Анна Данилова

Японская молитва

Глава 1

Это была придорожная гостиница со странным названием «Спящий мотылек», двухэтажное строение из красного кирпича, утопающее в голубоватых тенях елей и сосен и окруженное черной металлической оградой. По обеим сторонам ворот во дворе стояло несколько автомобилей постояльцев, которых непогода загнала в это одинокое, но довольно привлекательное и уютное на вид пристанище. Лена Оленева поставила свой «Фольксваген» между джипом и новеньким «Рено», захлопнула машину и вошла в прохладный холл мотеля. Вадим предупредил ее, что в подобных гостиницах редко интересуются паспортами постояльцев, а потому довольно уверенно подошла к сидящей за конторкой девушке и, назвав себя Оксаной Кузнецовой – это было первое, что пришло в голову, – попросила двухместный номер с видом на поле. Она сразу, едва только увидела гостиницу, поняла, что окна ее выходят либо на трассу, либо на огромное желтое поле подсолнечника. Девушка за конторкой, облизнув пересохшие губы, полистала журнал и с пониманием кивнула головой.

– Вам повезло, есть как раз то, что надо… У меня комната тоже на это поле… Удивительно красиво…

– Вы и живете здесь? – от нечего делать спросила Лена, хотя, конечно же, ей не было никакого дела до этой маленькой веснушчатой девушки в белой блузке.

Она знала, что уже через несколько часов покинет эту гостиницу и эту девушку, что желтое поле подсолнечника останется в ее памяти лишь как приятное воспоминание того времени, когда все в ее жизни стало наконец приобретать какую-то определенность, а голова кружилась в предчувствии счастья.

– Да, приходится иногда и ночевать тут, – ответила ей девушка, заполняя строчку в журнале регистрации. – Оксана… Как отчество?

– Николаевна, – покраснев, проговорила Лена, начиная злиться на то, что ее никак не могут оставить в покое и отвести в комнату.

– Оксана Николаевна Кузнецова, – девушка снова облизала свою и без того воспаленную, покрасневшую верхнюю губу. – Второй этаж, комната десять. Ценные вещи можно оставить у меня в сейфе. Во дворе под навесом у нас маленькое кафе, так что можете пообедать или просто перекусить. Если понадобится утюг или таблетка от головной боли – обращайтесь ко мне…

Лена, прижимая к груди большую, но легкую сумку из джинсовой ткани, поднялась на второй этаж, открыла ключом дверь номера и оказалась в солнечной, но прохладной, уютной комнате с оранжевыми шторами, широкой кроватью, обычным набором необходимой мебели и телевизором. Конечно, это было несколько не то, на что она надеялась, соглашаясь приехать сюда, но, бросив сумку в кресло и растянувшись на кровати, она сочла ее довольно удобной, в меру мягкой и ровной, чтобы на ней можно было лежать в объятиях мужчины.

Лена оставалась так, без движения, довольно долго, где-то около четверти часа, постоянно прислушиваясь к доносящимся из окна звукам подъезжающих машин, пока это занятие ей не надоело. Она знала, что Вадим появится здесь ближе к вечеру, быть может, даже ночью, когда ему удастся наконец вырваться из-под ставшей ему тягостной опеки своей немолодой уже жены. Любовник Лены, Вадим Тахиров, тридцатилетний мужчина с примесью восточной крови, отличавшийся яркой, почти вызывающей внешностью – смуглая кожа, черные вьющиеся волосы, прекрасные белые зубы и голубые глаза, – вот уже пять лет был женат на Миле Белоус, очень богатой сорокавосьмилетней женщине, которую Лене так и не удалось увидеть. По словам Вадима, не очень-то стеснявшегося в выражениях, когда речь заходила о его жене, Мила была стара, некрасива, ревнива до безобразия, подозрительна и вообще обладала манией преследования. У нее были собственный автосалон, два ресторана, но в силу своей недоверчивости к людям она все дела вела сама, контролировала лично всю бухгалтерию, следила за каждой вилкой и салфеткой в ресторанах, чуть ли не сдувала пылинки с дорогих и роскошных иномарок, которые выставляла в салоне на продажу, и вообще слыла в городе одной из самых серьезных и достойных доверия деловых женщин. В силу своей занятости она редко бывала дома, появлялась там глубокой ночью, смертельно уставшая, просила, чтобы Тахиров, муж, которого она, по словам самого Вадима, купила, приготовил ей ромашковый чай и помог принять душ.

– Она что, сама не может помыться? – с долей какой-то непонятной брезгливости и ревности спрашивала его Лена, когда он рассказывал ей об этой интимной стороне их супружеской жизни. – Она так устает, что у нее не хватает сил намылить мочалку?

– Как ты не понимаешь, – злился Тахиров, закуривая, словно эта тема была невыносима и для него самого, – это входит в мои обязанности. Если эта старуха полностью содержит меня… и тебя, кстати, не забывай… Так вот, если она так много денег тратит на меня, должен же я каким-то образом отрабатывать эти деньги? Думаешь, это так приятно: заходить к ней в ванную, поливать из душа ее тощее старое тело, массировать шею, спину или подавать полотенце? Да меня воротит от одного вида ее тела… Но я не могу вот так взять и бросить ее… Слишком много поставлено на карту. И потом – она меня любит…

Вот в этот факт Лена верила безоговорочно. Она понимала, что невозможно не любить такого молодого и красивого парня, который просто создан для женщин, для любви. Понимала она и то, почему сам Тахиров обратил внимание на нее, на Лену Оленеву, почему выбрал из огромного количества женщин именно ее. Да, она была красива, и ее внешностью восторгались многие мужчины, которых она довольно близко подпускала к себе. Но Тахирова привлекло в ней и еще одно редкое качество, о чем он ей и признался однажды, когда они были предельно откровенны друг с другом.

– Помнишь, ты рассказывала мне о том, как из ревности набросилась в женском туалете на одну из своих подружек и вцепилась ей в волосы?

Она сразу вспомнила, что действительно однажды имела неосторожность рассказать ему о довольно-таки неприглядной черте своего характера – о своей природной агрессии. Она действительно однажды зимой, отдыхая в пансионате вместе с двумя подружками из педагогического колледжа, не выдержала, когда одна из соседок по комнате уселась на колени к парню, с которым Лена накануне поцеловалась. Она довольно смутно помнила, как под действием выпитого вина и нахлынувших чувств ревности и злости приказала этой девчонке (кажется, ее звали Маринка) последовать за ней в туалет для разборок, где неожиданно даже для себя принялась избивать ее, таскать за волосы, а потом бросила ее с разбитым носом, из которого хлестала кровь, на пол и стала пинать ногами. Но Вадиму-то она рассказывала об этом со смехом, чтобы развеселить его, а не для того, чтобы он воспринял эту сцену всерьез. Оказалось, что его привлекло в ней именно это качество: уверенность в том, что она поступает правильно.

– Ведь ты же нисколько не сожалела, что избила ее? – спросил он таким тоном, что Лена точно поняла, что он хочет услышать в ответ.

– Конечно, я редко когда жалею о том, что совершила. Я всегда знаю, чего хочу, и знаю, как этого добиться… – И снова ради смеха, чтобы придать своему образу немного человечности и женственности, добавила: – Ты же сам испытал это на себе…

Она имела в виду тот порыв страсти, который захлестнул ее в первый же вечер их знакомства, когда Тахиров приехал к ней домой на чашку чая и остался до поздней ночи. Лена, которой шампанское ударило в голову, хотела тогда только одного – чтобы этот голубоглазый мужчина взял ее… Она сделала все для того, чтобы это случилось, и, если бы не жена, поджидающая его дома, которая бы не потерпела его отсутствия ночью, он бы остался у нее – и, быть может, навсегда.

– Мне кажется, что она наняла частного детектива, чтобы следить за мной, – сказал он ей как-то раз, когда они лежали в постели в ее маленькой квартирке и слушали музыку. – Если так, то нам надо быть поосторожнее.

– Это невозможно, – тоном опытного во всех отношениях человека заявила Лена, в душе желая разрыва Вадима с женой, ведь после этого Тахиров останется с ней. – Куда бы ты ни отправился, даже на Луну, сыщик будет следовать за тобой. Наша жизнь превратится в настоящий ад, – выдала она затасканную фразу из киношных мелодрам.

– Не превратится, – Вадим ответил так, словно знал гораздо больше ее, а потому был уверен, что этот день никогда не настанет. – Во-первых, я довольно быстро езжу по городу, ты знаешь, и никто за мной не поспеет. Во-вторых, если я замечу какое-то постоянное конкретное лицо и пойму, что это сыщик, то сам подойду к нему и предложу денег, чтобы только он помалкивал. Ведь сыщики – тоже люди, и в первую очередь их интересуют деньги.

– А деньги ты возьмешь, конечно, у нее…

– В этом-то весь смысл…

– И тебе нравится такая жизнь?

Очень скоро она поняла, что в их задушевных и откровенных разговорах в последнее время наблюдается определенная тенденция, которая хорошо чувствуется и понимается обоими, но не высказывается вслух. Мила Белоус отравляла им жизнь, это было так же ясно, как и то, что Лена Оленева уже не представляет себе жизни без Тахирова. Она ждала, когда же он заговорит об этом первый… Достаточно изменить приставку «из» на «у», как получится совершенно иной, попахивающий криминалом вопрос. Ведь ты же нисколько не сожалела, что убила ее? Этот вопрос он задаст ей спустя какое-то время после того, как все это случится. Она ждала от него решительности, конкретного вопроса или предложения, но Вадим довольно долго молчал. И лишь месяц тому назад, когда ему показалось, что за ним действительно кто-то следит, он позвонил ей и назначил встречу на шумном рынке, где они, сначала смешавшись с толпой, потом уединились за какими-то торговыми палатками, достали сигареты и закурили, как двое измученных одним и тем же тираном сообщников.

– Надо что-то решать, – сказал он, судорожно сжимая пальцами сигарету. – Нужно срочно что-то делать, так дальше продолжаться не может. Я тоже человек, мужчина… Мне все это надоело. Она живет своей жизнью, вчера вот вернулась из Германии, такая холодная, неприступная, я попросил денег… Речь шла о ничтожной сумме, я же обещал, что куплю тебе машину, я даже присмотрел неплохой «Фольксваген», он прямо из Европы, почти новый, ему всего три года…

О машине он говорил с ней довольно часто, и она понимала, зачем эти разговоры, обещания. Он должен был приручить ее, подкормить, чтобы она в конечном итоге клюнула и заглотила его крючок… Но она пока не торопилась. Все-таки в основном это ему приходится терпеть от жены всяческие неудобства и унижения, вот пусть сам и думает, как ему лучше поступить. А уж она поможет, поможет, раз такие дела…

– И что же, она не дала тебе денег?

– Дала, но потребовала, чтобы я объяснил ей, зачем они мне нужны, – с раздражением, к которому Лена уже привыкла, ответил он.

– И что же, интересно, ты ей сказал?

– Пришлось соврать про карточный долг, поскольку это самое простое, что невозможно проверить… Она же не станет выяснять, кому я и сколько должен? Карточный долг может появиться в течение получаса и может достичь больших размеров… Кроме того, достаточно было ей сказать, что, если я не отдам эти деньги вовремя, у меня будут неприятности, чтобы она тотчас выложила всю сумму, практически не раздумывая… Она имеет представление, какое общество отирается в казино, а потому понимает всю опасность не возвращенного карточного долга.

– Гениально, – поддержала его Лена, в душе сомневаясь в невозможности проверить, кому и сколько он должен. У такой женщины, как Мила Белоус, наверняка много знакомых, которые спускают свои деньги в казино и знают все, что происходит за игорными столами. Но меньше всего Лене хотелось расстроить или, того хуже, разозлить Вадима. Поэтому она обняла его, поцеловала и прижалась щекой к его груди. – И где же эти деньги?

– Они здесь, как раз в нагрудном кармане, который ты сейчас целуешь, – рассмеялся он, ласково отстраняя ее и доставая конверт с деньгами. – Вот десять тысяч баксов…

В тот же день они поехали на автомобильный рынок и купили там «Фольксваген», о котором он говорил, и, что самое удивительное, Вадим предложил ей оформить автомобиль на ее имя. Это было верхом доверия и проявления любви. Она была счастлива, как никогда, поскольку в одночасье стала обладательницей красивой, сверкающей хромированными деталями черной машины. И сам Вадим находился от сделанного им подарка в приподнятом настроении. Он был весел, доволен и, как ей показалось, тоже счастлив. Лена умела водить машину – несколько лет она ездила на стареньких «Жигулях», – а потому почти сразу же, мягко, без рывков, тронулась с места и покатила по улицам города, наслаждаясь ездой и той адреналиновой эйфорией, присущей человеку, который наконец-то поймал жизнь за хвост…

– А ты неплохо водишь, – услышала она над самым ухом и почувствовала, как сердце ее подпрыгнуло почти до самого горла и что она готова крикнуть, исторгнуть из себя победный и какой-то яростный клич, боевой клич, ведь она понимала, что означал этот подарок – обратной дороги уже не было, она должна будет отработать подарок, убить Милу Белоус.

– Мне следует еще немного потренироваться, – ей не хотелось, чтобы он почувствовал, насколько далека она была сейчас от него, и мысленно уже била по лицу неизвестную ей женщину и даже пинала ее ногами в женском (почему-то вокзальном) туалете. Она еще не представляла себе, как именно убьет ее, но предполагала, что, скорее всего, орудием будет пистолет, не станет же Вадим настаивать на том, чтобы она удушила ее, это слишком рискованно. – Мы с тобой немного покатаемся, ты меня подучишь, станешь на время моим инструктором…

Ей было важно, чтобы сейчас он видел в ней всего лишь слабую женщину, слегка подзабывшую машину, беспомощную и нуждающуюся в опеке. И он, похоже, так ничего и не понял, поверил ей и пообещал вечерами ездить с ней за городом, давать уроки вождения. Но все сложилось иначе. За Вадимом действительно установили слежку, он чувствовал это, но пока еще ему не удавалось выйти на этого человека, чтобы самому предложить деньги. Иногда, правда, он сомневался, и тогда они вместе с Леной смеялись над развивающейся у него подозрительностью. Хотя при желании Мила Белоус легко могла бы пойти на такой шаг, узнай она от своих приближенных, что никакого карточного долга не существовало и что десять тысяч долларов были потрачены на покупку машины для незнакомой особы. Лена постоянно думала об этом и даже однажды, не выдержав, сказала Вадиму:

– Мне кажется, что и за мной уже следят. Что стоит ей проследить и за мной, чтобы потом из ревности избавиться от меня… Пусть не убить, но все равно… испортить мне жизнь…

– Ты боишься ее? – Вадим почему-то развеселился. – Ты боишься ее, признайся?

– Во-первых, она твоя жена и любит тебя, во-вторых, ты обманул ее и купил мне машину, в-третьих, ей действительно ничего не стоит вычислить меня и устранить со своей дороги… Она же богата!

Как же ей хотелось, чтобы и о ней кто-нибудь сказал то же самое. Она богата! Когда, когда же наконец и она станет богатой? Когда выйдет замуж за овдовевшего Вадима? Они купят дом на море (в этом их желания с Вадимом совпадали) и будут тихо-мирно жить, ни о чем не жалея и наслаждаясь друг другом, морским воздухом и купаясь в лени… Кто сказал, что человек рожден для страданий? Это смотря какой человек. Кто-то действительно, быть может, создан для труда и всяческих тягот, но этот кто-то знает об этом и тянет лямку всю жизнь, потому и не стремится к лучшему. А кому-то, таким, как, скажем, та же самая Мила Белоус, – все падает с неба. Откуда, спрашивается, у нее начальный капитал? Отец! Это его бизнес она прибрала к рукам, об этом всем известно. А что могли дать ей, Лене, ее родители? Хорошо вообще, что разбежались в разные стороны со своими пассиями, оставив ей небольшую квартиру и возможность жить самостоятельно. А если бы они не развелись и жили бы вместе с дочерью? Разве ж это была бы жизнь? И куда бы она приводила мужчин? Куда бы пригласила Тахирова? Да никуда! Мужчины редко куда приглашают своих дам, как правило, они женаты и особенно-то не утруждают себя заботами о том, куда привести любовницу, а потому действовать приходится женщине…

Она открыла глаза. За окнами гостиницы синело небо, а поле подсолнечника отливало оранжевым. Сколько же она проспала в ожидании новой жизни, в ожидании, когда же за ней наконец приедут?

Лена села на постели, свесив ноги. Волосы на ее голове зашевелились, словно она только что поняла весь смысл этой поездки… Может, вернуться домой, пока не поздно? Пока еще ничего не произошло и та женщина еще жива? Но тогда из жизни Лены исчезнет красавец Тахиров, потенциальный миллионер, который любит ее и верит в нее, как ни в кого другого. Ведь теперь они – единое целое. И если он один не смог до сих пор сделать этого, не смог убить свою жену, то она должна помочь ему справиться с этой проблемой. Это совсем просто: подойти к человеку, вытянуть вперед руку с зажатым в ней пистолетом и спустить курок. Сколько раз она видела, как это делали в кино. Легко. Одним движением решались глобальные проблемы едва ли не всего человечества. Вот если бы, к примеру, кто-то набрался решимости и застрелил Гитлера весной 41-го, то и не было бы десятков миллионов погибших… Но то – Гитлер, а сейчас живой мишенью стала для них двоих женщина, лица которой Лена никогда не видела. Хотя могла бы. Что ей стоило прийти, скажем, в тот же автомобильный салон и сделать вид, что она хочет купить себе иномарку? Мила… Почему он зовет ее Милой, а не Людмилой? Имя «Мила» ассоциировалось у Лены с мягкой и женственной миловидной женщиной, такой, какой себя видела сама Лена. Красивое, ласковое имя: Мила. Да только уже из-за имени лишить ее жизни будет трудно… Хотя, может, ей достаточно будет увидеть ее, наверняка молодящуюся старую грымзу, чтобы ее рука не дрогнула… И все же она не представляла себе, как же то, что они с Тахировым задумали, может произойти реально? Где взять пистолет? Вадим сказал, что это не проблема, что оружие сейчас купить легко в магазине, надо только получить разрешение. Хотя, тут же осекся он, лучше всего нигде не светиться, не регистрироваться, а купить пистолет с рук, на рынке… Но это уже его работа. По плану он должен был приехать сегодня, 13 июля, поздно вечером в эту гостиницу «Спящий мотылек», расположенную в двадцати километрах от Саратова в направлении Волгограда.

– Какое странное название, – удивилась Лена, впервые услышав его. – Звучит поэтично…

– Вот и хорошо, пусть поэтично.

Она поняла, почему он так сказал. Ему тоже не хотелось думать о том, по какому поводу они должны были встретиться там. Вернее, он думал, конечно, об этом, но, вероятнее всего, как-то отстраненно, и тоже вряд ли представлял себе картину реального убийства. Для него главное заключалось в том, чтобы Мила исчезла из его жизни, подарив ему на прощание все те блага, которые были заработаны ею и ее отцом за последние десять-пятнадцать лет. Причем он считал это ее исчезновение справедливым, полагая, что она и так уже испила всю чашу наслаждений, какие только может испытать женщина под пятьдесят, ни в чем себе не отказывающая… Он приблизительно так и говорил, хотя для Лены выражение «испить чашу до дна» означало выпить всю горечь жизни. Но теперь, когда они стали союзниками и приняли решение убить Милу, все эти выражения уже больше не играли никакой роли. Его жена была обречена умереть, а они обрекли себя стать убийцами. «Согласись, – однажды попытался нелепо пошутить Тахиров, – что убийцей стать все же куда приятнее, чем быть убитой… Ты не находишь?» Нет, конечно, он не понимал всего ужаса, кошмара того, что они задумали. Да и Лена почувствовала это лишь сейчас, когда осталась наедине с собой в гостинице со странным названием «Спящий мотылек».

– Почему именно в этой гостинице?

– Да потому, что я больше не знаю никакой другой… Мы с приятелем останавливались здесь, когда возвращались с его дачи, он почувствовал себя плохо, кажется, чем-то отравился…

– Вы не доехали двадцати километров до города?

– Как ты не поймешь. Ему стало совсем плохо… Начались рези в животе…

– И куда мы двинемся из этой гостиницы? У тебя уже есть какой-то план?

– Конечно, есть! Мила отправится в Синенькие к подруге на дачу. Но я сделаю так, чтобы подруги ее там не оказалось. Мила приедет, она знает, где найти ключ от дома, войдет туда, скорее всего, разденется, чтобы пойти на пляж, и вот в это-то время туда следом проникнешь и ты… Тебе нужно будет только нацелить на нее пистолет и выстрелить. После чего, убедившись, что она мертва, ты покинешь дом. Я думаю, что тебе надо будет надеть парик или спрятать волосы под бейсболку, а то и вовсе одеться под парня… Ты спокойно выйдешь через калитку из сада в лес, пройдешь опушку, где предварительно оставишь машину, и вернешься домой. Все! Подружка приедет к вечеру, обнаружит труп, закричит, но потом возьмет себя в руки и вызовет милицию. У меня алиби будет железное – во время совершения убийства я буду находиться в каком-нибудь людном месте, скорее всего в нашем салоне, сделаю вид, что поджидаю Милу, меня там все знают и, когда понадобится, подтвердят, что я полдня прождал ее там…

– А я?

– А при чем здесь ты? Тебя никто не знает и никогда не узнает… Ты тут вообще ни при чем… Почему ты думаешь, что тобой кто-то заинтересуется? К тому же после того, как все будет сделано, ты поезжай, скажем, в парикмахерскую, устрой там небольшой скандальчик, с тем чтобы тебя хорошо запомнили… Но уверяю тебя, все это лишнее и никто и никогда тебя ни в чем не заподозрит…

– Но зачем же нам тогда встречаться в «Мотыльке»? – Она уже ничего не понимала. – Зачем, если все должна сделать я, в то время как ты будешь спокойно пить кофе в своем салоне?

– Да нет, ты не поняла… Я приеду в гостиницу, мы проведем там несколько часов, еще раз хорошенько все обсудим, затем рано утром мы вместе, вернее, каждый на своей машине, доедем до Синеньких, я покажу тебе, где находится дача подруги, после чего мы вернемся обратно… Ты останешься в гостинице и подождешь до трех часов дня – приблизительно в это время Мила проедет мимо этой гостиницы в Синенькие, – а я вернусь в город. Ты что, трусишь? Быть может, ты уже передумала?

– …а потом я одна поеду в Синенькие и убью твою жену?

– Тебе страшно, маленькая моя?

Когда он называл ее так, она терялась, она уже не принадлежала себе, она готова была ради него на все. Чувствуя его горячие губы на своем теле, она переставала что-либо соображать, и лишь одна мысль, как жало пчелы, саднила и жгла: и этим мужчиной, как автосалоном, владеет та, другая женщина? Объятия Вадима придавали ей сил, блаженство охватывало ее, когда она представляла себе, что после того, как она сделает это, Тахиров будет принадлежать лишь ей… За все надо платить: за любовь Вадима Лена заплатит смертью, заплатит смертью Милы. А Вадим пусть расплачивается угрызениями совести, если таковые к тому времени отыщутся… Она не представляла себе, как пострадает сам Вадим, как заплатит за все те блага, которые обрушатся на него после смерти жены. Скорее всего, никак. Не каждый и не всегда расплачивается. Он – небожитель, природа наградила его такими внешними данными, словно выбрала его из тысяч и тысяч мужчин, чтобы он услаждал женщин. Это – его единственное предназначение, вот пусть он и услаждает теперь ее, Лену. Она заслужила это своей преданностью и готовностью совершить ради него преступление…

Уже одиннадцать, но Вадима еще нет. Где он? Что делает? Раздобыл ли он пистолет? Не поссорился ли он с женой? Быть может, она передумала ехать завтра в Синенькие к подруге и он улаживает это, пытается уговорить ее поехать туда… «Ты поезжай, дорогая, мне что-то нездоровится… так, мигрень… А завтра я подъеду к вам, мы искупаемся, позагораем. Ну же, соглашайся, ты не должна из-за меня лишать себя удовольствия… Ты же знаешь, как я тебя люблю. Ну же! Стой, повернись… какие у тебя красивые серьги… А блузка? Что-то я не видел раньше у тебя этой блузки… Ты привезла ее из Италии? Шикарная вещь… не торопись… я сам расстегну пуговицы… Это настоящий перламутр? У тебя прекрасный вкус… Встань вот так… ты же тоже хочешь этого… Мы оба хотим этого…»

Лена мысленно видит, как он наматывает на кулак волосы своей жены (он делает так всегда перед тем как взять женщину, Лене об этом известно, как никому другому), чтобы в последний раз доказать ей свою любовь. Он добрый, он очень добрый, Вадим…

Где он? Почему не звонит ей на сотовый? Нет такой причины, по которой бы он не смог позвонить. Он в городе, где связь отличная, разве что он спустился в какой-нибудь ресторан, расположенный в подвале, где, словно в бункере, нет никакой связи… Почему он не звонит? Неужели он не понимает, в каком состоянии она находится, как волнуется перед тем, что ей предстоит сделать завтра? К тому же он сам говорил, что у него есть номер телефона самой гостиницы, причем номер городской, до которого дозвониться проще простого. Однако он не звонит… Может, он попал в автокатастрофу? Это, пожалуй, единственная причина, по которой он не смог бы дозвониться… Но об этом она не думает, не желает думать. Это было бы слишком подло со стороны провидения. Нет, так не бывает. Таких красивых мужчин природа оберегает…

Она почувствовала холодок внутри, где-то в желудке, и легкая волна тошноты, замешенной на страхе, поднялась к горлу… А может, он просто передумал? Испугался по-настоящему?! Ведь если все раскроется, она не станет молчать, нет, она не сможет взять всю вину на себя, не позволит ему оставаться на свободе, чтобы он принадлежал другим женщинам, пусть уж лучше мужчинам, в тюрьме, чем смазливым девицам, которым он достанется даром… И он это знает, он знает, что она не будет молчать и что выдаст его на первом же допросе, расскажет, что это именно ему принадлежала инициатива убить свою жену. Что проку ей, лично ей, Елене Оленевой, от смерти Милы? Она же не наследница!

Эти мысли убивали в ней последние остатки решимости. Там, в женском туалете, избивая Марину, она действительно нисколько не сомневалась в том, что поступает правильно. Ей сделали больно, чуть не увели парня, за это надо наказать и тоже сделать больно, иначе в обществе будет царить хаос, беспредел. Чтобы люди придерживались каких-то общих правил и не зарывались, и существует наказание, месть… Как же иначе?

Наконец в дверь постучали. Лена бросилась к двери, распахнула ее…

Глава 2

Перед ней стояла маленькая веснушчатая девушка в белой блузке.

– Вам звонили, просили передать, чтобы вы еще немного подождали…

Лена от счастья чуть не расплакалась. Господи, все хорошо, ничего не отменяется, просто что-то мешает ему приехать к ней сейчас. Да к тому же поздно, а ночевать он должен дома, это непременное условие его семейной жизни.

– Вы будете ужинать?

– Да, теперь, конечно, буду… Но… как… как вы узнали, что звонили именно мне?

– Вы – единственная «красивая девушка на „Фольксвагене“», которая остановилась у нас…

– Так и сказали?

– Да, так и сказали… – улыбнулась девушка. – Есть холодный шашлык, сыр, можно приготовить яичницу, салат из помидоров.

– Я сейчас немного приду в себя и спущусь…

Когда за девушкой закрылась дверь, Лена еще некоторое время стояла, прислонившись к стене и прижав к груди сжатые кулаки. Ее немного трясло. С одной стороны, она была рада, что ей все-таки позвонили и предупредили, что задержатся, но с другой, это означало, что все остается в силе и что завтра утром приедет Вадим; они проведут несколько часов в номере, потом он отвезет ее в Синенькие, покажет место, где она должна будет убить его жену.

Она знала, что ей нужно, но не представляла, как этого достичь. Ей надо было, чтобы завтра к трем часам она ненавидела эту Милу Белоус так же яростно, как ненавидела она в свое время Марину, которую застала целующуюся со своим парнем. И хотя того парня (а он был из местных, некрасивый, грубоватый, от него пахло почему-то шерстью и дешевыми папиросами) она не любила и целовалась с ним в темном коридоре пансионата просто от скуки, все равно ей было неприятно, что его целовала Маринка. А Тахирова она любит, любит, вот только не видит, как его целует старая вешалка – Мила. И не только целует, но еще и заставляет ублажать себя… Боже, какая мерзость!

Эту фразу она, оказывается, произнесла вслух, уже на лестнице, по которой спускалась вниз, на террасу, расположенную с противоположной от трассы стороне гостиницы, окруженную густыми хвойными деревьями. Террасу освещали веселые желтые фонарики. В кафе, кроме девушки в белой блузке, никого не было.

– Вы пришли? Что будете заказывать?

– Мне вина, красного… У вас есть «Кадарка», немецкая?

– Нет… Есть «Пино»…

В конечном счете она попросила сделать ей коктейль из кагора с грейпфрутовым соком. Ей подали яичницу с помидорами и сыр с зеленью. От холодного шашлыка она отказалась. У нее и без того в желудке было холодно от страха перед завтрашними событиями…

– Вас как зовут? – спросила она наконец девушку, которая явно скучала, сидя за соседним столиком, покуривая дурно пахнувшую сигаретку.

– Оля! – просияла та, поворачиваясь всем корпусом к Лене. – Ну как вам отдыхалось? Вам понравился вид из окна?

– А разве он может не понравиться? Кстати, хотела спросить, почему ваша гостиница носит такое странное название?

– «Спящий мотылек»? Да это наш хозяин оригинальничает… Знаете, он совершенно не деловой человек. Стихи пишет, вообще увлекается поэзией… Кажется, он вычитал это название в каких-то японских стихах… Знаете, вы не первая, кто спрашивает меня об этом мотыльке. Я могу принести книгу, которую мой хозяин специально держит для гостей. Это стихи. Книга самодельная, он сам отдавал ее в переплетную мастерскую, чтобы в ней печатный текст чередовался с чистыми страницами. Здесь бывает много людей, некоторые от скуки, ожидая кого-нибудь, разгадывают кроссворды, а некоторые сочиняют стихи. Короткие японские стихи, хозяин рассказывал, называются хайку. Мне лично нравятся… Хотите почитаю?

Оля принесла действительно очень странную книгу, страницы которой были украшены изящными рисунками: цветы, птицы, узкоглазые симпатичные японочки…

– Почитайте…

Фазан длиннохвостый дремлет —

Долог хвост у фазана.

Эту долгую-долгую ночь

Ужели мне спать одному?

– Красиво… Вроде так просто, а красиво… И словно бы про меня… – внезапно разоткровенничалась Лена. – И хотя поблизости нет фазанов, но ночь действительно обещает быть долгой, и спать я буду одна…

И вдруг ее бросило в пот. Какая же она дура! Зачем она вообще пошла на контакт с этой рыжей девчонкой, нарисовалась?! Завтра она станет убийцей… зачем ей понадобилось, чтобы ее кто-то запомнил? Дура, дура, дура!!!

– Или вот еще, – продолжала ничего не подозревающая Оля, блаженно улыбаясь от следующей хайку:

Ива свесила нити…

Никак не уйду домой —

Ноги запутались.

«Да это же тоже про меня! Это я запуталась… Вконец. Ива свесила нити… Никак не уйду домой… Вот сейчас возьму и уеду. Сяду в машину и уеду… Или нет, просижу всю ночь с Олей, а утром уеду в город и сразу в парикмахерскую… Вдруг Вадим уже убил ее… Они могли поссориться, и он застрелил ее… Зачем мне вообще впутываться в эту историю? Зачем садиться в тюрьму, когда мне и так хорошо… Продам машину и заживу… Лучше, конечно, не продавать…»

О, проснись, проснись!

Спящий мотылек!

Стань товарищем моим, —

вот это самое стихотворение, которое, видимо, произвело неизгладимое впечатление на моего хозяина! – воскликнула Оля, обрадовавшись тому, что нашла нужное стихотворение. – Или вот, смотрите!

В дорожной гостинице переносной очаг,

Так, сердце странствий, и для тебя

Нет покоя нигде.

Правда, красиво?

«И это тоже про меня… И про дорожную гостиницу, и про переносной очаг… Почему меня вечно куда-то несет? И никогда и нигде нет покоя…»

Ей вдруг захотелось домой. Запереться, лечь под одеяло и забыть обо всем, что так тревожит душу и не дает покоя. Да как она вообще додумалась до такого? Деньги? Чем не устраивало ее положение любовницы Тахирова? К черту замужество! Жила бы себе спокойно, встречаясь с ним в гостиницах или дома, и ни о чем не волновалась. Внезапно ее охватила ярость. «Интересное дело, его даже не будет там, на даче! Но почему? Значит, на момент убийства у него будет стопроцентное алиби, а я, совершив всю самую грязную работу да еще и нарисовавшись перед соседями по даче, попаду под главный удар? Как же это меня не вычислят, если сразу же после убийства Милы мы будем ходить с Тахировым под ручку, он наверняка представит меня своим друзьям, я выйду за него, наконец, замуж! А потом, в один прекрасный день меня узнает кто-нибудь из тех, кто находился на момент убийства Милы в Синеньких… Стоп. А где обещанный парик? Бейсболка? Мужская одежда? Пистолет, наконец? У меня не будет времени даже на то, чтобы потренироваться, пострелять! Что же это он думает, что я автомат какой, совершенно бесчувственная? И почему, если у него была возможность позвонить на гостиничный телефон, он не позвонил мне на сотовый?»

Она на всякий случай решила проверить, работает ли ее сотовый.

– Оля, вы позволите мне позвонить в город? – спросила Лена Олю, по-прежнему сидящую за столиком и бормочущую себе под нос японские стихи.

– Да конечно, о чем речь! – девушка вяло махнула рукой. – Телефон там, по коридору и налево…

Лена быстро нашла телефон – вокруг не было ни души, вся гостиница спала, и лишь одна сонная муха билась о стекло большого стеклянного абажура лампы, стоящей на столике возле конторки. Лена позвонила себе на сотовый и, услышав знакомую электронную мелодию, почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. Вероятно, она только что бессознательно примеряла на себя ситуацию, как если бы ее телефон по-настоящему ожил от звонка Вадима. У нее даже живот разболелся за какую-то минуту, пока она представляла себе все те последствия, которые должны будут произойти после такого вот звонка. Больше того, она мысленно поговорила с Тахировым:

«– Лена? Это я. Привет.

– Привет. Ты так долго не звонил… Где ты? Когда приедешь? Я вся извелась…

– Не переживай, просто у нас тут возникли кое-какие сложности… Но я все уладил. Подъехать смогу теперь только рано утром. В три часа Мила поедет в Синенькие, я сам слышал, как она договаривалась с подругой.

– А подруга? Ее точно там не будет?

– Точно, можешь не беспокоиться на этот счет.

– А парик… и все остальное?

– Я все привезу.

– Мне бы потренироваться пострелять…

– Слушай, разве можно по телефону говорить такие вещи? Ты что, с ума сошла?

– Прости… Но я в комнате совсем одна.

– Надеюсь, ты зарегистрировалась под чужим именем?

– Да, конечно…»

Она замотала головой. «Как же интересно устроен мозг, – подумалось ей в ту минуту, – ведь я действительно слышала его голос, как если бы это был настоящий звонок». Ей стало даже не по себе.

Она вернулась за столик и попросила Олю приготовить ей кофе. Сна все равно не было, а так она хотя бы немного взбодрится. Она подумала о том, что через несколько часов станет настоящей преступницей и что только от нее самой будет зависеть, сумеет она выкрутиться из создавшегося положения или нет. Тахиров, конечно, ее подстрахует, ему это будет несложно; если потребуется, придумает что-нибудь, чтобы помочь ей с алиби, но ведь он все равно ничем не рискует, абсолютно. Значит, ей надо хорошенько все обдумать, чтобы, в случае если у него сдадут нервы или он совершит какую-то ошибку, она оставалась бы в безопасности.

После первого глотка кофе ее бросило в жар: она представила себе, как сразу же после убийства жены Тахиров делает вид, что вовсе не знаком с ней, с Леной… Разве это не выход для человека, который чужими руками освободил себя от такой обузы, как старая жена, решив тем самым все свои жизненно важные проблемы, и теперь думает только о том, чтобы эта история была как можно скорее забыта? Разве Тахиров не способен на это? Разве не способен бросить ее, сделав вид, что между ними ничего и никогда не было?! Да для человека, решившегося на убийство собственной жены, это вообще сущий пустяк. Где гарантии, что он женится на ней?

Выпив кофе, она перевернула чашку на блюдце, потом заглянула внутрь и увидела кофейный пейзаж: рисунок напоминал почерневшее кладбище с крестами и стаями ворон… Ей стало дурно. Мысли одна нелепее и страшнее другой полезли в голову… А что, если он после убийства убьет ее, Лену, единственного свидетеля и исполнителя? Если расследованием убийства такой известной в городе женщины, как Людмила Белоус, станут заниматься особенно тщательно – наверняка дело будет громким, – то кто вспомнит о существовании Лены Оленевой, девушки ничем не примечательной, необщительной?.. Ведь у нее даже подруг нет. Бывшие любовники? Чушь! О ней забывали уже на следующий день, она знала это. Соседи по дому? Да она ни с кем даже не здоровалась. Ну исчезла девушка, что жила через стенку, да мало ли куда она могла уехать? Наверно, вышла замуж и переехала… Другое дело, что Тахиров, – трус и не сможет застрелить ее, раз не решается выстрелить в жену. Значит, он ее просто отравит. И даже если у него этого и в мыслях не будет, Лена не сможет не думать об этом. Ее отношения с Тахировым сразу после убийства изменятся, испортятся, приобретут совершенно иную окраску, вероятно, они из любовников превратятся в злейших врагов, поскольку будут напоминать друг другу о совершенном преступлении.

Ей стало трудно дышать… И тем не менее она достала сигарету и закурила. Похоже, зря она рассказала Тахирову о том, что избила Маринку в пансионате. Хотя вскоре после этого, довольно постыдного признания она, даже не подозревая, что именно этот факт из ее биографии как раз и вызвал у Тахирова к ней особый интерес, специально, чтобы у него не сложилось о ней превратного впечатления, поспешила рассказать совершенно другую историю, где она выступала уже в роли спасительницы. Глупость, конечно, но однажды, уже будучи взрослой, она полезла на старый дуб и сняла спасавшегося от дворовых собак и потому забравшегося довольно высоко на дерево котенка.

Она курила и думала о том, как спокойно она будет жить уже завтра, когда откажется от участия в задуманном. Нет, она не станет стрелять в ни в чем не повинную женщину только лишь для того, чтобы освободить от нее Тахирова. У нее ведь нет никаких гарантий. К тому же это очень опасно. Пусть он нанимает профессионального киллера, который и выполнит за него эту грязную и опасную работу. Каждый должен заниматься своим делом. И если Тахиров действительно, как говорит, любит ее, то женится и так, не вынуждая ее расплачиваться за это неземное счастье. А если не любит, так тем лучше, она хотя бы не станет жалеть о том, что отказалась помочь ему. Если не любит, тогда его тем более надо опасаться. А если любит, то все равно женится. Вот теперь мысли ее стали ясными, прозрачными и легли в строгом порядке. Стало даже легче на душе. Словно тяжесть с души свалилась.

Оля между тем, пожелав ей спокойной ночи, ушла. Лена бы тоже отправилась спать, но ей почему-то не хотелось возвращаться в комнату, где, как ей казалось, еще продолжали витать тени ее прежних мыслей, где витал образ Милы Белоус, уже одной ногой стоящей в могиле… Но и оставаться в кафе под открытым небом было также небезопасно. А что, если подъедет машина с неизвестными, которые захотят перекусить или переночевать, увидят девушку, в голову полезут дурные мысли, им захочется поразвлечься… Ведь кругом – ночь, трасса, по которой летают, как обезумевшие гигантские насекомые, сверкающие машины… Вжик-вжик…

Лена в который уже раз позвонила по сотовому Тахирову. Его аппарат был выключен. Но почему? Почему? Что стоило ему перед тем, как отправиться спать со своей Милочкой, позвонить ей, успокоить, сказать пару ласковых слов?!

Она подошла к ограде и устремила взгляд на трассу. Сейчас она представлялась ей живым существом. Ей даже показалось, что она дышит и как бы приглашает за собой в далекое путешествие… Сквозь подсвеченную светом фонаря зелень растущих вокруг мотеля ив просматривалась автостоянка, где среди машин пристроился и ее симпатичный, матово поблескивающий боками черный «Фольксваген». Если Лена скажет Тахирову завтра, что отказывается участвовать в задуманном, то ей придется распрощаться с автомобилем. Она знала это наверняка, как и то, что она расстанется не только с машиной, но и с самим Тахировым. Она вновь будет одна, без денег, без работы… Слово работа вызывало в ней саднящее чувство вселенской несправедливости, которое мешало ей жить. Она понимала, что большинство людей все же работает, чтобы прокормить себя, свою семью, чтобы что-то приобрести в этой жизни. Но это большинство, к которому она себя никак не могла причислить, представлялось ей огромным разношерстным стадом. Такие, как она или Тахиров, стояли особняком, и их предназначение в этой жизни сильно отличалось от того, для чего появились на свет остальные. Природа одарила их красотой, а потому они являлись ее избранниками. А раз так, то общество, которое они призваны наполнять этой самой своей красотой, должно позаботиться о них, как, скажем, заботится Мила Белоус о своем красивом и молодом муже, как заботятся и содержат богатые и некрасивые мужчины красивых девушек. Это нормально, естественно, так уж устроен мир. Но если Тахиров нашел ту, которая могла его хотя бы в материальном плане сделать счастливым, то что мешает ей, Лене, найти себе такого же толстосума, щедрого, доброго и готового ради нее на все? Просто она еще не встретила свою судьбу… И уж она-то не станет его убивать только для того, чтобы, став вдовой, вволю пользоваться его денежками. Она – девушка благодарная, она будет любить своего «папика»…

Ее вдруг затошнило при мысли, что ей когда-нибудь придется ложиться в постель с седым, пахнувшим лекарствами «папиком»… Почему она должна терпеть его за деньги? И как сделать, чтобы стать богатой без чьей-либо помощи? Ограбить банк? Ха! Что она умеет делать? Закончив курсы бухгалтеров и поработав несколько месяцев в одной из частных фирм, Лена стала любовницей шефа и очень скоро бросила работу. Потом шеф бросил ее, а она встретила другого мужчину, который, как она думала, смог бы обеспечивать ее. Но оказалось, что у него жена и двое детей, которых нужно учить… Короче, она сама ушла от него, когда он в очередной раз отказал ей в деньгах. Время от времени Лена устраивалась куда-нибудь секретаршей в надежде выйти замуж за приличного, состоятельного человека, но все было тщетно. И вдруг эта встреча с Тахировым… Завтра она объявит ему о том, что выходит из игры, они расстанутся, ей придется отдать ему машину и вернуться к своему прежнему образу жизни, влачить нищенское существование и ждать очередного мужчину… Незавидное будущее. А что, если ей познакомиться с самой Милой и обо всем рассказать ей? Подружиться с ней и попроситься к ней на работу? Хотя что она умеет делать? Мыть полы в автосалоне? Не слишком ли это унизительное занятие для бывшей любовницы ее мужа? Даже если мадам Белоус будет платить ей при этом приличные деньги. Но с какой стати? Выслушав рассказ Лены о готовящемся покушении, вряд ли Мила будет держать возле себя такую особу, как Лена. Во-первых, она потенциально опасна, раз поначалу вообще согласилась на такое, и уже поэтому от нее надо держаться подальше. Во-вторых, если она предала Вадима, то, значит, способна предать кого угодно, в том числе и Милу, которая по этой же причине сделает все возможное, чтобы только отделаться от человека, сообщившего ей такую, мягко говоря, неприятную новость о готовящемся (пусть и сорванном) заговоре с целью убийства. В любом случае Мила никогда не оставит ее при себе. Значит, Лена в случае отказа от запланированного убийства никому не будет нужна: ни Тахирову, ни Миле, останься та живой. И, что самое ужасное, никаких гарантий. Значит, ей тем более надо все забыть и исчезнуть на время. И пусть тогда Тахиров ищет ее и ждет лихорадочно звонка, пусть себе думает все, что угодно, раз он так обошелся с ней…

Чем больше Лена об этом думала, тем сильнее ее разбирала злоба на Вадима. Ну почему он не звонит? Поговорил с администраторшей и на этом успокоился? Не захотел даже услышать голоса Лены? Трус!!!

Она закурила следующую сигарету. Как жить дальше? Боже, как часто она задавала себе этот вопрос, и как мучительно было искать на него ответ. Да никак. Она вообще не умеет жить самостоятельно. Не умеет копить деньги на черный день, а проматывает их с бешеной скоростью, едва они у нее заведутся. Разве так вообще можно жить в ее-то положении? Ни работы, ни преданных друзей, ни возлюбленного (Тахиров, быть может, из-за ночной темноты и прохлады, из-за свиста пролетающих по трассе машин, из-за общего настроения безысходности показался ей сейчас совершенно чужим человеком и даже опасным), ни родителей рядом, никого, кто бы протянул ей руку и сказал: поживи немного со мной, успокойся, приди в себя, все хорошенько обдумай, я помогу тебе найти хорошую работу, я устрою тебя, ты не будешь голодать, у тебя будет все хорошо… Да только где взять такую родную душу?

Она закрыла глаза и увидела спальню, где на широкой кровати спят на дорогих льняных простынях Тахиров со своей женой… Лена была в этой квартире, Вадим показывал ей, какое уютное гнездышко свила для своего обожаемого мужа Людмила. Это маленький дворец с роскошной мебелью, посудой, живыми цветами и безделушками, привезенными со всего света. Огромная двухъярусная квартира в центре города с видом на церковь и музыкальный фонтан. Если Лена все же согласится и поедет завтра в Синенькие, чтобы привести приговор в исполнение, то это еще не означает, что на этой широкой кровати в спальне рядом с Тахировым не будет лежать другая смазливая девица…

А что, если позвонить прямо к нему домой и разбудить эту сладкую парочку? Кто возьмет трубку? Вадим? Вот тогда-то она и спросит его, почему он ей не звонит, почему заставляет ее так мучиться? Интересно, что он ей ответит? Скорее всего, дежурное: «Вы ошиблись номером». Затасканная фраза, без которой не обходится ни один адюльтер. Но зато он и разозлится! И тут ей пришла мысль о том, что он сам мог передумать. Испугаться и передумать. Он тоже человек со своими чувствами и страхами. Быть может, ему просто стыдно признаться ей в этом, поэтому-то он и не звонит. Пока была решимость, он позвонил и сказал Оле-администраторше, чтобы она передала «красивой девушка на „Фольксвагене“», чтобы та еще немного подождала. Но потом, когда он вдруг понял, что не способен принять участие, пусть и косвенное, в убийстве жены, ему уже было вроде бы и незачем звонить в мотель.

Лена побрела в свой номер. Никогда у нее еще не было так скверно на душе. Сколько переживаний, планов, надежд – и все напрасно. Ну и пусть. Сейчас она поднимется к себе, примет горячий душ и ляжет спать. Утро вечера мудренее.

Глава 3

– Моя фамилия Дубровиц, вы мне звонили.

В приоткрытую дверь заглядывал мужчина средних лет, и следователь прокуратуры Олег Медведкин тотчас кивнул головой:

– Да-да, проходите, пожалуйста. – Олег даже поднялся со стула, хотя особой необходимости в этом не было. Видимо, внутреннее чувство вины дало о себе знать. Вина – какое странное слово. Разве можно кого-то обвинять в том, что произошло, кроме той, из-за которой погибла несчастная девушка… Да и как можно было найти ее, когда никто, кроме мастера, устанавливающего посудомоечную машину, не видел ее. К тому же прошло уже больше пяти лет.

– Я представления не имею, зачем вы меня вызвали… Поверьте, мне не легко было сюда прийти… – Дубровиц, довольно красивый мужчина в светлом костюме и с темно-красным зонтом-тростью присел на предложенный Олегом стул и тяжело вздохнул.

Валерий Дубровиц был мужем Наташи Дубровиц, трагически погибшей пять лет тому назад. По словам мастера, устанавливавшего у них посудомоечную машину и случайно вернувшегося в квартиру (входная дверь оставалась открытой) за забытым инструментом, Наташу, стоявшую на подоконнике в гостиной и рулеткой измерявшую высоту окна, сильно толкнула подошедшая сзади девушка, которую он прежде в квартире не видел. Казалось, она материализовалась из воздуха, потому что до этого момента – а мастер провел у Дубровицей часа полтора – ее в этом доме не было, а если она и была, то вела себя крайне тихо, с хозяйкой квартиры, молодой женщиной по имени Наташа, не разговаривала, возможно, скрывалась в одной из пустующих пока комнат новой квартиры. Мастер, его фамилия Жук, Виктор Жук, не сразу понял, что произошло. А когда понял, не мог поверить в случившееся. Мимо него темной птицей прошелестела платьем девушка-убийца, даже не заметив его, и, лишь когда он окликнул ее, она резко повернулась, и вот тогда он очень хорошо разглядел ее лицо, глаза, высокий лоб, маленький пухлый рот… Она в ужасе отскочила от него, должно быть испугавшись, поскольку не ожидала встретить в квартире постороннего, и тут он увидел ее маленькое розовое ухо, такое аккуратное, удивительной формы, напоминающее розу, и запомнил его на всю жизнь.

Жук бросился к окну и выглянул вниз, чтобы убедиться, что ему все это показалось, что хозяйка дома где-то рядом, на кухне или в спальне, но увидел на тротуаре возле подъезда нескольких человек, а возле их ног – распростертое тело… Наташа была блондинкой с белой кожей, да еще и в белом шелковом халатике – сплошное белое пятно, окрашенное красным, вот что он увидел внизу и похолодел от ужаса. Сбежать он не мог, понимал, что его быстро вычислят, поскольку у Наташи оставалась квитанция на установку посудомоечной машины, да и в сервис-центре все знали, что он поехал по этому адресу. Отпрянув от окна – его уже успели увидеть те, кто стоял внизу, – сел в комнате на стул и стал ждать, когда за ним придут.

Следователь прокуратуры Медведкин подробно расспросил его обо всем, что тот видел, и, скорее всего, сразу поверил в его невиновность – уж слишком много людей знало о том, что он едет сюда, в эту квартиру, потому что в провинциальном городе покупка и установка посудомоечной машины – явление довольно редкое.

Со слов Жука составили фоторобот, который разослали во все отделения милиции, расклеили на столбах в том районе, где произошло убийство, а то, что это именно убийство, а не несчастный случай, было очевидно: из квартиры пропала крупная сумма денег, приготовленная на покупку машины.

Вдовец Валерий Дубровиц, выслушав рассказ Жука о незнакомке, столкнувшей его жену с подоконника, предположил, что это была новая знакомая Наташи, некая Катя, по словам покойной жены, «милая девушка», с которой они познакомились в салоне штор, где Наташа выбирала портьеры для квартиры. Катя была не то дизайнером, не то художником-оформителем. Валерий видел ее один раз, да и то мельком, когда они с женой проезжали по улице на машине и Наташа с кем-то громко поздоровалась, окликнув по имени: «Катя! Салют!»

– Вы могли бы узнать ее?

– Думаю, да… – ответил Дубровиц Медведкину.

Зная мягкий и доверчивый характер своей жены, Валерий предполагал, что Катя, скорее всего, сначала выследила свою будущую жертву, затем вошла к Наташе в доверие, после чего, вероятно, Наташа пригласила ее домой, чтобы та посоветовала, какие шторы лучше выбрать. Возможно, Наташа сказала что-то лишнее, о той же покупке машины, а может, Катя знала о том, что накануне была обменяна крупная сумма долларов на рубли… Как бы то ни было, но эта Катя пришла к Наташе как раз тогда, когда деньги были уже в квартире, сделала так, чтобы Наташа забралась на подоконник, после чего столкнула ее, забрала все деньги, которые Наташа, скорее всего, хранила в своем туалетном столике, и сбежала. Но в тот момент, когда она убегала с деньгами, она столкнулась со случайно оказавшимся в квартире мастером Жуком, который и запомнил ее лицо. История невероятная, и Медведкин до сих пор пребывал в недоумении, как могла Наташа так легкомысленно впустить в свою квартиру совершенно незнакомую женщину и даже довериться ей, рассказав о деньгах. Олег сам лично допрашивал продавщиц из салона штор, просил их, чтобы они вспомнили, как выглядела женщина, с которой Наташа выбирала шторы, и по описаниям выходило, что речь шла об одной и той же женщине: высокой молодой шатенке, довольно эффектной, производящей вполне благоприятное впечатление. На вопрос Медведкина, не бывала ли в салоне эта особа прежде, никто не смог ответить ничего определенного, никто ничего не запомнил. Понятное дело, что одного описания мастера было недостаточно для того, чтобы найти девушку-убийцу. И вдруг теперь, спустя пять лет, в кабинете следователя прокуратуры Медведкина снова появился мастер Жук.

– Вы не помните меня, наверное. Моя фамилия Жук.

Конечно, он не сразу вспомнил его, хотя лицо и показалось ему знакомым.

– Я видел ее.

– Кого?

– Ту девицу, которая столкнула Наташу Дубровиц с окна. Я узнал ее по ушам. Раковины ушей похожи на розы.

Это было интересно, Олег был удивлен и обрадован одновременно.

– Вы знаете, где она?

– Я выследил ее и могу сказать, где она живет.

Это было невероятно. Олег уже представил себе, как едет за этой девицей, как задерживает ее по подозрению в убийстве Дубровиц, но где доказательства? Ее красивые, в форме розы, уши? И это все? Но адрес он все-таки записал и сам поехал туда. Конечно, в квартире никого не оказалось, хотя соседи подтвердили, что там живет молодая женщина, что она сняла квартиру пару месяцев тому назад, но имени ее никто не знает.

– Она живет одна?

Оказалось, что одна, но к ней иногда приезжает молодой мужчина на красивой иномарке. Это все. Квартиру вскрыли, но не нашли там ничего интересного. Обычный набор мебели, непритязательная обстановка, пустой холодильник и несколько обмылков в ванной комнате. Квартира имела нежилой вид. Хозяйка квартиры, которая сдавала ее девушке, сказала, что паспорта своей квартирантки, которую звали Валя, она не видела, да особо и не настаивала – Валентина заплатила ей за три месяца вперед. В квартире устроили засаду, но Валентина так и не появилась, хотя должна была бы вернуться за своими вещами, за дорогой шубой, например. Но, возможно, Жук ошибся, эта девушка не имеет никакого отношения к убийству Дубровиц и вообще уехала отдыхать на море. Медведкин быстро остыл и занялся своими текущими делами, в то время как Жук даром времени не терял и продолжал наблюдать за квартирой, вооружившись фотоаппаратом. Видно, он потерял покой, обратившись к Медведкину и подняв шумиху вокруг давно забытого дела. И ему повезло – девушка появилась. Откуда-то действительно вернулась, нагруженная тяжелой дорожной сумкой. Он фотографировал ее все то время, что она шла от такси до подъезда. Дальше не пошел, позвонил Медведкину и сказал, что «птичка попалась в клетку». Но после звонка следователю его самого вызвали на работу, и он вынужден был уйти. Олег тоже был сильно занят – исчезла женщина, известная в городе бизнес-леди, Людмила Белоус. Ее влиятельные друзья открыто предлагали ему деньги, чтобы только нашли ее, несмотря на то что видимых причин для беспокойства не было – секретарша Белоус сказала, что ее хозяйка отдыхает под Сочи, где у нее свой дом. Однако дозвониться до этого дома никому так и не удалось. Сам прокурор попросил Медведкина связаться с сочинской прокуратурой, чтобы выяснить, где находится Людмила. По обрывочным сведениям получалось, что Людмила действительно уехала на море, ее там видели, но в доме ее нет, хотя там была другая женщина, скорее всего домработница… Прокурор вызвал Олега к себе и предложил ему самому прокатиться на море, попытаться разыскать Белоус и заодно, как он выразился, «позагорать». Как раз в ту минуту, когда они беседовали в прохладном кабинете прокурора, Медведкину на сотовый и позвонил Жук.

– Хорошо, я выезжаю… – пообещал он мастеру, пожал руку прокурору, вышел из кабинета и поехал по известному ему адресу. Но никакой девушки он в квартире уже не нашел. Хотя Жук не лгал – в квартире действительно кто-то побывал. Шкафы были открыты – в них висели пустые вешалки. Спешно покинули жилище… Мокрая тряпка, валявшаяся в ванной комнате, навела Медведкина на мысль, что ею Катя-Валя протирала те места в квартире, на которых могли остаться отпечатки пальцев. Во всяком случае, прибывший на место эксперт не нашел ни одного «пальчика». Удивительный случай.

Вечером этого же дня к нему приехал взмыленный Жук и высыпал на стол снимки. И на всех – каждый шаг незнакомки, высокой стройной блондинки в ярком бирюзовом летнем костюме.

– Пленка есть?

– Есть! – с готовностью выпалил Жук, протягивая пластиковый футляр с пленкой. – Это точно она, я ее узнал… Вот эти снимки, где она оглядывается.

В лаборатории снимки были увеличены. Медведкин внимательно смотрел на уши девушки. Да, действительно, никогда прежде он не видел таких интересных ушных раковин. Жук и здесь оказался прав, когда обратил на них внимание. Оставалось только предъявить фотографии Дубровицу, чтобы и он опознал по снимку приятельницу своей покойной жены.

И вот теперь Дубровиц сидел напротив него на стуле с выражением величайшей муки на лице.

Олег достал несколько фотографий с изображением разных девушек и предложил Валерию просмотреть их.

– Может, вы кого узнаете… – сказал он.

Дубровиц принялся рассматривать фотографии.

– Ну да, это она, Катя. Я узнал ее… – безошибочно определил он, ткнув на снимок девицы с ушами в форме розы. – Высокая девка, наглая рожа… Вы показывали фотографии мастеру?

Удивительное дело, думал Медведкин, но и Дубровиц, несмотря на то, что смерть молодой и любимой жены сильно травмировала его психику, ни разу не допустил мысли о причастности к убийству самого мастера Жука.

– Да, показывал… Он и снимал эту девицу. Только мы все равно опоздали… – и он рассказал о звонке мастера.

– Понятно… И ни одного отпечатка? Странно, – Дубровиц продолжал разглядывать снимки. – А вот эту особу я тоже знаю. Ее фамилия Белоус. Ее можете ни в чем не подозревать. Кристальной чистоты женщина. Мне приходилось с ней работать. Я не знаю, как у вас оказалась ее фотография, но Мила – исключительно порядочный человек, и если вам кто-нибудь скажет о ней какую-нибудь гадость – не верьте. Таких людей мало, особенно если учесть, что она ворочает большими деньгами…

– Она исчезла, – сказал Медведкин. – Пропала, и ее не могут найти.

– А вот в это поверить могу. Или убили, или она сама сбежала.

– Почему?

– Бизнес. Большие деньги, – коротко пояснил Дубровиц. – Так вы будете искать эту суку?

Видимо, этому интеллигентному человеку было трудно назвать убийцу своей жены более приличным словом.

– Обещаю, что буду искать. Но вот найду ли…

– Я тут принес вам кое-что интересное, на мой взгляд… Это, правда, московская газета за прошлый год… Я был в командировке в Москве, купил на вокзале газеты, чтобы почитать в поезде, и наткнулся вот на это…

Он развернул газету и ткнул пальцем в маленькую заметку в колонке криминальных новостей. «14 сентября в доме 35 по улице Цандера из окна выбросилась молодая женщина К. Есть свидетели, которые утверждают, что слышали доносящиеся из ее квартиры женские крики, шум, грохот мебели… Следствие выясняет, сама ли хозяйка выбросилась из окна или же ее вытолкнула неизвестная женщина, которую одна из соседок видела на лестничной клетке. На убегавшей была норковая шуба К., а в руках – большая спортивная сумка, которую соседка также видела в квартире погибшей К. По оперативным данным, К. владеет сетью палаток на Черкизовском рынке, живет одна. Возможно, ее убили с целью наживы, поскольку продавцы, работавшие на К., подтвердили, что в день убийства у хозяйки было при себе много наличных денег – около сорока тысяч долларов, с которыми она собиралась ехать в Турцию за товаром».

– Вы мне оставите эту газету?

Дубровиц посмотрел на него взглядом побитой собаки. Олег позвонил в информационный центр – его интересовали все аналогичные случаи в Саратове, Москве и в других городах. Ни тебе оружия покупать, ни яд доставать, ни душить, ни ножом орудовать – столкнул с подоконника – и дело с концом…

Глава 4

Открыв глаза и вспомнив, что она находится в мотеле, где все напоминает о том, кто должен за ней приехать и зачем, она вновь почувствовала неприятный холодок внутри. Страх просыпался вместе с ней и толкал ее в спину: вставай, тебе нельзя здесь больше находиться, с минуты на минуту тут будет он, наверняка он не испугался, в отличие от тебя, он ничем не рискует, собирайся и уезжай…

Лена с трудом поднялась с постели. Резкая боль в затылке вызвала непроизвольный стон. Лена механически заправляла постель, собирала вещи: зубную щетку, шампунь, пижаму… Да, вот теперь-то она твердо знала, что ей следует делать. Она не станет возвращать машину Тахирову, не будет, и все. И что он ей сделает? Разве он не понимает, что с ней сейчас нельзя портить отношения, что она слишком многое знает о его планах, а потому с ней (то есть, со мной!) лучше не связываться! Она поедет в Москву, прямо на машине, к тетке. Та несколько раз писала ей в письмах о том, что у нее на примете есть для Лены жених, хороший парень с квартирой, с работой, с деньгами. Пусть тетка сведет ее с ним, а вдруг он действительно то, что надо. Квартира в Москве – это уже неплохо. Да и от Тахирова нужно держаться подальше. Вот теперь он, а не она будет вздрагивать от каждого телефонного звонка, пусть поломает голову, где Лена, куда подевалась и не успела ли кому растрепать про готовящееся убийство. Конечно, Тахиров не дурак и сразу смекнет, что она струсила и сбежала, но это все равно куда лучше, чем прострелить голову Белоус. «Никаких гарантий, никаких гарантий», – твердила она, бегая по комнате в какой-то нервной лихорадке и словно оправдывая свое бегство.

Наконец все было уложено. «Боже, сколько вещей, а ведь я собиралась здесь всего лишь провести ночь!»

Она решила присесть: на дорожку. И как раз в это время услышала шаги за дверью. Впору было забираться от страха в шкаф. Да, это пришли явно по ее душу. Кто-то остановился и замер, вероятно, тоже прислушиваясь к звукам, доносящимся из номера. Наконец нерешительно постучали.

– Да… – сразу охрипшим голосом прошептала она, после чего повторила это чуть громче: – Да!

– Это я, Оля!

Лена только сейчас сообразила, что дверь заперта на ключ. Открыла, впустила сияющую утренними свежими красками Олю.

– Доброе утро, – улыбнулась девушка и, склонив голову набок и щурясь на бившее в глаза солнце, прошептала:

Видели всё на свете

Мои глаза – и вернулись

К вам, белые хризантемы.

Правда, красиво? Наверное, так и становятся поэтами… Чем больше читаю, тем больше вижу красивого вокруг… Пытаюсь сочинить что-то сама, но не получается: в голове постояльцы, закупка продуктов, уборка комнат…

Она вздохнула, но улыбка по-прежнему сохранилась на ее губах.

– Вам пакет, – вдруг вспомнила она, зачем пришла.

– Пакет?

Оля протянула сверток – небольшой прямоугольник, обернутый в коричневую плотную бумагу и перевязанный бечевкой.

– И откуда он у вас?

– Какой-то парень с «КамАЗа» передал, просто сунул, сказал: девушке с «Фольксвагена», она ночевала здесь.

– Что, даже имени не назвал?

– Сегодня здесь ночевала только одна девушка – это вы. Разве вы не ждали пакета?

– Скажите, мне никто не звонил?

– Кто-то звонил довольно долго, но, когда я подбежала к телефону, звонки прекратились, я опоздала. К сожалению, так часто бывает. Хозяин никак не может раскошелиться на радиотелефон, вот и бегаем по всей гостинице… Вы завтракать будете?

– Кофе… – она не отрываясь смотрела на сверток, не в силах предположить, что там может быть. Парик? Пистолет? – Если можно, чашку кофе и больше ничего.

– С молоком?

– Нет. И без сахара, – ответила она, хотя всегда пила с молоком и с сахаром. Она словно решила себя наказать и выпить кофе горький, как яд.

Оля ушла. Лена заперла за ней дверь лишь после того, как шаги девушки стихли на лестнице. Дрожащими руками развязала бечевку и развернула сверток. В нем оказался темно-синий пластиковый пакет, туго свернутый и скрепленный широким скотчем. Она порвала пакет, пока добралась до содержимого. Это были деньги. Приличная пачка долларов, перетянутая розовой резинкой. И письмо, явно написанное на компьютере и выведенное на принтере. «Привет. Как видишь, все идет по плану. Это твои деньги, а потому поступай с ними, как тебе заблагорассудится. Но я советую придержать их, ты же не знаешь, как дальше повернется жизнь. Ты меня хотя и не видишь, но я продолжаю тебя сопровождать. До следующей остановки. Ничего не бойся, твоя Н.».

Сердце ее билось, как если бы она узнала, что выиграла миллион. Хотя тут всего-то было пять тысяч долларов. Она успела их пересчитать быстрее, чем пришло осознание того, что ее с кем-то явно перепутали. Что ж, тем лучше. Она не знает никакой Н., ни с кем и ни о чем не договаривалась, а потому надо быстро садиться в машину и лететь в Москву, не дожидаясь появления здесь Тахирова! Мало ли девушек останавливается по всей трассе на «Фольксвагенах»…

– Хотите на дорожку еще одну хайку? – Оля провожала ее немного грустными глазами. – Вот, слушайте:

Как же это, друзья?

Человек глядит на вишни в цвету,

А на поясе длинный меч!

Лена чуть не выронила сумку. Эта девушка словно читала ее мысли. Действительно, как это можно наслаждаться видом цветущей вишни, когда у тебя на поясе длинный меч, призванный убивать? Как можно улыбаться этой милой девушке, зная, что у нее будут колоссальные неприятности, когда выяснится, что она отдала пакет с пятью тысячами долларов не той постоялице? Возможно, та, которой был предназначен этот пакет, появится здесь с минуты на минуту. Нет, медлить нельзя было ни секунды… Попрощавшись с Олей и поблагодарив ее за гостеприимство, Лена выехала с территории мотеля, развернулась и покатила по трассе. Мысль о московском женихе показалась ей еще более приятной и обнадеживающей. Уж в Москве-то ее точно никто искать не будет.

По дороге она заехала на заправку, залила полный бак бензина, там же ей повезло разменять пятьсот долларов у хозяина кафе, улыбающегося беззубого азербайджанца в белом костюме и в смешных узконосых белых же башмаках. Он предлагал ей попробовать яичницу с помидорами, но она и слышать ничего не хотела о еде. Мысли ее метались от Тахирова к незнакомке «Н.», благодаря которой она так легко обогатилась на целых пять тысяч долларов. Наверняка девушка на «Фольксвагене», та самая, которая должна была оказаться на месте Лены и получить пакет, находится уже в мотеле и разбирается с перепуганной насмерть Олей, возможно, обвиняет ее в том, что та украла деньги. Но Лену это теперь касаться не должно – с каждым часом она отдалялась от этого злосчастного мотеля все дальше и дальше. Ветер, врывающийся в окна, разметал волосы и, казалось, выдул из головы последние мысли. Она просто летела навстречу ветру, дороге и неизвестности. Мелькали поля, леса, поселки, убогие деревни, бросались под колеса гуси и утки, болтались на ветру ряды белых шерстяных носков с розово-зеленым орнаментом – маленький бизнес местных женщин, пеклись на солнце притулившиеся на сложенных на траве пиджаках и кофтах продавцы яблок под Мичуринском…

Когда вечером у дороги показался уютный мотель – белоснежное двухэтажное строение с изумрудно-зеленой черепичной крышей, Лена поняла, что смертельно устала и что у нее просто нет сил ехать дальше. Во-первых, она была страшно голодна, во-вторых, у нее кружилась и болела голова. Ей предоставили одноместный номер, в котором имелось все необходимое: душ с теплой водой, туалет, диван, шкаф, журнальный столик, два кресла и холодильник. Немолодая женщина в цветастом платье без стука вошла в номер и, даже не извинившись, прошла и бросила на диван стопку белья.

– Вот, постелите, – буркнула себе под нос и ушла, явно думая о чем-то другом. Даже дверь прикрыть забыла.

Служанка в гостинице —

взгляд задумчивый, грустный.

Принесла чистое белье.

Эта хайку родилась сама собой. Оказалось, что сочинять подобные стихи совсем нетрудно. Особенно если у тебя хорошее настроение и ты готова прощать окружающим тебя людям все, даже невежливое обращение. Что стоило, к примеру, этой женщине не швырнуть белье, а самой аккуратно застелить, ведь мотель не дешевый, и за те деньги, которые здесь берут за ночлег, можно не только застелить постель, но вымыть несколько раз полы, проветрить номер, вычистить душевую кабину с унитазом, протереть зеркало… Ну да ладно, это же Россия, а не Германия, по которой так сходит с ума Мила Белоус. Лена знала это со слов Тахирова и сама в душе мечтала посмотреть эту страну. Вот так мысли ее перескакивали с одной темы на другую, пока не натолкнулись на возможный брак с неизвестным ей московским парнем. «Если я выйду замуж, то уже никуда не поеду. Мне придется отчитываться перед мужем за каждый свой шаг, объяснять, на что потратила деньги… А если родится ребенок?»

Вот с Тахировым в этом плане было бы проще: он не любит детей да и к деньгам относится легко, не считая. В сущности, они были бы прекрасной парой. Интересно, где он сейчас, о чем думает, злится ли на исчезнувшую Лену, разыскивает ли ее?

Лена помылась, выстирала белье и развесила сушиться на кем-то заботливо натянутую поперек душевой кабины тонкую леску, переоделась и спустилась в кафе, где заказала жареную рыбу с рисом, салат и яблочный сок. Пожалуй, впервые она почувствовала себя по-настоящему свободной. После сытного ужина ее потянуло в сон. Она поднялась в номер. Сил на то, чтобы постелить постель, не было. Накинув на диван простынку и даже не удосужившись надеть на подушку наволочку, Лена быстро разделась и рухнула в постель. Сон мгновенно поглотил ее. И почти тотчас она оказалась кем-то разбуженной. Она, не открывая глаз, ощущала, как кто-то трясет ее за плечо.

– Проснитесь!

Она поняла, что боится открывать глаза. Это был уже не сон, нет, она чувствовала запах пыли – так пахло в гостиничном номере. Это все было явью, и какой-то женский голос звал ее по имени.

– Кто это? – спросила она как можно спокойнее, боясь выдать волнение. – Ну, чего вам?..

– Я работаю здесь… – Это был женский голос. Может, он принадлежал той самой женщине в цветастом платье?

Она все же открыла глаза. Да, действительно, это была знакомая уже ей женщина, только теперь в брюках и свитере. В ее руках Лена увидела точно такой же пакет, который ей вручили в «Спящем мотыльке». Она решила делать вид, что ничего не понимает и что никогда прежде не видела таких пакетов. Она даже отвела глаза от свертка.

– Вам пакет… Вот, просили передать…

Лена села на постели и внимательно посмотрела женщине в глаза. До нее только что дошло, что эта мадам пьяна – от нее разило водкой.

– Что это?

– Понятия не имею, – замотала головой та, пожала плечами и бросила сверток на диван. – Велели передать девушке, остановившейся здесь ночевать, которая приехала на «Фольксвагене». Других девушек тут нет, значит, это – ваше.

На пакете не было ни адреса, ни имени – ничего, ни единого слова.

– Спасибо, – сказала Лена и, проводив подвыпившую горничную, заперла за ней дверь. Ситуация повторилась, в точности как в «Спящем мотыльке». Только теперь гостиница называлась «У дороги». Явно ее хозяин недолго думал, прежде чем назвать свой мотель и уж, конечно, не сочинял хайку.

Свет ночи струится в окно.

Сон растревожен, глаза распахнуты.

Пять тысяч долларов – шутка ли…

Сочинив и записав на клочке бумаги свое новое стихотворение, Лена зашлась в беззвучном истерическом смехе. Трясущимися руками распаковала сверток – так и есть: снова пять тысяч долларов. Интересно, за что же неизвестной ей «девушке на „Фольксвагене“» платят такие деньжищи? Может, она дорогая шлюха, которая позволяет снимать себя на пленку? Или она торгует наркотиками? А может, она преступница, убила кого или украла ребенка? Да мало ли за какие преступления могут заплатить такие деньги? Но то, что эта «девушка» не выращивает огурцы на грядках и не маникюрша – это точно. Значит, рано или поздно она все равно объявится… Ведь тот, кто присылает эти деньги, видел стоящий во дворике мотеля «Фольксваген» и, быть может, даже запомнил номер…

Она вдруг представила себе, что человек, отправляющий эти деньги неизвестной особе, разъезжающей по трассе на «Фольксвагене», вдруг каким-то образом узнал, что деньги не дошли до цели, что девушка их не получила. Что он предпримет? Конечно, отправит своего посыльного, того самого, кто привозил эти пакеты в мотели, на поиски теперь уже другой девушки – Лены. А это означало одно – надо срочно бросать к черту эту машину, пересаживаться на поезд и мотать в Москву. Все, другого выхода у нее не было…

И вдруг взгляд ее упал на коричневый листок, слившийся цветом с оберточной бумагой. Письмо. Еще одно, печатными буквами:

«Привет. Решила отдать тебе и эти деньги. Я жалею, что мы с тобой придумали такой сложный план, ведь теперь ты находишься в большей опасности, чем я. Думаю, что мне хватит и тысячи баксов, а эти – твои. Главное – добраться до места и уничтожить все следы. Веди себя спокойно, ничего не бойся, я рядом. Принимаешь ли ты болеутоляющие таблетки? Надеюсь, ты едешь с открытыми окнами? Целую, твоя Н.».

Снова «Н.». Кто она такая и что общего у нее с девушкой из «Фольксвагена»? «Я рядом». Успокоила, нечего сказать.

Сложив деньги в сумку и собрав остальные вещи, Лена вышла из комнаты, спустилась вниз и, с трудом разыскав дежурного, сказала, что уезжает. На вопрос, не видел ли он, кто привез в мотель пакет, который ей передала горничная, мужчина ответил, что он видел только парня с «КамАЗа», он заскочил на минутку, отдал сверток и тотчас укатил.

– А вы не помните, что он сказал, когда передавал сверток?

– Почему же не помню, помню. Он сказал: «Тут у вас девушка остановилась, на „Фольксвагене“…»

Это она уже слышала. Парень на «КамАЗе». Сколько их на трассе, таких парней? Она села в машину, выехала на трассу и медленно покатила в сторону Москвы. До Мичуринска было рукой подать, там она намеревалась поставить машину на стоянку (с тем чтобы потом, позже, когда все утрясется и забудется, забрать ее обратно), пересесть на поезд, следующий до Москвы, чтобы завтра утром быть уже в столице. Мысль позвонить тетке как пришла, так и ушла: «Приеду без предупреждения, как снег на голову, она все равно обрадуется…»

«Надеюсь, ты едешь с открытыми окнами?» К чему этот дурацкий вопрос? Разве эти слова имеют какой-нибудь смысл? Какая разница этой «Н.», с открытыми или закрытыми окнами едет та девица в «Фольксвагене»? Что, она так переживает, чтобы в машине было много свежего воздуха? Но тогда почему же ее нисколько не заботит тот факт, что если в машине все окна распахнуты, то человек, сидящий на водительском месте, может простудиться? Она посмотрела на открытое окно переднего сиденья, находящегося по правую от нее руку, и усмехнулась. На улице ночь, прохладно, да если бы в машине было открыто еще два окна, то ее бы продуло непременно… Дурь! Какая дурь! Распахнутые окна, свежий ветер, какая-то полоумная «Н.», находящаяся где-то рядом. «Я жалею, что мы с тобой придумали такой сложный план»… Значит, есть какой-то план, причем настолько сложный, тут они правы, что в результате уже десять тысяч баксов оказались у совершенно незнакомого человека. Перемудрили, девчонки… «…ведь теперь ты находишься в большей опасности, чем я».

Кто бы подумал о моей безопасности. Суют в руки такие деньжищи и хотят еще, чтобы человек отказался от них, чтобы вернул тому, кто их дал: в «Спящем мотыльке» – Оле, а в мотеле «У дороги» – пьяной горничной. Это какой же идиоткой надо быть, чтобы не взять эти деньги?!

«Думаю, что мне хватит и тысячи баксов…»

Видимо, эта «Н.» оценивает свой вклад в этот план лишь как одну одиннадцатую. Ведь если я получила десять тысяч, а у нее остается всего одна тысяча, значит, всего было одиннадцать… Чьи это деньги? И что они такого придумали, что произошло или еще может произойти на трассе?

Уже в Мичуринске, с трудом разыскав вокзал и оставив машину на стоянке, Лена взяла билет на ближайший поезд до Москвы, зашла в буфет, купила себе бутерброд с сыром, два стаканчика с горячим кофе и устроилась подремать на пластиковом сиденье в зале ожидания. Ей удалось даже вздремнуть, пока кто-то, как ей показалось, не тронул ее за руку. Она открыла глаза. На самом деле никого рядом не было, кроме спящих на сиденьях цыган. Просто кто-то ответственный внутри ее напомнил ей, что через десять минут – поезд. Прижав сумку к груди, она вышла на ярко освещенный фонарями перрон и, съежившись от прохладного ветра, стала вглядываться в даль, туда, откуда должен был появиться поезд. И, лишь увидев горящие «глаза» электровоза и услышав гудок, ущипнула себя: нет, она не спала, она действительно находилась сейчас в Мичуринске, стояла на перроне и ждала, пока остановится поезд… В руках она сжимала билет. Купе. Несколько часов спокойного, благостного сна, после чего – Москва, огромная, способная проглотить миллионы и миллионы таких, как она, одиночек, до которых, к счастью, там никому нет никакого дела. Она поменяет еще немного денег, чтобы хватило на приличную одежду и косметику, купит себе хорошую сумку, а эту, джинсовую, старую, выбросит, после этого зайдет в кафе, позавтракает и только потом позвонит тетке и объявит о своем приезде…

Поезд наконец-то остановился, она торопливо подошла к третьему вагону, показала проводнице свой паспорт, билет и вошла. Щенячий восторг охватил ее, когда она поняла, что всех перехитрила, что теперь-то ее уж точно никто не найдет… Она, идя со своей сумкой по узкому коридору в поисках купе с номером места 23, с трудом подавляла в себе желание издать что-то похожее на крик ликования – так ей вдруг стало спокойно и хорошо.

Шаги, которые она услышала сзади, полоснули ее по спине словно тысячами острых лезвий… Холодок пронесся над головой… Она резко повернулась и при тусклом свете вагонных огней увидела перед собой высокую блондинку во всем черном. На переносице у нее сверкнула металлом дужка очков.

Глава 5

– Ты куда, спятила, что ли? – девица крепко схватила Лену за руку и потащила к выходу. – Ты спутала поезд… Укатила бы сейчас к черту на рога…

Она продолжала бормотать что-то подобное и в присутствии проводницы, которая все еще стояла в тамбуре, разговаривая с другой проводницей, такой же заспанной и некрасивой. И, словно извиняясь, сказала, уже обращаясь именно к проводнице:

– Она никуда не едет, передумала…

Лена шла за ней, не сопротивляясь, и только когда до нее начало доходить, что она с сумкой стоит на перроне вместо того, чтобы укладываться на ночь на полке в купе, она резко отдернула руку, прижала к себе еще крепче сумку и посмотрела на незнакомую ей девицу непонимающим взглядом.

– Послушайте, кто вы такая и что вам от меня нужно?

– Не дури… Пошли. Где ты оставила машину?

– Вы меня с кем-то спутали… Какая машина? Я живу здесь, в Мичуринске…

– Это ты кому-нибудь другому расскажи… Как ты могла так поступить со мной? Решила от меня сбежать? Ты что, идиотка, разве не понимаешь, что делаешь? Я же постоянно была рядом, неужели ты думала, что я потеряю тебя из вида? Ну же, подружка, возьми себя в руки… Я понимаю, что нервы твои на пределе, но нельзя же подставлять других… Если разобраться, ты сама кашу заварила, я оказалась там совершенно случайно, и теперь ты все хочешь свалить на меня? Тебе плохо? Лена…

Она почувствовала сильное головокружение, лицо ее заметно побледнело. Дурнота усилилась, когда она услышала свое имя. Значит, эта девица знает ее настоящее имя?

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Здрасте. Приехали. Показывай лучше, где машина…

Лена хотела было рвануться обратно, к поезду, чувствуя, что он скоро отправится и она останется здесь, в этом задрипанном городишке, с этой полоумной разбираться… Но девушка оказалась физически сильной, она снова крепко схватила ее за руку.

– Знаешь что, моя дорогая, у меня тоже может кончиться терпение… Ты что же думаешь, я должна за все отвечать? Ты деньги получила? Отвечай, получила?

Но Лена не собиралась с ней вообще разговаривать. И деньги отдавать тоже не собиралась.

– Я не знаю, кто вы… – сказала она отчетливо уже перед тем, как войти в ворота автомобильной стоянки и открыть машину. – Вы меня с кем-то спутали. Сейчас уйдет мой поезд, и я останусь здесь, а в Москве у меня дела, меня ждут…

– Лена, приди в себя, что такое ты несешь? Ты что, не узнаешь меня?

– А почему я должна вас узнавать? Я вижу вас впервые в своей жизни.

Она рассматривала ту, что называла ее по имени и делала вид, что знакома с ней. Светлые волосы спрятаны за уши, глаза веселые, губы растянуты в улыбку. И все же – она видела ее впервые в своей жизни.

– Ну же! Разве ты не рада? Я наконец-то с тобой!.. Лена, ты что, никак не можешь проснуться? Ты долго спала и никак не можешь прийти в себя? Что с тобой?

Незнакомка разговаривала с ней так, словно они были знакомы тысячу лет. И, судя по всему, девушка на самом деле была страшно рада этой встрече.

– Ты мне так и не ответила: ты получила пакет? Девушка из «Спящего мотылька» передала тебе его? – Вот только сейчас в ее голосе послышались тревожные нотки. – Лена, да что с тобой?

– Ничего-ничего, – Лена мотнула головой и прокашлялась, потому что голос почти пропал, как и все те приятные чувства, которые охватили ее, когда она только вошла в свой вагон. Где ощущение свободы и полета? Куда они улетучились? – Я сейчас буду в порядке…

– Как твоя голова? – вдруг спросила девушка. – Мне кажется, будто ты не узнаешь меня… Я – Нина, Нина! С тобой все в порядке?

– А что должно быть с моей головой?

– Вообще-то, ты ударилась…

– Я? – Лена непроизвольно подняла руку и принялась ощупывать голову. И действительно, на затылке обнаружила шишку, до нее было больно дотрагиваться. Но она вспомнила, где набила эту шишку, – в машине Тахирова, когда усаживалась. Они очень спешили: к дому, где он ее поджидал, должна была вот-вот подъехать его жена. Лена поторопилась, ударилась головой о верх машины. Сначала было больно, ранку даже саднило, но потом она о ней забыла. Однако шишка оставалась. Но этой-то мамзель откуда это известно?

Сейчас, вообще-то, было самое время выяснить, кто она такая и что ей нужно. И кто сказал, что она, Лена, в случае если окажется, что эта девушка ее с кем-то спутала, должна возвращать деньги? Да не получала она никаких денег, и точка. Вот еще тоже, распереживалась…

– Давай сядем в машину и поговорим… Скажи сначала, тебя никто не останавливал?

– Нет… – вырвалось у нее. – А почему меня должен был кто-то останавливать?

– Мне кажется, я знаю, что произошло на самом деле, – сказала девушка, называющая себя Ниной. – Ты решила избавиться от него по дороге?

– Я не знаю, о чем идет речь…

– Послушай, подружка, да ты, похоже, потеряла память… Ты действительно меня не узнаешь?

– Да нет же! – вдруг взвилась она. – Оставьте меня в покое! У меня поезд уходит…

– Тогда почему же ты, подружка моя беспамятная, не вызовешь милицию? Тебе достаточно только громко крикнуть, как тебя услышат на вокзале, прибегут, начнут выяснять, кто кричит и почему… Так что? Память к тебе еще не вернулась? Где он?

– Кто?

– Ты что, правда ничего не помнишь? Я – Нина, – принялась она объяснять терпеливо, как учительница начальных классов маленькому ребенку. – А тебя зовут Лена. Ты – Лена Оленева…

Лена похолодела. Все. И фамилию знает.

– Мы с тобой – подруги по несчастью, понимаешь? Ну-ка, давай вспоминай… Тахиров – красивая сволочь, которая нас обоих водила за нос, вспомнила? Он спал и с тобой, и со мной, обещал жениться да еще и жил за счет своей женушки, ну как, вспомнила?

– Мила Белоус, – сказала на всякий случай Лена, думая, а что, если у нее действительно провалы в памяти, ведь кое-что эта особа о ней действительно знала. – Ну и что? Я тебя никогда прежде не видела. У меня нет подруг с таким именем. У меня подруг вообще нет…

– Я же сказала: подруги по несчастью… Понятное дело, что мы не могли быть настоящими подругами, поскольку делили одного любовника, Вадима… Итак, Мила уехала на юг, у нее там свой дом с садом, Тахиров пригласил меня к себе домой, мы там неплохо проводили время… А потом пришла ты.

– Я?!

Вот уж такого маразма она точно не помнила да и не могла помнить, потому что этого не было.

– Интересно, как же это я могла прийти, если он был с тобой. Он что же, идиот, пошел открывать, зная, что его могут застукать?

– Все очень просто. Он был пьян, сказал, что хочет нас познакомить, что мы отличные девчонки и что ему хорошо с нами обеими…

– Ты сошла с ума. Тахиров – очень осторожный… Я бы даже сказала, трусливый человек, он и пить-то никогда много не пьет, чтобы не потерять голову. Этого не могло быть… – прошептала она, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. – И что же было потом?

– Ты вошла, увидела меня… Я только что вышла из джакузи, на мне было лишь маленькое полотенце… Ты потребовала вина… Тахиров как будто обрадовался, несмотря на то, что был пьян, принес еще закуски, вина, мы сели, чокнулись, выпили за знакомство… Понятное дело, ты была не в себе, злилась, ты сидела красная, мне даже было тебя жаль… А потом мы напились… Пили уже виски, Тахиров – помнишь? – говорил, что от него не болит голова… Ты так странно смотришь на меня, словно действительно все забыла. Ты не бойся, секса никакого не было, чувствовался напряг… но только с твоей стороны, а не с моей. Меня, если честно, эта история лишь забавляла. А потом тебя понесло…

– В смысле… – Лена снова ощутила прилив дурноты. – Куда меня понесло?

– Ты накинулась на него, словно фурия… Стала бросать ему в лицо разные обвинения, оскорбляла… В сущности, поделом ему, я была с тобой полностью согласна. Живет себе парень в свое удовольствие, никакой ответственности ни перед кем… Ни стыда, что называется, ни совести. Но ведь и мы встречались с ним не ради любви, признайся, нам всем от него нужны были лишь две вещи, грубо говоря: секс и деньги, не так ли? Но тебя уже невозможно было остановить… Ты вообще стала такое говорить!.. Что он, мол, хочет тебя подставить, что он – в это, конечно, трудно поверить! – просил тебя якобы убить Милу, что он эгоист и свинья… Говорила про какие-то Синенькие, про подружку, про то, что ты его где-то там ждала, про мотылька… Думаю, ты просто много выпила. А потом ты вдруг бросилась к комоду, открыла ящик и достала оттуда пистолет, крикнула, чтобы все легли на пол, что ты так больше не можешь жить… Тахиров сказал, побелев, что пистолет заряжен, что Мила зарядила его, собираясь на юг, она просто забыла его на столике рядом со своей сумкой… И тогда на твоем лице появилось довольно странное выражение… Ты как-то нехорошо улыбнулась, выбросила вперед руку с заряженным пистолетом и выстрелила. Это все.

– Чушь. Чушь собачья… Этого не могло быть, – сказала Лена побелевшими губами. – Ты все это выдумала.

– Да, конечно, – вдруг разнервничалась Нина. – Я была рядом, моя одежда тоже оказалась забрызгана кровью. Я, по сути, стала чуть ли не соучастницей. Мне бы, по-хорошему, сразу вызвать милицию и все рассказать, но, надо признаться, ты повела себя таким образом, что я просто не могла этого сделать… Ты этого тоже не помнишь?

– Нет… – ответила Лена сухо, чувствуя, что еще немного – и она упадет в обморок. – И как же это я себя, интересно, повела?

– Ты направила пистолет прямо на меня и пригрозила, что поступишь точно так же и со мной, если я не буду держать язык за зубами. Мы протрезвели, сели за стол и стали думать, как избавиться от тела.

– А как же звук выстрела? Никто из соседей не вызвал милицию?

– Как видишь, никто…

– Пистолет был с глушителем?

– Понятия не имею. Я вообще все это и сама помню смутно… К тому же в квартире гремела музыка…

– Но Тахирова, выходит, я убила?

– Убила. Одним выстрелом в голову.

– И куда же мы дели труп?

– Завернули в покрывало или одеяло, во что-то пестрое, что валялось возле кровати на ковре, а потом глубокой ночью вынесли из квартиры и уложили в багажник твоей машины, вот этого «Фольксвагена».

– А деньги?

– В комоде были деньги, Мила оставила их Вадиму, перед тем как уехать на юг…

– Одиннадцать тысяч долларов?

– Ну вот! Наконец-то хоть что-то вспомнила.

– И где труп?

– Мы с тобой договорились, что ты повезешь его на юг, в Лазаревское.

– Но зачем? – удивилась Лена. – Зачем в такую жару труп везти на юг? Не проще ли было закопать его где-нибудь в посадках?

– Это надо спросить у тебя. Это твой план. Ты хотела отвезти его в Лазаревское и закопать в саду того самого дома, в котором живет сейчас его жена, Мила.

– Зачем? – простонала Лена, не в силах понять логики этого идиотского плана.

– Да потому, что его там никто и никогда не будет искать. Представь, Мила узнает, что ее муж пропал. Она звонит в Саратов, и все знакомые в один голос говорят, что его никто не видел, что его нигде нет… Понятное дело, она возвращается в Саратов, обращается в милицию и просит найти мужа… Его ищут, но разве кому придет в голову, что он закопан в саду дома на берегу Черного моря? Ведь чем безумнее план, тем сложнее будет вести расследование. И уже через месяц дело закроют… Все забудется, и Мила Белоус найдет себе другого Тахирова, может быть, даже моложе и красивее…

– Неужели весь этот бред придумала я?

– Да, дорогая.

– А ты? Ты-то где была все то время, что мы с тобой не виделись? – спросила Лена осторожно, еще не зная, как правильнее построить вопрос. – И расскажи подробнее об этом плане. Когда был убит Тахиров?

– 13 июля. Чертова дюжина, – Нина достала сигарету и закурила. – Господи, этого еще мне не хватало – потеря памяти. Тебя что, кто-то еще ударил по голове? Не могу поверить…

– Хватит причитать, лучше расскажи, как все было.

– Значит, так. Вчера ночью ты его убила, под утро мы уложили тело в багажник твоей машины. Вчера же ты выехала из дома…

– …с трупом в машине? И это ты называешь планом?

– Но мы не могли его оставить в квартире!

– А кровь? Там было много крови?

Она так и не поняла, как оказалась втянута в этот странный разговор, у нее создалось такое впечатление, словно она действительно была там, в той квартире, в том дворце, где застала их обоих – Тахирова и эту симпатичную блондинку.

– Кровь? Да, там была кровь, но я ее тщательно замыла. Плеснула в ведро моющее средство и замыла, никакая экспертиза не докажет, что там была кровь…

– Мы вместе вышли из квартиры?

– Да, конечно. Ты подвезла меня домой…

– А где ты живешь?

– На углу Раховой и Московской.

Этого она тоже не помнила. Пересечение этих улиц ассоциировалось у нее с оптовым рынком, магазином «Ассорти» и новеньким офисом «Мобильных Телефонных Сетей». Да, еще с магазином «Архипелаг», где жульничали с системой скидок и куда она зареклась заходить. Но вот чтобы в этот район она отвозила любовницу своего любовника – нет, такого она не помнила.

– А какова была твоя роль в этом плане? Как ты оказалась на трассе и почему тебя не было в машине?

Она вдруг подумала о том, что даже в этом, в совсем уже безнадежном и глупом плане ей тоже досталась главная роль – роль убийцы. Как и в истории с Тахировым, когда она должна была в дачном доме застрелить Милу Белоус. Не слишком ли часто ее используют, пусть даже в таких бредовых фантазиях, как эта… Она все еще не верила в реальность происходящего. Хотя джинсовая сумка, в которой было десять тысяч долларов, жгла руки – она-то уж предельно реальна.

– Моя роль? Все очень просто и гениально. Моя задача – отвлекать «гаишников» и делать все возможное, чтобы в тот момент, когда ты приближаешься к посту ГИБДД, я должна уже быть там.

– Отвлекать? И как, получалось?

– Конечно.

– Ты нарушала правила? Стоп… А где же твоя машина?

– Да вот же она, видишь за «Нивой» синий «Опель»?

– Это твоя собственная машина?

– Ну да, а что здесь такого?

– Нет, ничего…

«Этот „Опель“ ей купил Тахиров на деньги своей жены или как?»

Она ревновала. Отчаянно, болезненно. И все еще никак не могла смириться с мыслью, что она когда-то встречалась с этой Ниной и видела и ее, и этот синий «Опель».

– А как ты отвлекала гаишников?

– Легко… Останавливалась и спрашивала, как доехать до такого-то города, до такой-то деревни, совала им под нос атлас дорог, просила показать, как доехать туда-то и туда-то…

– Разве это не могло их насторожить?

– Да нет, пока везло… Но тебе не кажется, что мы отвлеклись от главного – где труп Вадима? Куда ты его спрятала? Ведь если предположить, что у тебя действительно потеря памяти, значит, ты могла его зарыть в каких-нибудь посадках и забыть… Ты должна вспомнить, куда ты его дела…

– Я не помню никакого трупа. Не помню тебя. Не помню ничего.

Мысль о побеге казалась ей единственно верной. Сбежать от этой сумасшедшей. В Москву. Подальше. И чем скорее, тем лучше.

– Если ты думаешь, что тебе удастся от меня отделаться, – вдруг сказала Нина, словно читая ее мысли, – то забудь. Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не сумеешь меня убедить в том, что мне не грозит опасность. Я не могу отпустить тебя вот так, не увидев хотя бы, где ты закопала труп…

– Закопала?

Лена взглянула на свои ладони.

– Что-то не похоже, чтобы я держала в руках лопату, тебе не кажется? Ведь чтобы зарыть тело, надо несколько часов упорно копать землю…

– Значит, ты просто вытащила его из багажника и отволокла куда-нибудь в кусты, – с уверенностью сказала Нина. – Ну не мог же Тахиров сам вылезти оттуда и пешком отправиться домой?

– Ты можешь еще шутить? – усмехнулась Лена.

– Я не шучу, просто стараюсь рассуждать здраво. Посуди сама – никто посторонний не мог открыть багажник твоей машины и вытащить труп. Зачем?

– А я и не сказала, что кто-то украл у меня труп…

– Ну вот, слава богу, мне кажется, в твоей голове происходит просветление: у меня труп… Ты что-нибудь вспоминаешь? Что ты так на меня смотришь? Думаешь, меня надолго хватит, думаешь, я смогу и дальше вот так терпеливо слушать о твоем беспамятстве? Я в первую голову, между прочим, заинтересована в том, чтобы тело поскорее исчезло с лица земли. Мне надо возвращаться в город, у меня дела, я менеджер в крупной компании, взяла вот пару дней за свой счет, чтобы проводить тебя на юг, а ты смотришь на меня, как на своего врага!

Нина раскраснелась, на лбу ее, обрамленном блестящими светлыми волосами, проступили капли пота. Да, она была взволнована, причем сильно и явно теряла терпение.

– Извини, но не могу тебе ничем помочь. Может, и действительно все обстоит именно так, как ты говоришь, но я ничего не помню…

– А то, что тебе доставляли пакеты с деньгами, тоже, скажешь, не помнишь?

– Нет…

– Какая же ты свинья… – в голосе Нины сквозили слезы. Казалось, она находилась в не меньшем отчаянии, чем Лена. – Скажешь, тебе никто не приносил пакеты, две штуки, с пятью тысячами долларов в каждом? Ты что издеваешься надо мной?

Понятное дело, что насчет денег Лена солгала – слишком уж тяжело было бы расставаться с ними сейчас, когда на горизонте показалась Москва со всеми ее перспективными женихами… Хотя, если верить легенде, эти деньги принадлежат ей, поскольку это она собственноручно убила Тахирова и взялась доставить его труп на юг.

– А почему эти деньги оставались у тебя, а не у меня? И зачем тебе понадобилось присылать мне их через каких-то людей в мотели?

Это был хороший вопрос, и ей было интересно, как Нина будет выкручиваться. Но ответ был безукоризненно логичным:

– Тебя могли замести… Остановить машину и попросить открыть багажник, – убитым голосом проговорила Нина и тяжело вздохнула, как человек, уставший втолковывать одно и то же безнадежному идиоту. – Ведь, пойми, я же не волшебница, и если бы мне не удалось отвлечь от тебя гаишников и тебя бы задержали и, предполагаю самое худшее, арестовали, то где бы ты взяла денег на адвоката? Я – на твоей стороне. Я заинтересована в том, чтобы ты оставалась на свободе и поскорее выкрутилась из этой истории…

– Но почему?

– Да потому, глупая ты голова, что если попадешься ты, то где гарантии, что ты не сдашь и меня? И почему я всю жизнь должна жить в страхе, что ты подставишь меня? Мы же с тобой, в сущности, не подруги. Это я так только выразилась: подруги по несчастью.

– Это ты Тахирова считаешь своим несчастьем?

– Ну… в общем… да… Мне не нравится, что ты такая бледная. Тебя точно никто не бил по голове?

– Нет, не бил.

Она смертельно устала. И почувствовала лишь, как глаза ее слипаются, и сладкий, спасительный сон накрывает ее с головой…

Глава 6

Валерий Дубровиц брился, глядя на себя в зеркало в ванной комнате. Он так и не понял, зачем Медведкин пригласил его в прокуратуру. Неужели только для того, чтобы показать снимки этой суки? Это его работа – искать преступников, но если он никого не нашел, тогда зачем потревожил? Хотя должен же он был убедиться в том, что девица с фотографии – та самая стерва, убившая Наташу.

Он и сам не мог понять, почему так разозлился на следователя. Должно быть, прошло еще слишком мало времени и память о погибшей Наташе продолжала бередить душу. С другой стороны, пять лет – не такой уж и малый срок для того, чтобы мужчина начал забывать о своей погибшей жене. А вот для следователя прокуратуры, у которого десятки уголовных дел в производстве, это действительно большой срок, чтобы возвращаться к этой истории. Значит, это тот мастер до сих пор не может успокоиться при мысли, что он пусть и косвенным образом, но виноват в смерти Наташи. Он не схватил преступницу за руку, растерялся. А еще, конечно, он постоянно думает о том, что обвинение может пасть на него. Глупости, надо ему позвонить и успокоить. Валерию и в голову-то никогда не приходило, что в смерти жены может быть виноват этот симпатичный парень со смешной фамилией Жук. Хотя почему смешной? Жук – это что-то цельное, крупное, серьезное. Судя по тому, что он позвонил Медведкину и сообщил, что видел девицу, которая похожа на ту, что столкнула Наташу с подоконника, он – хороший человек, и Валерий должен быть ему даже благодарен… нет, нет, не то слово… Благодарность здесь ни при чем. Валерий уважает Жука за то, что тот продолжает искать девушку с ушными раковинами, напоминающими розы. Какое интересное наблюдение. Сколько раз он набирал номер телефона этого Жука, но в последнюю минуту, когда трубку снимали, он тотчас бросал свою. Когда он спрашивал себя, почему так поступает, ответ приходил сам собой: ему стыдно перед этим мастером за то, что он, вдовец, вот уже два года, как встречается с другой женщиной. Ему стыдно, что он, муж, забыл о своей жене, а вот какой-то мастер из сервисного центра до сих пор помнит, не может забыть… Хотя зачем звонить Жуку? Наверное, для того, чтобы еще раз пережить чувство, которое сближало его с Наташей, окунуться с головой пусть и в кошмар, но туда, где он еще продолжал оставаться со своей женой. Какая нелепая смерть! И все ради чего? Ради денег, ради нескольких бриллиантов в кольце и в колье Наташи, которые были украдены девушкой-убийцей.

Валерий много раз спрашивал себя, каким же было детство этой Кати (он понимал, что имя ненастоящее), чтобы в молодом возрасте так легко пойти на страшное преступление. Может, у нее никогда не было родителей и она воспитывалась в детском доме? Может, кто-то причинил ей много боли и сердце ее очерствело, помертвело?.. Что сделало ее такой? Он удивлялся тому, что после гибели жены больше думал даже об убийце, чем о покойной. Наташу уже не вернуть, он понял это и принял, как только увидел ее в гробу. И хотя его тайным желанием было не видеть жену в гробу и вообще не присутствовать на похоронах, чтобы в его памяти она оставалась живой, молодой, красивой, со здоровым румянцем, но разве его понял бы кто? Общество не простило бы ему такого малодушия, хотя он не считал это малодушием, а напротив – это была бы дань красоте Наташи, ее молодости и памяти о ней.

Он представлял себе, как живет та, что так запросто лишила его жены, девушка Катя. Кто она? Преступница с большим опытом или, наоборот, – отчаявшаяся, оказавшаяся на грани безумия молодая женщина, жизнь которой зависела от денег? Может, она была кому-то должна? Он прокручивал возможные различные ситуации, заставившие человека пойти на тяжкое преступление, но ни одна из этих ситуаций не могла оправдать убийства достойной и, уж конечно, ни в чем не повинной женщины.

Он спрашивал себя, как бы он поступил, если бы встретил эту Катю в реальной жизни, как повел бы себя? Схватил за руку и отвел к Медведкину? Или же выследил бы и, купив пистолет, пристрелил ее, как собаку? Но на последнее он не пошел бы ни при каких обстоятельствах, это он знал наверняка. Значит, оставалось только одно – схватить ее за руку и привести в прокуратуру, а уж там пусть разбираются. Хотя где доказательства того, что это именно она убила Наташу? Неужели девушку могут арестовать или даже посадить за убийство, основываясь лишь на показаниях мастера, который неожиданно вернулся в открытую квартиру за инструментом? «У вас, девушка, уши похожи на розы», – скажет ей Медведкин, и «преступница» Катя расхохочется ему в лицо. Разве это довод? Это будет смешно и очень опасно, поскольку может случиться так, что девушка эта не имеет никакого отношения к истории с убийством. Сам Валерий видел ее лишь мельком, да и Жук был, похоже, в таком состоянии, когда ничего, кроме формы ушных раковин, не замечаешь…

Несколько дней после похорон он находился в том странном состоянии, когда все шумы вокруг соединяются в тонкий, какой-то электрический звук, который словно отгораживает от внешнего мира. Он еще не знал, как жить ему теперь без Наташи, как дышать, как разговаривать, как спать. Все резко изменилось, и он почувствовал себя совершенно одиноким. Он ходил по тем улицам, по которым они гуляли вместе с женой, заглядывал в те же самые рестораны, где они ужинали вместе, сидел на тех самых скамейках в парке, где они сидели с Наташей, и даже спустился в тот подвальчик – салон штор, где Наташа и познакомилась со своей будущей убийцей. Среди женщин, рассматривающих ткани на шторы, он – к своему ужасу! – увидел нескольких, напоминающих ему Катю. В любой блондинке он видел именно ту, которую словно хотел увидеть. Ему и самому становилось не по себе, когда он, обходя женщину, всматривался в ее уши, пытаясь понять, похожи они на розы или нет. Дома он, сидя за письменным столом и разговаривая с кем-то по телефону, непроизвольно рисовал на бумаге профиль женщины, у которой вместо уха была роза. Зайдя на кухню, чтобы приготовить себе поесть, он вдруг налетал на призрачную улыбающуюся Наташу с тарелкой или половником в руке. Он проходил сквозь нее, и вот тогда все внутри его бунтовало против жестокой и несправедливой реальности: его жены больше нет, по квартире скользит лишь ее призрак – это все, что осталось ему от счастливой супружеской жизни. И тогда ему становилось страшно – он видел себя, убивающего эту блондинку. Он убивал ее очень просто, еще проще, чем она убивала свои жертвы (со временем ему начинало казаться, что выпавшая из окна дома женщина в Москве на улице Цандера – тоже ее рук дело), – он душил ее руками. Однажды он даже почувствовал, как пальцы рук его сжимаются на невидимой шее… Сначала такие приступы ярости он воспринимал как состояние болезненное, тяжелое, несвойственное ему, как личности неагрессивной и терпеливой, но потом пришло озарение, и он понял, что, наоборот, он выздоравливает. Его увлечение девушкой-убийцей, в которой он искал неординарность, копание в ее темной душе в поисках мотивов для оправданий и было, оказывается, проявлением временной душевной болезни, вызванной стрессом – гибелью жены. Он даже ловил себя на мысли, что хочет эту Катю как женщину… И только теперь, когда он готов к мести и руки его сжимаются в страстном порыве осуществить эту месть, – это и есть не что иное, как душевное здоровье, желание жить дальше, но только с сознанием того, что убийцы его жены больше нет в живых, что Наташа отомщена. Это было приятное чувство вынашивания плана мести. И он знал, чувствовал, что рано или поздно судьба подарит ему встречу с этой женщиной. Теперь он к этому готов…

Глава 7

Она проснулась в машине на заднем сиденье. Под головой лежала ее джинсовая сумка. За рулем – Нина. Лена приподнялась и посмотрела в окно – она узнавала эти места, эти покачивающиеся на ветру ряды толстых шерстяных носков у дороги, эти разрезанные вдоль и запакованные в полиэтилен янтарные тушки копченой рыбы. Одиноких мужиков и баб, продающих на обочинах трассы ведра с розовыми яблоками. Они возвращались обратно.

– Проснулась? – голос Нины звучал бодро. – Как себя чувствуешь?

– Никак, – огрызнулась Лена. – Куда ты меня везешь?

– В тот мотель, где ты потеряла труп, – просто ответила Нина, и перед мысленным взором Лены возникло симпатичное улыбающееся лицо Оли.

Что вспомню я завтра об этом дне?

Страх, неведение, беспамятство

Или корзинку розовых яблок?

– Я не поняла, что ты сказала… – бросила через плечо Нина. – Надо бы заправиться, бензин на исходе…

– Это хайку, стихотворение из трех строк, японское, – зачем-то объяснила Лена. – Ты думаешь, что на крыльце этого мотеля нас поджидает труп Тахирова?

– Нет, я так не думаю, но справки-то навести нужно, – невозмутимо ответила Нина и свернула на заправочную станцию.

Они приехали в мотель вечером.

– «Спящий мотылек», – прочла название Нина и вышла из машины, размялась, сделала несколько упражнений, потянулась. – Выходи, приехали. Ночевать будем здесь.

Лена тоже вышла, осмотрелась. Да, прошло не так много времени, а какой разной успела она ощутить себя в этом мотеле: сначала – готовой совершить смертный грех и лишить жизни ни в чем не повинную Белоус, затем – отравленную недоверием и обидой на Тахирова, и вот теперь – законченной убийцей того, с кем еще не так давно она собиралась связать свою жизнь. Голова шла кругом…

Вместо Оли за конторкой сидела совсем другая девушка. На ее лице не было ни намека на улыбку. Она сухо спросила, на сколько дней или часов они решили взять номер. Нина ответила за двоих: люкс до шести утра с душем и телевизором. Девушка устроила их в чистенькой просторной комнате с полосатыми обоями и видом на трассу.

Оставшись вдвоем, Лена спросила Нину, сбросившую с себя одежду и собиравшуюся принять душ:

– И где ты собираешься спрашивать про труп? У этой мымры? «Скажите, пожалуйста, вы не видели здесь труп молодого человека? Он еще не разложился, но уже дурно пахнет…»

– Не понимаю, почему ты такая злая, – Нина хлопнула себя ладонями по голым бедрам и покачала головой. – Все гораздо серьезнее, чем ты предполагаешь. И запомни: сбежишь – прямо отсюда позвоню в милицию и выдам тебя с потрохами. У меня еще вся жизнь впереди, поэтому я не буду с тобой церемониться. В сущности, ты мне – никто. И я вожусь с тобой только лишь затем, чтобы поскорее разделаться с этим делом… А что касается трупа… – Она задумалась. – Понимаешь, учитывая твое беспамятство, ты могла избавиться от него где-нибудь поблизости.

– Ты будешь искать земляной холмик на поле подсолнечника? Ты думаешь, я вожу с собой в машине лопату или же мне пришлось одалживать лопату в мотеле? Помогите, мол, бедной девушке закопать труп любовника?

– Нет, ты никого не закапывала, думаю, ты просто вытащила труп из машины и пристроила где-нибудь в подсолнухах… У меня есть еще одна версия, но я пока воздержусь ее озвучивать…

Задумчивая, она вошла в ванную комнату, и вскоре до Лены донесся шум и плеск воды.

Лена схватила сумку, раскрыла ее – деньги лежали на месте. Будь Нина аферисткой, она бы украла деньги и сбежала. Но десять тысяч долларов ее не интересуют. Это можно объяснить только одним: все, что она рассказала про убийство Тахирова, – правда. И если это так, не проще ли положиться на нее и сделать все так, чтобы покончить со всем этим кошмаром?

Она все-таки не выдержала, вышла из номера, спустилась вниз. Оказавшись на стоянке, приблизилась к своей машине и трясущимися руками открыла багажник. «Надеюсь, ты едешь с открытыми окнами?»

Стоило ей только открыть багажник, как в нос ударил отвратительный запах тухлого мяса, а на самом дне, на резиновом коврике, она увидела кровь. Местами подсохшую, но в одном месте ее натекло довольно много. Значит, это правда, что она убила Вадима? Ревнивая, взрывная, теряющая контроль над собой после трех выпитых рюмок спиртного – да, она, скорее всего, действительно убила своего любовника. И сколько же она выпила? И как же это надо было переполниться ревностью, болью и злостью, чтобы застрелить его?!

Она быстро вернулась обратно и принялась стучаться в ванную комнату.

– Входи! – крикнула Нина.

Лена вошла и увидела уже закутанную в полотенце Нину. Она выглядела довольно спокойно, если учитывать, в какую историю она влипла вместе с ней, с Леной.

– Слушай, я сейчас была внизу, открывала машину, вернее, багажник… Там – кровь… – последнее слово она сказала шепотом, а в глазах ее застыл ужас. – Там отвратительный запах, надо бы помыть…

– Да без вопросов, – пожала плечами Нина, не переставая вытираться полотенцем. – Смотри, вот тут какая-то банка, тряпка… Мы же не в «Метрополе», поэтому в ванной комнате можно найти хоть черта лысого! Набирай воду и дуй мыть багажник. Предлагаю тебе оставить его открытым – пусть проветривается всю ночь. А утром – вперед…

– Куда? – Лена посмотрела на нее с видом затравленного животного. – Куда мы поедем? Я уже ничего не понимаю.

– Видишь ли… Я не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать тебя… даже не знаю, как начать… Его жена, Мила… Она не такая дура, как мог тебе о ней рассказывать Тахиров… Не знаю, как тебе, но мне он говорил, что она установила за ним слежку…

И тут вдруг кафельный пол поплыл под ногами Лены. Слежка! «Мне кажется, что она наняла частного детектива, чтобы проследить за мной… Если так, то нам надо быть поосторожнее…» И тут же: «А при чем здесь ты? Тебя никто не знает и никогда не узнает… Ты тут вообще ни при чем… Почему ты думаешь, что тобой кто-то заинтересуется? К тому же после того, как все будет сделано, ты поезжай, скажем, в парикмахерскую, устрой там небольшой скандальчик, с тем чтобы тебя хорошо запомнили… Но уверяю тебя, все это лишнее и никто и никогда тебя ни в чем не заподозрит…»

Ее и в той, другой жизни, где она собиралась выступить в роли убийцы Милы, хотели обмануть. «При чем здесь я? Да, если нас выследили, значит, я – первая подозреваемая после Тахирова…» Но теперь это открытие не значит ровным счетом ничего.

– Э-эй! Ты где? О чем ты думаешь?

Она очнулась. Речь шла о слежке.

– Просто я подумала, – продолжала Нина, – что нас с тобой могли выследить. Тот же частный детектив, которого она наняла. А раз так, то он мог видеть и то, как мы укладываем труп в багажник.

– Но тогда нас бы давно схватили…

– Значит, есть причина, по которой нас пока еще не схватили.

– И что же это за причина?

– А тебе не приходило в голову, что сама Мила хотела избавиться от него?

– Зачем? Какой смысл ей-то убивать его… Вернее, я не то хотела сказать…

– Правильно, никто не собирался никого убивать. Но она могла желать его смерти, как любая ревнивая жена, понимаешь? И зачем ей поднимать шум, когда Тахирова устранили без ее помощи? Убили его и убили…

– Ты сама не замечаешь, что говоришь полную чушь? – разошлась Лена. – Да если бы она только знала, что его убили, она первым делом обратилась бы в милицию, принесла бы весь собранный частным детективом материал, и нас бы схватили тепленьких еще в Саратове!

– Но ведь не схватили же. Этот-то факт ты не станешь оспаривать? Значит, либо она ничего не знает до сих пор, либо в ее интересах не поднимать вокруг убийства шум…

– Так ведь она же на юге! – вспомнила Лена. – Быть может, нанятый ею детектив пока еще в дороге и только везет ей снимки? Возможно даже, что он заснял нас в тот момент, когда мы выносили тело из подъезда… Господи, какой ужас…

– Может, так, а может, и нет, – пожала плечами Нина. – Что это мы с тобой стоим в душе? Ах да, ты же собиралась замыть багажник. Ты иди, а когда вернешься, мы с тобой подумаем, кто мог украсть его труп из твоей машины. Я не удивлюсь, если это сделал тот сыщик…

Лена вышла из номера, оглушенная биением собственного сердца. Сыщик. Только этого еще не хватало. Но если он действительно сделал снимки и по телефону сообщил находящейся на юге Белоус, кто убил ее мужа, то что из этого следует? Во-первых, на снимках они обе – Лена и Нина, а это уже хорошо, это означает, что Нина сделает все возможное, чтобы они держались вместе и искали выход из создавшегося положения, другими словами, Нина не бросит ее… Во-вторых, существует причина, по которой Мила не хочет, чтобы их – Лену и Нину – схватили и привлекли за убийство Тахирова. Но вот что это за причина?!

Банку и тряпку она выбросила в кусты и вернулась в номер.

– Иди тоже прими душ, освежись, а потом пообедаем или уже поужинаем…

Лене нравилось, что Нина не теряет присутствие духа. Это хорошо, что она такая и не рыдает в подушку, не зная, что предпринять и как вести себя дальше.

– Ты думаешь, что исчезнувший из багажника моей машины труп Тахирова – результат действий частного детектива, нанятого Милой Белоус?

– Все может быть. Но даже если предположить такое, снова возникает вопрос: почему нас еще не схватили?

Лене показалось, что для человека, оказавшегося втянутым в такую историю, Нина держится с завидным хладнокровием.

– Но зачем им понадобился труп? – продолжала недоумевать Лена. – Думаешь, у них свой план?

– Понятия не имею… Но трупа нет – факт остается фактом.

Она была права. Труп исчез. Однако не было и никакой уверенности в том, что их кто-то выследил. Лена не могла придумать причину, по которой Мила Белоус, предположительно видевшая на снимках убийц своего мужа, продолжала вот уже больше суток бездействовать. Убили так убили. Если предположить, что она очень любила Тахирова, то, зная, кто его убил, сделала бы все возможное, чтобы наказать их, посадить в тюрьму. Если же она его не любила – кто знает, всякое может быть! – или даже по каким-то причинам его смерть оказалась ей на руку, то тем более не было никакого смысла покрывать настоящих убийц. Поэтому, приблизительно на девяносто процентов, Лена была все же уверена в том, что Мила Белоус ничего не знает о том, кто убил ее мужа. А тот факт, что из багажника пропал труп, можно действительно объяснить тем состоянием беспамятства, в котором какое-то время находилась Лена. Причем под влиянием Нины она все больше и больше убеждалась в том, что Тахирова нет в живых, что они его убили. Точнее, что она, Лена, его и убила. Самое страшное заключалось в том, что она допускала это изначально, поскольку где-то очень глубоко в сознании эти мысли все же бродили в ней, она знала, что способна на такое…

Ужинали они на той же самой открытой террасе, где она не так давно беседовала с Олей о японской поэзии. Теперь другая девушка обслуживала их. Выбрав момент, когда Нина в ожидании заказа отлучилась в туалет, Лена встала из-за стола, заглянула на кухню и спросила девушку, разогревающую в микроволновке ужин:

– Скажите, а как звали девушку, которая дежурила здесь позавчера вечером и вчера утром?

– Оля, – ответила та. – Что-нибудь случилось?

– Да нет, просто она мне очень понравилась… Она показывала мне одну книгу… с японскими стихами…

– Да-да, – улыбнулась девушка с явным облегчением, поскольку выяснилось, что с Олей никаких проблем нет, а посетительница просто любит поэзию. – Она такая… романтичная… Мне думается, что она рассказывала мне именно о вас… Сказала, что у нас останавливалась красивая девушка на «Фольксвагене»… Сначала я подумала, что речь идет о той, другой, должно быть, вашей подруге, но теперь, когда вы спросили меня об Оле, я поняла, что речь шла все же о вас…

– У меня к вам просьба. Понимаете, я хочу купить эту книгу и готова хорошо заплатить за нее. Я знаю, что она принадлежит вашему хозяину… Словом, я напишу Оле письмо и принесу его вам чуть позже, после ужина. Хотя… там будет не только письмо, но и мои рукописи, она знает… – Лена никогда еще не лгала с таким отчаянием и так нелепо, сочиняя на ходу немыслимые вещи. Но у нее за несколько минут до ужина успел созреть свой план, который она собиралась претворить в жизнь гораздо раньше всех тех, кто следил за каждым ее шагом. Сейчас, когда она чувствовала, как уже очень скоро мутная и холодная вода неведения и страха сомкнется над ее головой, Оля представлялась ей единственным реальным человеком, кого она запомнила из той, прежней своей жизни, часть которой потонула в амнезии. Когда ей, возможно, удастся выкарабкаться из этой жуткой истории с убийством, она непременно встретится с Олей и задаст ей несколько важных вопросов, касающихся своего пребывания в этом мотеле. Но, скорее всего (и это убивало в ней последнюю надежду), Оля понадобится ей для другого… Она, не имеющая никакого отношения ни к одному из участников этой драмы, может оказаться единственной, кто протянет ей руку помощи…

– Хорошо, – кивнула головой девушка, доставая из печи прозрачное блюдо с разогретым мясом. – Приносите, когда захотите, я увижу ее через пару дней и все передам. Моя комната внизу, слева от центрального входа, там еще надпись: «Администратор».

– Спасибо.

Лена вернулась за столик за мгновение до того, как в дверях показалась стройная фигура Нины.

– А здесь мило, – сказала она, усаживаясь. Ее внимательный взгляд, казалось, цепко охватил Лену всю, целиком, вместе со всеми ее мыслями и планами. – Ты не находишь?

– Ты все еще собираешься искать труп поблизости, в подсолнухах? – спросила ее Лена. – Ты веришь, что я способна была на такое?

– Повторяю уже в который раз, для особенно… бестолковых… – Ноздри Нины начали раздуваться, видимо, вопрос Лены привел ее в бешенство. – Ты, сука, прекращай вести себя так, как будто бы это я, а не ты убила Вадима и потом потеряла его труп, – шипела она. – Я изо всех сил стараюсь помочь тебе, а ты ведешь себя как последняя стерва. Значит, так. Завтра рано утром я сама выйду в поле и буду искать, куда ты отволокла труп… Думаю, что над ним уже кружат вороны или роятся мухи. Это реальность, и нечего воротить нос от моих слов. Нам просто необходимо найти труп, погрузить в багажник и отвезти его куда подальше, но лучше всего на юг, в Лазаревское, чтобы закопать в саду этой старой суки…

Видимо, слово «сука» было одним из любимых ругательных слов из ее лексикона, и произносила она его смачно, зло, тяжело, как будто сплевывала.

– Ты хочешь сказать, что если случится невероятное и ты найдешь его труп, уже полуразложившийся, от которого несет за версту, то мы погрузим его в багажник моей машины и спокойненько отправимся себе на юг?

– Можем закопать в посадках, но только подальше от людей, как тебе будет угодно, – неожиданно мирным тоном произнесла Нина. – Еще раз повторяю: везти труп на юг – твоя идея. Я лишь вызвалась тебе помочь…

Ужин прошел нервно. Лену не отпускали отвратительные чувства тревоги и страха. Ее всю трясло изнутри. Нина, подложив под свою подушку сумку, с которой она не расставалась ни на минуту (так ведет себя человек, никому не доверяющий и тоже находящийся в ожидании чего-то неприятного), почти сразу же уснула. Лена, следуя своему плану, задержалась на несколько минут в туалете, где, быстро нацарапав записку Оле, спрятала ее в пакет, куда положила две пачки долларов – девять с половиной тысяч стодолларовыми купюрами. Хорошенько запаковав все это и завязав бечевкой, она на цыпочках вышла из комнаты, спустилась вниз и постучала в дверь с табличкой «Администратор». Девушка, имени которой Лене так и не дано было узнать, распахнула дверь и впустила ее к себе. Она была уже в ночной сорочке. Молча приняв из рук Лены пакет, она кивнула головой.

– Не беспокойтесь, я обязательно отдам ей ваши рукописи. Спокойной ночи.

– Вы не могли бы написать мне номер телефона вашего мотеля?

– Да, конечно…

– А ее телефон?

Помедлив немного, девушка написала на том же клочке бумаги и номер домашнего телефона Оли. Это было то, на что она даже не надеялась.

Лена вернулась к себе, легла, натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Ей хотелось плакать, но слез не было. Казалось, она все отдала бы за то, чтобы вернуть ту ночь, когда они с Олей сидели на террасе и читали стихи. Ведь именно тогда у Лены родилось решение все бросить и вернуться домой, расстаться с Тахировым и начать новую жизнь. Но когда же именно это было? Неужели задолго до того, как она застала Тахирова с этой блондинкой Ниной? Ответ могла дать только Оля…

Синие тени скользят по стене,

Страхи заснули в складках постели,

Как желтые лепестки июльского подсолнуха…

Глава 8

Ранним утром, проснувшись, Лена с ужасом поняла, что она в комнате одна. Кровать, на которой спала Нина, аккуратно застелена, а ее самой нет. Нет ни единой вещи, которая напоминала бы о ее присутствии.

Боже, да она мне, видно, приснилась…

Но эта иллюзия прожила всего лишь несколько минут: распахнулась дверь, и Нина ворвалась в комнату как ветер.

– Всем доброе утро. Встала? Отлично. Завтрак уже на террасе. Эта милая девушка приготовила нам оладьи с вареньем, а по всей гостинице витает аромат кофе… Прекрасное утро, нежаркое солнце, чудесная погода и… ни одного трупа…

– Ты была в поле? Искала? Не нашла?

– В поле я нашла лишь чьи-то кружевные трусики да пару презервативов. Думаю, так развлекаются проезжие дальнобойщики… – И вдруг добавила довольно серьезно: – Понимаешь, дорогая, если бы ты волокла труп, то маленькие подсолнухи оказались бы примятыми, другими словами, в поле появилась бы дорожка, тропинка… Но ничего такого нет. Вытоптана лишь небольшая полянка, где предавались любви, и все. К тому же я нигде не заметила роящихся мух или дурного запаха. Это означает лишь то, что трупа поблизости нет.

– И что теперь? Домой? Делать вид, что мы здесь ни при чем?

– Ну уж нет, дудки. Пока я не увижу, что труп хорошо спрятан от людских глаз, я не успокоюсь. Я предлагаю отправиться на юг…

– Но зачем?

– А затем, моя дорогая, что ты могла отправиться туда одна, забыв напрочь о моем существовании и уже не по дороге в Мичуринск, а в противоположной стороне закопала, ну, или спрятала труп…

– Но я не собиралась на юг, я не помню такого…

– Ты вообще ничего не помнишь, ты уже говорила, зачем повторяться. Пойми, мы должны его найти. Возможно даже… Ты только не пугайся, но я встала рано и долго думала… Возможно даже, что этот труп украли для того, чтобы похоронить в том же Лазаревском.

– Кто, Мила? Да как же она может похоронить его, не сообщив о его смерти, точнее, его убийстве? Ты случаем не тронулась умом?

Нина резко повернула голову. Лицо ее вмиг побелело.

– Ты снова принимаешься за старое? Хочешь вывести меня из себя? Ты, идиотка, из-за тебя мы потеряли труп! Пораскинь мозгами – кто мог его спереть? Кто?

– Я не знаю… Я представлению не имею…

– Тогда слушайся во всем меня.

– Если бы она захотела его похоронить, то привезла бы его в город, зачем ей везти его на юг? Да и вообще, ее здесь нет, ты же сама говорила, что она сейчас в Лазаревском!

– У нее, я так думаю, есть доверенные лица, которым она могла поручить такое дело.

Нина вдруг смягчилась:

– Вообще-то, ты права… Нет, у тебя никто не крал труп, это действительно бред, такого не может быть. Но поскольку и трупа нет, значит, ты спрятала его сама. Пойми, другого не дано. Посторонним он не нужен. Предлагаю тебе следующий план.

Лена похолодела. Что еще придумала эта ненормальная?

– Мы вообще забудем про убийство, про труп.

Это было неожиданно.

– И что же? Вернемся домой?

– Да что ты заладила: домой да домой. Нет, мы поступим мудрее. Мы поедем в Лазаревское, снимем домик на берегу моря поблизости от того места, где живет Белоус, и разберемся, что к чему. Уже по поведению этой старухи мы поймем, в курсе ли она смерти своего молодого мужа или нет. Если Мила будет спокойно плавать в собственном бассейне в компании молодых самцов и попивать «Кампари», значит, она счастлива и ни о чем не догадывается. Это будет также означать и то, что никакого детектива в природе не существовало, что все это – плод воображения трусливого Тахирова. Мы будем следить за ней: кто к ней пришел, кто ушел, какое у нее настроение… И когда ей все же позвонит кто-то из друзей и скажет об исчезновении мужа, она, если следовать логике, сорвется и помчится в Адлер, в аэропорт, самолетом до Саратова – искать Вадима. Для нас же это будет знаком… Пусть она летит, а мы останемся спокойно загорать на песочке, подцепим парочку симпатичных парней и с их помощью обеспечим себе алиби. Ну, как тебе этот план?

– Думаешь, нас не найдут?

– Если до сих пор не нашли, значит, и не найдут. Да и вообще, где доказательства того, что мы там были?

И тут Лена вспомнила про пистолет.

– Я не спросила тебя, куда мы дели пистолет, которым я застрелила Тахирова?

– Мы вложили его в руки Вадима, он находится в этом жутком свертке… Послушай, нам надо как-то абстрагироваться от всего этого кошмара, чтобы не сойти с ума. Никто не виноват в том, что у тебя в голове что-то заклинило, все-таки ты пережила шок, потрясение… Но теперь-то ты не сомневаешься, что мы должны держаться вместе? Это непременное условие успеха. Нам нужно вести себя так, словно нас эта история совершенно не касается…

– А детектив? Вадим говорил мне, что постоянно чувствует за собой слежку. Разве ты не понимаешь, что если это действительно так и он ничего не выдумал, значит, этот детектив видел и тебя, и меня. Думаю, что у него могут быть снимки, свидетельствующие о том, что мы с ним были хотя бы знакомы. Поэтому, когда обнаружится труп и начнется следствие, нас обязательно будут искать, чтобы задать какие-то дежурные вопросы. Если же выяснится, что детектив снял нас в тот момент, когда мы укладываем труп в багажник, то нам двоим крышка…

– Мы говорили уже про это. Если бы было все так, нас бы давно схватили. Мы вон сколько постов ГИБДД проехали, где я так нарисовалась – не смоешь, что называется… Нет, не думаю, чтобы у него были такие снимки. Хотя… Знаешь, что мне сейчас пришло в голову? А что, если этот самый детектив хочет погреть руки на нас?

– Как это?

– Имея на руках снимки как доказательство нашей причастности к убийству, он может элементарно начать нас шантажировать.

– Тогда почему же он до сих пор не вышел на нас?

– Думаю, потерял из виду. Поэтому нам тем более необходимо как можно скорее уехать отсюда, затеряться, спрятаться на юге… Нам нельзя медлить.

После завтрака они выехали на трассу и помчались в противоположную от Саратова сторону – на юг.

Машину вели по очереди. Решили даже в разговорах не вспоминать Тахирова, а потому всю дорогу промолчали, потому что каждый, как считала Лена, думал именно о нем.

Устроившись на заднем сиденье, Лена, обхватив голову руками, словно это могло ей помочь, силилась вспомнить, как же это могло такое случиться, что она убила своего любовника. Если сопоставить все, что она помнила, с той информацией, которой с ней щедро поделилась Нина, получалось, что она действительно была на днях в «Спящем мотыльке», откуда они с Тахировым собирались отправиться в Синенькие – там находился дом, где предполагалось убить Милу Белоус. Помнила она отлично и то, что приняла решение никого не убивать. Помнила и ту злость, ярость, которые охватили ее, когда до нее дошло, что ее любовник хотел просто использовать ее, убив свою жену, что называется, чужими руками. Помнила она и то, что ей принесли пакет с пятью тысячами долларов и что она хотела скрыться в Москве, остановиться там у тетки, которая присмотрела ей жениха… Получалось, что как раз между решением вернуться обратно в Саратов, чтобы объявить Тахирову о том, что она выходит из игры, и моментом передачи ей пакета с деньгами и произошло то, что начисто выпало из памяти… Выходит, она вернулась в Саратов и отправилась к Тахирову. Он открыл дверь, впустил ее в квартиру (а почему бы и нет, раз жена уехала на юг). Но в квартире была уже одна любовница. Спрашивается, зачем же он впустил вторую? Захотел, если верить Нине, нас познакомить? Этого она не помнила точно. Да и на Тахирова это не похоже. Разве что он напился до такой степени, когда и сам не знал, что творил. Хотя Нина утверждает, будто бы это она, Лена, перепила виски… «Ты вообще стала такое говорить! Что он, мол, хочет тебя подставить, что он – в это, конечно, трудно поверить! – просил тебя якобы убить Милу, что он эгоист и свинья…» Во всяком случае, это входит в ту схему и последовательность событий, которую она себе нарисовала. «Говорила про какие-то Синенькие, про подружку, про то, что ты его где-то там ждала, про мотылька…» Про мотылька тоже было все понятно – вероятно, речь шла о том самом мотеле «Спящий мотылек», где на нее снизошло озарение и она поняла, что даже ради своего чувства к Тахирову она не сможет перешагнуть грань и совершить преступление – убить его жену. «Думаю, ты просто много выпила. А потом ты вдруг бросилась к комоду, открыла ящик и достала оттуда пистолет, крикнула, чтобы все легли на пол, что ты так больше не можешь жить…» К своему ужасу, она поняла, что и эта сцена также вполне логична, учитывая ее состояние: мало того, что он не приехал в мотель и оставил ее одну, находящуюся на грани нервного срыва в страхе перед готовящимся убийством, так он еще в это же самое время развлекался с другой женщиной! Конечно, не каждый человек выдержит такое. Видимо, и она не выдержала… «Тахиров сказал, побелев, что пистолет заряжен, что Мила зарядила его, собираясь на юг, она просто забыла его на столике рядом со своей сумкой… И тогда на твоем лице появилось довольно странное выражение… Ты как-то нехорошо улыбнулась выбросила вперед руку с заряженным пистолетом и выстрелила. Это все». Да это действительно было все, дальше некуда. Не убила Милу, так убила Тахирова. Алкоголь по-разному действует на людей: кто-то становится мягким, добродушным, готовым на любое благое безумство, а кто-то, наоборот, становится агрессивным, непредсказуемым и даже опасным. Вероятно, Лена относилась к последним.

По дороге они останавливались в маленьких мотелях, где их кормили невкусной и дешевой едой. Пока они мылись и отдыхали в душном маленьком номере, в мастерской при мотеле меняли масло, делали мелкий ремонт машины, приводили ее в порядок.

Находясь на территории такого мотеля, и Лена, и Нина одинаково внимательно рассматривали всех посетителей, пытаясь определить, все ли они оказались здесь случайно или же кто-то появился тут по их души. Но в мотелях им, по счастью, ни разу не встретился один и тот же водитель дважды – это успокаивало и делало их поездку в собственных глазах обоснованной, необходимой.

– Это было правильное решение, – сказала за ужином Нина, глядя поверх головы Лены на сидящих в кафе мужчин. – Ты не находишь?

– Нахожу.

Да, и у нее вскоре появилось чувство, что чем дальше от места преступления они находятся, тем спокойнее становится на душе. Когда впервые открылась серая полоска моря, – были сумерки, они подъезжали к Лазаревскому, – все оставшееся позади показалось лишь дурным сном.

В Лазаревское они приехали уже ночью. За рулем была Нина, и чувствовалось, что она очень хорошо знает местность. Машина лихо двигалась по узким, утопающим в густой, подсвеченной фонарями зелени улицам. Проплывали уютные, крытые черепицей домики с цветами вдоль изгороди, витрины магазинов, пустынные рыночные ряды, клумбы, фонтаны… Это был настоящий рай – влажный, напоенный прохладным морским воздухом и запахами буйно цветущих растений.

Лена вздрогнула, когда услышала:

– И вот в этом раю у нее дом.

– Ты что, мысли читаешь? – Она даже закашлялась, прочищая горло, поскольку почти всю дорогу молчала. – Я только что про себя назвала это место раем.

– Большого ума не надо, чтобы сравнить эти места с райскими кущами. Если я не ошибаюсь, ее дом стоит особняком за пирсом, прямо на берегу моря.

– А ты откуда знаешь?

– Я в прошлом году отдыхала здесь…

– …с Вадимом, – Лена это поняла только что, хотя догадаться можно было и раньше. – И где же ты жила?

– Почти рядом с ними.

– Она ничего не заметила?

– Нет. Ей казалось, что он всегда рядом, хотя на самом деле мы встречались у нее под самым носом, в саду…

– Я вот никак не могу понять: зачем он встречался со мной, когда у него была ты? И потом, каким же сильным мужчиной надо быть, чтобы спать сразу с тремя: с женой, с тобой и мной?

– Мужчинам нравится обладать сразу несколькими женщинами. Это их подогревает и, быть может, придает силы. Господи, как же я устала…

– А где мы будем ночевать? Думаешь, здесь и в два часа ночи можно снять комнату или квартиру?

– Вот смотри… – Машина свернула вправо и плавно подкатила к небольшой асфальтовой площадке перед двухэтажным беленьким особнячком, в окнах которого горел свет. – Тут я жила в прошлом году. Я знаю хозяйку, думаю, что и она меня тоже помнит. Она с семьей занимает лишь четверть дома, остальное сдает. Видишь, левое крыло не светится – значит, там либо спят, либо – никого. Здесь шикарные апартаменты, ванная комната с бассейном, даже кухня есть… Дорого, потому не всегда все дома на побережье заняты. Надеюсь, деньги у тебя есть?

Лена почувствовала, как уши ее запылали. У нее оставалось лишь чуть больше десяти тысяч рублей – остальное она вместе с письмом вложила в пакет и попросила передать Оле из «Спящего мотылька».

– Да, конечно, не переживай… – сказав это, она снова почувствовала внутренний зуд, толкающий ее в спину и требующий немедленно исчезнуть из поля зрения всех, кто мог ее знать. Исчезнуть, раствориться, сделать так, чтобы ее никто и никогда не нашел… Но реально ли это? А как же ее квартира в Саратове? Кроме этой недвижимости, у нее не было больше ничего вообще. И если девушка, заступившая на дежурство в мотеле вместо Оли, окажется нечистой на руку, то у нее не будет и тех тысяч долларов, которые она передала вызвавшей у нее доверие рыженькой администраторше. Хотя, может быть, все сложится так, как говорит Нина: они проследят за Милой Белоус и по ее поведению поймут, насколько серьезна ситуация.

– Война план покажет, – как бы подводя итог ее размышлениям, снова выдала Нина. – Не переживай. Если ты будешь постоянно думать над тем, над чем думаешь, то вообще сойдешь с ума. Постарайся хотя бы немного расслабиться…

Она вышла из машины, хлопнула дверцей, подошла к воротам особняка и позвонила. Через некоторое время над ступеньками, ведущими ко входу, вспыхнул яркий фонарь, дверь открылась, и на крыльце появилась невысокая женщина в халате.

– Слушаю, – сказала она, всматриваясь в стоящую за воротами девушку. – Вам надо снять комнату?

– Да… Мы только что приехали… Я останавливалась здесь у вас в прошлом году, помните, я еще записывала ваш рецепт персикового варенья?

– Если честно, то я вас не помню, да и рецепт персикового варенья у меня многие спрашивают, но это и неважно. Проходите, пожалуйста. Вас сколько?

– Двое. Я и моя подруга.

– Две тысячи в сутки, устроит?

– Да, вполне.

– Пойдемте, я провожу вас… Оставьте ключи от машины, я сейчас позову мужа, он поставит ее под навес и поможет вам поднять вещи. Думаю, вам будет удобнее на втором этаже – оттуда открывается вид на море…

Нина махнула рукой, Лена вышла из машины и, покачиваясь от усталости и голода, поплелась следом за ней к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Ее меньше всего интересовал вид на море, которым так гордилась хозяйка и за который наверняка взяла в полтора раза больше положенного. Сейчас хотелось одного – в постель.

Тамара, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся довольно-таки молодой женщиной с уставшим, заспанным лицом, открыла им дверь, ведущую в апартаменты, привычными движениями включила повсюду свет и принялась показывать комнаты.

– В ванной есть все необходимое, даже шампунь, ну и полотенца, конечно. Вам здесь будет хорошо. Сколько дней вы намерены тут пробыть?

– Дней пять, а там видно будет, – ответила Нина, бросая многозначительный взгляд на Лену, пока еще не понимающую, чего от нее хотят. – Заплати десять тысяч, здесь принято платить вперед…

Лена достала из сумки деньги, отсчитала десять тысяч и протянула Тамаре. У нее оставалась лишь мелочь, и как она будет выкручиваться утром, когда им понадобятся деньги на самое необходимое – еду, бензин, – она понятия не имела и уже начала жалеть, что практически все деньги вверила совершенно незнакомой ей администраторше из «Спящего мотылька».

– Кушать хотите? – спросила хозяйка, принимая деньги и пряча их в карман халата. – А то у меня есть салат, сыр, чай…

– Я не буду, – замотала головой Лена. – Мне в душ – и спать.

– Да, мы не будем. Устали очень.

Нина уступила Лене первой ванную комнату, и когда Лена вымылась и вернулась в спальню, Нина уже крепко спала в кровати, подложив под голову сумку. Видимо, усталость взяла верх, и она решила не дожидаться, когда освободится ванная, и легла спать. С Леной же творилось что-то непонятное. Перед ее глазами стояла Тамара, точнее, карман ее халата, куда она опустила полученные с новых жильцов десять тысяч. Если завтра откроется, что у них нет денег, весь их план рухнет, им не на что будет купить себе даже чебурек!

Лена выключила везде свет, вышла на балкон, к которому примыкала винтовая лестница, спустилась в сад, прошла по узкой дорожке до крыльца, ведущего в комнаты хозяев, и остановилась в нерешительности перед дверью. Сейчас она попробует открыть дверь, и, если вдруг ее застукают, она скажет, что искала Тамару, чтобы спросить у нее аспирин. Она повернула ручку – дверь поддалась и открылась без скрипа. Это было удивительно, ведь в доме живут состоятельные люди, которым есть что терять в случае, если их ограбят. Но потом, оглянувшись, она поняла, что дом с прилегающим к нему садом окружает высокий забор с массивными воротами и наверняка с электронными замками, и, видно, поэтому Тамара не сочла нужным запирать дверь. Или же просто забыла. Как бы то ни было, но дверь оказалась открытой, и Лена без труда проскользнула в дом. Было темно, пахло чистым уютным жильем, откуда-то со второго этажа доносились звуки работающего телевизора. Как узнать, где располагается спальня Тамары? Скорее всего, она спит с мужем в одной постели. Деньги из халата она либо вынула и положила куда-то, либо оставила в кармане халата, который повесила на спинку стула. Была глубокая ночь, новые жильцы подняли ее с постели, а потому есть вероятность того, что она, едва зайдя в спальню, рухнула, уставшая, на кровать и тотчас забылась крепким сном. Или же, наоборот, ночным звонком хозяевам перебили сон, и теперь Тамара всю ночь будет мучиться бессонницей. Звук телевизора. Если работает телевизор, значит, кто-то наверху не спит. Может, это муж, который смотрит ночной канал в надежде уснуть, может, это сама Тамара…

Лена медленно двинулась по коридору прочь от лестницы, ведущей наверх, заглянула в залитую лунным светом большую комнату, служившую, видно, гостиной, поняла, что здесь Тамары быть не может, развернулась и пошла в противоположную сторону – набрела на кухню. Там она почувствовала запах свежести и, как ей показалось, моря. Она сделала еще немного шагов и поняла, что из кухни еще одна дверь ведет на террасу, выходящую, судя по всему, на море. Большой просторный дом, близость моря, мирно отдыхающие люди – сейчас она восприняла это как упрек своей несложившейся, запутанной, сложной и нелепой жизни. Почему это не ее дом? Что в ней не так, если не она сумела прибрать к рукам мужчину, способного построить такой вот дом и умеющего делать деньги? Зачем она вообще связалась с Тахировым, этим никчемным и опасным человеком, насквозь пропитанным корыстью, завистью, ленью и к тому же еще способным на убийство? Хотя точно так же он мог бы сказать Нине о самой Лене… Но об этом не хотелось думать. Она стояла на террасе, прозрачные голубоватые занавески надувались прохладным морским ветром, на выложенном мозаичной плиткой полу стояли большие кадки с пышными растениями.

Она вернулась в дом, поднялась по лестнице на второй этаж и остановилась перед дверью, находящейся справа от той, за которой голубела полоска телевизионного света. Понимая, что она совершает безумие, Лена открыла дверь и увидела небольшую спальню с кроватью возле окна. Она некоторое время стояла на пороге, привыкая к слабому лунному освещению, пока не разглядела (сердце ее в этот момент бухнуло в груди) небрежно брошенный на спинку кресла халат Тамары. Она сделала над собой усилие, вошла в комнату и невероятно ловким и быстрым движением сдернула халат с кресла, вылетела с ним в коридор, оттуда на лестницу, где замерла, прислушиваясь к тишине дома. Руки ее ощупывали тонкую бумажную ткань, пока не наткнулись на твердый сверток, запутавшийся в складках материи. Вот он, карман, воистину волшебная щель, откуда, просунь руку, добудешь целых десять тысяч рублей. Причем твоих денег. Так считала Лена, опрометью бросаясь обратно в спальню и швыряя халат в кресло. Ну вот, теперь с деньгами им будет намного проще приводить в движение рычаги своего плана, плана спасения.

Она сунула деньги в карман уже своего халатика, вернулась на лестницу и легко сбежала по ней вниз. И тут ее кто-то схватил за руку.

– Привет, – услышала она приглушенный мужской голос и тут же почувствовала, как чьи-то сильные руки держат ее в своих объятиях. – Попалась, птичка…

Глава 9

– Эй, ты где шляешься?

Этот вопрос ей задала Нина, когда она вернулась в темную спальню после своего отчаянного путешествия по хозяйскому дому.

– Дышала свежим воздухом, – прошептала, давясь слезами, Лена, запираясь в ванной.

Ее только что изнасиловали. Его звали Саша, это был родной брат Тамары, парень лет двадцати, сумевший выследить новую жиличку и, по сути, поймавший ее за руку, когда та выкрала у хозяйки деньги. Он затащил ее в свою комнату, зажал рот рукой и, пообещав молчать, опрокинул ее на кровать. Быть может, при других обстоятельствах, когда ее нервы не были бы так напряжены, и она не тряслась бы от страха, она сумела бы получить удовольствие – Саша оказался приятным во всех отношениях мужчиной. Но тогда, когда он схватил ее, она чуть не закричала от ужаса, а сердце едва не остановилось, как только она почувствовала на своем лице горячее дыхание мужчины. Он, этот Саша, напомнил ей Тахирова. Она и приняла его как воскресшего из мертвых Тахирова. Поэтому-то и онемела от страха, чуть не умерла. Но Тахиров мертв, мертв, ты же сама застрелила его…

Деньги, к счастью, Саша не отобрал. Получил свое и выставил ее за дверь молча. Конечно, не было никаких гарантий, что он ее не выдаст. Но кто такая квартирная хозяйка по сравнению с монстрами из прокуратуры, которые повяжут ее, когда схватят совсем по другому поводу. А это?.. Разве это преступление? Подумаешь, каких-то десять тысяч. И кто докажет? Саша? Еще неизвестно, какие отношения существуют между Тамарой и ее братом, раз он так легко позволил ей выйти из дома с деньгами. Видимо, ему-то из денег все равно бы ничего не перепало. Да и вообще, разве об этом надо думать сейчас, когда ты находишься в чужом городе, в чужом доме, с чужими деньгами и к тому же еще являешься заложницей незнакомки по имени Нина, которая уверяет тебя в том, что ты убила своего любовника?

Она старалась и не вспоминать, что случилось с ней всего несколько минут тому назад в спальне человека, назвавшегося братом Тамары. Все произошло довольно быстро, обычно, как это бывает между мужчиной и женщиной, едва знакомыми друг с другом. Не укради она эти деньги, все было бы по-другому. Она бы непременно подняла шум, потребовала бы у хозяев вызвать милицию, сделала бы все возможное, чтобы придать этому акту криминальный характер, а потом, в присутствии всех домочадцев, решила бы или замять дело об изнасиловании за нехилые деньги, или все же идти до конца…

Снова не то. Не об этом она должна сейчас думать. Она густо намылила мочалку и принялась тереть тело, смывая с себя запах мужского семени. А мысли ее снова и снова возвращались к Тахирову. Как мог он, встречаясь с ней и строя планы относительно их будущего, связаться с другой женщиной да еще и потерять голову настолько, чтобы пожелать провести время втроем?! Где же его осторожность? Неужели он не понимал, что творит? Или же он был настолько напуган тем, на что они решились, что просто напился. Возможно даже, что передумал ехать в Синенькие и, стало быть, в мотель, где его ждали… Да, это скорее всего. Но если в деле с убийством Милы Белоус он выступал инициатором и организатором, а она, Лена, лишь исполнителем, то сейчас, по словам Нины, настоящей убийцей являлась сама Лена. Но где же тело? Где труп Тахирова? Кто его мог достать из ее машины и, главное, зачем? Кому мог понадобиться труп? Или нет, не так: кто знал, кроме Нины, что в машине находится труп? Может, кто-то из посетителей «Спящего мотылька»? Но если верить Нине, в «Мотыльке» она была до того, как вернулась в город и убила Тахирова. Именно этот период и совпадает с провалом в памяти.

Закутавшись в полотенце, она вышла из ванной. В спальне было тихо, должно быть, Нина снова уснула. И под головой на подушке была все та же сумка, с которой она не могла расстаться. Что же в этой сумке? Деньги? Может, она лжет и в квартире Милы Белоус они обнаружили много наличных денег? Да, теперь, когда у нее провал в памяти, ее можно обманывать во всем… Весьма вероятно, что, пока она, рискуя быть пойманной, крала деньги у Тамары, у Нины в сумке лежало целое состояние. Да уж, это было бы обидно, хуже некуда. Но все разбирательства она оставит на потом. Сейчас ей надо хорошенько выспаться, чтобы завтра со свежими силами начать новый день. Завтра она увидит наконец Милу Белоус… Интересно, какая она… Блондинка или брюнетка? Господи, как же хочется спать…

Утром ее разбудила Нина.

– Э-эй! Просыпайся, соня! Посмотри, какой вид за окном – закачаешься… Говорю же, настоящий рай! Поди умойся, приведи себя в порядок. Сейчас сходим прогуляемся, позавтракаем, а потом я покажу тебе ее дом.

Они завтракали в открытом кафе салатом и ветчиной. Потом пили кофе в другом кафе, больше похожем на бар. Повсюду на побережье чувствовалась совершенно праздная, курортная обстановка. В таких местах скапливаются люди, которые все свои проблемы оставили за бортом. Но только не в их случае.

– Вон, видишь, особняк, беленький, с зеленой крышей? Это он, – говорила Нина, когда они с пирса оглядывали окрестности. – Двухэтажный большой дом с видом на море – мечта идиота. И чего ему не жилось с такой женой? Не очень-то старая, симпатичная…

– Ты видела ее… Как она выглядит?

– Ну как может выглядеть женщина, у которой есть все? Симпатичная, говорю же, ухоженная, шикарно одевается… Но сейчас она, скорее всего, будет в шортах и майке. Сидит небось у себя на террасе, кофеек попивает и в ус не дует… Вот как занервничает, как засобирается, как сядет в машину и помчится в сторону Адлера, вот тогда мы с тобой и поймем: все, доложили о пропаже муженька.

– Слушай, мне страшно. Зачем мы сюда приехали? Вернулись бы в Саратов, засели бы в своих квартирах и переждали время. Кто докажет, что мы с тобой были там, у них в доме?

– А отпечатки пальцев?

– Да брось! Ты и сама не веришь в то, что говоришь. Какие еще отпечатки? Да в их квартире было такое количество людей!

– А как же частный детектив?

– Думаю, это у Тахирова была мания преследования. Посуди сама, если бы был детектив, то он непременно выследил бы нас… И вообще, тебе не кажется, что мы с тобой кружимся на одном и том же месте? Задаем одни и те же вопросы?! Нет, чувствую, что мы зря приехали сюда. Зачем? Чтобы посмотреть на нее?

– Находясь здесь, – упрямо продолжала стоять на своем Нина, – мы сами обеспечим себе алиби.

– Какое еще алиби? Если найдут тело Тахирова, то без труда определят день его смерти. Но мы-то в этот день не были тут, поэтому кто же подтвердит?

– Надо подцепить парочку отдыхающих и, общаясь с ними, внушить им мысль, что мы в Лазаревском уже давно… Да все это можно устроить, не переживай… Я вижу, у тебя начинается паника. Вот этого-то я и боялась больше всего. Не дрейфь… Все будет отлично. Так мы идем туда?

– Куда? – спросила Лена побелевшими губами. До нее только сейчас начало доходить, что она через несколько минут увидит ту, которая благодаря ей, Лене Оленевой, осталась в живых и спокойно загорает себе на солнышке, вместо того чтобы гнить в земле. Боже, какое счастье, что она ее не убила…

– Знаешь, у меня есть одна идея… Поскольку ты себя неважно чувствуешь и можешь сорваться в любой момент, ты поднимешься вон в то летнее кафе, с которого открывается вид на дом и сад, я-то знаю, что оттуда отлично просматривается терраса. А я тем временем подойду ближе и, если у меня получится, попытаюсь даже познакомиться с ней.

– Это еще зачем?

– Просто позвоню в ворота и спрошу, не сдается ли здесь квартира или дом, это нормально, не смотри на меня, как на сумасшедшую. Ну? Поднимешься в кафе?

– Конечно… Да, ты права, лучше иди одна. Мне как-то не по себе…

– Был бы бинокль, было бы лучше… Кстати, можно купить…

– Он дорогой, – поскряжничала Лена. – У меня и так хорошее зрение. В крайнем случае, может, мне повезет, и я просто одолжу в магазине бинокль?

Она сказала так, потому что твердо знала – нет, она никогда не станет рассматривать Милу из бинокля. Ей это просто ни к чему. Все это глупости…

Нина вдруг повернулась к ней, лицо ее осветила широкая улыбка. Ветер трепал светлые волосы, солнце отражалось в зрачках, она вся источала какую-то надежду, что-то светлое, надежное, что поможет Лене избежать самого страшного…

– Ну? Не кисни, – Нина поцеловала ее в висок и потрепала по щеке. – Не дрейфь, все будет о’кей! Возьми себе винца, может, полегче станет…

Лена допила кофе и двинулась в сторону кафе, расположенного на возвышенности, откуда на самом деле открывался вид на большой сад, принадлежавший Людмиле Белоус. Она заняла удобное для обозрения место, заказала мороженое и стала ждать, когда же на террасе дома, расположенного буквально в нескольких десятках метров от нее, появится женская фигурка.

– Недавно приехали? – спросила ее официантка, еще совсем девчонка лет шестнадцати.

– Почему вы так решили? – покраснела Лена, помнящая о том, что все окружающие ее здесь люди должны знать, что они тут уже вторую неделю как минимум. – Вообще-то, я здесь с первого числа…

– У вас кожа белая, – улыбнулась ей девушка. – Вам нельзя загорать?

– Загорать вообще вредно, а мне тем более, – она старалась казаться спокойной. – Мне, вообще-то, лучше было бы отдыхать в Крыму, там нет такой влажности, но тут зато такая пышная растительность, так красиво, что мне все больше и больше хочется купить здесь квартиру или дом…

– Купить дом? – на лице девушки появилась нехорошая кривая ухмылка. – Да вы даже представить себе не можете, как тут все дорого. И квартиры, и тем более дома… Ведь вас, наверное, интересуют дома на берегу моря?

– Ну конечно…

– Это миллионы долларов, – тряхнула официантка головой.

– Понятное дело, что я сама бы не смогла купить, но мой муж… Думаю, он мог бы… – Она заглянула в глаза девушки. – Например, вот такой домик, что вы на это скажете? Разве это не райские кущи, как говорит моя подруга?

– Да, это рай, – закатила глаза к небу девушка.

– Вы не знаете, этот дом не продается?

– Понятия не имею…

– Но он хотя бы жилой?

– Конечно, там постоянно работает садовник, время от времени на террасе накрывают стол для хозяйки…

– Для хозяйки?

– Я часто вижу там одну и ту же женщину, иногда к ней приезжают гости, звучит музыка… Мне отсюда все хорошо видно… А так вообще дом в холодное время года пустует, думаю, в нем живет лишь охрана да садовник, может, еще уборщица или кухарка. Тут живут очень богатые люди.

– А мужчина? Разве у этой женщины нет мужа?

– Я точно не знаю, но, по-моему, она живет здесь одна. Я видела, правда, несколько раз там одного парня, но подумала почему-то, что он ей не муж…

– Это почему же? – Лена, потеряв всякую осторожность, пытала официантку, стараясь понять, какую жизнь тут вела Мила с Тахировым, который, по словам официантки, не подходил для роли мужа.

– Понимаете, он слишком красив для того, чтобы быть ее мужем, – наконец призналась девушка.

– Вы отсюда смогли рассмотреть, что он очень красив? У вас хорошее зрение…

– Да нет, зрение здесь ни при чем. У меня, если честно, есть бинокль. Знаете, иногда посетителей нет вообще, вот я и развлекаюсь тем, что смотрю по сторонам в бинокль… Вы не представляете себе, как это бывает интересно… А этот мужчина… Вы просто никогда не видели его… Он скорее похож на любовника или на брата.

– А сколько лет хозяйке этого дома?

– Понятия не имею. Она симпатичная женщина, но уже не очень молодая. Хотя фигурка-то у нее ничего, я видела, когда она загорала… Она тут наездами, думаю, она очень занятой человек и ей не так часто удается выбраться сюда. Хотя, с другой стороны, когда есть деньги, что стоит, к примеру, из той же Москвы сесть на самолет, долететь до Адлера, оттуда на машине – сюда. Была бы машина и хороший водитель… Вам еще что-нибудь принести?

– Да. Бинокль, если можно… Мне тоже хочется посмотреть на эту женщину…

И буквально через пару минут она уже держала в руках огромный полевой бинокль. Наведя его на дом, она остановила свой взгляд на террасе, и руки ее дрогнули: она увидела ее. Да, это, без всякого сомнения, была она. В белых брюках, белой майке и в соломенной шляпке с синей лентой. Половину лица скрывали солнцезащитные очки. Мила Белоус собственной персоной. Она вышла на террасу с бокалом в руке, села в соломенное плетеное кресло, сделала несколько глотков напитка, по цвету напоминающего апельсиновый сок, после чего достала сигареты и закурила.

Лене тоже захотелось курить. Она закурила, с наслаждением затягиваясь сладковатым сигаретным дымом. Ну что ж, раз та спокойно сидит в кресле и курит, значит, она еще ничего не знает. И если за ней следить вот так изо дня в день, то однажды все-таки наступит момент, когда она не выйдет на террасу, а сядет в роскошное авто и умчится в аэропорт Адлера… И что же дальше? А дальше – абсолютно ничего. Главное – выдержка. Они с Ниной останутся здесь до тех пор, пока не кончатся деньги… Вот сейчас, вспомнив про деньги, ей стало нехорошо. Даже живот заболел. Интересно, что происходит сейчас в доме Тамары, которая наверняка обнаружила пропажу денег? Она или молчит, чувствуя себя виноватой в том, что не помнит, куда положила деньги, или же, напротив, бросается с упреками и обвинениями на своих домашних: где деньги? Кто взял деньги? А что Саша? Выдаст он ее или нет? Но если выдаст, то она расскажет всем о том, как она пришла в дом, чтобы спросить аспирина, а на нее набросился парень, изнасиловал ее… Да-да, она не станет молчать, все расскажет… Но тогда будет скандал, им придется уйти из дома и искать другую квартиру. Подумаешь, в Лазаревском полно дорогих домов и квартир, это не проблема…

– Привет, как настроение?

Она повернула голову и увидела Нину. Та просто сияла.

– Видела? Ты видела, она ничего не знает, – жарко зашептала она ей прямо в ухо. – Я вижу, у тебя бинокль… Класс…

– Но только она уже зашла в дом… Минут пять назад…

– Главное, что она здесь и ничего, понимаешь ты, ни-че-го не знает! Иначе разве могла бы она вот так спокойно себя вести? И никакого частного детектива тоже нет, иначе он бы ей обязательно позвонил…

Конечно, она была права, может, поэтому и Лене от нее передалось хорошее настроение. На самом деле, кто их будет искать здесь, да и с какой стати вообще будут искать? Никто не знает, что Лена была любовницей Тахирова, никто. Их никто не видел вместе.

Солнце, дом с зеленой крышей,

Море плещет под ногами.

Жизнь прекрасна.

Глава 10

Олег Медведкин расположился в том же самом летнем кафе на возвышенности, где еще недавно сидели Лена с Ниной, и в который уже раз просматривал страницы с печатным текстом – результат поиска работников информационного центра. Оказалось, что таких случаев, когда из окна выпадали женщины, было не так уж и мало: больше двадцати. И все в разных городах России. Конечно, как он и предполагал, все эти случаи связывало одно: все жертвы принадлежали к числу состоятельных людей своего города и их квартиры были ограблены. Понятное дело, что никаких отпечатков пальцев убийца не оставляла. Все дела остались нераскрытыми, убийца – не найдена, а то, что жертвы были убиты той самой девушкой, за которой он охотился и которая убила Наташу Дубровиц, Медведкин не сомневался.

Но в Лазаревское он приехал совершенно по другому делу. Еще вчера вечером он разыскал дом, принадлежащий пропавшей Людмиле Белоус, долго звонил возле ворот, но ему так никто и не открыл, хотя он чувствовал и даже, как ему показалось, видел мелькавшие в окнах силуэты людей. Возможно, работникам охраны хозяйка дала точные инструкции, которым они должны были следовать беспрекословно: предположим, приказ никого не впускать в дом до приезда хозяйки. Здесь, в этом курортном раю, наверняка нашлось бы много охотников снять этот роскошный особняк, пусть на день, на неделю, чтобы пожить с шиком, в свое удовольствие. Вероятно, по этой причине в ворота звонят по нескольку раз на день, и поэтому никто не отреагировал и на его звонок. Не было никого, кому бы он мог показать свое служебное удостоверение. Хотя он знал номер телефона и уже двадцать раз позвонил в надежде, что находящиеся в доме люди все-таки возьмут трубку и спросят, кто и чего так упорно добивается, названивая в дом, но и этого не произошло. Олег снял недорогую комнату прямо на пляже, с общим душем и удобствами во дворе, с утра позавтракал и вот теперь осматривал сад и дом Людмилы Белоус. Да, там было на что посмотреть, особенно на сад, утопающий в густых зарослях пышно цветущих растений.

– Вот и вы тоже любуетесь этим домом, – услышал он, повернул голову и встретился взглядом с живыми веселыми глазами молоденькой официантки. – Ну прямо все сегодня западают на этот дом! Может, и вам бинокль дать?

– Да уж, это было бы отлично… А что хозяйка, вы с ней случайно не знакомы?

– Ой, да вы что! – замахала руками девушка. – Я-то, может, и не отказалась бы от такого знакомства да и в домработницы к таким состоятельным людям пошла бы, но мной-то уж точно никто бы не заинтересовался… Нет, я с ней не знакома.

– А что вы о ней знаете?

– Если вы хотите снять дом или комнату в доме – предупреждаю сразу: дохлый номер, только время потеряете. Он не сдается, у хозяйки и без этого полно денег…

– Дело в том, что она меня отлично знает, но вот только я застать дома ее никак не могу… Я звоню ей и по телефону, и в ворота… Правда, в доме кто-то есть, но мне никто не открывает.

– Не хочет, значит, – пожала плечами девушка. – Это вам так кажется, что вы знакомы, а вот она, видно, не желает вас знать, поэтому и не впускает. Там же повсюду камеры установлены. Конечно, вас увидели и рассмотрели, после чего доложили хозяйке…

– Вы хотите сказать, что она… здесь?

– Ну да, я ее буквально час тому назад видела, она курила во-о-он в том кресле…

– Это точно была она?

– Конечно, я ее тут часто вижу.

Ну вот, собственно, и все. Зачем, спрашивается, он приехал сюда, если она здесь? Какой смысл был вообще затевать это дело, когда неизвестно, пропал человек или просто куда-нибудь уехал? Мужа-то тоже нет, Тахирова, красавчика этого слащавого, значит, они тут вместе…

– А мужа ее не видели?

– А какой он?

– Могу показать его фотографию… – Медведкин достал снимок Тахирова и протянул официантке. – Узнаете?

– А… Так это все-таки муж? Да, конечно, я его здесь видела, просто не предполагала, что это может быть ее муж.

Олег понял ее сразу и поэтому даже не стал задавать лишних вопросов: конечно, Тахиров больше смахивал на бойфренда, чем на мужа. Слишком молод, слишком красив, слишком, слишком…

Но почему тогда все в городе переполошились, если они тут? Разве у друзей нет номера мобильного телефона Белоус? И почему, когда пропадает простой человек, его никто не ищет, а тут, когда дело коснулось богатой дамочки, всю прокуратуру подняли на ноги. Ладно бы еще труп нашли, а так…

Он позвонил своему коллеге из сочинской прокуратуры Косте Велькину, который вчера встречал его в аэропорту Адлера и довез до Лазаревского.

– Она здесь, дома, и он тоже, но я лично их пока не видел. Мне сказала об этом девушка-официантка из кафе, расположенного неподалеку…

И тут он вдруг онемел. В кафе вошли две девушки, сели за соседний столик, и официантка бросилась к ним так, как если бы была с ними знакома:

– Вернулись? Ну как? Я же говорила вам, что дом не сдается. Вот мужчина тоже приехал к ним, а они не открывают…

Обе девушки как по команде повернули головы. Они были даже чем-то похожи: высокие, стройные, светловолосые, красивые до умопомрачения. И в другой раз Медведкин непременно пригласил бы их выпить шампанского, потащил бы их куда-нибудь потанцевать, отдохнуть, повеселиться… Но только не сейчас. Его взгляд остановился на одной из них: его привлекла форма ушных раковин. Он даже взмок от напряжения, вглядываясь в это маленькое ухо, напоминающее розу. Очень странная форма ушей… Их обладательница, словно что-то почувствовав, тряхнула волосами, которые рассыпались по плечам и прикрыли ее ушки…

– Меня зовут Олег, я только что приехал, хочу познакомиться с красивыми девушками, вы как, не против? – Он все же взял себя в руки. Встал, подошел к их столику и, не дожидаясь приглашения, присел рядом. – Что это с вами, я вас напугал?

Девчонки выглядели растерянными. Господи, да они лесбиянки.

– Нет-нет, – вдруг словно очнулась девушка с привлекшими его внимание ушами, которую он про себя назвал «розовая». – Вы нас не напугали, просто мы не были готовы к знакомству…

– Вы так увлечены друг другом?

Он не хотел этого говорить, но все же сказал. Знал, что не имеет права осуждать людей за сексуальные пристрастия, но все равно выпалил. Дурак.

– Нет, мы не лесбиянки, – сказала вдруг очень просто другая девушка и даже попыталась улыбнуться. – Меня зовут Лена, а мою подружку…

– Нина, – представилась «розовая». – И где же вы остановились?

– Знаете, даже сказать стыдно, где. В одной довольно дешевой комнатке с общим душем…

– Да это и неважно… – решила подбодрить его девушка, назвавшаяся Леной. – Все равно вы целый день будете проводить на пляже, может, съездите куда-нибудь на экскурсию…

– …на водопады…

– …в аквапарк…

– …в Сочи, в дендрарий…

– Так-то оно так, но вечером все равно приятно прийти в тихую, чистенькую комнату со своим душем, чтобы потом выпить чаю и растянуться на постели… А у меня там, – он замотал головой, кивая куда-то в сторону выстроившихся в ряд облагороженных хижин вдоль кромки берега, – в душ – очередь, на кухне – не протолкнуться, повсюду дети. Не знаю, может, подыщу что-нибудь более приличное, а так, признаться, мне вас даже пригласить некуда…

– Зато мы можем пригласить вас к себе, – радостно улыбнулась «розовая», и он вдруг представил ее себе вот так же ослепительно улыбающейся в салоне штор, где она обаяла доверчивую Наташу Дубровиц. Да, пожалуй, с такой девушкой чувствуешь себя не то что в полной безопасности, но и просто счастливым человеком – настолько хороша и открыта ее улыбка. «Интересно, она и меня собирается столкнуть с подоконника? Она одна „работает“ или теперь в паре вот с этой очаровательной девушкой?»

– Мне страшно неудобно обращаться к вам с просьбой, но не могли бы вы узнать, не сдается ли здесь, желательно рядом с вами, – тут Олег вымученно улыбнулся, – приличное жилье?

– Думаю, что сдается, – ответила Нина, – прямо в нашем доме. – И тут же, обращаясь к спутнице: – Помнишь, когда мы приехали, я сказала тебе еще, что в доме мы одни…

– Была ночь, – пожала плечами Лена. – Я даже не знаю…

– Мне кажется, там никого нет, потому что апартаменты довольно дорогие. Тысяча рублей в сутки. Вы можете себе это позволить?

Она явно прощупывала его насчет кошелька.

– Да, конечно… Я же говорю, снял первое попавшееся, чтобы не ночевать на улице… Я буду рад, если вы мне покажете, где это находится… Случайно, не в этом чудесном доме? – он показал взглядом на особняк Белоус.

– Нет, хотя у нас была такая идея, я даже спускалась вниз, пыталась поговорить с хозяйкой, но мне никто не открыл…

– Признаюсь, я тоже прошел через это…

В это время к их столику подошла официантка, и Медведкин замолчал. Ему вдруг показалось, что он ведет себя неосторожно, учитывая обстоятельства, приведшие его в этот город. Здесь не так много подобных особняков, да и та же официантка может лгать, говоря, что она не знакома с Белоус. Кроме того, он почувствовал какую-то тревогу, находясь и в этом кафе, и рядом с этими девушками, так удивительно походившими друг на друга.

– Так вы покажете мне ваш дом?

– С радостью, идемте с нами, – и Нина, улыбнувшись на прощание даже официантке (она раздает улыбки направо и налево!), направилась к выходу.

По дороге говорили, естественно, о погоде, о том, какая прозрачная, теплая вода в море, что это божественное место, где хочется не только жить, но и умереть. Он всматривался в девушек, силясь понять, Лена – потенциальная жертва той, что называет себя Ниной, или же ее сообщница?

– Вы откуда?

Он должен был задать этот вопрос, поскольку это непременный, обязательный, дежурный вопрос для всех отдыхающих на море. И не задать его было бы неестественно, как не спросить, как зовут девушек.

– Мы из Саратова, – спокойно ответила Нина. – С первого числа здесь загораем…

– Оно и видно: у вас отличный загар!

Девчонки переглянулись и расхохотались. Чувствовалось, что у них прекрасное настроение. Олег подумал, что он ошибся. Не может быть вот так: он думает о человеке, и вдруг этот человек появляется перед ним. Не призрак, а живая, реальная и очень красивая девушка с ушками-розами. Разве такое возможно? Тем более что он приехал в Лазаревское совершенно по другому делу. А тут, прямо неподалеку от дома пропавшей, как считалось, Белоус, он находит ту, которую искал пять лет…

Спустившись на центральную аллею и пройдя буквально несколько шагов, они остановились возле красивого дома с массивными ажурными воротами и позвонили. Дом был поделен на две части, соединявшиеся между собой аркой, увитой виноградом. И вскоре на крыльце левой части, где, по-видимому, жили хозяева, появилась женщина в бирюзовых шортах и такой же майке, которые подчеркивали отличный загар. Стриженые русые волосы женщины выгорели на солнце и теперь напоминали солому. Она казалась чем-то расстроенной, веки припухли, как если бы она долго плакала и растирала их платком. Увидев девушек, она кивнула головой, затем взгляд ее остановился на Медведкине.

– Это наш знакомый…

– Меня зовут Олег, – представился Медведкин, низко и резко поклонившись, как это делают эстрадные артисты на сцене. – У вас не найдется еще одной комнаты для меня?

– Да… да, конечно, найдется… Тысяча рублей в сутки, вас устроит такая цена? Дешевле не могу, сами понимаете, много расходов…

– Да-да, я в курсе, меня все устраивает.

– Деньги вперед, – хозяйка посмотрела почему-то на своих постоялиц, словно искала у них поддержки. Или Олегу это только показалось? – Хотя бы за неделю… Вы сколько здесь намерены пробыть?

– Пока еще не знаю. Как погода, как настроение… Главное, чтобы не вызвали на работу. У вас телефон есть?

– Можете позвонить от нас, я приблизительно знаю расценки…

– Отлично. Спасибо.

– Я сейчас возьму ключи и покажу вам ваше помещение.

Женщина скрылась в доме.

– Ну вот, я же говорила, что та часть дома стоит пустая, – прошептала Нина, дотрагиваясь до плеча Олега, словно желая таким образом порадоваться за него. – Надо же, как отлично все получилось!

– Я и сам ужасно рад, девчонки, что встретился с вами, – Олег поцеловал обеих в щеки. – Я и представления не имел, что такие хоромы стоят полупустые, был просто уверен, что места здесь забронированы на год вперед.

– Вы сейчас увидите, какие там комнаты, а какая ванная! – щебетала та, которую он вот уже с полчаса считал убийцей, но которая нравилась ему все больше и больше. – Нашу хозяйку зовут Тамара, по-моему, она ничего… А вот и она. Тсс…

Вернулась Тамара, взяла у Олега деньги и сунула в вырез майки, в лиф. Затем проводила нового постояльца до его двери, открыла и принялась рассказывать ему, что и как. Но видно было, что она чем-то сильно расстроена. И, словно отвечая на немой вопрос Олега, Тамара вдруг, глядя на стоящих поблизости девушек, сказала:

– Представляете, не помню, куда положила те деньги, что вы мне вчера дали… Весь дом вверх дном перевернула, все перерыла – нигде нет. В саду искала, вернее, вдоль тропинки, по которой шла вчера от вас, – нигде нет… А ведь не иголка, приличные деньги… Муж кричит, тоже страшно расстроился… У меня здесь еще брат живет, вот мы с ним целое утро и ищем…

Тут она сделала небольшую паузу, после чего вдруг стала вся розовая, и сказала:

– Мне неудобно… Но, может, я эти деньги обронила где-нибудь у вас? Вы не находили?

Нина и Лена переглянулись.

– Вот это да… Какая неприятная история, – сказала Лена. – Вообще-то, на глаза они не попадались, но поискать можно… Если хотите, пойдемте к нам, посмотрим вместе. Я бы на вашем месте поискала… Пойдемте, думаю, в этом нет ничего такого…

Олег, чувствуя, что ему в этой истории как бы места нет и не должно быть, закрылся в своей комнате и лег на широкую уютную кровать. Да, здесь было роскошно и удобно. Конечно, он сегодня же переедет сюда, тем более что вещей-то всего-ничего. Как он может сейчас взять и вот так просто уехать отсюда, не встретившись и не поговорив с Белоус? Куда спешить? Покинуть это божественное место он всегда успеет.

Так, размышляя, он вдруг вспомнил, что не договорил с Костей Велькиным.

Снова позвонил ему. Извинился, что прервал разговор.

– Я тут покручусь еще немного вокруг дома и, если уж ничего не получится, позвоню тебе… Думаю, присутствие милицейской машины все-таки подействует на охрану…

Документ, позволяющий ему произвести обыск в доме, принадлежащем Людмиле Белоус, у него имелся. Вот только показать его было некому.

– Идиотская ситуация… короче, я тебе перезвоню…

Ему пришло в голову составить акт, свидетельствующий о том, что он, следователь прокуратуры, несколько раз в присутствии понятых пытался проникнуть в дом, но ему не открывали. Возможно даже, что, если он будет действовать в соответствии с законом, он и сам попытается взломать ворота при помощи какого-нибудь доморощенного местного слесаря…

Его размышления были прерваны стуком в дверь. Он уже знал, кто это.

– Заходите… По-моему, это лучшее место на всем побережье. Предлагаю сходить за моими вещами, это совсем недалеко отсюда, после чего мы отметим мое вселение шампанским. Вы как, не против?

– Отлично! Пошли!

И они отправились на набережную. По дороге Нина рассказывала Олегу о местных достопримечательностях, показывала, где, в каких открытых кафе готовят лучший плов и пекут чебуреки из свежего мяса. Словом, вызвалась быть гидом. Лена все больше молчала, поедая купленное по дороге мороженое.

– Да уж, этот домишко не сравнить с Тамариным, – продолжала щебетать Нина уже после того, как Олег вышел из своего бывшего пристанища с небольшой спортивной сумкой и связанными ластами, перекинутыми через плечо. – О, у вас есть ласты?! Дадите?

Она хитро прищурилась, и Олег поймал себя на том, что он готов этой девушке отдать не только ласты, но и себя самого, причем насовсем. Не сказать, чтобы она была очень молода – ей, вероятнее всего, за тридцать. Но она была великолепно сложена, а ее лицо, с сетью незаметных морщинок, излучало радость. Казалось, у такого человека, как она, всегда должно быть хорошее настроение. Она была какой-то легкой, приятной, с ней хотелось говорить, держа ее за руку, подолгу смотреть в веселые, чуть насмешливые глаза, обнимать, прижимая к себе, как самое дорогое, что может быть у мужчины, – как любимую женщину.

Но это были лишь его фантазии. Потому что девушка «носила» неправильные уши, которые все же сильно отвлекали и даже немного раздражали его. Но Нина была девушкой без комплексов, она очень уверенно держалась, и чувствовалось, что она знает, что ей надо от жизни. Вот только почему она, такая хорошенькая, решила вдруг пойти с ним на контакт? Что она нашла в нем, в Олеге Медведкине, обыкновенном парне, каких тысячи? Он бы понял, если бы являлся крупным коммерсантом, к примеру, и разъезжал по Лазаревскому в зеленом «Рено» (это была его голубая, точнее, зеленая мечта!). Но она прекрасно видела, что он приехал без машины, да и одежда его была – проще некуда. Может, это вовсе и не та девушка, которую видел Жук? Мало ли у кого могут быть такие уши? Но, с другой стороны, она тоже из Саратова…

И еще одно не давало ему покоя. Он откуда-то знал эту девушку. Даже не девушку, а женщину. Глядя на нее, он ловил себя на мысли, что она словно нарочно пытается выдать себя за девушку, причем за легкомысленную дурочку, которых полно на побережье. Но в глазах ее он читал ум, интеллект и что-то такое, что вызывало в нем тихий ужас. Он, мужчина, отчего-то боялся ее. Было что-то необъяснимое в ней, может, взгляд или порывистость и тщательно скрытая нервозность, что наводило на мысль, что она ведет себя неестественно. Легкость, с которой она разговаривала с ним, казалась напускной. И снова ее глаза… Где он мог видеть их?

После того, как вещи его были переправлены на новое место, они втроем пообедали в ресторане форелью и вернулись в дом – поспать. На вечер был запланирован праздник с шампанским и танцами.

Оставшись у себя в комнате один, Олег достал фотографию Людмилы Белоус. Крайне неудачный снимок. Лица почти не видно, на голове – тоже не поймешь что. Разве что цвет волос и рост? Нет, это не она… Но тогда кто же?

Глава 11

– Что ты в нем такого нашла? Разве не видно, что у него нет денег? Думаешь, он сможет расплатиться вечером в ресторане за шампанское?

Лена и сама не могла понять, почему этот парень, Олег, ей так не понравился. И зачем Нине понадобилось тащить его к себе в дом.

– Неужели ты ничего не смыслишь в людях? – равнодушным тоном отозвалась Нина, влажным тампоном стирая с кожи терракотовый крем, заменяющий загар. – Пойми, он – нормальный парень, не пижон или какой-нибудь обкуренный придурок из тех, что пачками валяются на пляже, а серьезный молодой человек; и если понадобится, он будет давать такие показания, которые нас спасут… Нам и нужен был как раз такой парень, который смог бы обеспечить наше алиби. Но ты не пугайся, это же я говорю так, на всякий случай, я просто уверена, что нас никто не хватится. Ну, что ты так на меня смотришь? А… Поняла. Загар. Здорово мы это придумали, верно? Вот только теперь надо будет опять мазаться, чтобы он не увидел, какие мы белые.

– Что ты намерена делать? Снова идти туда и следить за Людмилой?

– Можно, конечно, и проследить, но я вот все думаю: а какой в этом смысл?

– Как это, какой? Ты же сама говорила, что мы не должны упустить момента, когда ей станет известно об исчезновении Тахирова.

– Давай представим себе, что нам это стало известно. Мы что, попытаемся что-нибудь предпринять? Да наша главная задача сейчас: изображать из себя полных дур, радующихся, что выбрались на море. Все! Никто не должен знать, что нервы наши на пределе, понимаешь?

– Можно подумать, что ты нервничаешь, – не выдержала Лена. – Да ты самая спокойная на всем побережье. Тебя ничем не проймешь. Ты бы посмотрела на себя со стороны – полный штиль.

– Вот и отлично. Знаешь… я не хотела тебе говорить…

Лицо ее внезапно изменилось, стало более серьезным. Она стояла в двух шагах от Лены – обнаженная, с большим куском ваты, вымазанном жирным оранжевым кремом, с немного отвислой грудью, – и показалась ей значительно старше ее. Примерно на целую жизнь.

– Я принимаю таблетки, – вдруг произнесла она тихо, отрывисто, словно понимая, что сказала что-то недозволенное, чего обычно не говорят даже самым близким людям.

– Какие еще таблетки?

– Думаю, что это наркотики. Я на самом деле не такая спокойная, как тебе кажется. И смеюсь я тоже не так часто, как сейчас… Человек вообще представляет собой сложнейшую химическую лабораторию – мы дышим, едим, перерабатываем, спим, занимаемся сексом… Все это химия, согласна?

– Ну… где-то ты и права…

– А теперь добавь в кровь наркотик – и ты станешь совершенно другим человеком.

– А ты не боишься подсесть?

– Для меня главное сейчас – пережить весь этот кошмар. А потом начнется новая жизнь. Что ты так на меня смотришь? Ты презираешь меня?

– Нет, я даже восхищаюсь тобой… Но раз ты сделала мне признание, то и я тоже сделаю. Так мне будет легче…

– Ты хочешь мне в чем-то признаться?

Она показалась Лене испуганной.

– Может, к тебе вернулась память?

– О господи, нет… Я где-то слышала, что наша память избирательна, что она оберегает нас от той информации, которая может доставить нам боль…

– Ты отвлеклась. Что еще случилось?

Лена зажмурилась и выпалила одним духом:

– Там, в Мичуринске, я потеряла все деньги, целый пакет. Сегодня ночью это я выкрала у Тамары из кармана халата наши десять тысяч, чтобы нам было на что жить. Я очень боялась тебе в этом признаться. Но в доме ночью, когда я убегала с деньгами, меня подкараулил ее брат…

– Чей брат? – глаза Нины округлились. – Какой еще брат?

– Не кричи… Брат Тамары, его зовут Саша. Он понял, что я была у нее в спальне… Он изнасиловал меня и пригрозил, что, если я буду кричать, он выдаст меня.

– Ни… себе! – присвистнула Нина. – А у тебя была бурная ночка, ничего не скажешь… Значит, пока я дрыхла после своих таблеток, ты спала с парнем? Ладно, это я так мрачно пошутила. Не дрейфь, это все мелочи. У него нет никаких доказательств. А если он станет к тебе приставать или, еще хуже, шантажировать, скажешь мне – я сделаю из него фарш.

– Интересно, как?

– Увидишь! Я не выношу, когда мне рассказывают про насильников. Так бы взяла нож и отрезала все с клубнями… Значит, у нас нет денег. Вот так номер… Ну да ладно. Какой смысл теперь об этом говорить, если их все равно не вернуть.

– Я думаю, что они остались в том мотеле под Мичуринском…

– Это я уже слышала. Мне жалко эту бабу, Тамару. Они угрохали на этот дом столько денег… Но мы не можем сейчас кого-то жалеть. В любом случае она как-нибудь выкрутится – ей же не грозит тюрьма. Согласись, серьезный аргумент. Вот когда разбогатеем, приедем сюда через год-другой, вернем ей эти деньги…

– Разбогатеем… – всхлипнула Лена.

Она, глотая слезы, никак не могла поверить, что Нина с такой легкостью восприняла ее признание в том, что она потеряла все деньги.

– Успокойся. Мы же подруги. Все это – чушь собачья. Ерунда. Не забивай себе голову. Ты мне лучше скажи, где взять ложку?

– Какую еще ложку?

– Мне надо растереть таблетки. Представляешь, мне так много лет, а я все еще не научилась их глотать… Приходится разжевывать, а это такая гадость.

– Может, сегодня не надо? Мы же будем пить шампанское…

– Ничего страшного, я буду в порядке…

Нина приготовила себе порошок из двух таблеток, выпила и легла спать. Лена, вымывшись под душем, тоже откинула покрывало и устроилась между двумя прохладными простынями. Да, если бы не трагические обстоятельства, не убийство, все вокруг мигом преобразилось бы и показалось расцвеченным праздничными огнями… И форель была бы слаще и нежнее, и простыни – шелковистее и еще прохладнее, и даже парень Олег превратился бы для нее в настоящего Ричарда Чемберлена. Но увы…

Она закрыла глаза, но тут возникла картинка: окровавленный Тахиров лежит ничком на светлом паркете, и кровавая лужа под его головой расплывается…

Она подскочила на кровати, по вискам струился пот. Оказывается, это был сон. Она проспала несколько часов без снотворного. Часы показывали девять вечера. И тут ее взгляд упал на Нину. На крепко спящую Нину. Сумка, на которой обычно во время сна покоилась ее голова вместе с подушкой, теперь свисала почти до полу. Еще немного, еще одно движение, и она упадет, как ей показалось, с грохотом на пол и разбудит Нину.

Лена осторожно извлекла ремешок сумки из-под подушки и вместе с сумкой, со своей неожиданной и долгожданной добычей, заперлась в ванной комнате.

Сердце ее колотилось. Вот сейчас она точно узнает, как зовут эту Нину, кто она, где прописана, за кем замужем, сколько у нее детей…

В сумке чего только не было: пудреница, помада, кусок мыла, сигареты, шприц с ампулой, на которой стерт синий печатный текст, карта, толстый, похожий на слоеное печенье атлас автомобильных дорог, два больших носовых платка, прокладки, тампоны, теплые колготки, маникюрный набор… А на самом дне она обнаружила паспорт. Ей надо было прежде всего прийти в себя и настроиться на самое ужасное. Она почему-то была уверена, что Нина каким-то образом связана с Тахировым куда более крепкими узами, чем сама Лена. Может, она была первой женой его? Или у них есть совместный ребенок? Этого она боялась больше всего. Хотя какая разница, в каких они были отношениях, если Тахирова уже нет в живых? Разве что с открытием новых тайн она уже не сможет доверять Нине, той Нине, к которой она успела привязаться за несколько трудных и опасных дней?

Она открыла паспорт, и глаза ее полезли на лоб. С фотографии на нее действительно смотрела Нина, правда, немного другая, с более темными волосами и короткой стрижкой. Вот только фамилия ее была Белоус, а имя – Людмила.

Она смотрела на свои ладони, и ей не верилось, что они могут вот так дрожать. Она по-прежнему сидела в ванной комнате на полу, обнимая большую мягкую сумку Нины. Сумка-то была Нины, а та женщина, что сейчас спокойно спала, наглотавшись снотворного, была не кто иная, как сама Белоус. Мила Белоус. Жена Тахирова, любовника Лены, которую они вместе с Вадимом собирались убить в Синеньких. Просто взять и застрелить…

Требовалось время, чтобы все осмыслить. Время и место – вот это будет правильнее. Что, если она проснется и не обнаружит ни своей сумки, ни Лены? Надо срочно уходить! Бежать, пока не случилось то, ради чего она так упорно тащила ее с собой на юг.

За несколько минут Лена собрала свои вещи, уложила в сумку и вышла на темное крыльцо. Над головой раскинулось ярко-синее, чистое звездное небо. Оно смотрело на Лену так, как если бы ничего страшного не произошло, как если бы она была такая же, как и все – обычная отдыхающая, пожелавшая подышать свежим воздухом на крыльце… Но на самом деле все было не так. Она, уже с двумя сумками в руках (ей почему-то казалось, что она непременно должна прихватить с собой и эту, чужую сумку, словно в ней та, другая женщина все это время черпала свои энергию и уверенность) спустилась вниз, дошла до площадки, служившей для постояльцев автомобильной стоянкой, убедилась в том, что ее машина стоит на месте, затем снова вернулась к воротам, распахнула их, не обращая внимания на дикий скрежет несмазанных петель, после чего побежала к машине, открыла ее, села, завела и мягко, почти бесшумно выехала со двора…

Она словно скользила по узким, расцвеченным ночными огнями и горящими изумрудами при свете электрических фонарей кронами деревьев улицам в неизвестном направлении в поисках тихого и темного места, где можно было бы припарковать машину, замереть и подумать. Она выехала почти на самую окраину города, свернула на совсем темную улочку и остановилась.

«Это она, она убила своего мужа. Ей стало известно, что мы хотим ее убить. Любая на ее месте поступила бы точно так же. А как еще она могла спасти свою шкуру? Она довольно молодая женщина, полная сил, богатая, преуспевающая, зачем ей было умирать? Она все знала, знала… Знала и про то, что у меня с ним назначена встреча в „Спящем мотыльке“ и что это именно я должна была пристрелить ее… Знала, но опередила нас, сама убила Тахирова… Но где же тогда труп? И зачем она так упорно направляла меня именно сюда, в Лазаревское, где должна была находиться Людмила Белоус… Господи, это она, она и есть Мила… Но зачем же тогда ей понадобилась я? Чтобы отомстить? Чтобы расправиться со мной без свидетелей, насладиться моими страданиями, унижениями? Какую ловушку она мне подстроила? И если не она была любовницей Тахирова, тогда кто же? А почему я решила, что у него была еще любовница? Ее не было! Не было! Была лишь жена, которая очень любила своего молодого и красивого мужа. А муж оказался свиньей. Он захотел избавиться от нее, убить и заполучить себе все ее богатство. Причем собирался убить чужими руками, то есть моими. А что, если пойти от обратного и предположить, что Мила ненавидела своего мужа? Ненавидела и сама мечтала от него избавиться… И вот тогда могло случиться все так, как она и рассказала мне там, в Мичуринске… Я ждала Тахирова в „Спящем мотыльке“, он не приехал, я разозлилась, пришла к выводу, что он просто хотел меня подставить. Я приехала к нему (правда, я ничего такого не помню!), приехала, значит, дверь мне открывает Людмила Белоус, которую я не знаю в лицо, и представляется второй любовницей Тахирова. Да, скорее всего, именно так все и было. Она, жена, выдает себя за любовницу и предлагает мне выпить. Спаивает меня, дает в руки пистолет и провоцирует выстрел… Я убиваю Тахирова, после чего уже ничего не соображаю. Тем не менее я помогаю Миле донести труп до моей машины, мы укладываем его в багажник и договариваемся, что я везу тело в Лазаревское… Но почему именно туда? Мила, представившись Ниной, объясняет мне, что там живет его жена, которой мы и должны подложить труп… Но на улице стоит жара, и только идиот мог придумать этот чудовищный план: переправлять быстро разлагающийся труп по оживленной трассе, проезжая такие крупные города, как Волгоград, Ростов, Краснодар, Туапсе… И она еще говорит, что собиралась подстраховывать меня, отвлекая работников ГИБДД. Но ведь я же поверила! А как тут не поверишь, когда в багажнике действительно натекла кровь и источала такое зловоние?! Но тогда вопрос: куда подевался труп? Кому понадобилось выкрадывать его из багажника? Ответ очень простой: его мог выкрасть лишь тот, кто отлично знал, что труп Тахирова находится именно в багажнике моей машины. Этот человек мог также знать, что это мы с Милой убили его. Или нет: это я убила его. Но кому я могла об этом сказать? Никому. Я никому не могла признаться в совершенном убийстве… Но почему это именно я убила его? А что, если в него выстрелила Нина… вернее, Мила… Да, скорее всего, так оно и было. А потом мне сделали укол или дали выпить какую-то гадость, отбивающую память, чтобы убийство свалить на меня. Пусть. Хорошо. Итак: Мила убивает своего мужа, правдами и неправдами запихивает его труп ко мне в машину и внушает мне мысль, что я должна отвезти его в Лазаревское. И вот я его везу. В машине только я и труп Вадима. Тогда зачем же ей сопровождать меня? А не проще ли остаться дома, делая вид, что она здесь вообще ни при чем? Больше того, обладая огромными средствами, ей ничего не стоит тотчас, сразу после убийства мужа, сесть в самолет и полететь на юг, спрятаться в своем роскошном доме на берегу Черного моря, предварительно купив себе алиби у своих же приближенных: охраны, кухарки, горничной… Или же, чтобы не светиться при регистрации пассажиров самолета, домчаться по знакомой уже дороге до Лазаревского на машине. Но зачем находиться рядом со мной? Какой в этом смысл?»

Внезапно она вспомнила весь последний день. Она с биноклем, одолженным у официантки, рассматривала особняк и сад, принадлежавший Белоус. Она видела и саму хозяйку этого дома… Если верить документу и предположить (хотя она была теперь в этом уверена), что Нина и является Милой, значит, женщина в белых брюках и белой майке, в соломенной шляпе с синей лентой на голове, которая курила на террасе этого дома, и была сама Нина. Другими словами, она, оставив Лену в кафе, спустилась вниз, вошла на правах хозяйки в свой же собственный дом, быстро там переоделась, нацепив очки, скрывавшие пол-лица, вышла на террасу, чтобы там изобразить Милу Белоус (коей она, собственно, и являлась). Это потребовалось ей для того, чтобы Лена поверила в то, что Мила Белоус действительно находится сейчас здесь, в Лазаревском, в своем доме. И что же дальше? Как разворачивались бы события? Предполагать, что она, зная о том, что Лена согласилась вместе с Тахировым принять участие в ее убийстве, желает ей добра – по меньшей мере глупо. Значит, она собиралась совершить по отношению к Лене какой-то непотребный поступок, чтобы отомстить ей или наказать, что, собственно, в создавшейся ситуации одно и то же.

Она вспомнила, как легко Мила отнеслась к тому, что Лена потеряла свои деньги. Если учитывать, что в ее сумке не оказалось ни рубля (что очень странно для человека, отправившегося в такое далекое путешествие!), значит, она и правда является настоящей женой Тахирова, Людмилой Белоус, деньги которой спокойно лежат где-нибудь в доме. А узнав, что Лена украла у хозяйки пансиона десять тысяч, она про себя подумала, как была права, что не держала при себе никаких денег, что Лена, по сути своей, воровка, мошенница, потенциальная убийца, которой нельзя доверять. А разве она не права? Получается, что права, тысячу раз права! Разве изначально не присвоила себе Лена все десять тысяч долларов, которые ей никогда не принадлежали? Сначала пять, потом еще пять… Она согласилась бы подыгрывать кому угодно ради денег. И это была голая правда. Но зачем, зачем она затащила меня на юг?

Мысли плавно перетекли к их новому знакомому, Олегу. А что, если они уже раньше знали друг друга, и их встреча не случайна, а являлась частью неизвестного Лене плана? Тогда тем более надо поскорее уезжать отсюда. Найти заправку, залить полный бак бензина и, пока не поздно, покинуть эти райские кущи, которые легко могут превратиться для нее в место казни.

И все же: кто украл труп? Может, сама Мила? Но зачем?

Так, размышляя и все больше и больше запутываясь в собственных догадках, она вдруг поняла, что весь город вокруг нее, вместо того чтобы благоухать ароматами распустившихся ночных цветов, превратился в помойку. Она стала задыхаться, открыла все окна, но отвратительный запах, казалось, пропитал всю обшивку машины, все растения и даже стены домов, между которыми стояла ее машина. Надо было срочно вырваться куда-нибудь на простор…

Она дала задний ход, машина развернулась и покатила в поисках заправки.

– Мне полный бак, – сказала она заспанному парню в синем комбинезоне, протягивая ему деньги.

Парень взял деньги, но потом вдруг резко повернулся и внимательно посмотрел на нее. А потом сделал странный жест, почти неуловимый, словно хотел прикрыть ладонью нос… У парня были такие большие и смешные уши, что Лена почувствовала, как из нее просто-таки рвется дикий хохот. Она едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. И тут же вспомнила уши своей «подружки» Нины. Сколько раз она хотела ее спросить про форму ее ушных раковин. Очень странные уши, маленькие, какие-то полузакрытые, свернутые по спирали, словно их впопыхах забыли правильно вырезать, как у всех нормальных людей. Она где-то читала, что физические изъяны являются как бы подтверждением изъянов в психике. Если у человека череп, нос, зубы, ушные раковины неправильной формы, то это является как бы признаком его психической ненормальности. Иногда, рассматривая ухо своей спутницы, она вспоминала и другие высказывания людей о том, как может быть связана форма ушной раковины с характером человека, с его склонностью к той или иной деятельности. Но в случае с ухом Нины, а теперь уже Милы, было много противоречий: Лена не понимала, как может женщина с таким явно недоразвитым ухом, по форме напоминающим эмбрион, быть преуспевающей бизнес-леди? Она своей внешностью и образом жизни ломала все представления ученых об этой связи физического облика с личностью человека в целом. Хотя и ученые могут заблуждаться…

Она уже выехала с заправки, оставив лопоухого парня в обрывках своих снов, как вновь почувствовала мерзкий, непереносимый запах…

Она приближалась к посту ГИБДД. Сейчас она сбавит скорость, сложит пальцы рук крест-накрест и скрестит ноги (верный способ, чтобы ее никто не остановил), после чего вырвется наконец на пустынную в этот час трассу и помчится в сторону Туапсе, а оттуда уже до Краснодара…

Но ее остановили. Не помогли никакие «кресты». Возле прозрачного стеклянного строения, светящегося изнутри ярким желтым светом, стояла сине-белая машина, набитая гибэдэдэшниками, рядом – еще две черные «Волги», возле которых толпились какие-то люди в штатском. Ищут кого-то…

Она остановилась, к ней почти подбежал невысокий крепкий мужчина в форме работника ГИБДД, попросил документы. Она, не выходя из машины, спокойно протянула ему права и документы на машину.

– Оленева Елена Борисовна? – спросил он, просматривая документы. – Вы не могли бы выйти из машины? Мне нужно осмотреть ваш багажник…

И тут ее затрясло. Может, она плохо вымыла остатки крови на резиновом коврике и теперь именно оттуда доносится этот тошнотворный запах?

– Пожалуйста, – сказала она хриплым голосом и вышла из машины.

– Куда направляетесь?

Она видела, что все стоящие поблизости люди следили за ними. Может, они надеялись найти в ее багажнике тонну гексагена? Или пулемет?

Она, ежась от прохладного ветерка, обняла себя руками.

– Сами откроете? – спросил гибэдэдэшник.

– Могу и сама… – она нажала на кнопку, и крышка багажника взвилась вверх. В лицо ей и стоящему рядом мужчине ударил резкий запах гнили. Она в ужасе отпрянула и, оступившись, упала прямо на землю. Ей помогли подняться, и тут же к машине бросились все те, кто еще недавно стоял поодаль, наблюдая эту сцену.

– Вы по-прежнему утверждаете, что это ваша машина?

– Конечно, моя… – она говорила, ничего не соображая, поскольку взгляд ее был прикован к огромному длинному свертку из полиэтилена и видневшемуся из щелей этого толстого рулона красного узорчатого ковра.

– Вы можете сказать нам, что это такое?

– Понятия не имею…

А вот и труп нашелся! Она готова была расхохотаться.

Какие-то люди достали рулон, срезали скотч, который спиралью его обматывал, развернули ковер, и тишину ночи разорвал крик. Он вырвался на свободу, как вырывается птица, выпущенная после долгого заточения из клетки. Лена кричала пронзительно до тех пор, пока крик не иссяк. А в горле вместо него словно застрял острый кусок стекла. Она узнала одежду Тахирова. Ей пришлось закрыть лицо руками, чтобы не видеть этих зеленых брюк и пестрой рубашки. На голове был черный пластиковый мешок, который хозяйки обычно используют для мусора.

– Вы отдаете себе отчет в том, что в вашей машине обнаружен труп?

Но она уже ничего не слышала, потому что рухнула без чувств.

– Слышь, Костян, звони своему Медведкину… Представляю, что он скажет, увидев все это…

Костя Велькин, молодой парень лет двадцати восьми, в джинсах и белой рубашке, уже шел к своей машине.

– Я привезу его сейчас… Пусть опознает…

Глава 12

Олег после обеда тоже лег поспать. Кровать оказалась на редкость удобной, ровной, располагающей к хорошему длительному сну. В комнате работал кондиционер, а потому было вдвойне приятно засыпать в прохладе. Когда он проснулся, было уже восемь часов. Он понял, что заспался так потому, что за обедом выпил довольно много вина. Он не пьянел, потому что закуска была отменной, калорийной, но вино подействовало на него позже, свалив с ног и погрузив в сон.

Проснувшись, он первым делом выглянул в окно – не стоят ли возле крыльца его новые знакомые, не ждут ли, пока он проснется. Неудобно получилось: он пригласил их на ужин, а сам проспал все на свете.

Но на крыльце никого не было. В конце сада Тамара развешивала белье. Рядом с ней, за большим овальным столом, сидел в плетеном кресле крупный мужчина в полосатых шортах, судя по всему муж, и молча чистил чеснок. Видно, до сих пор злился на жену за то, что та потеряла деньги. Олег Медведкин позавидовал этой паре, живущей в таком красивом месте и так надежно устроившейся в этой сложной жизни. Им не надо вставать чуть свет, чтобы мчаться в прокуратуру, где тебя ждет тяжелая работа, требующая огромного психического и физического напряжения и полная опасностей, подстерегающих на каждом шагу. Следователь прокуратуры – это частые вызовы на место преступления, допросы, работа с документами и писанина, писанина, которой нет конца… Это куча нераскрытых дел, нагоняи от начальства, угрозы как со стороны потерпевших, так и с противоположной… Это полное отсутствие личной жизни, постоянное воздержание, раздражительность, бессонница, частые попойки, выкуренные за день пачки сигарет, бутерброды в соседней с прокуратурой забегаловке, растворимый кофе в пластиковых стаканчиках и вереницы людей перед глазами… А еще – жизнь на колесах, причем своего, вечно требующего ремонта автомобиля, и, конечно, полное безденежье. Даже пригласить девушку в кафе не на что. Вот и сегодня – пригласил сразу двух, а перед этим отдал пять тысяч хозяйке пансиона: кто возместит ему эти траты? Никто. Разве что мама подкинет, когда он вернется из командировки. Но если совсем не тратиться, не рисковать и отказывать себе во всем, то, глядишь, и жизнь пройдет мимо. Все-таки он на море…

Он умылся, заправил постель. Сел за столик и пересчитал все свои деньги. На ужин с шампанским хватит, а там дальше видно будет. Скорее всего, придется давать телеграмму матери, чтобы выслала пару тысяч. Или стрельнуть у Велькина… Но это стыдно. У Велькина, как он запомнил со времени своего последнего приезда в Сочи, квартира и дача на море, которые он сдает, поэтому ему проще с деньгами. А что есть у Олега? Крохотная квартира, приносящая ему одни только расходы: то электропроводку пришлось поменять, то дверь новую поставить, то линолеум в кухне перестелить…

Он вышел из своей комнаты, запер дверь и поднялся к соседкам, постучал. Но ему никто не ответил. Он постучал еще раз, довольно громко. И снова – тишина. Ушли. Ждали-ждали обещанного ужина и ушли. Где вот их сейчас искать? На набережной? В каком кафе?

– Олег? Вас ведь Олегом зовут? – услышал он громкий голос Тамары, уже с пустым тазом возвращающейся в дом. – Не стучите, нет их, ушли они, ушли, сначала одна, потом и вторая…

– А… Понятно, спасибо. Я тоже, пожалуй, пройдусь, прогуляюсь.

– Да вы можете их встретить где-нибудь в кафе, куда им еще податься?

– А деньги так и не нашли?

– Нет, не нашли, – Тамара махнула рукой и покачала головой. – Даже не представляю, куда я могла их подевать… Мне кажется, что я положила их в карман халата, куда же еще? Но была ночь, мне ужасно хотелось спать… Я помню только, что пришла к себе и сразу же легла.

– Может, еще найдутся?

Она устало улыбнулась, как человек, проплакавший весь день и уставший от слез, и пошла к себе.

Олег первым делом отправился к дому Людмилы Белоус. Жара спала, с моря потянуло свежестью. Он подумал, что если ему и на этот раз не откроют, то придется звонить Велькину или же искать людей, которые в присутствии понятых взломают замки на воротах. Но больше всего ему сейчас хотелось, конечно, искупаться в море.

Он спустился по зеленой аллее вниз, к белому каменному забору, отделявшему территорию владений Белоус от дороги, и остановился перед воротами. В просветы между металлическими коваными прутьями, представляющими собой сложный растительный орнамент, ему открывался вид на поросший деревьями огромный сад с большой ровной зеленой лужайкой, за которой начиналась терраса. Сейчас она освещалась двумя мощными, стилизованными под старину светильниками, подвешенными к стене дома. Столик, плетеные кресла – и ни единой души. Олег позвонил – тишина. Потом еще несколько раз. Причем он слышал звук звонка – он звенел прямо на террасе, поэтому его невозможно было не услышать, если бы в доме кто-то был. Значит, или там никого не было (но кто же тогда включил свет?), или же люди, находящиеся в доме, не хотят открывать. Тогда он позвал:

– Людмила! Вы здесь?

Но вот голоса его вполне могли и не услышать. Взламывать ворота сейчас, вечером, когда весь городок светится огнями, а набережная забита отдыхающими, среди которых мало кто захочет выступить в роли понятых, показалось ему несвоевременным. Это можно сделать завтра утром. Значит, у него есть время, чтобы спокойно, не отвлекаясь ни на кого и не тратя бешеных денег на шампанское и ужин, поплавать в море, полежать на прогретых за день камнях…

Он так и сделал. Оставив на берегу все свои вещи и попросив присмотреть за ними даму в белой шляпе, не спускавшую взгляда со своего маленького внука, играющего на берегу, он с наслаждением бросился в воду. Отплыл немного от берега, затем перевернулся на спину, раскинул руки и расслабился, чувствуя, как море держит его на плаву, не дает утонуть, и это было удивительно, восхитительно. Будет хотя бы что вспомнить, когда он вернется домой.

Он проплавал довольно долго, даже притомился, заплывая за буйки и каждый раз возвращаясь к берегу, чтобы убедиться в том, что дама на месте. Ценного среди вещей было мобильный телефон и немного денег – остальные он оставил в доме. Но дама, похоже, и не собиралась уходить. И Олег плавал и плавал, кувыркался в воде, чувствуя пьянящую свободу движений и то, каким легким становится в море его тело. На Волге, откуда он приехал, вода не так держит, как эта, морская, чистая и прозрачная. На волжских пляжах грязь, вода мутная от песка…

Он вернулся на берег, упал на камни и долго лежал, наблюдая, как внук дамы в белой шляпе играет на воде в мяч. Он был один, но чувствовалось, что ему никто больше и не нужен. Большой сине-белый мяч, блестящий от воды и позолоченный с боков лучами заходящего солнца, мелькал перед глазами Олега до тех пор, пока он не почувствовал, как сон снова накатывает на него, как погружает в сладкое забытье…

Он проснулся от жгучего чувства голода, встал и направился к ближайшему кафе. Оно располагалось во дворике небольшого красного двухэтажного дома. В центре двора с каменным полом, напоминающего испанское патио, стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, за которым уже ужинало одно семейство. Крепко пахло чесноком, шашлыком и росшими по периметру дворика розовыми цветами, чей одуряющий сладкий аромат приглушал остальные кухонные запахи. Олег заказал себе шашлык, сыр с зеленью и сладкий пирог. Вино он решил не пить, потому что ему не давал покоя безмолвный и неприступный, как крепость, особняк Белоус, куда он решил наведаться уже ночью, когда город будет спать, и тогда ему удастся хотя бы понять, есть ли кто в доме или нет. Сейчас за ужином ему вдруг подумалось, что Людмила Белоус, как и всякая нормальная женщина, могла просто-напросто пригласить к себе любовника и только поэтому никому не открывать. В конце концов, это ее право. И разве ей может прийти в голову, что в Саратове подняли такой шум по поводу ее исчезновения. Ее муж, Вадим Тахиров, скорее всего, уклоняется от своих супружеских обязанностей. Он слишком молод и красив, чтобы заставлять себя спать с женщиной, на которой он женился не по любви, а из-за денег, поэтому вполне можно предположить, что Мила просто-напросто влюбилась! Влюбилась, потеряла голову и сбежала от мужа сюда, в свое уютное гнездышко, чтобы хотя бы на какое-то время почувствовать себя счастливой.

После сытного ужина он еще долго бродил по набережной среди таких же бездельников, каковым он считал себя сейчас. Хотел присесть за столик одного ресторанчика, в котором звучала живая музыка, но ему сразу же объяснили, что либо он должен что-то заказать, либо заплатить за то, что просто сидит и слушает музыку. Пришлось с позором покинуть и ресторан, и набережную – он вдруг почувствовал себя здесь не в своей тарелке. Можно было вернуться домой, включить телевизор и остаток вечера провести, лежа на кровати.

Телефон его ожил, когда часы показывали почти полночь. Он смотрел по телевизору боевик, поедая воздушную кукурузу, когда понял, что звонит его телефон. Это было настолько неожиданно, что он чуть не упал с кровати, вскакивая и подбегая к столу.

– Да, слушаю… Костя? Привет… А я уже почти сплю, знаешь, решил отправиться туда рано утром… Как это?

То, что рассказал ему Костя Велькин, было похоже на продолжение боевика.

– Да-да, хорошо, я тебя жду…

Костя сообщил ему, что по звонку в милицию была остановлена машина, принадлежавшая Елене Оленевой, в багажнике которой обнаружен труп. И почему-то он, Олег Медведкин, должен его опознать. Но он здесь никого не знает… Велькин разговаривал с ним тоном человека, едва сдерживавшего радость по поводу того, что ему удалось поймать крупную рыбину, в его случае – долго скрывавшегося матерого преступника. Что-то детское и наивное звучало в его голосе и совсем не вязалось с его родом деятельности, где радость как бы вообще не уместна. Ведь они обнаружили в багажнике труп… Костя даже не объяснил, почему именно он, Олег, должен его опознать. Значит ли это, что он знаком с этим человеком? Хотя… Ведь Олег приехал сюда для того, чтобы убедиться в том, что Людмила Белоус жива и здорова… Возможно, этот труп в багажнике неизвестной ему Елены Оленевой имеет непосредственное отношение к Белоус?

Костя должен был приехать за ним с минуты на минуту. Олег быстро привел себя в порядок, умылся, оделся, взял пистолет, документы на обыск дома Белоус и вышел из дома, чтобы встретить Велькина у ворот. Он прибыл минут через пятнадцать.

– Поехали, – он махнул ему рукой прямо из машины. – Курортный сезон для тебя, похоже, закрылся.

Олег заскочил в машину, которая тотчас сорвалась с места.

– Слушай, что случилось? Какой еще труп?

– Странная история… – Велькин легко, одной рукой управлял новенькой «Волгой», держа в другой сигарету и беспрерывно пыхтя ею. – Очень странная. Представляешь, звонит в милицию какая-то баба и говорит, что сегодня из Лазаревского должен выехать «Фольксваген» с трупом в багажнике. Ее спросили, откуда ей это известно, она говорит, что запах стоит вокруг машины – не продохнуть, что так пахнет в морге… Она запомнила номер машины, а это уже было кое-что… Конечно, это мог быть и розыгрыш, но я, когда узнал об этом, сразу почувствовал, что это правда. Мы предупредили ребят из ГИБДД и буквально час тому назад задержали этот самый «Фольксваген». За рулем – симпатичная девчонка, зовут Лена, фамилия – Оленева. Документы все в порядке, но в багажнике действительно труп.

– Чей?

– Сначала мы подумали, что это мужик, потому что одежда мужская, почти новая… На голову трупа был надет мешок, и когда мы его сняли, то увидели, что это женщина. Лет сорока с небольшим, но я могу и ошибаться – труп полуразложившийся…

– И ты подумал, что я смогу его, вернее, ее опознать?

– Ты же присылал мне по электронке портрет Белоус… Так вот, по-моему, это она и есть…

– Мила Белоус? В мужской одежде? Но мне же девчонка из кафе говорила, что она видела ее сегодня на террасе…

– Может, я и ошибаюсь. Но тут вот какая штука: номера у «фолька» – саратовские, девчонка эта, Оленева, – тоже из Саратова. Да и женщина убитая похожа на ту, чей портрет ты мне прислал… Худая, светловолосая…

Олег спрашивал себя, а сможет ли он опознать женщину, которую ни разу в жизни не видел, кроме как на фотографии?

Это был, конечно, шок. Не с такими новостями собирался он вернуться в Саратов и доложить начальству. Но еще больший шок он испытал, когда увидел сидящую на обочине дороги, рядом с «Фольксвагеном», девушку. Это была Лена, одна из тех девчонок, которые помогли ему снять квартиру. Это была другая, не «розовая».

– Лена?

Она, услышав знакомый голос, резко повернула голову, встретилась взглядом с Олегом, и глаза ее широко раскрылись: видно, и она была не меньше удивлена этой встречей.

– Привет… Что у тебя тут произошло?

Она встала и молча развела руками. Он удивился тому, что она не проронила ни слова. Видимо, тоже находилась в шоке.

На земле, прикрытое мешковиной, лежало тело. Велькин открыл лицо, и Олег сразу понял, что перед ним труп Людмилы Белоус. Он узнал это тотчас, в первое же мгновение. Ошибки здесь быть не могло, даже несмотря на то, что стало и с лицом, и со всем остальным телом…

Олег лишь молча кивнул головой – Велькин его понял.

– Я так и знал… Вот дьявол! – он закурил новую сигарету. Потом жестом подозвал Олега к себе: – Ты что, знаком с ней?

– Не поверишь, сегодня познакомился в кафе, они помогли мне с подружкой снять квартиру…

Велькин присвистнул:

– Нормально… Сейчас приедет судмедэксперт, опытный мужик, он скажет, когда произошло убийство или смерть… Мы так, влегкую, осмотрели – ни следов крови, ни пулевых отверстий, ни ножевых ран… Может, конечно, она умерла и своей смертью, но тогда почему же ее тело оказалось в багажнике? Я чую, что здесь нечисто, что ее убили. Баба – богатая, конечно, ее пришили… судя по всему, несколько дней тому назад.

– Я могу с ней поговорить? – Олег кивнул на съежившуюся на ветру Лену.

– Валяй… Но думаю, что она и тебе ничего не скажет. Она вообще молчит… твердит, что будет разговаривать только в присутствии адвоката, причем саратовского, просит, чтобы мы позвонили в Саратов какой-то Собакиной…

– Знаю, это известный в нашем городе адвокат. Собакина Ирина Васильевна. Согласись, эта Лена ведет себя разумно… Прикинь, если бы тебе положили в багажник труп…

Велькин ухмыльнулся, видимо, примеряя эту ситуацию на себя.

Олег подошел к Лене и накинул ей на плечи свою куртку.

– Привет, соседка… Отойдем?

Она кивнула головой и позволила увести себя подальше от машины и целой толпы незнакомых ей людей.

– Если я не ошибаюсь, когда мы виделись в последний раз, вы с Ниной собирались поужинать со мной… Надо же, прошло всего несколько часов, и тебя ночью останавливают при выезде из города, а в машине – труп… У тебя есть хотя бы какие-нибудь объяснения? Это не для протокола, расскажи мне…

– Как вы здесь оказались?

Она задала этот вопрос, глядя ему прямо в глаза. И тут же ответила:

– Думаю, что не случайно… А потому я вам ничего не скажу. Вы все – заодно.

– Заодно с кем?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю… – Глаза ее были полны слез.

– Тогда объясни мне хотя бы, куда ты собралась? И где твоя подружка?

– Я просто хотела прокатиться на машине, это все. Не думаю, что это преступное желание. Мне вообще нравится ездить по ночной трассе на большой скорости…

– Ты знала, что в твоей машине труп?

– Нет.

– Ты лжешь. Там запах стоит такой, что хоть всех святых выноси.

– Запах я чувствовала, но думала, что это… что это в воздухе пахнет… у меня так еще в детстве было: кажется, будто все вокруг отвратительно пахнет, а потом оказалось, что у меня в носу нарыв…

– Ты же понимаешь, что все это несерьезно.

– Почему остановили именно меня? Почему? Когда я подъезжала к пикету, тут уже собралась толпа народа. Меня здесь уже ждали, понимаете? Но почему? Значит, кому-то было нужно, чтобы меня остановили. Меня же подставили…

– Кто?

– Я не знаю…

По тому, каким тоном это было сказано, он понял, что она что-то недоговаривает.

– Ты знаешь ее?

– Кого? – Она резко оглянулась, словно он спрашивал ее о ком-то, кто только что подошел к ним. – Вы про кого?

– Я имею в виду женщину…

– Какую женщину? Мою соседку, что ли? – хмыкнула она с каким-то брезгливым выражением на лице. – Я ничего про нее не знаю… Мы познакомились с ней случайно, поехали вместе на юг…

– Вообще-то я спрашиваю тебя не про соседку, а про ту мертвую женщину, чей труп обнаружили в твоей машине.

Она смотрела на него с полным недоумением:

– В машине нашли труп мужчины.

– Нет, это не мужчина, а женщина, одетая в мужскую одежду…

– Вот как?.. – Она стала еще бледнее. – И кто же она? Вам это известно?

– Думаю, что это известно и тебе…

– Кто вы? Откуда? Вы не случайно оказались в том кафе?

Он не собирался ей ничего объяснять, не счел нужным. Но понял, что и она теперь будет молчать. Он уже встречался с подобным типом женщин: замкнутые, недоверчивые, они не позволят взять себя голыми руками. И она, эта Лена Оленева, с которой он познакомился, кстати говоря, совершенно случайно, откроет рот и станет давать показания только в присутствии Собакиной. Что ж, пусть. Да только имеются ли у нее деньги на такого дорогого адвоката? Тем более что если Собакина согласится приехать сюда, то цена поднимется в несколько раз.

– У тебя есть деньги на адвоката?

Ночь. Дорога залита лунным светом.

На обочине мужчина ли, женщина?

Все – просто сон…

Глава 13

– Ты знаешь ее телефон? Звони с моего мобильника.

– Меня не отпустят?

– Нет. И я, к сожалению, ничего не могу для тебя сделать. Ты же молчишь… Кто тебя знает, а вдруг ты покрываешь преступника? Ты можешь хотя бы сказать, где твоя соседка по комнате? И имеет ли она какое-нибудь отношение к тому, что нашли в твоей машине?

– Я позвоню… Только прежде мне надо взять из сумки мою записную книжку, а моя сумка у них…

Олег принес ей сумку, Лена достала записную книжку, нашла номер телефона Собакиной и набрала целую вереницу цифр. Было так тихо, что Олег – Лена это понимала – слышал сначала какой-то треск, несущийся из его телефона, потом наконец раздались долгожданные длинные гудки. Лена вся напряглась. Она знала, что весь ее разговор с Собакиной будет услышан этим парнем, которому она теперь, когда он появился здесь, на трассе в самый неподходящий момент, не доверяла. Конечно, он мент, никакого сомнения. Понимала она также и то, что Собакина ее, вероятно, не помнит. Она познакомилась с ней на одной вечеринке, которую устроил по поводу удачной сделки ее бывший шеф и любовник. Это он с Собакиной дружил, это он с ее помощью улаживал свои дела и считал ее лучшим адвокатом города Саратова, но не Лена, которая была представлена ей в качестве сотрудницы фирмы. Понятное дело, Собакина знала, что Лена является любовницей ее клиента, но что с того? Вряд ли она вспомнит ее, когда та назовет ей свое имя. Значит, надо ворочать только денежными рычагами. Если та сейчас возьмет трубку, Лена, представившись и напомнив ей о той вечеринке и назвав фамилию своего шефа, скажет, что у нее беда, что она в Лазаревском и что она нуждается в ее профессиональной помощи. Деньги, аванс, ей привезут незамедлительно. И если она после звонка Собакиной сумеет дозвониться еще и до Оли, чтобы объяснить ей, куда отвезти деньги, то Собакина сможет вылететь из Саратова в Адлер уже завтра.

– Она сейчас может взять трубку… Мне срочно нужна ручка… Алле? Ирина Васильевна? Добрый вечер… Извините за столь поздний звонок… Моя фамилия Оленева, может быть, вы помните меня?…

Она заикалась, запиналась, объясняя ей, кто она и что ей нужно. Когда же речь пошла о деньгах, на другом конце провода тон изменился: из капризно-сонного он стал деловым. Собакина проснулась окончательно. Лена словно увидела ее: коренастая, кривоногая, крепко сбитая тетка с бульдожьими, густо напудренными щеками, большим некрасивым ртом и рыхлым пористым серым носом; на голове – стриженые седые и очень густые волосы. И при всем этом в ней чувствовалось какое-то внутреннее обаяние. С виду мрачная и суровая, она мгновенно преображалась, когда на лице ее появлялась улыбка. Там, на вечеринке, на ней было черное вечернее платье, больше смахивающее на бесформенный блестящий мешок. Однако на шее сверкало золотом и брильянтами колье. А на толстой короткой руке красовался широкий, матового золота массивный браслет. Увидев ее еще тогда, сто лет тому назад, Лена подумала, что если когда-нибудь влипнет в какую-нибудь историю, то обратится только к Собакиной. И вот теперь она говорила с ней по телефону и просила о помощи.

– Моя подруга, ее зовут Оля, принесет вам все мои деньги. Скажу сразу – там всего девять тысяч долларов. Больше у меня нет. Вы согласны вылететь завтра в Адлер?

Собакина коротко бросила: «Да».

– Я сейчас продиктую вам номера телефонов людей, которые ведут мое дело… – Она посмотрела на стоящего рядом с ней Олега: – Ну же?

Медведкин позвал Велькина, и Лена, уже захлебываясь слезами, начала диктовать их номера телефонов, затем дала свой.

– Можно, я вам перезвоню, чтобы узнать, привезла вам Оля деньги или нет?

Собакина снова бросила: «Да, разумеется» – и положила трубку.

– Олег, я забыла про свой телефон… Мне надо позвонить моей знакомой, Оле, чтобы она привезла Собакиной..

– Звони, я все слышал.

Она достала из своей сумки телефон и позвонила сначала по домашнему номеру Оли. Там сонный женский голос ответил, что Оля на работе. Тогда Лена позвонила в «Спящий мотылек» и, когда там взяли трубку, попросила Олю.

– Я слушаю, – послышался нежный голосок.

– Это я, Лена… Вернее… – она отвернулась и, стараясь говорить тише, чтобы ее никто не услышал, зашептала: – Я назвалась там, у вас, Оксаной Кузнецовой…

– Я поняла, ты – Лена Оленева, та самая девушка, что передала мне деньги, – серьезным голосом ответственного человека произнесла Оля. – Я прочитала твою записку. Что надо делать?

Лена почувствовала, как кожа ее покрывается мурашками. От этого журчащего голоса любительницы хайку она так растрогалась, что у нее перехватило дыхание.

– Оля, прошу тебя позвонить по телефону, который я сейчас продиктую… У тебя есть ручка?

– Да, минутку… Да-да, я слушаю внимательно…

– Тебе нужно позвонить Собакиной Ирине Васильевне, это адвокат. Привези ей девять тысяч долларов, остальные пятьсот оставь себе – так надо. Как только деньги будут у нее, она начнет действовать. Иначе на меня повесят убийство какой-то женщины, которую я и в глаза-то не видела…

– Ты где? – Оля говорила с ней так, как если бы они были знакомы всю жизнь.

– В Лазаревском… Меня задержали, в багажнике, оказывается, был труп… Все, больше я не могу говорить. Если все получится, постарайся перезвонить мне, телефон я тебе оставила в записке…

– Я все сделаю. Поеду прямо сейчас. Не переживай, все будет хорошо…

Вечерним вьюнком

Я в плен захвачен…

Недвижно стою в забытьи.

– Это ты придумала?

– Нет, это Басё. Пока?

– Пока…

Она машинально спрятала телефон в карман.

– Спасибо. Теперь мне остается только ждать.

Ночь она провела в «обезьяннике» – в камере для задержанных местного отделения милиции. Олег, одолжив у хозяйки пансиона термос с горячим чаем и попросив приготовить бутерброды, привез все это Лене и, пожелав спокойной ночи, уехал. Она понимала, что должна быть ему благодарна за все, что он за такой короткий срок успел сделать для нее, но по-прежнему предпочитала хранить молчание, тем самым давая ему понять, что она не доверяет даже ему. Но почему она должна доверять какому-то парню, который якобы случайно возник у них на пути, а потом оказался, как она позже выяснила, следователем прокуратуры? Зачем он приехал в Лазаревское? Ведь он ей тоже ничего не рассказал, даже не сообщил, кто та мертвая женщина, которую она возила в своей машине. Все молчали, словно ждали, кто заговорит первым. Но почему должна говорить она? Да если она только заикнется об амнезии, ее тут же поднимут на смех. Кто ей поверит? То она ждала непонятно зачем Тахирова в «Спящем мотыльке», то ей один за другим вручили пакеты с большими деньгами, то она встретила девушку, представившуюся еще одной любовницей Тахирова, которая рассказала ей о том, что это, оказывается, она, Лена Оленева, убила своего любовника… А если в конце она добавит, что в сумке Нины оказался паспорт на имя Милы Белоус… И вот тогда, когда она вспомнила о том, что сумка Нины-Милы была в ее машине, а значит, автоматически перешла в руки прокуратуры, ей стало нехорошо… Как она объяснит им, откуда у нее эта сумка? И поверят ли они ей, если она расскажет им о том, что Нина в конечном итоге оказалась той самой Белоус, которая была женой Тахирова… Собакина. Вот единственный человек, которому она сможет рассказать все с самого начала… Но все ли? Если рассказывать все с самого начала, то придется объяснять, зачем ей понадобилось встречаться с Тахировым за городом, в «Спящем мотыльке». Конечно, можно придумать байку о том, что у них там назначено было романтическое свидание. Собакина это проглотит, не поперхнется. Но, спрашивается, как она объяснит, зачем взяла пакет с деньгами? Вот так открытым текстом признаться в том, что попросту украла эти деньги? Но разве это кража? Просто кто-то что-то спутал, и эти деньги оказались у нее по ошибке. Мало найдется людей, которые при похожих обстоятельствах откажутся от денег, что сами пришли в руки. Да тем более если у тебя нет денег, когда ты, по сути, нищая. А что, если придумать, будто бы она восприняла этот пакет с деньгами как подарок Тахирова? Но ведь, помимо денег, в пакете было и письмо. Именно с писем все и началось. Нина – о ней она узнала тоже из писем. Тогда что же делать? Чтобы не запутаться, придется сознаться Собакиной во всем, ничего не утаивая, кроме предполагаемой поездки в Синенькие… Значит, надо сказать, что это от Нины она узнала о том, что убила Тахирова… Труп. Стоп. Почему на женщине, которую обнаружили в ее багажнике, одежда Тахирова? Или такую одежду носят по всей стране, и ей только показалось, что это его зеленые брюки и пестрая рубашка? В принципе, она видела такие брюки и рубашки и на других мужчинах в том же Лазаревском, на набережной. Получалось, что Олега пригласили чуть ли не для того, чтобы он опознал эту мертвую женщину. И он, глянув на нее, молча кивнул. Он и тот парень в джинсах со смешной фамилией Велькин поняли, похоже, друг друга без слов. Значит, Олег знал эту женщину. Но если вспомнить, что он с самого утра отирался возле особняка Белоус…

Лене тоже показывали тело, но она не знала эту женщину. И никогда прежде не видела. Может, эта женщина имеет какое-то отношение к Миле Белоус? Может, это какая-нибудь ее приятельница… Если бы Лена не знала настоящей Белоус, то можно было бы предположить, что в багажнике ее тело. А так… Где теперь Нина-Мила? Очнулась от своих таблеток, протрезвела, что называется, от наркоты, оглянулась, а Лены-то нет. И сумки тоже нет. Она сразу поняла, что ее раскрыли, и сбежала из пансиона. Куда? Понятное дело, к себе домой. Лежит там сейчас себе на шикарной постели и спит крепким сном… Хотя, может, и не спит, а курит, сидя на террасе и любуясь на звезды, досадуя на то, что план ее изощренной мести так и не удался – клиент сбежал… Но зачем, зачем она пристала к ней на трассе, зачем схватила за руку, когда Лена собиралась отправиться в Москву, чтобы там начать новую жизнь? Что ей вообще надо было? И нужно ли рассказывать Собакиной о том, что Тахирова уже нет в живых, что он убит?..

Так, измучившись и не решив окончательно, что именно она будет рассказывать Собакиной и в чем признаваться, она к утру уснула.

Ей повезло, в камере, кроме нее, были только две «синюшки», которые всю ночь проспали мертвым сном.

А утром ее вызвали на допрос. Шагая по узкому, выкрашенному зеленой краской коридору и прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за дверей кабинетов, расположенных по обеим его сторонам, она мысленно готовилась к долгому и упорному молчанию. Единственно, чего она боялась, – так это если ее будут бить. Она слышала, что людей бьют, чтобы выбить из них показания. Если ее ударят, она постарается сразу же притвориться, что упала в обморок. Главное теперь было – дождаться Собакину. Телефон, который, благодаря Олегу Медведкину, остался при ней, все равно не работал – его никто за последние три дня не заряжал. И это было непростительно при ее-то ситуации. А так бы она точно знала, отдала Оля деньги адвокату или нет. Хотя она и так чувствовала, что на такого человека, как Оля, надежного и порядочного, можно положиться.

Ей казалось, что коридор никогда не кончится. Мысли ее кружились вокруг Собакиной, трупа в багажнике, вокруг Милы Белоус, похищенного тела Тахирова… Сколько часов прошло с тех пор, как она узнала, что Нина и есть Мила Белоус, а вот разгадать ее план и понять, что ей надо было от нее, от Лены, она так и не сумела.

В кабинете следователя, куда ее привели, она сразу увидела на столе знакомую ярко-синюю обложку паспорта. Она узнала ее – это была обложка паспорта, принадлежащего Людмиле Белоус. Наверняка первый вопрос будет о том, каким образом сумка с чужими вещами оказалась в машине Лены. Конечно, она может солгать, сказав, что это ее сумка, тем более что в ней нет ничего особенного, что отличало бы ее от содержимого любой другой женской сумки. Но в ней был паспорт Белоус… К тому же в машине была и ее собственная сумка. Спрашивается, зачем девушке сразу две сумки с примерно одинаковым содержимым?

Она повернула голову: да, так и есть, на соседнем столе лежат две сумки. И в ее собственной сумке ее личные документы плюс деньги.

– Я не стану отвечать ни на один ваш вопрос, – сразу же заявила она, трясясь от страха, холода и голода. – Можете не тратить на меня время и вернуть в камеру. Сегодня приедет мой адвокат, мне надо будет с ней поговорить, и только после этого я расскажу вам все, что знаю.

– Она звонила мне, – сказал, насмешливо глядя ей в лицо, Велькин. – У нее какие-то дела, и она не сможет выехать. Просила вот передать вам…

Этого она уж никак не ожидала. Ей показалось, что пол в кабинете накренился и она сейчас упадет…

– Дайте мне телефон, и я позвоню ей… Почему я должна верить вам?

– Мне все равно, верите вы или нет. Больше того, мне абсолютно безразлична ваша судьба в отличие от вашего земляка Медведкина. Он приехал и уехал, а мне разгребать все это дерьмо! Значит, так, голубушка, не строй из себя жертву, все равно тебе никто не поверит…

Ну все, он плавно скатился с вежливого обращения на «ты», и теперь ее молчание может обернуться для нее боком. Почему она, собственно, должна молчать, если она никого не убивала? Про Тахирова им все равно никогда не узнать… Пусть докажут, что эту бабу убила она. Да и кто сказал, что она убита?

– Для начала ты скажешь мне, где твоя сумка. Не правда ли: очень простой вопрос.

– Обе сумки – мои.

– Возможно, ты стала считать вот эту, вторую сумку, – он ткнул пальцем в сумку Белоус, – и своей, но прежде она принадлежала совершенно другой женщине. Видишь ли, на ручках этой сумки и на всех предметах, в ней находящихся, – отпечатки не твоих пальцев. Как ты это можешь объяснить? К тому же в ней находился паспорт на имя Людмилы Алексеевны Белоус. Ты знакома с ней?

Теперь, когда ей стало известно, что Собакина сегодня не приедет, она не знала, как ей себя вести, что говорить. Если она скажет, что знакома с этой женщиной, то как она объяснит этому Велькину, каким образом ее сумка попала к ней в машину?

– А я могу задать вам вопрос?

Она даже зажмурилась, боясь услышать дежурную фразу, которую повторяют все следователи или комиссары полиции во всем мире: «Здесь вопросы задаю я».

– Валяй… – вдруг услышала она.

– Вы не сказали мне главного: почему меня задержали? Вы не предъявили мне никакого обвинения.

Она и сама не ожидала от себя такой грамотности в построении вопроса. Но ведь это сущая правда: ее бросили в изолятор, не удосужившись предъявить обвинение или попросту объяснить, в чем ее подозревают. Хотя она и так понимала – в ее машине найден труп… Но пусть хотя бы назовут имя этой женщины.

– Ты пока еще лишь подозреваемая в совершении убийства, об обвинении говорить как бы рановато…

– Подозреваемая в совершении убийства… И кого же я, по-вашему, убила?

– Наш человек опознал в трупе довольно известную в вашем городе бизнес-леди – Людмилу Алексеевну Белоус.

– Белоус?.. – она нервно хихикнула. – Вы что, издеваетесь надо мной? Да она живее всех живых! Я только вчера рассталась с ней и утащила у нее эту сумку, чтобы она поняла, что я ее раскусила… что никакая она не Нина, а Мила Белоус… Она всю дорогу спала головой на своей сумке, все боялась, что я увижу ее паспорт, а на самом деле она никакая не Нина…

Она чувствовала, как в голове ее поднялся шум, какой бывает в ветреную погоду на море. Она даже не слышала собственного голоса…

– Это не может быть она, не может… Мила водила меня за нос, а когда мы приехали с ней сюда, она, оставив меня в кафе, сама спустись вниз, в свой дом, там быстренько переоделась в белые брюки, схватила стакан с апельсиновым соком и уселась на террасе… Она хотела мне показать, что Мила находится в доме, а она, Нина, не имеет к этому никакого отношения, но это была она – Нина и Мила – два в одном!

Велькин смотрел на нее с нескрываемым интересом. Пальцы его, сначала пытавшиеся что-то напечатать на компьютере, повисли в воздухе, а в глазах читалось полное недоумение. Похоже, он никак не мог взять в толк, о чем она вообще говорит.

– Стой, не так быстро… Ты говоришь, что Людмила Белоус – жива?

– Да, жива и здорова. Еще вчера утром она была в своем доме… Она привезла меня сюда, но мы перед Медведкиным делали вид, что здесь давно, накупили крема, чтобы изобразить загар, мол, мы здесь с первого числа, понимаете?

– Когда ты познакомилась с Медведкиным?

– Да вчера же! Мы помогли ему снять приличное жилье. Но мы не знали, что он – мент. Нина сказала, что он приличный, порядочный, что нам как раз такой и нужен…

– Для чего?

И тут она заткнулась, потому что в горле застряло слово «алиби». У нее хватило ума вовремя остановиться. Ведь скажи она про алиби, придется рассказывать про убийство Тахирова.

Она закрыла руками лицо и заплакала. У нее на всем белом свете не было ни одного человека, которому она могла бы довериться и рассказать все. Но самым страшным ударом оказалось то, что Собакина не приедет…

– Она сама звонила?

– Кто? – не понял Велькин.

– Собакина.

– Да, – уверенно кивнул он головой. – Сама позвонила, ты же дала ей мой телефон. Позвонила и сказала, что у нее какие-то дела…

– …и что она не приедет совсем? Может, ей деньги не передали?

– Чего не знаю, того не знаю, – Велькин развел руками. – У тебя давно… это?

– В смысле?… – не поняла она.

Тогда он постучал пальцем по своей голове и как-то жалобно посмотрел на нее:

– С головой…

– 13 июля все началось… Я была в «Спящем мотыльке», где мне рассказали хайку…

Велькин закрыл глаза.

Глава 14

Ирина Васильевна Собакина была азартным человеком во всем, что касалось ее адвокатской деятельности. Она любила интересные запутанные дела и даже жалела иногда, что у нее, как у адвоката, значительно меньше прав и возможностей, чем, скажем, у следователей прокуратуры, которые занимаются непосредственно раскрытием преступлений и обладают даже определенной властью.

Второй ночной звонок разбудил ее окончательно. Перед этим ей звонили по мобильному: один из клиентов сказал, что у него появятся деньги лишь на следующей неделе, просил подождать. И вдруг этот звонок от Оленевой. Едва лишь услышав фамилию, она сразу вспомнила эту манерную девицу, любовницу одного своего друга-бизнесмена, который жаловался ей на то, что никак не может отделаться от этой «прилипалы». Ирина Собакина и Михаил Семенов, как звали этого владельца фирмы, были в дружеских отношениях, поэтому она позволяла ему иногда поплакаться ей в жилетку. С его слов выходило, что Лена Оленева фатальная лентяйка, что ее лень выходит за пределы возможного и распространяется даже на секс.

– Представляешь, она может часами валяться на кровати, даже завтрак не в состоянии себе приготовить… Поначалу она мне понравилась, красивая, ничего не скажешь… Приятно появляться в компаниях под ручку с такой ослепительной красоткой. У нее все на месте, природа наделила ее всем, чего только может пожелать женщина… Но, понимаешь, я не переношу бездельников. Меня воротит при мысли, что они ведут себя так, словно им вся вселенная что-то должна лишь потому, что они родились красивыми. Знаешь, она мне так и заявляла, открытым текстом, что, мол, если хочешь со мной спать и даже просто видеть каждый день, ты должен мне платить… Ты же платишь в музее, когда ходишь смотреть картины… Причем она говорила это на полном серьезе!

– Может, у нее не все в порядке с головой? – предположила Ирина. – Она что, действительно надеется на замужество, которое даст ей возможность жить себе спокойно до самой старости? Неужели и вправду есть еще такие глупые женщины? Я вот лично никогда не доверяла мужчинам, всегда сама зарабатывала себе на жизнь и теперь нисколько не жалею об этом… Да, у меня было много мужчин, но ни с кем из них я не хотела бы жить под одной крышей…

Она довольно часто говорила с Мишей на подобные темы. И она понимала его: он только что развелся со своей женой, которая ушла от него к другому, и ему, конечно же, как и всякому нормальному мужчине, нужна была женщина. И тут как раз появилась Лена Оленева. Он взял ее к себе на работу без слов, и уже через пару дней она стала его любовницей. Лена тут же сказала, что теперь не может работать в его фирме, где все на нее будут показывать пальцем, и он, поселив ее у себя, позволил ей нигде не работать. Но вскоре терпение у Миши кончилось, и они расстались. Миша потом рассказывал, что Лена «прилепилась» к другому мужчине, помоложе, но, кажется, женатому.

Поэтому фамилия «Оленева» была Ирине хорошо знакома. Она звонила из Лазаревского, сказала, что попала в историю, наплела что-то невразумительное, и Ирина хотела даже остановить ее, объяснив популярно, что без аванса она даже не сдвинется с места, как вдруг услышала о девяти тысячах долларов. Это были приличные деньги. За них можно было и поработать. Откуда, правда, у этой бездельницы такие деньги? Обобрала какого-нибудь похотливого старичка…

Сразу же после звонка Лены раздался другой. Уже третий за ночь звонок – это звонила девушка, представившаяся Олей, которая собиралась привезти ей деньги. И вот пока Ирина ее ждала, попивая кофе на кухне, она решила все же позвонить Мише и, несмотря на столь поздний час, попытаться расспросить его, что он знает о том, как жила эта Оленева последнее время. На ее счастье, Миша не спал, но чувствовалось, что ее вопрос о Лене его несколько удивил.

– Ты звонишь мне в половине второго ночи, чтобы спросить меня, как жила в последнее время моя бывшая любовница?

– Да, она влипла в историю… Звонила мне, просила о помощи, сейчас должны подвезти деньги… Я звоню по делу.

– Понял-понял. Значит, так. Насколько мне известно – а мир тесен так, что просто диву даешься! – она последнее время встречалась с одним парнем по фамилии Тахиров. Кажется, его зовут Вадимом. Я видел его – он будто сошел с обложки модного журнала… Конечно, куда мне с ним тягаться!

– Не заводись… Сейчас не об этом речь. Кто он, этот Тахиров?

– Ты знаешь Милу Белоус?

– Да кто ж ее не знает? Я даже в курсе, что она пропала. Всю прокуратуру подняли на уши. Она ворочает деньгами чиновников из правительства, она им как воздух нужна… Но почему ты спрашиваешь о ней? Стой… Кажется, я поняла: Тахиров – ее муж? Так он и есть ее последняя пассия, из-за которой она потеряла голову? Мне рассказывали, что это просто восточный принц – голубоглазый, с черными кудрями и голливудской улыбкой… Вот черт… И эта Лена сумела подцепить такого парня?

– Говорят, что он купил ей машину, а деньги выцыганил у своей жены. Пара бездельников на шее такой приличной женщины, как Мила.

– А она что-нибудь знала?

– Это мне неизвестно.

– Ну вот. Уже кое-что…

– А что с Леной произошло?

– Она в Лазаревском, и у нее в этой самой, как я теперь понимаю, машине в багажнике обнаружили труп женщины…

– Ни… себе… И кто она?

– Я пока ничего больше не знаю. Сейчас должна подъехать какая-то девушка с деньгами, и немалыми, я тебе скажу…

– И что ты собираешься делать?

– Полечу, конечно. Как привезут деньги, так сразу же позвоню в аэропорт, закажу билет на ближайший рейс до Адлера.

– Слушай, может, это и идиотизм, но мне пришло в голову… Хотя нет, вряд ли…

– Миша, я подумала то же самое… Посуди сам, Белоус – пропала, а в Лазаревском, где у Милы, насколько мне известно, свой дом на берегу, задержали любовницу ее мужа с женским трупом в багажнике. Я позвоню сейчас еще одному человеку, может, узнаю, где Тахиров… Если окажется, что и его нет в городе, значит, я еду в Лазаревское именно по этому делу. Слишком уж много совпадений.

– Лена – убийца? Но она же не сумасшедшая, чтобы возить в своей машине труп…

– Значит, они убили с Тахировым Милу, положили в багажник, чтобы вывезти из города и где-нибудь спрятать, но ее машину остановили… Она говорила по телефону сбивчиво, чувствовалось, что нервничает… Может, в машине был и Тахиров, только она мне ничего об этом не сказала. Ладно, поеду – все узнаю.

– Вообще-то она девушка со странностями, не такая, как все, у нее свои принципы… Если она считает, что может по жизни нигде не работать и что все ей чем-то обязаны, то, наверное, они с Тахировым и договорились… Два сапога пара… Ну и дела…

После разговора с Мишей Ирина позвонила помощнику прокурора, Канабееву Виталию Борисовичу, извинилась, что разбудила.

– Виталий, ты меня знаешь: я просто так ночью бы не позвонила. Скажи, по делу Белоус что-нибудь известно?

– Ирина Васильевна? Сейчас, дайте проснуться… Белоус… Нет, никаких сведений. Она как в воду канула.

– А ее муж?

– Тахиров?

– Да, да! Он-то сам где?

– Вообще-то он сам и поднял тревогу, пришел и сказал, что Милы нигде нет, что он звонил в Лазаревское, где она могла быть, в принципе, но охранник в доме взял трубку и ответил, что она туда не приезжала. Ее сотовый отключен.

– Когда это было?

– 13 июля. Потом он сам вылетел в Адлер, но мы пробовали с ним связаться, и тоже ничего не вышло… Думаю, он сейчас в Лазаревском.

– Она что, должна была туда поехать? Она говорила ему об этом?

– Я так понял, что они хоть и находятся в браке, но довольно свободны… Словом, если верить Тахирову, она могла уехать из города в любом направлении, даже не поставив его в известность…

– Врет, сволочь, – вырвалось у Собакиной. – Не верю в такие отношения. Весь город знает, что Мила вышла замуж по любви, что она просто обожает своего мужа…

– У вас есть какая-то информация?

– Пока нет, но, думаю, скоро будет.

Она еще раз извинилась, положила трубку и налила себе еще кофе. Затем умылась холодной водой и начала потихоньку собираться. Она почему-то была уверена в том, что деньги привезут. И предчувствие ее не обмануло – через сорок минут в передней раздался звонок. Она подошла к двери и заглянула в глазок. Увидела хрупкую девушку, смотрящую тоже в глазок и пытающуюся ей улыбнуться.

Ирина распахнула дверь:

– Проходите.

– Меня зовут Оля. Вы – Ирина Васильевна Собакина?

– Да-да, все правильно, и я жду тебя. Проходи, – она вдруг поняла, что видит перед собой совсем еще девочку, да такую симпатичную, рыженькую, смешную. – Кофе будешь?

– Да можно, вообще-то…

– Пойдем на кухню. Пока я буду готовить, ты мне расскажешь, где ты познакомилась с Леной и как оказалось, что у тебя на руках такие деньги…

Девушка смотрела на нее и, видимо, не знала, как себя вести.

– Ты должна довериться мне. Пойми, она в беде. Я – адвокат, и после того, как ты мне отдашь все деньги, девять тысяч долларов, я тотчас закажу билет на самолет и уже сегодня днем буду в Лазаревском.

– Мы познакомились с ней в мотеле «Спящий мотылек», где я работаю… – и Оля рассказала ей о том, как Лена приехала 13 числа в мотель на «Фольксвагене», как остановилась в комнате с видом на поле подсолнухов, о том, как ее заинтересовали японские стихи – хайку… – Думаю, у нее была с кем-то назначена встреча в «Мотыльке», она явно кого-то дожидалась… А потом возле мотеля остановился «КамАЗ», шоферы часто останавливаются у нас, чтобы пообедать, и вот один такой водитель с «КамАЗа» подошел ко мне и, протянув сверток, сказал, чтобы я передала его девушке на «Фольксвагене», которая остановилась в мотеле.

– Сверток? А что в нем было?

– Понятия не имею. Легкий такой сверток… Похожий на тот, который мне передала много позже моя сменщица, только уже от Лены.

– А раньше вы когда-нибудь видели ее?

– Нет, никогда. Понимаете, она провела у нас ночь, а утром развернула машину и поехала совершенно в противоположную сторону…

– Как это?

– Понимаете, обычно у нас останавливаются те, кто едет в сторону Волгограда, это по пути, а Лена развернулась и поехала в другую сторону – как на Москву… И больше я ее не видела. А спустя несколько дней моя сменщица передала мне вот этот пакет, – Оля достала из сумки сверток, – и сказала, что мне просили передать… Дело в том, что эта девушка Лена прежде назвалась Оксаной Кузнецовой. Но я, если честно, сразу ей не поверила. Мне показалось, что она придумала это имя только что… Так многие делают, чтобы не называть свое имя… У нас ведь мотель, там встречаются, назначают свидания, и нам совершенно необязательно знать подлинные имена и фамилии наших постояльцев. Ведь никто из них не задерживается надолго.

– И что было в этом свертке?

– Деньги. Очень много денег. И записка.

– Ты можешь мне ее показать?

– Да, конечно.

Собакина взяла из рук Оли записку и пробежала глазами:

«Оля, я доверяю все эти деньги тебе, потому что знаю: я в опасности. Я чувствую, что меня хотят втянуть в какую-то грязную историю. Эти деньги я оставляю тебе на тот случай, если окажусь в безвыходном положении. Я позвоню в „Мотылек“ и скажу тебе, что с ними делать, потому что я и сама пока ничего не знаю. Я уверена, что ты – честная и порядочная девушка и что на тебя можно положиться. Знаешь, я и сама теперь иногда сочиняю хайку… До свидания, Лена Оленева (Оксана – это мое ненастоящее имя)».

Ирина перечитала записку дважды.

– Можете себе представить мое удивление, когда я увидела эти деньги и записку. Сначала я испугалась, но потом взяла себя в руки и спрятала деньги. И вдруг этот ночной звонок… Вот возьмите – здесь девять тысяч долларов. Пятьсот она велела оставить про запас, и я их тоже сохраню. Вы мне хотя бы скажите, что с ней случилось и где она?

– Она в Лазаревском. Думаю, ее подозревают в убийстве…

– В убийстве?

– В багажнике ее машины обнаружили труп женщины.

– Женщины… – протянула задумчиво Оля. – Между прочим, в тот день, когда Лена передала моей сменщице эти деньги с запиской, она была в мотеле не одна. С ней была девушка, симпатичная, светловолосая. Когда они регистрировались, то, понятное дело, назвались чужими именами, как я уже говорила, это обычное дело.

– Но как же ты тогда поняла, от кого этот пакет?

– Во-первых, они, эти две девушки, приехали на «Фольксвагене», моя сменщица мне его описала и даже сказала номер, который совпал с номером машины Лены-Оксаны. Во-вторых, мне доверили такую кучу денег… Да еще это упоминание про японские стихи. Деньги я взяла, а что мне было делать? Я понимала, какую ответственность на себя взваливаю, принимая их. Но этот звонок сегодня… Я поняла, что не ошиблась и теперь рада, что наконец избавляюсь от этих денег. К тому же, может, вы и правда сумеете помочь ей…

Раздался телефонный звонок. Собакина схватила трубку. Это был Канабеев Виталий.

– Ирина Васильевна?

– Виталий? Что-нибудь узнал?

– Да, в Лазаревском пару часов тому назад задержали любовницу Тахирова, некую Елену Оленеву; в багажнике машины, которую он ей подарил, обнаружили труп Милы Белоус… Вот такие дела.

Она ждала этого и боялась, ей не хотелось, чтобы Мила погибла. Мила была необычным и очень интересным человеком, она была живой, подверженной страстям женщиной, да к тому же еще и красивой, умной, умела работать с людьми и многим помогала по доброте душевной. Ирине до последней минуты не хотелось верить, что в багажнике «Фольксвагена», принадлежавшего ее новой подзащитной, – мертвая Мила. Хотя она предчувствовала это с самого начала, едва лишь услышала от Миши про его бывшую любовницу. Да, она могла убить Милу, могла. Вот только непонятно, как она так глупо попалась с трупом в машине? А что, если Милу убил сам Тахиров, который подставил вместо себя Лену?

– Ты сможешь добраться до дома? У тебя есть деньги на такси?

– Я с братом, он на машине и ждет меня внизу, – Оля улыбкой поблагодарила Собакину за заботу. – Вы должны понять меня…

– Ах да! Думаю, речь идет о расписке… Да, конечно…

Ирина взяла чистый лист бумаги и быстро составила текст расписки, после чего пересчитала деньги, расписалась и отдала расписку Оле. Ей явно нравилась эта тихая и улыбчивая девушка.

– Вы поможете ей?

– Я сделаю все, что в моих силах…

Собакина закрыла за Олей дверь и позвонила в аэропорт.

Глава 15

– Она отказалась говорить… Сначала несла какую-то ахинею про японские стихи… И это вместо того, чтобы бить себя кулаком в грудь и доказывать свою невиновность.

Велькин и Медведкин курили на крыльце отделения милиции, в изоляторе которого продолжала находиться Лена Оленева.

– Я сказал ей, что адвокат не приедет, – сознался Велькин. – Понимаешь, время идет, такую бабу замочили, а она молчит как рыба об лед. Что мне было делать?

– Собакина звонила мне, она уже через час будет в Лазаревском. Значит, говоришь, что у нее не все в порядке с головой?

– Уверен. Или же она просто находится в шоке.

– И ты думаешь, что это она убила?

– Не знаю… Если бы смерть этой Белоус наступила недавно, я бы еще и поверил, но зачем ей возить в машине полуразложившийся труп, от которого так смердит? Я тоже начинаю думать, что его подложили. Но она все равно что-то знает.

– Почему ты так думаешь?

– Нам звонили из Саратова. Оказывается, Оленева – любовница Тахирова, мужа Белоус. Но у Тахирова алиби. Железное. Что касается причины смерти… Ночью провели вскрытие – смерть наступила от инъекции сильнодействующего яда. Укол ей сделали после того, как она приняла большую дозу снотворного. И произошло это 13 или 14 числа, как раз в эти дни Тахиров был в Саратове, имеются свидетельские показания… Он два дня находился почти безвылазно в автосалоне, принадлежавшем его жене, и, по словам сотрудников, сильно волновался по поводу ее исчезновения. Постоянно звонил общим знакомым, места себе не находил… А потом поехал, точнее, полетел в Лазаревское…

– А где он был вчера?

– Мы отвезли тебя в пансион, а сами поехали к дому Белоус. Хотели уже взламывать замок, но охрана открыла ворота… Тахиров был мертвецки пьян… Мы нашли его в спальне. Он так много выпил виски – горничная сказала, что это его любимый напиток, – что находился в полной отключке. Мы попросили ее сообщить нам, когда он придет в себя.

– А ты спросил ее, почему они никому не открывали дверь?

– Таков был приказ хозяина.

– А что с Милой? Когда ее видели в доме последний раз?

– 12 июля, в день ее приезда. Она приехала одна, в прекрасном настроении, распаковала вещи и ушла на море. Вернулась, отпустила горничную, пообедала и легла спать. Охране приказала никого в дом не впускать… У нее в Лазаревском было много знакомых, которых она приглашала к себе, устраивала вечеринки, но иногда ей просто хотелось побыть одной. Но самое интересное началось вечером двенадцатого… В ворота постучалась женщина, представилась, кем ты думаешь?

– Представления не имею…

– Леной Оленевой. Она так настаивала на встрече, что разбуженная и недовольная Белоус вынуждена была приказать открыть ворота… Думаю, услышав фамилию, она сразу поняла, что к ней заявилась любовница мужа, а это, согласись, бывает не каждый день… Охрана впустила женщину. Мила ее приняла. Из дома они не выходили, на террасе чай не пили. Примерно через час Лена Оленева ушла, а Мила – исчезла. Ну, как тебе история?

– Но как же тогда показания официантки из кафе, которая буквально вчера видела Милу на террасе?

– Она могла спутать…

– А охрана? Спустя два дня приехал Тахиров, услышал от охраны и горничной всю эту историю с Оленевой и исчезновением Милы и запил…

– Но на террасе была женщина! – не унимался Медведкин.

– Это и могла быть Лена Оленева. Если учесть, что она была любовницей Тахирова, то почему бы не предположить, что он мог провести ее в дом, минуя охрану. Охранники – тоже люди. Они могли, предположим, сидеть на кухне и обедать, а в это время Тахиров впустил в дом свою любовницу. К тому же он мог просто заплатить охране и горничной, чтобы они помалкивали. Все очень просто.

– Но я встретился в кафе с Леной утром… Хотя нет, был почти обед… Да, она могла быть в том доме. Но тогда куда же подевалась другая девушка, Нина?

– О ней нам вообще ничего не известно. Мне еще предстоит встретиться с хозяйкой пансиона, где они остановились, спросить ее, кто был там и кто мог взять машину… Но вообще-то, если принять во внимание то, что Оленева живет в Лазаревском с первого июля, она запросто могла проникнуть в дом, убить Милу…

– А ее тело? Куда она могла его деть? Унести с собой, взвалив на плечо?

– Это хороший вопрос, но я уже устал говорить. У меня скоро на языке вскочит мозоль. Да… Забыл сказать тебе самое главное: твоя Оленева твердит, что Белоус – жива, живее всех живых… Думаю, у нее точно крышу снесло…

– Может, ты разрешишь мне встретиться с ней?

– С Оленевой? Думаешь, она тебе что-нибудь расскажет?

– Не знаю…

– Пойдем, я приведу ее в кабинет. Кстати, если уж ты так о ней печешься, купи ей каких-нибудь пирожков… Она нервничает и поэтому много ест. Все, что ты ей принес, она смела в один присест.

Олег купил еды, сок и вошел в кабинет Велькина с пакетом. Лена уже сидела там. Увидев его, она отвернулась.

– На, ешь…

Велькин оказался прав, увидев колбасу, она сразу переменилась в лице, словно ожила, и жадно набросилась на еду.

– Собакина будет здесь через полчаса, – сказал он как бы между прочим.

Лена замерла с куском колбасы в руке и медленно повернула голову – в глазах ее читалось недоверие.

– Я точно знаю, потому что она звонила мне уже из Адлера… Она уже почти тут, поняла? Так что настройся, чтобы рассказать хотя бы ей всю правду. Я знаю, Велькин обманул тебя. Но и ты должна понять его: ты же молчишь… Как еще заставить тебя говорить?

Лена поела, вытерла ладонью рот, откинулась на спинку стула.

– Мне бы помыться…

– Думаю, это несбыточное желание.

– Я никого не убивала. Белоус жива. Белоус – это и есть та самая Нина, с которой я снимала комнату в пансионе. Мы договорились встретиться с тобой, чтобы пойти в ресторан поужинать, выпить шампанского, а Нина проглотила снотворное и легла спать. Я еще сказала ей, что не стоило ей принимать эти таблетки, ведь мы собирались пить шампанское… Но она не послушала меня. Выпила и почти сразу же уснула. Она все то время, что мы с ней знакомы, клала себе под голову свою сумку. Это может насторожить кого угодно. Поэтому, когда она крепко уснула и я увидела, как сумка свешивается, я не удержалась и вытащила ее из-под головы… Заперлась с ней в ванной комнате. В сумке был обычный набор женских штучек – косметика, носовой платок, прокладки… и паспорт. Конечно, я заглянула туда… Представь, что я должна была подумать, когда увидела, что Нина – это Людмила Белоус?

– А что ты знала о ней?

– То, что она – жена одного моего знакомого…

– Тахирова?

– Да, здесь уже все знают, что мы были любовниками. Но это все в прошлом…

– Зачем ты приехала в Лазаревское?

– Больше я ничего не скажу. Мне же все равно никто не поверит. Да и я не верю вам, что в багажнике был труп Белоус. Это труп неизвестной женщины…

– Но сегодня Тахиров сам опознавал тело своей жены.

– Кто? – Лена сделалась белой, как мел.

– Тахиров. Больше скажу: вам с ним устроят очную ставку.

У нее был вид человека, только что осознавшего, что он совершил непоправимую ошибку.

– Я хочу обратно в изолятор. Уведите меня отсюда… – С ней начиналась истерика. – Уведи меня отсюда!!! Позови Велькина!

Ее увели. Олег убрал крошки со стола, вытер его. Велькин сидел за своим столом и следил за Олегом, словно ожидая от него что-то услышать.

– Ну что?

– У нее истерика. Я не добился ничего. Хорошо, что хоть поела… – солгал он, потому что не знал, какой смысл передавать Велькину, официальному лицу, расследовавшему дело по убийству Белоус, весь тот бред, что несла Лена. – Ты не мог бы показать мне тот паспорт Белоус, который вы нашли у Лены в одной из сумок?

– Да смотри… – Велькин открыл сейф и достал паспорт.

Медведкин открыл его, некоторое время изучал фотографию, после чего пожал плечами:

– Слушай, я вообще ничего не понимаю… На снимке-то действительно не Белоус. Это фотография той самой Нины, с которой Лена последнее время жила в пансионе. Я даже могу официально подтвердить это.

– Да я и сам знаю, что фотографию вклеили… Если честно, я окончательно запутался во всей этой истории…

В это время раздался стук в дверь.

– Можно? – услышали они довольно сильный грудной женский голос за дверью, которая тотчас распахнулась, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет вошла невысокая, крепкого телосложения женщина со стрижеными седыми волосами. Половину лица ее закрывали большие стрекозиные очки, которые делали ее уродливой. – Моя фамилия Собакина.

Она не говорила, а гремела, казалось, на все отделение милиции.

– Да-да, проходите, пожалуйста, – Велькин вежливо указал ей на стул. – Вы завтракали?

– От кофе не откажусь. Кажется, ваша фамилия Медведкин? Олег? – Она какое-то время рассматривала его. – Где Лена?

– Ее сейчас приведут из изолятора, – ответил вместо него Костя.

– Вы позволите мне побеседовать с моей клиенткой с глазу на глаз?

– У вас есть ордер?

– У меня есть все, – Собакина выложила из пухлого, мягкой кожи саквояжа папку с документами. – Вот: и ордер, и мое удостоверение…

– Вам кофе с молоком, с сахаром? – спросил Велькин, просматривая документы.

– Без разницы. Я хочу поскорее увидеть свою подзащитную…

Глава 16

Теперь, когда она знала, что Собакина появится здесь с минуты на минуту, ей стало и вовсе нехорошо. Оказалось, что та минута, о которой она только и мечтала последнее время, станет для нее настоящим испытанием. Она не знала, о чем с ней говорить, никак не могла решить для себя, насколько откровенным должен быть ее рассказ. С одной стороны, ей хотелось, не путаясь, все рассказать, что с ней произошло до того злополучного часа, когда ее задержали на выезде из Лазаревского, с другой – ей казалось, что Собакина не поверит ей и будет считать Лену убийцей. Если бы она смогла расположить Собакину к себе и сделать ее, хотя бы на то время, что им понадобится для выпутывания из этой жуткой истории, своим человеком, своей подругой. Лена понимала, что слишком многого хочет, как понимала и то, что наверняка перед тем, как вылететь в Адлер, Ирина Васильевна позвонила Мише Семенову, ее бывшему шефу и любовнику, чтобы узнать у него хоть что-то о своей будущей подзащитной. А Миша, конечно, молчать не стал, он еще зол на нее и не может ей простить всю ту боль, которую она причинила ему, пока жила с ним и тянула с него деньги. Она была с ним цинична, жестока и позволяла себе многое из того, что мужчины никогда не прощают… Сейчас она и сама не понимала, как могла вот так разрушить тот теплый и сытый мирок, который он ей обеспечил и где она смогла бы прожить, не зная особых бед, до самой старости. А ей этого показалось мало, ей были нужны другие мужчины, такие, как Тахиров…

Вспомнив Вадима, она даже содрогнулась. «…Сегодня Тахиров сам опознавал тело своей жены… Больше скажу: вам с ним устроят очную ставку…»

Она уже никому не верила. Сначала Велькин обманул ее, сказав, что Собакина не сможет к ней приехать, а теперь, наверняка уже обнаружив где-нибудь по дороге на юг тело Тахирова (которое она, скорее всего, вытащила из багажника и спрятала, находясь в полубессознательном состоянии, вызванном шоком), они пытаются внушить ей мысль, что он жив. Ведь она застрелила Тахирова, он не может быть жив. Иначе весь ее путь, который она совершила вместе с Ниной, окажется полностью бессмысленным. Если даже допустить невероятное – это Белоус убила своего неверного мужа в порыве ревности или ненависти, возможно, она застала его в объятиях Лены (хотя она этого не помнит), – все равно, Мила зачем-то выследила ее на дороге, зачем-то дала ей деньги, как будто за что-то расплатилась с ней… Но должно же быть всему этому какое-то объяснение!!!

Вот бы узнать точно, жив Тахиров или нет. Если он жив, во что верится с трудом, то ее рассказ о том, что якобы они вместе с Ниной убили его, останется просто рассказом – без отягчающих последствий. Останется одно черное пятно в ее правдивом рассказе, который она собирается рассказать Собакиной: ее договоренность с Тахировым об убийстве Милы Белоус. Но и здесь, получается, ей нечего бояться, все эти слова так и останутся словами, ведь Белоус-то жива! А та женщина, которую обнаружили в багажнике машины, не имеет к семье Белоус-Тахировых никакого отношения.

«…я не верю вам, что в багажнике был труп Белоус. Это труп неизвестной женщины…» Она так и сказала Медведкину, на что услышала, как приговор: «Но сегодня Тахиров сам опознавал тело своей жены…» Так кому же верить? Собственным глазам? Ведь она же сама видела паспорт на имя Белоус, где на нее с фотографии смотрела Нина. И паспорт не может быть фальшивым уже по той причине, что это единственная вещь из всего содержимого сумки Нины, которая представляла собой какой-то интерес, именно его Нина так тщательно охраняла, когда подкладывала сумку под голову… Значит, она боялась, она не хотела, чтобы Лена узнала, что Нина – и есть Белоус.

– К вам пришли…

Она подняла голову и увидела ненавистного ей Велькина. Он стоял по ту сторону клетки, куда ее посадили за убийства, которых она не совершала. (Но могла совершить… – пронеслось у нее в голове.)

– Кто?

– Вы же сами просили адвоката…

Она почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. Ее мелко затрясло. Ну, слава богу, теперь она не одна, и ее есть кому защищать.

Ее привели в кабинет, где за столом, откинувшись на спинку кресла и зажав между пальцами дымящуюся сигарету, сидела Собакина – крупная женщина с бледным лицом, наполовину закрытым очками.

– Ирина Васильевна?

Собакина, словно очнувшись, тотчас сорвала с себя очки и вперила взгляд своих проницательных глаз на Велькина, он тут же ретировался из кабинета. Они наконец-то остались вдвоем.

– Привет. Как дела? – адвокат криво усмехнулась и загасила сигарету в пепельнице. – Я вижу, что неважнецкие у тебя дела… Ты мне можешь рассказать, как ты очутилась в Лазаревском?

– Да. Но сначала я хочу поблагодарить вас за то, что вы приехали. Я чуть с ума не сошла от страха, когда в моей машине нашли труп женщины…

– Ладно, я уже здесь. Нам надо работать. Давай рассказывай… Я должна знать все, тогда мне будет проще строить защиту. Сама понимаешь – машина твоя, Белоус – жена твоего любовника Тахирова…

– Так эта женщина – Белоус? – спросила Лена помертвевшими губами. – Здесь не может быть никакой ошибки? Вы сами ее видели? Вы были знакомы с ней? Я не верю, что это она, та женщина – не Белоус, я точно знаю…

– Нет проблем – поедем и еще раз посмотрим. Я знала Милу, я много раз ее видела.

– А… Тахиров?

– Я так поняла, что вам собираются устроить очную ставку…

Спрашивать сейчас Собакину о том, жив ли Тахиров, означало допустить мысль, что он может быть мертв. Но это – новые вопросы, новые подозрения.

– Мне все равно… Но лучше бы мне устроить очную ставку с Белоус… Она представлялась мне Ниной, мы несколько дней были с ней вместе, жили в одном пансионе, потом она уснула, я залезла в ее сумку, где оказался паспорт на имя Белоус…

– Подожди-подожди, не так скоро… Так мы едем в морг?

– Да, конечно… По дороге мы можем заехать в мой пансион, чтобы пригласить для опознания Тамару, нашу хозяйку, она-то видела, с кем я жила…

– Ты хочешь сказать, что ты дружила с Милой, которая выдавала себя за кого-то другого?

– Именно!

Лена была счастлива, что Собакина схватывает все на лету.

– Тогда поехали. Велькин! – загремела, выглянув из кабинета в коридор, Ирина Васильевна. – Велькин!

В морг поехали вчетвером: Велькин, Медведкин, Собакина и Лена. За Тамарой, понятное дело, заезжать не стали – не увидели в этом никакого смысла: Лена жила в пансионате сутки, а женщина, которую они ехали опознавать в морг, скончалась около недели тому назад.

– Могу я хотя бы узнать, от чего умерла эта женщина? – спросила в машине Лена.

– Это у тебя надо спросить… – бросил через плечо Велькин, на что Собакина вдруг шумно задышала, как если бы собиралась ответить ему в тон. Но не успела. Вместо Велькина Лене ответил, нарушая юридическую этику и закон, Медведкин:

– Она погибла от инъекции яда, но прежде ее усыпили сильнейшим снотворным, который, надо сказать, обнаружили на дне уже твоей сумки…

– Но я не пользуюсь снотворным.

– Правильно, ты заставляешь им пользоваться других, – не без ехидства заметил не скрывавший своего неприязненного к ней отношения Велькин, которого, скорее всего, злило, что Лена не ответила ни на один из его вопросов. Велькин был вспыльчивым, злопамятным и очень обидчивым человеком. Всю свою сознательную жизнь он искал способ, как заставить людей подчиняться ему, в общем-то, ничего собой не представлявшему человеку, и в конечном итоге нашел: выучился и стал следователем прокуратуры. Больше того, он в своем довольно-таки молодом возрасте уже успел познать вкус вседозволенности и тот сладкий трепет от сознания того, что его боятся. А боятся – следовательно, уважают, раз; верят в то, что от него многое зависит в этой жизни, два; стараются ублажить его, подкупая при каждом возможном случае, три. В городе его знают, ценят, боятся да еще и платят ему деньги. И при этом он искренне считает, будто избавляет город от преступников и вершит правое дело. И вдруг приезжает какая-то Собакина, – тьфу, пропасть! – которая орет на все отделение: Велькин!

Лена вошла в здание морга предпоследней – за ней следом шел Велькин, едва не наступая ей на пятки.

В небольшом, ярко освещенном помещении, где в глазах рябило от черных и белых квадратиков кафеля, которым были выложены все стены и пол, на металлическом столе прикрытое простыней лежало тело. Судмедэксперт в резиновых перчатках, отогнув угол простыни, приподнял ее, открывая взгляду присутствующих хрупкое женское тело, заметно тронутое следами разложения.

– Это не Нина, конечно! – вырвалось почему-то у Лены.

– Вы знали прежде эту женщину? – спросил Велькин официальным тоном, надеясь, что хотя бы здесь, перед лицом смерти, она не станет молчать.

Лена взглянула на Собакину, как бы спрашивая ее, отвечать или нет. Та покачала головой, и Лена промолчала.

– Хорошо, тогда мы спросим об этом у другого человека. Я к вам обращаюсь, Ирина Васильевна…

– Да, это Мила Белоус. Вне всякого сомнения. Бедняжка…

– Вот и отличненько! – забывшись, где он находится, радостно воскликнул Костя Велькин. – Медведкин тоже ее опознал, да и муж… Кстати… – Велькин вдруг кинулся к двери, и все услышали, как он позвал: – Тахиров!

Лена замерла. Вот сейчас для нее прояснится многое. Часть уже прояснилась – она поверила в то, что видит перед собой Милу Белоус. Значит, та, что называла себя Ниной, и есть Нина, и трюк с сумкой она придумала… Но зачем? Теперь, когда выяснится, жив Тахиров или нет, она сумеет решить для себя, что именно рассказывать Собакиной. Если сейчас сюда войдет мужчина, которого она не знает, но который станет себя выдавать за Тахирова, значит, то, что происходит с ней, – сплошная подстава… Если же…

Она резко повернула голову и увидела входящего в кабинет Тахирова. Это был он. Черноволосый красавец во всем белом. Он прижимал к носу носовой платок. На лбу его выступила испарина. И тут он тоже узнал ее, глаза его расширились… Все смотрели на них. Любовники стояли возле стола, на котором покоилась та, что постоянно мешала им, та, кого они собирались убить…

– Вадим, вам знакома эта женщина? – спросил Велькин, переводя свой цепкий взгляд с Лены на Тахирова. – А? Отвечайте?

– Да, – сказал он, и Лена от звука его голоса чуть не лишилась сознания. Еще недавно, соглашаясь с Ниной в том, что он должен был ответить за свои поступки и эгоизм, предательство и измену своей жизнью, она вдруг с отчаянием поняла, что все еще любит этого невероятно красивого и полного сил мужчину. Все вокруг нее затуманилось – остался лишь он, с божественной внешностью и голосом, способным заставить трепетать любую, даже самую холодную женщину. – Да, это моя хорошая знакомая, Лена.

– Когда вы встречались с ней последний раз?

– Даже и не помню… – он развел руками, и при этом щеки его слегка порозовели, как у стыдливого юноши. – Может, месяц назад…

– Она – ваша любовница?

– Велькин, прекратите! – прорычала Собакина. – Вы, верно, забылись, где находитесь. Это вам не прокуратура, а морг. Имейте совесть.

– О какой совести вы говорите, если здесь только что я устроил очную ставку двум любовникам, которые и убили эту… как ее… Белоус!

– Даже я знаю, что у Тахирова железное алиби, – грубо оборвала его Ирина Васильевна. – Что же касается моей подзащитной, то у нас с ней еще не было возможности поработать и подготовиться к допросу. Теперь, когда она знает, чей труп обнаружили в багажнике ее машины, – тело принадлежит жене Тахирова, Миле Белоус, – мне будет проще задавать вопросы, а ей – отвечать. Ведь до сих пор, насколько мне известно, она понятия не имела, в чем ее подозревают…

Уже на свежем воздухе, который Лена принялась жадно глотать, боясь, что ее вывернет наизнанку, Собакина отвела ее в сторону и шепнула:

– Пока нам не дадут возможности с тобой поговорить – молчи. За Белоус стоят большие люди. И если докажут, что это ты убила ее, тебя упекут на полную катушку… Таблетки снотворного, которым ее усыпили, обнаружены на дне твоей сумки. Это – улика. Труп – в твоей машине – еще одна улика, самая, пожалуй, существенная. Твой ночной побег из Лазаревского – снова улика. Сумка, принадлежавшая Белоус, в твоей машине – улика. Ты – любовница Тахирова – это ли не мотив?

К счастью, их снова привезли в отделение и оставили в кабинете одних. И Лена к тому времени уже готова была сознаться Собакиной во всем. Сейчас единственным правильным решением, как ей казалось, было не спеша и не упуская ни одной детали рассказать все, что произошло с ней с того самого дня, как она приехала в «Спящий мотылек», чтобы, встретившись там с Тахировым, убить Белоус… Да, Собакина будет в шоке и непременно выскажет ей свое мнение по этому поводу, но только на таких условиях Лена сможет, ничего не выдумывая и не сочиняя, рассказать правду.

– Мы договорились встретиться с Тахировым в мотеле «Спящий мотылек»… – начала она, с удовлетворением отмечая про себя, что ее наконец-то внимательно и не перебивая слушают.

Глава 17

Прошел месяц, второй, но убийцу Людмилы Белоус так и не нашли. После повторного вскрытия тела убитой предпринимательницы, на котором настояла адвокат Собакина Ирина Васильевна, выяснилось с максимальной точностью, когда же именно было совершено убийство: 13–14 июля. Из Саратова в Сочи прилетел главный свидетель – Ольга Валентиновна Аверочкина, администратор гостиницы «Спящий мотылек», которая дала показания в пользу подозреваемой в убийстве Елены Оленевой. Она рассказала о том, что 12 июля в их мотеле остановилась девушка, назвавшаяся Оксаной Кузнецовой, которая провела в мотеле несколько дней; все это время она никуда не отлучалась и тихо жила до тех пор, пока не приняла решение поехать на юг. Дружеские отношения, сложившиеся между Аверочкиной и Оленевой, способствовали тому, что Оленева призналась Аверочкиной в том, что тяжело переживала разрыв со своим любовником Тахировым, который бросил ее ради другой женщины – имени ее Оленева не знала. В надежде, что любовник одумается и вернется к ней, она прождала его в «Спящем мотыльке» – мотеле, где он назначал ей прежде свидания и с которым у Оленевой были связаны лишь лучшие воспоминания, – несколько дней. За это время Аверочкина, сильно переживавшая за новую подругу, которая время от времени повторяла, что ей надоело жить, сумела внушить ей мысль о том, что надо взять себя в руки и начать новую жизнь. А чтобы немного прийти в себя и забыть Тахирова, Аверочкина же посоветовала ей поехать на машине на юг – отдохнуть. И даже дала в долг пятьсот долларов. Из этого рассказа свидетельницы выходило, что Елена Оленева не могла, находясь в мотеле, убить находящуюся в Лазаревском Милу Белоус. Несколько фактов, свидетельствующих о том, что Елену Оленеву пытались подставить, подбросив ей в машину труп убитой Белоус, а также ее сумку и паспорт с вклеенной туда фотографией незнакомой женщины, с которой Оленева, на первый взгляд, случайно познакомилась на пляже в Лазаревском, не сыграли сколько-нибудь значительной роли, а лишь подтвердили версию о том, что настоящий убийца по-прежнему остается на свободе. И что женщина с фотографии на паспорте, называющая себя Ниной (о существовании которой рассказала и вторая свидетельница – хозяйка пансиона, где остановились девушки, а позже и следователь саратовской областной прокуратуры Олег Медведкин), имеет непосредственное отношение к истории с убийством.

Вадим Тахиров – вдовец – на вопросы следствия, кто именно навещал Милу Белоус в ее доме в Лазаревском, не дал ни одного вразумительного ответа, так как все то время, что его жена отсутствовала, он сильно пил. Два охранника, находившиеся в доме, где жила с 12 июля хозяйка – Мила Белоус, а также домработница на вопросы, связанные с посетителями, которых принимала Белоус, отвечали, что к дому постоянно подъезжали какие-то машины, к воротам подходили люди с единственной целью – узнать, не сдается ли дом или апартаменты, что является обычным делом в таком месте, как Лазаревское, да еще и в разгар курортного сезона, поэтому запомнить всех они не могли. Домработница вспомнила, что, действительно, 12 июля, в день приезда, ее хозяйка была в прекрасном настроении, распаковала вещи и ушла на море, а когда вернулась – отпустила девушку. Позже один из охранников дал следующие показания: после того как Людмила отпустила домработницу (которую она называла горничной), она пообедала и легла спать. Охране велела никого в дом не впускать. Однако вечером этого же дня в ворота постучалась женщина, представившаяся Еленой Оленевой, которая очень настаивала на том, чтобы ее приняла Белоус. Охранник доложил хозяйке, и та, услышав имя посетительницы, тотчас приказала впустить ее. Через некоторое время посетительница ушла, но Милу Белоус больше никто не видел. Охранник ужинал, и, возможно, как раз в это время Белоус вышла из дома. У нее имелись ключи от ворот. Судя по всему, в дом 12 июля вечером и вошла убийца, назвавшаяся именем любовницы Тахирова, которая либо выманила Белоус, чтобы убить ее, либо убила. Но трупа в доме не было. Вскоре туда приехал Вадим Тахиров, который запил…

После того как были улажены все формальности, связанные с рядом экспертиз, тело Милы Белоус отправили в Саратов. Гроб сопровождал Вадим Тахиров. Похороны были пышные, на них съехались все известные люди города. На поминальном обеде присутствовало более пятисот человек…

– Она оставила завещание?..

Этот вопрос Лена задала Ирине Васильевне Собакиной в конце сентября, когда они встретились в ресторане «Берлога», где заказали жаркое из косули и жареных куропаток. Это был один из самых посещаемых и дорогих ресторанов города. На этой встрече настаивала сама Собакина. Добившись того, что с ее подзащитной сняли обвинение, честно отработав, таким образом, свой гонорар, она, исчезнув на два месяца из поля зрения Лены, вдруг объявилась – позвонила и пригласила на ужин.

В отличие от их, можно сказать, первой, июльской встречи, на этот раз Собакина выглядела просто сногсшибательно. На ней было черное с блестками платье, которое скрывало все изъяны фигуры, волосы выкрашены в темный цвет и тщательно уложены. В руках она держала миниатюрную замшевую сумочку винного цвета, украшенную стразами.

– Завещание? Ты о ком, о Миле? – Собакина пыхнула в сторону дымом и стряхнула пепел с сигареты в хрустальную пепельницу. – Разумеется, оставила.

– И все досталось Тахирову?

– Да, представь себе! И хотя весь город твердит, что Милу убил он, пусть и не своими руками, все равно – у него алиби, понимаешь? И ничего тут не поделаешь… Знаешь, мне ужасно жаль эту женщину. Она так его любила, так любила… Мне жалко ее, но в то же время я понимаю, что она была необычайно счастлива со своим молодым мужем… Да, он подлец, сволочь, у него, помимо тебя (ты уж извини), было полно женщин, но она испытывала к нему страсть – то, что не каждому дано испытать… Ты что будешь пить?

– Без разницы.

– А я хочу чего-нибудь покрепче. Здесь все ужасно дорого. А в салат-бар и не суйся!

– Это почему? – спросила Лена просто так, из вежливости, чтобы поддержать разговор, потому что больше всего ее сейчас интересовал, конечно, Тахиров. Она знала, что он один, еще не женился и живет в свое удовольствие. Кажется, даже успел за это время съездить в Европу.

– Да потому, что если мы с тобой возьмем одну тарелку разных салатов и станем пробовать вместе, то наблюдающий за нами официант (да-да, и не удивляйся, за нами будут следить!) сдерет с нас за две тарелки, вот такие идиотские правила…

– Да уж…

– Так вот, я уважаю решение Милы оставить все Тахирову. Понимаешь, она его любила, любила! Она, деловая женщина, сумевшая сколотить такой капитал, в отношениях с Вадимом оказалась открытой для любви, нежной и страстной… Это редкое качество, согласись!

Слушая эти слова, Лена испытывала жгучий стыд, ведь Собакина знала о них с Тахировым, знала о заговоре с целью убийства Белоус… И вот теперь Ирина пригласила ее на ужин, сидит за одним столиком с потенциальной убийцей, восхищается покойной Милой Белоус.

– Ирина Васильевна, зачем вы мне все это рассказываете? Разве вы не понимаете, что я чувствую, слушая вас? Я была с вами откровенна до предела, я призналась вам в таком… о чем и родной матери бы не сказала… Я много испытала, пережила, так, может, вы оставите меня в покое?

Собакина молча наблюдала за ней.

– Зачем вы пригласили меня сюда? Вы что же, по-прежнему думаете, что это я убила ее?

– Нет, Лена, я так уже не думаю. Кое-что произошло за то время, что мы с тобой не виделись. И я пришла к тебе с делом, а если точнее, то с вопросом. Только не удивляйся…

Трудно было себе представить, какое дело могло привести Собакину к Лене. И что же удивительного она собиралась ей рассказать или предложить?

– Скажу прямо. Когда я в первый раз выслушала тебя, то уже минут через десять я определилась с твоим диагнозом.

– Диагнозом? О чем это вы?

– Понимаешь, все, что ты наговорила мне о своей поездке, показалось мне настоящим бредом. И первой мыслью моей было спасти тебя, сославшись на твою психическую болезнь. Но я не сделала этого, потому что кое-какие детали все же работали на тебя… Эта Оля из «Мотылька»… Она же – реальное лицо. Весь твой рассказ я записала, как ты понимаешь, на диктофон. Но, к счастью, эта запись мне так и не понадобилась. Я купила твое алиби, благодаря моей работе ты оказалась на свободе, и с тебя сняли все обвинения, я отработала свой гонорар, и, казалось бы, история закрыта, так?

– Ну… так…

– Но ведь убийца-то не найден. Когда я вернулась домой из Лазаревского, на меня навалилась куча неотложных дел… Но как только я немного их разгребла, мне позвонил Медведкин, кстати, не по твоему делу… Он попросил меня помочь ему кое в чем. Олег – симпатичный парень, я знаю его… К тому же у меня такое жизненное кредо – дружить с хорошими людьми. Так вот. Мне не давала покоя запись нашего с тобой разговора, но одной заниматься поисками убийцы тоже не входило в мои планы…

– Вы что же, решили найти убийцу? Но вы же – адвокат!..

– Не помню, говорила я тебе или нет, но у Милы были очень влиятельные друзья, которые до сих пор жаждут узнать, кто же мог убить ее… Они сбросились и обратились к одному человеку из прокуратуры, чтобы он продолжал поиски убийцы…

– Вы имеете в виду Медведкина?

– Нет, что ты! – замахала руками Ирина Васильевна. Принесли косулю, и она, отломив кусочек ржаного хлеба, макнула им в соус. – Ты ешь и слушай… Значит, так. Это, конечно, не Медведкин. Олег – простой следователь, исполнитель. Но и он получит свою долю, если найдет. Но я буквально на днях сама позвонила кое-кому и предложила свои услуги…

– Из-за денег?

– Нет, из-за азарта. Мне кажется, что я сумею вычислить убийцу. Я просто чувствую это… Словом, мы договорились, что если я представлю убийцу и докажу это, то эти деньги станут моими. И в этом мне поможет Медведкин. А я ему, в свою очередь, постараюсь помочь в его деле…

– В каком еще деле? – Собакина говорила так путано, что Лена никак не могла взять в толк, чего же от нее, от Лены, хотят.

– У него есть одно старое дело: он хочет найти убийцу одной женщины, которую убили пять лет тому назад… Убили и ограбили. Вот такое пошлое и неинтересное убийство.

– А при чем же здесь я? Я никого не убивала.

– Ты здесь, может, и ни при чем, но мне думается, что убийство Белоус и Наташи Дубровиц связаны между собой.

Лена решила для себя больше не задавать лишних вопросов и предоставить Собакиной рассказывать дальше так, как она считает нужным: путано, нелогично и сумбурно (что, кстати, очень странно для адвоката такого уровня). Рано или поздно, она поймет, зачем та пригласила ее на такой дорогой ужин.

– Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: ты не помнишь, какой формы уши были у той девушки, которая называла себя Ниной?

– Да… Да, я помню. – Лена теперь немного успокоилась, потому что поняла: подозревают, слава богу, не ее. – У нее были очень интересные ушные раковины, словно недоразвитые, напоминающие розу. Но вот что удивительно: она сама словно этого не замечала…

– Правильно, есть же такое выражение: не видать тебе… как своих ушей… Вот и я тоже об этом подумала. Дело в том, что у женщины, которая столкнула с подоконника Наташу Дубровиц, тоже были странные уши, по форме напоминавшие цветок розы. Но угадай, почему я решила, что эти убийства между собой как-то связаны?

– И почему же?

– Да потому, что телефон Тахирова до сих пор прослушивается, за ним следят. И с кем бы ты думала он разговаривал по телефону не далее как вчера?

– Понятия не имею. Я не поддерживаю с ним никаких отношений.

– И правильно делаешь. Но в прокуратуре, как я тебе уже говорила, есть теперь люди, особенно заинтересованные в том, чтобы найти убийцу Белоус, поэтому Тахиров до сих пор является для них главным подозреваемым…

– И с кем же он разговаривал по телефону? С террористами?

– Со специалистом по отопластике!

– И что это такое?

– В пластической хирургии отопластика – это операция по устранению врожденной лопоухости. Скажи, разве твой бывший любовник лопоух?

– Нет, у него красивой формы небольшие уши…

– Значит, он договаривался не для себя, понимаешь? Он договаривался с ним о встрече.

– Он с кем-нибудь живет?

– Нет, он сейчас предпочитает не светиться, ведь его весь город знает, но с женщинами по телефону разговаривает. Хотя разговоры – так, ничего особенного: как дела, что нового на работе? В таком вот нейтральном духе…

– Вы предполагаете, что он знаком с этой… Ниной? И что Нина и та женщина, что убила Наташу Дубровиц, – одно и то же лицо?

– Я просто уверена в этом. Понимаешь, я долго думала обо всем этом, представляла себе, слушая магнитофонную запись, как ты едешь с этой Ниной на юг… Понимаешь, никто, никто из тех людей, которые в Лазаревском пытались побеседовать с тобой, не отнеслись всерьез к существованию этой Нины. Подумаешь, девушка, с которой ты жила в одном пансионе. Но я-то была там, видела на столике крем, которым вы пользовались, чтобы выглядеть загорелыми и чтобы все думали, будто вы в Лазаревском давно. Это мелочь, деталь, но, на мой взгляд, важная. И таких деталей – много… И все они у меня на пленке. Так вот что я сделала. Я поверила тому, что ты говорила об этой женщине, Нине. Спрашивается, какой ей резон убивать Милу? Ей лично – никакого. Она убивает Милу, чтобы освободить от нее Тахирова, своего любовника. Вот тогда сразу все встает на свои места. Сначала Тахиров встречается с тобой… И вот тут у меня возникает еще один важный вопрос: ты рассказывала ему о каком-нибудь постыдном поступке из своей жизни? Предположим, ты убила голубя или в детстве пытала кошку, душила ее? Или, может, нанесла телесные повреждения…

Лена отложила вилку. Щеки ее пылали.

– Откуда вам это известно?.. – она с трудом проглотила кусочек мяса. – Это он вам сказал?

– О чем ты? Никто мне ничего не говорил. Просто я подумала, что Тахирову для этого дела нужна была женщина особенная, такая, у которой, что называется, рука не дрогнет, понимаешь? Есть же девушки, которые распускают руки… Может, ты ему надавала пощечин?

– Нет… Я избила подругу… в туалете… Это было давно…

«Помнишь, ты рассказывала мне о том, как из ревности набросилась в женском туалете на одну из своих подружек и вцепилась ей в волосы? – вспомнила она разговор с Тахировым. – Ведь ты же нисколько не сожалела, что избила ее?»

– Ты рассказала об этом Тахирову?

– Да, рассказала… Он еще спросил меня, не пожалела ли я о том, что это сделала…

– И что же ты ему ответила?

– Что никогда и ни о чем не жалею, что я уверена в себе, что-то в таком духе, – пробормотала Лена упавшим голосом.

– Как ты думаешь, ему это понравилось?

– Да… Хотя потом я спохватилась и рассказала ему уже другую историю, противоположную… Как я спасла котенка, за которым гнались собаки…

– Ну вот и все! – просияла Собакина. – Что и требовалось доказать!

– Я ничего не понимаю…

– Правильно. Но именно рассказом о спасенном котенке ты и поставила крест на ваших отношениях. Понимаешь, ты нужна была ему не как любовница, а как исполнительница, проще говоря, он готовил тебя на роль киллера. Ты же сама, помнится, говорила мне об этом. Но, видимо, после того, как ты рассказала ему душещипательную историю о котенке, он понял, что ошибся в тебе, что ему нужна другая, более жестокая и холодная женщина, преступница, понимаешь? И тут он знакомится с этой Ниной. Хотя я почему-то уверена, что она – его старая знакомая, что они чуть ли не одноклассники… И мне, собственно говоря, будет нетрудно попросить Олежку узнать, в какой школе учился Тахиров и не было ли среди его одноклассниц девочки со странными ушами. Но это от нас никуда не уйдет… Кроме того, она могла быть просто одной из его бывших любовниц! Другими словами, он ей очень доверял, доверял настолько, что, когда понял, что ты не способна застрелить Милу, обратился к ней. Если это та женщина, о которой мы сейчас говорим, то у нее за плечами несколько убийств… Представляешь, она сталкивала с подоконника свою жертву, а потом грабила ее квартиру!

– Но как она могла заставить кого-то залезть на подоконник?

– Все очень просто: она знакомилась со своими будущими жертвами в салоне штор, причем в самом дорогом салоне. Там услуги дизайнера стоят больших денег, вот эта Нина и напрашивалась оказать эту же услугу чуть ли не бесплатно или же за символическую сумму.

– А как она узнавала, что в квартире есть деньги? Что жертва – богата?

– Элементарно! Когда женщина выбирает дорогие шторы и видно, что ее меньше всего интересует цена, значит, у нее с деньгами все нормально… И вот наша, так сказать, героиня, познакомившись со своей жертвой, завязывала с ней дружбу, проникала в дом и все вынюхивала… Так было и с Наташей Дубровиц.

– Но такую преступницу очень трудно поймать за руку…

– Правильно, но речь сейчас не об этом. Главное для Тахирова было то, что она стала практически профессиональным киллером, но только «работала» не с оружием, а действовала своими нежными ручками…

– Что такое вы мне рассказываете?! Нина вот так спокойно убивала людей, сталкивая их хладнокровно с подоконника?..

И тут она поймала на себе взгляд Собакиной – видимо, та в этот момент представила себе, как Лена стреляет в Милу…

– Ради денег люди совершают и не такое, не правда ли? Но вернемся к нашим баранам. Итак, он договорился с Ниной убить Милу. Но как это сделать, чтобы подозрение не пало на самого Тахирова, во-первых, а во-вторых, на саму исполнительницу? План был, с одной стороны, очень прост, с другой – сложен. Прост – сейчас объясню почему. Убить Милу и повесить убийство на тебя – вот и весь, по сути, план. Сложность заключалась в том, чтобы заманить тебя в Лазаревское… Тахиров назначает тебе встречу в «Спящем мотыльке». Таким образом, он на это время, что ты поджидаешь его там, совершенно свободен. Он отключает телефон, и они вместе с Ниной летят на юг. Он показывает ей дом, в котором в тот момент должна была находиться его жена, Мила, и тотчас улетает обратно в Саратов. Ему необходимо в момент, когда будет происходить убийство, находиться в автосалоне, чтобы его все видели. Нина между тем звонит в ворота и просит охранника передать хозяйке, что приехала Лена Оленева. Да-да! Она называется твоим именем, и неспроста. Видимо, Тахиров сказал ей, что Мила знает имя любовницы своего мужа. Конечно, отказаться от такой встречи не может ни одна женщина. Любопытство стоит ей жизни. Она принимает у себя Нину. Я думаю, что Мила знала тебя по фотографиям, которые приносил ей человек, следивший за вами…

– Значит, все-таки частный детектив?

– Вероятнее всего, так.

– Но тогда почему же она, увидев, что это не я, не выставила Нину вон?

– Думаю, что Нина схитрила и на этот раз, сказав, что пришла от твоего имени, но назвалась Леной Оленевой, чтобы ей открыли ворота и впустили в дом. А дальше – дело техники. Нина начинает плести ей что-то о вашей с Тахировым любви, просит, чтобы Мила отпустила Вадима, чтобы позволила ему жениться на женщине, которую он безумно любит… Да наплести можно все, что угодно. А поскольку она сама не представляет собой никакой угрозы, ведь это же не она является любовницей ее мужа, Мила предлагает ей выпить… Возможно, была разыграна какая-то сцена, в результате которой чашка или рюмка Милы остается без присмотра, и Нина всыпает или вливает туда огромную дозу снотворного. Мила засыпает, Нина вводит ей яд, после чего несчастная женщина умирает. Труп, я так думаю, Нина относит через террасу в кусты, где Тахировым заранее выкопана временная могила, выстланная клеенкой ли, одеялом… Там труп Милы должен был пролежать до тех пор, пока в Лазаревское не привезут тебя. Убив Милу, Нина спокойно покидает дом и мчится на машине или на самолете обратно в Саратов. Она знает, что ты должна ждать Тахирова в «Мотыльке». Знает и о том, что ты уже начинаешь злиться, что его нет. Понимает или догадывается, что ты уже передумала принимать участие в столь рискованном деле, что ты не поедешь в Синенькие – у тебя было достаточно времени, чтобы поостыть… Но как привязать тебя к себе? Как заманить на юг? Что бы такого придумать, чтобы вы вдвоем добрались до Лазаревского, где она подкинет тебе в багажник труп Белоус? И здесь все просто и гениально. У тебя нет денег. Думаю, Тахиров рассказал Нине о том, что ты жила с мужчинами лишь ради денег. Значит, надо эти деньги дать тебе прямо в руки. Причем много денег. Так ты получаешь первый пакет с пятью тысячами долларов. Ты понимаешь, что тебя с кем-то спутали, но деньги все равно берешь. На это-то и весь расчет! Ты берешь и едешь, куда тебе нужно. Пусть в Москву, как ты говоришь. И вот тут-то на твоем пути появляется Нина с остальными деньгами, которая и внушает тебе мысль о том, что ты убила Тахирова… Все это – лишь выдумка, чтобы запугать тебя и заставить поверить, что это ты совершила убийство и что Нина хочет тебе помочь…

Глава 18

Лена не верила собственным ушам. Но как же складно все это получалось! К ней даже на время вернулся аппетит, и она с удовольствием съела куропатку.

– А как же кровь в багажнике?

– Кровь… – усмехнулась Собакина. – Ты мне лучше скажи, как ты могла ей поверить, что она в состоянии отвлечь от тебя гаишников? Ты уж прости меня, но это какой же дурой надо быть, чтобы поверить в этот бред? Да уже сама идея о том, чтобы везти в багажнике труп, не выдерживает никакой критики. Но это-то как раз и срабатывает. Получается, что чем нелепее история, тем в нее охотнее веришь.

– Она сказала мне, что это была моя идея… И что труп надо привезти и подложить в сад возле дома, где живет Мила, чтобы подставить ее…

– Да это все понятно. Теперь кровь. Думаю, она сунула в багажник на ночь тушку курицы или, скажем, говяжью печень, чтобы была кровь и пахло тухлятиной.

– А зачем она прятала сумку под голову?

– Да чтобы заинтриговать тебя, чтобы ты захотела узнать, что в ней.

– Чтобы окончательно меня запутать?

– Безусловно… Взять машину буквально на полчаса, чтобы подогнать к садовой калитке, где уже поджидал Тахиров, который и помог Нине уложить полуразложившееся тело своей жены в багажник твоего «Фольксвагена», – тоже дело техники. Возможно, ты была в душе, пока она делала свое черное дело… А потом, демонстративно приняв снотворное, но усыпив при этом прежде всего твою бдительность, она разыграла крепко спящую, чем спровоцировала тебя на то, чтобы ты стащила ее сумку и заглянула в нее… И вдруг ты узнаешь, что Нина – и есть та самая Мила Белоус! Что произошло в это время в твоей голове, одному богу известно. Представляю, какую гамму чувств ты пережила и сколько назадавала себе вопросов. Но ответов все равно не существовало. Она понимала, что ты сбежишь. И позволила тебе сделать это. А сама позвонила в милицию и предупредила, что по городу движется «Фольксваген» с трупом в багажнике, из которого пахнет, и сообщила номер машины… Тебя остановили. Это просто чудо, что вы познакомились с Медведкиным…

– Нам нужно было алиби… – прошептала, глотая слезы, Лена.

– Вот, собственно, и все! Тебя арестовали, и все, в сущности, поверили в твою виновность. Кроме меня, разумеется. И это просто чудо, что на твоем пути встретилась такая замечательная девушка, как Оля… Мы с Медведкиным можем, конечно, прокатиться по вашему маршруту, чтобы опросить свидетелей, которые видели вас, но надо ли это делать? Думаю, Нина и сама скоро расскажет, как все было… У нее нет выбора.

– Но где ж ее взять? Видимо, она скрывается?

– Конечно! Думаю, эта Нина очень сильно боится врачей или чего-нибудь в этом роде – иначе она давно бы сделала себе операцию… Но я, вообще-то, встретилась с тобой не для того, чтобы рассказать всю эту странную историю. Она будет здесь минут через пять… А потому тебе надо пересесть во-он за тот столик, я его тоже забронировала… Сядь таким образом, чтобы она тебя не заметила – спиной ко входу.

– Кто?

– Говорю же: она! Думаю, Тахиров после того, как Нина убила его жену, решил отделаться от нее… Наверно, сначала он пообещал ей, как и тебе, жениться на ней. Но когда увидел мертвую Милу, передумал… зачем ему жена-убийца, когда от нее можно просто откупиться? Думаю, он заплатил ей немалые деньги с условием, что она исчезнет из города. Но прежде он настоял на том, чтобы она сделала себе отопластику – привела в порядок форму ушей. Он ведь тоже заинтересован в том, чтобы ее никто не смог узнать… Потому-то он и позвонил этому хирургу…

– Вы только что сказали, что она будет здесь через пять минут…

– Да, представь себе: мы познакомились с ней в салоне штор… – Она сделала многозначительную паузу. – Мне Медведкин рассказывал, но я и не предполагала, что следующей ее жертвой буду я… Ты бы видела, как профессионально, с каким вкусом она выбирала мне шторы…

И тут вдруг Лена увидела ее… Нину… Вот она остановилась перед зеркалом, чтобы поправить прическу, – уши ее прикрывали тугие светлые локоны. Да, это была она, без всякого сомнения. В темном вечернем платье. Взгляд ее был спокоен, даже безмятежен. Она была уверена в себе, как всегда.

– …а дальше, я думаю, ты все поняла… Окно я уже открыла… – донеслось до ушей Лены, прежде чем она сообразила, что надо делать.

– Она здесь… – шепнула Лена и метнулась за тот столик, который ей указала Собакина, села спиной к приближающейся Нине и, достав из сумочки зеркальце, направила на нее. Но тотчас в поле ее зрения попало еще одно знакомое лицо: Медведкин! Его столик находился чуть поодаль, возле огромной пальмы. Он, перехватив ее зеркальный взгляд, подмигнул ей. Рядом с ним сидел мужчина, который явно нервничал. На нем был светлый костюм, а рядом с ним стоял прислоненный к стене темно-красный зонт-трость.

К Лене подошла официантка.

– Что-нибудь закажете?

Бутоны вишневых цветов,

Скорей улыбнитесь все сразу

Прихотям ветерка!.

– Я не поняла… Это коктейль такой, вишневый?

– Нет, это поэт такой, японский, Басё…

Content

Анна Данилова
Японская молитва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18