек…

– А одежда? Юбка, блузка…

– Все в крови Ивановой, ее же застрелили… На юбке мы обнаружили два светлых волоса… Вот они принадлежат уже другой женщине. Но и это не удивительно, она могла подцепить эти волосы в любом месте… Так что – никаких сенсаций, никакого мышьяка в торте…

Таня заплатила Лидии Андреевне, поблагодарила ее и, пообещав как-нибудь заехать к одинокой тете на чашку чая, поехала на квартиру Ивановой – за фотографиями убитой.

Из машины она позвонила Шубину.

– Игорь, ты не спрашивал у Корнилова, у Ларисы Ивановой есть кто из близких? Я как-то упустила этот момент… Родители, родственники, может, брат или сестра, тетки?

– У Корнилова таких сведений нет.

– Ладно, попробую выведать что-нибудь у соседей.

Таня перед тем, как войти в квартиру убитой, сначала позвонила одной из соседок.

– Родители? У нее мать жива, в Омске живет. Но, понятное дело, не знаю, под какой фамилией. Лариса как-то сказала, что та вышла замуж, у нее своя семья. Насколько мне известно, мать ее сюда не приезжала, да и Ларочка в Омск вроде тоже не ездила… У нее тетка есть в деревне, вот это я точно знаю.

Соседка, Нина Ивановна, женщина лет семидесяти, полная, в цветастом халате и растоптанных домашних туфлях, из скуки, а может, и из желания помочь девушке «из прокуратуры», пригласила Таню к себе, предложила кофе. В квартире пахло сдобным горячим тестом. В комнате, залитой солнечным светом, стоял круглый стол, покрытый клетчатой скатертью, вокруг – старые венские стулья с вышитыми подушечками на сиденьях. На столе – стеклянный поднос, на нем – синий хрустальный графин. Кругом чисто, опрятно, все сложено стопочками, даже вязаные носки, приготовленные явно к штопке.

– Тетка в деревне? Но в какой? Как бы узнать?

– Это мне припомнить надо… Дело в том, что ее тетка, насколько я поняла, не старая еще женщина, у нее в деревне свое хозяйство. Лариса привозила мне оттуда топленое коровье масло, угощала салом. Но вот название деревни пока не вспомнила… У меня в духовке пирог с капустой – еда таких вот пенсионеров, как я…

– Пироги – еда для бедных?

– Конечно. Это самое простое и дешевое. Муку я покупаю сразу целый мешок, еще осенью, много ли мне на год нужно… Немножко молочка, маслица того же топленого, дрожжей, капустки… Тесто-то поднимается, его много становится, и одним пирогом не обходишься, приходится печь два, а то и три… Приглашу свою подружку, посидим с ней, почаевничаем… А ведь мне печеное вредно, надо бы кефирчика, фруктов… Пироги – много дешевле, это вы просто по молодости думаете, что это еда только для праздника. Я этот пирог буду есть неделю.

– А Лариса? Она тоже пекла? Когда-нибудь вас угощала тортом, к примеру, или пирожками?

– Кажется, угощала блинчиками, но это было давно. Знаете, Лариса была не очень-то общительной девушкой, к ней редко кто приходил. Да и то в основном такие же молодые женщины, как она. Ни разу не видела, чтобы после развода к ней приходили мужчины. Уж не знаю почему, но она словно и не стремилась к замужеству, хотя была очень привлекательной… Я как вспомню, что с ней сделали… эта кровь… Там от лица-то ничего не осталось… Бедная девочка! Кто же ее похоронит? Может, пройтись по квартирам, собрать на похороны? Ведь это нехорошо, что столько дней прошло, а родственники так и не объявились.

– Да уж, хотя бы тетку найти, и то было бы хорошо. – Таня наблюдала за тем, как, разговаривая, Нина Ивановна накрывает на стол, как режет на куски горячий пирог… Рот ее наполнился слюной.

– Так, подождите… Докторовка… Все, вспомнила. Деревня – Докторовка. Она недалеко здесь, километрах в двадцати-тридцати от города. И знаете, почему вспомнила? Как-то к ней зашла, а она по телефону с кем-то договаривается, чтобы ее отвезли в деревню и обратно привезли, тетка ей обещала баранины дать с собой, яиц… На себе же все не увезешь. Кто-то, видно, из ее знакомых обещал на машине отвезти. Я-то пришла к ней за телевизионной программой, забыла купить… Так вот, она меня впустила и знаком попросила обождать, посидеть в кресле, пока она разговаривает по телефону… Ну я и сижу себе, невольно слушаю. А потом, когда она положила трубку, я спросила ее, почему это деревню так назвали. Она еще пошутила и сказала, что там когда-то знаменитый доктор жил, от всех болезней лечил. Или же люди про это выдумали… Ну надо же, я, старуха, еще что-то помню! Так что ищите тетку эту в Докторовке. Только вот уж имени этой женщины я не знаю, здесь и вспоминать нечего… Ну, как вам пирог?

– Пища богов, – искренне призналась проголодавшаяся Таня. – И как это вы тесто такое делаете? Нежное, пышное…

– Да это просто совсем… Вы вот мне все вопросы про Ларису задаете, а мне можно задать?

– Да, конечно.

– Я же была там, ну, когда меня пригласили опознать Ларочку… Дверь в кухню была открыта, я видела, что там страшный беспорядок, грязная посуда… И запах…

– Какой запах?

– Запах печеного. Я же тоже сериалы детективные смотрю, скоро как мисс Марпл стану…

– В смысле?

– Расследование свое веду.

– Да вы что?

– Смешно, да?

– Нет, не смешно. И что же вы заметили необычного?

– Если женщина что-то пекла, причем в спешке, потому что уж больно много посуды, значит, она кого-то ждала. Поэтому и дверь так легко открыла, наверное, не спросив, кто там… Но это я так сначала думала, а потом решила, что не этого человека она ждала… Ведь, если предположить, что она ждала мужчину, то, зная характер Ларисы, она бы не допустила, чтобы ее гость застал ее в таком беспорядке. Значит, тот, кого она ждала, должен был прийти позже, понимаете?

– Логично. Да только вы не знаете, что именно она пекла…

– Не поняла… – смутилась немного старушка. – А что такого особенного она пекла?

– Вы просто не видели… Хотите, пойдем вместе с вами, посмотрим… Не боитесь?

– Там… кровь… осталась?

– Да, к сожалению. Но дело не в этом. Она испекла очень странную штуку…

– И что, эта штука… осталась там?

– Да, в холодильнике.

– Заинтриговали вы меня… Давайте сходим, посмотрим… Может, поймем что вместе? Я места себе не нахожу, не пойму, за что можно было ее убить… – Нина Ивановна встала со стула, стряхнула с груди крошки от пирога. – Я готова… А ключи у вас есть? Хотя что это я глупости спрашиваю… Конечно, у вас все есть.

Они вышли из квартиры и тихо, не привлекая к себе внимания шумом, проникли в квартиру Ларисы Ивановой.

Стараясь не глядеть на пол, Нина Ивановна, держась за руку Тани, обошла засохшую кровь и вошла следом за ней в кухню.

– Ну вот! Видите, сколько посуды?! Все испачкано, и кафель забрызган, все заляпано… Видно, она торопилась… И противень пригорел…

Таня вдруг почувствовала, что и сама боится не меньше своей спутницы. Она взялась за ручку холодильника и вдруг подумала, что никакого торта там сейчас нет. Что он исчез… Так обычно бывает в кино.

– Так что же она там испекла?

– Сейчас… – Таня потянула дверцу на себя. Торт оказался на месте, на подносе. Шоколадный гроб, украшенный золотистыми кремовыми оборками…

– Ба, гроб! – воскликнула старушка. – Ничего себе тортик!

Таня замерла, боясь услышать позади себя звук падающего тела. Она явно недооценила нервную систему Нины Ивановны.

– Теперь вы понимаете, почему я расспрашиваю вас о Ларисе так подробно?

– Еще бы… Но я не понимаю одного: как ей удалось сделать это из продуктов? И правда ли, что он съедобен? Может, он бутафорский, мультяшный?

– Да нет, у меня есть результат экспертизы – торт сделан из натуральных и качественных продуктов… Для кого она могла испечь этот торт?

– Да уж, ну и задачка… Торт явно с намеком. Гроб… Понимаете, если бы мы нашли просто торт и не было бы вокруг всех этих мисочек и кастрюлек, то можно было бы предположить, что она его или купила, или же ей кто-то принес, подарил, я не знаю, ведь так? Но его испекли здесь, в этой духовке… – Нина Ивановна с хозяйским видом открыла духовку. – Ну, конечно! Еще две формы… Может, она… хоть это и нехорошо так говорить о покойниках, того, с ума сошла?.. Разве нормальный человек будет печь такое? Тут что-то не так… Лариса была психологом. Но не пекарем, не кондитером. Она редко пекла. Здесь талант нужен… А что, если она в квартире была не одна?..

– Вы думаете, что этот торт могли печь у нее, но не она сама?

– Ну да! Какая-нибудь подружка, к примеру. Это у подружки могли быть враги…

– Но у подружки есть свой дом, зачем ей печь это в квартире Ларисы?

– А она у нее на подхвате была. Может, подружку Ларисину мужчина бросил, вот они и решили в качестве прикола испечь этот торт, вот и все.

– Тоже мысль… Нина Ивановна, может, вы к нам в прокуратуру пойдете работать, а? Мисс Марпл вам и в подметки не годится…

– Скажете тоже… Танечка, давайте я перемою всю посуду, наведу порядок хотя бы на кухне? Только вот кровь в прихожей отмывать не стану – боюсь, что упаду в обморок…

– Нет, Нина Ивановна, ничего мы здесь трогать не будем. Я вот только фотографии Ларисы возьму из какого-нибудь альбома, это мне для работы нужно, и мы с вами уйдем… И, пожалуйста, никому из соседей ни слова.

– Я все понимаю, можете на меня положиться…

– Значит, Докторовка… Отлично. А теперь берите меня за руку, осторожнее, не наступите на пятно от крови… Не смотрите вниз…

Глава 14

Валерий Гамов проснулся поздно. Еще не открывая глаз, он понял, что наступивший день не принесет ему никакой радости, это длилось с того самого дня, как от него ушла жена. И хотя она продолжала жить в его квартире, он понимал, что потерял ее навсегда.

Он пошевелил рукой и коснулся чужого горячего тела. Это было бедро женщины, которая вот уже несколько ночей пыталась занять место его жены в кровати. И хотя это была красивая женщина, с роскошным бюстом и прочими женскими прелестями, к тому же очень ласковая и нежная, готовая ради мужчины на все, Гамов все равно продолжал скучать по своей неразговорчивой в последнее время, раздражительной и холодной жене. Конечно, он чувствовал свою вину, ведь это он сам был виноват в том, что она настояла-таки на разводе и перебралась со всеми вещами в спальню, где даже успела врезать замок. Он так привык, что эта веселая и жизнерадостная, никогда не унывающая женщина всегда рядом с ним, что она все стерпит, лишь бы не разрушать их маленькую и такую спаянную обоюдной любовью семью, что давно перестал дорожить ею. Талантливый, но ленивый бизнесмен, Валерий Гамов зарабатывал деньги шутя и так же шутя, легкомысленно тратил их. А чтобы получать от жизни еще больше удовольствия, он разбавлял ее дорогими напитками, постепенно вытесняя из сознания чувство реальности. Он словно со стороны наблюдал жизнь чужого ему мужчины, позволявшего себе избивать женщину, которую он все еще продолжал страстно любить. Это раздвоение, заполненное до краев жгучей и совершенно беспочвенной ревностью, а потом и глубоким и искренним раскаянием, приносило страдания. Но избавиться от этого наваждения, от этой не менее сильной, чем к женщине, страсти к алкоголю ему оказалось не под силу. Выпив немного, он сначала как бы возвращался в свое нормальное состояние, а с каждой новой рюмкой ему требовались уже более острые ощущения, и тогда ему хотелось крови…

Он все же открыл глаза и увидел перед собой облако из снежно-белых кудрей. Его новая любовница была натуральной блондинкой, да еще и со своими собственными кудрями. Редкой красоты женщина, породистая, как он называл ее про себя, была достойна, конечно, более надежного и серьезного мужчины, но Тамара влюбилась в Гамова и теперь страдала не меньше его, понимая, что ее чувство безответное. Вот и получалось, что Гамов тосковал по своей жене, жившей от него через стенку, а Тамара тосковала по Гамову, лежавшему рядом в постели. Они не были любимы теми, кого любили они, и это еще как-то удерживало их вместе.

Валерий знал, что Тамара ради него бросила мужа и вот теперь почти неделю пряталась, не звонила ему. Она ушла, оставив ему ставшую почти традиционной в истории человеческой любви и измены записку вроде: «Я полюбила другого, прости».

Они познакомились на дне рождения их общей знакомой, и в тот же вечер Тамара, перебрав лишнего, почти что на глазах мужа, достойного и уважаемого в городе человека, позволила поцеловать себя Валерию. Это произошло на кухне, где они уединились на несколько минут, подталкиваемые вполне определенным желанием хотя бы понять, что они оба не безразличны друг другу. Их поцелуй оказался залогом счастья для Тамары и маленькой надеждой или даже победой для томящегося в одиночестве и тоске Валерия. Там же, на кухне, они обменялись телефонами, вернулись к гостям. Тамара села рядом со своим мужем, но внутренне уже отдалась своей страсти к Гамову – он понял это по ее взглядам, которые она то и дело бросала на него. А на следующий день они встретились и провели несколько часов у Валеры дома.

– А где твоя жена? Говорят, вы продолжаете жить под одной крышей? – спрашивала Тамара в перерывах между поцелуями, которыми он чуть не задушил эту хорошо пахнущую и мягкую женщину прямо в коридоре, неподалеку от двери, ведущей в спальню его жены. Как же ему хотелось, чтобы жена услышала сладкие звуки поцелуев, чтобы вышла из спальни и из ревности вцепилась в волосы Тамары. Но ничего такого не произошло, даже когда они перебрались в комнату и рухнули прямо в одежде на диван…

– Моя жена живет своей жизнью, а я – своей.

– А что, если мы встретимся с ней в коридоре или на кухне? Она не набросится на меня?

– Нет, она – интеллигентная женщина, ничего не бойся.

Разве мог он тогда предположить, что Тамара пришла к нему, как она потом выразилась, навсегда? Ему бы устроить ей хорошую взбучку, объяснить, что у него к ней нет ничего серьезного, что она совершила колоссальную ошибку, променяв хорошего, положительного и любящего ее мужа на хрестоматийного алкоголика, у которого нет ничего, кроме смазливой внешности и вечной фляжки в кармане… Разве что у него были деньги, на которые можно спокойно жить, не беспокоясь, что они однажды кончатся. Большой оптовый склад молочных продуктов, принадлежащий ему, уже давно управлялся его замом, и преданнее человека Гамов еще не знал… Но муж Тамары, чиновник, тоже был далеко не беден. Валерий знал этот тип женщин, которым трудно остановиться в своих желаниях. Им всегда всего мало. Тамаре вот понадобились острые ощущения. Ведь она знала, что в его квартире ей наверняка придется сталкиваться с его женой, но все равно собрала вещи и переехала к своему любовнику. Сумасшедшая.

– Сумасшедшая, – он сказал это и вслух.

Тамара повернула к нему розовое от сна, прелестное лицо, и ему вдруг стало очень жалко эту женщину. Она словно не ведала, что творит…

– Иди сюда. – Он подмял ее под себя и поцеловал в горячий висок. – Слушай, Томка, у тебя повышенная температура?

– Нет у меня никакой повышенной температуры. Я просто счастлива, и это моя горячая кровь бурлит во мне, поэтому мне так тепло и даже жарко…

Он почувствовал на своих губах ее мягкие губы и на какое-то время забылся…

Появление в доме этой очаровательной женщины внесло подобие порядка. Кухня была вымыта до блеска, на плите всегда стояли кастрюльки, сковородки с едой, обувь его вычищена, в комнате – ни пылинки… Тамара любила, чтобы окна были раскрыты, особенно в дождь. Не женщина, а сказка… Валерий даже пить перестал, наблюдая, как меняется его внешняя жизнь, как облагораживается, обновляется. И, странное дело, они почти не замечали присутствия его жены. Хотя он знал, чувствовал, что она рядом… А однажды услышал, как она разговаривает в своей комнате по телефону. У нее был такой радостный голос, что рука его автоматически потянулась за фляжкой… Ну с кем, с кем она так воркует, о чем договаривается?

Вечером следующего дня они ужинали в комнате домашними котлетами и смотрели телевизор. И вдруг вилка упала из рук побледневшей Тамары.

– Валера, смотри… – Она замерла и напряглась, устремив взгляд на экран. – Лариса Иванова, да это же моя хорошая знакомая, я консультировалась у нее… Психолог, это мой психолог! Ее убили! Вчера застрелили прямо на пороге своей квартиры… Господи…

Тамара несколько раз перекрестилась.

– Я же знала ее… Такой человек, такая женщина! Да что же это такое?!.

– Лариса Иванова? Кажется, и я ее знаю, – нехотя произнес он имя женщины, которая ему напомнила о том, что он – муж лучшей подруги этой самой Ларисы Ивановой. – Это точно она?

– Фотографию не показали… Мы с Ларисой немного похожи, тоже светлые волнистые волосы…

– У моей жены тоже светлые волнистые волосы…

– Да при чем здесь твоя жена? Убили мою знакомую, можно даже сказать, подругу… Насколько мне известно, у нее никого нет. Ее даже похоронить будет некому. Послушай, Валера, я понимаю, что у нас с тобой сейчас что-то вроде медового месяца и все такое… Знаю я и то, что вы, мужчины, не любите сложностей. Но пойми, я не могу не проститься с моей подругой… Давай примем участие в ее похоронах. Ты не мог бы помочь мне найти морг, где сейчас находится ее тело?

– Да я не против… Не зверь же… Только не представляю, где искать…

– Мой муж разыскал бы ее за пять минут.

Неосторожно вырвавшаяся фраза была больше похожа на упрек. Валерий видел, что Тамара даже сжалась вся на стуле, словно ожидая его ответной реакции на прозвучавшие слова.

– Я могу – за три минуты.

Гамов встал, достал из кармана джинсовой куртки записную книжку и принялся кому-то звонить.

– Ты кому звонишь?

– Жене. Лариса Иванова была ее лучшей подругой. Кто, как не она, знает, в каком морге находится ее тело… А я все гадаю, где жена, почему ее уже сутки не видно и не слышно…

– Да уж, – оживилась Тамара и сильно занервничала при упоминании его о жене, – она у тебя как привидение, я ее ни разу не видела, а только слышала какие-то шорохи, звук шагов… Она ведь и в кухне появляется лишь ночью, я утром чувствую запах еды, которую она готовила… Она у тебя очень тихая и аккуратная женщина, или же она… боится тебя?

– Или тебя. Не думаю, что она хочет видеть здесь любовницу своего мужа, – раздраженно ответил Гамов и привычным движением достал уже из другого кармана куртки фляжку, отпил из нее, глубоко вздохнул. – Ну вот… Ее мобильник не отвечает, не обслуживается, у нее деньги кончились, а я, скотина, забыл, когда и помогал ей…

– А она бы взяла?

– Это не твое дело.

Он впервые был с ней так груб. Тамара почувствовала, как в носу у нее защипало.

– Я боялась, боялась, что рано или поздно ты станешь груб со мной… – Она отодвинула от себя тарелку и встала из-за стола. – Ладно, забудем… Надо искать Ларису… Подожди-ка… У меня же брат работает в прокуратуре, он мне поможет… Дай мне телефон…

Через полчаса она уже знала, где, в каком морге находится тело Ивановой.

– Я боюсь… – И Тамара разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. – Я не смогу поехать туда одна… Валера…

– Чего ревешь-то? Я с тобой поеду…

– А вдруг там встретишь свою жену?

– Ты такая интересная, Тома. Предположим, я встречу жену, и что дальше? Она что, привидение, как ты говоришь, чтобы я ее боялся? Скорее, это ты боишься ее…

– Конечно, боюсь…

– Ладно, не реви. Собирайся. И еще это… Возвращайся к мужу. Я чую, что сегодня напьюсь… Это надолго. Поехали скорее, потому что у меня в шкафу две бутылки виски и три – водки. Я предупреждал тебя…

– Не-ет! – вдруг закричала Тамара. – Туда мы поедем вдвоем. Я пока еще не готова звонить мужу… да, да, ты, конечно, прав… У меня туман в голове… А он простит меня… Плесни и мне немного того, что у тебя во фляжке… Господи, да что же это такое? Меня всю колотит… Сейчас я соберусь. Вот только черного у меня почти ничего нет. Только темно-синее…

– Не думаю, что это так важно… Мы же не на похороны собираемся…

– Валера, поцелуй меня… не пойму, что со мной, у меня зуб на зуб не попадает…

Вдруг в прихожей хлопнула дверь. Они замерли, как преступники, как воры, забравшиеся в чужую квартиру и застигнутые там хозяевами.

– Это она? Твоя жена? Ты выйдешь к ней и расспросишь про Ларису?

Гамов, не чувствуя почему-то своих ног, вышел из комнаты и остановился в нерешительности в передней. Дверь была заперта. Ну да, он же сам запирал ее, когда вернулся домой… Он почувствовал, как сзади к нему на цыпочках подошла Тамара. Она едва дышала.

– Ну? – прошептала она. – И где твоя жена? Кто же хлопнул дверью?

И в это самое время из комнаты, которую они только что покинули, раздался звук бьющегося стекла…

– Окно разбилось… Это сквозняк… Какой холодный ветер…

Глава 15

– Знаете ли вы, гражданка Бескровная, что инициатива наказуема? – Шубин, выслушав довольно подробный отчет Тани о проделанной работе, не знал, как ему отреагировать на то, что она с удивительной и даже пугающей уверенностью спокойно содрала с клиента лишние пять тысяч долларов, пообещав в случае благоприятного исхода дела взять с него еще десять (!). – Может, ты займешь мое кресло и будешь управлять нами, инициативная ты наша?

– Не думаю, что это хорошая идея. Но я надеюсь, что с гонорара и премии, которые ты мне заплатишь за мое усердие и творческий подход к делу, а также, кстати, и за инициативу, я куплю себе наконец шубу.

– У вас, у женщин, шуба – это критерий состоятельности, самодостаточности? – не унимался Шубин.

Крымов, который в это время, сидя за столом, с величайшим удовольствием уплетал бутерброды, запивая их горячим чаем, лишь мотал головой и что-то мычал.

– А ты чего мычишь, скажи, разве я не прав? Как можно с такой легкостью надувать наших клиентов?

– Ты что, Шубин, белены объелся? Да Татьяна заработала за пять минут разговора с клиентом, заметь, настоящим клиентом, а не посредником, можно сказать пятнадцать тысяч баксов, а ты собираешься ее наказать? Может, ты ее за это еще и выпорешь? Гражданка Бескровная, да я сам куплю вам шубу, норковую… И ты прав, для женщин шуба – это важно. И с этим надо смириться. Между прочим, Лариса Иванова тоже копила деньги на шубу, это мне Алиса сказала… Может, она из-за этой самой мечты и сотворила что-то той ночью, чтобы заработать побольше денег, пошла, скажем, на небольшое должностное преступление…

Шубин лишь отмахнулся от него.

– Тебя заело, что это не ты, а она нашла заказчика? – продолжал невозмутимо Крымов. – Нехорошо, скажу я тебе. А ты не вздумай плакать… Хочешь, мы прямо сейчас поедем и купим тебе шубу?

– Чтобы я заплакала? – возмутилась оскорбленная в лучших чувствах Татьяна. – С какой стати? Я узнала, где живет единственная родственница Ивановой, привезла результаты экспертизы… Накупила еды, приготовила вам бутерброды, заварила чай, ждала вас здесь, как идиотка, вместо того, чтобы отправиться домой и лечь спать, чтобы хоть немного отдохнуть, и вдруг… – И вдруг она почувствовала, как слезы хлынули из глаз. – И с Минкиным встречалась, много чего узнала… – рыдала она в голос. – Вот тебе все деньги. – Она распахнула сейф, достала конверт с деньгами и швырнула их Шубину прямо в лицо. – Все, я здесь больше не работаю… А вы, Женя, если не шутите, поедемте прямо сейчас за шубой, пока магазины еще не закрылись… Иначе я буду считать вас… болтуном…

Она покраснела и некоторое время стояла, вытирая слезы и глядя в пространство, чувствуя, видимо, что везде, по всем статьям, перегнула палку.

– Тебе какую, светлую или темную?

– Чтобы или с большим воротником, или с капюшоном, я покажу, какая понравится…

– Вот так надо разговаривать с женщинами, Шубин, – рассмеялся Крымов и, взяв Таню под руку, демонстративно повел к двери. – Мы скоро вернемся…

И они ушли. Шубин остался в агентстве совершенно один. Никогда еще он не чувствовал себя так скверно. Как же он мог так забыться, что вместо того, чтобы поощрить своего сотрудника, точнее, прекрасную сотрудницу, начал отчитывать ее, да еще и в присутствии сердцееда Крымова? Неудивительно, что Татьяна обиделась и разозлилась. Может, Крымов прав и он действительно совершенно не разбирается в женщинах? Да и в людях тоже? Таня вышла на настоящего заказчика. Встречалась с Минкиным. Ловко провела обоих, придумав ход с отпечатками пальцев, якобы принадлежавшими матерой преступнице. Шубин уж точно не догадался бы до такого. Земцова просто побоялась бы пачкаться во лжи, это не в ее стиле. Может, им в агентстве как раз и не хватало такой вот напористой и гибкой Тани Бескровной, способной на все ради достижения своей цели? Пусть даже иногда это будет шуба или стиральная машина… Да и вообще, что знает он о Тане? Она живет одна, родителей нет. Что-то такое она говорила об интернате, где ей пришлось провести пару лет, прежде чем ее забрали к себе родственники. Но только не та самая тетка, Лидия Андреевна, которая на сегодняшний день заменила им Нору…

И тут вдруг он вспомнил про Женю. Он же так и не встретился и не поговорил с ее врачом, чтобы узнать, можно ее забрать домой или нет. Ему стало даже жарко от стыда. Больше того, он ни разу ей сегодня не позвонил. А уж этому вообще нет оправдания.

Он быстро набрал номер ее мобильного телефона. Он был отключен. Обиделась. Тогда он позвонил врачу.

– Владимир Николаевич? Добрый вечер, это Игорь Шубин…

– Шубин? Минутку… Да, я понял… Слушаю вас… – Судя по звукам, раздающимся из трубки, врач находился сейчас в машине, вероятно, возвращался из клиники домой.

– Извините, что не сам лично пришел, а по телефону, работы много…

– Ничего…

– Я хотел спросить вас о моей жене… Как ее состояние? Может, вы отпустите ее домой?

– Так она уже давно дома. Я отпустил ее после обеда. Разве она вам не позвонила?

– Нет… Спасибо… Извините.

Он позвонил домой, понимая, что сейчас на него посыплется град упреков и обид. Но вместо этого он услышал довольно бодрый, если не веселый, голос своей жены:

– Игорь? Ну как тебе сюрприз? Я – дома! Только не переживай, я ничего не делаю, не мою полы, не готовлю, ничего такого, а просто лежу и смотрю телевизор. Но я дома, понимаешь? Отлично себя чувствую… Ты когда приедешь-то?

Шубин представил себе, как Женя одна возвращается домой, где на кухне – гора немытой посуды, повсюду беспорядок и сплошная пыль, и ему стало не по себе. Она не может обрадоваться этому беспорядку, Женя не такая. Что-то здесь не так.

Он снова перезвонил домой. На этот раз трубку никто не взял. Он звонил снова и снова, но все безрезультатно. Затем набрал номер мобильного телефона – она его так и не включила. Оставив на столе записку, он поехал домой. И застал Женю, уже одетую и собранную, на пороге квартиры. Лицо ее было розовым и опухшим. Только слезы могли привести его в такое состояние.

– Уйди с моей дороги и больше никогда не появляйся… – прошептала Женя осипшим и чуть слышным голосом. – Я возвращаюсь в больницу. После родов буду жить одна, с ребенком. Ты не любишь меня, этим все объясняется… Пусти, говорю, не стой на проходе, иначе я сейчас закричу…

Она резко побледнела, и Шубин подумал, что если с ней сейчас что-то случится, то виноват в этом будет только он. Да, это он не вспомнил о ней ни разу за весь день. И это факт. Мысли его были ясные, как никогда. Ведь, если бы в роддоме находилась Юля Земцова, ждущая от него ребенка, он звонил бы ей по сто раз на день и завалил бы цветами. Женя права, он не любит ее, хотя и старается полюбить. И ничего с этим не поделаешь. Нельзя играть в любовь, в семью, в больницы и детей… Это слишком серьезно. Даже Крымов, гуляка Крымов и то принес Женьке – своей тезке – в больницу цветы… Он представил себе, как, верно, обрадовалась Женя, услышав от своего врача, что ей можно пока покинуть стены роддома и вернуться домой. Как она ждала звонка мужа, чтобы сообщить ему эту радостную новость. И не звонила сама, все еще надеясь, что он позвонит первый. А он не позвонил. Тогда она подумала, что, быть может, он сейчас, в надежде на то, что ее отпустят домой, убирается. Моет полы, к примеру, или готовит к возвращению жены что-нибудь вкусное… Но нет, ему такое даже в голову не пришло. И она, взяв такси, приехала домой одна. Открыла дверь, увидела запущенную квартиру, и с ней, видимо, сделалась истерика… И где она нашла силы, чтобы вечером, услышав наконец его голос, скрыть свое состояние, свое разочарование и разговаривать с ним чуть ли не веселым голосом… К тому же она еще и голодная… Ведь в доме – хоть шаром покати. Пустой холодильник.

– Женечка, родная моя, успокойся… Не надо в больницу… Я приехал за тобой, чтобы ты поужинала с нами, в агентстве… Я весь день был в «Сосновом бору», только недавно приехал с Крымовым. Таня нам приготовила поесть. Они поехали за шубой, а я – за тобой… Мы скоро раскроем эти убийства… Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты простила меня? Ведь я с тобой… Без тебя как я буду жить?

– Как жил всегда… Знаешь, – ее искусанные и припухшие губы дрожали, – я как тот герой из телесериала, который уже всем надоел и его просто нужно убрать из сценария…

– Женя, что ты такое говоришь?

– Щукина, теперь вот эта Таня – гений в юбке… Крымов… Чайкин… Они будут всегда, а я – нет. У нас пустой дом, он выстужен, понимаешь? В нем нет жизни…

– Это потому что ты в больнице.

– Я надеялась… – Слезы душили ее. – Я не знаю, куда мне идти… И есть хочется…

Тогда Шубин подхватил ее на руки и внес в квартиру. Он уже знал, как будет жить дальше и что он сделает конкретно сейчас, когда они останутся вдвоем в квартире…

Включая по дороге повсюду свет, он уложил Женю на кровать в спальне, сам разул и раздел ее, укрыл одеялом и сел рядом, взял ее руку в свою и крепко держал. Потом достал телефон и позвонил Крымову:

– Слушай, тут такое дело… Женю отпустили домой, а у нас пустой холодильник… Вы бы заехали, привезли чего…

Женя молча смотрела на него, когда он говорил по телефону. Не проронила ни слова и после того, как он вдруг принялся мыть полы, вытирать пыль. Заварив чай, он принес ей чашку.

– Вот, шоколадка нашлась в буфете… Выпей и успокойся. Тебе же нельзя волноваться…

– Знаешь, я замерзла… У меня зуб на зуб не попадает… – пожаловалась она уже так, как пожаловалась бы, если бы не было этих страшных часов одиночества, которые ей пришлось пережить в пустой квартире. – Обними меня…

Он обнял ее с чувством новым, каким-то пронзительно-щемящим, как если бы только что обрел что-то очень дорогое и еще недавно считавшееся безвозвратно потерянным. Волна счастья, которого он, по его мнению, был недостоин, охватила его и потрясла, вернув ему надежду на прощение. Он поцеловал Женю и крепко, как это было только возможно, прижал к себе. И почти в эту же самую минуту прозвенел звонок в передней. Игорь кинулся открывать…

Таня Бескровная улыбалась, стоя на пороге, в руках она держала большую бумажную сумку, откуда выглядывал воротник норковой шубы. Видимо, и она в тот момент была счастлива своим, женским счастьем. Крымов тоже сиял, потрясая пластиковыми пакетами, набитыми продуктами. Его одиночество в этот вечер уступило место нескольким часам счастья от сознания того, что и он кому-то нужен. Его окружали понимающие его люди, с которыми ему было легко и даже весело. В конечном счете, он окунулся с головой в мир своей бывшей жены, по которой он продолжал тосковать и о которой ему буквально все напоминало в этом городе. Все четверо, встретившись в этот вечер в квартире Игоря Шубина, не хотели замечать за своими спинами тени грусти, незаметно присутствовавшей рядом, как неотъемлемая часть реальной жизни: Женя Жукова, простив Игоря, все равно понимала, что никогда не будет им так же любима, как другая женщина, призрак которой пытался поймать здесь же, на этом небольшом празднике, еще один несчастный в своем одиночестве человек – Крымов; Шубин искренне радовался тому, что сумел выпросить прощение у жены, хотя не знал, вспомнит ли он о ней завтра днем и позвонит ли домой, чтобы справиться о ее здоровье, когда будет очень занят и погружен в свои проблемы. Таня Бескровная, получившая в подарок от Крымова драгоценную шубку, чувствовала от сегодняшнего дня какое-то нездоровое пресыщение, как если бы она переела шоколада, – ее словно тошнило от этого сладкого, приторного сна, в реальность которого было невозможно поверить. И уж конечно, ей не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру, где ее вообще никто не ждал…

И все равно при встрече все словно ожили. У Жени высохли слезы, и она отправилась с Таней на кухню готовить ужин, Крымов с Шубиным под музыку накрывали на стол, носились с тарелками, вилками, ножами по квартире…

Телефонного звонка долго никто не слышал, когда же взяли трубку, то Шубин услышал знакомый голос Закутского:

– Игорь? Я не разбудил тебя?

Шубин попросил сделать музыку потише. Звонок от Закутского в такой час не мог быть случайным.

– Нет, мы еще не спим. Лева, что случилось?

– Я работаю честно, как мы и договаривались… Только на этот раз мне никто ничего не заплатил.

– Я пока ничего не понял… Кто тебе должен был заплатить?

– Значит, так. Не так давно ко мне обратилась еще одна странная пара: мужчина и женщина. Женщина, понятное дело, вся в темном, но на этот раз лицо ее я мог разглядеть в мельчайших подробностях… Я эту красотку даже нарисовать по памяти могу, настолько она хороша… А с ней мужчина, тоже внешне симпатичный, но он едва на ногах стоял, короче, пьяный… Они приехали, чтобы взглянуть на труп Ларисы Ивановой.

– Вот как? Ты догадался хотя бы на этот раз спросить их имена и фамилии?

– Они все равно бы ничего не сказали. Они оба сильно нервничали. Женщина, когда увидела труп, потеряла сознание.

– А что мужик?

– Мужчина, в отличие от нее, довольно долго стоял рядом с телом, смотрел… Я видел, что он плачет. Понимаешь, и слез-то вроде не было, но я чувствовал, что он плачет, что у него все внутри клокочет и рыдает… Ему, кстати, было все равно, что происходит с дамой, которую он сопровождал. Он не пошевелился даже тогда, когда она грохнулась в обморок, хорошо я все-таки успел ее подхватить…

– И что было потом?

– Они ушли, не заплатив мне ни рубля.

– Так, может, это были ее знакомые или родственники… Почему они должны тебе были заплатить? Они же не в цирк пришли все-таки, а в морг… А вот та пара, которая тебе заплатила, более подозрительная, они явно чего-то боялись… Лева, но как же ты не спросил их фамилии? Неужели ты не понимаешь, насколько это важно для следствия?

– Но я могу описать внешность и мужчины, я же говорю: симпатичный, довольно молодой, только пьяный… И вот он-то был расстроен, как мне показалось, больше всех. Он был, я бы даже сказал, потрясен увиденным… Вот если бы ты здесь был в ту минуту, Шубин, то и ты пришел бы к выводу, что он никак не ожидал увидать в морге труп этой женщины. Такое у него было лицо, понятно?

– Понятно. Другими словами, он приехал, чтобы увидеть одну женщину, а вместо нее увидел другую?

– Говорю же, мне так показалось.

– Он не сказал: это она?

– Шубин, ты меня утомил…

– Тебе сколько надо заплатить, чтобы ты выдал мне фамилии и имена этих двух? – тихо, со злостью в голосе спросил Шубин, в душе проклиная себя за то, что он отпустил Чайкина в Египет. Пусть он и пьяница, но хотя бы свой человек в доску, не то что эта проныра Закутский. Ни слова без денег не вытащишь.

– Ладно, записывай: Гамов Валерий Константинович, она – Гетманова Тамара Игоревна.

Шубин быстро записал.

– Лева, а я тебя недооценил…

– Спасибо завтра скажешь.

– Да я могу и сегодня. – Он положил трубку. Повернулся к замершей на время разговора компании. – Как вы, наверное, поняли, недавно к Закутскому приходила еще одна пара. И какая! Фамилия женщины Гетманова. Тамара Игоревна.

– Это жена Гетманова, – сказал Крымов, – Тамара. Я с ней знаком. Роскошная баба… пардон…

– Самого Гетманова? – удивилась Таня, услышав не последнюю фамилию в городе. Это был крупный правительственный чиновник. – Какие люди вертятся вокруг этого убийства, Игорь…

– Мужчину зовут Валерий Гамов.

– Нет, Гамова я не знаю, – сказал Крымов. – Видимо, птица помельче…

– Надо срочно их найти.

– Звони Корнилову, – развела руками до этого молчавшая Женя Жукова. – Хотя отдавать все козыри ему…

– Я сам узнаю все координаты этой парочки… – пообещал Крымов. – А теперь давайте перекусим, черт с ней, с этой работой… Не понимаю, как могла Земцова столько времени прожить здесь, одна, я имею в виду, без меня, в холодном городе…

Он остановился, почувствовав, что на него уставились три пары сочувственных глаз.

– С чего начнем, с виски или коньяка? – взял себя в руки Крымов. – Да, кстати, вам, наверное, будет любопытно узнать, что это я притащился сюда, в Саратов, ведь так? Какие были версии? Тоска по родине? По жене? По работе? По друзьям или подружкам? Или же меня разыскивает Интерпол?

– Все вместе, – ответил за всех Шубин.

– Нет. Все гораздо хуже. Как в дешевом триллере. Пошел по стопам бывшего мужа моей бывшей жены Харыбина – позволил себя убить на одной из темных улочек Мюнхена. Так надо было для дела. Люди, которые охотились за мной, поскольку я кое-что знал об их делишках, должны были как-то успокоиться, вот мне и пришлось инсценировать собственную смерть. Понятное дело, что мне в этом помогли. Есть организации, за деньги устраивающие такие вот спектакли не для слабонервных… Я воспользовался услугами одной из таких организаций. Так работают настоящие профессионалы.

– И как же теперь ты появишься в Европе?

– А уже все… Сезон охоты на Крымова завершен. Люди, которые заказывали меня по-настоящему… Словом, их уже нет. Их убрали, и я к этому, поверьте, никакого отношения не имею. После того как я умер, вы должны меня понять, мог же я позволить себе приехать домой и расслабиться? А если учесть к тому же, что меня не так давно бросила жена, то даже удивительно, как я вообще по-настоящему не застрелился от отчаяния… Вот, собственно, и все.

– А Юля? Она знает обо всем этом?

– Да она вообще… Живет себе, как курочка на насесте. Домик под Парижем, садик, цветочки, вязанье, дочка… И этот… – здесь уж Крымов позволил себе грубо выразиться и даже забыл извиниться перед женщинами. – Не думаю, что она слышала о моей смерти…

– Что дальше собираешься делать?

– В сентябре у меня там намечается одно крупное и вместе с тем крохотное дельце. Ну что, накатим?

Мужчины выпили, Таня с Женей чокнулись бокалами с соком.

– Заметьте, я выложил вам все трезвым, а то скажете еще, вот, мол, Крымов, напился, развязал язык… Крымов – это Крымов.

– А чем ты там вообще занимаешься, Женя? – спросил Игорь прямо в лоб, неожиданно даже для себя. Раз уж пошел такой разговор, то почему бы и не воспользоваться ситуацией?

– Всем, – кротко, опустив голову, ответил Крымов. – Буквально всем. Помогаю добрым и богатым людям решать их проблемы. Покупаю и продаю информацию в основном. Иногда получаю ее бесплатно, а продаю дорого.

– Ты работаешь на правительство?

– На какое? – Крымов холодно взглянул на Шубина, и у того пропала всякая охота продолжать этот тяжелый для всех разговор. – То-то и оно, Игорек… – затем он снова оживился. – Так вот, если вы не против, я подниму бокал за свое воскрешение… Я рад, что наконец могу снова перемещаться в пространстве, не переживая, что мне пробьют череп пулей… Но сначала мы выпьем за Женечку, мою тезку, которая скоро родит нам нового сотрудника нашего агентства, рыжего, коренастого и невероятно преданного своему делу и своим друзьям, как его отец, Игорь… За вас, ребята!

Глава 16

Утром в агентстве ждали приезда Крымова. Он позвонил и предупредил, что едет с хорошими новостями, что ему удалось выяснить адреса и телефоны Гетмановой и Гамова.

– Так и продиктовал бы их нам, – пожала плечами Татьяна, обращаясь к Шубину.

В приемной, помимо них, находилась и Женя Жукова. Она, сидя в глубоком кресле, вязала что-то из красной пушистой пряжи, и лицо ее казалось при этом умиротворенным, ведь все ее желания исполнились: она была рядом с мужем и могла принимать хотя бы косвенное участие в его работе.

– Вы не знаете Крымова, он приедет не один, – вдруг сказала она с загадочной улыбкой на губах, и все повернулись к ней.

– Знаешь, наверное, ты права… Ну точно! Смотри!

И они увидели в окно, как перед агентством остановилась машина и из нее вышел Крымов в сопровождении молодой дамы. Вскоре парочка появилась в приемной. Женщина, как Крымов и предупреждал, была ослепительно хороша. Светлые кудри уложены в высокую затейливую прическу, на даме были светлые брюки и белоснежная прозрачная блузка, практически не прикрывающая пышную красивую грудь. Нежное розовое лицо, большие синие глаза с длинными ресницами, маленький точеный носик.

– Знакомьтесь, пожалуйста, это Гетманова Тамара Игоревна, прошу любить и жаловать.

Тамара села в предложенное Крымовым кресло, как раз напротив сидящего за столом Шубина. Вчера вечером она, расставшись с Гамовым, вернулась домой, к мужу. У них состоялся серьезный разговор, в результате которого он ей все простил, и теперь она снова была хозяйкой огромной квартиры и всего того, что имела, находясь в браке с Гетмановым. Она стала прежней Тамарой Гетмановой, уравновешенной и уверенной в себе, сытой и довольной жизнью женщиной. Разве что романтического пыла поубавилось, зато на душе после всего того, что ей пришлось пережить с Гамовым (и особенно вчера, в морге, где она увидела свою мертвую одинокую подругу), стало спокойнее: хорошо, что у нее все-таки есть надежный муж, за которым можно спрятаться как за каменной стеной. Вот в таком благостном состоянии ее и застал ранний звонок Крымова, с которым она была знакома еще до того, как стала женой Гетманова. «Вот к кому надо было обратиться мне вчера, когда я не знала, где искать Ларису!» – подумалось ей тогда с опозданием. Крымов легко уговорил ее принять участие в расследовании убийства подруги и привез ее в агентство.

– Очень приятно, Тамара Игоревна, – поприветствовал ее Шубин и чуть не поцеловал ее руку, настолько красива была рука, тонкие, холеные пальцы, прямо-таки созданные для поцелуев. Но вовремя вспомнил о присутствии жены.

– Можно просто Тамара, – ответила, улыбаясь, Гетманова и оглянулась, осветила своей улыбкой всех присутствующих.

– Вы давно знакомы с Ларисой?

– Да, давно. Несколько лет. Она консультировала меня и перед моим замужеством, и во время… Возникали какие-то вопросы, мне было трудно самой принять решения… Иногда происходили срывы, я долго не могла понять, чего вообще хочу от жизни, от мужа… Знаете, в таких случаях следует все-таки обращаться к специалистам… Лариса была хорошим психологом, она мне всегда помогала. Но не думаю, что сейчас мои слова имеют какое-то значение…

– Нет-нет, продолжайте…

– Понимаете, я вчера впервые в жизни была в морге. Увидела труп этой женщины, испугалась, потеряла сознание… Дело в том, что я совсем не уверена, что это была Лариса…

– Смерть меняет внешность… – заметил Крымов, не сводивший с нее глаз.

– Да, я понимаю. Выстрел сильно испортил лицо… У меня был вчера тяжелый вечер, мы выясняли отношения с мужем… Дело в том, что я некоторое время тому назад ушла от него к другому мужчине, Гамову, к тому самому, с кем мы вчера были в морге… А вчера я приняла решение и не скрою, мне помогла в этом Лариса…

Все, кто ее слышал, переглянулись в недоумении.

– Да-да, я представила себе, что пришла к ней на прием, рассказала, в какую историю влипла, именно влипла, понимаете? И она сказала мне: ты сама-то знаешь, Тома, чего хочешь? Ты должна сама сделать выбор. И я сделала. В пользу мужа. И вернулась к нему. Знаете, мне стало много легче, спокойнее… Но вам это все неинтересно, я понимаю. Вас интересует Лариса. Так вот, я повторяю, у меня был тяжелый вечер, я очень устала, напереживалась, наплакалась, рассказала мужу о том, что убита моя подруга… Словом, я много думала, почти всю ночь, и решила, что та женщина в морге – не она. Ее не могли убить. Таких, как она, не убивают. Она слишком одинока, независима и безобидна, чтобы связаться с людьми, способными на убийство. Она, в отличие от меня, никогда бы не вляпалась, – она намеренно подчеркнула это слово, – в историю наподобие моей, не говоря уже о криминале. Даже если предположить, что она стала свидетелем какого-то преступления, то преступник, зная Ларису, понял бы, что она никогда и никому ничего не расскажет. Она же умная, все понимает.

– А если этот предполагаемый преступник не знал Ларису, а она оказалась случайным свидетелем… Откуда ему знать, заявит она в милицию, что произошло преступление, или нет?

– Эта женщина полновата для Ларисы, – не сдавалась Тамара. – Волосы светлые, вьющиеся, да, но… Эта женщина не может быть Ларисой… У меня нет достаточных аргументов, но я чувствую, что это не она.

– Скажите, она была замужем?

– Да, была. Но брак был неудачным.

– Лариса никогда не рассказывала про автокатастрофу, к примеру, в которую она попала, про операции на лице?

– Нет, у нее хорошее лицо, чистая кожа…

– А шрамы?

– Да какие шрамы?!

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Вообще-то, давно… Да, очень давно, больше года тому назад, сейчас и не припомню… Вы хотите сказать, что за это время она могла попасть и в аварию, и на операционный стол. Что ж, вы правы.

– А что Гамов? Какая была его реакция, когда он увидел труп?

– Гамов, во-первых, был пьян. Во-вторых, мне надо было раньше думать о том, что меня ждет, если я перееду к нему. Ведь в квартире он жил не один, а со своей разведенной женой.

– При чем здесь его жена?

– Очень странная женщина. Она вроде бы и была в квартире, но я ее ни разу не видела. Думаю, что он любит ее и не может забыть, а потому она всюду ему мерещится. Услышит звуки шагов на кухне – говорит, что это его жена, форточка хлопнет или дверь – это жена ушла или пришла… Вот и в морге произошло то же самое. Увидев эту несчастную на столе, он долго смотрел на нее, пока я не поняла, что он плачет… Я сначала не обратила внимания, потому что меня мутило, голова кружилась, мне было не до него… Но потом, когда мы оказались на улице, он сказал мне, что там, на столе, – его жена.

– И что было после этого?

– Я сказала ему, что он дурак, остановила такси и поехала домой. Думаю, что Гамов сейчас пьет. А его жена, как мышка, показавшая свою мордочку из норки, молча наблюдает за ним, за тем, как он медленно умирает… Странные отношения, странные люди…

Таня Бескровная слушала Тамару в полной уверенности, что все, и Шубин, и Крымов, и Женя, несколько разочарованы той скудной, построенной на интуиции, информации, которой делилась эта по-настоящему красивая женщина. Откуда такая уверенность, что в морге не Лариса Иванова? Только потому, что она была психологом, а значит, в силу своих профессиональных навыков не допустила бы, чтобы ее втянули в криминальную историю, в опасную игру? Но как же тогда объяснить смерть подруги Ивановой, Кати Монастырской, которая погибла, вероятно, от руки того же убийцы, а стало быть, они с Ларисой были в какой-то мере связаны общей тайной?

Вот признание Гамова – это интересно. Он сказал, что в морге – его жена. Ничего себе заявочка! Но если он сейчас пьет, то вряд ли в состоянии рассказать что-либо о своем вчерашнем визите в морг. Остается только найти его жену. Странная ситуация: любовники жили открыто в квартире Гамова, и Тамара ни разу так и не столкнулась с его женой, а лишь слышала какие-то звуки, свидетельствующие о ее присутствии в доме?

И вдруг внезапная догадка ослепила ее… Ей стало даже немного душно, когда она подумала, какой ответ получит, если спросит, какие запахи подсказывали Тамаре, взрослой и искушенной женщине, что жена ее любовника где-то рядом…

– Тамара, у меня вопрос. – Танин голос прозвучал необычайно звонко и нервно, Женя даже вздрогнула и уронила свое вязанье.

– Да, пожалуйста… задавайте ваш вопрос…

– Вы проводили время в квартире Гамова днем и ночью?

– Разумеется, ведь я поселилась у него.

– Насколько я поняла, днем вы не встречали его жену, хотя слышали, что она где-то ходит, перемещается по квартире… Вам не показалось это странным? Может, никакой жены у Гамова и не было?

– Не было? Как это? Я что, глухая и ничего не слышала? Или слепая, что ничего не видела? Или у меня нет обоняния?

– А при чем здесь обоняние? Она что, пользовалась каким-то духами…

– Да нет, духи здесь ни при чем! Как бы вам объяснить… Понимаете, днем я очень уставала, возилась по дому… Вела себя так, словно мы с Гамовым живем одни. Если увижу мокрое полотенце на сушилке, то я хоть и понимаю, что это ее полотенце, которым она сейчас сушила волосы, то все равно стараюсь не думать об этом. Так вот… Я немного отвлеклась… Ночью я спала как убитая, а потому, исходя из тех условий и правил, с которыми мне приходилось мириться, я начинала понимать, что и та, другая женщина тоже приняла мои правила… Наверное, я снова говорю загадками, и вы ничего из сказанного мною не понимаете…

– Нет, отчего же, – тянула Таня нить сложного разговора, – вы, вероятно, хотите сказать, что поскольку вы с Гамовым вели как бы дневной образ жизни, то его жена оживала ночью…

– Вот! Вы все идеально поняли. Объясню, почему. Но ведь это же на самом деле невероятно, что мы с ней ни разу нигде не столкнулись, и тогда я предположила, что днем она отсыпается, чтобы ночью работать.

– Значит ли это, что она вечером покидала квартиру?

– Понятия не имею. Но то, что она по ночам возилась на кухне, – точно. Когда я утром входила в кухню, даже в восемь утра, все было чисто убрано, посуда перемыта, но повсюду пахло чем-то невероятно вкусным, сладким… Как карамелью. Иногда у нее, видимо, что-то подгорало…

– Игорь, давай попросим нашу гостью проехать с нами на квартиру Ларисы… Ведь она столько времени провела в квартире у Гамова… Она могла запомнить какие-то предметы, инструменты…

Но ее никто не понимал.

– Хорошо, тогда сначала поступим по-другому. Вы, Тамара, человек не бедный. У вас множество хлопот… Где вы заказываете торт на какое-то торжество? В кондитерской? Или покупаете готовый? Или печете сами?

– Я? Нет, что вы… У меня другие принципы. Вы же слышали, как я говорила о психологах… Когда появляется проблема, надо обращаться к профессионалам. Так и в отношении торта…

И тут она побледнела.

– А почему вы вдруг заговорили о торте?

– Вы не ответили на вопрос, кто для вас печет торты?

– Одна женщина. Она работает одна и творит из муки, яиц и масла произведения искусства… Но вам, извините, это будет не по карману… Это очень дорогое удовольствие…

– Как часто вы заказывали у нее торты?

– Несколько раз. В основном на дни рождения, на Новый год… К ней очередь… Но хороший торт может стоить до восьми тысяч долларов!

Мужчины присвистнули. Женя покачала головой и сбилась со счета – она пересчитывала петли в своем вязанье.

– И что же это за торты такие? Они что, из золота?

– Нет, просто это очень сложная работа, требующая большого мастерства и терпения… Однажды я заказала торт, и когда его внесли в комнату, где собрались гости, то все подумали, что это огромный букет ирисов, понимаете? Там было съедобным буквально все, до самого последнего лепестка…

– Как зовут вашего уникального кондитера?

– Маша. Маша Рубина.

Таня бросилась к телефонной книге.

– Хочешь позвонить в загс? – широко улыбнулся Крымов, начинающий понимать, куда клонит Таня. – Гамов живет в Кировском районе… Я знаком с заведующей…

– Тогда звони сам. – Таня уступила ему место рядом с телефоном.

Крымов, отыскав в телефонной книге номер загса, позвонил и спросил так, чтобы слышали все:

– Элеонора Вельяминовна, это Крымов вас беспокоит… Мне нужна от вас одна небольшая справочка. Пожалуйста, узнайте фамилию жены Гамова Валерия Константиновича. Они развелись, насколько я понимаю, не так давно… Нет, к сожалению, точной даты назвать не могу… Хорошо, я подожду. Запишите мои телефоны… Это срочно. Я в долгу не останусь. – Он положил трубку. – Она перезвонит.

Тамара встала и подошла к окну. Казалось, ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее лицо.

– Тамара, что с вами? Вам нехорошо? Что случилось? – Крымов подошел к ней и обнял ее сзади за плечи. – Вы плачете?

– Многие считают, что все красивые женщины тупы как пробки…

– Тома, прекрати…

– Думаете, я ничего не понимаю? – Она повернулась, и все увидели, что по щекам ее льются слезы. – Я не дура… Ведь вы хотите мне доказать, что я все это время жила в квартире Маши? Что Маша Рубина – жена Гамова? И что она ночами пекла торты, зарабатывая себе на квартиру? И что она знала меня как свою клиентку и, боясь потерять, делала все возможное, чтобы только мы не столкнулись где-нибудь в ванной или кухне?

– Думаю, что так, – согласился с ней Крымов.

Раздался звонок. Крымов взял трубку.

– Спасибо, Элеонорочка. Рубина Мария Аркадьевна. С меня причитается…

– А кому вы, Тамара Игоревна, решили подарить торт в форме гроба? – раздался тихий голос Тани, далеко не уверенной в том, что заказчицей этого торта в действительности является Тамара.

Сильно рискуя обидеть Гетманову и блефуя так, как никогда прежде, Таня Бескровная достала из ящика письменного стола и разложила перед Тамарой фотографии, сделанные с удивительного торта.

Тамара подолгу разглядывала каждый снимок. Снова брала, смотрела и откладывала.

– Значит, она его сделала-таки? А я уже собиралась ее разыскивать… Она же исчезла с авансом…

– Вы не ответили мне, кому вы решили подарить такой торт? – настаивала на своем Таня, в душе радуясь тому, что и на этот раз интуиция не подвела ее.

– Да ей же и собиралась подарить… Чтобы она испугалась и съехала с квартиры, а Гамова оставила мне…

– Не торт, а прямо реквием… – растрогалась Женя и шмыгнула носом. – Сама для себя испекла гроб… А потом ее застрелили… Где же вы, Тамара, взяли пистолет? Вам Гамов одолжил? Или муж? Или еще кто?

– Я тоже в последнее время начал сомневаться, что убили Ларису Иванову. – Крымов прикрыл своим телом растерянную и готовую упасть в очередной обморок Тамару. – А вы не накидывайтесь на бедную женщину… Мы еще ничего не знаем…

– Гамов сказал, что это его жена… – скулила за спиной Крымова перепуганная насмерть Тамара. – Господи, во что я снова влипла?

– В шоколадный торт, – осторожно заметила Женя и опять принялась набирать петли.

Глава 17

Николай Николаевич Зинченко никому не сказал, что у него день рождения. Они прилетели из Москвы в Саратов, где их встретил водитель автобуса, который и доставил их всю уставшую и страдающую от похмелья компанию в пансионат «Сосновый бор». Когда у Зинченко, живущего в Москве и работающего в центральном офисе «Вега-банка», спрашивали о волжском пансионате «Сосновый бор», он всегда отвечал примерно одно и то же: «Отдохнуть можно, выспаться…» И это было чистой правдой. Он практически никогда не участвовал в оргиях, мало пил, а потому коллеги, давно знавшие его, перестали приглашать его в сауну, откуда и начиналось все незамысловатое веселье. Николаю Николаевичу в его сорок пять больше нравилось, что за ним ухаживают, готовят его любимые блюда, делают маникюр и педикюр, массаж, что за ним следят, взвешивают, приглашают в бассейн строго по часам и позволяют ему спать столько, сколько он пожелает. При его огромной нагрузке в столице, где ему приходилось вставать очень рано, чтобы из своего загородного дома успеть к восьми часам в Москву на работу в банк, а возвращаться около полуночи, «Сосновый бор» представлялся ему настоящим раем. Это сейчас он оказался здесь в компании своих коллег, а прежде предпочитал приезжать сюда один, чтобы не видеть всех тех, кто успевал надоесть ему в Москве.

Восьмое июля, когда они приехали в пансионат, и был днем его рождения. Конечно, если бы его коллеги были повнимательнее, то, может, кто-то из них и вспомнил бы про его день рождения и на банкете, посвященном окончанию работы московского совещания и, соответственно, началу отдыха, прозвучал бы тост в его честь. Но ничего такого не произошло. Он не обиделся совершенно. Хорошо выпил, закусил, потом отправился в отведенную ему комнату, лег, скинув тесные ботинки, на широкую удобную кровать, растянулся во весь рост и в таком вот расслабленном положении дождался звонка жены из Москвы, которая сердечно поздравила его с днем рождения и пожелала ему хорошего отдыха, после чего проспал несколько часов. А когда проснулся, то было уже поздно даже прогуливаться по аллеям, что он любил делать обычно перед сном. Дышать воздухом, напоенным запахами близкой реки и сосен, было не только полезно, но и очень приятно. Звонить по внутреннему телефону Кате, чтобы попросить сделать ему массаж лица или рук, что доставляло ему удовольствие, он все же не осмелился. Она, наверно, уже спала, и его звонок мог быть расценен и истолкован не так, как ему бы этого хотелось. Оставалось ждать утра. Но что было делать ночью? Несколько часов бдения возле окна? Разве что посмотреть телевизор?

И тут снова пришли они. Сначала она. Она села на подоконник, свесив свои красивые голые ноги, и, не глядя даже в его сторону, принялась подпиливать ногти.

– Коля, вот скажи мне, пожалуйста, зачем ты это сделал?

Она всегда начинала их участившиеся встречи этим вопросом. И, как всегда, не смотрела на него. Возможно, у нее не было глаз, раз она не смотрела на него. Или же это он боялся увидеть ее пустые глазницы? Ведь от нее за эти четыре года уже ничего не осталось, все истлело. Разве что волосы остались, такие же рыжие, только теперь перемешанные с землей и червями. Ее звали Валентиной, она была его любовницей. Он ее любил, она его не любила. Обычная формула подобных интимных отношений. Она дарила ему наслаждение, а он ей – деньги. Жена ни о чем не подозревала, а если и догадывалась, то, стараясь сохранить семью, и вида не подавала… А ему нравилась такая жизнь. Она была совсем не похожа на ту прежнюю, которую он вел до встречи с этой обворожительной женщиной. Ему нравилось, что Валя не имела никакого отношения к его банку, где он работал заместителем управляющего, что у них не было общих знакомых, что она наконец сама подцепила его прямо в аптеке, куда он заглянул однажды, чтобы купить горчичники для заболевшей жены. И с тех самых пор его словно кто-то вел по жизни за руку или держа в руках поводок, ошейник которого плотно охватывал его шею, хотя он и не чувствовал этого. Словом, этот божественный поводок ему не мешал жить так, как ему хотелось. Все было хорошо. Слишком хорошо.

Она тоже была замужем, ее муж работал в страховой компании. Они снимали однокомнатную квартиру и копили деньги на свое жилье. Николай Николаевич для удобства тоже снял квартиру для свиданий с Валентиной в трех кварталах от своего банка, где в обеденный перерыв любовники обедали тем, что успевали купить по дороге, или заказывали горячее в находящемся в этом же доме маленьком кафе. Ключи от квартиры были у обоих, кто первым приходил, тот и открывал гнездышко…

Он отошел от окна и сел на кровать. Он не знал, чем ему заняться до утра. Можно было, конечно, позвонить кому-то из своих, пригласить выпить, благо в чемодане у него имелись и хорошее вино, и водка. Вот только закусить было нечем. Он взял эти бутылки исключительно для дня рождения. А вдруг бы кто вспомнил о нем, а выпить, чтобы отметить такое событие, нечего? Но сейчас почему-то захотелось перекусить. Видимо, он проспал и ужин, и все на свете… Позвонить Алисе, и она прикажет принести ему в комнату пирожков или отбивных? А почему бы и нет? И он позвонил. Алиса, к счастью, не спала, да и как она могла уснуть, когда весь пансионат наверняка развлекался. Зинченко был уверен, что в каждой комнате находилась женщина, из тех, которых привозили из города для гостей. Это были хорошие девушки, Николаю Николаевичу их показывали, но он редко оставлял у себя кого-нибудь на ночь, разве что на час…

– Коля, ты меня слышишь?

Он посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос. Валентина продолжала сидеть на подоконнике.

– Об отбивных мечтаешь? – теперь уже это был его голос. Голос ее мужа, Сергея. Он присел рядом на кровать, от него повеяло холодом. – Ты их с чем будешь, с водочкой или коньячком?

– Что, – усмехнулась Валентина, – так один и будешь пить? Ты же у нас вроде непьющий.

– Да исчезните вы! – зашипел он на них, и они мгновенно испарились.

В дверь постучали. Пришла девушка и принесла прикрытый салфеткой поднос с едой. В кармане фартучка у нее имелись бутылочки с водкой и коньяком. Это Алиса прислала ему, зная привычки своих гостей. Вот только, что у него день рождения, никто не знает…

– Выпьете со мной?

– Нет, нам не положено… Но, если вам кто понадобится, звоните Алисе, она пришлет… – Девушка старалась не смотреть в глаза Зинченко. Совсем как Валентина.

– Я понял. Спасибо.

Она ушла, он поднял салфетку и увидел на подносе большое блюдо с холодными мясными закусками, свежими помидорами, зеленью, сыром и белым хлебом. В холодильнике он приметил несколько хрустальных рюмок. Достал одну, затем, подумав, достал еще две.

– Эй, где вы там?

Валентина неслышно подошла к столу, держа за руку своего мужа.

– Водки?

Они оба кивнули головой.

– Если бы ты нас не убил, мы могли бы по-настоящему повеселиться… – улыбнулась Валентина. – Жалко, фруктов нет…

Зинченко выпил.

– Вы бы оставили меня в покое, а? – взмолился он. – Я же раскаялся, чего вам еще нужно?

– А что проку от твоего раскаяния, если ты – живой и здоровый, а мы – гнием в земле?

Он не мог слышать голоса Сергея, он напоминал ему какой-то скрип.

Николай Николаевич выпил еще водки, закусил корейкой, затем налил себе снова. И вот когда эти двое уже не могли его достать своими жуткими голосами и тем холодом, который прокатывался по комнате при их появлении, ему стало немного легче.

Сытый и не чувствующий под собой ног, он вышел из своей комнаты, и ему показалось, что он не идет по коридору, а летит. Ему было на удивление хорошо. Он пил редко и всегда в те часы или минуты, когда видел или слышал Валентину. Он знал, предчувствовал, что они появятся восьмого числа, чтобы поздравить его с днем рождения. Валентина уж точно помнила этот день… Как ни странно, но и она делала ему подарки. То подарит дорогую рубашку, то какую-нибудь эротическую игрушку, то пепельницу… Смешная.

Он вылетел из пансионата и закружился над прохладными темными аллеями. Снова влетел в холл и заскользил вдоль стен к двери, которая уже давно манила его своей медной дощечкой: «Психолог». Лариса Иванова, понятное дело, в такие часы не могла находиться там. Значит, она должна была спать в своей комнате. И он полетел туда. Водка сделала его полет легким, приятным. Он мягко притормозил возле двери со светящейся полоской света снизу. Лариса не спала. Он постучал. Она подошла и спросила: кто там?

– Лариса, откройте… Извините, что я к вам так поздно, но я ведь еще ни разу не пользовался вашими услугами, а мне необходимо выговориться…

Из-за двери нежный женский голос ответил ему, что дверь Ларисы – следующая по коридору. Он постучал в соседнюю дверь. Лариса тотчас открыла.

– Меня зовут Николай Николаевич. Мне надо с вами поговорить…

Лариса некоторое время рассматривала его, словно соображая, стоит ли ей впускать к себе в столь поздний час мужчину или нет, потом все же решилась и кивнула головой в знак согласия.

– У меня все равно бессонница… Читаю вот…

Он вошел. В комнате горела настольная лампа. Лариса указала ему на кресло, села напротив и взяла в руки большой, с крупный апельсин, стеклянный шар.

– Итак, вас зовут Николай Николаевич… Я вас внимательно слушаю.

– Вы же психолог?

– Да.

– Я заплачу потом за консультацию, Алиса даже ничего и не узнает…

– Как вам будет угодно. Но вы пьяны, вы уверены, что хотите мне сейчас рассказать то, что в трезвом виде, быть может, и не рассказали бы?

– Если не расскажу сейчас, то потом никогда уже не соберусь… Но они преследуют меня, вот и сейчас Валентина сидела на подоконнике, нога на ногу… У нее очень красивые волосы, рыжие, блестящие… Я сам мыл ей волосы, когда она просила меня об этом, и причесывал. Она была очень красивой женщиной.

– Кто она?

– Она была моей любовницей. Я снял ей квартиру рядом с банком, мы встречались… Она была хорошей, доброй девушкой. А потом я поехал в Эмираты отдохнуть с женой. Вернулся, пришел в квартиру и понял, что она уже занята. А в постели – Валентина с каким-то парнем.

Лариса молчала.

– Вы слышите меня?

– Да, конечно…

И он начал рассказывать ей о своей любви, о том, как чисты и искренни были их отношения.

– Вы давали ей деньги?

– Конечно, я хотел, чтобы у нее было все самое лучшее. А потом услышал, как она разговаривает по телефону, должно быть, с мужем. Оказалось, что он знал о нашей связи и они вместе копили деньги, чтобы выкупить эту квартиру, которую я снял для нее… Получалось, что он продавал свою жену за деньги.

Он говорил, уже паря под потолком, слова сами лились, как теплая вода на голову умеющей слушать и, как ему казалось, все понимающей Ларисы. Это была удивительная женщина, чистая, умная, спокойная. Она оправдывала каждое его слово, каждый его поступок, он читал это в ее взгляде, хотя она так и не проронила ни слова.

– Когда я об этом узнал, я заболел, я долго болел, я потерял вкус к жизни… А вы знаете, что это такое? Я даже на работу ходил как во сне… Я не знал, как мне жить дальше, но и встречаться с ней я тоже не мог, хотя и вида не подавал, что нечаянно подслушал ее разговор… Она первая пришла, я – позже, она не слышала моих шагов… И в ту же встречу она попросила у меня в долг десять тысяч долларов. Крупная сумма, и я знал, зачем она ей… Она и по телефону говорила про эти десять тысяч – как раз этой суммы им не хватало для покупки квартиры. Я сказал, что мне надо взять эти деньги из банка, и, конечно, поинтересовался, зачем ей так много. Разумеется, она обманула меня, сказала, что хочет купить машину, чтобы мы с ней (вы представляете, как она лгала!) на этой машине могли ездить за город… Сказала, что давно мечтает устроить что-то вроде пикника с клубникой, вином, пирожными… Она была страшной сладкоежкой… Вы понимаете, что она делала, да? Она хотела заманить меня за город в лес. И ей удалось это. Она сказала, что туда можно добраться и на электричке. Чтобы я поехал туда на своей машине, а она – на электричке… Потом сказала, что так нечестно, если она будет трястись на электричке, а я поеду на машине… Словом, несла всякую чепуху. Но я понял. Она придет не одна. И им было нужно, чтобы я приехал в лес на электричке, чтобы моих следов потом никто не нашел… Я же должен был приехать с деньгами. Я взял деньги. Знал, что меня хотят убить. Иначе зачем столько сложностей? Почему мы не можем поехать с ней на моей машине за город? Они бы убили меня, взяли деньги, и… привет…

Он перевел дух и попросил воды. Лариса налила ему воды.

– Сначала я увидел ее одну. Она была одета не как для пикника. В костюме, при лаковой сумочке. Это было среди огромных елей, в чудесном лесу… У меня, идиота, в руках была корзинка с клубникой и вином. И я загадал, спросит она меня про деньги или нет? Ведь стоит мне ей сказать, что я приехал с деньгами, как из-за дерева появится ее муж. Поэтому я сказал ей, что деньги приготовлены и лежат у меня в кабинете. И в эту самую минуту, как я и предполагал, появился мужчина. Он молча смотрел на нее. Представившись ее мужем, он сказал, что давно подозревал о нашей связи… Ну должен же он был что-то сказать… И тогда я достал пистолет и убил сначала его, сутенера, а потом – ее. У меня есть пистолет и пули. Я предпочитаю крупный калибр… Вот, собственно, и все. Что скажете?

– Убийство до сих пор не раскрыто? – тихо проговорила Лариса. – Ведь так? Вас замучила совесть? Вы раскаиваетесь?

– Но ведь если бы не я, то они бы убили меня. Из-за денег.

– Насколько я поняла, никому и в голову не могло прийти связать это двойное убийство с вами, и до сегодняшнего дня ни одна душа не знала о том, что вы – убийца? Все эти годы вы жили спокойно?

– Я? Спокойно? Да они приходят ко мне! В ее рыжих волосах черная земля… Она не смотрит на меня, сядет либо на подоконник, либо на кровать и сидит рядом, упрекает меня, говорит, что мне хорошо, я живой, а они – мертвые… Что мне делать? Как жить? Я же не могу сейчас пойти и признаться. Я не идиот. К тому же где гарантии, что и в тюрьме они оставят меня в покое?

– Они приходят вдвоем?

– Ну да, Валентина и ее муж. Я не выношу его скрипучего голоса… Да и не хочется мне в тюрьму. У меня хорошая работа, деньги, семья, жена, которая меня любит… В тюрьме я очень быстро превращусь в животное, а то и сойду с ума.

И тут он, вернувшись с потолка в кресло, взглянул ей в глаза и… моментально протрезвел…

Глава 18

Алиса осторожно, придумывая разные предлоги, собирала отпечатки пальцев своих пансионеров. Два дня тайно живущая в пансионате Нора по просьбе Шубина снимала их со стаканов и рюмок, добытых Алисой. Их надо было сопоставить с теми отпечатками пальцев, которые удалось обнаружить на стакане, найденном в комнате покойной Ларисы Ивановой. За сутки, прошедшие со дня убийства Кати, из пансионата никто не уехал. Все находились под подозрением. В пансионате велось расследование убийства. А люди есть люди: им интересно было узнать, кто же все-таки убил сначала психолога Ларису Иванову, а потом и Катю – косметолога и маникюршу в одном лице? К тому же поговаривали, что это кто-то из отдыхающих… Все стали подозревать друг друга, шутили по этому поводу, некоторые напивались, начиная поминать девушек… Алиса по ночам плохо спала. Плакала, боялась, что это ее последний сезон. Но ее успокаивали, говорили, что в столице куда страшнее жить, а девчонок застрелил кто-то из местных… Словом, никакого страха никто из гостей пансиона почему-то, к непониманию Алисы, не испытывал.

Как-то ранним утром, когда Алиса, находясь в своей комнате, приводила себя в порядок, к ней постучалась Нора.

– Я нашла человека, который был у Ларисы ночью… Знаю, кто он, фамилию, имя, все… Но если мы сейчас его спугнем, то может случиться еще не одна беда. Скорее всего, он вооружен.

– Вы назовете мне его имя?

– Нет, не обижайтесь. Это в интересах следствия. Я позвоню Шубину, он посоветуется с Корниловым, и тот пришлет сюда еще людей… Вы же не хотите, чтобы вам выстрелили в лоб?

Нора была не в самом хорошем расположении духа, поскольку ей пришлось почти всю ночь работать. В одной из дальних комнат для нее оборудовали мини-лабораторию. Конечно, результаты ее экспертизы следовало бы проверить на более совершенном оборудовании, но сейчас счет шел на часы… Человек мог выстрелить снова… И кто на этот раз окажется его жертвой? А почему бы и не Алиса, которая много видит, слышит, которой все докладывают, кто с кем и чем занимается…

– Я поняла.

– У вас есть автобус, попросите, чтобы меня отвезли в город. Ящик с материалами и инструментами в моей комнате. Надо сделать все аккуратно, не привлекая внимания. А вам – большое спасибо за помощь. Уверена, что Крымов вам поможет с клиентурой, если эта разбежится…

– Да-да, Норочка, сейчас я позвоню водителю… И все же… может, вы мне скажете, кто это? Я ведь живой человек, мне же надо знать, кого опасаться?

Нора так и не сказала. Уехала вместе со своим ящиком. Алиса бросилась звонить Шубину. Рассказала про результаты Норы.

Звонок Алисы застал Шубина в квартире Гамова. Как они и предполагали, Валерий Гамов находился в запое. Пришлось вызывать специалистов, чтобы вывести его из этого состояния. Он очень плохо выглядел, речь его была вялой, он медленно соображал. И только когда он услышал, что говорят про его жену, начал немного приходить в себя.

– Маша? Да, мою жену зовут Маша.

– Где она сейчас?

– Должно быть, в своей комнате.

– У вас есть ключ от этой комнаты?

– Нет, мы же с ней в разводе. Она никогда бы не дала мне ключ.

– Вы, будучи в разводе, продолжали жить с вашей женой в одной квартире, – продолжал Шубин. Крымов в это время пытался вскрыть дверь комнаты его жены. – Какие отношения были у вас в столь сложной обстановке? Насколько нам известно, вы привели в дом любовницу по имени Тамара…

– Да, Тамара… Но они не конфликтовали, они даже не виделись…

– Это-то и настораживает. Как могло случиться, чтобы в одной квартире жили одновременно две женщины и ни разу не встретились?

– Я и сам не знаю… Думаю, это во многом зависело от Маши, которая делала все возможное, чтобы они не виделись, она избегала таких встреч…

– А может, ее просто-напросто не было в квартире с тех пор, как у вас поселилась Тамара?

– Была она, была… Сидела в своей комнате, как мышка, и прислушивалась к звукам…

– Она боялась вас?

– Возможно.

– Почему?

– Нет, она не боялась, я не то хотел сказать…

– Почему один из вас не ушел из квартиры?

– Это моя квартира… Я обещал купить Маше малогабаритную квартиру.

– Купили?

– Пока нет.

– Она верила в то, что вы ей когда-нибудь купите жилье?

– Думаю, нет.

– Почему вы так думаете?

– Да потому что она сама нашла способ, как заработать себе деньги на квартиру. Она работала ночами, и я был тому свидетель…

– И где же она работала?

– Дома, в той самой квартире, где жили мы с Тамарой.

– Чем конкретно она занималась?

– Пекла на заказ. У нас была такая договоренность.

– Тамара об этом знала?

– Нет. Она думала, что моя жена, чтобы не видеть нас днем, возится на кухне ночью… Да и заказов было не так много…

– Если заказов было немного, то разве можно таким образом накопить на квартиру?

– Она пекла уникальные торты, это были настоящие произведения искусства… Могла сделать Московский Кремль, букет сирени, пруд с лилиями… Это стоило очень дорого. Когда заказ требовал слишком много времени, Маша искала место, где могла бы заниматься этим… Договаривалась с подругами…

– Вы когда последний раз виделись со своей женой?

– Девятого июля.

– И вы ничего не предприняли, чтобы найти ее?

– Так ведь мы же в разводе…

– А что произошло с вами вчера вечером? Где вы были и что видели?

– Мне показалось, что я видел Машу… Это было ее тело, но лицо… Оно было слишком изуродовано.

– Перед тем как вашу жену убили, Валерий Константинович, вы избивали ее в течение нескольких лет. Сломали ей челюсть, зубы, порвали кожу… Ваша жена перенесла несколько операций по восстановлению своей внешности…

– Но это не я убил ее.

– Как вы думаете, почему ее труп обнаружили в чужой квартире?

– В какой квартире?

– В квартире Ларисы Ивановой.

– Это я у вас должен спросить, почему ее убили в чужой квартире и кто. Судя по всему, Маша получила заказ. Сложный. Ну и договорилась с Ларисой, что будет печь у нее дома… Я сразу заметил, что из кухни исчез комбайн, которым она пользовалась, чтобы сбивать крем и все такое…

– Ваша любовница Тамара знала вашу жену в лицо?

– Думаю, нет.

– А могла она стать клиенткой вашей жены, не подозревая о том, что она является вашей женой?

– У Томы есть деньги, она действительно могла ей что-то заказать… Подождите. – Гамов замотал головой, затем схватил сигарету и закурил. – Вы хотите сказать, что последней заказчицей у моей бывшей жены была Тамара?

– Да, представьте себе…

– И что же она ей заказала? Торт? Кому?

Шубин и сам уже устал от этого блиц-допроса в бешеном темпе, без перерыва…

– Ладно, представим себе ситуацию. Ваша жена Маша заказывает такси и едет с продуктами и комбайном на квартиру к Ларисе Ивановой. Печет там торт. Ходит по квартире, возможно, смотрит телевизор, примеряет одежду Ларисы…

– Откуда вы знаете, что она примеряла одежду Ларисы?

– Мы нашли вашу жену в одежде Ларисы… У обеих светлые волосы, лицо – залито кровью, сильно изуродовано, как вы сами выразились… Весь город знает о смерти Ларисы, и никто не подозревает, что застрелили вашу жену, Машу Рубину, находящуюся в тот момент в ее квартире и ее одежде…

– Маша просто обожала Ларису, она восторгалась ею… И она действительно могла, воспользовавшись случаем, примерить что-то из ее одежды… Это в характере Маши.

– Я продолжаю… Приблизительно в три часа дня раздается звонок в дверь. Ничего не подозревающая Маша открывает дверь, в нее стреляют и убивают. Все. Убийца скрывается в неизвестном направлении.

– Это значит, мою Машку убили вместо Ларисы?

– Этого никто, к сожалению, не знает… Зато теперь нет никакой необходимости посылать телеграмму в Докторовку тетке Ивановой – похороны как будто отменяются…

– Да, я сам займусь похоронами своей жены…

– Позже. А пока вы, Гамов, – подозреваемый номер один. Вы постоянно пили и избивали свою жену, а когда она развелась с вами и зажила самостоятельной жизнью, вы из мести привели в дом любовницу. Но и это не сломило вашу жену, и она нашла в себе силы жить дальше, искать выход из трудного положения… И она нашла его. Нашла источник дохода. И вот когда вы поняли, что теряете ее, что она не сегодня-завтра покинет вас, вернее, вашу квартиру, и вас уже ничего не будет связывать, вы, случайно подслушав телефонный разговор и поняв, куда она отправляется, поехали следом за ней на квартиру Ларисы Ивановой… Позвонили в дверь и, когда она вам открыла, застрелили свою жену…

– В три часа девятого июля я был на работе, и у меня есть куча свидетелей, так-то вот, господин Шубин… Может, я и пьяница, но далеко не дурак.

Гамов, казалось, терял последние силы. Он обхватил руками голову и с силой сдавил.

– А где Тамара? – вдруг спросил он.

Глава 19

В агентстве было шумно. Таня спорила с Шубиным и Крымовым, говорила, что Гамов здесь ни при чем, что он не мог убить свою бывшую жену, что в этом не было никакого смысла. И хотя силами прокуратуры Гамов был все-таки задержан, но потом отпущен под подписку о невыезде, Таня все равно никак не могла успокоиться и курила одну сигарету за другой, пока Женя не подошла и не отобрала у нее пачку.

– Успокойся, подруга… Это же мужчины, что с них взять? – пожала она плечами. – Даже если предположить невероятное, что Гамов спьяну убил свою жену, зачем ему было убивать из этого же пистолета и Катю Монастырскую? Она-то чем ему не угодила? Тем более что они наверняка не были знакомы. К тому же вы забыли, что самой Ларисы Ивановой нигде нет, – это раз. Ее опознавали мужчина с женщиной, имен которых мы так и не выяснили, – это два. Кто были эти люди? Связаны ли они с этим убийством?

– Вот именно. Вы забыли еще, – добавила Татьяна, – что Машу Рубину убили как раз в тот день, когда Лариса Иванова сбежала из пансионата. Я просто уверена, что корни этого преступления произрастают из «Соснового бора».

Зазвенел телефон, Крымов взял трубку.

– Кого? Шубина? Игорь, это тебя. Голос знакомый, но я не узнал…

– Да? А… Нора… Так… И ты можешь назвать фамилию этого человека? Не может быть! Я понял. Спасибо. Очень хорошая работа. Алису? Хорошо, я позвоню ей и тоже поблагодарю.

Он положил трубку. Все смотрели на него в ожидании какой-то невероятной новости.

– Звонила Нора, она знает фамилию человека, который был той ночью в комнате Ларисы Ивановой и держал в руках стакан с водой. Возможно, он и причастен к убийству…

– Надеюсь, он не успел покинуть пансионат?

– Нора говорит, что попросила Алису лично проследить, чтобы никто из гостей не покидал пансионата… Правда, там и милиция сейчас…

– Послушайте, это очень важно, то, что сообщила Нора. Ведь она назвала имя убийцы, быть может… – подала голос Женя. – В пансионате – Алиса… Ее тоже могут убрать как свидетельницу… Это она собирала стаканы и прочие предметы с отпечатками пальцев своих постояльцев, а это чревато последствиями…

В кармане Тани промурлыкал телефон.

– Слушаю? Кто? Вот как? Хорошо, подъезжайте…

Она отключила телефон.

– Плакали теперь все наши денежки… – Она побледнела. – К нам едет сам заказчик. Теперь, когда мы выяснили, что убита не Лариса Иванова, а другая женщина, мы теряем и клиентов и деньги… Я сейчас сама застрелюсь…

– Он хотя бы представился?

– Да. На этот раз да… Но что толку? Куда приятнее было иметь дело с его представителем…

– Боишься? – Крымов похлопал ее по плечу. – Говори, кто он такой?

– Какой-то Горный…

– Мишка? Мишка Горный? Серьезный человек. И это его ты собиралась обобрать как липку? Нет, я понимаю, конечно, что ты действовала по обстоятельствам, но вот интересно, что он сейчас скажет нам сам?

Через некоторое время возле агентства остановилась машина, и из нее вышел и быстрым шагом направился к дверям высокий крупный мужчина в сером костюме, белой сорочке без галстука. Он чуть не сорвал с петель дверь, входя в приемную. Увидев такое количество незнакомых ему людей, он сначала отпрянул, но потом, заметив среди них Крымова, облегченно вздохнул.

– Привет всем… – Он кинулся к Крымову, и они пожали друг другу руки. – Моя фамилия Горный, кто не знает.

Затем он присмотрелся к Шубину.

– А это, видимо, Игорь Шубин. Очень приятно познакомиться.

– Господин Горный? Это Женя Жукова – жена Шубина, а я Таня. – Бескровная без кровинки в лице подошла и протянула руку этой глыбе. У нее от страха перед ним зуб на зуб не попадал.

– А… Еще более приятно. Поздравляю вас, ребята, вы отлично работаете. Но у меня есть для вас еще дело…

– А вы не хотите узнать, кто убил вашу знакомую… Ларису Иванову?

– Хорошо, начну с самого начала, но только коротко, сжато и так, конечно, чтобы вы все поняли. С Ларисой Ивановой я познакомился два года тому назад за городом, на одном маленьком пляже. Это в районе Маркса, где-то между «Сосновым бором» и детским оздоровительным лагерем, не помню названия… Мы только поплавали вместе, и все, расстались… И вот спустя два года случайно встретились снова, девятого июля, и опять решили поплавать… Если кто из вас знает Ларису, то поймет меня… Она – красивая, умная женщина. Я – разведенный мужчина, одинокий. Мы понравились друг другу. Я тут же сморозил глупость – предложил ей пожить у меня. Даже деньги стал предлагать, совсем голову потерял… Но, что самое интересное, она согласилась. И я не сразу, конечно, понял, почему… Вернее, я предположил, что и она ко мне испытывает такие же сильные чувства. И я в этом, надо сказать, не обманулся… Мы прямо из леса, с пляжа поехали в город, ко мне. Но по дороге она поставила условие – ей нужно непременно заехать к себе домой, взять какие-то вещи… Но я-то понимал, ей надо было все взвесить и, как выяснится позже, позвонить какому-нибудь доверенному лицу, чтобы сообщить о своем новом местопребывании. И все то время, что я страдал в ожидании ее звонка у себя дома, теряя терпение и надежду, что она все же переедет ко мне и не сбежит, Лариса, оказывается, решила, какой подружке она могла бы довериться… Думаю, это нормально было в ее ситуации, ведь она меня практически не знала и делала это из соображений безопасности. И она нашла подружку на свою голову! Хотя сначала этой подружки дома не оказалось, трубку никто не брал… Но потом взяли. Этой подругой, как вы понимаете, оказалась…

– Маша Рубина, – ответила вместо Горного Таня.

– Я знал, что вы это скоро выясните… А дальше происходит невероятное. Маша, услышав о том, что Лариса собирается переехать ко мне и что квартира остается без присмотра, просит Ларису позволить ей пожить у нее, поскольку в квартире ее бывшего мужа, где она вынуждена проживать из-за отсутствия собственного угла, находиться невозможно. Муж привел любовницу и все такое… А тут ей поступил довольно дорогой заказ – сотворить какой-то невообразимый торт, то ли на свадьбу, то ли на юбилей… Это ее маленький бизнес, а дома у нее нет условий для работы… Лариса с радостью предоставляет свою квартиру подруге. Лариса бросает дома как попало свои вещи, в том числе и мокрый купальник… Это я к чему говорю? Она все же торопилась ко мне… Маша на радостях, что ее пускают в квартиру, обещает постирать его и высушить. Это мелочи, детали… Но ведь именно они-то и послужили тому, чтобы абсолютно все поверили в то, что убили именно Ларису… У Маши тоже были светлые волнистые волосы… Возраст, телосложение – Машу легко было принять в морге за Ларису…

Горный перевел дух. Помолчал немного, словно вновь вспоминая все то, что ему пришлось пережить в тот день.

– Вы дождались звонка Ларисы? – спросил его Шубин.

– Да. И я был счастлив безмерно. Хотя и понимал, что мы оба похожи на людей, которые как бы спасаются от чего-то, что нам просто необходимо соединиться, причем как можно скорее… Вот такое чувство было… Она позвонила…

– В котором это было часу?

– Я не знаю, не помню, потому что время для меня в тот день тянулось невероятно медленно. Я считал минуты, глядя на часы… Думаю, что вскоре после полудня. Услышав, что она готова и ждет меня, я немедленно поехал к ней и остановил машину прямо под ее окнами. Посигналил. Она вышла через несколько минут. Налегке. Я еще решил тогда, что она либо передумала, либо не верит в то, что проживет со мной хотя бы до утра, но мне все равно было важно, что она позвонила мне… И я увез ее к себе домой… Едва она переступила порог моего дома, как я сразу понял, что она здесь и останется. Нам было легко разговаривать, просто находиться друг с другом… Наступил вечер, Лариса приготовила ужин, мы поужинали и, как и договаривались, разошлись по разным спальням… Я хотел, чтобы она выспалась, хорошенько отдохнула, чтобы привела свои чувства в порядок. Это же понятно, что она нервничала, быть может, даже боялась меня… И вот тут-то и произошло то, что изменило все мои планы…

– Вы увидели репортаж по телевизору, – догадалась Таня.

– Да. – Горный сжал руки в кулаки. – Лариса Иванова лежит в моей спальне, я ее только что прикрыл одеялом, а по телевизору говорят, что убита молодая женщина Лариса Иванова… Может, кто другой, окажись на моем месте, кинулся бы будить Ларису, но я испугался… Я подумал, что наши отношения еще только начинаются, что нам потребуется много времени, чтобы мы стали близкими, родными людьми… Словом, я не мог допустить, чтобы она в первый же день своего пребывания у меня испытала такой шок. Хотя и понимал, что рано или поздно она узнает, что в ее квартире убита женщина, которую все принимают за Ларису Иванову. Да, конечно, я пришел к ней в спальню, присел рядом, чтобы снова увидеть ее, чтобы удостовериться, что это именно она, но уж никак не для того, чтобы рассказать ей об этом происшествии. Ее надо было подготовить к этому кошмару… Ночь мы провели вместе, и, уже засыпая, Лариса вдруг заплакала. Сказала, что ей страшно… Я спросил ее, кого она боится, и тогда она заплакала еще сильнее… Видимо, ей требовалось время для того, чтобы доверить мне все свои страхи. Утром я отвез ее на дачу, в лес. К счастью, дом новый, я еще не успел привезти туда телевизор, свежих газет там тоже не могло быть, поэтому Лариса какое-то время продолжала находиться в полном неведении относительно того, что произошло в ее квартире. Для меня же важным было, как вы понимаете, выяснить, кто хотел убить Ларису. Ведь это же ясно, что хотели убить ее, а случайно убили другую девушку… Но в то время я ничего не знал об этой Маше… Надо было действовать. Сначала я сам хотел прийти к вам и все объяснить, но тогда бы вы искали убийцу той девушки, а мне, повторюсь, важно было узнать, кто убил Ларису Иванову. Ведь убить-то хотели ее!!! И то, что погибла другая девушка, – это нелепая случайность… Хотя для нас с Ларисой это – счастливая случайность… Вот тогда я и принял решение действовать через Минкина. Он долго не соглашался, страшно испугался, когда узнал, что я имею какое-то отношение к убитой девушке. Он же вообще ничего не знал. Он и Ларису-то не видел… Я попросил его нанять вас, чтобы вы расследовали это дело. Понимал я так же и то, что рано или поздно вы выйдете на меня и узнаете, что Лариса жива. Но мне нужно было время, чтобы найти походящий момент, когда я смогу рассказать ей обо всем…

– Рассказали?

– Сначала я спросил, приглядывает ли кто за ее квартирой? Как видите, я начал издалека… И тут она совершенно спокойно отвечает мне, что там сейчас живет ее подружка Маша Рубина. Маша, по ее словам, была разведена и сама себе зарабатывала на жизнь, работала на дому… Почему-то я сразу подумал, что она бухгалтер или что ее работа связана с компьютером. Я никак не мог предположить, да мне это было ни к чему, что у этой Маши-психолога (ведь они учились вместе с Ларисой) открылся вдруг талант кондитера, что она стала печь какие-то невообразимые торты… Да и что мне за дело было до Маши, когда я волновался лишь за жизнь моей Ларисы.

– Как вы сообщили Ларисе о том, что в ее квартире была убита ее подруга?

– Во-первых, я не был уверен, что убита Маша… Признаться, я немного напоил ее вином и только потом сказал, что в тот день, когда она переехала ко мне, в ее квартире случилось несчастье… Она сразу спросила: пожар? Я ответил, что нет, не пожар. Что в дверь ее квартиры кто-то позвонил, и та девушка, что находилась там, открыла дверь и была убита выстрелом из пистолета… Несколько минут Лариса смотрела куда-то мимо меня, я понимал, что она находится в шоке. А потом она сказала то, чего я боялся услышать больше всего: «Это меня должны были убить». И тогда я понял, что поступил правильно, когда увез ее на дачу. Думаю, что и она это оценила. Затем у нее началась истерика. Она просила у меня прощения за то, что переехала ко мне, тем самым подвергнув и меня риску… Сказала, что она вляпалась в историю, что испугалась и поэтому, когда я предложил ей переехать ко мне, согласилась. Она очень боялась, что я подумаю, будто она переехала ко мне лишь из-за страха. Нет, я так никогда бы и не подумал. Ведь мы были с ней знакомы и до этого… Кроме того, если бы там, возле пляжа, оказался не я, а кто-то другой, она ни за что бы не согласилась на такое предложение… Все сложилось идеально. Но вместо нее, получается, была застрелена Маша. В своих отношениях мы разобрались, она немного успокоилась, да и мне стало легче разговаривать с ней на эту тему. Первое, что надо было сделать, это выяснить в морге, кого же на самом деле застрелили. И я отвез Ларису в морг. Не скрою, мы подкупили человека, с которым уже была предварительная договоренность, и Лариса опознала в покойнице свою подружку Машу Рубину. Она так и сказала в присутствии этого судмедэксперта: «Да, это она». Мы хотели, чтобы все продолжали думать, будто бы убита Лариса. Ведь тогда настоящая Лариса была бы в относительной безопасности, а вы продолжали бы работать. Хотя не скрою, меня сильно напугал Минкин, когда сказал, будто бы в морге труп вовсе и не Ларисы, а другой женщины, со шрамами… Потом, когда я поговорил с Ларисой, то мы поняли, о каких шрамах шла речь… Муж Маши избивал ее, и шрамы эти – после косметических операций… А потом убили Ларисину подружку, Катю Монастырскую. Здесь уже я не выдержал и попросил ее рассказать, что же произошло в пансионате. Но она упрямо продолжала повторять, что ничего не случилось. Бормотала что-то о профессиональной этике…

– И так ничего и не рассказала?

– Нет! А сегодня утром – исчезла…

– Как это – исчезла?

– Сбежала. Поэтому-то я к вам и приехал. Думаю, она хочет теперь сама во всем разобраться.

– А она точно сбежала утром?

– Теперь уже и не знаю… Может, и ночью… Она могла вызвать такси… Я уже об этом думал… Пожалуйста, найдите ее. Ведь, если тот, кто стрелял, узнает, что убил не ту, Ларисе грозит смерть…

– Шубин, – подал голос Крымов, – может, позвонить в «Сосновый бор» и предупредить Алису, пока не произошло нового несчастья?

Глава 20

Лариса подъехала к воротам пансионата в два часа ночи на такси. Заплатила водителю вдвое, чтобы тот помалкивал даже в том случае, если на него выйдет милиция. «Скажете, в крайнем случае, если ваш диспетчер что-то там фиксирует, что отвезли пассажира с дачи по такому-то городскому адресу… Я же, когда вызывала вас, не говорила, что мне надо ехать за город и тем более в „Сосновый бор“…»

Приблизительно представляя себе, в каком состоянии сейчас находится Алиса после всех потрясений, которые ей пришлось испытать в связи с убийствами двух ее сотрудниц, нетрудно было догадаться, что и эту ночь, как и многие другие ночи, она проводит со своим постоянным любовником, охранником Андреем. А это означает, что либо на посту нет ни одного охранника, либо другой спит. Пробраться в пансионат, равно как и выйти оттуда, несложно. «„Сосновый бор“ – это не тюрьма, – любила повторять сама Алиса своим гостям. – Но здесь вы находитесь в полной безопасности…»

Вспомнив мертвое лицо Маши Рубиной, несчастной Машки, которой всегда так не везло в жизни, Ларисе стало снова не по себе, как тогда, в морге… Ведь это ее, Ларису, хотели убить… Почему за всех расплачивается Машка? Что же это за судьба у нее такая? И почему именно ее выбрала Лариса для своих откровений? Просто потому, что она хороший и надежный человек? Потому что она никогда и никому не в состоянии причинить зла? Вот и муж о ней так думал, когда избивал ее, бедняжку, спьяну, кулаками по лицу, скотина…

Лариса за своими мыслями и не заметила, как легко прошла сонный пост и оказалась на территории пансионата. Все спали. Алиса могла быть как в медицинском кабинете с Андреем, так и совершенно одна в своей комнате. А может, и не одна… Ей, может быть, страшно спать одной. Тем более что убили еще одну ее сотрудницу, Катю.

Поскольку пансионат располагался в лесу, да еще и недалеко от воды, то было прохладно. Лариса была в джинсах, свитере и джинсовой куртке, и все равно холод пробирал ее до костей. Она дрожала всем телом, медленно продвигаясь по аллее. Выйдет ли она отсюда живой сегодня утром или же ее вынесут, как вынесли из ее квартиры тело Маши или как увезли на машине завернутую в клеенку мертвую Катю… Единственное, в чем она не сомневалась, так это в том, что преступник должен быть разоблачен, он должен сам во всем сознаться… А вдруг это не он убил Машу и Катю? А какой-нибудь маньяк, который подкараулил их в тот день, когда они собирали позднюю землянику на полянке неподалеку от пансионата? Вычислил их и убил по очереди? Может, Зинченко здесь и ни при чем?

В здание пансионата она проникла через окно своей комнаты. Она знала, что шпингалетов там давно нет, а потому, если надавить хорошенько на раму, окно откроется. И оно открылось. Так она оказалась в своей комнате. Включила свет, чтобы убедиться, что она пуста, что туда еще никого не заселили. Отпереть дверь изнутри было тоже делом легким – достаточно было провернуть рукой круглый простой замок. Она разулась, оставшись в носках, взяла в руки легкие кожаные ботинки и выскользнула в темный коридор, почти бегом добежала до двери, ведущей в номер Зинченко, и остановилась, чтобы собраться с духом и мыслями. Обулась. Рука ее дрожала, когда она тихонько постучала в дверь. Подождав немного, она постучала еще раз. Послышалось какое-то движение, шорох, затем она услышала голос своего последнего клиента: «Кто там?»

– Это я, Лариса Иванова, откройте… Мы же не договорили с вами в прошлый раз…

– А… Ну да, конечно… – Зинченко открыл дверь и впустил Ларису.

– Это хорошо, что вы не включаете света, так проще говорить, согласитесь… – прошептала она.

– Вы правы, мне хватает света от фонаря, что на аллее… Проходите, Лариса. Я ждал вас.

Она незаметно включила находящийся в кармане диктофон.

– А они уже здесь?

– Здесь. Они, как мне кажется, никуда и не уходили… Валентина сегодня какая-то нервная, говорит, что ей холодно, что с реки тянет холодом, она просила у меня одеяло, чтобы постелить его на подоконник… Она очень любит сидеть на подоконнике и полировать свои ногти. Любимое занятие, знаете ли, и при жизни, и при смерти…

– А Сергей?

– Он снова требует деньги, они же так и не купили квартиру.

– Вы можете назвать станцию, где у вас была назначена встреча?

– Конечно: Солнечная… Все произошло в посадках… А вы, Лариса, решили прийти ко мне, чтобы выполнить свой долг до конца? Чтобы спасти меня от этих тварей, которые мне мешают жить?

– Разумеется. Алиса платит мне за это. Да и вообще, Николай Николаевич, все надо доводить до конца… Знаете, что я еще придумала? Наша работа пойдет быстрее и качественнее, и мне удастся избавить вас от постоянного присутствия в вашей реальной жизни убитых вами людей, если вы каждое свое слово будете записывать…

– Да, наверное, вы правы.

– У вас есть бумага?

– Да, конечно, я взял целую пачку, чтобы писать жене письма.

– Ну и как, написали хотя бы одно?

– Нет, выяснилось, что мне нечего ей сказать… Кроме того, мне постоянно мешает Валентина…

– Понятно. Итак, приступим?

И она начала свой допрос. Тщательно продумывая каждый вопрос, она получала требуемый ответ. Когда же Зинченко в подробностях описал то, как и за что он убил супругов Евсеевых – Валентину и Сергея, она плавно перевела разговор на другую тему, касающуюся уже непосредственно пансионата. Она расспрашивала его, нравится ли ему здесь отдыхать, доволен ли он своим пребыванием тут.

– Вы же помните, Николай Николаевич, как пришли ко мне ночью, чтобы излить душу? Как рассказывали о своей любви к Валентине?

– Конечно, помню…

– Вы шли по коридору, искали мою дверь, так?

– Нет, я выпил, а потому летел по коридорам и чувствовал себя очень легко, я прямо-таки парил под потолком… Удивительное, скажу вам, чувство…

– Вы опустились напротив моей двери и постучали?

– Нет, не совсем так… – смутился Зинченко. Он был в пижаме, очках и выглядел совершенно безобидно. Глядя на такого рохлю, никогда не подумаешь, что он способен на убийство. – Я действительно плавно опустился перед дверью, постучал, но мне сказали, что ваша дверь – следующая… Но я гораздо позже понял, что этот голос принадлежал вашей подружке – Кате… Здесь такие тонкие стены…

– Подождите, давайте по порядку. Вы постучались ко мне, я впустила вас, и мы стали беседовать… Вы рассказали мне о том, как вы любили Валентину, а она предала вас и вы решили ее убить, так?

– Да-да, я же этого не отрицаю…

– Вот и запишите все это. Можете включить лампу.

Зинченко послушно включил и принялся тщательно записывать.

– А что же случилось потом, после того как вы вышли от меня?

– Я столкнулся с Катей и понял, что она подслушивает. Обратно я уже не летел, а шел. Мне было тяжело дышать. Я понял, что не должен был никому, слышите, никому рассказывать о том, что я сделал там, в Москве… Я зашел в кабинет Алисы – он был открыт. Видимо, она куда-то ненадолго вышла. Я нашел ящичек с карточками сотрудников, выбрал вашу и Катину, записал ваши адреса, затем вернулся к себе в комнату, переоделся, взял пистолет и поехал сначала к вам. Вы же умная, Лариса, и сразу поняли, что я это сделаю, если найду вас…

– Да, я это поняла, поэтому решила сразу же покинуть пансионат…

– Значит, я все правильно рассчитал. До трассы я шел по лесу, там остановил машину, меня довезли прямо до вашего дома. Но я зашел в соседний дом и из окна подъезда долгое время наблюдал за вашим домом. Я ждал вас… Потом уснул. Я не знаю, сколько часов проспал. Зато я и почувствовал себя гораздо лучше, увереннее, тверже… Спустился, вышел из дома и вошел в ваш подъезд. Я не был уверен, что вы уже там. Но мне повезло… Я поднялся, позвонил, и вы почти тотчас же открыли… Я и выстрелил…

– Записываете?

– Да, минутку… Не так скоро…

– А где сейчас ваш пистолет?

– Я спрятал его после того, как мне пришлось убить Катю. Но вы же должны меня понять… Катя слышала весь наш ночной разговор… Она же любопытна… И знаете, что я понял? Что она тоже испугалась. Поэтому придумала историю о том, что якобы в ту ночь не ночевала у себя в комнате, а была в медицинском кабинете с охранником…

– А вам-то об этом откуда известно?

– Я слышал это в бильярдной… Все только и говорят об убийствах.

– И что говорят?

– Разное…

– А про Катю кто рассказал, что она была в медицинском кабинете?

– Волков рассказал, когда она ему маникюр делала… А Волков сам, своими глазами, видел, как Алиса вечером направлялась туда одна, а чуть позже туда зашел охранник Андрей… Алиса стыдится этой связи, а я ее отлично понимаю. Просто Катя решила придумать для себя алиби, вот и выдумала эту ночь с охранником…

– Вы думаете, что она узнала вас в темноте, в коридоре?

– В том-то и дело, что не узнала. Поэтому ей важно было, чтобы все знали, что она в тот момент, когда вы разговаривали со своим, так сказать, клиентом, находилась в медицинском кабинете. Что она ничего не видела и не слышала. И все равно она не почуяла той опасности, которую почуяли вы, Лариса… Вы хорошо разбираетесь в людях и испугались… Я вот только не пойму, неужели вы, понимая, что вас хотят убить, не могли куда-нибудь сбежать, подальше от собственного дома?

– Я зашла на несколько минут, чтобы взять кое-какие вещи…

– Но могли ведь и не открывать дверь…

– Я сделала это машинально…

– Ха-ха-ха! – расхохотался он ей в лицо. – Вот вы и поплатились за это!

– Я, Лариса Иванова, – ваша третья жертва. А что вы можете сказать о четвертой?

– О Кате? Хорошая была девочка. Но я решил убрать ее на всякий случай… Даже если она и не узнала меня тогда, в коридоре, когда я выходил от вас… Если бы узнала она, то непременно сказала бы Алисе. Может, не сразу, а позже, но все равно я чувствовал бы себя крайне неспокойно. А мне сейчас нужен покой…

– Вы сделали свой выбор.

– Да…

– Вы все записали?

– Сейчас допишу… Но зачем я пишу?

– Понимаете, теперь ваша история будет более реальна. Сейчас я верю вам, что вы действительно сильный человек и способны на убийство… – Ей казалось, что сердце ее вот-вот разорвется от боли. Тошнота подкатывала к горлу. Она понимала, что делает страшное дело, провоцирует доверившегося ей убийцу…

Она незаметно отключила диктофон. Последнюю часть беседы не должен слышать ни единый человек. Иначе ее дисквалифицируют. В сущности, она и так давно уже вышла за пределы дозволенного… Тем более что перед ней сидел психически больной человек. Но он убил двух ее подруг!..

– Николай Николаевич, скажите, только честно, я вам как женщина никогда не нравилась?

– Вы? Вы не можете не нравиться, Лариса. Вы – само очарование. Но все в пансионате знают о вашей недоступности…

– Наверное, такие же слова вы говорили и своей любовнице, Валентине…

– Да, наверное…

– А после ее смерти вы уже не испытывали к ней прежних чувств, вам не хотелось ее?

– Нет… – резко бросил он. – Зачем о ней вообще вспоминать?

– Вы пробовали хотя бы прикоснуться к ней?

– Она злая, и он злой… Я протягиваю руку, она проходит сквозь них…

Тогда, превозмогая себя, Лариса встала посреди комнаты, сбросила с себя куртку, свитер и принялась расстегивать джинсы. Николай Николаевич смотрел на нее широко раскрытыми глазами с воспаленными от бессонницы веками и ничего не мог понять.

– Подойдите ко мне, Николай… – позвала она его, поманила рукой.

Он встал и медленно двинулся ей навстречу.

– Протяните руку и дотроньтесь до моей груди… Смотрите, какая она упругая, теплая, не то что у вашей Валентины…

– Но почему? – Зинченко схватил ее за грудь. – Ты – живая?

– Нет, это пограничное состояние… Меня нет, и я – есть… Если хочешь, я могу снять с себя все…

– Да… Хочу…

И она предстала перед ним обнаженная. Мужчина, стоящий перед ней, дрожал и тяжело дышал. Тогда она взяла его за руку и повела за собой в спальню… Легла на кровать, раскинувшись, и тихо засмеялась.

– Ну, что же ты?

Он подошел к кровати, присел рядом и коснулся ледяной рукой ее гладкого колена, потом дернулся, застонал и повалился рядом… Его тело, предательски молчавшее уже долгое время, сыграло с ним злую шутку. Острое физическое наслаждение, какого он не испытывал ни с женой, ни с теми женщинами, которых подсовывала ему Алиса, он испытал с «убитой» им женщиной.

Лариса продолжала лежать на кровати и улыбаться… Она имела на это право, поскольку ей-то он не смог дать ничего. Но не убивать же ее второй раз?

Он, липкий и грязный, выбежал из спальни в комнату, где все еще продолжала гореть лампа. Посреди комнаты он увидел ворох одежды. Рядом в позе лотоса застыла обнаженная Валентина.

– Что же ты так оплошал? – хихикнула она.

Он оглянулся в поисках ухмыляющейся рожи Сергея, но, не найдя его, бросился к письменному столу, к которому снизу при помощи скотча был прикреплен пистолет. Он сорвал его, отлепил клейкую ленту и сел в кресло, тупо уставившись на исписанные мелким почерком листки.

– Ты и сейчас оплошаешь, – показала ему язык Валентина. – Ты не сможешь этого сделать…

Лариса, появившись в дверях, спокойно оделась и, стараясь не смотреть в его сторону, на цыпочках вышла из комнаты. Зинченко, засунув пистолет себе прямо в глотку, выстрелил…

Глава 21

Утром Женя почувствовала себя плохо, разболелась поясница, и Шубин отвез ее в больницу.

– Обещаю, что не буду доставать тебя своими капризами… Вижу, тебе и так тяжело… Но все равно не забывай хотя бы позвонить мне… – говорила она, вынужденная смириться со своей участью беременной.

– Может, все не так страшно и ты вернешься домой?

– Нет, в больнице мне все-таки спокойнее… Вдруг начнутся преждевременные роды, а я в это время буду в агентстве? Нет, всего того, что я там услышала и увидела, мне хватило с избытком. Дома совсем уж скучно одной, а там хоть такие же белые и толстые вороны, как я, лежат… Потерплю.

– Ты и сама звони мне почаще, напоминай, чего тебе привезти… Я же не Крымов, не умею угадывать желания…

Они очень нежно распрощались, и Шубин поехал в агентство. Таня была уже там. И, конечно, не одна. Горный продымил всю приемную.

– Привет, а ведь я здесь ночевал… Не мог один оставаться ни дома, ни на даче. Я там оставил своих людей на телефонах… Но она так и не объявилась, не позвонила… Крымов тоже не звонил…

– Так он спит еще!

– Нет, он не спит, – сообщила Таня, – он уже звонил и сказал, что едет в пансионат… Там снова что-то стряслось.

У Тани ожил телефон.

– Слушаю. Кто это, Нина Ивановна? Да-да, как же… пироги с капустой… Что-нибудь случилось? – Она послушала, потом, отключив телефон, обратилась к Шубину: – Звонила соседка Ларисы Ивановой. Она говорит, что сегодня рано утром в квартире Ларисы кто-то появился, она слышала, как хлопнула дверь, потом квартира словно ожила, появились какие-то звуки, даже шум… Я думаю, нам надо проверить.

– Ничего себе… И кто бы это мог быть? Конечно, надо ехать! – вскочил с места Горный. – Может, там эта сволочь, убийца, они же любят возвращаться на место преступления…

– Таня, ты остаешься здесь, дожидаешься Крымова, а мы с Михаилом поедем на квартиру Ларисы…

– Конечно, самое интересное – и без меня… Оставайся сам здесь…

– Пожалуйста, я могу и остаться, а у тебя пистолет есть?

– Откуда? Кто мне его выдал?..

– Хочешь пасть смертью храбрых? Все равно ведь никто не оценит…

– Ладно, остаюсь… – Таня, нахмурившись, принялась с шумом и грохотом сгребать со стола всю грязную посуду, оставшуюся от ужина и завтрака Горного.

Через четверть часа Михаил и Игорь уже стояли перед дверью квартиры Ларисы Ивановой. Шубин позвонил соседке – та немедленно открыла.

Нина Ивановна в ожидании важных посетителей принарядилась, подкрасила губы. Правда, лицо ее при этом оставалось весьма серьезным, как если бы она готовилась выполнять настоящее боевое задание.

– Нина Ивановна? – спросил Шубин. – Мы приехали… Что именно вы слышали за дверью?

– Там кто-то ходит.

– Вы не пробовали звонить?

– Нет, я побоялась.

– Тогда зайдите снова к себе, если вы нам понадобитесь, мы вам еще раз позвоним…

– Я поняла. – Старуха кивнула головой и скрылась за дверью.

Шубин позвонил и отошел от двери Ивановой.

– Кто там? – услышали они женский голос.

Горный посмотрел на Шубина.

– Слушай, Шубин, это вроде ее голос… – И заорал на весь подъезд: – Лара, это я, Миша! Открой!

Дверь сразу же распахнулась. На пороге стояла Лариса Иванова. Шубин узнал ее по фотографии. На руках ее были резиновые перчатки. Ее явно застали за уборкой.

– А, это вы, проходите… – Она слабо улыбнулась. – Я тут прибираюсь… Может, и нельзя было, но квартира-то моя… Не было сил смотреть на все это… Проходи, Миша… – Она подставила ему щеку для поцелуя. – Ты извини, что я так неожиданно ушла, но я должна была прийти сюда, а ты бы меня не отпустил…

– И ты только ради уборки бросила меня?

– Я никого не бросала. Это ты бросаешься громкими словами. Я должна была навести здесь порядок. Отмыть кровь Машеньки… Ты не знаешь, сколько я слез выплакала… Бедная, бедная Маша…

Горный, еще не веря в то, что видит перед собой живую и невредимую Ларису, сам чуть не плакал от радости. Он, в отличие от внешне неэмоционального Шубина, открыто и искренне выражал свои чувства по поводу встречи с любимой женщиной. Видно было, что он очень ею дорожит. Шубин подумал, что и он сам, наверное, тоже заплакал бы в подобной ситуации, если бы на месте Ларисы оказалась Женька. Значит, он ее все-таки любит? Может, не так, как любил в свое время Земцову, но все равно любит и относится к ней с большой ответственностью и нежностью. При воспоминании о Жене Жуковой у него в груди разлилось тепло – это было новое для него ощущение и очень приятное…

– Вы проходите…

Лариса пригласила их в чисто отмытую кухню, сняла перчатки, привела себя в порядок и поставила на плиту чайник.

– Сейчас заварю чаю… Не скрою, неприятно ходить по улицам и пугать людей, мысленно похоронивших меня, но что тут поделаешь? Вот и сегодня Алису чуть до инфаркта не довела…

– Ты была в пансионате, – застонал Горный. – Так я и знал… И чего потащилась туда? Хотела, чтобы тебя узнали и добили? Разве ты не понимала, что рискуешь жизнью?

– Зинченко застрелился, – ответила ему на это Лариса таким тоном, словно сама пристрелила его, тем самым поставив точку в этом деле. – Так что теперь я могу спать спокойно. А перед этим он признался во всем – и письменно и устно… Дело в том, что четыре года назад он убил двух людей – свою любовницу и ее мужа, которые якобы собирались ограбить и убить его в лесу, на станции Солнечная… Это под Москвой. Он четыре года жил в страхе, молчал, разумеется, и хотя его никто не искал, но он-то знал, кто настоящий убийца, и ждал наказания. Страдал, переживал, не зная, кому излить душу… Время от времени его посещали видения, к нему приходили его жертвы, разговаривали с ним… Он оглушал себя алкоголем, но редко, поэтому никто и не подозревал, в какой душевной темноте он жил все эти годы, как мучился.

– Нашел, кому излить свою черную душу, сукин сын… – с чувством сказал Горный, обнимая Ларису.

– Да, он пришел ко мне той ночью совершенно пьяный. – Лариса разлила чай и поставила на стол сахарницу и стеклянную вазочку-пчелку с медом. – Пейте чай, пока горячий, а я вам буду рассказывать… Я знала Зинченко, он и раньше приезжал в пансионат. Тихий и скромный господин. Мне о нем еще Катя рассказывала, ему очень нравилось, когда она делала ему маникюр, массаж… Сам он москвич, семейный человек, заместитель управляющего банком. Такие вот тихие и мирные клиенты – счастье для Алисы… Конечно, я удивилась, что он заявился ко мне так поздно, да к тому же еще и пьяный. Ведь, по словам Алисы, за ним такое не водилось. А тут напился, и его словно прорвало… Он все говорил и говорил и не мог уже остановиться… Его любовницу звали Валентиной… – И Лариса вкратце рассказала Игорю и Мише о событиях той ночи. – И вот, когда он уходил от меня, выпотрошенный, измученный и, как мне показалось, протрезвевший от сознания того, что он сделал (ведь он признался мне в двойном убийстве!), мы вдруг посмотрели друг другу в глаза, и я сразу поняла, что он уже тысячу раз успел пожалеть о том, что пришел ко мне, и что он, человек, который больше всего на свете боится быть разоблаченным, теперь не оставит меня в живых. Поэтому-то я и сбежала в то утро… Но согласитесь, что всего этого могло и не случиться, не будь его болезнь так запущена… И кто бы мне поверил, что мне угрожает реальная опасность? Алиса? Нет, это исключено. Поэтому я даже и не пыталась ей ничего рассказать. Ты, Миша? Ты бы посмеялся, в лучшем случае, а в худшем, вернулся бы со мной в пансионат, попытался бы встретиться с Зинченко, наорал бы на него, стал угрожать или вообще… вызвал милицию… Алиса бы мне этого никогда не простила. Она всегда пеклась о своей репутации и спокойствии гостей и не позволила бы устроить скандал, это все знают… Да и не могла я так поступить с ней, ведь она для меня так много сделала, я ей так обязана… Тем более что Зинченко все равно бы все отрицал. И действительно был бы скандал. У Алисы точно были бы неприятности, ведь в пансионат вложены деньги очень влиятельных чиновников… Пойми, я интуитивно чувствовала, что меня могут убить, но у меня не было никаких серьезных доказательств. Просто я немного разбираюсь в людях… А вот Катя… Зинченко, судя по всему, выйдя из моей комнаты, наткнулся на нее, на Катю, которая, скорее всего, подслушивала под дверью. Она постоянно провоцировала меня, хотела, чтобы и у меня появился любовник, чтобы мы были, так сказать, на равных, ей стало бы куда комфортнее общаться со мной, зная, что и я такая же, как и она… К тому же она мне никогда до конца не верила, что у меня никого нет, считала, что я просто скрываю свои любовные связи. В ту ночь она была в своей комнате одна, видимо, готовилась ко сну, и вдруг услышала стук в свою дверь… Это Зинченко ошибся дверью. Я сама слышала, как она сказала ему, что моя дверь – следующая… Ей стало не до сна. Разбираемая любопытством, она, вероятно, сначала попыталась подслушать, что происходит в моей комнате, через стенку, приложив к ней ухо, но слов было не различить. Тогда она и выскользнула из своей комнаты, чтобы послушать под дверью. Но, когда вместо слов и звуков любви или ожидаемого скрипа кровати услышала нечто такое, от чего повеяло опасностью, ей было уже не до развлечений.

– Да, так оно и было, – кивнул головой Шубин, – она быстренько на всякий случай сочинила себе алиби… Так и появилась на свет история про охранника, с которым она провела ночь в медицинском кабинете…

– Судя по всему, она все-таки не видела лица человека, который был в моей комнате, иначе не допустила бы, чтобы они встретились нос к носу на аллее, где он ее подстерег и убил… Не понимаю, как можно было быть такой неосторожной, тем более что она уже знала о моей смерти… Ей же не составляло никакого труда сопоставить подслушанный ею разговор с моим убийством… Может, она подумала на кого-то другого? С Зинченко у нее были прекрасные отношения, он хорошо платил ей за массаж и прочее… Ей бы бежать куда глаза глядят, как это сделала я… Не прочувствовала, значит, опасности. А вот Зинченко точно знал, с кем он столкнулся, когда выходил от меня, и понял, что наш разговор был подслушан, поэтому и убил ее как второго свидетеля. Для собственного спокойствия… Но не думаю, что этим бы все и ограничилось… Я даже знаю, вернее, чувствую, кто должен был стать его следующей жертвой…

– Алиса? – догадался Шубин.

– Конечно. Ей же все обо всем докладывают…

– Да, здесь и я виноват… – вмешался Шубин. – Надо было делать все, что связано с экспертизой, официально, как положено, а не заниматься самодеятельностью, привозить туда Нору… Еще я предполагаю, что сама Алиса где-то грубо сработала, пытаясь взять отпечатки пальцев у кого-то из своих гостей… Она слишком сильно нервничала…

– Да, она нервничала, поэтому я не могла ее не предупредить сегодня утром… Ведь, когда я покидала его комнату, он был еще жив и все так же опасен…

– Как вам удалось заставить его сознаться в убийствах?

– Я вам уже все рассказала… Я пришла к нему как психолог, явившийся с того света, и убедила его записать все свои признания… Одним призраком в его помутневшем сознании больше, одним меньше… Да и какая разница, что я ему говорила и внушала, если результат в кармане? Поймите, он убил двух моих подруг, но прежде собирался убить меня… Я должна была довести свою работу до конца, и я ее довела…

– Вы спровоцировали Зинченко… довели до самоубийства… – заметил Шубин.

– Он сам шел к этому. Думаю, это стало для него избавлением. Но вы правы, не мне судить кого бы то ни было.

– Надеюсь, он застрелил себя сам?

– В этом можете не сомневаться.

– А где были в это время вы?

– Говорю же, меня уже не было в комнате. Я была у Алисы. Выстрел прогремел в пять часов утра, я еще обратила на это ее внимание…

– Она что, не спала в это время?

– Спала. Я вышла от Зинченко с диктофоном, оставив его один на один со своими мыслями, призраками жертв, мучившими его все эти четыре года, и кучей исписанных листков, добежала до двери Алисы и принялась стучать… Не скрою, я боялась, что Зинченко побежит за мной, я хотела спрятаться, а заодно и предупредить Алису, чтобы она вызвала милицию…

– Вы не боялись, что ее хватит удар?

– Боялась. Через дверь я предупредила ее, что это я, что жива, что вместо меня убили мою подругу, чтобы она не боялась… Конечно, она испытала шок, услышав мой голос, но тем не менее все-таки открыла дверь. На ней была ночная рубашка… Глаза – как блюдца! Сначала, как и положено, она шарахнулась от меня, а потом, сильно так схватив за руку, чтобы убедиться в том, что я – живая, теплая, кинулась меня обнимать… Ее всю колотило, так она нервничала. И в это самое время раздался звук выстрела. Я так и сказала ей: посмотри на часы, запомни время, быть может, нам с тобой понадобится алиби… Конечно, мне пришлось ей все рассказать… Она до последнего не верила, что речь идет о таком, как она выразилась, «безобидном» человеке, как Зинченко. И только после того, как мы поднялись с ней к нему (а возле его комнаты уже стояло несколько человек, разбуженных выстрелом), открыли дверь и увидели его лежащим на ковре возле письменного стола, мертвого, в луже крови и с пистолетом в руке, она поверила мне… Так что мы обнаружили труп в присутствии свидетелей…

– А как отреагировали эти свидетели на ваше появление?

– Я сказала им как есть, что произошла ошибка: в моей квартире проживала моя подруга и что убили ее… Думаю, что еще долгое время я своим появлением буду приводить в ужас всех тех, кто думал, будто меня убили. Но что поделать? Все равно лучше оставаться живой, не так ли?

– И что было потом?

– Потом в пансионат приехал Крымов. Но Алиса тоже не бездействовала, она наконец поняла, что не имеет права и дальше скрывать все то, что происходит в ее пансионате, – она позвонила в милицию, потом и Корнилову… А мне вызвали такси, и вот я здесь… дома…

Глава 22

Алиса стояла на высоком мраморном крыльце главного корпуса пансионата и, кутаясь в шаль, смотрела, как из распахнутых дверей выносят носилки с телом Николая Николаевича Зинченко. Все, что происходило на ее глазах в это утро, казалось ей кошмарным сном. Она спрашивала себя, в чем заключалась ее ошибка и возможно ли было предотвратить все эти убийства, но ответа не находила. Да и при чем здесь она, хозяйка пансионата? Что она могла сделать, чтобы Зинченко не начал убивать свидетелей? Сколько раз она проигрывала в уме все варианты своего поведения в случае, если бы Лариса Иванова вместо того, чтобы сбежать рано утром из пансионата, пришла к ней и все рассказала.

…Носилки задвинули в машину «Скорой помощи». Она оглядела всех присутствующих при этом скорбном действе – и осталась недовольна. Лица многих ее гостей были какие-то серые, несвежие, помятые. Некоторые не выспались из-за утреннего переполоха, другие – страдали с похмелья. Испытывали ли они сейчас чувство облегчения от того, что убийца все-таки найден и что теперь они могут чувствовать себя в безопасности? О чем думали они, глядя на нее, хозяйку пансионата? Чего ждали от нее?

Мысли ее, однако, все продолжали возвращаться к событиям того рокового утра, когда Лариса оказалась перед выбором: сбежать или попросить совета у Алисы. Конечно, она могла бы постучаться к ней и рассказать о ночном визите Зинченко. Но чем бы все это закончилось? Ведь Лариса знала ее, как никто другой, она была ее психологом.

«Алиса Борисовна… Вы извините меня за столь ранний визит, но мне надо с вами поговорить…» Примерно так Лариса могла обратиться к ней в то утро… Как же, нашла бы она ее так рано! Сколько бы ни стучала в дверь ее комнаты, так и не достучалась бы, ведь в медицинском кабинете всю ночь с охранником Андреем была не Катя, пытавшаяся обеспечить себе алиби, а сама Алиса… И все равно, у нее была возможность поговорить с ней. Примерно в восемь утра Алиса уже вернулась к себе. Ей надо было хотя бы немного поспать, прийти в себя после ночи, проведенной с молодым неутомимым любовником. Сначала она погрелась под горячим душем, смывая с себя все запахи: мужчины и медицинского кабинета. Потом немного подремала под теплым одеялом, набираясь сил для нового дня. Предположим, Лариса заглянула бы к ней в девять? Что было бы тогда? Она, открыв дверь, скорее всего, выказала бы всем своим невыспавшимся и утомленным видом лишь недовольство столь несвоевременным визитом и уж никак не расположила бы к себе человека, даже такого близкого, какой для нее всегда была Лариса. Да что там говорить, конечно, Лариса не посмела бы обратиться к ней за помощью, потому что вряд ли Алиса (она сама сейчас отдавала себе в этом отчет) смогла бы воспринять пьяный бред одного из своих отдыхающих так серьезно, как это сделала профессиональный психолог. Если же предположить все-таки, что случилось невозможное и Алиса поверила в то, что Зинченко четыре года назад убил кого-то там в лесу… Дальше что? Стала бы она заявлять в милицию об этом? Разумеется, нет. Требовать, чтобы Зинченко покинул пансионат, – еще большая нелепица. В пансионате отдыхают самые разные люди и с самым разным прошлым. Это Зинченко напился и излил душу Ларисе как психологу, потому что у него душа изболелась, да и страхи не оставляли его все это время… А у других, может, и побольше будет подобных историй, да только они не спешат никому о них рассказывать… Но Зинченко выбрал именно Ларису. Почему? Потому что она – психолог. К Алисе он вряд ли бы пришел… Вероятно, надеялся, что Лариса поможет ему оправдаться в собственных глазах, что она найдет те самые слова, которые снимут непосильный гнет с его души и облегчат дальнейшее существование. «Николай Николаевич, вы сделали свой выбор. Ведь если бы не вы, то они бы убили вас. Так о чем же вы так переживаете? Тем более что прошло четыре года… Живите себе спокойно и ни о чем не думайте. Призраки исчезнут через несколько минут и больше уже не посмеют вас тревожить…» Быть может, именно этого и ждал Зинченко, когда принял решение раскрыться профессионалу-психологу, поскольку он до самого последнего дня своей жизни был уверен, что поступил правильно. Но Лариса ничего такого ему не сказала. Не успела. Зинченко слишком быстро протрезвел от собственных же признаний… И эти взгляды, которыми они обменялись напоследок? Вот оно самое… В ее взгляде он прочел обвинение, то, чего он так боялся и, конечно, никак не ожидал от Ларисы. Страхи его умножились. Алиса представила, в каком состоянии он вернулся к себе, как забился в постель, укрывшись одеялом, и тихо закричал, испугав сам себя. Или зарычал, заскулил от собственного бессилия. Его не поняли, не оправдали, к нему не подошли с человеческими мерками, его осудили… Он почувствовал во взгляде Ларисы действие. Он понял, что она будет действовать, что непременно поделится с кем-то его тайной, и новость об убийце Зинченко быстро распространится по всему пансионату, о нем узнают коллеги по работе, и весть эта долетит до Москвы, до высшего руководства, до семьи, до жены, до милиции, прокуратуры… Этого нельзя было допустить. Значит, действовать следует ему, Зинченко! Он должен опередить ее… Вот почему, не дожидаясь завтрака, он покинул пределы пансионата. Он не рисовался перед дежурной с просьбой вызвать себе такси, не идиот же он на самом деле. Просто выждал момент, когда охрана сядет завтракать, и лесом добрался до трассы, а там на автобусе до города. Узнать адрес Ларисы он мог тоже утром, пробравшись в кабинет Алисы. Ящик с карточками сотрудников лежит прямо на виду – это не деньги, кому они нужны? А ведь запри она кабинет, он не добыл бы адрес и не убил бы ту девушку, подружку Ларисы… И если бы она следила за охраной и не делала поблажек Андрею, большому любителю поспать, поездка Зинченко в город была бы зафиксирована. Вот и получается, что кругом виновата она, Алиса. Да, еще… Вместо того чтобы дать возможность работникам прокуратуры вести следствие официально, по горячим следам, она уговорила Шубина расследовать дело тайно, было упущено время и убита Катя Монастырская… Стремление все скрыть получило обратный эффект… Кто в этом виноват? Алиса.

…В кабинете она выпила стакан холодного вишневого компота, который ей принесли с кухни, и пригласила к себе Крымова, беседовавшего внизу, в холле, с теми отдыхающими, кто более-менее был знаком с Зинченко.

– Женя, я пропала? Что теперь со мной будет?

– А при чем здесь ты? – удивился Крымов, ободряюще обнимая ее за плечи и целуя в макушку. – Откуда ты могла знать, сколько скелетов хранится в шкафах твоих постояльцев? У тебя здесь отдыхают люди, о которых ты не знаешь вообще ничего. И, расскажи я тебе о них то, что известно мне, у тебя просто волосы дыбом встанут. Ведь все они – крупные директора, финансисты, экономисты, политики, мать их, чиновники, представители реальной власти в стране… Как ты думаешь, почему они отдыхают у тебя, в этом тихом лесу на берегу Волги? Да потому что им надоело дышать тем зловонием, которое источают их собственные души, им хочется свежего воздуха, хочется смыть с себя в волжской водичке кровь, моя милая… Откуда тебе знать происхождение их начального капитала и сколько у них за спиной заказных убийств? Ты телевизор хоть изредка смотришь?

– Изредка, – призналась Алиса. – Компот будешь?

– Буду. Я понимаю тебя, и среди твоих гостей встречаются нормальные люди, но очень мало, поверь мне… Это же система. Замкнутый круг.

– Ты хочешь сказать, что я принимаю у себя воров и бандитов, да еще и держусь за свой бизнес, да? Ты осуждаешь меня за это?

Крымов погладил руку Алисы.

– Ты красивая женщина, Алиса, и умная, а потому должна понять, что ты здесь совсем ни при чем… Ты – хозяйка пансионата и прекрасно справляешься со своей работой. У тебя все отлично налажено, хороший коллектив, тебя уважают… А то, чего мы коснулись, называется – политика. Это занятие для мужчин.

– Но Зинченко – это не политика. Однако из-за него я могу потерять своих постоянных клиентов.

– Зинченко – это твой несчастный случай. И твои клиенты должны понимать это. Надо забыть эту историю и продолжать жить дальше. Зинченко заплатил за все сполна. Лариса, слава богу, осталась жива…

– Да, Женя, хотела поблагодарить тебя за твой ночной звонок. Спасибо, что предупредил, что она жива и может приехать сюда, иначе сегодняшнее утро могло было быть для меня последним… Хотя даже после твоего звонка услышать ее голос за дверью было для меня большим испытанием. Но она молодец, сильный человек… Да, кстати, ты рассказал мне, что по ошибке Зинченко убил ее подругу, Машу, которая испекла этот страшный торт… Я уже позже вспомнила ее. Только для меня она была Марией Аркадьевной. Я же была знакома с ней. Она у нас была нарасхват, особенно когда речь шла о каком-то пышном торжестве. Я же сама лично заказывала ей ореховый торт в форме беличьего гнезда, с белками… А однажды я была в гостях у одной своей подруги, Тамары, так не сразу и поняла, что букет ирисов, который внесли в комнату, тоже оказался тортом. Роскошный букет ирисов… А вы не выяснили, кто заказал ей тот, ее последний торт?

– Выяснили, конечно. Но это – тайна… Ну что, я тебя немного успокоил? Тебе надо собраться с силами, ведь именно от тебя сейчас зависит, вернутся к тебе твои отдыхающие или нет. Выйди к ним, поговори, устрой поминальный обед в память Кати Монастырской, объясни ситуацию с Ларисой, чтобы они не шарахались от нее… Но работать здесь, как я понял, она уже не будет.

– Да, она сказала мне, что выходит замуж за Горного. Что ж, отличная партия. Я бы и сама за него вышла… А что у тебя с Земцовой?

– С Земцовой? – Крымов пожал плечами. – У меня-то с ней – все, а вот у нее со мной – ничего. Кажется, она бросила меня, Алиса.

– Может, мне тебя подобрать?

– Ты не справишься со мной, тебе будет трудно. Человек я невозможный во всех отношениях. К тому же скоро уеду.

– Человек мира? – Она улыбнулась ему усталой улыбкой, жалея о том, что предложила себя. Быть отвергнутой – только этого ей сейчас и не хватало.

– Я – человек-разрушитель, вот это будет более правильно. А масштабы здесь ни при чем. Везде живут люди, в чем-то похожие друг на друга, и проблемы у них тоже схожие. Меня нанимают, чтобы кого-то разыскать, кому-то что-то передать, о ком-то собрать информацию, с кого-то что-то получить. Иногда я влипаю в куда более неприятные истории, нежели ты сейчас, и мне приходится уносить ноги. Знала бы ты, сколько раз меня подставляли. Платили деньги, чтобы подставить… Но стоит мне отойти от дел, вернуться к письменному столу, чтобы все это описать, как меня вдруг охватывает такая тоска, что хоть волком вой! Вот и сейчас приехал сюда, чтобы закончить книгу, но запил, рассиропился-разлимонился, раскис… Хорошо, Шубин впряг меня в расследование, я немного ожил, может, и помог ему в чем-то. Но мне очень не хватает Юли.

– А где она? В Париже?

– Да, делает вид, что вышла замуж за моего лучшего друга Патрика. Он, конечно, мужик хороший, надежный, не чета мне, любит ее, это я и так знал… Но не знал, что все может зайти так далеко! Представь себе мое состояние, когда я, вернувшись сюда накануне Восьмого марта в надежде встретиться с семьей, нашел лишь опустевший и остывший дом… – И Крымов, на которого нахлынули тяжелые воспоминания, принялся изливать Алисе душу.

Глава 23

Горный сдержал свое слово и сполна расплатился с агентством – так он был счастлив, что Ларисе уже больше ничто не угрожает и они смогут теперь наконец спокойно жить, наслаждаясь друг другом и покоем. Зато Минкин весь извелся, считая, что Михаилу не следовало платить Шубину так много, тем более что «Лариса сама обезвредила преступника» и что если он и дальше будет так же разбрасываться деньгами, то скоро разорится. Таня Бескровная, с которой он стал встречаться все чаще и чаще, даже сам не замечая, что не может без нее уже ни пообедать, ни поужинать, даже вспылила однажды, когда Виталий, забывшись, что сидит в ресторане с девушкой, имеющей самое непосредственное отношение к агентству и тому непомерно большому гонорару, что она сама себе, по сути, и назначила, снова начал объяснять по телефону Горному, какой он болван.

– Минкин, что ты так расстраиваешься? Ведь часть этих денег принадлежит теперь мне, а не кому-то чужому. Ты должен радоваться, что твоя девушка хорошо зарабатывает, а ты уже замучил бедолагу Горного из-за каких-то несчастных долларов… Да пропади они пропадом!

Минкин сунул телефон в карман и уставился на Таню, словно не понимая, о чем она ему говорит. А потом расхохотался до слез.

– Слушай, ну это надо так, а? Ну не идиот Минкин? Ты сидишь напротив меня, а я тут воспитываю Горного…

– Ты жадный и противный.

– Неправда. Просто меня так воспитывали. Я всегда считаю деньги и время. Поэтому у меня везде такой порядочек. Ты же была у меня дома?

– Ну… была, – порозовела Таня.

– Видела, как у меня там…

– Помню только спальню, там обои – в цветочек. – Она закатила глаза и, дурачась, застонала. – Еще кровать… новую… От спинки лаком пахнет…

– Я люблю чистоту и порядок. Вот найду себе женщину по вкусу, которая бы понимала меня и разделяла мои жизненные принципы, так сразу и женюсь.

– А я вот никогда не выйду замуж, – честно призналась Таня. – Слишком накладно, да и скучно.

– А почему это накладно? Ты, что ли, будешь кормить своего мужа?

– Да я не об этом, Минкин… Кто о чем, а ты – о деньгах. Накладно в том смысле, что надо будет постоянно с кем-то советоваться, как следует поступить, что нужно сделать, как лучше… А так я свободна и предоставлена сама себе. Села в машину и покатила, куда мне хочется. К тому же у меня интересная работа. Какой муж потерпит, чтобы его жена целыми днями пропадала неизвестно с кем и где?..

– Никакой, – поддержал ее Виталий. – Слушай, сколько можно готовить салат? Что они там все, уснули, что ли? Заметь, ресторан пустой, я его весь заказал на время обеда… Чтобы нам никто не помешал…

И только он это произнес, как появился один посетитель, затем еще один, следом – целая компания студентов… Таня хохотала, держась за живот.

– Что-то мало ты заплатил, Минкин… Ой, умора, сейчас свалюсь со стула…

– Знаешь, ты вот смеешься, а я хотел тебя спросить кое о чем.

– Ты переживаешь, что не сможешь уплатить по счету? – Таня вытерла слезы салфеткой и немного успокоилась. – Не переживай, Виталик, сегодня я тебя угощаю.

– Тебе смешно, конечно… А я, между прочим, хотел спросить тебя, не переночуешь ли ты сегодня у меня?

– Минкин, так и подавиться можно. С какой стати мне у тебя ночевать? Ты что, маленький и темноты боишься? Ты – взрослый мужчина, сильный, поросший волосами и похожий на зверя, да ты сам кого хочешь испугаешь…

– Мне хочется, чтобы ты у меня осталась. Когда ты уезжаешь ночью домой одна, я так за тебя переживаю… – Он ласково погладил ее руку.

– Так взял бы да проводил до самой двери. Или, на худой конец, купил бы мне пистолет. Пусть даже газовый, недорогой, чтобы не образовалась брешь в твоем бюджете.

– Все издеваешься надо мной? Неужели тебе нисколько не хочется пожить со мной, как живет Горный с Ларисой?

– А откуда мне знать, как они живут? У них своя жизнь, у нас – своя…

– У нас? Ты сказала у нас? Я не ослышался?

– Не цепляйся к словам. Я понимаю тебя, Виталий, у тебя возраст такой, тебе и хочется, чтобы рядом была женщина, и боишься этого… Тогда чего ради?

Минкин отодвинул от себя тарелку, вздохнул, достал из кармана необычайно элегантного белого пиджака носовой платок и аккуратно принялся разворачивать его на зеленой скатерти.

– Что это?

И тут Таня Бескровная увидела кольцо. Миниатюрное золотое кольцо с крупным бриллиантом. И без футляра.

– На футляре экономишь… – Голос ее дрогнул. – У тебя ко мне дело, я вижу? Ты хочешь, чтобы мы с Шубиным выяснили, кто похитил точно такие же серьги?

– Это тебе, – перебил ее Минкин серьезно. – О серьгах я еще подумаю… завтра…

Таня взяла кольцо и примерила его на палец, потом поцеловала Виталия.

– Ладно, останусь сегодня у тебя… Тем более что у меня машина сломалась… Спасибо…

Она ела рыбный салат и не знала, кому признаться, что это самый счастливый день в ее жизни…

Тамара Гетманова вернулась с похорон Маши Рубиной опухшая от слез. Вид убитого горем бывшего любовника, Валерия Гамова, лишний раз доказал ей, что она поступила правильно, вернувшись к мужу. Гамов будет любить свою жену и после смерти…

На кладбище было много народу, в основном молодые женщины, ровесницы-подруги Маши. Видела она там и Крымова с Таней, и Шубина с женой, которая должна была вот-вот родить, настолько большой у нее был живот. Сама Тамара, хоть и оплатила похороны и даже заказала памятник своей бывшей сопернице, держалась в стороне. Она была во всем черном, голову покрывала черная газовая косынка, а половину лица скрывали темные очки…

«Забыть, все забыть, стереть из памяти…» Она переоделась во все домашнее, достала из холодильника банку с соком, открыла коробку с тортом «Наполеон», отрезала себе большой кусок и расположилась в кресле перед телевизором. Огромная гостиная была залита солнечным светом, на столе в вазе стоял букет роз, которые ей привез водитель ее мужа сегодня утром и вручил со словами: «Александр Николаевич сам выбирал, Тамара Игоревна, каждую розочку». «Забыть, все забыть…» И тут она вспомнила другой торт, который предназначался той женщине… «…кому вы, Тамара Игоревна, решили подарить торт в форме гроба?» Она зажмурилась, замотала головой. «Да ей же и собиралась подарить… Чтобы она испугалась и съехала с квартиры, а Гамова оставила мне…» Она схватила тарелку с тортом и судорожным движением, словно он был отравлен, швырнула на ковер…

…Шубин отвез Женю обратно в больницу и вернулся домой. Вскоре к нему заехал Крымов.

– Холодная водочка, малосольные огурчики, молодая отварная картошечка… Ты меня балуешь, Шубин.

– Хочешь, поживи у меня, пока Женя в больнице. Уж чего-чего, а картошку варить я умею. А ты будешь ответственный за водку.

– Мы так сопьемся. Может, Алису пригласим? Или Таню? Для компании?

– Алиса не приедет, и ты это прекрасно знаешь, у нее работы – выше горла. Она счастлива, что у нее ожидается такой заезд… А Таню ты проморгал. Она с Минкиным.

– Но Минкин на ней никогда не женится.

– Это их дело.

– Я знаю Виталия, он – закоренелый холостяк… Любит женщин, ничего не скажешь, но предпочитает не делить свою спальню ни с кем, разве что на пару часов… Такой это человек. Так что надо бы предупредить Таню, чтобы ни на что не надеялась в плане замужества.

– Это ты предупреди своего Минкина, чтобы он ни на что не надеялся, – возмутился Шубин. – Да и нужен ей твой Минкин?! Она что, сама не разберется, кто ей нужен, а кто нет?

– А чего ты так раскипятился-то? Я и без тебя знаю, что Минкин будет последним дураком, если прошляпит Татьяну, уж я-то разбираюсь в женщинах…

– Наливай.

Зазвонил телефон.

– Это Женя… Может, уже началось? Не надо было мне соглашаться везти ее на похороны… Разволновалась. Дурак тоже…

Шубин взял трубку и услышал женский плач.

– Женя, это ты? Что с тобой? У тебя началось? Мне приехать? – заорал он на всю квартиру так, что Крымов вздрогнул и расплескал пиво.

– Без истерики, Шубин, подумаешь, жена рожает… – Он отмахнулся от этого звонка, как от назойливой мухи.

– Ну что ты плачешь? Я ничего не понимаю, о чем ты говоришь…

И тут он понял, что слышит голос другой женщины и ее плач.

– Юля? Это ты? – Он осторожно назвал это имя, боясь ошибиться. – Ты?

– Да… – прошептала осипшим от рыданий голосом Земцова. – Это я. Игорь – беда… Не знаю даже, как и сказать… Я уже целый час плачу, не могу остановиться… Не знаю, что делать, куда бежать… Ты – первый человек, кому я звоню, чтобы сообщить тебе это… Ведь этого не может быть… Крымова убили… В Мюнхене… От меня долгое время скрывали. Патрик тоже еще не знает. Что делать? Я даже не знаю, где его тело… Мне же надо его похоронить… Господи, моя девочка, Машенька, что я скажу ей, когда она подрастет?.. И Патрика нет… Игорь, ты слышишь меня? Почему ты молчишь? Почему?

Крымов, услышавший произнесенное Шубиным имя своей жены и наблюдавший за выражением лица Игоря, вдруг все понял. Поставил бутылку с пивом на стол, встал и растерянно посмотрел на своего лучшего друга.

– Шубин… У нее же сейчас сердце разорвется… А ведь я ждал, ждал, что она узнает про то, что произошло в Мюнхене, знал, а теперь не знаю, что мне ей сказать… Может, ты сам ей все объяснишь?

Шубин молча протянул ему телефон и показал кулак. Крымов взял наконец трубку и приложил к уху. Он слышал, как она зовет Шубина, как плачет, но язык отказывался повиноваться ему.

– Ласточка… – вдруг вырвалось у него. – Черт подери! Да это я, я…

На другом конце провода стало вдруг очень тихо. Затем он услышал обрывки фраз, обращенные явно не к нему: «…Маша, подожди… стой спокойно, когда мама говорит по телефону…» Потом все тот же женский голос, от которого у Крымова пошли мурашки по телу, быстро заговорил на французском – она просила няню или служанку помыть Маше руки… И вдруг он услышал:

– Скажи спасибо, дорогой, что тебя нет поблизости… – Земцова говорила изменившимся ледяным тоном. – У меня тут под рукой ваза стоит… тяжелая… Ты меня понял? Как же мне хочется шибануть этой вазой по твоей легкомысленной башке… Мальчишка, трус!.. Негодяй!

– Приезжай, слышишь? Или я приеду… Не бросай трубку, слышишь?.. Мне надо с тобой поговорить!..

Шубин вышел из комнаты.

Content

Анна Данилова
Страна кривого зазеркалья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23