Анна Данилова

Свергнутая с небес

«Это все происходило на моих глазах… Он долго стоял на одном месте и, видимо, устал ждать. Я чувствовал, как с каждой минутой отчаяние этого человека росло, лицо его менялось при виде очередной, проходящей мимо него девушки, оно становилось все печальнее и печальнее. Другой бы на его месте закурил, затянулся бы сладким спасительным дымом, но он не курил, не грыз ногти и не проделывал ничего такого отталкивающего, что мог бы делать, зная, что его никто не видит, что никто за ним не наблюдает. Было в его облике что-то безнадежно романтическое, угадывались душевная тонкость, выразительность порыва… Да, он постоянно порывался уйти, но прежде поглядывал на часы. Он часто поглядывал на часы и на простирающийся перед ним и уходящий вдаль золотой от осенних листьев бульвар, еще некоторое время тому назад обещавший ему чудесную по своей значимости картинку, фрагмент мелодраматического фильма, где в замедленном темпе навстречу мужчине бежит ослепительной красоты женщина…

…Он держал в руках зонт. Черный зонт-трость. Он ему явно мешал, мужчина часто нервно перебрасывал его из одной руки в другую и, как мне думается, хотел бы от него избавиться, настолько он нелепо и неуместно смотрелся здесь и сейчас, потому что дождя не было. А над верхушками старых разросшихся тополей оранжево блестело солнце.

И вдруг мужчина замер. На узкой дорожке показалась она. Женщина. Совсем молодая. В джинсах и свитере. На голове красный маленький берет. Высокая, худенькая. Как же она улыбалась! И он, как мне показалось, чуть ли не застонал, бросившись ей навстречу. Она тоже побежала, придерживая на голове берет. Они летели друг к другу, тяжело дыша не столько от бега, сколько от счастья. Встретившись, они буквально слились воедино и замерли, чуть покачиваясь ставшим теперь их общим телом. И так стояли долго, очень долго, еще не веря в счастье этой, как я понял, долгожданной и невероятной встречи. Так страстно и восторженно встречаются люди, разлученные невообразимыми обстоятельствами, временем или расстоянием».

Глава 1

Василий Китаев, двоюродный брат Игоря Шубина, настолько гармонично вписался в коллектив агентства, что Крымов, поначалу воспринявший его просто как пригретого на теплом месте родственничка, стал относиться к нему так, словно знал его долгие годы и уже много лет дружил с ним. Китаев оказался интересной личностью. Крымов уважал уверенных в себе и сильных людей и удивлялся, как это при такой яркой внешности (Василий был обаятельным блондином, с крепким красивым телом и порывистыми движениями) он спокойно относится к женскому полу. То, что он настоящий мужик и никакой не «голубой», Крымов понял еще летом, когда однажды утром, придя в агентство, застал там Китаева с двумя девушками… Но такие праздники Василий позволял себе редко, когда не было работы и у него появлялось свободное время. В остальном же он вел себя довольно скромно, много работал и уже очень скоро показал себя человеком грамотным, с аналитическим складом ума и владеющим удивительным даром интуиции. Так вот и случилось, что на смену ушедшей в декретный отпуск Татьяны Бескровной в детективном агентстве Земцовой появился не менее ценный работник Василий Китаев. С его приходом в агентстве произошли определенные преобразования: в помещении офиса был сделан небольшой ремонт, в результате которого один из пустующих кабинетов переоборудовали в небольшую, но очень удобную кухню, где Василий, прирожденный повар, готовил еду для своих новых друзей. В отличие от Крымова и Шубина он не курил, и все то время, что его коллеги проводили, размышляя, за курением, Василий стоял за плитой.

В тот осенний промозглый день, когда Шубин с Крымовым спали, запершись, в своих кабинетах, а Василий готовил на кухне мясной рулет, в агентстве раздался звонок. Василий, убавив огонь в духовке, пошел открывать. На пороге стояла девушка в черном пальто, мокрая, с порозовевшим от холода лицом и пахнувшая осенними листьями.

– Это агентство Земцовой? – спросила она, стуча зубами.

– Вы что, пешком пришли?

– На такси приехала…

– Там наверняка теплый салон…

– Это нервы, – развела она руками. – Вы – Крымов?

– Нет, моя фамилия Китаев, но я не хуже Крымова, поверьте. Проходите, у нас вы согреетесь… У вас что-то стряслось? – Он уже за руку вел ее в приемную. Девушка послушно следовала за ним. Рука у нее была ледяной. Он помог ей раздеться. Она осталась в вязаном черном платье, облегающем ее тонкое стройное тело.

– Да, у меня беда… Вообще-то я из Питера прилетела. Моего дядю отравили. В прокуратуре все считают, что он покончил жизнь самоубийством, но это не так. Мой дядя никогда бы не ушел из жизни сам. Я очень хорошо его знала… Но как я жалею о том, что редко звонила ему, только писала… Да и что такое электронные письма по сравнению с телефонным разговором, когда слышишь голос человека, по которому скучаешь и которого любишь…

В приемной было очень тихо. И Василий, чтобы не разбудить крепко спящих Крымова и Шубина, сел за стол и, нажав незаметно для посетительницы кнопку под столешницей (включил микрофон мощного диктофона), попросил ее назвать свое имя.

– Наташа. Меня зовут Наташа. Вернее, Наталья Ефимовна Маркова. Убили моего дядю, родного брата моего отца, Юлия Маркова. Отравили у него в квартире. Я предполагаю, что это сделала его жена, точнее, сожительница по имени Лариса.

– Откуда вам стало известно о смерти вашего родственника?

– Мне позвонили из милиции. Видимо, нашли мой телефон в его записной книжке. Я как-то видела эту записную книжку, и мое имя было написано на листке, помеченном буквой М. Обычное дело. Он Марков, я – тоже Маркова. Мой отец умер семь лет назад, моя мама вышла замуж и сейчас живет за границей под другой фамилией. Тем, кто шарил в доме моего дяди после его смерти, было легко найти в записной книжке единственного человека, носящего фамилию убитого, то есть меня.

– Вы так выразились: «шарил»…

– В квартире все перевернуто вверх дном… Я так и не поняла, это дело рук убийцы или работников правоохранительных органов. Знаете, столько негативного показывают про них по телевизору, столько всякой мерзости пишут, что поневоле будешь воспринимать их… Думаю, вы меня поняли…

Девушке было на вид чуть больше двадцати. Китаев любопытства ради поинтересовался возрастом посетительницы.

– Я просто выгляжу так молодо, на самом деле мне тридцать один год. Знаете, у меня очень спокойная работа, я вышиваю на дому…

– Какая необычная в наше время профессия.

– На самом деле у меня много профессий, я филолог и музыкант, педагог, знаю несколько языков, но занимаюсь вышивкой, потому что за это хорошо платят.

– И что же вы вышиваете? Кто ваши клиенты?

– Самые разные. Я вышиваю постельное белье, нижнее… Ручная работа очень дорого стоит. У меня есть клиентки за границей, моя мама помогает мне в этом… Но разве это имеет какое-нибудь отношение к тому, что произошло с моим дядей?

– Когда с вашим дядей случилось это несчастье?

– В прокуратуре мне сказали, что он умер около девяти вечера 23 октября, то есть позавчера…

– А вы, Наталья Ефимовна…

– Можно просто Наташа.

– А вы, Наташа, где были 23 октября около девяти часов вечера?

– Понятное дело, где, в Питере! С девятнадцати часов до двадцати двух я была на дне рождения у своей подруги Кати Мещеряковой, и у меня есть свидетели… много свидетелей.

– У вашего дяди были деньги, квартира, имущество, которое он мог бы завещать?..

– Моему дяде было сорок пять лет, он никогда не был официально женат, но последние года два жил с женщиной, как я уже сказала, Ларисой… Так вот, я думаю, что, если у него что и было, помимо его трехкомнатной квартиры, доставшейся ему еще от отца, то есть от моего деда, то он мог завещать это либо мне, либо той женщине, с которой жил… Но я пришла к вам не из-за наследства, дядя не был миллионером, он последние десять лет работал в музыкальном магазине… Я бы хотела узнать, кто и за что убил его.

– Ваше желание будет стоить вам денег.

– У меня есть деньги. И это лишь подтвердит мои слова – мне ничего не надо было от дяди в материальном плане… Я его любила, как единственного человека, очень мне напоминавшего моего отца. Они были удивительно похожи. Разница в возрасте у них шесть лет, но все равно, они были очень похожи.

– Вы говорите, что ваш дядя был отравлен? Хотя по официальной версии он покончил с собой?

– Да, его нашли мертвым на полу в гостиной. Рядом на ковре лежал стакан с остатками красного вина, в котором был обнаружен сильный яд. Стакан даже не разбился…

– Ваш дядя пил?

– Нет, что вы! Он был очень порядочным, скромным, непьющим человеком. Хотя иногда и мог выпить бокал вина, как и все нормальные люди. Но не злоупотреблял, можете спросить у кого угодно…

– А что говорит о нем его жена, вернее та женщина, которую вы считаете его женой?

– Ее нет. Она исчезла. Прихватила все дорогие вещи, шубу норковую, палантин, еще кое-что… и исчезла. Собственно, я пришла, чтобы вы доказали, что моего дядю убила именно она. Больше некому. Думаю, дядя оставил завещание на ее имя, и она, чтобы не дожидаться его смерти…

– Разве он был стар?

– Нет, говорю же, ему было сорок пять лет. Ну, понимаете, как-то все странно… Его отравили, ограбили, в квартире все вверх дном, а она исчезла…

– Вы думаете, что она так глупа, чтобы, убив вашего дядю, сделать все возможное, чтобы навлечь на себя подозрение?

– Она, напротив, очень умна, раз так сделала… Чтобы на нее не подумали…

– Но зачем же ей тогда было исчезать?

– Не знаю… – Наталья вдруг замолчала. Она сидела с задумчивым видом перед Василием и чертила пальцем по столу круги. У нее был вид человека, уставшего говорить или даже потерявшего интерес к тому, что происходило вокруг. Глаза ее уставились в одну точку. Она тяжело вздохнула.

– Хотите кофе? – спросил Василий.

– Хочу. Знаете, я вообще-то ничего не понимаю во всей этой истории. Я нахожусь еще под впечатлением того, что увидела в морге. Зашла не в то помещение, где находилось тело моего дяди, а в комнату, где лежало много трупов… мужских, женских… Мне там стало плохо. Еще бы немного, и я бы пополнила список умерших и попавших в этот морг сегодня, двадцать пятого октября… Жуткая история… Понимаете…

Она встала и пошла следом за Василием в кухню, села в маленькое кресло, стоящее в самом углу, и машинально взяла со стола ломтик ржаного хлеба, оставшийся там еще с завтрака.

– …Понимаете, там, в Питере, я так хорошо жила последние годы, после того, как разошлась с мужем. Он оказался негодяем, изменял мне и не давал денег… Так вот, я разошлась с ним и вздохнула с облегчением. Стала сама зарабатывать себе на жизнь, успокоилась, даже поправилась на три килограмма… – Она выпрямилась в кресле, такая тоненькая, стройная, и похлопала себя по плоскому животу, словно демонстрируя, как она растолстела. – Сижу себе целыми днями и вышиваю, смотрю телевизор, слушаю музыку, изредка отвечаю на телефонные звонки подружек… Знаете, меня такая жизнь устраивает… Так вот, у меня было все хорошо и, главное, спокойно. Деньги я тратила в основном на поездки, то в Турцию поеду, то в Испанию… Конечно, – она доела хлеб и отряхнула крошки, – скучновато одной ездить, но это лучше, чем сидеть вечерами на кухне и вздрагивать от каждого звука, ожидая возвращения мужа. Я боялась его, вот так… Одним словом, я в последнее время жила спокойно. И тут – на тебе! Дядю убили. Я сразу поняла, что это убийство, еще когда только услышала про яд. Нет, дядя на это не способен. Но вот кому понадобилось убивать такого тихого и скромного человека – ума не приложу. Я приехала сюда не только для того, чтобы похоронить его и привести в порядок все документы, связанные с наследством, то есть принять наследство, но и узнать, кто же убил его… Убийца должен быть наказан. Она должна сидеть в тюрьме.

– Вы снова про его жену?

– Больше некому. Так вы возьметесь за это дело?

– Пять тысяч евро, – не моргнув глазом назвал свою цену Китаев, уверенный в том, что посетительница, услышав эту сумму, развернется и тотчас укатит к себе в Питер.

– Три, – невозмутимо принялась она торговаться. – Пять – это слишком, да вы и сами это знаете. Тысячу сейчас, остальные две тысячи я дам вам, когда вы назовете имя убийцы… По рукам?

– По рукам.

Василий снял с огня турку и разлил кофе по чашкам.

– Вам с сахаром?

– Да. И с сахаром, и с молоком. И с хлебом, что-то я проголодалась…

– Тогда, может, подождете, когда будет готов мясной рулет? Минут пятнадцать еще…

– Вы что, повар? Это я распиналась перед поваром? – Она вдруг расхохоталась. – Вот умора!

– Нет, я не повар, я работаю с Крымовым. Просто люблю готовить. Вам бы крупно повезло, если бы я был вашим мужем…

– Ну уж нет, замуж я не собираюсь… Да и вы просто так сказали… – Она покраснела. – А знаете, я согрелась… И пахнет здесь так вкусно вашим рулетом… Везет же Крымову…

– А откуда вы знаете про Крымова?

– Мне в Питере дали ваши координаты, одна его хорошая знакомая… Сказали, что мне лучше всего обратиться к нему или Земцовой. Но я нисколько не жалею, что поговорила с вами, тем более что вы все равно записали весь наш разговор… Я же видела, как вы включали что-то под столом. Я внимательная. – Она улыбалась.

Василий, нисколько не смущенный ее словами, вышел из кухни и заглянул в кабинет, где спал Крымов.

– Подъем! – громко шепнул он, боясь, что его услышит не в меру внимательная посетительница. – Вставай… И буди Шубина. Дело есть на три тысячи евро. Да и обедать пора.

Крымов повернулся к Василию и, не открывая глаз, блаженно улыбнулся.

– Хорошо пахнет, Василий… Ты бы принес сюда поесть…

– Там девушка… прилетела из Питера. Красотка, между прочим. Сидит на кухне и ест черный хлеб. Тебя спрашивает. Что ей сказать, что ты спишь?

Крымов нехотя поднялся, одернул джинсы, свитер.

– А что там у нее случилось?

– Дядю отравили.

Глава 2

Они общались по Интернету в он-лайне – Крымов и Земцова. Это было как наркотик, как свежий воздух, без которого он задыхался в скучном и тесном Саратове, а она переживала не самые веселые дни своей жизни в Париже. Крымов предложил ей установить видеокамеры, чтобы они могли видеть друг друга, но она отказалась. Не захотела, чтобы Крымов видел ее возле компьютера в кабинете, куда она приходила, как правило, ночью, в пижаме, уже после того, как они с Патриком (так звали ее последнего мужа) либо скажут друг другу «спокойной ночи» и разойдутся по своим спальням, либо проведут вместе супружеские полчаса. Ей казалось, что Крымов увидит всю ее парижскую жизнь, отраженную в ее глазах, отпечатанную на ее губах и теле… Да, у нее, помимо Патрика, был любовник, молодой парень двадцати пяти лет, его звали Мажимель, но она не считала их отношения серьезными, несмотря на то что они встречались довольно часто, примерно три раза в неделю. Однако именно после свидания с Мажимелем она испытывала угрызения совести перед Крымовым, и в те часы их интернетовского общения, когда он расспрашивал ее о том, как она провела день, Земцова лгала ему, сочиняя на ходу, где и как проводила время, или же преподносила своему бывшему мужу гладкую и красивую, заранее придуманную сказочку о проведенных ею в полном одиночестве часах… До рези в глазах она вчитывалась в бегущие на экране буквы – так Крымов пытался войти в ее замкнутую, запаянную со всех сторон жизнь с Патриком и Мажимелем, так хотел просочиться в ее душу и завладеть ее телом. Но если то, что называется душой, и трепетало при появлении на экране новых слов, признаний в любви, тщетных, хотя и трогательных попыток вернуться в ее мир, то тело ее становилось все более равнодушным. Крымов постепенно перестал волновать ее как мужчина. Обнаружив это, она испытала странного рода облегчение и жила теперь с этой тайной своего освобождения от него, еще не веря в свое счастье. Ведь это означало, что теперь она не станет испытывать боли при мысли, что Крымов снова изменяет ей, что он в постели с другой женщиной, что у него есть, помимо нее, своя мужская и очень автономная жизнь. Вот и отлично, думала она, выключая компьютер и пробираясь тихо в свою спальню, где ее ожидала широкая кровать без Патрика, ночная лампа и книга в изголовье… Маша жила у бабушки в Москве, и это давало Юле еще большую свободу, еще большую возможность пожить в свое удовольствие. Иногда, уже перед самым сном, она обнаруживала телефонное послание Мажимеля – он желал ей спокойной ночи и назначал новую встречу. И это было чудесно. Так, в плавном и приятном круговороте среди трех своих мужчин, таких разных, но одновременно таких родных и по-своему любимых ею, она сразу не заметила появления еще одного мужчины…

…Возле компьютера стояла ваза с нарциссами. Покрасневшими от переутомления глазами она смотрела на экран – Крымов писал о том, что собирается в Париж, что ему надоело общаться с ней при помощи знаков, что его стали раздражать эти он-лайновские посиделки, что он хочет встретиться с Патриком и все объяснить ему…

«Ты ничего не должен ему объяснять. Я сама поговорю с ним, но я еще не готова…»

«Выпей коньячку для храбрости и скажи ему, что любишь меня, что тебе надоело притворяться и делать вид, что ты любишь его, ведь это неправда?»

«Я люблю его по-своему. Патрик – прекрасный муж, он очень заботливый…»

«Прекрати играть словами! Ты вот уже который год обманываешь себя, ложась с ним в постель…»

«Крымов, тебе ли говорить о постели? Вспомни только…»

«Нечего и вспоминать. Я всегда любил только тебя…»

«Все. Хватит. Я устала».

«От чего это ты так устала? Где ты была сегодня целый день? С Патриком?»

«Нет, я была на море… одна…»

Она закрыла глаза и вспомнила Мажимеля, его красивую голову, склонившуюся на ее грудь, его голос… У нее сердце замирало, когда он целовал ее сухими горячими губами. Смуглый, худой, с выгоревшими волосами, в светлых шортах и голубой рубашке, он ждал ее в баре на пляже. Они провели на море не больше часа, потом отправились в гостиницу, где Мажимель снял для них номер. Часто в его объятиях она вспоминала Крымова, и ей казалось, что она понимает желание бывшего мужа не принадлежать никому и одновременно отдавать себя всем, кого любит. Она по-мужски хладнокровно говорила о своей любви и любовнику, и мужу, и даже лгала ставшему виртуальным Крымову, и ей нравилась эта игра, это бесконечное путешествие по постелям… Расслабленная, немного огрубевшая от частых мужских ласк и пресытившаяся ими, она все чаще и чаще искала спасения в долгих ночных беседах с Крымовым. Пусть он упрекал ее браком с Патриком, грозясь приехать и забрать ее, пусть он лгал ей и себе, уверяя, что они любят друг друга, но он не мог физически прикоснуться к ней, не мог поцеловать ее и без того горячие, еще не остывшие от поцелуев других мужчин губы – их общение оставалось хотя бы в этом плане целомудренным. Но больше всего ей нравилось, когда он рассказывал ей о том, чем они сейчас там, в Саратове, с Шубиным и Китаевым занимаются. Когда дело было особенно интересным, то к разговору зачастую присоединялся Шубин.

«Привет, это Игорь. Как дела? Ты еще не спишь? Представляешь, сегодня к нам девушка пришла. У нее вроде дядю убили. Мой брат, Василий, принял ее, расспросил, а мы с Крымовым в это время спали…»

«Дяде сорок пять лет, работал продавцом в музыкальном магазине. Скромный, симпатичный мужчина, она оставила его фото…»

«Как его убили?»

«Отравили!»

«Чем?»

«Рицином, как говорит Чайкин. Он передает тебе привет».

«Как Таня Бескровная?»

«Кормит грудью. Минкин счастливый, прямо весь светится…»

«Слушай, Земцова, может, ты мне еще одного ребенка родишь?»

«У меня другие планы».

«Они связаны с Патриком?»

«Ребята, вы отвлеклись от темы. Дядю отравили ядом. Где, спрашивается, убийца его достал?»

«А это не самоубийство?»

«Юля, когда мы занимались суицидными делами?»

«Что говорит племянница? Кто она?»

«Приехала из Питера. Вышивальщица. Судя по всему, хорошая вышивальщица. Но в момент смерти дяди не вышивала. Пила водку на дне рождения подружки. У нее вроде бы есть алиби. Но в Питер, понятное дело, никто не ездил».

«Что Корнилов?»

«Говорит, что они поторопились сделать вывод о самоубийстве, что это действительно похоже на убийство. Но мы так толком и не поняли, что он этим хотел сказать. Думается мне, не сегодня завтра они заведут уголовное дело, и тогда мы снова будем работать на прокуратуру».

«Какая разница, на кого работать, если вы ищете убийцу и вам за это платят?»

«Ты к нам не собираешься?»

«Пока нет. Расскажите подробнее о дяде. Как его зовут?»

«Юлий. По фотографии – красивый, интеллигентного вида мужчина. С бородкой. Наташа, его племянница, говорит, что, когда она приехала, в доме было все вверх дном. Она утверждает, что это милиция…»

«Почему?»

«Потому что там, в Питере, был такой случай…»

«Это не факт. Несерьезно. А с кем он жил?»

«С женщиной по имени Лариса. Она исчезла, ее нигде нет».

«Она исчезла вместе с вещами?»

«По словам племянницы, часть вещей пропала, в том числе и дорогая шуба, видимо, какие-то украшения, потому что в квартире не нашли ни золота, ни серебра…»

«Получается, что этого Юлия убили и ограбили. Убить могли по неизвестной нам причине, а ограбили, чтобы скрыть мотив преступления. Или же убийство произошло с целью грабежа. Но если предположить самое худшее, что этого человека убила его же собственная жена, то она сделала это грубо, словно нарочно, чтобы навлечь на себя подозрение… Или же кто-то подставил ее».

«Вообще-то она была его сожительница. Они не были в браке», – заметил Шубин..

«Это не имеет значения. Они жили вместе», – ответила она.

«Послушай, милая, тебе что, совсем спать не хочется, ты так подробно расспрашиваешь нас об этом совершенно неинтересном, на мой взгляд, деле?» – спросил Крымов.

«Сейчас это единственное, что меня интересует, честное слово. Такая скука, ты не представляешь себе…»

«Ладно, ребята, я исчезаю… Ты молчишь, ничего не отвечаешь, значит, вам есть что сказать друг другу…» – Шубин обиделся и ушел.

«Игорь, ты куда пропал? Я же пересылала тебе все наши разговоры… Тебе неинтересно?»

«Я пошел спать. Устал очень. Как-нибудь в другой раз мы, Юля, поговорим с тобой без свидетелей. Я хотя бы выскажу тебе свое мнение по этому делу. Крымову кажется, что оно неинтересное, а я чувствую, что это убийство непростое. И что нам с ним придется повозиться. Да и сам факт того, что в раскрытии этого преступления заинтересована племянница, тоже меня настораживает. Ведь это же очень большие деньги – три тысячи евро. А она простая вышивальщица».

«Значит, не такая уж и простая… К тому же она может вышивать для церквей и монастырей… Понимаешь?»

«Думаешь, она вышивает золотом?»

«Может, и так, но все равно не признается. Скажет, что вышивает крестиком ночные сорочки для миллионерш».

«Ну так я пошел спать?»

«Куда ты пропала, Земцова?»

«Игорь, спокойной ночи».

«Крымов, Игорь отправился спать. Может, и нам разбежаться?»

«Да мы уже и так разбежались друг от друга – дальше некуда. Так ты будешь говорить с Патриком?»

«Спокойной ночи».

Она отключила компьютер и какое-то время еще сидела за письменным столом, не зная, что предпринять – пойти ли спать, посмотреть ли телевизор или позвонить Мажимелю. Он не звонил ей уже часов шесть. Это на него не похоже. Но, если он не звонит, значит, не хочет или не может. Такого еще не было, чтобы он не хотел ей позвонить, услышать ее голос, увидеть ее… Он был страстно влюблен в нее и находился в том пьянящем состоянии, в котором находятся молодые любовники в самом начале романа. Когда от поцелуев немеют губы, а после страстных объятий саднит истертая до сукровицы плоть…

Она вышла из кабинета, выключив лампу, и в полной темноте двинулась в сторону спальни Патрика. Остановившись перед дверью, она чуть приоткрыла ее и услышала спокойное дыхание мужа. Он крепко спал. Спал сном уставшего за день человека. Спал сном праведника в отличие от нее. Ей вдруг захотелось войти в спальню, зажечь везде свет, растолкать его, расшевелить и заставить выслушать себя. Она скажет ему, что он слепец, что он ничего не видит вокруг, не чувствует, что она параллельно с ним живет еще с двумя мужчинами, с одним встречается почти у него под носом, проводит с ним время в гостинице на берегу моря, с другим ведет активную переписку… Сколько раз ее воображение рисовало эту сцену! Она даже видела спокойное и любящее лицо Патрика в тот момент, когда она открывается ему… А что, если он не слепец и все чувствует и видит? А что он может сделать? Он ждет, когда она сама сделает свой выбор? Но, если даже предположить невозможное, что он знает о ее связи с Мажимелем, тогда почему же он ничего не предпринимает, почему не выгоняет ее вон из своего дома, почему не хлещет ее по щекам, называя самыми последними словами? Что это – любовь или же страх потерять ее? Или он ждет, когда она сама выдаст себя с головой…

Она быстрым шагом направилась в свою спальню, открыла шкаф, достала одежду, оделась и, даже не позвонив Мажимелю, не предупредив его о своем приезде, вышла из дома, завела машину и, открыв ворота, поехала к нему.

Он снимал квартиру в квартале Маре, представляющую собой небольшую, но очень уютную студию всего в нескольких кварталах от особняка своих родителей. Юля бывала там крайне редко, ей нравилось встречаться с Мажимелем подальше от города, поближе к морю, поэтому часть отведенного им на свидание времени они проводили в машине. Сейчас же она ехала к нему, находясь в том возбужденном состоянии, которое сложно объяснить, но которому подвержены все страстные натуры, привыкшие немедленно удовлетворять свои желания во что бы то ни стало… Хотя уже в машине, вдыхая свежий осенний воздух, врывавшийся в открытое окно и будоражащий, освежающий ее, она вдруг поняла, что ей важна была не столько встреча с любовником, сколько сама поездка, неожиданная, ночная, странная, волнующая своей непредсказуемостью…

Улицы Парижа были пустынны, хотя и ярко освещены. Редко можно было увидеть заблудившихся в густом переплетении улиц одиноких мужчин и женщин, бредущих вдоль темных домов от одной вывески ночного бара к другой…

Машина плавно скользила по гладким, как черные блестящие атласные ленты, дорогам навстречу ярким, отчего-то казавшимся праздничными площадям и перекресткам, подсвеченным соборам и дворцам, и было удивительно, что Юля успевала вовремя свернуть на нужную улицу, в нужный переулок.

Наконец она остановилась на узкой улице, припарковала машину рядом с увитой диким виноградом калиткой, за которой оранжево светился небольшой дворик с расположенным в глубине его двухэтажным домом. Она знала, как открывается калитка, поэтому беспрепятственно открыла ее и ступила на выложенную плиткой дорожку, ведущую к дому. Двинулась, дрожа всем телом, вперед. Пожалела, что не набросила куртку, потому что, несмотря на кажущееся тепло, в воздухе было все же по-осеннему свежо. Она подошла к светящемуся окну студии, немного удивившись, что Мажимель еще не спит, а оказавшись совсем рядом, приникла к довольно широкой щели между красновато-желтыми узорчатыми шторами, которыми было небрежно задернуто окно. И тут же почувствовала, как лицо ее вспыхнуло, как если бы это не она застала кого-то за тайным любовным занятием, а ее застигли врасплох, ворвались в ее интимную жизнь…

Мажимель стоял лицом к окну, опершись на стол, тот самый стол, за которым они с Юлей иногда завтракали или ужинали, утомленные любовью или долгой поездкой на машине, а сзади его обнимал совершенно обнаженный, как и ее любовник, юноша, почти мальчик, лица которого она не успела рассмотреть…

Ей вдруг захотелось хохотать. Громко, на весь квартал, на весь Париж. Ей хотелось, чтобы он услышал ее, чтобы вырвался из цепких, животных объятий своего юного дружка, чтобы покраснел так же, как покраснела она, а она чувствовала, что покраснела… Но она лишь зажала рот ладонью и стала ждать, когда из глаз покатятся слезы. Но они не катились. Юля стояла, уже отвернувшись от предательского окна. Она уже никогда не сможет поехать с Мажимелем на море. Она никогда не почувствует на своих губах соленый привкус его губ. Он умер для нее навсегда.

Стало еще холоднее, свежее, и как будто поднялся ветер. Не было сил двигаться. Она стояла долго, минут десять, которые превратились для нее в целую ночь. Холодный воздух остужал ее, успокаивал, прояснял затуманенные изменой мозги. Что поделать, раз Мажимель оказался таким ненасытным, таким открытым для любви…

Спотыкаясь, она все же добрела до машины, забралась в нее и, обняв себя, зажмурилась. Ей не хотелось видеть ни эту улицу, ни этот оранжевый двор, ни эту калитку с порозовевшим от холода слегка подсохшим виноградом…

Она не помнила, как возвращалась по тем же улицам домой. На этот раз окно было закрыто, а в салоне – жарко натоплено. Она наслаждалась теплом, тишиной и возможностью обо всем подумать. Но мысли были только о Патрике. Сказать, что она мучилась угрызениями совести – значит, ничего не сказать. Слишком пошлая, гнусная история. Она изменяла Патрику с Мажимелем, который, в свою очередь, изменял ей с тем парнем, которого она видела в щели между узорчатыми красно-желтыми шторами…

Дома было по-прежнему тихо и спокойно. Она включила свет на кухне, сварила себе кофе и выпила, обжигая рот, горло… Затем вымыла чашку и поднялась к себе. Но, проходя мимо спальни Патрика, услышала голос. Как если бы он, Патрик, разговаривал с кем-то по телефону.

Она остановилась, прислушалась.

«…Нет, это невозможно… Особенно сейчас, когда она так уверена во мне… Габриэль, прошу тебя, успокойся и не плачь… Возьми себя в руки…»

Габриэль. Так звали двоюродную сестру Патрика, его кузину, живущую в Ницце. Юля виделась с ней на дне рождения Патрика. Очень красивая брюнетка двадцати семи лет, разведенная. Она ушла от мужа, когда узнала, что у него есть другая женщина, даже семья, где растет сын трех лет по имени Франсуа. Патрик еще сказал тогда, когда его кузина переживала депрессию после развода, что его дом всегда открыт для нее, что она может поселиться и жить здесь, сколько ей захочется…

«Габи, не дури… Тебе не стоит приезжать. Сейчас ночь. Подожди до утра, а утром приедешь, и мы с тобой все обсудим… Да, я очень люблю тебя… Нет, она ничего не знает, да и как она может узнать, когда я сказал ей, что ты моя кузина? Очень тебя прошу, не осложняй ни свою, ни мою жизнь… Юлия очень хорошо к тебе относится, правда… Я знаю, что ты устала, но потерпи еще немного… Нет, она пока никуда не собирается, во всяком случае, я ничего не слышал… В Москву? Нет… Мы планировали отправиться туда к Новому году. Ты же все знаешь… прошу тебя, успокойся… Я уверен, что он скоро приедет. Он – решительный человек и не станет ждать. Они переписываются по Интернету, она проводит за компьютером по шесть часов… Пусть договорятся, вот тогда ты и переедешь ко мне… Ну откуда мне знать, сколько им для этого потребуется времени?..»

Юля сползла по стене вниз, едва удержалась, чтобы не упасть: ноги совсем не держали ее. Ее надежный Патрик и его кузина – любовники. К тому же никакая она не кузина, она была его любовницей. Юля уже не чувствовала своего тела. Даже кончики пальцев онемели. На лице появилась слабая улыбка.

До своей спальни она буквально доползла. Схватилась за телефон и набрала домашний номер Крымова.

«Ну же, бери скорее трубку… Ну же… Просыпайся!!!» Долгие гудки сменились потрескиванием, после чего она услышала такой родной голос. Сонный, далекий, но от звука которого она вся покрылась мурашками. Ее всю колотило от сознания того, что за какой-нибудь час она потеряла сразу двух своих мужчин, что теперь находится в чужой стране, в чужом городе, в чужом доме, в чужой спальне, на чужой кровати, чужих простынях и держит чужой телефон… И только голос Крымова – родной, близкий, теплый, ласковый…

– Женя? Я разбудила тебя?

– Кто это… Тома, это ты? Не дыши в трубку, я знаю, что это ты… Тебе снова не спится?

– Крымов…

– Подожди, – он вздохнул и, по-видимому, открыл глаза, медленно просыпаясь, – ласточка моя, цветочек ты мой ночной, ну хочешь, вызови такси и приезжай ко мне… Ты едешь?

– Крымов, это Земцова. Поцелуй от меня свой ночной цветок…

Она швырнула трубку, прилегла на кровать и вытянула ноги. Было так холодно, что ей показалось, будто наступила зима и за окном идет снег…

Глава 3

Шубин находился в квартире подруги Натальи Марковой – Екатерины Мещеряковой, в Петербурге, куда отправился, чтобы проверить алиби своей клиентки. Катя, как позволила себя называть некрасивая, с блеклой кожей и такими же белесыми, тусклыми волосами, молодая женщина, одетая в розовый халат и шлепанцы, варила Шубину уже вторую порцию кофе. На столе стояла кастрюлька с горячим молоком, сахарница и тарелка с бутербродами с сыром.

– Значит, говорите, что у вас день рождения в августе, и что двадцать третьего октября вы ничего не справляли, и в тот день вы не видели вашу подругу Наталью Маркову?

– Игорь, вы спрашиваете меня об этом уже второй раз. Говорю же, в тот день я ничего не отмечала и никого к себе не приглашала. И Наташу не видела. Кто вам дал мой адрес?

– Как кто… Никто. Это, так сказать, оперативные данные.

– Вы же не из милиции, насколько я поняла. Вам кофе с молоком? Ах, да, вы же сказали, что пьете черный кофе… Знаете, сегодня такой тяжелый день, с самого утра идет дождь, холодно, мне приходится включать электрическую печку. В квартире прохладно, неуютно, словом, тоска…

– Но Наташу-то Маркову вы знаете?

– Это вышивальщицу? Знаю. Она заходит ко мне иногда, поговорить о том о сем…

Шубин пил кофе, рассматривал фиалки на подоконнике этой старой и запущенной петербургской квартиры и спрашивал себя, зачем понадобилось Наташе придумывать себе такое нелепое алиби. Или Наташа лжет, что провела вечер двадцать третьего октября у этой страхолюдины, отмечая ее день рождения, либо эта Мещерякова нарочно подставляет Наташу, отрицая тот факт, что Маркова была у нее в день убийства ее дяди. Или же, что маловероятно, Мещерякова просто забыла, как провела двадцать третье октября, кто у нее был и что она отмечала… У нее, может, склероз, вон никак не запомнит, что он пьет кофе без молока, либо она была сильно пьяна в тот вечер и просто ничего не помнит.

– Вы не могли бы рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с Наташей Марковой? В каком году?

– Нас познакомила Оля Зорина. Это было, кажется, в двухтысячном году. Оля – хороший человек, очень добрая, она пришла как-то зимой и привела с собой Наташу. У Натальи был нервный срыв. Она постоянно плакала. Выяснилось, что ее бросил мужчина. Оля попросила меня, чтобы я разрешила Наташе пожить немного у меня. Я разрешила. Так мы и познакомились.

– И сколько она у вас тогда прожила?

– Около двух недель. У меня появилось свободное время, я собиралась в Финляндию, к брату, но так и не нашла денег… Знаете, я верю в то, что каждый наш шаг предопределен свыше… В квартире у меня поселилось очень несчастное существо, Наташа, она так нуждалась в моей помощи…

– Но почему Оля привела ее именно к вам? Разве она сама не могла ей помочь, предоставить свою квартиру?..

– У Оли двое маленьких детей, да и муж с тяжелым характером…

– Понятно. И что же было дальше?

Шубину показалось, что он своими вопросами довольно грубо влезает в жизни совершенно незнакомых ему женщин, не имея на это никаких моральных прав. Действительно, какое отношение могут иметь события пятилетней давности к причине, ради которой он оказался в Питере? Наташу бросил какой-то мужчина, у нее была депрессия, подруги решили ей помочь… Еще подумалось о том, что, не будь Катя Мещерякова такой вот неприбранной и выглядевшей несколько ущербной из-за своей непривлекательности женщиной, история с Наташей не казалась бы такой уж сумрачной. От этой женщины потягивало запахом лекарств и затхлостью, отчаянием. Он даже попытался представить себе, в каком же состоянии должна была находиться красавица Наташа, чтобы искать помощи у несчастной Кати? Как же дальше сложились их отношения? Обычно люди стараются как можно скорее забыть всех тех, кто был свидетелем их слабости и душевного нездоровья. Возможно, оправившись от предательства мужчины и собравшись с силами, Наташа ушла от Кати или даже бросила ее, уже начавшую привыкать к ней и нашедшую в ней близкого человека. Покинула эту пропитанную запахами отчаяния и беды квартиру и ее угрюмую хозяйку, по пути стряхивая с себя пыль одиночества и безнадежности… И это вместо благодарности…

– Вам плохо? Что-то вы побледнели, – услышал он и очнулся. Ему действительно было как-то нехорошо, словно не хватало воздуха.

– Вы сказали, что Наташа провела у вас две недели. Вы помогли ей?

– Думаю, что да, потому что после этого она вернулась к нормальной жизни, к работе… У нее появилось много новых заказов, а это деньги. Но тот мужчина, если вас это интересует, больше к ней не приходил и не звонил.

– А что это был за мужчина? Вы знаете его имя?

– Знаю, но вам не скажу. Если Наташа захочет, она сама вам все расскажет. Да только эта история не имеет никакого отношения к смерти ее дяди. Просто вы спросили, при каких обстоятельствах и когда я познакомилась с Наташей, вот я вам и рассказала.

– Ведь вы обиделись на Наташу, потому что она, поправившись, ушла от вас, бросила… Вам было хорошо с ней потому, что тогда вы чувствовали себя сильнее ее… Она рассказывала вам о своем несчастье, о своем мужчине, который бросил ее, и вы жили этими откровенными рассказами, этой бедой, примеривая на себя Наташины проблемы и ощущая себя на ее фоне счастливой и спокойной.

Она подняла голову и посмотрела на него с презрением. Зрачки ее серых, невыразительных глаз расширились, порозовевшие ноздри затрепетали, чувствовалось, что она разозлилась не на шутку.

– Что вы себе позволяете?

– Поверьте, мне нетрудно узнать, когда у вас день рождения и собирали ли вы двадцать третьего октября в своем доме подруг. И что тогда? Если не вы, то другие подтвердят, что Наташа была у вас. Зачем вы лжете?

– Ну, хорошо. У меня действительно были подруги. Но только это был не день рождения. Мы хотели познакомить двух одиноких людей, вот и придумали этот день рождения. Пришли только самые близкие люди, мои подруги…

– Среди них была Наташа?

– Нет, говорю же вам, ее не было! Но она позвонила мне и попросила подтвердить, что она была. Я тогда еще не знала, что у нее умер дядя. Не знала, что ей потребуется алиби. Думала, что это нужно для ее парня, с которым она встречается. Мало ли что?.. Но теперь, когда вы рассказали мне о том, что этого дядю убили… Я не могу отвечать за других людей. Я могу отвечать лишь за себя. Нет, Наташа не приходила ко мне, но все остальные, кто у меня находился в тот день, возможно, скажут, что Наташа тоже была. Уверена, что она им позвонила.

– Почему вы так легко сдали мне ее? Предали?

– Понимаете, когда речь идет о том, чтобы прикрыть подругу ради того, чтобы помочь ей в любовном деле, – это одно. Но когда пахнет смертью, убийством – это другое…

– Вы думали, что она хочет обмануть парня, с которым встречается? Почему?

– Да потому, что я часто так делаю… Прикрываю подруг. Существует расхожее мнение, что в основном мужчины изменяют своим женам, что они все такие подлые, пользуются тем, что им все можно… Но с кем они изменяют? С женщинами, Игорь. Большинство из них – замужние. Отличие состоит в том, что мужчины изменяют грубо, часто попадаются, и из-за этого происходят разводы, целые драмы или даже иногда разыгрываются настоящие трагедии! Женщины же изменяют очень осторожно, я бы даже сказала, аккуратно, по-тихому, и почти никогда не попадаются…

– И вы им помогаете?

– Конечно.

– За деньги, разумеется?

– Почему бы и нет? Я и квартиру свою им предоставляю. Отдам ключи и пойду себе гулять. Или в кино отправлюсь. И мне хорошо, и им…

Он вдруг понял, что перед ним сидит само зло. И в то же время несчастная женщина, в жизни которой так и не нашлось места для мужчины. Возможно, это результат тяжелой психологической травмы, связанной с насилием в детстве… Но ему уже она была неинтересна. Деньги… Она все делала за деньги. Устраивала вечеринки и наверняка сама выступала в роли сводни. Сдавала квартиру любовникам. Обеспечивала любовникам алиби. Что ж, у каждого свой бизнес. Так, может, она и Наташу в свое время приютила за деньги?..

– Так была у вас Наташа или нет? – Шубин достал пятисотенную и протянул Мещеряковой. – Расскажите, кто был на этой вечеринке и ради кого она устраивалась?

Мещерякова, схватив деньги, деловито достала из кармана блокнот, ручку и стала что-то быстро черкать.

– Нет, ее не было, хотя все устраивалось ради нее. У нее есть парень, но она не хочет с ним встречаться. Говорит, что познакомилась с другим мужчиной, правда, женатым. Ей надо было встретиться с этим мужчиной, но так, чтобы ее парень об этом не узнал. Вот она и придумала мой день рождения. Дала мне деньги на продукты, пригласила Олю Зорину и Валентину Филимонову. Я все купила, приготовила, накрыла на стол, все пришли к семи часам, кроме нее. Она позвонила и сказала, чтобы ее не ждали, но чтобы все подтвердили, что она была. Вот и все.

– Так ведь ее и не должно было быть, раз она собиралась обеспечить себе алиби… – Шубин был окончательно сбит с толку. – Но тогда становится непонятным, зачем же она давала вам деньги на продукты? Что за бред вы несете, Катя?

– Она хотел прийти ко мне вроде бы одна, а тот мужчина, который женатый, должен был прийти с Олей.

…Шубин буквально выбежал из квартиры Мещеряковой. На улице немного пришел в себя. Позвонил Крымову:

– Слушай, старик, она сумасшедшая, эта Мещерякова. Несет какую-то ахинею… Но утверждает, что Марковой у нее двадцать третьего не было. Клянется и божится. Но я ей не верю. Она за что-то мстит ей. Но это их дела. Надо бы встретиться с Ольгой Зориной и Валентиной Филимоновой, подругами Марковой. Честное слово, старик, мы совершенно не знаем женщин, даже не представляем, что творится у них в головах… А у тебя что нового?

– Мы с твоим братом были на квартире убитого Маркова, – сказал Крымов. – Нам Корнилов ключи дал. Осмотрели все комнаты, перерыли шкафы и пришли к выводу, что это ограбление. Что его убили с целью ограбления. В квартире не осталось, по сути, ни одной ценной вещи. Вынесли даже телевизор, представляешь?! Видеомагнитофон, музыкальный центр…

– Как вы об этом узнали?

– Сосед по лестничной клетке рассказал. Он довольно часто заходил к Маркову, они дружили…

– А что он рассказал о женщине, которая проживала с Марковым?

– Что звали ее Лариса, красивая, нигде не работала, покойный ее содержал и очень любил. А поскольку она пропала, то предположил, что ее тоже убили, иначе она бы непременно объявилась… Он еще сказал, что она не из тех, кого можно заподозрить в убийстве или, тем более, ограблении… Но самое главное – это объявившийся неожиданно… покупатель.

– Какой еще покупатель?

– Ты не поверишь, но мотив убийства прост до неприличия… Оказывается, вечером двадцать третьего октября к Юлию Маркову приходил покупатель, человек, которого Марков очень хорошо знал и которому обещал в конце недели продать пианино «Petrof» за сто пятьдесят тысяч рублей. Совершенно новый инструмент. Я так понял, что через магазин. Другими словами, покупатель пришел и оставил деньги Маркову, чтобы пианино, которое должны были привезти в магазин со дня на день, досталось именно ему. Он на следующий день должен был ехать в Москву, в командировку, и по возвращении собирался забрать пианино домой, чтобы подарить дочери. Он и уехал в Москву, а когда приехал, узнал, что Марков умер. Он и рассказал о деньгах, которые оставил покойному… Вот, собственно, и все.

– Ты выяснил, кто мог знать о том, что Маркову собирались принести деньги?

– Никто ничего не знал. Так, во всяком случае, говорит покупатель. Фамилия его Буровцев.

– Наша клиентка – девушка не бедная, раз может нам заплатить три тысячи евро. Получается, что это не она убила своего дядю. Сто пятьдесят тысяч рублей… Не вижу смысла убивать единственного родственника, чтобы, прикарманив эти деньги, затем нанять нас и раскошелиться на три тысячи евро… Полная бессмыслица.

– Значит, я зря приехал в Питер?

– Шубин, походи по музеям, повстречайся с ее подружками… Может, что и нароешь… А если нет, то возвращайся. Будем искать сожительницу убитого. Может, она что знает, если жива, конечно…

– Как дела у Земцовой? По-прежнему молчит?

– Молчит… Но это отдельная история…

– Не хочешь, не говори.

– Да нет, дело не в этом. Просто я – полный идиот. Я попался, Игорек…

– Как это?

– Я с девушкой познакомился. Тамарой зовут. Она ночевала у меня пару раз. Красивая девушка, правда, назойливая очень…

– Неужели Земцова приехала и застала тебя с ней? – усмехнулся Шубин, и сам мало веря в свое предположение.

– Хуже. Она позвонила мне, и я назвал ее Тамарой, пригласил к себе… И это среди ночи.

– Так, может, это была не она?

– Она, Игорек, она. Думаю, что вот теперь это точно конец. Я сам все испортил. У меня был шанс, я держался, крепился… Но я нормальный мужчина…

– Я воздержусь от комментариев, – сухо ответил Шубин. – Теперь уж она точно не уйдет от своего французика. Представляешь, как ты выглядел на его фоне? А я и не знал, что у тебя очередная баба…

Шубин отключил телефон, плотнее замотал шею шарфом и, поеживаясь от холодного и влажного ветра, направился в сторону автобусной остановки, чтобы потом пересесть на метро и доехать до Невского. По дороге он позвонил по телефону (список телефонов всех общих с Марковой знакомых Мещерякова написала на отдельном листке и продала Шубину за сто рублей) Ольге Зориной и назначил ей встречу возле Дома книги.

В отличие от мутной, непонятной и неприятной Мещеряковой Ольга Зорина оказалась тоненькой изящной женщиной в черной кожаной курточке, черных брюках и вязаной белой шапочке, из-под которой выбивались черные блестящие волосы.

– Мерзкая погода, – сказал Шубин, подхватывая Зорину под локоть и быстрым шагом направляясь в расположенную неподалеку от Дома книги кондитерскую. – Давайте посидим где-нибудь, согреемся… Надеюсь, у вас есть время?

– Есть, я на работе отпросилась. Вы ведь из-за Наташи решили со мной встретиться? Что там у нее стряслось? Кажется, дядя умер?

Они вошли в кафе, Зорина сняла курточку и повесила на спинку стула. Сняла шапку, тряхнула волосами и посмотрела на Шубина своими ярко-синими веселыми глазами.

– У вас такие красивые глаза, – не выдержав, сказал он. – Никогда прежде не видел таких прозрачных синих глаз… Вы что будете пить, кофе или чай?

– Чай. Любой. Главное, чтобы он был горячий.

Шубин принес чай, пирожки.

– Скажите, Ольга, вы не знаете, где была Наташа двадцать третьего октября вечером? Только прежде, чем ответить, подумайте хорошенько: вы несете ответственность за сказанное. Господина Маркова, дядю Наташи, убили. И, если Наташа попросила вас об алиби, это может означать только одно – она имеет отношение к убийству своего дяди. И тот факт, что она прилетела в Саратов двадцать пятого утром, еще ни о чем не говорит!

– Как это не говорит, если у нее на руках должен быть билет!

– Понимаете, Оля, люди ради достижения своих целей совершают еще и не такие фантастические путешествия…

– Что вы имеете в виду?

– Ваша подруга могла прилететь в Саратов по чужому паспорту, такие случаи бывали, и не раз… Убить своего дядю, после чего по этому же документу вернуться обратно. И уже двадцать пятого рано утром вылететь из Питера в Саратов по своему паспорту, так-то вот…

– Глупости! – воскликнула Зорина и чуть не уронила чашку. – Никуда она не улетала двадцать третьего, это совершенно точно. Двадцать третьего мы все: Наташа, я, Валя Филимонова и Катя Мещерякова – были вместе! У Мещеряковой на квартире.

– И что вы там делали?

– У Кати был день рождения…

– День рождения у нее в августе, – заметил Шубин.

– Да какая разница, когда у нее день рождения? Мы просто договорились, что у нее день рождения, чтобы был повод встретиться и пригласить туда кое-кого… Мужчину, короче говоря. Хотели познакомить Наташу с одним человеком. Вот, собственно, и все!

– Но тогда почему же ваша подруга Мещерякова отрицает, что Наташа была с вами?

– Да вы не обращайте внимания на нее. Она и сама-то странная, да и с Наташей у нее сложные отношения.

– Понимаете, я, может, и покажусь вам невежливым, но меня их отношения не интересуют. Я просто хотел узнать у Кати, была ли Наташа у нее в тот вечер или нет, и получил отрицательный ответ.

– Говорю же, она просто мстит ей. Представилась такая возможность, вот она и мстит.

– Но за что?

– За то, что Наташа бросила ее, ушла от нее после того, как Катя помогла ей однажды. Катя – очень одинокий человек, она постоянно одна. Нигде не работает, но всем как-то помогает… Кому-то за ребенком присмотреть или понянчить, кому-то в квартире прибраться или пироги испечь. Есть такой сорт людей, которые живут чужими жизнями, чужими интересами.

– Я слышал от нее эту историю с Наташей. Только не понял, что с ней случилось, вернее, кто ее бросил.

– Это Михаил. Он собирался жениться на Наташе, у них были прекрасные отношения, мы все знали Мишу, такой красивый молодой человек… Он был женат, но крутил и с другими женщинами, пока не выбрал себе одну девицу, ее отец – какой-то крупный чиновник здесь, в Питере, и женился на ней, представляете! Бросив законную жену и, конечно, нашу Наташу. Поначалу родители этой девушки были против их брака, но потом, когда узнали, что дочка беременна, смирились. Купили молодым и квартиру, и машину, и даже дачу на Карельском перешейке… Наташа очень тяжело переживала разрыв… Вот и получается, что от мужчин одно зло… – проронила она и посмотрела на Шубина растерянным взглядом. – Да, для Наташи это был удар. Она позвонила мне и сказала, что хочет умереть. Мы встретились, и я стала ее уговаривать успокоиться, взять себя в руки, что она еще молодая. Знаете, в таких случаях надо разговаривать очень осторожно, подбирая каждое слово, чтобы не навредить, не спровоцировать, не напомнить… Словом, она погрузилась в глубочайшую депрессию, перестала есть… Ее было опасно оставлять одну дома. Я знала, что у нее есть дядя, с которым она переписывалась по Интернету и с которым у нее очень близкие, родственные отношения. Я так поняла, что он звал ее к себе, чтобы пережить эти мучительные дни, но она отказалась. А потом ей сделалось совсем худо…

Я хотела ее забрать к себе, но мой муж… Он не позволил. У нас двое детей, тесно… Я позвонила Кате и попросила ее помочь Наташе. Так они и познакомились. Катя приняла ее, отвела ей комнату, заботилась о ней, ухаживала…

– За деньги? – оборвал ее Шубин.

– У Наташи были деньги на лекарства, продукты… Но это нормально.

– А мне кажется, что все то время, что Наташа жила у вашей странноватой приятельницы Мещеряковой, она содержала ее. Возможно, Катя и присматривала за ней, заботилась, я вполне это допускаю, но определенную выгоду она имела. Она так устроена, эта ваша Мещерякова…

Ольга Зорина допила чай и отодвинула от себя чашку.

– Я удивляюсь, как это вы, человек посторонний, – развела она руками, – так глубоко заглянули туда, куда мы заглядывать, честно говоря, даже боялись… Катя… Неужели мы все ослепли и не замечали всего этого, ее корысти, желания поживиться за счет несчастий других людей? Да, безусловно, Наташа давала ей деньги. Предполагаю даже, что суммы были немалые.

– И за что? За то, что ей позволено было жить в этой заросшей паутиной квартире, в которой пахнет старыми вещами, грязью…

– Она спасалась от одиночества, вы поймите и ее тоже. Ну, у кого бы она могла еще жить? Кто бы ее принял? Ведь она так болела, что боялась находиться дома одна…

– Не понимаю, почему она не поехала к дяде или почему он сам не приехал сюда?

– Она не разрешила.

– Ведь они же переписывались, кажется, по Интернету?

– Да, переписывались, но на нее это действовало не очень-то хорошо, она сама мне говорила…

– Но почему? Вероятно, вы что-то знаете…

Зорина достала пудреницу и быстрыми, привычными движениями припудрила нос и щеки. Она словно раздумывала, рассказать Шубину что-то, что могло иметь отношение к истории болезни и выздоровления своей подруги или нет.

Ольга Зорина действительно не знала, как вести себя с этим незнакомым человеком, представившимся ей сотрудником детективного агентства, занимающегося расследованием убийства дяди Наташи Марковой, своей близкой подруги. Она понимала, что Шубин приехал в Питер исключительно для того, чтобы навести справки как о самой Наташе, так и о том, есть ли у той на момент убийства алиби.

– Безусловно, у нее есть алиби, ведь двадцать третьего октября мы все собрались у Кати дома. Это были обычные посиделки подруг, собравшихся вместе, чтобы отдохнуть от своих проблем, как-то развеяться и, быть может, познакомиться с мужчинами. Время от времени Катя приглашала на такие вот «девичники» одиноких или просто желающих развлечься женатых мужчин. Вас это удивляет, я понимаю, но вы не думайте, что только вам, мужчинам, все позволено. У нас, женщин, тоже одна жизнь, и нам бывает очень грустно и одиноко. Мы – нормальные женщины, и нам так же, как и вам, необходимо разнообразие.

– Катя устраивала в своей квартире оргии? – ухмыльнулся как-то нехорошо Шубин, и Ольга вдруг поняла, что этот разговор доставляет ей даже некоторое удовольствие, поскольку дает возможность рассказать что-то очень важное о женщинах хотя бы одному мужчине, такому вот нейтральному, как этот детектив.

– Да называйте это как хотите, хоть оргии, хоть как…

– Но если можно, расскажите мне все же поподробнее о ваших посиделках, – попросил Шубин.

– Зачем вам это? Чтобы узнать, кто же убил Наташиного дядю? Или просто для того, чтобы побольше знать о женщинах?

– Понимаете, Ольга, ваша подруга приехала в Саратов, связалась с нами и попросила нас выяснить, кто убил ее дядю. Спрашивается, зачем ей это? Если в этом поступке и кроется какая-то тайна, поскольку далеко не каждая племянница готова выложить крупную сумму за расследование убийства родственника, то разгадать ее можно, лишь поняв человека. А для того, чтобы выяснить, что представляет собой клиентка, необходимо знать, как и чем она живет, кто ее окружает, в каких отношениях она была с убитым, ведь так?

– Вот и спросили бы непосредственно у нее самой, – пожала плечами Ольга. – Наташа – человек контактный, она бы ответила вам на все вопросы…

Ей важно было знать, рассказала ли Наташа Шубину и тем людям, которых та наняла, о том, о чем уже готова была рассказать Шубину сама Ольга.

– Она и рассказала, что они с дядей были в очень хороших дружеских отношениях, что переписывались. Еще сказала, что Юлий Александрович внешне очень походил на ее отца и что он был единственным близким родственником…

– Вот вам и ответ на все ваши вопросы! – воскликнула Зорина. – Смерть Юлия потрясла ее, это же так естественно. Когда же она узнала, что его убили…

– А как вы узнали о том, что Марков умер не естественной смертью, а его убили?

– Наташа мне позвонила и сказала, что у нее есть подозрения, что его убили, что он не мог сам отравить себя и что она постарается, во-первых, убедить в этом правоохранительные органы, чтобы они занялись расследованием убийства, во-вторых, найдет людей, которые вели бы расследование параллельно… за деньги.

– Ольга, вы что-то знаете, я вижу это по вашим глазам… Какое отношение имел сам Юлий Александрович к тому, что время от времени происходило на квартире Мещеряковой?

– Да ничего такого там не происходило! Что вы себе уже успели напридумывать?! Катя приглашала мужчин, это верно, но исключительно с целью знакомства.

– Только одна Катя устраивала эти знакомства?

– Конечно, нет. Я тоже несколько раз приглашала к нам знакомых мужчин: троюродного брата, неженатого… А в другой раз – сотрудника, женатого, но ужасно несчастного и одинокого человека. У него жена постоянно в больницах…

– А как-то раз в вашей женской компании оказался Марков? Я правильно угадал?

Ольга подумала о том, что ничего особенного не случится, если она признается в том, что Юлий действительно однажды присутствовал на одной из этих вечеринок, но ушел после нее с Наташей. Что ему так никто и не понравился: ни Валентина, ни сама Ольга, ни, тем более, Катя… Хотя Наташа приглашала своего неженатого и очень приятного, обаятельного дядю, конечно же, с целью познакомить со своими подругами на предмет дальнейших отношений. Она надеялась, что ему понравится красавица Валя, поскольку та не замужем, да и характер у нее просто ангельский. Хотя не исключала возможности, что он выберет себе в подруги Ольгу. Но Юлий вел себя галантно со всеми, никого не выделяя…

– Да, вы угадали. Но он так никого и не выбрал.

– И когда же он был у Мещеряковой на квартире?

– Два года назад. После этого он, как рассказала нам Наташа, познакомился с женщиной, ее зовут Лариса, и что он с ней счастлив.

– А что еще вам известно об этой Ларисе?

– Со слов Наташи выходило, что она очень хороша собой, молода, ей всего тридцать два года. И что Юлий в ней просто души не чает.

– Она видела ее?

– Ну, конечно, она же ездила к Юлию… Хотя подробности мне неизвестны. Понимаете, женатый мужчина, к тому же который любит свою жену, уже не так интересен… Он – чужой.

– Надо думать, ваш муж ничего не знает о ваших вечеринках, о том, как вы развлекаетесь?

– Нет. Как и я ничего не знаю о его мальчишниках. Он же тоже время от времени ездит на рыбалку, встречается с друзьями в сауне, короче, развлекается, как может… Хотя он знает, что у меня есть подруга Катя, которую я иногда навещаю.

При упоминании о муже Ольга поймала себя на том, что, произнося вслух такие слова, как «рыбалка» или «сауна», она гонит от себя прочь возникающие тотчас в ее сознании неприятные и обидные картины, связанные с присутствием на всех этих мужских мероприятиях голых женщин, – среди рыбацких сетей или спиннингов, с войлочными банными шапочками на шальных головах… Глядя на поведение женатых мужчин, которых приглашала Катя, ей было нетрудно представить на их месте своего мужа, и всякий раз Оля убеждалась в том, что нет таких причин, за исключением любви, которые помешали бы мужчине изменить своей жене. Такие слова, как совесть, уважение или, тем более, стыд, были в этом случае неуместны.

– Я не собираюсь оправдываться, но в то же время мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто мы развлекаемся так же грубо, как и мужчины. Чаще всего эти вечеринки ничем не заканчиваются… Посидим за столом, поговорим, потанцуем… И редко когда сложится пара. Согласитесь, Игорь, вы так подробно расспрашивали меня о нас не столько из-за истинной причины, заставившей вас приехать сюда, сколько из любопытства. Ведь вы же мужчина, и вам интересно знать что-то новое о женщинах. Вы женаты?

– Нет, – вдруг неожиданно для себя сказал Шубин, хотя до этого момента почему-то не ощущал себя холостым, неженатым. У него еще сохранилось какое-то болезненное чувство ответственности по отношению к бывшей жене, Жене Жуковой, растившей его сына. К тому же, и это главное, он любил Земцову. А сейчас, когда он узнал, что Земцова, находясь в далеком Париже, «накрыла» Крымова с очередной любовницей, он тем более чувствовал себя чуть ли не обязанным предложить ей себя (и уже в который раз!) в качестве мужа.

– Так я и думала, – одними глазами улыбнулась Ольга Зорина и засуетилась, засобиралась. – Вы извините, но мне пора. Телефон вам мой известен… Да, кстати, это Наташа дала вам наши координаты?..

– Отчасти, – уклончиво ответил Шубин.

– Значит, вам предстоит еще встречаться с Валей?

– Вероятно. Ольга, я почему-то уверен, что у кого-то из вас есть ключи от квартиры вашей подруги, Натальи Марковой. Ведь наверняка у нее дома есть цветы, которые надо поливать, или попугай, которого надо кормить…

– Попугая нет, но цветы я хожу поливать. Сегодня вот запланировала вечером. Но не будет ли это предательством, впускать вас в ее квартиру? Ведь Наташа же узнает об этом…

– А мы ей ничего не скажем. – И Шубин, краснея от стыда за то, что ему приходится выдавать себя за потенциального любовника, положил свою ладонь на ладонь Ольги Зориной. Она тоже покраснела, и Шубин подумал, что она подумала о том же, о чем и он. Они будут вдвоем в пустой и тихой квартире Наташи Марковой, где им никто не помешает вместе полить цветы, а заодно и просмотреть электронную переписку хозяйки с ее саратовским дядей. – Вот только пароль… У нее есть пароль? – Его вдруг бросило в жар. Он только что вспомнил, что может и не открыть электронную почту своей клиентки.

– Пароля нет. Она ведь живет одна, а потому никто, кроме нее, не пользуется компьютером. К тому же она сама говорила мне, что паролями пользуются лишь те люди, которым есть что скрывать или беречь. Может, профессиональную информацию или же любовные письма, мало ли… А ей перед кем отчитываться? Кого бояться?

– Вот и отлично… Так мы встретимся сегодня вечером? Вы проводите меня на квартиру Наташи?

– А чего ждать вечера? Меня же и так отпустили с работы… – Ольга посмотрела ему прямо в глаза, и он все понял. Такими методами ему еще не приходилось пользоваться в достижении своих целей. Она откровенно предлагала ему себя, эта питерская замужняя дама. Поначалу откровенно рассказала ему о том, как они с подружками развлекаются с помощью убогой Кати, потом дала понять, что ей ничего не стоит впустить его в квартиру своей близкой подруги и даже показать, как пользоваться ее электронной почтой. Предательство на предательстве. Абсолютная беспринципность и распущенность. И это мать двоих детей. Хотя какое ему дело до ее морального облика? Он может посмотреть переписку Марковых, а потом, сославшись на сильную головную боль, отказаться от ее интимных услуг. Поступить с ней так же беспринципно, как и она поступила со своими подружками, которых только что заложила почем зря…

Ольга же смотрела на него глазами изголодавшейся женщины и с каждой минутой желала его все сильнее и сильнее. Он был некрасив, но обаятелен. От него исходила такая мужская сила, что у нее дух захватывало. Он очень отличался от всех тех мужчин, которыми ей приходилось довольствоваться у Кати. Понятное дело, что она рассказала ему далеко не все, чем они занимались, когда встречались в этой пусть и не очень-то уютной, но уже ставшей такой родной и привычной квартире. На многое приходилось закрывать глаза. И на продавленные диваны, и на желтые от грязи ванну и унитаз, и на непромытые бокалы… Главное, что Катя стелила состоявшимся пусть и на один вечер парам чистые простыни и никогда не задавала лишних вопросов. Получала свои денежки и отправлялась их тратить в ближайший гастроном. Даже Катя не знала, что пары иногда составлялись в группу… И только Наташа никогда не принимала участия в этих групповых развлечениях, предпочитая либо уйти домой, если ей не нравился ни один из мужчин, либо уединиться со своим новым партнером в отдельной комнате.

Они вышли из кондитерской уже под ручку. Ольга, заполучив очередного, свежего любовника, находилась в возбужденном состоянии и даже подрагивала всем телом, чувствуя близость мужчины. Кроме того, она едва не жмурилась от удовольствия при мысли, что Шубин сам, своими руками откроет почту и увидит, в каких отношениях была чистенькая и незапятнанная Наташа Маркова со своим, теперь уже покойным, дядей… Главное, чтобы ее подружка сохранила письма Юлия двухлетней давности…

Глава 4

До утра она ждать не могла. В спальне Патрика было тихо, из чего она сделала вывод, что он после разговора с Габриэль заснул. Но подслушанное не давало ей покоя. Габриэль позвонила своему кузену Патрику, вернее, тому, которого все считали ее кузеном, поздно ночью, под утро. Что толкнуло ее на это? Возможность спокойно, без свидетелей поговорить со своим возлюбленным? Или же он сам, пользуясь тем, что жены не было дома, позвонил? Но откуда он мог знать, что Юли нет, что она уехала? Означало ли это, что он притворялся всякий раз, когда она думала, что он спит или просто не слышит, не замечает ее, а на самом деле следил за ней, собирая доказательства ее неверности для того, чтобы потом бросить ей это в лицо… Вероятно, он уже репетировал роль жертвы, обманутого мужа, вместо того чтобы самому признаться в том, что у него есть любовница.

Ее колотило. Не слишком ли много разочарований за одну ночь? Мужчины, ее мужчины, которые каждый в свое время делали ее счастливой, отвернулись от нее, обратив свой взгляд на других женщин. Кроме Мажимеля, конечно. Вот уж поистине удивил так удивил. А она даже и не подозревала, что он любит мужчин. И мужчин, и женщин. Видимо, ему все равно.

Собирать какие-то вещи, укладывать чемодан у нее просто не было сил. Она достала небольшую дорожную сумку, куда бросила лишь самое необходимое на первое время, и вызвала такси. Взяла ноутбук, уложенный в специальную сумку, понимая, что без него, без Интернета она и вовсе пропадет, будет отрезана от внешнего мира, от друзей, от мамы и дочери. Она вышла из дома заранее, чтобы таксист своим сигналом не разбудил сладко спящего Патрика. Пусть он поспит, ее законный, хотя и никогда не любимый муж. Пусть…

С дорожной сумкой и ноутбуком она вышла из дома, спустилась по лестнице вниз, к калитке и, только оказавшись совершенно одна на пустынной улице, вдохнула полной грудью свежий утренний октябрьский воздух. На Юле была подбитая мехом легкая куртка, под ней – тонкий свитер. В джинсах и удобных мягких замшевых ботинках она чувствовала себя готовой даже к далекому путешествию. Вот только куда ехать, куда лететь или плыть – она еще не выбрала…

Единственным человеком, который простил бы ей ранний утренний звонок, был, конечно, Игорь Шубин. Она позвонила и, услышав знакомый голос, почувствовала, что может в любую минуту заплакать. Нервы были взвинчены до дрожи в теле, до тошноты.

– Алло? Игорь? Ты где?

– Юля? Что-нибудь случилось? – Голос его звучал в маленькой волшебной телефонной трубке как-то необыкновенно близко, согревая и успокаивая ее. – Ты почему замолчала? Ты здорова?

– Игорь, скажи мне, где ты. Дома? В агентстве? Главное, чтобы рядом с тобой не было Крымова.

– Его точно со мной рядом нет. Можешь быть на этот счет спокойна. Он – в Саратове, я – в Петербурге.

– Ты в Питере? Отлично. Я ушла от Патрика. Все подробности, как говорится, при встрече. Можно я приеду к тебе? Точнее, прилечу?

– Ты еще спрашиваешь? Конечно! Записывай адрес на всякий случай, но будет лучше, если ты позвонишь мне из аэропорта и скажешь, каким рейсом летишь. И я встречу тебя.

– Говори адрес, я записываю…

В такси ей стало плохо. Она на какое-то время потеряла сознание. Пришла в себя, когда водитель с перепуганным лицом тормошил ее и спрашивал, не позвать ли ей врача. Они были уже в аэропорту. Она замотала головой. Нет, ей не надо никакого врача. Ей нужен билет до Петербурга. Заплатив таксисту двойную цену, она попросила его проводить ее к кассе. Объяснила, что ей срочно нужно лететь в Россию, что она беременна, поэтому у нее такой нездоровый вид. Оказалось, что ближайший рейс в Петербург через три часа. Юля с водителем купили билет, затем позавтракали в кафе, после чего она отпустила его, поблагодарив и дав ему еще денег. Время до регистрации она провела, пролистывая взрослые комиксы и разгадывая оказавшиеся случайно в кармане ее дорожной сумки русские кроссворды. Из аэропорта она дважды позвонила Шубину, спросила, что он делает в Питере, а узнав, была несколько удивлена тем, что Шубина чуть не изнасиловали в квартире его клиентки.

– Ты приезжай, я тебе такое расскажу, – интриговал он ее, разговаривая с ней веселым голосом, она ужасно радовалась тому, что они скоро встретятся. – Не знаю, что произошло у тебя с Патриком, скорее всего ты просто вспылила, но я ему очень благодарен за то, что ты уже через несколько часов будешь здесь, со мной…

Он почему-то ни слова не сказал о Крымове, из чего Земцова сделала вывод, что Крымов уже поделился с Шубиным своей последней, связанной со своей личной жизнью новостью. Значит, он знает о существовании новой любовницы Крымова. Хотя почему бы ему и не завести кого-нибудь, раз Земцова бросила его в очередной раз? Ведь не поверила же она ему, его клятвам верности, уехала к Патрику… Если бы не уехала, может, они были бы вместе?

– Игорь, прошу тебя, не звони Крымову, не говори, что я лечу к тебе, хорошо? Не хочу его видеть. Меня все предали… И Патрик, и Мажимель, и Крымов… Видимо, мне нельзя заводить себе долгосрочных любовников или мужей. Мужчины, как визы. Бывают долгосрочные или туристические. У меня почему-то все туристические, на месяц в лучшем случае… Да и очень дорого они мне обходятся.

– Не плачь. Бог с ними… А кто такой Мажимель?

– Игорь, не бери в голову… Я назвала тебе номер рейса?

– Да.

– Вот и жди меня. Скоро встретимся, и я все расскажу тебе.

– Да, чувствуется, нам есть о чем поговорить… Хорошо, до встречи. Целую тебя, Юлечка.

Она вздрогнула. Она не помнила, чтобы ее кто-то называл Юлечкой.

В самолете она вспомнила Крымова, его флирт с девушкой, которую убили на Ивовом острове. Да уж, в самолете время тянется долго, и уж если рядом с тобой оказалась девушка, то почему бы не приударить за ней, не заморочить ей голову, чтобы время пролетело незаметно?

– Вы будете что-нибудь пить? – услышала она рядом с собой французскую речь и повернула голову. Мужчина смотрел на нее пристальным взглядом, как если бы хотел прочесть ее мысли. По левую сторону от него стояла стюардесса и предлагала напитки.

– Да, апельсиновый сок.

Мужчина, сидевший рядом с Юлей, отлично говорил по-французски. Француз? Или русский, долгое время проживший там? Еще один Крымов. Бледное лицо, впалые щеки, серые глаза и темные, с проседью волосы. Черный толстый свитер с белоснежной полоской выглядывающего из-под него воротника сорочки. Красивые кисти рук, скрещенные на животе. Девушка передала через него пластиковый стаканчик с соком.

– Узнайте, есть ли у них яблоки? – спросила Юля по-русски.

– Я плохо говорю по-русски, – ответил он на французском. – Что вы сказали?

Юля, обращаясь к стюардессе, спросила ее про яблоки. Ей ответили, что есть только апельсины.

– Тогда один апельсин. И ножичек, чтобы почистить.

Ей принесли апельсин, ножик, и она в присутствии стюардессы очистила его от кожуры. Все пальцы были в оранжевом и душистом соке. Девушка предупредительно протянула ей бумажную салфетку. Мужчина, отделявший Земцову от стюардессы, даже не пошевелился. По всей видимости, его раздражала вся эта возня с апельсином. Девушка ушла, Юля съела апельсин, достала из кармана джинсов носовой платок и тщательно вытерла пальцы.

– Знаете, я хотела бы, чтобы мой муж был таким же невозмутимым и неразговорчивым, как вы, – сказала она по-русски, даже не поворачивая головы к молчаливому соседу и надеясь на то, что ее все равно не поймут. – Но он, к несчастью, очень общительный. На вашем месте он бы раздобыл для меня килограмм апельсинов и собственноручно очистил их и скормил мне, а потом сказал бы, что влюбился в меня с первого взгляда. Представляете? И женщины верят ему. Все, кроме меня. Знаете, это даже хорошо, что вы не понимаете меня, а то бы я вам рассказала, как я теперь намереваюсь жить. Как мужчина. Сама буду выбирать, с кем мне быть, не стану ждать, когда ко мне подойдут и предложат себя. Вот если бы вы были в моем вкусе, я бы сказала вам, что у вас очень красивые серые глаза, что я просто не могу оторвать взгляда от ваших рук, они такие белые, пальцы длинные и, чувствуется, сильные… Зачем вы летите в Петербург? По делам? Вы бизнесмен?..

Она по-прежнему не смотрела на него. У нее начиналась истерика. Мужчина повернулся к ней и предложил виски.

– Да, да, я бы сейчас выпила.

Мужчина достал из небольшого черного кейса фляжку. Протянул ей.

– Вы плохо говорите по-французски, – сказал он. – Вам дать шоколад, чтобы заесть?

Юля отхлебнула виски и зажмурилась. Ей показалось, что она обожгла не только рот, глотку, но и все внутренности. Это нервы, подумала она.

– Да, давайте ваш шоколад. Что вы сказали о моем французском? К сожалению, вы правы… Я же не француженка.

– Я уже понял, что вы русская. Вам никто не говорил, что вы очень красивая женщина?

– Постоянно говорят. Я коллекционирую комплименты. Ваша фамилия, случайно, не Крымов?

– Нет, а что, я вам кого-то напоминаю?

– Нет-нет, что вы, я пошутила. Знаете, я бы еще немного выпила. У меня ранняя стадия алкоголизма… Я начинаю с виски, затем плавно перехожу к водке, а потом скатываюсь к жидкости для компрессов…

– Я вижу, что вам плохо. Вас как зовут? – Он все-таки повернулся к ней, этот чопорный француз. Взглянул на нее своими серыми глазами.

– Эсмеральда, – икнула она и снова отпила из фляжки.

– Редкое имя. Очень красивое и идет вам.

– А вас? – Шоколад хрустнул в ее непослушных и словно ватных пальцах.

– Ги. – Он взял из ее рук фляжку и тоже отхлебнул. – Виски – дрянь. Но после него не болит голова.

– А что это вы так разговорились? Ведь еще недавно молчали и даже не обращали на меня совершенно никакого внимания.

– Я не заметил вас.

– У меня бывший муж – такой же вот, как и вы. Пристает к женщинам в самолетах, поездах, повсюду… Я бросила его.

Он пожал плечами. Затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Извините, что я сказала вам это. Конечно, вам не до меня. Считайте, что мы и не знакомились, и виски вместе не пили, и вы не представлялись мне… Вас зовут Ги. У меня сильно кружится голова. Главное – долететь…

Она закрыла глаза. По щекам катились слезы. Пьяные, позорные слезы. Этот француз еще примет ее за алкоголичку…

Но Ги неожиданно для нее повернулся к ней вполоборота, взял ее руку и поцеловал. Она не открыла глаз. Ей было приятно это прикосновение. Она подумала о том, что такие вот мужчины просто созданы для того, чтобы летать в самолетах, ездить в поездах, чтобы превращать время в удовольствие… Только непонятно было, как она сама могла за один день превратиться в одну из тех банальных любительниц романтических приключений в воздухе, вроде той несчастной девушки, которую пытался соблазнить Крымов в самолете и которая так грустно закончила свои дни… Кажется, ее звали Вероника.

– Не могу не целовать вас, Эсмеральда, – говорил ей Ги, лаская и дальше руку, целуя каждый пальчик.

…Она открыла глаза. К ней кто-то обращался на русском языке. Просили пристегнуть ремни, приближалась посадка. Она медленно повернула голову и посмотрела на сидящего рядом с ней мужчину. Он даже не взглянул на нее. Тогда она поднесла свои пальцы к лицу и понюхала. После того, как она чистила ножом апельсин, они должны были сильно пахнуть душистыми эфирными маслами. Но нет. Она облизнула губы. Ни привкуса виски, ни шоколада. Очень хотелось пить. Неужели разговор с этим красивым господином ей только приснился?

Она выпрямилась в кресле, поправила свитер, достала зеркальце и взглянула на себя. Как ни странно, но полет пошел ей на пользу. Щеки ее порозовели, глаза заблестели. Она выглядела здоровой и отдохнувшей. Ей было жаль, что сосед никогда не угощал ее ни виски, ни шоколадом, ни знакомился с ней…

А как хотелось снова взглянуть на него! Она медленно повернулась к нему и почувствовала, как под левой грудью кольнуло. И дыхание замерло, словно остановилось, чтобы не мешать ей любоваться великолепным профилем этого человека. Интересно, как же его зовут и зачем он едет в Россию?

Дорожная сумка, которую она взяла с собой в салон самолета, оказалась раскрытой. Из нее торчал свернутый журнал с русскими кроссвордами, виден был белый пластиковый стаканчик и уголок паспорта. И от этой скромной сумки повеяло вдруг не свежим ветром путешествий и чудесных перемещений в пространстве, а какой-то безысходностью, сиротливостью, заброшенностью, холодом, наконец… И куда она летела? Что ей делать в Питере? Расследовать убийство какого-то продавца из музыкального магазина? Да как можно заниматься таким серьезным делом, когда на душе кошки скребут, когда выть хочется от сознания того, что у тебя нет никого, кто принял бы тебя, пожалел, обнял, поцеловал… Разве что мама? Но у нее своя жизнь, и она уже давно отдалилась от дочери, направив все свои душевные силы на нового мужа и, конечно же, на единственную внучку. Шубин? Игорь, да, он ее самый близкий и верный друг, но она сама виновата в том, что они никогда уже не смогут быть вместе. Она предала его, бросила, ушла к другому мужчине, которого, как ей казалось, любила… А ведь если бы она любила Шубина, который все эти годы просто обожал ее, они могли бы быть счастливы.

Она наклонилась и резким движением застегнула молнию на сумке. Надо забыть все то, что может вызывать беспокойство, боль и особенно чувство вины. Хотя, безусловно, она виновата и перед Шубиным, и перед Патриком, которому изменяла с Мажимелем, и даже перед Мажимелем, которого всегда воспринимала лишь как любовника, никогда не задавая себе вопрос, любит ли она его, и перед Крымовым… Подумала так и усмехнулась, покачала головой. Да она с ума сошла! Это перед кем она виновата? Перед мужчинами? Перед Патриком, который все это время любил, оказывается, другую женщину. Или перед Крымовым?..

Щеки горели, сердце в груди колотилось так, что и его было бы неплохо пристегнуть, как она пристегнула себя, готовясь к посадке… Сидящий по левую руку от нее мужчина тяжело вздохнул. Вероятно, вспомнил что-то свое. Ну надо же, увидеть во сне его улыбку, с которой он предлагал ей виски…

Самолет снижался, она смотрела в окно на раскинувшиеся под ногами серые дома и дороги и думала о том, что в Питере наверняка идет дождь…

…В аэропорту ее встретил Игорь. Он подхватил ее, такую уставшую, обмякшую и безвольную, и поцеловал.

– Привет, Земцова, как дела? – Он не хотел ее отпускать и прижимал к себе все сильнее и сильнее. Ему все еще не верилось, что он видит ее, чувствует ее податливое, хрупкое тело.

– Лучше всех, – сказал она и вдруг разрыдалась у него на плече. – Игорь, они все меня бросили: и Патрик, и Мажимель, и Крымов… Бросили, предали, променяли меня на других женщин и даже мужчин. У Патрика есть Габриэль, у Мажимеля – какой-то парень, а про Крымова я вообще не хочу говорить, он снова стал прежним Крымовым, которого только могила исправит… Мне так плохо, так плохо…

– Ты, случаем, не напилась в самолете? – Он нежно поцеловал ее в мокрую щеку. – Тебя ноги почему-то не держат…

– Это нервы, – отмахнулась она. – Нервы. Куда мы сейчас поедем?

– На квартиру нашей клиентки, Марковой. Она в курсе, что я остановился у нее, и ничего не имеет против. Хотя у нее не было выбора.

– В смысле?

– Думаю, ей не понравилось, что я отправился в Питер, чтобы расспросить ее подруг о том, где она была в день убийства дяди.

– И где она была?

– Я думаю, что тебе сейчас не до этого. Поедем, сначала ты успокоишься, примешь горячий душ, отдохнешь, может, поспишь, потом мы где-нибудь пообедаем, и я расскажу тебе об этом деле…

На такси они отправились на Авиамоторную, где находилась квартира Марковой. Юля смотрела в окно, и ей не верилось, что она уже не в Париже, а в Питере и что рядом с ней сидит, взяв ее ладонь в свою, Игорь Шубин.

Игорь же, в свою очередь, так крепко вцепился в нее, как если бы не верил до конца в реальность происходящего. Ведь теперь Юля была с ним, и ни одна душа во всем мире не знала, что она в Питере. Ни Патрик, который, как оказалось, обманывал ее, крутил любовь с так называемой кузиной. Ни Крымов, который, забыв все клятвы, которые он давал Земцовой, вернулся к своему обычному, заполненному случайными связями образу жизни. Ни какой-то там бисексуал Мажимель, променявший красивую молодую женщину на мужика. И он, Шубин, должен помочь ей успокоиться, чтобы она нашла в себе силы продолжать жить как ни в чем не бывало. Он понимал, что она никогда не полюбит его и что будет до конца своих дней относиться к нему лишь как к другу, но даже такая роль казалась ему сейчас великим счастьем. Кроме того, приезд Земцовой спасал его от посягательства на него Ольги Зориной, женщины, на его взгляд, изголодавшейся по мужчине, а оттого потерявшей в какой-то мере стыд и приличия. Он не мог, не краснея, вспоминать, что произошло в квартире Марковой, едва они переступили порог. Она просто-таки набросилась на него и принялась раздевать. Видимо, она изначально неправильно истолковала желание Шубина посетить квартиру своей клиентки. Впервые в жизни он наблюдал столь откровенное поведение женщины, а потому не успел даже разозлиться, только растерялся и попытался привести ее в чувство.

…К счастью, квартира Наташи Марковой оказалась вполне современной и чистой. Три комнаты, одна из которых представляла собой мастерскую, заваленную коробками с готовой вышивкой, нитками, тканями… В ней же на стенах были развешаны декоративные вышитые панно, напоминавшие старинные французские гобелены. Просторная гостиная с двумя диванами и телевизором. И спальня. В ванной комнате все сверкало, так и хотелось принять душ или даже полежать, понежиться в ванне.

Пока Юля мылась, Игорь в ожидании ее варил на кухне кофе. Потом все-таки не выдержал и отправился в спальню, где на небольшом письменном столе стоял новенький компьютер. Он понимал, что, находясь здесь и копаясь в почте своей клиентки, поступает дурно. Но она же сама обратилась к ним с просьбой установить имя убийцы дяди… Он вспомнил свой вчерашний звонок.

– Наталья? Это Игорь Шубин. Вы знаете, что я сейчас нахожусь в Питере…

– Да, – услышал он недовольный голос. – Я знаю, что вы в Питере, вот только никак не пойму, с какой стати вы туда поехали, если я нахожусь здесь? Что вы там делаете? Ищете убийцу моего дяди?

– Да, я работаю именно над вашим делом. Вы – его племянница, к тому же – единственная наследница, а потому мне просто необходимо знать о вас, о вашей семье и ваших отношениях как можно больше. Кроме того, я выяснил, что ваши подруги тоже были с ним знакомы… У меня к вам просьба, Наталья. Вы не могли бы позволить мне несколько дней пожить в вашей квартире?

Она аж запыхтела в трубку, явно возмущаясь и не зная, как выразить свое недовольство тем, что Шубин мало того, что поехал на ее деньги в Питер, чтобы проверить ее (своей клиентки!) алиби, так еще и имеет нахальство проситься пожить в ее квартире!

– Это вам Ольга сказала, что я оставила ей ключи? Вот болтушка… Совсем ничего не соображает… Хорошо, поживите. Только, пожалуйста, ничего не трогайте. Я имею в виду вышивки. Понимаете, там, в маленькой комнате, есть две незаконченные работы, это вышивки золотыми нитями, для церкви… Вы несете ответственность, Игорь. И все равно я не понимаю, как так можно… Вы просто воспользовались тем, что я здесь занята похоронами и наследством, и без меня поехали в Питер. Я не для того вам плачу деньги, чтобы вы меня унижали своим подозрением…

– Вы не обижайтесь, но у нас были дела, когда люди, обратившиеся к нам с просьбой найти убийцу, сами и являлись…

– Прекратите… Что еще вам сказала Ольга?

– Ольга-то ничего особенного не рассказала за исключением того, что регулярно поливает ваши цветы… А вот Катя Мещерякова…

– Понятно. Ну что ж, давайте, расспрашивайте сумасшедших…

– Наталья, ваша подруга Мещерякова не подтвердила ваше алиби…

– А как же билет на самолет? Ведь я же показывала вам его…

– Вы могли прилететь в Саратов дважды. Первый раз – по чужому паспорту, что сделать довольно легко, имея деньги и связи. А второй раз – уже по своим документам…

– Вы хотите, чтобы я передумала расследовать убийство Юлия? Вы издеваетесь надо мной? Я не убивала дядю!

– Вы сильно нервничаете…

– Хорошо. – Она чуть не плакала в трубку. – Работайте. Ключи вам даст Ольга. Теперь все?

– Все.

Он мог бы и не ставить ее в известность о том, что они с Ольгой уже были в ее квартире, если бы не приезд Земцовой. Невозможно прожить в квартире несколько дней и не оставить следы. Ему не нужны неприятности, он хотел, чтобы хозяйка знала, кто живет в ее квартире. Правда, она, по-хорошему, не должна была знать вообще о том, что он в Питере… Хотя бы до поры до времени.

Открыть почту он не успел, потому что на пороге появилась Земцова. С тюрбаном из белого полотенца на голове и в махровом голубом хозяйском халате.

– Послушай, Шубин, я вот тут подумала… Ты поступил непрофессионально, знаешь об этом?

– Ты имеешь в виду, что я не должен был ставить Маркову в известность о том, что я проверяю ее алиби и встречаюсь здесь с ее подругами? Но ведь они же все равно бы доложили ей, позвонили и все рассказали… Это было бы еще хуже.

– Все равно, ты сработал грубо… И я бы на месте Марковой забрала деньги назад и отказалась от ваших услуг, вот так-то вот. Представь себе, что ты приходишь в детективное агентство, просишь найти убийцу своего родственника и тут же, чуть ли не на следующий день, узнаешь, что квартира твоя перерыта: это работнички агентства начали поиск… с тебя. Каково тебе будет?

– Я постараюсь отнестись к этому с пониманием. К тому же, почему это они должны все перевернуть вверх дном?

– Хорошо, пусть они действуют аккуратно, тайно или же просят у тебя ключи от квартиры, чтобы сделать обыск, порыться в твоем компьютере? Грубая работа. Это Крымов уговорил тебя отправиться в Питер?

– Это даже и не обсуждалось. Нам надо было проверить ее алиби, и все тут.

– А что, девушка не внушает доверия? Что вас так насторожило?

– Сейчас ты можешь говорить все, что угодно, но важен результат! – Шубин обиделся на нее. Уши его горели, а в горле стоял ком. Не такой он представлял себе встречу, и разговор предполагался вестись не в таком духе. Она отчитывала его, как мальчишку. А почему бы и нет? Она все же хозяйка агентства. Или просто нервничает из-за своих мужиков, что бросили ее, и теперь выплескивает свои раздражение и злость на первого, кто попался ей под руку, на Шубина?

– О каком результате ты говоришь?

– Я выяснил, что у Марковой есть подруга, Катерина Мещерякова, баба с придурью, но очень полезная в определенном смысле для своих подруг.

И Шубин в двух словах рассказал ей о довольно-таки своеобразном бизнесе Мещеряковой, о том, что время от времени она сводит своих подруг с желающими развлечься мужчинами и даже предоставляет им для свиданий свою квартиру.

– А при чем здесь убийство… настройщика?

– Он не настройщик. Он – продавец в музыкальном магазине.

– Это слишком длинно. Предлагаю называть его настройщиком. Итак. При чем здесь настройщик? Ведь эта нехорошая квартира, насколько я понимаю, в Питере, а он жил в Саратове.

– Он бывал здесь, Наташа привозила своего дядю к Мещеряковой с целью познакомить его с какой-нибудь женщиной, но так ничего и не получилось.

– И ты думаешь, что его убийство могло быть связано с его редкими визитами в этот вертеп? Когда он был там последний раз?

– Примерно два года назад.

– Тем более! – Юля сняла полотенце с головы и принялась сушить феном волосы.

Шубин, глядя на нее, подумал о том, что она всерьез и надолго затеяла разговор о деле, чтобы отвлечься. Жаль, что он понял это только сейчас, надо было догадаться раньше, тогда бы он не успел на нее обидеться. Он вдруг представил себе, что должна чувствовать молодая и красивая женщина, привыкшая к обожанию мужчин, которая за одну ночь потеряла сразу трех своих мужчин. Карамельный домик, сахарный и украшенный кремовыми розочками – каким ему представлялся ее парижский дом, был варварски уничтожен, раздавлен, раскрошен, рассыпан в пыль… Она осталась не только без мужа, которого считала надежной опорой, но и без собственного дома. Понятное дело, что она не вернется туда никогда. А ведь когда-то ей доставляло удовольствие вить это французское гнездо, покупать новую мебель, постель, скатерти, занавески, посуду…

– Патрик ведь ничего не знает? – крикнул он, чтобы она услышала его голос через гул фена.

– Нет! – Она замотала головой. Влажные волосы под струей горячего воздуха закрывали ее тонкое лицо, огромные карие глаза, в которых затаились, Шубин это чувствовал, слезы. Она переживала свое внезапное одиночество, еще не осознавая, что, быть может, это освобождение от мифов, которые она создавала себе сама, строчка за строчкой, мужское тело за мужским телом… Патрик – она никогда его не любила. Крымов – острие ножа, всякий раз бесцеремонно и жестоко проворачивающийся в ее еще не успевшей затянуться им же нанесенной ране, ее сплошная боль, к которой она уже привыкла… Мажимель – пресыщенный мальчишка. Стоит ли жалеть о таких потерях?

– Я понимаю, тебе сейчас не до этого, но все же послушайся совета друга…

Фен умолк, стало тихо. Юля смотрела на Шубина с интересом, жадно, выдавая взглядом свои слабость и отчаяние, словно ожидая, что вот сейчас он скажет что-то очень важное, что успокоит ее, придаст сил и позволит ей жить дальше. Но он сказал обычное в таких случаях:

– Не отказывайся от того, что причитается тебе после развода. У тебя растет дочь. Быть может, Патрик, чувствуя свою вину и ответственность, оставит тебе тот дом, в котором вы жили, а сам переедет к своей «кузине»… И не смотри на меня так, словно я предал тебя и опошлил твои чувства. Я понимаю, конечно, что в этом вопросе тебе смог бы помочь Крымов, но согласись, ему, твоему бывшему мужу, как-то не с руки выбивать с настоящего мужа причитающееся тебе по закону… Хотя, с другой стороны, ты имеешь полное право потребовать и с самого Крымова то, что имела в браке с ним, тем более что у вас дочь…

– Бедный мой Шубин. – Земцова ласково потрепала его по щеке, затем поцеловала его прямо в губы. – Как же я тебя люблю.

Обедали они в ресторане, Шубин рассказывал ей об электронной переписке дяди и племянницы.

– Понимаешь, это надо читать. С самого начала, с того самого дня, когда он впервые встретил свою Ларису. Вот уж действительно любовь с первого взгляда. Сколько поэзии в описании этой женщины, сколько ласковых и нежных слов… И так в каждом письме. Он просто захлебывался своей любовью. Описывал иногда проведенное с ней утро, но без эротических подробностей, нет, здесь другое… Чистый восторг, восхищение перед ее красотой и добротой. Иногда он описывал племяннице руки своей жены, прекрасные мягкие и тонкие руки… Знаешь, язык не поворачивается назвать эту женщину сожительницей. Конечно, она была его жена. Она жила с ним целых два года, они вместе вели хозяйство, ходили на рынок за продуктами, готовили, он помогал ей развешивать на балконе белье, смотрел, как она гладит скатерти и простыни, свои сорочки… Он просто боготворил ее, понимаешь? И вот теперь, после того, как я прочел эти письма, я уже не уверен в том, что Юлий не мог сам, добровольно уйти из жизни. Мне теперь думается, что он мог так сделать, но только при одном условии: Лариса ушла от него. По неизвестным нам причинам. Он не выдержал этого и решил тоже уйти, навсегда.

– Ты не идеализируешь эти отношения?

– Мы вернемся, и я покажу тебе его письма…

– Пусть так, но только непонятно, почему он вел такую откровенную переписку со своей племянницей…

– Они были близки духовно. Хотя ее письма носят менее восторженный, скорее даже примитивный характер. Она – простая девушка, но чувствуется, что была очень привязана к своему дяде.

– Да, ты прав, мне следует почитать эти письма, чтобы понять, что собой представляют как сама племянница, так и ее влюбленный по уши в свою жену дядя.

Она отодвинула от себя тарелку с салатом, достала телефон и позвонила. Шубин был несколько разочарован. Он понял, что она его почти не слушала и что его первая радость по поводу ее приезда обманчива – Земцова все равно не с ним. Перед ее мысленным взором стоят все ее мужчины, которые никогда не любили ее и в конечном счете разбили ей сердце на множество осколков. Пожалуй, никогда еще предательство так больно не ударяло по всем ее чувствам…

Она сидела перед ним, хрупкая, вся какая-то подобранная, со сжатыми в нервном, защитном рефлексе плечами, и глаза ее, устремленные в невидимую точку, были переполнены одиночеством и тоской. Кому она звонила? Конечно же, матери. Дежурные слова приветствия, расспросы о Маше, о ее самочувствии и настроении, затем телефонные поцелуи и вздох облегчения – хотя бы там еще не предали, не отняли самое ценное.

– Послушай. – Он сжал ее руку, пытаясь передать ей хотя бы часть своего душевного покоя, внутренней силы. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но все проходит… Наверняка ты не простишь их, и это правильно. Но вряд ли нужно тебе сейчас вникать в то дело, которое мы расследуем… Я знаю, ты пытаешься отвлечься, но вместо этого сердце твое разрывается… Вот я рассказываю тебе о любви Маркова к своей жене, а ты вспоминаешь свои чувства по отношению к…

Она отвернулась. Он был прав, Игорь. Какой из нее сейчас работник? Больше того, в сегодняшнем своем состоянии она может только навредить делу, поскольку даже ее, казалось бы, невинные на первый взгляд комментарии по поводу переписки убитого «настройщика» с племянницей, где он демонстрирует свою любовь к женщине, могут показаться смешными, нелепыми, гротескными… Если мужчины не любят ее, Юлю, то почему они не должны любить других женщин? Любовь существует, конечно же, существует, да только в состоянии ли она сейчас рассуждать здраво и объективно? Пожалуй, что нет. Вот и получается, что он, Игорь, как всегда прав. Ей не стоит изображать из себя великую сыщицу, когда она теперь раздавленная предательством, несчастная и брошенная своими мужчинами женщина…

– Что же мне делать, Игорь?

– А ничего. – Он ласково провел ладонью по ее щеке. – Живи себе спокойно рядом со мной, отдыхай, ходи по музеям, дыши свежим воздухом… И пусть они ищут тебя – Крымов и Патрик. Ведь Патрик наверняка ищет тебя, возможно, даже обратился в полицию… И уже очень скоро он выяснит, что ты улетела в Россию, он же увидит, что ты взяла какие-то свои вещи, сумку… Пожалуй, даже, если он не окончательный дурак, он сможет догадаться об истинной причине твоего бегства, вспомнит свой ночной разговор с «кузиной», сопоставит факты и ужаснется, поймет, что потерял тебя навсегда… Вот увидишь, он будет звонить тебе… Странно, что до сих пор не позвонил…

– У меня российская сим-карта, я поменяла еще в самолете, у меня их три, так получилось, думаю, что номер этой он просто не знает… Патрик – из тех ответственных людей, которые не станут оттягивать разговор, он попытается сразу выяснить, что произошло и где я нахожусь… Ведь он мой муж.

– А что, если ты перепутала и Габриэль и вправду его кузина?..

– Брось, я даже могу процитировать тебе некоторые фразы: «Да, я очень люблю тебя… Нет, она ничего не знает, да и как она может узнать, когда я сказал ей, что ты моя кузина? Очень тебя прошу, не осложняй ни свою, ни мою жизнь…» При этом он называл ее Габи.

– Габи он мог называть ее и как свою кузину, но вот остальное… Да, похоже, ты не ошиблась. Скверно все это. Ты ешь, ешь, тебе надо держаться. А что касается твоего участия в нашем деле – решай сама.

– Игорь, пусть все идет, как идет… Может, я что-то и скажу злое, раздраженное в адрес мужчины, так ты просто не обращай внимания, отнесись к этому с пониманием, договорились?

Ее прервал телефонный звонок. Увидев всплывшее на дисплее имя, она усмехнулась:

– Самый умный и проворный из них всех оказался Крымов, видимо, постоянно названивал моей матери в Москву, понимая, что только она может знать номера всех моих сим-карт. Она не могла ему не дать, потому что я не предупредила ее. А не предупредила, потому что не хотела ее расстраивать.

Она вздохнула и открыла телефон.

– Юля, ты где? – Услышала она голос Крымова, и слезы тотчас заполнили ее глаза. – Ты где? С тобой все в порядке? Ты в России, это мы поняли…

Мы – это означало, что они разыскивали ее уже с Патриком. Не с Мажимелем же. Эта фигура с другой шахматной доски. Он теперь вообще вне всяких игр с нею. Он выбыл из игры, умер для нее.

Она отключила телефон. Совсем. Он услышал ее голос, значит, понял, что она ничего с собой не сделала, что она жива… Крымов сразу же позвонит Патрику, тот скажет, что успел выяснить, куда она вылетела. И Крымов, и Патрик могут прилететь в Питер, чтобы удостовериться, что они своей изменой не окончательно прибили ее, что она пока еще живет. Но Крымов может позвонить Шубину…

И тотчас раздался звонок. Звонил уже телефон Шубина. Юля усмехнулась.

– Слушаю. – Шубин не спускал с нее нежного взгляда, он искренне переживал за нее. – Да, я в Питере… Земцова? Ты что, старик, как она может здесь оказаться? Нет, она мне не звонила… Ладно, договорились.

Он отключился. Сунул телефон в карман.

– Можешь мне ничего не говорить, я и так все поняла. Спасибо, что не выдал меня. Не успела предупредить… Как ты думаешь, они приедут?

– Думаю, да.

– Крымов знает, что ты живешь на квартире Марковой?

– Знает, они же перезваниваются, общаются, думаю, она уже несколько раз успела побывать в агентстве…

– Что же делать? Перебираться в гостиницу?

– Представь себе, что они приехали. Подумай сама, рано или поздно вы все равно бы встретились… Не думаю, что тебе стоит скрываться от них. Чем скорее ты разберешься с ними, тем лучше. Или ты чего-то боишься?

– Я? Ничего и никого не боюсь. Самое страшное уже случилось.

Принесли горячее. Накручивая на вилку оранжевые, в густом мясном соусе, пересыпанные оливками спагетти, Юля вдруг с ужасом поняла, что Игорь прав, что теперь, после всего, что случилось, у нее нет даже своего дома. Даже в России она не сможет жить там, где жила прежде с Крымовым, – слишком много воспоминаний… Первое время можно будет продержаться в агентстве или у Шубина, а что потом? Купить квартиру в Москве и там затеряться, раствориться?.. В сущности, там можно будет даже открыть филиал агентства и переманить в Москву Шубина. А саратовское отделение поручить Тане Бескровной. Ей достаточно только нанять няню, чтобы уже в скором времени выйти на работу. Москва… Это же придется все начинать с нуля. С помещением проблем не будет, были бы деньги, а они у нее есть. К тому же бывшие мужья подкинут, в этом она нисколько не сомневалась. Вот где взять второго Чайкина? Нору? В этом вопросе ей наверняка поможет бывший муж – Харыбин. Найдет нужных и опытных людей…

Думая об этом, она немного пришла в себя и теперь даже хотела, чтобы и Крымов, и Патрик приехали в Питер и встретились с ней. Она уже знает, что скажет им.

После обеда они немного прошлись по Невскому, Шубин рассказывал ей в подробностях о том, что представляют собой свидетельницы, Катерина и Ольга, не скрывая своего отношения к ним.

– Я вижу, Игорек, ты под впечатлением… Ты рассказываешь мне об этом уже второй раз, – напомнила ему Юля с улыбкой. – Особенно тебя поразило поведение Ольги Зориной. Но почему? Ты ведь очень симпатичный, обаятельный мужчина. Поэтому неудивительно, что она почти набросилась на тебя…

– Да не почти, а набросилась!

– Когда у женщины что-то не клеится в личной жизни, то почему бы ей не повести себя так, как это делаете вы, мужчины? Ольга, судя по всему, вполне современная женщина, к тому же у нее есть опыт общения с малознакомыми мужчинами, которых поставляла им Мещерякова…

– Ты как будто оправдываешь их! – возмутился Шубин, ему было неприятно, что Юля защищает этих сумасшедших, помешанных на сексе женщин. – Знаешь, что в этой истории самое омерзительное?

– Ну и словечко ты подобрал… И что же?

– Да то, что Ольга внешне выглядит как вполне порядочная женщина. Она – семейный человек, у нее дети растут! Муж есть, наконец!

– Главное, чтобы муж ничего не знал… – серьезно сказала Юля. – И, как правило, мужья, чьи жены годами встречаются с другими мужчинами, действительно ничего не знают…

– Ты тоже… такая?

– Я еще хуже, – сказала она сухо и прибавила шагу.

– Это неправда, неправда… Ты не такая… – Он едва поспевал за ней. – Ты наговариваешь на себя…

– У меня был Крымов, до этого я встречалась с убийцей, если ты помнишь, Ломовым, горбуном… А Земцов, мой первый муж? Я о нем даже и не вспоминаю… Кажется, это было в другой жизни. Потом Харыбин, забыл? А ты, Игорь? Мы же хотели с тобой пожениться…

– Ты никогда не любила меня, – с горечью произнес он, хватая ее за руку. – Куда ты так несешься?

– Затем снова Крымов, Патрик и мои парижские любовники…

– Ты думаешь, я не понимаю, почему у тебя так все сложилось?

– Что проку, что мы с тобой все знаем и понимаем, а сделать ничего не можем?

– Если бы Крымов не изменял тебе, если бы он был другим, то вы бы до сих пор жили вместе…

– Но ты уверен, что, если бы он был другим, я бы любила его? И вообще, разве мы в силах управлять своими чувствами?

Она вдруг вспомнила то, что хранила в себе вот уже несколько часов, боясь даже думать об этом, чтобы не сойти с ума, чтобы не расплескать в своей памяти те чувства, что охватили ее там, в самолете… И не прав Шубин, Крымов здесь ни при чем, все дело в ней самой. Никто не знает, что она обнаружила в своей дорожной сумке, когда выкладывала свои вещи в спальне квартиры Марковой. Пустую фляжку, хранившую в себе запах виски. Завернутый в серебристую хрустящую фольгу кусок шоколада. И русские кроссворды, потертую и пожелтевшую от времени дешевую брошюрку, на которой мужским почерком были написаны цифры, целый ряд густых от чернил цифр – номер телефона, рядом с которым приютилось имя – Ги. Он не приснился ей, этот странный и вместе с тем удивительно близкий и родной человек. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, она могла выговориться, могла напиться из его фляжки и вести себя естественно… Если бы он попросил ее там, в салоне самолета, раздеться и пройти перед ним нагишом, она сделала бы это, нисколько не раздумывая, и даже получила бы от этого удовольствие. Она знала, что ему понравились бы ее гибкая спина, стройные ноги, располневшие и округлившиеся за последние два года грудь плечи, шея… Пожалуй, ее тело было единственным, что не предало ее. А еще мама и Машка. Хотя они, дорогие ей люди, были уже из другого ряда…

Шубин зашел в магазин за сигаретами, Юля набрала номер Ги и замерла, чувствуя, как тело ее становится ватным. Она почему-то сильно занервничала. Сначала были гудки, равнодушные, которым не было никакого дела до замерзшей и уставшей от жизни женщины, потом она услышала голос. Холодный, сдержанный. Она тотчас отключила телефон и сжалась вся, как если бы ей в трубку сказали что-то необратимо злое. Она простояла так несколько часов, пока не вернулся Шубин.

– Тебя так долго не было. – Она похлопала себя по плечам, пытаясь согреться.

– Минуту, от силы две, ты что, замерзла?

И тут она услышала характерное повизгивание-постанывание, с такими вот странными позывными к ней приходили sms-ки. Она открыла и увидела короткий текст. Городской питерский телефон и адрес. Она оглянулась в поисках таблички на доме, возле которого они в данный момент стояли. Ги находился на Невском, но довольно далеко отсюда. Это была гостиница или квартира, которую этот мрачноватый француз снимал… Бизнесмен? Чиновник? Да какая разница?!

– Это Крымов, просит прощения, – нервно ответила она Шубину на его немой вопрос. – Пойдем, что-то я замерзла…

– Ты вся дрожишь… – Она взяла его под руку. Просто-таки повисла на нем.

– Там, в той квартире, куда мы едем, есть кофе?

– Есть…

– Как-то неудобно… Это же хозяйский кофе…

– Купим по дороге, поближе к дому, и сахар, и кофе, и что-нибудь еще, на твое усмотрение…

– Понимаешь, так холодно, что в голову лезут вот такие, кофейные мысли… – Она еще сильнее прижалась к нему. – Игорь, я решила открыть в Москве филиал агентства, ты как, со мной поедешь или в Саратове останешься?..

Она говорила и говорила, прижимаясь к нему, словно боялась, что он может от нее сбежать… А потом все получилось как-то само самой. Двери магазина были распахнуты, и оттуда доносился аромат молотого кофе.

– Ты подожди меня здесь, хорошо? – И Шубин скрылся в магазине. Он очень хотел ей угодить, очень. И мечтал напоить ее свежим кофе.

Она взглянула на очередную табличку на доме (они удалялись от указанного в адресе дома), затем резко повернулась и почти бегом побежала в обратную сторону.

«Прости меня, Игорек, но так надо…»

Глава 5

Она слукавила, рассказывая Китаеву о том, что была замужем и что причина ее развода в том, что муж якобы не давал ей денег. У нее был любовник, который приходил к ней два раза в неделю в лучшем случае с коробкой конфет фабрики Крупской и бутылкой вина «Pino». Это был обыкновенный кот, женатый мужчина, все свое свободное время проводящий в постели своих многочисленных любовниц. Поначалу он скрывал от Наташи, что у него, помимо нее, имеются и другие женщины, которых он навещает время от времени, но потом, когда он привык к ней и перестал стесняться ее, взял да и рассказал о всех своих любовницах. Просто так. С легкостью, свойственной эгоистам и не очень умным мужчинам. До этого дня в их отношениях была хотя бы внешняя чистота. Он, его звали Михаил, приходил, как правило, вечером, ужинал в чистенькой кухне Наташи, угощался вином, после чего подолгу мылся под душем, пока Наташа ждала его в спальне, под одеялом, потом приходил к ней и иногда оставался у нее до самого утра. Наташа никогда не спрашивала его, как он объясняет своей жене, где проводит ночь, это было не ее дело. Для нее он был мужем, да и вел себя как муж – утром завтракал с нею и уходил на работу, вечером (пусть и не каждый день) возвращался, ужинал и любил ее. Ожидая его, Наташа иногда трогала его вещи, туалетные принадлежности, подносила к носу и принюхивалась, вспоминая его запах и как бы спрашивая себя, счастлива ли она с этим мужчиной, хотела бы она иметь от него ребенка, и каждый раз при мысли о том, что Михаил может на самом деле быть ее мужем, покрывалась испариной. Ей становилось страшно, что в качестве жены она не получит его в таком количестве, в каком имеет сейчас. Что, приготовив ужин, она будет нервно поджидать его за кухонным столом, подперев ладонями щеки, и рыдать, представляя себе своего мужа в обществе другой женщины. Время шло, ничего в их отношениях не менялось, разве что ее любовник стал более развязнным, грубым и позволял теперь себе многое из того, чего прежде не решился бы делать. К примеру, он стал все чаще занимать у Наташи деньги, мочиться в туалете, не прикрывая двери, рыгать в ее присутствии, много пить и материться… Все чаще на его рубашках цвели следы чужой губной помады, а о том, чтобы принести Наташе конфет или подарить какую-нибудь безделушку, не было и речи. А однажды он не пришел и вовсе. Позвонил и сказал, что больше не придет. Предупредил, чтобы она не ждала его. Она спросила, а когда ждать, он ответил: никогда. И бросил трубку. Наташа узнала от подруг, что Миша развелся со своей женой и женился на дочери какого-то крупного питерского чиновника. Свадьба была тихая и скромная, поскольку родители невесты не одобряли этот брак и отказались дать денег, и невеста, перезревшая девица с прыщами на лбу, громко плакала в ресторане, когда выяснилось, что у жениха нет ни рубля, чтобы оплатить это торжество. Ей самой пришлось раскошелиться и за выпитую водку, которой Михаил напоил своих самых близких друзей и подружек, и за закуску, от которой просто ломился стол. После свадьбы оказалось, что молодая беременна, что должна родить через четыре месяца. Конечно, родители ее не оставили, смирились и пообещали всячески помогать. Так у Миши, их единственного зятя, появились новая квартира и роскошная машина.

После того как Наташа узнала, что потеряла Михаила навсегда, с ней что-то случилось. Все внутри нее болело, организм перестал принимать пищу, голова словно превратилась в тяжелый и переполненный жидкостью сосуд, из которого через глаза вытекали обильные слезы. Казалось, им не было конца. Ольга Зорина, ее подружка, которая все знала и понимала, сначала предложила Наташе перебраться к ней, но потом, после разговора с мужем, извинилась и сказала, что это невозможно, что ее муж против. Так Наташа оказалась у Кати Мещеряковой.

Со слипшимися грязными соломенными волосами, в старом замызганном розовом халате, Катя, совершенно чужой Наташе человек, тем не менее встретила ее как родную. Отвела ей отдельную комнату с удобной кроватью и почти все время находилась при ней, успокаивая ее и какими-то очень простыми словами внушая ей мысль о том, что все то, что с ней произошло, – лишь временное недомогание, что она просто устала и очень скоро поправится. Несмотря на грязь и беспорядок в квартире, на полчища тараканов, марширующих по стенам, и толстый слой пыли на всем, что окружало ее, в Катином холодильнике всегда были свежие продукты, а в кастрюлях – отлично приготовленная еда. И к постельному белью она относилась с каким-то трепетом, всегда кипятила простыни и пододеяльники, сушила на балконе и подолгу, с каким-то упоением гладила перед телевизором. Катя нигде не работала, и вообще было непонятно, на что она живет. Понятное дело, что, перебравшись к ней, Наташа дала ей денег, она дала бы и больше, лишь бы ей помогли выйти из того странного и беспомощного состояния, в котором она находилась. И Катя, как показалось Наташе, очень разумно и экономно тратила эти деньги, покупая продукты и самое необходимое. Она готовила мясные супы, делала салаты из свежих овощей, крутила котлеты, варила компоты из кураги и чернослива, покупала лекарства, витамины и даже цветочную пыльцу. Через полмесяца она стала выводить свою подопечную на улицу и подолгу гулять с ней, разговаривая только о приятном. Наташе с каждым днем становилось все лучше и лучше. Но она уже не могла обходиться без Кати, стала привыкать к ней, и, когда ее подолгу не бывало, она скучала по ней, часами простаивала возле окна, дожидаясь ее. За то время, что она прожила у Кати, Наташа успела поведать ей всю свою жизнь. И даже то, что она в свое время не рассказала самой близкой подруге – Ольге Зориной, она выплеснула в порыве чистосердечности Кате. Она и сама не поняла, как смогла рассказать ей о своей большой и безответной любви к Юлию. Она говорила об этом в основном ночью. Как если бы пересказывала фильм. По частям, по кускам, по сериям. Она рассказывала и словно переживала все заново, и ей становилось при этом так хорошо, что порой кружилась голова, и она жалела, что событий было так мало, и что скоро ее рассказ закончится, и ей будет уже нечем удивить свою благодарную слушательницу. А история-то была проста и коротка до нелепости. Она влюбилась в своего родного дядю и всячески пыталась продемонстрировать ему это. Письма писала, в гости приглашала и встречала у себя дома, в Питере. Она страдала, переживала, а он так ничего и не понял. Жил своей жизнью и любил свою племянницу по-своему, по-родственному. Ему и в голову не могло прийти, что Наташа испытывает к нему далеко не родственные чувства. Он и не подозревал, что она ловит буквально каждое его слово, взгляд, движение. Несколько раз, когда он жил у нее в Питере, она чуть было не истолковала какие-то его невинные слова по-своему, так, как хотелось бы истолковать, и это счастье, что она не забралась к нему в постель, что не наделала глупостей.

Желая показать своим подружкам Юлия, она привела его как-то раз к Кате домой. На вечеринку. Она была уверена, что Юлий не обратит внимания ни на загнанную семейной жизнью Ольгу Зорину, ни тем более на Катю Мещерякову. Вот разве что на Валю Филимонову. Вот уж действительно красавица – рыжая яркая молодая женщина, веселая, без комплексов. Из-за таких, по мнению Наташи, мужчины сходят с ума, стреляются, совершают преступления. Мужчины только внешне демонстрируют свое презрительное к ним отношение, а на самом деле мечтают только вот о таких, настоящих женщинах. Но ее дядя, к счастью, оказался на высоте и даже, как ей показалось, не обратил на нее внимания. А если и обратил, то не показал вида, чему Наташа была страшно рада. Она весь вечер тогда просидела в напряжении, ловя его взгляды и пытаясь их истолковать в свою пользу, и это ей удалось, ведь Юлий постоянно находился рядом, ухаживал за ней за столом, а потом, когда начались танцы, танцевал только со своей племянницей. Уже на улице, когда они ждали такси, он спросил ее: «А что это за посиделки вы устраиваете? Смотрины, что ли? Но для кого? Я вроде бы не просил, чтобы меня с кем-то знакомили. Я против этого. Или же я чего-то не понял?..» Все он понял. Развлекаются женщины, чего тут не понять? Правда, из-за того, что квартира, в которой все это устраивается, запущенна и выглядит как притон, то и женщины в этой компании сильно смахивают на шлюх. Но он-то знает, что Наташа не такая. Однако именно в тот вечер, когда они возвратились домой, Наташа подумала о том, что он не выбрал никого даже для того, чтобы потанцевать, и чуть было не совершила ошибку, заглянув к нему в спальню…

Она была почему-то уверена, что он, увидев, что она пришла к нему сама, непременно позовет ее, сожмет в своих объятиях, но он, к счастью, уже уснул. А почему к счастью, она поняла утром, когда он (это было в его последний приезд к ней) за завтраком признался ей, что встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь, и что они, наверное, будут жить вместе. Что он знал ее и до этой встречи, но много лет назад, и какое-то время они даже переписывались, хотя и жили в одном городе, а потом переписка прекратилась. И вдруг он увидел ее, узнал, выяснил, где она работает и живет, и позвонил ей, попросил о встрече. Они встретились спустя годы, как истосковавшиеся друг по другу любовники. И он рассказал ей, своей племяннице, которая ночью чуть не испортила их отношения раз и навсегда, о том, как же он любит эту женщину. И даже то обстоятельство, что они давно не виделись, не остудило их взаимных чувств. Наташе только и осталось, что позавидовать этой романтической в хорошем смысле истории.

Юлий уехал, поцеловав ее на прощание чуть ли не отеческим поцелуем, и наказал вести себя скромно и стараться как можно реже бывать в той «нехорошей» квартире. «Я понимаю, они твои подруги и ты привыкла к ним, но лучше бы ты нашла себе подходящего мужчину в каком-нибудь другом месте и более естественным образом, ни к чему эти знакомства…» Да, он уехал, но с тех пор Наташа почему-то при встрече с Валей Филимоновой подолгу смотрела на нее и спрашивала себя, не сговорились ли они, ее целомудренный дядя и эта красивая, но никому не отказывающая Валя. Ведь не было еще случая, чтобы мужчина, встретившись с ней, не положил на нее глаз. Валя относилась к такому типу женщин, которые нравятся всем мужчинам без исключения. И, по мнению Наташи, именно такие вот чистые мужчины, как Юлий, первым делом и попадают под власть этих распущенных, порочных женщин. Если бы дядя жил в Питере, то за ними – Юлием и Валентиной – можно было бы проследить, чтобы хотя бы убедиться, что она ошибается и они на самом деле не встречаются. Но он улетел, Наташа сама проводила его на самолет, а Валентина могла полететь за ним вслед, тщательно скрывая от подруг свою наметившуюся связь с ним… И что самое удивительное – ее действительно какое-то время никто, в том числе и Наташа, не видел. И на телефонные звонки она не отвечала. Но потом объявилась. Такая же рыжая, смазливая и веселая. Да к тому же и в подпитии. Сказала, что подцепила богатенького финна, что жила с ним в частном пансионате в лесу, в Карелии, что провела чудесные две недели и просто счастлива.

– Замуж выходишь? – усмехнулась не верящая ни одному ее слову Катя.

– Он зовет, но я сказала, что мне нужно подумать…

А потом приехал вполне реальный, полненький и очень даже симпатичный, в сверкающих очках, финн, и Валя привела его к Мещеряковой домой, познакомила с подружками. И так случилось, что после этого добрый и богатый финн исчез. Словно его и не было. Валя плакала, пила, не ходила на работу, но потом взяла себя в руки, вернулась на работу, купила себе сережки из черного жемчуга, бархатную юбку и успокоилась.

Однажды к ней домой пришла Наташа. Валя угостила подружку солянкой с грибами, достала из морозилки брикет замороженного теста, и, пока подружки говорили о финне и о том, что пора бы прекратить устраивать эти дурацкие вечеринки у Кати, тесто разморозилось. Валя испекла слоеные вертолеты с джемом, заварила чай.

– Да я и сама понимаю, что для нее это бизнес, что, приглашая всех этих мужиков, она думает в первую очередь о себе, ведь это ее основной заработок. Она деньги берет как с нас, так и с мужчин. А деньги-то немалые…

– Это ты сейчас так говоришь, потому что еще не успела оправиться от своего финна, ты уже поняла, что он бросил тебя после того, как побывал у Кати и понял, какого рода вечеринки мы там устраиваем… Да Катя и сама этого не скрывала, она же приняла твоего финна за одного из тех мужиков, с которыми она привыкла иметь дело. Откуда ей было знать, что он и правда собирался жениться на тебе?

– Да она злая, эта Катя, и я больше туда – ни ногой…

Она сидела за столом, кроша слоеные вертолеты, и яркий сноп света золотил ее и без того сверкающую оранжевую густую копну волос. Веснушки ее потемнели, глаза смотрели в одну точку – на красную каплю застывшего джема. Но она была и в эту минуту ослепительно хороша, настоящая красавица. И сердце Наташи снова сжалось, когда она подумала, какими глазами мог на нее смотреть Юлий и что наверняка и смотрел, да она пропустила… Она ревновала его к Валентине, к ее красоте, и ничего не могла с собой поделать.

– Я не верю тебе, – не могла угомониться Наташа, подзуживая ее, словно подбивая совершить что-то такое, что могло бы гарантировать ее разрыв с Катей.

И она добилась своего. Валя вдруг подвинула к себе телефон и набрала номер Кати.

– Привет, дорогая…

Услышав, каким тоном Валя обращается к Кате, Наташа вдруг поняла, что сама не готова к разрыву отношений с Катей, которой она была так обязана. А ведь если Валентина сейчас выскажет той все, о чем они только что с ней говорили, последует разрыв отношений не только между Валей и Катей – цепочка будет рваться и дальше…

– Мы вот тут с Наташей сидим, чай пьем… – У Наташи упало сердце. – И знаешь, о чем говорим? О том, сучка, что ты нарочно все сделала так, чтобы мой финн, мой жених понял все… Он собирался жениться на мне, и я привела его к тебе просто, чтобы познакомить, понимаешь? Зачем ты стала ему рассказывать о других мужчинах, которые бывали у тебя раньше? Ты трезвая была, а так глупо себя вела. Из зависти, что ли? Тебе-то, может, и все равно было, что он о тебе подумает, за кого тебя примет, а мне – нет…

И тут, видимо, Катя ответила ей в том же тоне. Судя по лицу Валентины, она как-то обозвала ее. Валя бросила трубку и расплакалась…

…Наташа сидела в гостиной своего погибшего дяди и вспоминала тот вечер до мельчайших подробностей. Да, именно так все и было. И чего же тут удивляться, что теперь Катя так ненавидит ее. О каком алиби можно говорить, когда она в желании отомстить ей, Наташе, за предательство скорее навредит ей, подставит… Недавний звонок Ольги лишь подтвердил это. Она звонила и говорила быстро, нервно.

– Послушай, сюда приехал детектив, сказал, что от тебя, но роет под тебя, это точно. Он многое знает о тебе. Его интересует, есть ли у тебя алиби на тот вечер, когда умер Юлий. Он поехал сразу к Кате, и она наплела ему такое!.. Вроде бы ты сама попросила ее накрыть стол и пригласить нас, твоих подруг, что дала ей денег… Собственно, так оно и было, ведь вы к тому времени уже помирились, я правильно понимаю? Она должна была познакомить тебя с каким-то приличным господином, который старше тебя лет на десять. И мы все пришли. И ты тоже была. Валя и я, мы готовы подтвердить это. Но Катя-то придумала какого-то парня, с которым ты якобы не хотела встречаться, и тебе нужно было алиби… Словом, она на твоего сыщика произвела неизгладимое впечатление, он подумал даже, что она не в своем уме. Но на самом же деле ты там была! А мужик тот не пришел. Пришел другой, какой-то мелкий, неинтересный… Вот и получается, что она сделала вид, что простила тебя и нас всех, а на самом деле просто решила возобновить свой бизнес, можно сказать, заманила нас к себе под благовидным предлогом, чтобы вроде как познакомить тебя с хорошим человеком… И вдруг такой удар. В спину. Отрицает, что ты там была…

– А ведь Юлия убили, – сказала ей Наташа. – Явное убийство, ты понимаешь?

– Это совпало так… Она же не могла знать, что его убьют. Ну какая же дрянь! Мы – с тобой! Если хочешь, кто-нибудь из нас приедет к тебе. Может, помочь надо что-то приготовить, поминальный обед… Щи там сварить, пироги испечь… Снова Катю вспомнила. Вот она бы точно приехала, главное для нее – денежки. Она за денежки и в могилку зароет. Вот дрянь!

– Да успокойся ты, Оля. Хотя ваша поддержка мне бы не помешала. Я здесь совсем одна. Юлий, вернее, его тело – еще в морге. Прокуратура возбудила все-таки уголовное дело. Посмотрим, чем его отравили…

– А как же эта… его… жена? Лариса-то?

– Да нет ее. Она пропала. С вещами и документами. Представляешь?

– Думаешь, она? – спросила Ольга шепотом.

– Ничего не знаю. Но подумай сама, если это не она, то зачем ей исчезать, да еще и с документами?

– Так, может, ее увезли? Насильно? Похитили? К примеру, ее бывший муж? Она была замужем?

– Я так и не поняла… Но если похитили, то, думаешь, позволили бы ей спокойно упаковать чемоданы и забрать с собой все, вплоть до трусиков и пудры? Я не могу себе представить, чтобы преступники действовали таким вот образом. Или же ее обманули, сказали, что они куда-то переезжают… Нет, все было не так. А вот как – об этом я и попросила узнать Шубина, того самого, что пытает вас сейчас…

Потом Ольга звонила ей еще несколько раз, держала в курсе дела, рассказала, что вынуждена была дать Шубину ключи от ее квартиры. На Наташу, на заказчицу, начали охоту почему-то в первую очередь, и Катя Мещерякова решила помочь утопить ее… Не простила того, что именно Наташа решила положить конец прибыльным для нее вечеринкам? Что же она думала, что они теперь всегда будут вместе и что Наташа всю жизнь будет чувствовать себя обязанной ей? Разве она не расплатилась с ней? Да за такие деньги, которые она ей давала, можно было пролечиться в самой дорогой клинике города…

Она тщательно убралась в квартире. Стемнело, она включила настольную лампу и принялась читать лежащую на столе раскрытую книгу – первое, что попалось ей под руку: «В одном приятном уголке Французской Ривьеры, на полпути от Марселя к итальянской границе, красуется большой розовый отель. Пальмы услужливо притеняют его пышущий жаром фасад, перед которым лежит полоска ослепительно яркого пляжа. За последние годы многие светские и иные знаменитости облюбовали это место в качестве летнего курорта; но лет десять назад жизнь здесь почти замирала с апреля, когда постоянная английская клиентура откочевывала на север».

Она вдруг подумала, что никогда в жизни не попадет на Французскую Ривьеру. Просто не случится… Как не случилось стать возлюбленной тихого и нежного Юлия. Как не удалось удержать при себе пылкого и ускользающего, а потому еще более желанного Мишу. Она так и будет сидеть дома, в заваленной нитками и канвой комнатке, и вышивать, вышивать, зарабатывая себе на жизнь, вернее, на то, что в ее понятии являлось жизнью. Хотя на самом деле жизнь бурлила и радовала своими красками и звуками где угодно, только не в холодном и загнивающем Питере, городе, куда редко заглядывало солнце и где приходилось постоянно и очень много работать. А ведь деньги у нее бывали, и очень даже немалые. С такими деньгами она могла бы спокойно прокатиться в любую теплую страну, осмотреть достопримечательности, понежиться на теплом песочке, любуясь морем… Но дальше-то что? Надо же будет возвращаться назад, обратно в эту комнатку, чтобы вышивать, вышивать…

«Когда шум затих, она пошла дальше, мимо калейдоскопа пионов, клубившихся розовыми облаками, черных и коричневых тюльпанов, хрупких роз с фиолетовыми стеблями, прозрачных, как сахарные цветы в витрине кондитерской, пока наконец это буйное скерцо красок, словно достигнув предельного напряжения, не оборвалось вдруг на полуфразе – дальше влажные каменные ступени вели на другой уступ, футов на пять пониже».

Цветы… Пионы, тюльпаны. Ей почему-то захотелось плакать. Как так могло случиться, что в ее жизни было так мало живых цветов? Что цветы она в основном видит, когда заходит полюбоваться ими в цветочные магазины. И все почему? Не хватает денег? Да нет же, она просто забыла о существовании живых цветов, которые могли бы радовать глаз дома, в прозрачной вазе. Да и есть ли у нее подходящая ваза для тех же пионов или тюльпанов? Она – девушка без фантазии. Или не так. Она – женщина без фантазии. Снова не так. Она – одинокая и скучная женщина без фантазии, ума и таланта. И это удивительно, что она еще умеет что-то в этой жизни. К примеру, вышивать. Удивительно…

Уши ломило от тяжелой, опасной тишины. Ведь именно в этой комнате отравили Юлия. За что? И, главное, кто?! Лариса, которую он так любил и боготворил, о которой восторженно писал в письмах. То они с Ларой в театре, то на какой-то вечеринке, где мужчины просто не спускали глаз с его возлюбленной, то Юлий писал, какими восхитительными отбивными кормила его Лара на ужин, то описывал, как чудесно сидела на ней новая шубка… Хотя иногда он признавался Наташе, что ему не хватает средств на то, чтобы содержать прекраснейшую из женщин. Но и позволить ей работать он тоже не мог в силу своего характера и тех чувств, которые он питал к ней.

Наташа решила снова заглянуть в спальню, чтобы еще раз взглянуть на те немногие вещицы, что остались здесь от Ларисы. Полиэтиленовый мешочек с бигуди, старая пудреница, золоченая крышечка которой вытерта добела, новые домашние бархатные туфли кроваво-красного цвета, украшенные нежными перьями марабу, картонная коробочка из-под краски для волос (Лариса красилась дорогой французской краской цвета пшеницы), пакетик с тонкими чулками, ночная сорочка, аккуратно сложенная под подушкой… В шкафу – сплошь пустые плечики, равнодушно покачивающиеся от малейшего движения воздуха. Какой неприятный, почти погребальный звон. Куда же делась эта красотка, куда исчезла, испарилась, прихватив с собой все свои вещи, предварительно отравив Юлия? Может, она сбежала с любовником? Наташа ловила себя на том, что эта версия нравится ей больше всего. Во всяком случае, она наиболее правдоподобна, если учесть, что Ларисы нет. Нет, нет и нет! Куда она делась? Если предположить, что она покинула Юлия до его смерти, тогда почему же она не объявляется сейчас, когда его нет, чтобы отдать должное мертвому? Или же… Юлий все-таки отравился сам, не в силах перенести уход своей возлюбленной, а она, Наташа, отдала кучу денег каким-то прохвостам, чтобы они нашли убийцу. Неужели и такое возможно? Только в этом случае вполне объяснимо отсутствие в квартире Ларисы. Предположим, они поссорились, она сказала Юлию, что любит другого мужчину и хочет от него, от Юлия, уйти. И уходит. Конечно, жестоко по отношению к нему, но это в конечном счете их жизнь, и Наташа здесь ни при чем. Юлий страдает, затем не выдерживает и принимает решение уйти из жизни. Достает яду… Да, в это можно поверить, но при одном условии: квартиру ограбили уже после его смерти. Но разве можно забыть о том, что именно в день его смерти из квартиры были похищены сто пятьдесят тысяч рублей, которые ему передал для покупки пианино некий Буровцев? Ведь у него и расписка имеется. Китаев сказал. Еще Василий (вот ведь лапушка, какой симпатичный парень!) сказал, что он отдал эту расписку на экспертизу, приложив к ней записную книжку Юлия, чтобы выяснить, действительно ли его рукой она была написана.

Позвонили. Она подошла к двери. Кто бы это мог быть, да еще в такой поздний час?

– Василий? Привет! – Она впустила Китаева в квартиру и тщательно заперла все замки. – Как хорошо, что вы пришли… Я тут одна наедине со своими невеселыми мыслями. Все думаю о Ларисе, никак не могу понять, куда она делась, и если она ушла от него до его смерти, то почему не возвращается сейчас, чтобы хотя бы поприсутствовать на похоронах? Разве мало он ей сделал? Разве мало любил? Да он в каждом письме писал только о ней…

От Василия пахло дождем, осенью. Молодой, красивый, кареглазый, с румянцем во всю щеку и со светлыми волосами, выбивающимися из-под пестрой спортивной шапочки, Василий принес с собой в эту помеченную смертью квартиру саму жизнь. Из него так и била энергия.

– Что, скучаем? Невеселая обстановочка…

– Ты проходи, посиди со мной. – Наташа внезапно перешла на «ты». – Здесь с ума можно сойти от разных мыслей… Представляешь, твой друг Шубин вместо того, чтобы работать, искать убийцу, отправился в Питер наводить обо мне справки, справляться, есть ли у меня алиби… Это так унизительно, так гадко… Если бы я знала, какие у вас методы…

– Да ты не дрейфь… Успокойся. Если ты здесь ни при чем, то чего волноваться? Ведь твой дядя был для тебя не просто родственником, а близким человеком, как оказалось. Вы вели переписку, перезванивались. Он навещал тебя в Питере, встречался с твоими подругами. Вдруг именно там и следует искать причину, по которой его убили? Но это Игорь работает в Питере, а мы-то с Крымовым – здесь. Тебе интересно, какой образ жизни вел твой дядя тут, дома, в Саратове?

– Да, конечно… А что особенного могло быть в его образе жизни? Он был такой тихий, скромный…

– Вот именно. Он же был отличным электронщиком, специалистом во всем, что касалось телерадиовидеоаппаратуры. У него были золотые руки. В музыкальном магазине он проработал больше десяти лет, и ни один человек, знающий его, не мог сказать о нем дурного слова. Он был просто идеален и в общении со своими коллегами, и с покупателями. Его очень любили, Наташа. Ценили. Он неплохо зарабатывал в своем магазине. Стало известно, что он подрабатывал, ремонтируя технику, которую ему приносили прямо в магазин. Если покупателей не было, он ремонтировал ее в крохотной подсобке, примыкающей к торговому залу, если же кто входил, он обслуживал покупателя… Словом, он был очень трудолюбив, умен и умел подрабатывать… Да, он был женат, хотя и неофициально. Говорят, у него была очень красивая жена, ради которой он и старался. На работе он не любил рассказывать о своей личной жизни, но время от времени проскальзывало, что он копит деньги то на одно, то на другое… Знали также и то, что он отпускал свою жену за границу. Вроде она была в Египте, Эмиратах…

– Можно я скажу? Вот смотри, как я рассуждаю… Если бы ее похитили, то вряд ли позволили бы ей так тщательно собраться… – И Наташа попыталась порассуждать на эту тему. – Может, я и говорю глупости, но ее нет, понимаешь, нет! Скоро похороны, все его друзья и знакомые знают о том, что Юлий умер, а она, та, ради которой он жил, не заявляется… Разве это не означает, что она имеет отношение к убийству?

– В квартире обнаружена фотография женщины…

– Какая фотография? Я ничего не видела.

Василий достал из кармана куртки фотографию и протянул Наташе.

– Да, это она… Да у него полно таких фотографий, он мне даже по почте присылал.

Со снимка на нее смотрела молодая привлекательная шатенка с ярко-зелеными глазами и с ослепительной белозубой улыбкой.

– Я же говорю, он присылал мне иногда ее фотографии… Правда, на тех снимках она была помельче и не так четко… Знаете, у меня есть одна знакомая, Валя Филимонова. Так вот, она сильно смахивает на нее. Но именно на этой карточке, на других в меньшей степени. Я в свое время хотела их познакомить, Юлий был холост, и я пригласила его в Питер, мы с подружками устроили вечеринку… Катя, хозяйка квартиры, некрасивая, Юлию она бы никогда не понравилась, Оля – замужем, я – вообще не в счет. Оставалась только Валентина, очень красивая девушка, рыжая… Он сразу понял, что я хочу его с ней познакомить, но он весь вечер вел себя так, словно никого, кроме меня, и не видит… Словом, ничего-то у нас не получилось со знакомством. Он перед отъездом в Саратов вдруг сказал, что встретил одну свою давнюю знакомую… Вот черт, но почему же я раньше как-то не придавала значения тому, что Лариса так напоминает мне Валю?

Ей было неприятно даже говорить об этом. Она понимала, что на снимке, конечно, не Валя, но женщина, все равно очень похожая на нее. Вспомнился сразу финн. А что, если Валентина все то время, что она провела якобы в Карелии с финном, на самом деле была с Юлием? Что, если она обманула всех и привела к Кате какого-нибудь случайного финна, попросив его выступить в роли своего жениха? Вот только зачем было лгать?.. А впрочем, какая еще Валентина, если Юлий два года жил с Ларисой, в то время как Валя продолжала жить в Питере? Может, у Валентины есть родная сестра, Лариса?

Василий между тем тоже внимательно рассматривал фотографию.

– Ты чего так задумалась? Думаешь, твой дядя крутил роман с твоей подругой?

– Да нет, я и сама не знаю, что говорю… Знаешь, как иногда бывает – человек не может чего-то объяснить сам себе, вот и начинает фантазировать… Ну и я тоже… Просто Лариса на этом снимке сильно смахивает на Валентину, мою подругу, проживающую в Питере. Но это не может быть она, потому что она практически постоянно была на моих глазах… Да и вообще это бред! Хочешь чаю? Есть отличный чай. К тому же на кухне – единственном месте, где, кажется, не побывали эти убийцы или вандалы, – очень чисто и уютно. Сразу видно, что Лариса была женщиной хозяйственной, аккуратной…

– Наши люди успели побывать здесь, мы взяли отпечатки пальцев с посуды, с дверных ручек, со всего… Надо же искать эту Ларису.

– И что вам дали эти отпечатки?

– Во всяком случае, она не числится в розыске, словом, не преступница… Нигде ее пальчики не наследили. Так же, как и его…

– Ну, вы даете! И его пальцы «пробили»…

– Мы работаем. Очень сложно искать женщину, о которой мы не знаем практически ничего. Ни фамилии, ни где работала, ни кто ее родственники или друзья…

– Да, Юлий писал мне, что они живут очень уединенно. Он боялся показывать ее своим друзьям. Юлий был редким человеком, идеалистом, и это видно из его писем и из того образа жизни, который он вел.

– Что это за книга, которую вы читаете?

– Это не моя книга…

– Фицджеральд… «Ночь нежна». Неплохо.

– Я просто листала ее, еще не читала…

– Итак. Получается, что он не принимал гостей у себя, сам почти никуда не ходил и словно бы хотел оградить свою Ларису от грязи и пошлости внешнего мира. – Василий мрачновато усмехнулся. – Наташа, а вам никогда не приходило в голову, что ваш дядя мог быть домашним тираном и просто-напросто запрещать своей жене показываться на людях и вообще выходить из дома? Может, он бил ее… Мы ведь ничего о нем не знаем! Я допускаю даже, что он был немного не в себе, о чем свидетельствуют его странное поведение и желание жить в замкнутом мире. Вы не считаете так?

Она почувствовала, как у нее на какое-то мгновение остановилось дыхание. Этот Китаев, этот совершенно посторонний человек, вдруг произнес вслух то, о чем она боялась признаться даже себе: Юлий был немного сумасшедший?!

– Я не знаю, – честно призналась она и вздохнула. – Знаете, что? Пойдемте пить чай.

Глава 6

Она говорила на плохом французском.

– Я недавно прочитала книгу, бестселлер, автор – мужчина, но пишет от имени женщины. Так вот, у главной героини три любовника. С каждым она прожила несколько лет. И вся книга о сексе. О том, что чувствует она, как двигается, как дышит, что видит… Расписаны подробно все половые акты, до капельки пота, до вкуса слюны… Не могу сказать, что мне было неинтересно читать, но меня не покидало чувство, что эту книгу действительно написал мужчина, который по своей сути не может чувствовать как женщина, это во-первых. Во-вторых, я спрашивала себя, с какой целью все это так густо и подробно описывается? Не следует ли воспринимать книгу как очередную Камасутру? И еще – меня не покидало ощущение, словно все это описывается так подробно, на нескольких страницах, чтобы книга получилась толстая, больше четырехсот страниц… Что все это – обман. Что ни одна нормальная в общепринятом понятии женщина не выдержит такого количества секса, сорвется: ее захлестнет необузданное желание… Если бы я была писателем, то никогда не писала бы о любви хотя бы потому, что никто о ней ничего не знает. Я, взрослая женщина, до сих пор не могу понять, почему люди занимаются сексом без любви и что происходит с ними в постели, когда они любят друг друга. Ведь внешне все выглядит одинаково…

Ги, на плече которого она лежала, курил с закрытыми глазами и слушал ее.

– Все дело в том, что они чувствуют, – наконец сказал он. – Когда я увидел тебя там, в самолете, я ни о чем больше не мог думать. Только о том, как бы увидеться с тобой еще раз.

– Ты бы мог пойти за мной…

– Я и пошел. Но в аэропорту тебя встретил мужчина, и вы уехали с ним. Что я мог поделать? Окликнуть тебя? Я ничего не знаю ни о тебе, ни о тех людях, которые тебя окружают. Я мог бы вмешаться в твою жизнь и навредить…

– Поэтому написал свой номер телефона? Но почему позже, уже перед посадкой, когда я проснулась, ты сделал вид, что ничего не было?

– Я не знал, как себя вести. Понимал, что у тебя истерика, что тебе плохо, но не был уверен, что не добавлю к твоему состоянию отрицательные эмоции. Ты вся была как оголенный электрический провод.

– Ты ждал моего звонка?

– Да.

Это была квартира. Очень тихая, в старом доме с толстыми стенами и окнами, не пропускающими звуки извне. Он ждал ее после звонка, открыл дверь, встреча получилась сумбурной, нелепой, Юля вся дрожала и не понимала, что с ней происходит. Даже зубы стучали, а по спине бегали мурашки. Сейчас, когда она немного успокоилась, ей хотелось спать, уткнуться лицом в грудь мужчины и крепко уснуть, забыв обо всем, что случилось с ней за последние двое суток.

Он прижал ее к себе и укрыл ее плечи одеялом.

– Спи. Тебе надо успокоиться и выспаться.

А когда она проснулась, то вновь стояла на холодном Невском, и вода, синяя с черным, плескалась где-то поблизости, она слышала этот леденящий душу звук. Шубин подошел к ней и схватил за руку. «Тебя все ждут, а ты прохлаждаешься тут…» – «Отпусти меня, Шубин, мне и без того холодно, мне очень холодно…» – «Поедем, я уже купил кофе. Чуешь, как оно пахнет? Потяни носом, вот так, моя девочка…» – Шубин говорил на французском. Без акцента. Сон…

Она открыла глаза. Пахло кофе. Ги сидел на краешке постели и пил кофе. Рядом на столике стояла чашка, расписанная розочками, он предложил ей кофе. Она тотчас вспомнила, что и Шубин тоже собирался сварить ей кофе. Свежий. Но он поймет и простит. Он же свой.

– Ты во сне разговаривала… Я только понял слово «шуба». Ты, как несчастная девочка, у которой украли на Невском шубу. Хочешь, я куплю тебе шубу?

– Хочу.

Она отчего-то знала, что может говорить с ним о чем угодно, как угодно, и он всегда поймет ее правильно. Она была спокойна с ним, как ни с кем другим. Она могла быть естественной, валять дурака, смеяться или плакать, говорить на серьезные темы или просто молчать, отвернувшись к стене… Ей не хотелось говорить банальных фраз, вроде «как я счастлива, что мы встретились с тобой в самолете, что наши места оказались рядом…». Хотя так оно и было. Кто-то очень умный и добрый посадил их рядом. А еще она знала, что они теперь всегда будут вместе, даже если их разъединят расстояния. И что Ги был ей послан, как ни странно, в тот момент, когда она потеряла трех своих мужчин. В одночасье. Не свидетельствует ли это о том, что время метаний, неуверенности в себе и в своих возлюбленных закончилось и теперь для нее начнется новая жизнь? Глаза ее наполнились слезами. Теперь ей было не страшно встретиться с Крымовым или Патриком и затеять с ними разговор о причитающихся ей после развода деньгах, об открытии в Москве филиала агентства. Она знала, что больше никогда не совершит ошибку, отказываясь от работы, она станет заниматься своим делом не в ущерб любви и семье, нет, все будет очень гармонично в ее новой жизни.

Сорокадвухлетний Ги Бретон был крупным парижским бизнесменом, владеющим недвижимостью как в самом Париже, так и в его предместьях. У него была сорокалетняя жена Сара и двое уже взрослых дочерей, которые заканчивали свое образование в Англии и в Америке. Немногочисленные друзья Ги считали его человеком замкнутым, аскетичным и порой даже скучным. Ги с утра до ночи работал и лишь в выходные иногда позволял себе пригласить друзей или же отправиться вместе с женой на какую-нибудь вечеринку. Ги носил строгие костюмы, галстуки, неудобную дорогую обувь и такое же неудобное и словно не принадлежавшее ему лицо. Он никак не мог понять, почему плечи его всегда сжаты, как если бы он постоянно от чего-то или кого-то оборонялся. И это при том, что явных врагов у него не было, больше того, ему покровительствовали весьма влиятельные люди из правительства, которым он в свое время оказал финансовую поддержку и помог таким образом добиться сегодняшнего высокого положения.

Ги владел сетью маленьких рыбных ресторанов, исправно платил налоги и старался поддерживать ровные отношения со своими подчиненными. Компаньонов у него не было, чему он особенно радовался.

Часто ему казалось, что внутри его находится очень мощный и точный механизм, позволяющий ему жить правильно, четко выполнять свои обязанности, получая от жизни очень ограниченное количество того, что принято называть удовольствием, наслаждением, радостью. Он жил ровно, спокойно, размеренно.

Ги знал, что у жены имеется любовник, он даже навел справки и выяснил, кто это. Оказалось – студент из Сорбонны. Молодой, практически нищий литератор. Сара покупала, как это водится в таких случаях, ему куртки, джинсы, кроссовки и даже оплачивала кофе с круассанами, когда им приходилось бывать в кафе. Заботилась о нем, как о сыне, и спала с ним три раза в неделю в одной из их пустующих парижских квартир. Ги не смог найти в себе силы даже презирать свою жену, настолько ему было все безразлично. И если бы его кто-нибудь спросил, счастлив ли он, он лишь пожал бы плечами: он не знал ответа на этот вопрос.

В тот день он летел в Петербург на встречу с российским предпринимателем, чтобы договориться с ним о поставке во Францию сырья для изготовления бумажных салфеток. Это было новое и, как ему казалось, перспективное направление в бизнесе. Встреча произошла спустя час после его прилета в Питер, будущие партнеры обо всем договорились и дали друг другу три дня на подготовку необходимых документов. После делового обеда Ги поехал на Невский, где снимал квартиру, которую в самое ближайшее время собирался купить. Лег и попытался уснуть, но из головы не выходила молодая русская дама, которую он напоил в самолете виски. Он понимал, что она не в себе, что с ней произошло какое-то несчастье, она была нервна и в этой своей нервности и чрезмерной эмоциональности очень непосредственна, что не могло не произвести впечатления на зажатого и закомплексованного Ги. Общаясь же с этой милой и очень красивой женщиной, он вдруг почувствовал, как жизненная энергия ее, хоть и разбавленная стрессом и изрядной порцией виски, словно переливается в него и заставляет раскрыться и хотя бы на время почувствовать себя тоже живым, нормальным человеком.

Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как они расстались, но все это время он ничего не ел и продолжал лежать одетый на заправленной кровати в ожидании звонка. Такое поведение было невозможно объяснить. Такого с ним еще не бывало. Воровато черкнуть на какой-то брошюрке свой номер телефона в надежде, что его увидят, позвонят – это ли не бесполезные фантазии одинокого и несчастного человека? И это вместо того, чтобы еще там, в самолете, как-то выказать этой чудесной женщине свою симпатию, не боясь, что тебя неправильно поймут и поднимут на смех, и дать ей свою визитку. Он видел там, в самолете, перед самой посадкой, как она украдкой посматривала на него и никак не могла понять, что же с ним произошло и почему он так холоден с ней, словно жалеет о том, что говорил с ней, угощал виски… Еще подумает, что это ей приснилось!

Да, ожидание само по себе неприятно. Но только не это ожидание. Он лежал с закрытыми глазами в предвкушении звонка и последующей встречи. Он маялся, но испытывал от этого теплое, ни с чем не сравнимое чувство приятной тревоги и даже какого-то нервного, но страшно восхитительного озноба. Он знал, он верил, что она позвонит, и она позвонила. Рука его дернулась к телефону…

– Слушаю.

Там сразу отключились. Он понял, что это она звонила.

И тотчас отправил ей заготовленный коротенький текст – питерский домашний номер и адрес, по которому он ее так ждал.

За то время, что ее не было, он в бешеном темпе успел раздеться, принять душ и снова одеться. Для храбрости выпил немного виски. И когда услышал звонок в передней, понял, что не готов к встрече с ней. Испугался, что она увидит его, такого растерянного и открытого для любви с ней, и разочаруется. И все же ноги сами понесли его, он дрожащими руками открыл все замки, распахнул дверь и увидел ее. Она была бледна, глаза, огромные и темные, смотрели словно сквозь него. Она стала пятиться, словно бы пугаясь собственного поступка, своей храбрости, и тогда он поймал ее за руку и втянул к себе. Она рухнула прямо в его объятия. Они обнимались так, как если бы много лет знали друг друга, сильно любили, были разлучены обстоятельствами, от них не зависящими, и теперь вот встретились. Он был с ней нежен, как ни с какой другой женщиной.

У кофе был непривычный вкус, и она подумала, что теперь, вероятно, все в ее новой жизни примет новый вкус: и воздух, которым она будет дышать вместе с этим мужчиной, и вода, которую они стаут вместе пить, и кофе… И вкус был восхитительный!

– Я бы хотел знать, что с тобой случилось… Может, я помогу тебе?

– Ты уже помог.

– Как?

– Ты взял билет на тот же самолет… – Она все-таки сказала это. Не смогла не сказать. – Ты женат?

Они долго говорили. Сначала он, потом она. Затем, как бы вместе, объясняя друг другу, как же могло так случиться, что они очень одиноки в то время, как у них есть семьи. Она говорила простыми словами, рассказывала все, как есть, не могла скрыть тот факт, что была замужем за человеком, который не дорожил ею. И о том, как она в поисках семейного счастья совершила очередную ошибку и вышла замуж за Патрика. Показала фотографии Машки. Плакала, глотая слезы и целуя снимки.

Ги более спокойно рассказал о своих дочерях. О студенте-литераторе – любовнике своей жены Сары, о том, что они уже давно не живут вместе, хотя и поддерживают формальные отношения. Нет, он никогда не любил Сару.

– А я любила Крымова.

Сказала и спросила себя: а должна ли она была говорить об этом? Не причинила ли ему боль?

Они вышли из дома голодные и счастливые. Ги повез ее обедать в ресторан. Конечно, это был не такой ресторан, в котором они сегодня обедали с Шубиным, и Юля в который уже раз почувствовала себя виноватой перед своим лучшим другом. Она объяснила это Ги, и только сейчас, спустя несколько часов, что она провела в квартире Ги, она включила свой телефон. Понятное дело – двенадцать непринятых звонков. Шестнадцать сообщений. Все вдруг вспомнили о ней и стали разыскивать. Кроме Мажимеля, который не знал номер питерской сим-карты. Даже Патрик объявился. Крымов узнал номер ее питерского телефона у мамы в Москве, а Патрик, в свою очередь, у Крымова. Что они писали? «Ты где? Срочно позвони!» «Земцова, ты перепугала всех нас…» «Мама переживает, позвони хотя бы ей». И все в таком духе. Переполошились. А может, вздохнули с облегчением? Теперь, когда она уже здесь, и Крымов, и Патрик непременно приедут сюда, чтобы увидеться с ней и объясниться, как она объявит им о своем решении жить с другим мужчиной? Хотя… А с какой стати она должна что-либо кому-то объяснять? Они ей что-нибудь рассказывали о своей жизни? Жили себе и жили. Не тужили.

Она позвонила Шубину.

– Игорь, это я. Прости меня, но мне сейчас надо побыть одной. Ты можешь звонить мне и разговаривать, как обычно.

– Ты жива… Земцова, убил бы тебя, окажись ты под рукой… Разве можно вот так… – Он говорил глухо, сдержанно, и чувствовалось что он страдает. И от того, что страдает она, и от того, что она так поступила с ним, предала, бросила, ни слова не сказав, как последняя эгоистка.

– Игорь, я знаю, мне нет прощения, я совершила ошибку, не позвонив тебе и не предупредив, что не могу сейчас видеть даже тебя… Но это пройдет, ты же знаешь.

– Крымов летит сюда, Патрик – тоже. Крымов позвонил твоей матери и сказал, что с тобой все в порядке.

– Вот и хорошо. Знаешь, у меня не было бы сил все объяснять ей…

– Ты не передумала насчет Патрика? Он звонил мне, и голос у него был просто убитый… Думаю, он ничего не понял и не сопоставил свой ночной разговор со своей родственницей с твоим внезапным отъездом. Я даже подумал…

– Не надо, Игорь, мне не почудилось, я еще пока в своем уме.

– Так ты будешь встречаться со своими бывшими?

– Да. Мне стало намного легче. – Она рукой, затянутой в перчатку, стиснула локоть Ги и прижалась щекой к его плечу. Они стояли под фонарем, и вся улица переливалась желтыми и серебряными бликами. Шел мелкий дождь, похожий на снег. – Мне есть, что им сказать, ты же знаешь…

– Но ты можешь хотя бы сказать, где ты?

– Я в гостинице. Только пожалуйста, не надо меня искать. Спокойной ночи, Игорь…

– Ну, если так, тогда я встречусь с этой девушкой, подружкой Марковой – Валентиной.

– Хорошо. Потом расскажешь мне, когда я немного приду в себя… Прости меня. Ты простил?

– Я простил, – сказал он со вздохом.

Она снова отключила телефон и сунула его в сумку.

– Ты такая красивая… И голодная, и сытая, – говорил ей Ги, сидящий напротив нее и гладящий ее руку. – Пойдем купим тебе шубу. Холодно, а ты в куртке… Мне так хочется тебя одеть, чтобы ты не мерзла… И эти ботинки…

– Я собиралась путешествовать налегке, в удобной одежде и удобных ботинках… – От его прикосновений у нее кружилась голова.

– Пойдем?

– Пойдем.

Они вышли из ресторана и отправились искать меховой магазин.

Глава 7

Она не знала, что творилось с Шубиным, когда он, выйдя из магазина, не обнаружил ее на улице. Не знала и не могла видеть, как он метался по Невскому проспекту, окликая ее, ища в толпе прохожих. Сначала он подумал, что она не поняла, что он вошел в магазин, но потом вспомнил, что довольно внятно произнес: «Ты подожди меня здесь, хорошо?» Но, может, и не внятно, или же она в тот момент думала о чем-то своем и не придала значения его словам. Шла себе и шла… Он выбился из сил, пока не понял, что ее нигде нет и что бессмысленно бегать по Невскому. На звонки ее телефон не отвечал. И тогда он с ужасом понял, что он – никто в ее жизни. Даже не друг, раз она смогла так низко поступить с ним. И все равно, он не имел права злиться на нее, потому что не мог понять всей тяжести свалившихся на нее несчастий. Ведь это с его, шубинской, позиции потеря того же Патрика казалась ему лишь освобождением для Земцовой. А что он знал об их жизни? Это она говорила, что не любит его и все в таком духе. Но какие отношения между ними были на самом деле? Если такая женщина, как Земцова, жила с этим французом, и довольно долго, причем вместе с дочерью, рожденной от другого мужчины, наверное, ей было не так уж и плохо с ним. И помимо уважения, она, вероятно, испытывала к нему и другие чувства. Ведь она спала с ним! Или нет? Да и какое право имеет он, Шубин, развивать эту мысль, если она не касается его. Он сделал для Юли все, что мог. Помог здесь в Питере – встретил, привел в теплую и уютную квартиру, выслушал ее, накормил. Как мог, успокоил…

Все то время, что Земцова была вместе с Ги, он все равно продолжал искать ее на Невском, заходя иногда в кафе, чтобы погреться, выпить горячего чая и перекусить. Когда она позвонила, у него кольнуло сердце. И сразу стало легче дышать. Он вдруг увидел красивые здания, витрины роскошных магазинов, людей, куда-то спешащих… Он почувствовал, что вокруг – жизнь. Пока он не услышал ее голос, он находился где угодно, но только не в Питере. Сам в себе, в своих переживаниях и проблемах. Он страдал, как страдают люди, которым кажется, что они никому не нужны.

– Я простил, – успокоил он ее и немного успокоился сам. Жизнь продолжалась, надо было работать, звонить и встречаться с Филимоновой.

Валентина Филимонова, казалось, ждала его звонка, потому что сразу же согласилась встретиться. В той же кондитерской, в которой он имел счастье беседовать с ее подружкой – Ольгой Зориной.

Едва она показалась в дверях кафе, как все посетители, в том числе и женщины, повернули головы в ее сторону. Настолько она была яркой, хорошо одетой и словно светящейся изнутри. Невысокая, тоненькая, с копной рыжих волос, в меховой курточке песочного цвета и в короткой, такого же цвета юбке, стройные ноги в красных колготках, обуты в красные же изящные сапожки на шпильках. Огромные глаза и ослепительная белозубая улыбка. Она была чудо как хороша, и Шубин невольно привстал со своего места, чтобы окликнуть ее. «Валентина!» Теперь взгляды всех присутствующих в кондитерской обратились к нему. Он понимал, что ничего, кроме недоумения, у посетителей кафе их встреча вызывать не может: что нашла такая красотка в этом лысом, невзрачном парне? Тем не менее Валентина легкой походкой приблизилась к столику, за которым он сидел, и улыбнулась теперь уже непосредственно ему:

– Салют. Вы Шубин?

– Да. Спасибо, что пришли. Можете называть меня просто Игорем.

– О’кей.

От нее пахло свежестью, дождем и чуть-чуть горьковатыми духами.

– Кофе?

– Чай.

Он пошел и принес ей чашку чая.

– Валентина, так случилось, что у вашей подруги Наташи умер дядя. Вы знали его?

– Юлия? Конечно, знала. Мы все его знали. Точнее, видели.

Дальше Шубин начал расспрашивать ее о двадцать третьем октября, но уже не столько для того, чтобы подтвердилось алиби ее подруги Марковой, сколько для того, чтобы понять, что же представляет собой эта молодая и очень красивая женщина. Понятное дело, что она в точности повторила рассказ Ольги Зориной об этой вечеринке. Получалось, что на ней действительно собирались познакомить Наташу с каким-то мужчиной, который старше ее лет на десять. Но он не пришел, вместо него Катя привела какого-то невзрачного, несимпатичного и неинтересного мужика, который Наташе не понравился… Вот, собственно, и вся история. Так что у Наташи есть алиби. Да Шубин в этом уже и не сомневался. В сущности, с Валентиной он мог бы уже и не встречаться. Но он был в Питере, вроде бы работал, расследовал убийство Маркова, к тому же где-то здесь находилась Земцова, которую он не мог оставить. И Крымов это знал (Шубин не имел права скрывать подобную информацию), постоянно звонил Игорю и просил передать трубку Земцовой и не верил, когда тот объяснял ему, что ее поблизости нет, что она скрылась и от него, что живет, вероятно, у каких-то знакомых и звонит ему сама, после чего тотчас отключает телефон. Понятно, что она никого не хочет видеть. Даже Шубина. Крымов недоумевал: такого еще не было, чтобы она так реагировала на его очередную измену. Он подозревал, что у Земцовой произошло что-то серьезное в Париже, но и Патрик не сказал ему ничего существенного, помимо того, что утром обнаружил ее исчезновение. И ни записки, ни объяснения. Но Крымов не верил Патрику. Он знал, что Земцова если и не любит своего нынешнего мужа, то хотя бы уважает, а потому не может вот так взять и уехать, ничего не объяснив. Значит, Патрик где-то просмотрел, не понял, выпустил птичку из клетки…

Крымов рвался в Петербург.

Шубин взял себе кофе, Валентине – еще чаю.

– Скажите, Валентина, это правда, что вы у вашей приятельницы Мещеряковой собирались для того, чтобы познакомиться с мужчинами и, если получится, провести с ними время… Там же, причем…

– Игорь, мне думается, что те посиделки, которые мы устраивали у Кати, не имеют никакого отношения к убийству Наташиного дяди. И вы расспрашиваете меня лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, во-первых, во-вторых, желаете потянуть время, чтобы удержать меня подольше. Ведь так?

– Так.

– Думаю, обо всем этом вам рассказала Ольга. Она любит шокировать людей, особенно мужчин. Но я вам ничего не расскажу. Вот так-то вот. – И она улыбнулась ему, показывая свои чудесные белые зубки.

– А что вы могли бы рассказать о Юлии Маркове?

– Спокойный, даже какой-то таинственный мужчина. Хорош собой. Мы все положили на него глаз, если вы об этом. Он не мог не понравиться.

– А вы? Неужели вы ему не понравились?

Шубин почувствовал, как начинают пылать его уши. Какого черта он делает в Питере? Разве с самого начала не было ясно, что его приезд сюда – ошибка. Непростительная трата денег. Во-первых, своим поведением он унизил и отдалил от себя Наташу Маркову, клиентку. Во-вторых, он сунул нос в женское осиное гнездо и выглядит теперь просто смешно… Ведь эти женщины наверняка смеются над ним и ждут, когда же он наконец выберет одну из них, чтобы потом разорвать на куски… Вот и Валентина сидит сейчас и смотрит на него с нескрываемой насмешкой, если не презрением.

По-хорошему, ему надо бы прекратить все эти расспросы и заняться поиском Земцовой. Что она делает в гостинице? Тоскует по своей прежней, полной приключений жизни, напившись вина по самые уши и забравшись под казенное одеяло? Вино? Прежде за ней этого не водилось. Значит, просто лежит под одеялом и плачет, скулит, бедняжка, отказавшись от его помощи, заботы, ласки… Даже с собакой бы она так не поступила, как с ним. Значит ли это, что ему следует обидеться и покинуть Питер, уступив место Крымову? А почему бы и нет? Он все-таки ее бывший муж. К тому же он все равно сюда собирается. Тут Шубин вспомнил, что сам посоветовал Земцовой набраться терпения, собрать всю свою решимость и переговорить с обоими мужьями о своем будущем. Они – богатые люди, вот пусть и выполнят свой мужской долг, дадут ей возможность жить безбедно и свободно. Она вполне этого заслуживает. Но не ему, не Шубину, устраивать им встречу и организовывать эти самые переговоры. Он здесь ни при чем. И будет присутствовать при встрече или встречах лишь в том случае, если она сама попросит его об этом.

А пока что он сидел в кондитерской перед очаровательной, незнакомой молодой женщиной и делал вид, что ведет расследование убийства «настройщика». Что он успел выяснить за эти два дня, что находится в Петербурге? То, что у Натальи Марковой есть алиби. Что питерские женщины в отличие от саратовских более раскованны и развлекаются как хотят… И все же… Несмотря на всю абсурдность этой питерской поездки, получается, что он приехал сюда с другой, более значительной миссией – встретиться здесь с Земцовой. Словно знал заранее, что увидит ее. Во всяком случае, Крымов при всей своей прозорливости может именно так объяснить себе эту его поездку. И со стороны получится, будто Шубин предал друга, не сообщив ему о том, что Земцова собирается в Питер…

– Игорь, может, вы все-таки произнесете хоть слово. Я понимаю, конечно, у вас очень серьезная и ответственная работа, но не до такой же степени… Алло… – И Валентина похлопала его ладошкой по плечу. – Очнитесь!

Она так хорошо и по-доброму улыбалась, что у Шубина потеплело на сердце.

– Вот скажите мне, Валя, что бы вы сделали, как среагировали бы, если бы узнали, причем в один вечер, что вас бросили сразу три ваших любовника?

– Сколько?.. – Она, откинувшись на спинку стула, звонко расхохоталась, чем снова привлекла к себе и без того повышенное внимание посетителей кондитерской. – Да у меня больше двух одновременно никогда и не бывает.

– Я неправильно высказался. Один – законный муж. Другой – бывший муж, с которым вы переписываетесь по Интернету, третий – просто молоденький козлик, которого вы держали при себе для развлечения…

– Интересная схема. А я кого люблю – всех троих или одного козлика?

– Возможно, бывшего мужа.

– Знаете, Игорь, меня часто бросали мужчины. Но если бы я переживала по этому поводу, то давно бы… улетела на небо… Знаете, как я бы пережила весь этот кошмар, это предательство?

– Как?

– Нашла бы в толпе красивого мужчину, подошла бы к нему и поцеловала… Уверена, он спас бы меня от одиночества, хотя бы на время… – Она сказала это необычайно серьезно, так, что у Шубина мороз пошел по коже, когда он представил себе Земцову, поцеловавшую на Невском постороннего мужчину.

– Это будет свидетельствовать о вашей силе или слабости? – не понял он.

– Да понимайте, как хотите, – улыбнулась она одними губами. – Вы такой странный, Игорь. Такое чувство, будто вы психолог или психотерапевт, собирающий в Питере материал для своей диссертации на тему «Поведение женщины в условиях, несовместимых с жизнью», или же вы просто приехали к нам в Питер по своим личным делам, а делаете вид, что работаете. Уж слишком нелогично все, что вы делаете. Извините меня…

Казалось бы, после этих слов она должна подняться и уйти, но она продолжала сидеть, словно ей было любопытно, что же будет дальше. Губы ее, темно-красные и влажные, вдруг сложились в воздушный поцелуй, она дразнила его, смеялась над ним, бросала ему вызов. Игорь почувствовал, как вся кондитерская вдруг поплыла куда-то, затем качнулась, как если бы случилось землетрясение, а в паху потеплело и онемело одновременно. Валентина какое-то время сидела перед ним обнаженная, с тонкой белой шеей, полной грудью с розовыми сосками… Потом на ней снова оказалась курточка.

– У нас нетрадиционные методы расследования, – проговорил он непослушными губами. – И я действительно приехал сюда, чтобы проверить алиби вашей подружки Марковой, но так случилось, что у моей коллеги произошло несчастье, и она сегодня прилетела в Петербург из Парижа… Она была не в себе, я должен был ее поддержать. Но все, что я успел для нее сделать, – это устроить на квартиру Наташи, дать ей возможность принять душ, а после накормить ее.

– Да уж… У вас в Саратове только так и умеют успокаивать и приводить в чувства женщин? – Она снова улыбнулась.

– Она не любит меня, понимаете? Я знаю, что нужно делать в таких случаях… Но она не любит…

– Не любит – полюбит, – решительно заявила Валентина. – И где же она сейчас, эта ваша коллега? Вы оставили ее у Наташи?

Шубин рассказал, как Земцова сбежала от него.

– Знаете, я бы тоже сбежала от вас… Думаю, она ждала от вас большего…

– Вы провоцируете меня, Валя? Так же, как это делала ваша подруга Ольга Зорина… Даже не хочется вспоминать. Вы что, здесь все помешаны на сексе?

– Точно. Так оно и есть. Понимаете, осень, дождь, холодно, должен же народ как-то развлекаться. Мы с девчонками начинали с библиотек, выставок, кинотеатров, а потом вот скатились в койку… – Она смеялась над ним. Она не давала ему возможности унизить себя, обескуражить. Она знала, как себя вести, чтобы он потерял рассудок.

– А если серьезно?

– Серьезно?.. Это о том, чего вам Наташа никогда не расскажет… – Взгляд ее остановился, и теперь она смотрела ему прямо в глаза, не мигая. – И это касается только меня и ее дяди…

– Хотите сказать, что вы и Юлий… – Игорь был потрясен своей догадкой.

– Да. Он приезжал ко мне. Через месяц после моего романа с финном. Или полтора, точно не припомню. Приехал, а потом уже позвонил. Не представляю даже, как он нашел мой номер. Должно быть, пока был в Питере, выписал его из записной книжки Наташи. Мы встретились… Он – очень романтическая натура. Без денег, без специальности… Правда, он закончил в свое время политехнический институт, я знаю от Наташи, что он прекрасный электронщик… Но последнее время работал кем?! Продавцом в музыкальном магазине! И где? В Саратове. Нет, я ничего, конечно, не имею против этого прекрасного города на Волге, но это же не Москва и даже не Петербург!

– Вы отказали ему?

– Да. И, как видите, правильно сделала.

– Что вы имеете в виду?

– Он вернулся домой и спустя какое-то время встретил женщину, которую полюбил по-настоящему. Наташа рассказывала мне, как он был счастлив с ней… просто с ума сходил от любви… Со мной он никогда не был бы таким счастливым. Я – человек неверный, ненадежный, несерьезный… Но оставим этот разговор, разве вы не видите, что это не имеет отношения к его смерти…

– Вы на самом деле такая черствая?

– Я не черствая, просто много пережила и не очень-то хорошо отношусь к вашему брату… Я плакала, когда узнала о его смерти… Хотя, подождите… Юлий был человеком очень ранимым, а если учесть его безумную любовь к этой Ларисе, то его смерть все же может быть самоубийством, но лишь в том случае, если она бросила его… А то, что его ограбили, можно объяснить еще проще: он умер, в это время к нему кто-то зашел, увидел, что он мертв, и унес все, что плохо лежало… или же сама Лариса постаралась… В любом случае вы должны быть мне благодарны за то, что я вам рассказала о Юлии.

– Я очень благодарен… – не без сарказма произнес он. Вспыхнувшее желание к Валентине сменилось раздражением. Все, теперь-то она должна немедленно подняться и уйти, но она продолжала сидеть.

– Так куда же делась ваша подруга? Я ведь вижу, что вы только о ней и думаете. Волнуетесь, как бы она чего с собой не натворила, так ведь?

– В общих чертах…

– Она звонила вам?

– Да, к счастью…

– И что сказала? Что сняла номер в гостинице?

– Да, именно так и сказала.

– Так я и предполагала. Значит, ей действительно нужно какое-то время побыть одной. Чувства женщины нужно уважать. Но все равно пока не уезжайте из Питера, мой вам совет. Всякое может случиться…

Вот теперь все. Это она сказала или ему послышалось? Валентина встала. Шубин тоже.

– Только не говорите Наташе про Юлия, про то, что он приезжал ко мне… Ей будет тяжело. Знаете, мне всегда казалось, что она неравнодушна к нему. Но, может, я и ошибаюсь… – Она сделала паузу и посмотрела на Игоря с видом человека, который не уверен, следует ли добавить что-то важное к сказанному, или нет. – Я сказала вам, что он мог покончить собой в том случае, если эта Лариса его бросила… Но никто почему-то не задался вопросом, где он мог взять яд… Думаю, никто об этом ничего и не знает. А я знаю… Больше того, я даже видела этот яд, он показывал мне коробочку, такую маленькую картонную, коричневую, правда, он ее не открывал, но сказал, что там – яд… Рицин. Его отравили рицином?

Шубин слушал ее, боясь проронить слово. Теперь-то уж он точно знал, что не зря прилетел в Питер! Рицин! Надо же!! Потрясающе. Она знает даже, каким именно ядом отравили Маркова!

– В интересах следствия…

– Да пожалуйста, можете не говорить. Но рицин – очень сильный яд, Юлий рассказывал мне о нем…

– И что же он рассказал?

– Ну, к примеру, что его можно сделать в домашних условиях, что в Лондоне, в одной из квартир, где обитали арабы, были обнаружены плоды касторового дерева, из которого получают рицин, и самодельный пресс… А в подвале одного дома в Кабуле, которая была использована организацией «Аль-Каида» в качестве тренировочной базы, была обнаружена инструкция по изготовлению этого самого рицина.

– Валентина, вы не перестаете меня удивлять! Откуда такая подробная информация, вы что, интересуетесь ядами?

– Нет, просто у меня хорошая память… Говорю же, это мне Юлий все рассказал.

– Может, он рассказал, как к нему попал этот яд?

– Конечно. Он ремонтировал одному своему знакомому телевизор, еще что-то, а у того не было денег, чтобы расплатиться с ним. Кажется, этот парень был инвалидом и очень нуждался. Короче, он расплатился с ним ядом. Сказал еще: вдруг пригодится? Его же и продать можно.

– Час от часу не легче… Имени этого знакомого он не называл?

– Нет, конечно. Сказал только, что он прошел Афганистан… Так вы не расскажете Наташе о том, что я и Юлик…

– Нет, конечно, можете быть спокойной.

– Жаль, что приходится все держать в секрете, а мне так хотелось бы проводить Юлия… Наташа все равно бы простила меня… Но я еще подумаю…

Глава 8

Лишь разговор с Шубиным объяснил Василию Китаеву причину, по которой Крымов так неожиданно улетел в Питер. Он и раньше слышал от брата о Земцовой, о ее влиянии на Крымова и на самого Шубина и никак не мог взять в толк, как можно страдать по женщине, зная, что она никогда не будет тебе принадлежать. С Крымовым все было как будто бы ясно: он обыкновенный бабник с красивой внешностью, мошенник и авантюрист, такие нравятся женщинам. Но куда Шубину-то со своей порядочностью, ответственностью, верностью? К тому же он еще и рыжий, точнее, теперь уже лысый, с невыразительной внешностью! Василий считал, что шансы Игоря в отношении Земцовой равны нулю. Но это он так считал, для Шубина же его любовь к Земцовой давно стала уже образом жизни. И даже если она выйдет замуж за арабского шейха, он и тогда будет принимать участие в ее судьбе и сделает все возможное, чтобы только находиться рядом с ней, видеть ее, дышать с ней одним воздухом. Китаев был уверен, что поездка Игоря в Петербург была связана в первую очередь с Земцовой, конечно, Шубин знал, что она прилетит туда из Парижа по каким-то своим делам, и только искал предлога, чтобы поскорее туда отправиться. Причем, скрыв это даже от Крымова. А тут вдруг это дело Маркова. Его племянница, являющаяся одновременно и их клиенткой, как по заказу – из Питера. Почему бы не слетать туда, чтобы проверить ее алиби? Ну и что, что он унизил ее этой поездкой, подумаешь! А потом еще позвонил и попросил разрешения пожить в ее квартире. Хам. Совсем голову потерял от своей Земцовой. Теперь еще и Крымов улетел. Туда же…

Василий был единственным человеком, от звонка до звонка находящимся в агентстве и постоянно поддерживающим связь с их клиенткой – Наташей Марковой. Понятное дело, он мало что мог сделать конкретного для того, чтобы следствие сдвинулось с мертвой точки, но он хотя бы сочувствовал клиентке, которая все это время маялась в чужом городе, не находя себе места, время от времени навещал ее, пару раз приглашал к себе на ужин и даже пообещал принять участие в похоронах ее родственника.

…Проводив Крымова и пожелав ему приятного полета и благополучного приземления в Санкт-Петербурге, Василий, закрыв за ним дверь, вернулся в теплую и уютную кухню – единственное место в агентстве, где он чувствовал себя уверенно, и принялся готовить грибной суп. Он представил себе, что это он хозяин агентства и что расследовать убийство будет тоже он сам, без посторонней помощи. Итак, Юлий Марков. Сорок пять лет. Продавец, точнее, менеджер в музыкальном магазине. Проживает с тридцатидвухлетней женщиной. Практически с женой, поскольку их связь длится уже два года и живут они под одной крышей. Все говорят, что она очень хороша собой. На фотографии она действительно выглядит потрясающе… И лицо такое доброе, не похожа она на убийцу. (Причем фамилия этой женщины неизвестна, а потому невозможно выяснить ни ее прошлое, ни кто ее родные, друзья, ничего…) Женщина-фантом. Юлий целыми днями в магазине, продает музыкальные инструменты, диски, ноты… Лариса дома одна. Нигде не работает. (Везет же некоторым!) Умирает от скуки. Слушает музыку, смотрит телевизор, готовит, стирает… Одним словом, тоска. Стоп. У нее мог быть любовник. Идем дальше. В один прекрасный день к ним домой приходит человек, потенциальный покупатель, мечтающий подарить своей любимой дочке дорогое пианино «Petrof». Пианино в магазин еще не привезли. Этот покупатель, некий Буровцев, находится с Юлием в дружеских отношениях, а потому просит его оформить покупку инструмента сразу же, как только его привезут, сам Буровцев отправляется в командировку, и неизвестно, сколько она продлится. Он приносит сто пятьдесят тысяч рублей Маркову домой, берет с него расписку в получении денег и наверняка обещает за хлопоты каким-то образом отблагодарить его. Человек, который в состоянии сделать такую покупку, не беден. Он, возможно, подарил бы Юлию бутылку коньяку или его жене духи… Стоп. А что, если этот Буровцев и был любовником Ларисы? И что тогда? Если он был любовником, то это еще ни о чем не говорит. Разве что любовники решили использовать этот шанс (ведь в доме Маркова появились деньги, целых сто пятьдесят тысяч рублей) и разыграть спектакль: в квартире появляется некто, кто травит Юлия, после чего грабит его… Большинство криминальных романов строится на том, что один из супругов убивает другого с целью избавиться от него и сойтись с любовником или любовницей. Все. Цель достигнута. Марков мертв. Но ведь он никогда не был законным мужем Ларисы, и что мешало ей просто-напросто уйти от опостылевшего сожителя? Ничего. Вот и получается, что ей вовсе незачем было убивать Маркова ради другого мужчины. Да и крупным ограблением это никак не назовешь – слишком уж ничтожна сумма, чтобы из-за таких денег убивать человека. Хотя существует сколько угодно примеров, когда убийства совершались вообще за бутылку водки или за гораздо меньшие деньги. Что же здесь произошло двадцать третьего октября? И где была Лариса, когда Буровцев пришел к Маркову?

Василий решил позвонить Буровцеву и все выяснить. А еще лучше – пригласить его для беседы.

– Буровцев Евгений Борисович? Это из детективного агентства, Василий Китаев. Я в отношении убийства вашего приятеля, Маркова. Вы не могли бы зайти, нам необходимо задать вам несколько вопросов…

Буровцев, можно сказать, обрадовался. Сказал, что будет через час.

Василий положил в кастрюльку с густым грибным супом кусочек сливочного масла и закрыл крышкой. Оставил потомиться. Потянул носом и понял, что проголодался. Но есть одному было скучно.

– Наташа? Ты занята? Вот и отлично, приходи ко мне, в агентство, я тут такой суп сварил… Что? Нет, я расследованием не занимаюсь, я повар, ты же знаешь…

Они так шутили, подтрунивали друг над дружкой, и он был рад, что может хотя бы немного поднять бедной девушке настроение. Наташа тоже обещала прийти в течение часа.

Василий накрыл в кабинете Крымова на стол и прикорнул в кресле, поджидая гостей.

Первым пришел, как он и предполагал, Буровцев. Худощавый темноволосый и голубоглазый господин в черном, забрызганном дождем пальто и с длинным, неудобным зонтом с деревянной ручкой. Китаев оценил его – да, такой мужчина вполне мог быть любовником Ларисы. Но эту версию он уже вроде бы отмел?

– Скажите, Евгений Борисович, в тот день, когда вы пришли к Юлию домой, его жена была дома?

– Да, была… на кухне. Она готовила там что-то вкусное… Кажется, мясо жарила. У Юлия было такое счастливое лицо… Я еще подумал тогда: какая чудесная пара…

– А до этого вы его жену видели?

– Нет… Я бывал у Юлия до того, как у него поселилась Лариса… В основном мы встречались у него в магазине, куда я заглядывал, когда мне нужно было отремонтировать, предположим, телевизор. Мы договаривались с Юликом, и он приезжал ко мне домой, ремонтировал… Он был талантливым электронщиком, у него руки золотые… И вообще вы должны знать, что я ему бесконечно доверял. В случае необходимости я мог бы даже дать ему ключи от своей квартиры… Правда, до этого не доходило, но в принципе это могло случиться. Он был человеком порядочным, я на него во всем мог положиться… Иначе я не отдал бы ему деньги…

– Но расписку-то все равно взяли, – напомнил ему Василий.

– Это для порядка. Так положено. Мало ли что?.. Сумма-то немалая.

– А разве нельзя было, скажем, хозяину магазина оставить эти деньги или же просто договориться и никому ничего не оставлять? Впервые слышу о том, что пианино в наше время – такой уж дефицит.

– Понимаете, может, я бы никому ничего не отдал бы, если бы не два «но»… Первое – я отправлялся в Москву, в командировку, и действительно не знал, сколько она продлится, я не предполагал, что так скоро вернусь… Второе, и это очень личное – я боялся потратить деньги… Это же элементарно! Мог просто передумать и подарить дочке подарок поскромнее… Но, с другой стороны, я же обещал…

– А сколько лет вашей дочери?

– Пятнадцать. После школы она собирается поступать в музыкальное училище. Она давно мечтала о таком инструменте… Вот черт, и кто бы мог подумать, что все так получится…

«А не могло ли случиться такое, дорогой Евгений Борисович, что вы отдали ему деньги, получили расписку, а потом убили его, деньги забрали – и все… После вышли из квартиры вместе с Ларисой, погрузили на машину все, что только смогли унести, и уехали…»

– Нет, не мог… – Вдруг услышал он и вздрогнул. Не хватало еще, чтобы Буровцев читал мысли.

– Что? Не понял?

– Я же знаю, о чем вы постоянно думаете. Я же не идиот. Свидетелей-то нет, что я отдавал ему деньги. Я же – один из подозреваемых, разве не так? Так вот – я не мог убить Юлика.

– Может быть… – Китаев развел руками. – Это действительно одна из версий, но у нас на вас пока ничего нет…

– Неприятная история. – Буровцев поднялся. – А я-то думал, что у вас есть хорошие новости…

– А что, по-вашему, хорошие новости?

– Как будто не понимаете… Думал, что деньги нашлись. А вы пригласили меня, чтобы спросить, какого мнения я был о покойном и присутствовала ли жена в квартире. Какая разница, если она все равно исчезла? Вот если бы она появилась и смогла подтвердить, что я был… А так… не стоило вам меня вызывать…

– Вам было бы приятнее, если бы вас вызвали в прокуратуру? – холодновато осведомился вошедший в роль частного детектива Василий. Он так разошелся, что вместо того, чтобы угостить Буровцева грибным супом, как он планировал раньше, стал отчаянно блефовать, запугивая своего гостя. – Вы просто не знаете, чего мне стоило уговорить Корнилова не арестовывать вас! Вы на свободе, и это вместо того, чтобы вас содержали до конца следствия в изоляторе…

Буровцев, который уже поднялся, чтобы резко покинуть приемную, вдруг как-то обмяк и опустился на стул.

– Меня?.. Арестовать? Но за что? – Он заметно побледнел.

– А вы найдите мне хотя бы одного человека во всем городе, который вот таким же образом покупал бы пианино, мясорубку, машину… Да покупателей сейчас ищут днем с огнем, да еще таких, как вы! Покупка стоимостью почти в пять тысяч долларов и без кредита!

– Хотите сказать, что мне теперь вас благодарить нужно?

– Не помешало бы…

Буровцев покинул агентство в таком угнетенном состоянии, что Китаев подумал, а не перегнул ли он палку, может, не стоило так запугивать человека, который и без того считает себя жертвой.

Спустя четверть часа после его ухода появилась Наташа.

– Грибной суп, – с порога угадала она и, не выдержав, поцеловала Китаева в румяную щеку. – Ты на самом деле никакой не детектив. Тебя взяли в качестве офисного повара, а я уже в который раз попадаюсь и рассказываю тебе все как на духу…

– Вот когда поймаю убийцу твоего дяди, посмотрим, что ты на это скажешь… А суп? Это мое хобби, я же объяснял… Да и какая разница? Главное – результат. Проходи, не стесняйся…

– Ты меня запутал окончательно.

– А ты меня, – сказал он, помогая ей раздеться. – Когда похороны?

– Послезавтра. Неужели Лариса так и не объявится?

– Я смотрю, ты думаешь только о ней, постоянно. Что тебя больше беспокоит: то, что она исчезла и ей тоже может угрожать опасность, или же тот факт, что она, живая и здоровая, бросила его и довела твоего дядю до самоубийства?

– Второе, – тихо отозвалась она. – Я говорила тебе уже, что не верю, будто похититель или убийца позволил ей так спокойно и тщательно собраться… Я женщина и знаю, что значит собираться.

– Тем более, если она, как ты считаешь, собиралась основательно и решила взять с собой в дорогу все, что можно, то разве это не свидетельствует о том, что она никак не связана с убийством Юлия…

– Как это? Почему ты сделал такой вывод?

– Ты будешь со сметаной? Хотя, что я спрашиваю, и так ясно: грибной суп со сметаной – это классика!

– Василий, какие странные ты делаешь выводы… Почему ты решил, что она не связана с убийцей?

– Да потому, что, скорее всего, она просто ушла от него. Объявила о своем решении, собралась и ушла. Возможно, даже вызвала такси.

– Ушла? Но почему?

– Это пока еще только версия, но на похоронах будет ясно, подтвердится она или нет. Если она просто ушла от него и ей станет известно о его смерти, то она непременно придет к нему на похороны. Ты же сама сказала, как он любил ее и как много для нее сделал… Она придет хотя бы из чувства благодарности. Пойми ты, она не может иметь отношения к убийству хотя бы потому, что ее исчезновение в момент убийства – прямая улика, подтверждающая ее причастность к преступлению! Ведь так она становится первой подозреваемой! Все бросятся искать ее. А зачем ей так подставляться? Если бы я, к примеру, был на ее месте, то сделал бы все возможное, чтобы только отвести подозрение от себя… Рановато еще делать выводы, рановато…

– А куда все коллеги подевались? – Наташа выглянула из кабинета, обвела взглядом пустынную приемную. – Тишина. Ни одной живой души. Может, у них появились другие дела, более важные?

– Все под контролем… Каждый из наших сотрудников разрабатывает свою версию случившегося с твоим дядей.

– Интересно бы послушать. Хотя: одна версия мне доподлинно известна – дядю могла убить я. Я пришла к вам за помощью, заплатила деньги, чтобы вы нашли убийцу, а вы вместо того, чтобы взяться за дело с должным рвением, усердием и профессионализмом, бросились в Питер проверять мое алиби… По-хорошему, я должна была сразу же забрать деньги назад и отказаться от ваших услуг. Но, поскольку Шубин уже выехал в Питер и встретился с Катей, которая опровергла мое алиби, я решила подождать, что же будет дальше… И я буду долго смеяться, если вы за мои же деньги докажете мне, что я сама, собственными руками отравила Юлия.

– Да успокойся ты! Я пригласил тебя к себе не для того, чтобы копаться в этом запутанном деле. Если честно, то понятия не имею, кто убил твоего Юлия. Без дураков. Просто ты нравишься мне, вот я тебя и пригласил. Но если ты хочешь, чтобы я продемонстрировал тебе свой профессионализм, то предлагаю тебе подключиться к работе. Хотя бы для того, чтобы немного отвлечься.

– Это как это? Постоять рядом с тобой у плиты?

– Хочешь – стой, а не хочешь – давай установим слежку за одним человеком, который утверждает, будто он отдал Маркову сто пятьдесят тысяч рублей…

– Буровцев? Но ведь у него же есть расписка…

– Больше того, она написана рукой Юлия! И дата там стоит – двадцать третье октября.

– Тогда почему же ты его подозреваешь?

– Да потому, что не верю ему, вот и все. Интуиция. Не знаю, правда, где он лжет, но все равно не верю…

Василий прибрал после ужина, вымыл посуду, и они вместе с Наташей вышли из агентства. На улице все было синим: очертания домов, деревьев, небо и даже лужи… Сыпал мелкий дождь, вдоль улицы слезились тусклые фонари.

Василий раскрыл свой зонт, обнял Наташу, и они перебежали на противоположную сторону улицы, где стоял шубинский «Фольксваген», которым было позволено пользоваться и Василию.

– Ты знаешь, где он живет?

– Понятия не имею, но мне кажется, что Евгений Борисович сейчас не дома, а где-то поблизости, на какой-нибудь соседней улице, в баре – сидит и пьет с горя…

– Почему ты так решил? Тоже интуиция? Да я ни за что не поверю тебе!

– Он был у меня незадолго до твоего прихода, и я малость припугнул его… Понимаешь, он приехал сюда на шикарной тачке, видишь вон тот «мерс»?!

Наташа повернула голову и увидела мокнущий под дождем черный «Мерседес», втиснутый неподалеку от агентства между двумя цветочными клумбами.

– Он ушел, а машина осталась. Спрашивается: почему? Да потому, что водитель решил напиться. В ближайшем заведении. Но он-то отправился туда пешком, а мы поедем… Садись в машину и внимательно смотри по сторонам. Как только появится бар или ресторан, скажешь мне… Кругом туман, ни черта не видно…

Наташа села рядом с Василием и надела очки. Ей и самой было интересно узнать, прав ли Китаев в своей догадке или нет. Ей вообще был интересен этот парень, и, если бы даже он сейчас сказал полную чушь, обманул бы ее, только чтобы затащить в бар или даже к себе домой, она бы согласилась. Все равно это было лучше, чем одной оставаться в квартире, полной призраков и каких-то странных звуков…

Машина уже тронулась, когда она не выдержала и сказала:

– Знаешь, мне там так страшно было в эту ночь… Казалось, что по квартире кто-то ходит, стонет… И еще кажется, что пахнет какой-то горечью и как будто чесноком…

– Нет, это не мышьяк. Его отравили другим ядом. Ты смотришь?

– Смотрю…

Она сразу же увидела вывеску – бегущие цветные огоньки на стене дома: «Mozart».

– Вот, но только это вряд ли бар, скорее ресторан…

Василий припарковал машину напротив мраморного входа среди роскошных авто.

– Если вы, сыщики, строите свои догадки вот таким вот образом, то понятно, почему мое дело не сдвинулось ни на сантиметр… – не выдержав, упрекнула его Наташа. – Подумаешь, приехал на машине, а ушел пешком… Даже если ты прав и он действительно решил напиться, то почему бы ему не отправиться в заведение, расположенное на какой-нибудь другой улице, а не на этой? Тем более ты не очень-то хорошо знаешь город… Почему ты думаешь, что он именно здесь?

– Эта улица начинается чуть ли не от крыльца агентства, и человек, вышедший от нас и решивший напиться, вряд ли отправится на какую-нибудь другую улицу искать кабак, тем более если этот человек хорошо знает город – даже я знаю, что на этой улице расположены крупные продовольственные магазины, дорогие бутики, офисы… Это же центр города! Ладно, выходим. Если я ошибаюсь, то с меня ужин в этом ресторане.

– Да мы же только что из-за стола!

– Значит, мороженое. Ты идешь?

Они вышли из машины, Наташа взяла Василия под руку, и они поднялись на ярко освещенное крыльцо. Красивая дверь подалась, и они вошли в полутемный, в красных тонах холл. К ним тут же подошел молодой человек в темно-красном костюме с золотой вышивкой, помог раздеться. Откуда-то из глубины еще невидимого зала доносилась спокойная джазовая мелодия. Было тепло и уютно.

Ресторан представлял собой небольшой квадратный зальчик, задрапированный темно-зелеными тканями и сверкающий полированным красным деревом панелей и стоящими на столиках желтыми лампами, дающими мягкий теплый свет.

За одним из столиков сидел Буровцев. Василий ущипнул Наташу за мизинец, показывая на него взглядом.

– Это он, – шепнул он ей на ухо. – Мы должны сесть подальше от него, чтобы он не узнал меня. Теперь ты, дорогая, должна угостить меня ужином.

– Невероятно. – Наташа не могла оторвать взгляда от Буровцева, сидевшего с отрешенным видом и держащего в руке рюмку. – Не могу поверить, что ты так легко смог вычислить, где он находится. Потрясающе. Или же ты водишь меня за нос и заранее знал, куда он пошел.

– Да, конечно, я сказал ему, что вполне возможно, что после того как Буровцевым была получена расписка, он же, Буровцев, и отравил Юлия… Он взбешен, испуган, бросается к двери, на ходу крича мне: «Китаев, я потрясен, мне надо выпить, ищи меня в ресторане „Моцарт“!» Так, что ли?

– Не знаю…

К ним подошел официант.

– Ты есть хочешь? – спросил Василий свою спутницу.

– Я бы чего-нибудь выпила. Какой-нибудь сладкий коктейль. Такой, чтобы сразу ударял в голову и после которого я бы проспала всю ночь.

– Коктейль «Б-52» подойдет? – спросил официант, явно страдающий дефектом речи. По-видимому, у него не хватало передних зубов.

– А что в него входит?

– Ликеры: «Бэйлиз» сливочный, «Калуа» кофейный и «Куантро» апельсиновый…

– Должно быть, вкусно…

– Не то слово, а уж как по мозгам бьет – сама почувствуешь… – сказал Василий. – А мне минеральной воды.

Официант ушел.

– Если он сейчас встанет и уйдет, что нам делать? Ожидать своего заказа или идти за ним?

– Посмотрим по обстановке, но, скорее всего, он никуда не собирается уходить. Смотри, он раскрыл меню, думаю, ищет, чего бы ему заказать… И еще, ты ничего не заметила?

– Он потрясающе красив, этот твой Буровцев, хорошо одет, на пальце его сверкает перстень. Он мне понравился.

– А если ты узнаешь, что это он убил твоего дядю?

– Если бы он убил, то вел бы себя как-то иначе, не лез бы в глаза, что ли, прятался, понимаешь? К тому же мне всегда казалось, что человек (если он не профессиональный киллер, конечно), совершивший убийство, всегда нервничает. Он постоянно думает о том, что рано или поздно его все равно вычислят, а потому чувствует себя скверно, мало спит, плохо ест, не следит за своей внешностью… Согласись, Буровцев не похож на такого человека. Кроме того, если бы он убил Юлия, то зачем было ему лезть в глаза со своей дурацкой распиской? Зачем ему было бы придумывать историю с пианино, с деньгами, он бы сделал все так, чтобы его имя вообще не фигурировало в деле, даже в качестве свидетеля. Ведь если бы не это пианино, никто бы никогда и не узнал о существовании Буровцева. В том-то все и дело, что он отдал ему эти деньги, поэтому, когда узнал о смерти Юлия, он не мог не прийти в магазин и не рассказать об этом. Деньги могли после смерти Юлия оставаться в квартире, либо их украли. И получается, что их украли. А Юлия убили как раз из-за этих денег. Так что ты напрасно тратишь время, следя за Буровцевым… Странные вы люди… Мы сидим здесь, непонятно чем занимаясь, Шубин с Крымовым копают что-то в Питере… Знаешь, что-то мне расхотелось пить этот коктейль… Пойдем отсюда… Господи, и чего это я согласилась помогать тебе?

Она так быстро говорила, что Василий не успевал ей отвечать. С одной стороны, она была права относительно непричастности Буровцева к убийству Маркова, но, с другой стороны, Василий никак не мог взять в толк, зачем Буровцеву потребовалось вообще отдавать Маркову деньги на покупку пианино? Крымов встречался с хозяином музыкального магазина и задавал ему тот же вопрос. Получалось, что в какой-то степени Буровцев был прав, потому что подобные инструменты в магазин привозились редко и чаще всего на заказ. Что мешало ему заказать инструмент и чтобы его привезли ко дню рождения дочери? Разве это проблема?

– Знаешь что, ты успокойся, – вдруг сказал он довольно раздраженно, чувствуя, как меняется его отношение к Наташе. Ему вдруг стала неинтересна ни она, ни ее история с убийством дяди, ни сам дядя. Он откуда-то знал, что уже очень скоро в этом ресторане что-то произойдет, что прольет свет на все то, что прежде вызывало в нем лишь одни сомнения. Иначе зачем он вообще здесь, в этом чистеньком ресторанчике с претенциозным названием «Моцарт».

– Если через четверть часа в ресторане не появится молодая женщина, и не подойдет к Буровцеву, и не поцелует его в губы, то я отдам тебе прямо сейчас твой аванс, и мы разбежимся в разные стороны. Деньги я взял с собой, так что не переживай… Ты получишь их, отдашь мне расписку – и все. Ты спокойно отправишься на квартиру своего убитого дяди и будешь там всю ночь беседовать с призраками… Договорились?

Наташа обомлела. Она не ожидала услышать такое от всегда улыбчивого и мягкого Василия. Она уже вообще ничего не понимала. Откуда ему знать, кто может появиться в ресторане в течение пятнадцати минут? Мало того, что он, на ее взгляд, совершенно случайно оказался здесь, в этом ресторане, так он еще и знает о какой-то женщине, которая должна поцеловать Буровцева… Пусть даже так. Что с того? Но почему он вспомнил про аванс? Он готов отделаться от нее прямо здесь, в ресторане?! А может, это Крымов с Шубиным поручили ему отделаться от нее, отказаться от ее денег, потому что у них появилось более интересное и серьезное дело, которое наверняка хорошо оплачивается? Этим можно объяснить и то, что двое уже перебрались в Питер, к тому же еще живут в ее квартире… Значит, и Василий скоро присоединится к ним? А она, получив свои деньги обратно, вернется домой, где будет умирать от страха в пустой квартире, потом станет одна переживать похороны и вернется в Питер, так и не узнав, кто и за что убил Юлия, человека, которого она любила больше всего на свете?! Как же порадуется за исход этого дела Мещерякова! Больше того, она сама же и обвинит ее в убийстве дяди… С нее станется. Причем она сделает это просто так, без всяких на то мотивов, ради того, чтобы позлить ее, досадить, причинить боль. Она же ненормальная, эта Катя… И она, Наташа, рассказала ей о самом сокровенном, самом дорогом. Доверилась ей, раскрылась, вывернулась наизнанку, даже не подозревая, что ее могут так предать… И все из-за чего? Из-за того, что имела смелость оторваться от Кати, избавиться от ее опеки и снова жить своей жизнью…

Ее бросило в жар:

– Нет, не покидай меня… Даже если никто не появится… пожалуйста. Мне необходимо узнать, кто убил Юлия… Понимаешь… – Она смотрела на Василия, который словно забыл о ее существовании, настолько отстраненно и отчужденно вел теперь себя по отношению к ней. Она уже жалела о своих словах и чувствовала себя виноватой перед ним за то, что посмела усомниться в профессионализме людей, которым поручила вести расследование.

Взгляд его был прикован к темно-зеленой бархатной портьере, отделявшей зал от холла, откуда, по его мнению, должна была появиться дама.

Принесли коктейль. Наташа выпила его залпом. И через минуту почувствовала, как счастье подбирается к самому ее сердцу, клокочет где-то в горле… Все страхи ее улеглись и свернулись калачиком на дне фужера. И даже Василий, как ей показалось, стал ей ближе, родней. Хоть он по-прежнему и смотрел мимо нее…

– Вот… она пришла… – не поворачивая головы сказал он, и Наташа почувствовала какое-то движение позади себя. Она осторожно повернулась и увидела, как к столику, за которым сидел Буровцев, стремительным шагом приближается молодая женщина. В черных брюках и белом свитере. Светлые, с золотистым отливом волосы ее, словно наспех сколоты на затылке, руки нервно теребят кисти тонкого красного шарфа. Она подошла и поцеловала Буровцева прямо в губы, и Наташа чуть не заплакала от умиления. Буровцев схватил ее за руку и усадил напротив себя. Подозвал официанта, и Наташа услышала, как он заказал кофе и вино.

– Кто это? На дочку что-то не похожа…

– Понимаешь, этот Буровцев женат. Вполне вероятно, что у него действительно есть дочь, которой на день рождения он собирался купить хорошее и дорогое пианино. Но для покупки пианино для любимой дочери ему не нужно было обращаться ни к Маркову, ни к кому другому… Он мог действительно заказать инструмент хозяину магазина и спокойно дождаться, когда его доставят домой в указанный срок. Без проблем, что называется. Возможно, он уже купил пианино своей дочери, и оно стоит себе у нее в комнате, и девочка каждое утро смахивает с него пыль…

– Не понимаю… – простонала Наташа, силясь уловить его мысль, которая затерялась, запуталась в том блаженном и сонном коконе, в который она погружалась все глубже и глубже.

– Думаю, что женщина, которую мы с тобой сейчас видим, – его любовница. Скорее всего, тоже пианистка, как и дочка. И он решил на этот раз сделать подарок ей, своей пассии… Но как? Можно было бы снова заказать инструмент, обычное дело. Но он обращается почему-то не к хозяину, а к твоему дяде…

– Почему?

– Вот именно: почему он не может отдать в этот раз деньги непосредственно хозяину?

– Хозяин – хороший знакомый его жены, – с легкостью предположила Наташа и подмигнула находящемуся в приятной задумчивости Китаеву.

– Отличная идея. В любом случае это человек, защищающий интересы жены Буровцева, а не его самого, то есть или ее родственник, или действительно хороший знакомый. Покупку второго инструмента нужно было скрыть…

– Подожди… Хоть я и выпила, но… первый инструмент он купил именно своей любовнице. Ведь если бы он купил его дочери, то у них дома уже должен стоять инструмент, но его наверняка нет, иначе он не стал бы так открыто заявлять о том, что он оставил деньги на покупку пианино моему дяде… Спрашивается, зачем он оставлял деньги дяде, если пианино уже куплено?

– Действительно. Значит, первый инструмент он покупал своей любовнице. Скорее всего, тоже через твоего дядю, то есть даже и не показываясь в магазине, где его мог бы увидеть хозяин, предположим, родственник жены. Но потом, услышав, как звучит этот инструмент и чувствуя, быть может, свою вину перед дочерью, у которой такого пианино нет, он решает подарить ей точно такое же на день рождения. Договаривается с Юлием…

– Зачем ему договариваться с Юлием, когда для собственной дочери он может купить инструмент открыто, то есть обратившись к хозяину магазина…

– А может, он просто в неприязненных отношениях с этим директором и не хочет его видеть?

– Думаю, директор музыкального магазина – бывший муж любовницы Буровцева…

И тут Наташу подняла какая-то неведомая сила и словно в спину толкнула по направлению к столику, за которым сидела сладкая парочка. Василий с ужасом смотрел, как она приближается к ним, но уже ничего не мог поделать – он отлично знал, как действует на молоденьких женщин коктейль «Б-52».

– Вы – Буровцев? – Наташа села, не дожидаясь приглашения, на свободное место за столиком рядом с Буровцевым и мягко, доверительно положила ему ладонь на плечо. – А я – Наташа, племянница вашего приятеля Юлия Маркова. Помните такого?

Буровцев, потрясенный, закрыл глаза. Затем открыл, повернул голову и теперь уже с любопытством взглянул на нее.

– А вы, – Наташа положила другую ладонь на плечо молодой женщины в белом свитере, – его возлюбленная, так ведь?

– Что вы хотите? – Буровцев обрел наконец дар речи. Увидев же, как к столику подходит Василий, он сначала насторожился, как-то весь сжался, но потом, оценив ситуацию, кивнул головой и усмехнулся: – Гм… Понял. Что ж, присаживайтесь… Что будем пить?

Глава 9

Вечером на квартире Марковой, в Питере, Шубин пил водку с Крымовым.

Женя прилетел вечером, Игорь его встретил, сначала они посидели в ресторане на Невском, потом, взяв водки и закуски, поехали к Марковой. Оба понимали, зачем Крымов в Питере, оба думали о Земцовой, но говорили об убитом «настройщике».

– Она так и сказала – «настройщик»? Это она придумала?

– Да, она сказала, что ей лень произносить «продавец музыкального магазина», поэтому придумала настройщика.

Юля незримо присутствовала и связывала собой весь разговор.

– Кому понадобилось его убивать? – Крымов как никогда был расстроенным и говорил, как показалось Шубину, чтобы просто что-то произносить, как-то заполнять тишину кухни, где они убивали свою тоску по хорошим временам, по той бесшабашности и той щенячьей радости, которые сопутствовали их дружбе, когда они только начинали работать вместе. В те благостные времена все они были более легкомысленны, им нравилось рисковать, и с ними всегда рядом находилась Земцова, которую оба они любили и присутствие которой заставляло их совершать великие глупости. Однако каждый из них в свое время предавал других, и теперь они стыдились этих воспоминаний – хотелось думать лишь о хорошем, радостном, чистом. Водка помогала им в этом. Она расслабляла, чувства, которые они испытывали, становились ярче – хотелось впасть в сентиментальность, забыться, захлебнуться в слезах и раскаяться даже в тех проступках по отношению к друзьям, которых и не было…

И снова, помимо Земцовой, в кухне незримо витал призрак убитого «настройщика». Шубин рассказывал Крымову о любви покойного Маркова к своей гражданской жене.

– Пойми, мы вот живем без оглядки, предаем тех, кого любим, словно знаем наперед, что нас простят, нас оправдают, и даже не допускаем мысли, что однажды можем потерять все… Другие же мужчины, чувствительные, ранимые, встречающиеся крайне редко и живущие совершенно по другим нравственным законам, обладают бесценным даром любви…

– Шубин, я сейчас разрыдаюсь… – Крымов не сдержался и притворился плачущим.

– Я могу показать тебе письма, которые этот настройщик писал племяннице о своей возлюбленной. Это же белые стихи! Это лирика, это истинная любовь, в каждой строчке, в каждом слове, посвященном его Ларисе. Он одухотворял каждый ее шаг, каждый поступок, каждый взгляд… Он был счастлив своей любовью…

– Ты – циник, Шубин. Говоришь о любви какого-то настройщика к своей жене, в то время как сам ты бросил жену, когда она была беременна… Ты даже не навещал ее в роддоме и свалил всю ответственность за физическое и психическое состояние Женьки на кого? На меня. И после этого ты смеешь произносить вслух слово «любовь»? Ты восхищаешься степенью любви другого мужика, не понимая, что и сам мог любить, и любовь твоя была бы взаимной. Кто мешал тебе все силы души направить на это благородное чувство?

– Я никогда не любил свою жену, и в этом моя беда. Моя ошибка. Я женился на женщине, которая любила меня, а это не одно и то же. Вот вы с Земцовой…

– Не отвлекайся. Я же знаю, что ее все равно здесь нет, что она не могла спрятаться от меня в чулане… Мы говорили о настройщике…

– Его племянница вышивает золотом и жемчугом церковные облачения… Я даже могу показать тебе…

Крымов отмахнулся от него, давая понять, что его это не интересует.

– Она неплохо зарабатывает на этом. Живет одна и ведет активную переписку с дядей. От ее приятельницы, Валентины, я узнал, что Наташа была влюблена в Маркова…

– Ничего себе! А он? У них что, был роман? Связь?

– Вроде бы нет. У дяди к ней было чисто родственное чувство, а вот у нее… Она приглашает его к себе, знакомит с подружками и, чтобы скрыть свое чувство к близкому родственнику, делает вид, что хочет помочь ему устроить личную жизнь… Приводит к одной подружке на квартиру, где собираются несколько знакомых женщин, среди которых одна – замужем и имеет двоих детей…

– Неужели он клюнул именно на эту?

– Нет, не угадал… Он вообще как будто никого не замечает, ведет себя, по крайней мере, нейтрально по отношению ко всем четырем, включая и собственную племянницу, с которой и уходит домой… И все так думают. Но вот сегодня я совершенно случайно узнал, что одну из них он все-таки выбрал, но виду не подал. Вернулся вместе с племянницей к ней домой, ничего ей не сказал, а вскоре и вовсе уехал к себе домой, в Саратов… А спустя почти два месяца он вызревает, каким-то образом узнает координаты одной из них, Валентины, и приезжает к ней совершенно неожиданно в Питер… Говорит ей о своей любви, у них случается скоротечный, но бурный, как я предполагаю, роман, который заканчивается трагически для Юлия… Валентина – девушка красивая, ветреная, но далеко не дура. Ей не нужен бедный мужчина, и она дает ему отставку. Он возвращается в Саратов с разбитым сердцем…

– Однако, Игорек, тебе удалось узнать о нашем настройщике довольно много… Вот бы ты узнал столько же о нашей общей знакомой…

– Ты слушай дальше… Ведь главное заключается в том, что его племянница так об этом ничего и не узнает. И вскоре, к счастью для нашего настройщика, он встречает женщину, свою старинную, как я полагаю, приятельницу, с которой у него в свое время по каким-то причинам ничего не вышло, и у них вспыхивает любовь. Прямо-таки неземная. Ее зовут Лариса, и она, по словам Наташи, очень похожа внешне на Валентину.

– Это легко объяснить… Настройщик когда-то давно был влюблен в женщину, Ларису, с которой у него ничего не получилось. В Питере он знакомится с Валентиной, женщиной того же типа, что и Лариса, и пытается разжечь даже не столько в ней, сколько в себе самом те чувства, что он питал к Ларисе. И он уже почти любит Валентину, но и тут терпит фиаско. Возможно, Валентина объясняет ему причину, по которой она не собирается быть с ним. Он возвращается домой в растрепанных чувствах, сильно переживает, у него развивается, быть может, комплекс неполноценности, и тут вдруг судьба улыбается ему, и он снова встречает Ларису, которая, к примеру, овдовела или просто развелась… Лариса, возможно даже, любит Юлия. Он любил Ларису. Они живут вместе…

– Не расписываясь… – заметил Шубин.

– Не беда. Два года – нормальный срок, чтобы проверить свои чувства. Быть может, они собирались пожениться в самое ближайшее время. Да мало ли… И тут настройщика убивают. Дают ему выпить отравленного вина. И в день убийства Лариса исчезает. Господи, сколько можно прокручивать эту ситуацию?! Было бы куда проще расследовать, если бы не исчезновение этой загадочной женщины. Подумаешь, убийство с целью ограбления. Обычное дело. Но она пропала…

– Я разговаривал по телефону с братом, он же там часто встречается с Наташей, беседует с ней, работает, одним словом… Так вот, она утверждает, что Лариса перед тем, как покинуть квартиру Маркова, очень тщательно собиралась. Забрала практически все свои вещи.

– Другими словами, ее не похитили…

– Вот именно. Вывод напрашивается сам собой: она, скорее всего, имеет отношение к убийству. Но у нас нет ни ее адреса, ни одной зацепки, которая привела бы к каким-то ее родственникам, коллегам по работе, однокурсникам, одноклассникам… Мы не знаем о ней ничего!

– А кто ее видел?

– Я так понимаю, что Наташа намеренно не встречалась с Ларисой, продолжая видеть в ней свою соперницу, и знает ее только по фотографиям, которые дядя присылал ей в своих электронных письмах. Но ее видел сосед, живущий напротив. Он ее знал и сразу предположил, что Ларису наверняка убили, раз ее нигде нет. Он о ней хорошего мнения.

– Надо будет позвонить брату и сказать, чтобы он еще раз встретился с ним и поговорил. Может, сосед знает что-нибудь о Ларисиной прежней жизни?

– Шубин, я сейчас тебя убью… Где Земцова? Почему она не звонит?

– Я не знаю… Юля сказала, что живет в какой-то гостинице, она просила, чтобы ее не беспокоили, что она сама позвонит, когда захочет…

– А что с ней случилось? Что такого сделал ей Патрик? Ты же скрываешь это от меня…

– Я с Патриком не разговаривал, это вы с ним говорили, и это я должен спросить тебя, что между ними произошло, что она так поспешно уехала из Парижа.

– Он сказал, что проснулся утром, а ее нет. Он искал ее по всему дому, пока не обнаружил, что нет нескольких ее вещей, дорожной сумки… И, самое главное, ни записки, ничего… Согласись, это на нее не похоже.

– Ты – ее бывший муж, ты знаешь ее лучше, чем я и даже Патрик. Вот и подумай, что могло такого произойти, что вывело ее из себя и заставило вот так спешно покинуть дом, город, страну? Ты же Крымов, легендарный Крымов, сыщик, наконец!

– Понимаешь, первое, что я предположил, что Патрик изменил ей и что она каким-то образом узнала об этом. Но Патрик не мог ей изменить, это бред. – Крымов взмахнул руками в воздухе, как бы заранее отметая свое предположение. – Измена… Понимаешь, эта информация должна исходить, так сказать, из первых рук. Она не стала бы горячиться, если бы ей просто кто-то сообщил об этом. Нужны доказательства. Но мы же с ней в ту ночь болтали по Интернету, она была спокойна… Мы говорили о нашем деле… А потом она пожелала мне спокойной ночи. Черт, Шубин, да мы же все вместе были в он-лайне и болтали, рассказывали ей об этом убийстве…

– Правильно! Ты еще вроде сказал ей, что собираешься в Париж… Вот и вспоминай, что такого ты говорил ей до того, как я подключился к вам?

– Ясное дело, что – сказал ей, чтобы она поговорила с Патриком и объявила ему о том, что уходит от него ко мне…

– И ты после этого говоришь мне, что не знаешь, почему она так неожиданно уехала? Видимо, она поговорила с ним… – Шубин нарочно делал вид, что не знает об истинной причине бегства Земцовой. Он хотел, чтобы Крымов верил ему до самой развязки. Скоро, уже очень скоро они все равно встретятся.

– Она ответила мне, что Патрик – прекрасный муж и все в таком духе… я так понял, что она боится этого разговора, да и не уверена во мне. Патрик для нее был как скала… Между прочим, я посоветовал ей выпить для храбрости коньячку…

– Значит, ты думаешь, что она решилась все-таки поговорить с ним?

– Может, и так… Но тогда вообще непонятно, почему она бросила его, сбежала…

– Почему?

– Вот представь. Она объявляет Патрику о своем желании вернуться ко мне. Это серьезный, тяжелый для нее разговор. Она приняла решение… Патрик переживает, уговаривает ее не горячиться… Все. Она уходит. Ночь, чувства бурлят, они искажены, извращены, изуродованы дурными предчувствиями… Ей вдруг становится страшно. Ей просто необходимо позвонить мне, чтобы сообщить о своем решении… И она, вдруг понимая всю неотвратимость своего ночного и, быть может, чрезмерно эмоционального, а потому и поспешного поступка, звонит мне, чтобы, услышав мой голос, по тону определить, готов ли я принять ее обратно… Звонит, но, когда я беру трубку, медлит и молчит… Я слушаю это молчание и думаю, что это звонит одна моя знакомая… Она время от времени ночует в моей постели…

– Дальше можешь не рассказывать… Ты назвал Земцову Тамарой. И это после того, как она приняла решение уйти от Патрика… Вот и думай теперь, как ей дальше жить и кому верить…

– Но это же только версия!

Зазвонил телефон Шубина. Крымов вздрогнул.

– Ну же, чего ты медлишь? Бери трубку, это же она!

Шубин включил телефон. Он знал, что звонит Земцова.

– Игорь? Привет. Как дела? Надеюсь, ты не сердишься больше на меня.

У нее был просто-таки масленый голос. Вполне довольный, без тени тревоги. Или же она так тщательно маскировала свое шоковое состояние?

Крымов не мог не вырвать телефон из его рук.

– Это ты? Это я. Только не отключайся. Я должен с тобой встретиться. Непременно. Прямо сейчас. Я умираю по тебе, ты не должна вычеркивать меня из своей жизни. Мало ли что я мог наплести в трубку спросонья. Прошу тебя, приезжай, возьми такси, где бы ты ни была, и приезжай. Я тебя не съем, но нам необходимо поговорить. Хочешь – в присутствии Игоря, если ты боишься меня, хочешь – мы будем с тобой вдвоем. Ты же знаешь, где мы сейчас находимся. В квартире Марковой. Ну же? Почему ты молчишь?

– Хорошо, я приеду. Вы там только вдвоем?

Крымов, прикрыв ладонью трубку, бросил радостно Шубину:

– Она говорит со мной, слушает, она хочет меня увидеть, я это чувствую! – И после: – А кто еще должен быть с нами?

– Патрик еще не в Питере? Я бы хотела поговорить с вами обоими.

– Интересно… Нет, его еще нет, но он скоро будет здесь, мне Шубин говорил… Все твои мужики, Земцова, соберутся в одном гнезде, в орлином гнезде… тебе не страшно?

– Ты напился? А мне надо, чтобы вы все были трезвыми. Дело очень серьезное.

– Не переживай, ты знаешь, как на меня действует алкоголь. Так ты приедешь? Может, за тобой послать машину с Шубиным?

– Я не отключаю телефон и жду вашего звонка. Как только появится Патрик, позвоните, и я приеду.

Короткие гудки острыми иглами кололи слух. Крымов отключил телефон и протянул его Шубину, который не сводил с него глаз.

– У нее проблемы с Патриком, или же она решила устроить нам очную ставку и объявить нам, с кем же она останется. Не могла сделать это скромнее, тише…

Он не успел договорить, как из аэропорта позвонил Патрик. Шубин сообщил ему адрес.

– Действительно, птицы слетаются… Только умоляю, не устраивай пьяной драки, Крымов, это пошло… Тем более что Патрик трезвый…

– Звони Земцовой, скажи, что он скоро будет здесь… Уже ночь все-таки, чего тянуть кота за хвост?

Патрик приехал на такси через сорок минут, в течение которых Крымов пил крепкий кофе и матерился. Он не представлял себе, зачем Земцовой потребовалось собирать их всех вместе. Больше всего на свете он не любил сложностей, связанных со своей личной жизнью. Все же и так предельно ясно: он любит Земцову, она любит его, Патрик должен оставить ее в покое и дать развод, к чему весь этот готовящийся спектакль? И что вообще случилось? Он сам мог поехать в Париж и забрать ее оттуда или, если бы она захотела, они бы остались там, в его квартире…

Звонок в передней отрезвил и Крымова и Шубина. Кто это: Патрик или Юля?

К счастью, это был Патрик. С первого взгляда Крымов определил, что его соперник пьян. От него пахло только что выпитой водкой, которую он начал пить, вероятно, еще в такси.

– Патрик, ты напрасно это… Сейчас приедет твоя жена, она хочет поговорить с нами о том, какие мы свиньи, ты понял?

– Она уехала, ничего мне не сказав, она заставила меня волноваться… Что случилось?

Шубина так и подмывало врезать ему в холеное розовое лицо и вмять его, такого лживого, в стену… Но он и здесь смолчал. Пусть она сама ему все расскажет.

Крымов повел Патрика в ванную и заставил его умыться ледяной водой. Затем высушил ему голову полотенцем, похлопал ладонями по щекам (Шубин подумал, что это доставило Крымову немало удовольствия) и только после этого посадил в кухне за стол и сварил ему крепкий кофе.

Звонок в дверь разрезал наэлектризованную тишину. Мужчины переглянулись, Шубин пошел открывать.

– Привет, Юлечка. – Распахнув дверь, он впустил ее и поцеловал в холодную свежую щеку.

Глава 10

Наташа сидела на своей постели, смотрела на Китаева, стоящего перед ней с подносом в руках, и спрашивала себя, было ли у нее что-нибудь с ним ночью или нет. Она чувствовала, что щеки ее полыхают, как если бы она сидела перед ним в чем мать родила. На самом же деле на ней была голубая пижама, которую она привезла с собой в Саратов из Питера и без которой она не представляла себе вообще ночь в холодной и страшной квартире. Пижама одновременно и грела, и охраняла ее. К тому же она пахла питерской квартирой, что делало ее особенно дорогой.

– Василий, я, кажется, напилась вчера… Говорила много глупостей?

– Да нет, не очень… Я тут тебе кофе принес… Учти, я только первое время такой нежный, услужливый, добрый и ласковый… Когда поженимся, кофе и кашу в постель будешь носить мне ты. Носки и трусы стирать тоже будешь ты. Ну а пока мы не женаты, ешь кашку, пей кофе и радуйся жизни… Взгляни в окно – там промозглая осень. Прямо как в Питере.

– Завтра – похороны, – напомнила она, принимая из рук поднос и тяжко вздыхая. – Жалко, что мы встретились с тобой при таких трагических обстоятельствах…

– Конечно, я облегчил твой персональный сейф на три тысячи фантиков.

– Я не об этом.

– Я тоже.

– По-моему, мы так славно посидели вчера с этим Буровцевым… Думаю, после вчерашнего вечера он станет более активным и наконец разведется со своей женой и соединится со своей девушкой… Знаешь, начисто забыла ее имя…

– Рита.

– Точно! А Буровцев перестраховщик, покупал и первое пианино для своей любовницы через Юлия… Я правильно поняла?

– Так хозяин магазина – ее однокашник, влюбленный в нее по уши еще со школы… И Буровцева, соперника своего, знает в лицо… вот и все объяснение.

– Получается, что мы только потрепали человеку нервы, а он ни при чем… Василий, как же хорошо ты готовишь. Даже простую овсянку. А ты сам-то позавтракал?

Она сидела перед ним такая милая, сонная, с распущенными блестящими растрепанными волосами, в пижаме и не выглядела на свои тридцать один. Василий всю ночь, уговаривая себя не трогать девушку, пил кофе и читал Фицджеральда, сейчас снова почувствовав приятное волнение, отвел взгляд с соблазнительной клиентки на темные пыльные портьеры.

– Слушай меня и не говори, что не слышала. Я отправляюсь к вашему соседу. Думаю, он единственный, кто, возможно, общался с Ларисой.

Он не стал рассказывать о том, что рано утром ему позвонил Шубин, и это он посоветовал ему как следует расспросить соседа. Василий спросил его, как дела в Питере, какая погода, какие там женщины, ласковые ли, как настроение у Крымова, на что получил исчерпывающий ответ: «Если бы ты, Вася, только знал, что здесь было этой ночью… Приеду – расскажу…»

– Хорошо.

– Ты знаешь, как его зовут?

– Да, у меня записано: Владимир Иванович Кошелев.

– Может, ты меня поцелуешь? – вдруг прошептала, краснея, Наташа и, отставив поднос подальше от себя, похлопала ладонью по одеялу, приглашая Василия поближе к себе. – Не знаю, было у нас что или нет, но ты мне так нравишься…

Китаев зажмурился, а когда открыл глаза, Наташа с аппетитом ела кашу, запивая ее кофе.

– Ты мне сейчас ничего не говорила?

– Говорила… Я спросила у тебя про соседа, а что?

– А поцеловать не просила?

– Я-а?! – Наташа чуть не захлебнулась кофе. – С чего это?

– Ты еще сказала, что я нравлюсь тебе.

– Может, и нравишься, но это еще ни о чем не говорит…

Василий взглянул на окно, залитое дождем, на серый городской пейзаж и, подумав о том, что слишком уж много мрачных тонов для одного утра, бросился на кровать, на Наташу, сбив поднос и схватившись руками за теплую и мягкую ткань голубой пижамы, распахнул ее… Он увидел нежно-розовое тело, малиновые соски, бледную шею, и сразу же все вокруг заиграло теплыми тонами… Ласковые руки обвили его шею, и он почувствовал молочный запах каши… Жизнь продолжалась…

Спустя время он, остывая от объятий Наташи и чувствуя легкую и приятную дрожь в коленях, сидел в чистенькой и уютной гостиной соседа покойного Маркова, которого звали Владимиром Ивановичем Кошелевым, и задавал ему вопросы.

– Когда вы видели в последний раз вашу соседку, Ларису?

Владимир Иванович, крупный полноватый мужчина лет шестидесяти в добротном спортивном костюме и почти новых дорогих домашних туфлях, суетился, сервируя журнальный столик: маринованные огурчики, нарезанный тонкими ломтиками сыр, хлеб, запотевшая бутылка водки, рюмки, вилки, белые тарелочки с золотым ободком… На крупном носу его поблескивали очки, толстые губы улыбались. Бегающий взгляд и розовые трясущиеся щеки выдавали в нем закоренелого онаниста.

– Знаете, Василий, не могу сказать точно, но в день смерти Юлия вроде бы не видел… А так видел довольно часто, по-соседски улыбался ей, спрашивал ее о каких-то пустяках, помогал иногда донести сумки до двери…

– Какая она, эта женщина, о которой я уже так много слышал?

– Сказать красивая – ничего не сказать. Она была очень хороша, эта женщина, мила, приветлива, у нее была такая улыбка…

– Вы говорите «была»…

– Понимаете, Лариса в моем представлении была человеком адекватным, нормальным, и за ней, насколько мне известно, не водилось никаких, как сейчас говорят, загибонов… Она отлично знала, что такое хорошо и что такое плохо… Ну не могла она взять и исчезнуть, раствориться, не давая о себе знать… Я в том смысле, что если бы она была жива, то непременно объявилась бы, в крайнем случае позвонила бы мне или кому-нибудь еще… Понимаете, они с Юлием хорошо жили, они любили друг друга, между ними были очень нежные отношения. Конечно, для тех, кто не видел, как они воркуют друг с другом (а я-то имел счастье видеть!), их поведение могло бы показаться странным. Ведь они вдвоем никуда не ходили, он словно оберегал ее от посягательств других мужчин. Полагаю, он был очень ревнив. А она, Лора, и не бунтовала, и как будто не тяготилась этим…

– Она что, вообще не выходила из дома?

– Как же, выходила. В магазин, на рынок, я же говорю, что помогал ей сумки нести… Она была женщиной домовитой, хозяйственной… У них дома всегда было чисто, приятно зайти… Она и готовила хорошо, и Юлик выглядел ухоженным. Понимаете, они жили друг для друга, и им никто не был нужен…

– А вы не видели рядом с Ларисой никакого мужчину? Вдруг она встретила своего бывшего мужа или родственника…

– Нет, я никогда не видел ее с другим мужчиной.

– Но куда она могла деться? Она же взяла вещи, причем тщательно собиралась, словно бы никуда не торопилась…

– Я думал об этом. Мне и Наташа тоже говорила, мы с ней как-то тут беседовали… Может, они с Юликом собирались куда-то вместе? Он говорил что-то про Египет, что мечтает… Но у него не было денег, это я точно знаю, потому что он у меня не так давно занимал две тысячи рублей… Он работал, много работал, вы же понимаете, чтобы содержать женщину, нужны средства… А много ли мог получать он в своем магазине? Сущие копейки. Поэтому, когда они были на мели, он иногда одалживал у меня небольшие суммы. И страшно смущался при этом. Но все равно, тот стыд, что он испытывал передо мной, своим соседом и приятелем, был пустяком по сравнению с тем стыдом, который он мог бы испытывать от безденежья перед своей женой… Мы отлично понимали друг друга, и я всегда был рад помочь ему.

– Она никогда не рассказывала вам о том, где прежде училась, работала, была ли замужем?.. Понимаете, мы никак не можем установить ее личность. В квартире нет ни одного документа, с помощью которого мы могли бы определить хотя бы ее фамилию. Только фотографии…

– И об этом я тоже думал. Куда она могла подеваться? Если предположить, что у нее было время на сборы, то этот факт исключает полностью версию о том, что ее могли похитить… Она вышла из квартиры по своей воле, это ясно…

– Но куда она отправилась? И как это связать с тем, что ее мужа отравили… Слишком много вопросов… Я очень надеялся, что хотя бы вы прольете свет на это дело. Но вижу, что и вы мало что о ней знаете… Жила себе по соседству молодая женщина, не привлекая к себе внимания…

– Я бы рад помочь, но не знаю, что еще о ней рассказать.

– Может, Марков что-нибудь рассказывал о своей жене?

– Да нет, он не такой человек, чтобы обсуждать свою жену с кем-то… Но я бывал у них, они иногда приглашали меня, старого холостяка, к себе в гости, на ужин, к примеру… А вот других гостей я у них и не видел. Да, я только теперь начинаю понимать, что Юлик жил не так, как другие… Помянем моего соседа, прекрасного человека, Юлика Маркова?

Владимир Иванович подвинул к Василию поближе закуску и привычным, быстрым движением опрокинул в себя рюмку водки. Вытер ладонью рот и тяжко, надрывно вздохнул.

– Какие же все люди разные. – Его потянуло на философию. Розовыми толстыми пальцами он перебирал на тарелке ломтики сыра, Василий, глядя на это, поморщился.

– Скажите, Владимир Иванович, а вас-то что связывало с Марковым? Только чисто соседские отношения? Юлий не посвящал вас в свои проблемы, помимо материальных, конечно?

– Да у нас сейчас материальные проблемы превыше остальных, ничего уж тут не попишешь… Хотя мы с Юликом играли в шахматы. Он великолепно играл, обставлял меня только так! Умнейший человек был, ничего не скажешь. Знаете, таким людям прощаешь слабости.

– По-вашему, единственной слабостью вашего соседа являлся тот факт, что он жил обособленной, тихой жизнью и скрывал от окружающих свою жену, да?

– Не думаю, что он один такой в своем роде… К тому же, если бы Лариса была невзрачная, вряд ли он вел бы себя так. Понимаете, он панически боялся ее потерять… И, думаю, если предположить невероятное – что она от него все же ушла, собралась, как вы говорите, тщательно, обстоятельно и ушла, – то у Юлика разорвалось бы сердце… Правду вам говорю. У него вся жизнь была в Ларисе. Я сказал вашим людям, кода меня допрашивали, могла ли Лариса иметь отношение к смерти Юлика, и я ответил, что такая женщина, как она, не способна на преступление… Но это смотря что понимать под преступлением. Я имел в виду само убийство или причастность к убийству. Но и второе тоже имеет двоякий смысл, ведь если она бросила его и довела таким образом до самоубийства, разве она не причастна к его смерти?

– Но позвольте!

– Я знаю, что его ограбили, все об этом говорят. Но все могло обстоять совершенно иначе, чем вы себе представляете. Лариса объявляет Юлику о своем решении покинуть его. Думаю, разговор был не из приятных, возможно даже, Юлик попытался остановить ее. Просил, умолял ее остаться… И все же она говорит, что уйдет от него. Мы не знаем, в какое время суток, да и в какой день вообще мог произойти этот разговор. Может, за сутки до его смерти. И что получается? Лариса собирает чемоданы, укладывая в них все, что, как ей кажется, принадлежит ей лично… Но если вспомнить, что она нигде не работала, то, спрашивается, откуда у нее деньги на дорогу, да и вообще на жизнь? Она берет часть денег из тех, что еще недавно считались их общими деньгами, но, по сути, являющихся деньгами Юлика… Понятное дело, что денег не так уж и много, откуда они у него! Вы не знаете, тот человек, что приносил ему деньги, эти сто пятьдесят тысяч, видел Ларису?

– Видел… Во всяком случае, он сказал, что видел, она готовила ужин на кухне… Жарила мясо! – вспомнил Василий.

– Я же говорил вам, что она прекрасно готовила… Видимо, решила его напоследок накормить… Странные отношения… Так вот. Представьте себе, что Юлик, испытывая к этой женщине просто немыслимые чувства, обожающий ее, сам отдал ей все те деньги, которые ему принес мужчина, попросивший его купить для него пианино… Признайтесь, ведь никому из вас и в голову не могло прийти такое. В этом случае получается, что никакого ограбления и не было!

– Но в квартире не хватает некоторых вещей!

– Лариса уходила, Юлик мог вспылить и сам отдать ей и телевизор, и видеомагнитофон… Уверен, что она вызвала такси и машина поджидала ее у подъезда… Юлик, я так предполагаю, сам вынес и телевизор, и все остальное… Поэтому даже если кто-то из жильцов дома видел, что он выносит из подъезда телевизор, то никого это не удивило.

Василий слушал Кошелева и удивлялся, насколько проста и вполне правдоподобна его версия. И почему же никому и в голову не пришло, что Юлий мог сам, пусть даже и в сердцах, отдать и деньги и вещи Ларисе?! А потом выпить яд. Для человека экзальтированного, подверженного гиперболизированным и подчас болезненным чувствам по отношению к своей возлюбленной, такой поступок вполне возможен… Вот только где доказательства, что Лариса ушла от него сама? Все это лишь предположения…

– Владимир Иванович, если вспомните что-нибудь интересное, позвоните мне, пожалуйста… Запишите номер…

Кошелев засуетился в поисках чистого листа бумаги, после чего схватил со стола газету и написал на ней ручкой номер мобильного телефона Китаева.

– Владимир Иванович, извините, у вас на диване, вон там, на спинке, газета с программой за прошлую неделю, не дадите посмотреть? – вдруг сказал Василий, страшно смущаясь. – Понимаете, я сейчас расследую параллельно еще одно дело, и мне необходимо проверить показания одного подозреваемого… Мне надо изучить программу…

– Вот эта? – Кошелев кинулся к дивану и протянул Василию пухлую потрепанную рекламную газету «Кому что».

– Да, спасибо… Знаете, эти газеты бывают иногда очень полезны, особенно когда речь идет о частных объявлениях… У вас их много?

– Да нет, всего одна, и только за прошлую неделю. Понимаете, это же толстушка, в ней много объявлений, а мне они к чему? Мне ничего не нужно. Я не собираюсь ничего продавать, ни, тем более, покупать. Да и знакомиться я ни с кем не собираюсь, а там, знаете, сколько объявлений?! Не газета, а брачная контора! Поэтому зачем переплачивать, когда я могу купить более дешевую газету с программой…

– Я вам верну ее…

– Можете оставить ее себе, – расплылся в улыбке Владимир Иванович, довольный тем, что мог хоть чем-то помочь хорошему человеку.

Китаев поблагодарил Кошелева за беседу, за газету и вернулся к Наташе. В двух словах пересказал ей свой разговор с соседом.

– Интересная версия, – поддержала она его. – Знаешь, ты ушел, а я вся измаялась… Как представлю, что завтра похороны…

– Похороны – это, конечно, грустно, я понимаю, но, с другой стороны, вдруг на кладбище появится Лариса? Вот возьмет и придет?

И вдруг он замер, схватил ее за руку.

– Наташа… Вот если бы я умер, ты пришла бы на мои похороны?

– Ты что, сумасшедший? – Она отпрянула от него и больно ударила его ладонью по плечу. – Василий, ты не в себе? Или пьяный? Это тебя сосед угостил?

Василий привлек ее к себе, обнял, уткнулся носом в ее теплое ухо и прошептал:

– Конечно, пришла бы. А Лариса прожила с твоим дядей целых два года, к тому же, насколько я понял, прекрасно прожила… Она наверняка уже знает о его смерти и тоже хочет увидеть его, проводить в последний путь… Хочет, но не может. Но мне кажется, что я знаю, как выманить ее на кладбище… Больше того, я даже знаю, где она сейчас находится…

– И где же? – Наташа напряглась в его руках, замерла.

– Очень, очень близко… – Он закрыл глаза и поцеловал ее в губы.

Глава 11

Она вела себя как обычно. Ходила быстрым шагом по квартире, звенела посудой в кухне, казалось, что ничего не было, никакого бегства, никаких сложностей и разочарований, ни слез на плече Шубина…

Крымов и Патрик сидели в гостиной на диване, волосы у обоих были мокрые и зачесанные назад – оба пытались протрезветь с помощью холодной воды, но протрезвели окончательно, лишь увидев Земцову. Она была ослепительна в этот поздний вечер, одета во все красное, роскошное. И в этой так идущей ей дорогой одежде она готовила для своих мужчин ужин. «Прощальный ужин», – успела шепнуть она Шубину, который, как и Крымов с Патриком, не мог отвести от нее глаз.

– Салат из помидоров, яичница и печенье с кофе, большего вы все равно не заслуживаете… – объявила она, когда стол в гостиной был накрыт. – Присаживайтесь и расслабьтесь… Не спрашиваю, почему вы все мокрые, могу только догадываться… С Крымовым-то понятно, а ты, Патрик, чего напился? Испугался грядущих перемен?

Все трое уселись напротив нее. На Шубина было больно смотреть. Он, казалось, переживал за всех сразу: и за мужчин, и за нее, за свою единственную любовь Земцову. Крымов достал сигарету. Глядя на него, задымил и Патрик.

– Я собрала вас здесь, – начала она, – чтобы вам кое-что сообщить. Я знаю, что вы в свое время любили меня так же, как и я вас. Понимаю, что подобный разговор не должен был происходить при свидетелях, но вы в данном случае – не свидетели, а близкие мне люди… Просто не хочется повторять все под копирку дважды. Нет смысла. Так вот. Я всегда хотела иметь семью. Это заложено во мне самой природой. Я любила Крымова больше жизни. И все это знают. Крымов, возможно, тоже испытывал ко мне определенные чувства. Но, видимо, не столь сильные, чтобы посвятить мне и нашей маленькой дочери всего себя. У него своя жизнь, своя правда, свои привычки и свои представления о любви и семье. И это тоже все знают. Думаю, он от природы такой, поэтому не стоит его обвинять в хронической неверности, это бесполезно, бессмысленно… Теперь поговорим о Патрике. Патрик, тебя я тоже любила, как доброго, нежного и преданного человека… Но оказалось, ты мне изменял постоянно со своей так называемой кузиной, Габриэль, которую любил, но по каким-то своим причинам не мог на ней жениться. Я случайно услышала прошлой ночью, как ты разговаривал с ней по телефону… Думаю, я ответила на вопрос, который мучил тебя больше всего, почему я сбежала, не оставив даже записки. Патрик, я намерена развестись с тобой, и мое решение окончательно.

Патрик сидел красный и потный, с мокрыми волосами и трясущимся подбородком. Крымов вообще отвернулся к окну и теперь курил, разглядывая портьеры.

– Я собираюсь перебраться в Москву, поселиться там и открыть свое агентство. Для этого мне нужны деньги. Я хотела бы иметь квартиру в Москве, дом и квартиру в Париже. Думаю, после развода я имею право требовать причитающееся мне по закону… – Здесь голос ее дрогнул. – Не знала, что когда-нибудь мне придется говорить с вами на эту тему. Но я устала от лжи, нелюбви и вашей безответственности. Я отпускаю вас, господа… А тебя, Игорь, приглашаю на работу ко мне. Передай мои приглашения Тане Бескровной и Жене Жуковой. Но не думаю, что они найдут силы и средства на такой марш-бросок в столицу. Что касается Маши, Крымов. Она – твоя дочь, и ты сможешь видеть ее когда захочешь. Вот, собственно, и все, что требовалось сказать. А сейчас мне пора… Приятного аппетита.

Она встала из-за стола, набросила на себя шубку и стремительно направилась к выходу. В дверях задержалась:

– Вы подумайте о моем предложении, точнее, о моих требованиях, а я позвоню Игорю завтра в десять утра. Спокойной ночи, господа, спокойной ночи, Игорь…

Она поцеловала его в щеку и распахнула дверь. Все произошло очень быстро.

Когда мужчины очнулись, ее уже в квартире не было. Первым пришел в себя Крымов и кинулся за ней. За ним – Патрик. Шубин подошел к окну и увидел мокрый, сверкающий при свете фонаря двор и такси, куда села Земцова.

Такси, подумал он, значит, машина ждала ее все то время, что она готовила ужин и делала свое смелое и неожиданное для своих бывших мужей заявление. Увидел он и Крымова, буквально вылетевшего из подъезда и бросившегося наперерез машине, чуть не угодив под колеса. Автомобиль резко затормозил. Дверца открылась, но из машины вышла уже не Юля, а какой-то незнакомый господин в черном пальто. Увидев его, Крымов словно превратился в столб, а Патрик поздоровался с незнакомцем за руку. Шубин ничего не понимал. Дождь поливал три мужские фигуры, скупо жестикулирующие и явно о чем-то договаривающиеся. Кто этот человек и почему взбешенный Крымов ведет себя в его присутствии, как щенок? Патрик так вообще выглядит жалко. Может, она уже успела нанять адвоката?

Господин в черном пальто поднял руку: жест, означающий, что разговор окончен, сел в такси, и машина выехала со двора. Крымов с Патриком еще какое-то время постояли под дождем, после чего зашли в подъезд.

Шубин сгорал от нетерпения узнать, кто же этот человек, перед которым спасовал даже Крымов.

Крымов с Патриком вернулись и молча сели за накрытый стол.

– Вы ничего не ели… – сказал им Шубин, сдерживаясь, чтобы не сразу задать вопрос о незнакомце.

– Шубин, ты знал? – спросил его Крымов, не поднимая глаз.

– О чем?

– О том, что она с Ги?

– Я не понял последнего слова, – искренне удивился вопросу Игорь. – Что означает «онасги».

– Когда она успела с ним познакомиться? С Ги?! – зарычал Крымов, собираясь выплеснуть на Шубина все свое бешенство и разочарование. – Ты знал, что у нее есть мужик и что он ждет ее здесь, в Питере? Знал и прикидывался дураком, этаким простофилей, утешителем, мать твою! Не знает он, зачем она прилетела в Питер, почему бросила Патрика, да? Или ты тоже знал? – Теперь уже Крымов повернулся к побледневшему Патрику. – Ведь если она знакома с ним, то ты, как муж, обязан был знать, с кем встречается твоя жена…

– Женя, успокойся, я ничего не знал, точнее, знал, что у нее есть любовник, но это не имело к Ги никакого отношения. У нее был мальчик, его звали Мажимель, она время от времени ездила с ним на море, они останавливались в гостинице…

– И ты так спокойно об этом говоришь? – Крымов медленно встал и, схватив Патрика за ворот куртки, чуть приподнял его со стула. – Что ты за муж такой? У вас, во Франции, так принято, что ли, все знать о жене и не мешать ей развлекаться?

– Отпусти его. – Шубин сильным движением руки оторвал Крымова от Патрика и усадил Крымова за стол. – Чего ты руками машешь? Чем ты лучше? Забыл, что она в свое время при законном муже, то бишь при тебе, начала встречаться с Патриком, а потом и вовсе бросила тебя, вышла замуж за него? И ты, кстати, тоже все знал и ничего не предпринял, чтобы она осталась с тобой. Никто из вас не дорожил браком с ней, поэтому нечему тут удивляться… Что же касается этого господина, то я вообще ничего не понял. Кто он и как его зовут?

– Его зовут Ги Бретон, он парижский бизнесмен, владеющий сетью рыбных ресторанов, очень богатый человек… У него связи в правительстве, он многое может, и одно время я виделся с ним чуть ли не каждый день, чтобы он помог мне встретиться с одним крупным чиновником, которому я должен был лично передать одну очень ценную информацию, без посредников… Речь шла о его дочери. Так вот, Ги очень помог мне тогда, и я хорошо заплатил ему…

Крымов лгал, как привык лгать, и лгал, по сути, всю свою жизнь. Сейчас, когда он знал, ради кого Юля бросила его и Патрика, он просто не в силах был сказать о Ги Бретоне ни одного хорошего слова. А ведь Ги помог ему тогда совершенно бескорыстно, хотя уговаривать его пришлось довольно долго. Человек, который поручил Крымову встретиться с тем чиновником, оплатил его работу с учетом вознаграждения, причитающегося Ги. Но Крымов, пообщавшись с Бретоном, понял, что такой честный и порядочный человек, как Ги, ни за что не возьмет с него деньги за подобного рода услугу, и со спокойной совестью положил предназначенный Ги гонорар себе в карман. Зато сейчас ему ничто не помешало извратить факты и представить Ги как обыкновенного взяточника и хапугу. У него голова шла кругом, когда он снова и снова представлял себе Ги в такси, в котором находилась Земцова… А в ушах звенело: «Господин Крымов? Какая встреча… Прошу вас не беспокоиться, госпожа Земцова, интересы которой я представляю, находится в полной безопасности, и я сам доставлю ее в отель… Патрик Дюваль? И вы здесь? Никогда бы не подумал, что в России, да еще и в один вечер, в Петербурге встречусь сразу с двумя своими знакомыми. Но не буду лукавить… Господа, не могу сказать, что рад этой встрече, поскольку осведомлен о цели визита моей подопечной в этот прекрасный русский город, и очень сожалею, что она не позволила мне вести переговоры, защищающие ее интересы, без адвоката… Но госпожа Земцова уверила меня, что никакой адвокат ей не понадобится и что ее бывшие мужья – вполне порядочные люди и сами, без суда, предоставят ей все, что причитается ей по закону…»

Крымов всегда считал себя реалистом, если не циником, готовым ответить на любую неприятную неожиданность быстро и, как правило, больно. Здесь же он впервые растерялся. По-настоящему. Мало того, что Земцова сама удивила, потрясла его своими поступками, на которые, как ему прежде казалось, не была способна, так теперь еще за ее спиной вырос влиятельный Ги Бретон. Где и когда она успела с ним познакомиться? И не выдумала ли она про Габриэль, чтобы как-то объяснить всем окружающим причину своего бегства из Парижа? Почему Патрик молчит?

Ги уехал, увез с собой Юлю. Крымов спросил его о Габриэль. Оказалось, что все так оно и было на самом деле. Что он часто по ночам (и в ту роковую ночь тоже) беседовал со своей возлюбленной по телефону, будучи уверенным в том, что жена его не слышит. Они говорили о любви, строили планы на будущее. «Так ты не спишь с Юлей, что ли?» – спросил его прямо Крымов. «Она не спит со мной». – Очень откровенно, откровеннее некуда. Семейная жизнь Патрика и Земцовой была заключена именно в этой, унизительной для Патрика фразе. И действительно, почему бы ему при таком раскладе не завести интрижку?

– Она прилетела в Питер одна, я сам встретил ее в аэропорту и привез сюда. Она почти ничего не рассказывала… – проговорил Шубин.

– Что значит почти? – неистовствовал Крымов. – Шубин, не юли, черт бы тебя подрал! Мог бы позвонить мне, как другу, и все объяснить! Рассказать!

– Как я могу рассказывать то, что тебе известно лучше, чем кому бы то ни было?! Ведь это же тебе, а не мне она позвонила из Парижа, чтобы рассказать, что Патрик ей изменяет… И что она услышала? «Цветочек ты мой ночной»… – в сердцах передразнил его Шубин. – Ты приглашал провести с тобой ночь какую-то женщину… И ты предал ее! Вы оба предали ее, и она здесь у меня рыдала на плече…

– Может, ты ее успел утешить?

Крымов не успел договорить, как Шубин одним ударом в челюсть свалил его на пол, набросился на него и принялся наносить ему удары куда попало. Он уже не владел собой, и Патрик кинулся их разнимать.

– Давай-давай, – бормотал Крымов из-под Шубина, даже как будто и не пытаясь защититься. – Ты же ее любишь, так любишь, что, когда на нее смотришь, твой взгляд горит…

– Игорь, он же пьян, отпусти его, он сам не понимает, что говорит, – вопил Патрик, оттаскивая Шубина за плечи и рискуя стать следующей его мишенью. – А ты, Женя, тоже думай, что говоришь… Шубин страдает из-за того, что Юля не отвечает ему взаимностью, она сама мне рассказывала… Что поделаешь, надо жить дальше…

Шубин наконец встал, отряхнулся и сел за стол. Плеснул себе водки и выпил залпом. Он тяжело дышал, лоб влажно блестел от пота. Крымов тоже встал и принялся ощупывать лицо. Он морщился и постанывал при этом, как если бы ему было больно. На самом же деле у него болело где-то в груди, и если бы у него было два сердца, то боль пульсировала бы между сердцами. Он даже задыхался. Шубин никогда не был его соперником, даже тогда, когда чуть не стал ее мужем. Харыбин, ее очередной муж, – тоже. Про Патрика и говорить нечего. Крымов всегда знал, что стоит ему приложить минимум душевных усилий и переместиться в пространстве по направлению к Земцовой, как она вернется к нему. Рано или поздно, но вернется. И дело даже не в том, что у них росла маленькая Маша. Юля, как ему казалось, любила его по-настоящему, сильно, страстно, болезненно… Она в этом мало чем отличалась от остальных женщин, другое дело, что он никого так не любил, как ее, и в этом и была разница в их отношениях, в их любви, в их непрекращающихся встречах и разлуках, которые только обостряли это чувство.

Ги Бретон же одной лишь своей тенью мог бы затмить всех окружавших ее мужчин… И дело не только в его уме, обаянии и богатстве. Пусть Крымов реально не видел Земцову рядом с Ги, у него не было реальной картинки перед глазами (она сидела в машине, когда Ги вышел, чтобы поговорить с Крымовым и Патриком). Но достаточно ему было представить Юлю, спящую на плече Ги, как все становилось ясным и понятным: они просто созданы друг для друга. И от этой истины, которую он чувствовал и которую невозможно было объяснить словами, ему хотелось скулить…

Патрик разлил водку по трем рюмкам, заботливо положил каждому на тарелку салат из помидоров, холодную яичницу.

– Тебе, Патрик, хорошо, – всхлипывал пьяными слезами Крымов, выпивая водку, – у тебя есть эта… тетка Габриэль…

– Женя, я тоже умею драться, и не смей называть ее теткой… Габи молода, ей всего-то двадцать семь лет, она очень хороша собой, ты ее просто не видел…

– Тогда чего же ты ухлестывал за моей женой, зачем отбил ее и женился на ней? Из разнообразия? Захотелось развлечься с русской женщиной?

– Юлю я любил.

– А Габи?

– И Габи тоже. Ты лучше закуси, а то еще правда подеремся…

Шубин смотрел на Патрика и ловил себя на том, что завидует ему. Ему, единственному из них, уход Земцовой оказался на руку. Теперь он вернется в Париж и осчастливит свою Габриэль сногсшибательной новостью: Земцова ушла к Ги! Он, Патрик, теперь свободен! Правда, ему придется заплатить за это недвижимостью и кое-какой суммой, но деньги у него есть, он решил все проблемы и женится наконец на своей «кузине»…

Крымов либо уедет из страны и окунется с головой в свою работу, будет мотаться по свету, выполняя поручения сильных мира сего и делая деньги… И везде его будут окружать женщины…

А сам Шубин? Он никуда не денется от Земцовой. Он всегда будет рядом с ней. Будет сопровождать ее всю жизнь, где бы она ни жила. Значит, она решила открыть агентство в Москве? Отлично. Он поедет с ней, и они будут работать в паре. Если, конечно, Бескровная или Жукова не присоединятся к ним. Шубин подумал о том, что воспринимает свою бывшую жену, Женю Жукову, как чужого человека. Нет, он не хотел бы, чтобы она работала с ними в Москве. Да она и не поедет. Останется дома, в Саратове, рано или поздно выйдет замуж, родит еще одного ребенка… Это ужасно, но он оказался плохим отцом. И к сыну его не особенно-то и тянет. Все-таки мужчины устроены совершенно иначе, чем женщины…

На душе было тяжело, муторно, он стыдился своих чувств к Земцовой и мыслей о Жуковой. И эту тяжесть он ощутил сразу же, как только увидел Ги, мужика в темном пальто, который охранял Юлю все то время, что она находилась здесь, среди своих мужчин… Ги знал, знал, зачем она приехала сюда, знал, что ей предстоит встретиться со своими бывшими мужьями, и сам, пока дожидался ее в такси, изнывал, умирал от ревности… И хотел, чтобы они, эти бывшие мужья, имена которых он наверняка уже знал от нее, увидели его и поняли, что она теперь находится под его защитой, что она с ним, что он оказался лучше и выше их…

– Вообще-то ты, Крымов, прав, – вдруг сказал Патрик, разрезая вилкой толстый кусок яичницы, – я не уследил… про Мажимеля знал все и даже радовался, что она отдаляется от меня все дальше и дальше… Я чувствовал, что мы скоро расстанемся. К тому же я не слепой, я знал, что вы постоянно переписываетесь в Интернете, она же зависала там чуть ли не до утра…

– Мы работали, – огрызнулся Крымов, закуривая. – Я рассказывал ей о наших делах, она давала мне советы, ей было интересно все, чем мы занимаемся… И про «настройщика» мы с Шубиным ей рассказывали, про убийство…

– Василий там один, – напомнил ему Шубин. – Завтра идет на похороны вместе с племянницей убитого. Он сказал, что у него есть план и что его надо бы обсудить. Я должен был позвонить ему и сообщить кое-какие телефоны… Не знаю уж, что он такого придумал, но голос у него был бодрый, а тон – интригующий…

– Играет в сыщика, – буркнул Крымов. – Не обижайся, Игорек, но он же никто… Правда, готовит отлично…

– В морду тебе, что ли, дать? – напрягся Шубин, готовый в любой момент снова наброситься на Крымова. – У тебя рухнула личная жизнь, и это ты прошляпил ее… мой брат здесь ни при чем. Это он, между прочим, заставил раскошелиться нашу клиентку на три тысячи евро, пока мы с тобой дрыхли на диванах… И он работает больше нашего…

– На тех же диванах… не надо мне ля-ля… Он – нормальный мужик, она – симпатичная девка…

– Убью тебя сейчас…

– Можем поспорить… Сначала он делал вид, что работает или, быть может, даже работал, беседовал с ней за рюмкой чая, пытал ее о дядюшке, что да как, потом наверняка сварил борщ, накормил девушку, а потом уложил в постель, на диван в агентстве или на мягкую постельку ее дядюшки… Это жизнь, обыкновенная мужская жизнь, и ничего уж тут не попишешь. Ты пойми, у нее горе, дядю отравили, сегодня, кажется, похороны, он не мог ее не утешить…

– Он сказал, что на похоронах может появиться Лариса, жена настройщика, – вспомнил Шубин. – Знаешь, у меня тоже голова кругом идет, но только не от работы, а из-за Земцовой… Я же не знал, что у нее такой покровитель, думаю, куда это она исчезла? Знаешь, сколько я ее на Невском искал? Звал, кричал?! Боялся за нее… И все равно – в Петербург она прилетела одна, это точно… Значит, он был здесь… ждал ее.

Шубин вдруг вспомнил свой разговор с Валентиной и, потрясенный догадкой, покрылся испариной… «Вот скажите мне, Валя, что бы вы сделали, как среагировали бы, если бы узнали, причем в один вечер, что вас бросили сразу три ваших любовника?» Вопрос, являющийся, по сути, предательством по отношению к Земцовой, поскольку раскрывал все ее тайны, был вызван его отчаянием; этим конкретным, в лоб вопросом он как бы расписывался в своей слабости и незнании женщин. Он не мог не задать его такой искушенной в любовных делах женщине. И словно услышал ее звонкий, насмешливый голос: «…Знаете, как я бы пережила весь этот кошмар, это предательство?.. Нашла бы в толпе красивого мужчину, подошла бы к нему и поцеловала… Уверена, он спас бы меня от одиночества, хотя бы на время…» Каков вопрос, таков и ответ. Неужели Юля нашла Ги в толпе на Невском?

– Мужики, да какая теперь разница? – Пожал плечами невозмутимый Патрик, доедая салат. – Главное, что все выяснилось… Утряслось…

Понятное дело, что он думал (или даже мечтал!) о своем и говорил, не щадя присутствующих, так, по инерции.

– Как, говоришь, зовут твою любовницу? – С этими словами Крымов схватил Патрика за шиворот и спокойно ткнул его лицом в салат. Не обращая внимания на повизгивания своего бывшего соперника, он посильнее вдавил его в тарелку: – Габи, говоришь?

Глава 12

На кладбище было мало людей. Трое коллег из музыкального магазина, которые пришли проводить Юлия в последний путь, соседи – Кошелев Владимир Иванович и две молодые женщины, с которыми Василий уже успел познакомиться во время своего самостоятельного расследования. Еще двое неизвестных Китаеву мужчин, которые всю церемонию похорон стояли со скорбными лицами поодаль и о чем-то шептались.

Василий подошел к ним. Представился, объяснил, что ищет убийцу Маркова, поинтересовался, кто они и какое отношение имеют к покойному. Оказалось, это его друзья по политехническому институту, которые давно не виделись с ним и узнали о его смерти случайно, от Буровцева, мать которого дружит с матерью одного из них. Василий сразу задал им вопрос, который мучил его больше всего: мог ли Юлий уйти из жизни сам, по своей воле. И оба его приятеля покачали головами: нет, не мог.

– Это со стороны он мог показаться человеком неуравновешенным, даже странноватым, но все равно он очень любил жизнь, умел пошутить, ценил юмор в других людях и вообще был приятным в общении человеком… – сказал один, который представился Виктором.

Второго звали Никитой. Василий спросил их, что они знали о личной жизни Юлия.

– Мы знали, что он скрывает в своем доме, по его словам, сокровище – красавицу-жену, я как-то видел его с ней на улице: очень красивая женщина – и даже в какой-то степени завидовали ему. Сейчас настоящие чувства – это такая редкость! Он был так счастлив с ней и мог бы, пожалуй, уйти в себя, замкнуться и, предположим, не выходить какое-то время из дома, взять больничный или же действительно заболеть в случае, если бы она от него ушла, но отравиться?! Нет, никогда. Думаю, что даже если бы любимая женщина его бросила, он боролся бы за нее, бросился бы за ней следом, уговаривая вернуться, и в конечном счете сделал бы все возможное, чтобы она осталась с ним… Он был счастлив своей любовью, и, глядя на него, на его светящееся лицо, хотелось верить в истинную любовь…

На фоне неба, затянутого темными тучами, кустов и деревьев с помертвевшей листвой и черно-красного – в центре мокнущей под дождем процессии – гроба слова о любви воспринимались как насмешка. Где она, любовь, где она, та неземная женщина, которую он так любил и которая исчезла одновременно с его смертью?..

Наташа в черном пальто стояла ближе всех к гробу и всхлипывала, то и дело оборачиваясь и бросая отчаянные взгляды на беседующего то с одним, то с другим Китаева. Она понимала, что он работает, но все равно ее нервировало, что он в такой торжественный момент, когда гроб должны вот-вот опустить в землю, с кем-то говорит.

И вдруг она почувствовала, как в шероховатой, влажной тишине кладбища возник какой-то звук, словно все, кто окружал Наташу, в одно и то же мгновение повернули головы, прошуршали, касаясь щекой воротника плаща… Она тоже не могла не повернуться. И то, что она увидела, заставило ее вздрогнуть и покрыться от макушки до пяток гусиной кожей. За могилами появилась она. Во всем черном, на голове прозрачная черная косынка, из-под которой выбиваются рыжие локоны… Черные очки скрывают половину узкого бледного лица.

Кто-то вскрикнул, в другой стороне ахнули… Наташа поискала глазами Василия: в ее взгляде читалась боль. И тут все, не сговариваясь, расступились, и, хотя женщина стояла довольно далеко от могилы, все словно ждали, что она, этот фантом, непременно подойдет к гробу поближе, чтобы успеть до того, как его опустят в землю, попрощаться с тем, кто любил ее больше всего на свете… Могильщики, которые заколотили гроб, спросили шепотом у Наташи, надо ли открыть крышку, и она, Наташа, не зная всех законов посмертного обряда, кивнула головой, разрешая им открыть только что заколоченный гроб…

Лариса, а это была она, никто в этом не сомневался, с видом опоздавшей на похороны вдовы, прибавила шагу, остановилась, ожидая, пока гроб не откроют, после чего сделала еще один шаг и со стоном склонилась над головой Юлия и поцеловала его несколько раз в лоб. После чего, закрыв лицо руками, почти побежала от могилы, бросилась прочь в сторону часовни, и все слышали, как она цепляется одеждой за ветви кустов…

Василий подошел к Кошелеву.

– Вы видели? – спросил он взволнованно. – Вы видели, ведь это она, она…

– Да, это была она, – ответил побелевший Кошелев. – Ничего себе виденьице… Куда она убежала и почему вы ее не схватили? Она же могла вам рассказать все… все… Василий, я не понимаю… Что все это означает?

– Это кладбище, понимаете? Я знал, я чувствовал, что она придет, а потому договорился с людьми из прокуратуры, чтобы ее схватили уже при выходе с кладбища… Так что не беспокойтесь, ее непременно остановят. Понятное дело, что я всего лишь частный детектив и меня вряд ли подпустят к ней, чтобы допросить, но я все равно узнаю, где она скрывалась все это время и, главное, что случилось в тот роковой для Маркова день…

Визит молодой дамы в черном обсуждался всеми, кто покидал кладбище и рассаживался по машинам и занимал свои места в специально заказанном Наташей автобусе. Наташа слышала и произносимое имя сожительницы Юлия – «Лариса». И все знали, что она больше не появится: ни в кафе, куда были приглашены все на поминальный обед, ни у Юлия дома. «Неблагодарная», «что она натворила?», «посмела заявиться на кладбище», «свела мужика в могилу»… Все единодушно решили, что именно она виновата в смерти Юлия уже хотя бы потому, что ушла от него…

Китаев пригласил Кошелева в свою машину, где находилась и Наташа.

– Как вам это явление? А вы, Владимир Иванович, говорили, что она такая хорошая… Если так, то почему же она не пришла раньше, сразу после того, как он умер? Не знаю, как вы, Владимир Иванович, но я-то теперь нисколько не сомневаюсь, что он ушел из жизни сам. Вот! Смотрите! Видите, черная «Волга» выезжает с территории кладбища?! Ее взяли. Мы просто не видели. Я сейчас позвоню и уточню… – Он набрал комбинацию цифр, послушал телефон, после чего спросил: – Виктор Львович? Китаев на проводе. Взяли Ларису? Отлично… Как я завидую тем, кто будет ее допрашивать. Прошу вас об одном: как только будет известна ее фамилия, сообщите мне, хорошо? А то все говорят «Лариса» да «Лариса», фамилии даже никто не знает… Все, пока.

Наташа сидела справа от Китаева и плакала. Ей не верилось, что все теперь позади и что после поминального обеда ей как будто и делать в Саратове нечего. Формальности, связанные с принятием наследства, возможно, и займут какое-то время, но все равно ей пора возвращаться в Петербург, домой, к своей работе, к своим подружкам… А Китаев, этот нежный и ласковый мальчик, с которым ей было так хорошо, останется здесь. И ей было стыдно, что она плачет не из-за того, что похоронила Юлия, а из-за Василия, который выполнил свою миссию, поддержал ее как мог и теперь исчезнет из ее жизни навсегда. Правильно говорила Катя, мы, женщины, всю жизнь будем зависеть от мужчин. И плакать и смеяться, все будет зависеть от того, как они себя с нами поведут. И, думая так, она совершенно забыла, что только что похоронила мужчину, который зависел – наоборот! – от того, как поведет себя женщина. В частности, Лариса. Причем настолько зависел, что и умер из-за нее… Принял яд, когда понял, что не нужен ей, что она не хочет оставаться с ним, не желает быть им любима.

В кафе она видела, что Китаев беседует с соседками Юлия. По отрывочным фразам было ясно, что они живо обсуждали появление на кладбище Ларисы. Наташа, делая вид, что она ходит вдоль стола и наблюдает, все ли в порядке, все ли рюмки наполнены, нет ли где грязных тарелок, старалась быть ближе к Василию, чтобы слышать все, о чем они говорят.

– Я ее редко видела, так, мельком… Может, правда он держал ее насильно? Молодая женщина, она должна выходить из дома, гулять, бывать на людях, иначе это тюрьма. Женщина – не собака, она не может принадлежать хозяину…

– А я ни разу не видела, чтобы к ним кто-то приходил, это тоже, извините меня, ненормально. К чему такая обособленность? Что, ее кто-то бы съел? Гости ко всем приходят, Юлий не был отшельником, он ходил на работу, я много раз видела его во дворе нашего дома, несколько раз в городе… Почему это его жена должна была сидеть постоянно дома? Ей это надоело, вот она и ушла… что это за любовь такая? Болезнь, честное слово… Он был не совсем нормальным, этот Марков…

Наташа слушала их и думала о том, что никто уже и не вспоминает, что Юлия отравили. Все просто уверены, что он убил себя сам. Это и понятно, если жива и здорова Лариса, значит, ее не убили и не похитили, она просто ушла… Ведь если бы она была замешана в убийстве, разве посмела бы появиться на кладбище? Разве не знала, что ее схватят?

Наташе вдруг захотелось, чтобы все поскорее закончилось, она вернулась бы в Питер и забыла эту историю… Вот только, спрашивается, за что она отдала Китаеву и его коллегам-бездельникам аванс? За стряпню Китаева? За ту суету, которую они постоянно пытались выдать за усердную работу? Да и где они, эти золотые работнички? Кого ловят в Питере? Алиби… Они уже несколько дней как пытаются проверить ее алиби. Это ли не абсурд!!! Настроение ее совсем упало, и она засобиралась домой, на квартиру Юлия, которая, как это ни странно, теперь принадлежала ей, а стало быть, также являлась ее домом… Она подошла к Василию и сказала, что хочет уйти, что нехорошо себя чувствует, попросила его, чтобы он проследил за всем, чтобы пробыл в кафе до конца…

– Наташа, я понимаю, что ты устала, но я должен работать, я еще не всех опросил. Я не могу выполнить твою просьбу, извини. – В его голосе появились прохладные нотки, и если еще утром он казался ей почти родным и очень близким, то сейчас она видела перед собой чужого человека. Она покраснела, стыдясь своих чувств по отношению к нему.

– Ты же сам не веришь в то, что говоришь и что делаешь… Разве не понятно, что он отравился? Вернее, вы же теперь все думаете, будто он сам… И еще появление этой Ларисы, это кого угодно может смутить…

– Лариса? Да при чем здесь Лариса? Наташа, подумай, куда же подевались деньги, которые Буровцев оставил у него? А вещи? Не думаю, чтобы Лариса унесла с собой телевизор, видеомагнитофон… Хоть бы скорее начали допрос…

Она обиделась, что он не согласился остаться в кафе вместо нее. Села за стол и принялась есть кутью. Мысли перескакивали с одной проблемы на другую. И денег, тех, что она заплатила агентству, было жалко, и непонятно было: Юлий ушел из жизни по своей воле или же его все-таки отравили… Но если к его смерти причастна Лариса, то непонятно, чем она думала, когда решила показаться на кладбище… Причастна… Она разлюбила Юлия и ушла от него…

Наташа ела кутью, подбирая ложкой рассыпчатый и прозрачный от сахара рис, перемешанный с крупными темными изюминами, но перед глазами стояла другая картинка: хрупкая женская фигурка, одетая во все черное, с бледным лицом… И хотя пол-лица ее скрывали очки, ей казалось, что она уже видела где-то этот гладкий высокий лоб, аккуратный нос и полные розовые губы.

Встретившись случайно взглядом с Василием, она позвала его и рассказала о своих подозрениях.

– Мне кажется, я уже где-то встречала эту женщину…

– Я тоже, – удивил он ее. – И даже начинаю вспоминать, где именно…

– Ты видел ее прежде? Где?

– Только шарфа красного не хватает… Хотя, может, я и ошибаюсь… Ты же видела всех, кто был на кладбище. Тебе не показалось, что одного человека там не хватало?

– Кого? Я же никого не знаю… Соседи были, коллеги с работы, еще двое из института… Говори, не томи… Хотя, подожди… Ну, как же! Буровцева не было! Не было… Его и сейчас нет. Постой, ты хочешь сказать, что эта Лариса… та самая девушка, которую мы видели с тобой в ресторане? Ничего себе… Выходит, она ушла от Юлия к его другу?

– Вот и я думаю об этом постоянно. Тогда понятно, откуда она могла знать про деньги… Она сказала Юлию, что уходит от него к Буровцеву, в тот самый день, когда Буровцев приходил к нему с деньгами…

– Но зачем же тогда Буровцеву было отдавать ему деньги… Хотя, стой… Он же не мог знать, да и никто не мог знать, что дядя покончит с собой. Он принес деньги просто как его приятель, а не соперник, возможно, что и Юлий не знал о том, к кому именно уходит его возлюбленная… Дядя мог отравиться в ее присутствии, то есть пока она еще оставалась дома… Она видит: он мертв. Вещи ее уже собраны, деньги, которые принес Юлию ее новый любовник, лежат, к примеру, на столе… Она забирает их. И мы не знаем, вернула она деньги Буровцеву или же скрыла от него их… А может, они договорились сказать, что она не видела денег. Таким образом легче представить себе его смерть от руки убийцы и грабителя. Тогда и Лариса, пусть даже и косвенно, ни при чем… Во всяком случае, никто не будет копаться в их совместной жизни, задавать вопросы, что заставило Юлия уйти из жизни… Вот только непонятно, куда же делись телевизор и видеомагнитофон… Хотя почему бы Юлию не отдать их ей, на самом деле? Он мог даже сам помогать выносить их из дома…

– Все станет ясно, как только она начнет говорить… Мы с тобой строим версии, рассуждаем, что да как, а на самом деле все могло быть совершенно по-другому, – вдруг сказал Китаев, обнимая ее за плечи, но глядя мимо нее, куда-то в пространство, в одну точку…

У Василия зазвонил телефон. Услышав голос брата, он заметно повеселел.

– Игорь? Привет! Как дела? Нормально. Похоронили вот Маркова, следствие продолжается… Да, она была, была… Скоро все узнаем. Когда? Завтра днем? Хорошо, жду. Перловку вам сварю, устроит? – улыбнулся он под конец разговора, и Наташа поняла, что стоящий рядом с ней мужчина – на самом деле ей никто, а так, частный сыщик, который переспал с ней, выполняя свою работу. И что все они такие, мужчины, живут своей жизнью, нисколько не заботясь о том, какой след они оставляют своими словами в душе женщины. Или она такая, не уверенная в себе и постоянно мечтающая заполучить в мужья человека, который, быть может, о женитьбе-то и не помышляет… Она сделала над собой усилие и произнесла как можно спокойнее:

– Придешь сегодня ко мне? Я поняла из разговора, что твои друзья завтра прибывают из Питера, так? Приходите все вместе, я буду только рада, независимо от того, что скажет в прокуратуре Лариса… Но сегодня вечером мне будет одной очень тоскливо, приходи…

Сказала и замерла, даже закрыла глаза, сжала плечи, боясь отказа.

– Посмотрим, может, и приду. Ну все, пока, я все-таки поеду в прокуратуру, возможно, уже что-то известно…

Он склонился над ней, поцеловал в щеку и, улыбнувшись ободряющей улыбкой, ушел.

Наташа, отодвинув от себя тарелку с кутьей, тяжело вздохнула. Она вдруг пожалела, что наняла этих людей расследовать преступление, которого, может, и не было… Эмоции… Лучше бы отправилась на эти деньги куда-нибудь в теплые страны… Юлика-то все равно не вернешь. Дурочка впечатлительная.

И все-таки эту Ларису, в момент ее появления на кладбище находящуюся явно не в себе и потому добровольно отдавшуюся в руки прокуратуры, она видела не в ресторане… Разве что в компьютере? Женщина с фотографии. Лариса. Это все понятно. Но где еще? Где?!

Глава 13

Ночью Юля позвонила в Москву, маме.

– Привет, это я. Тсс… не шуми. Игорь же тебе сказал, что я жива и здорова. Ты не удивляйся, мама, но от Патрика я ушла. У него есть другая женщина. Я же встретила мужчину, с которым собираюсь прожить до конца своих дней. Нет, не русский… Он – француз, его зовут Ги. Когда ты увидишь его, он тебе понравится. И дело даже не во внешности, просто он такой… такой… Он любит меня, понимаешь? А я – его. Сегодня вечером я собрала своих мужей: Крымова, Патрика, был еще Игорь Шубин. Сказала, что развожусь и что они, как мои бывшие мужья, должны позаботиться о моем будущем. Тем более что виновниками всех разводов были именно они, мои мужья… Завтра утром они скажут мне о своем решении. Я же тебе сообщаю свое: я перебираюсь в Москву. Окрою там агентство. Думаю, что Шубин поедет со мной. Так что, мамочка, теперь мы будем видеться чаще. Понятное дело, что придется жить на два города, потому что у Ги в Париже дела, он бизнесмен, знаком, кстати, и с Патриком, как оказалось, и, что самое удивительное, с Крымовым! Мама, как тесен мир! Как там Машенька? Здорова? Скажи ей, что я скоро приеду. Все, мама, пока, потом еще позвоню…

Она отключила телефон и замерла с трубкой в руках. Не таким представляла она себе разговор с матерью. Но когда начала говорить, поняла, что не хочет больше ничего рассказывать про Ги. Не хочет расплескать все те чувства, которыми жила вот уже сутки. Ей было так хорошо, что она испугалась той полноты чувств, которые кружили голову и заставляли сердце биться сильнее.

Она сидела на кухне в толстом мужском халате и смотрела в темное окно. Там, за стеклом, тихо дышал во сне холодный Петербург. А здесь, в квартире, было тепло. Она чувствовала себя так, словно уже давно жила в этой квартире и знала тут каждую вещь, принимала все запахи и звуки. Она хотела вернуться в спальню и спрятаться, успокоиться, уснуть на плече Ги, но оттягивала этот оглушительный по своей силе момент, сдерживалась до дрожи в теле…

Они долго говорили после того, как он увез ее после разговора с Патриком и Крымовым. Говорили о том, как станут жить вдвоем, как будут доверять друг другу. Так, Юля сказала, что намерена открыть агентство в Москве, в Париже рановато, потому что она там чужая, плохо знает язык… Ги сказал, что не может бросить свой бизнес, что это тоже часть его жизни. Но он купит дом в Париже, который станет их домом. Она сказала, что у них родятся дети… У них будет семья. Он обещал не ревновать ее к бывшим мужьям, которые наверняка будут время от времени возникать где-то рядом с ней, звонить, писать, Крымов так вообще будет теперь стараться как можно чаще появляться ей на глаза под предлогом того, что он хочет и имеет право навещать свою дочь.

Еще недавно они не знали друг друга, были совершенно чужими, и единственное, что их связывало, – это сначала самолет, потом постель. Откуда такая уверенность в том, что они предназначены друг другу? Что это, помешательство двух вполне взрослых людей? Интуиция? Или более глубокое чувство – любовь? Они беспрестанно повторяли это слово, вкладывая его в каждый поцелуй, каждый вздох, каждый стон…

Захотелось есть. Юля достала из холодильника колбасу и сделала себе бутерброд, сварила кофе. На цыпочках вошла в спальню, не зная, спит ли Ги, чтобы пригласить его перекусить с ней, но он крепко спал, и она вернулась на кухню. Тело ее, она чувствовала это, стало словно теплее, мягче, здоровее, легче… И голова работала как никогда ясно. И бутерброд показался необыкновенно вкусным. Она улыбнулась своим мыслям. Вспомнила о человеке, который тоже горел и жил любовью, который был счастлив до безумия… Юлий. Что там с расследованием? Как там этот мальчишка, Китаев? Жарит отбивные или расследует убийство? То, что это убийство, она не сомневалась.

Позвонила Китаеву, даже не задумываясь о том, который час. Он отозвался не сразу. Но, услышав, кто звонит, заговорил быстро, словно ждал звонка… Слушая его, Земцова качала головой, удивляясь, насколько продвинулось следствие и как много сделал этот Василий, чтобы компенсировать полное бездействие своих коллег – Крымова и Шубина. Она понимала, что многое он недоговаривает, что у него есть главная, основная версия случившегося, но пока что будет молчать, собирая факты, анализируя и строя предположения, словно зная наперед, кто и за что убил Маркова. Скорее всего, он промахнется, но приобретет опыт.

– Вася, а ведь ты знаешь, кто убил Маркова, – вдруг сказала она и сделала паузу, чтобы дать ему возможность обдумать ответ.

– Знаю, но доказать будет трудно. Дело вообще непростое…

– Ты сказал, что эта женщина, которую он любил, Лариса, сейчас в прокуратуре и ее допрашивают… Так? Что говорит Корнилов?

– Юля, пожалуйста, можно я сам доведу расследование до конца? Ведь все пока идет как по нотам… Я все, все знаю…

– Понятно, – усмехнулась она. – А если окажется, что ты ошибся, кто будет за это отвечать? Вдруг с тобой что случится? Я же должна быть в курсе… Ты – новичок, ты сильно рискуешь, если это убийство…

– Мне Игорь звонил, сказал, что они завтра возвращаются. С тобой? – В голосе его она уловила надежду. Любопытный мальчишка!

– Нет, без меня.

– Жаль…

Она расхохоталась в трубку.

– Знаешь, я так хорошо понимаю тебя. Ты хочешь сделать все сам, хочешь доказать, что ты тоже можешь распутывать сложные дела, это понятно. Так сделай это, тем более что у тебя это получится…

– В смысле?

– У тебя получится скрыть от них все, что ты наработал за то время, что их не было… И знаешь, почему? Потому что им сейчас не до тебя. Особенно Крымову. Так что дерзай. Если понадобится моя помощь – звони, я всегда помогу, разрулю, если что… И еще, я открываю агентство в Москве, хочешь ко мне? Вместе с Игорем?

– Спрашиваешь! – воскликнул восхищенный открывающимися перед ним перспективами Василий. – Да я с вами хоть на край света…

– Вот как?

– Я не в том смысле, в котором вы подумали. Я знаю, у вас муж, этот, как его, Патрик…

– Нет, я ушла от Патрика. Говорю тебе это, потому что все равно скоро об этом узнал бы. Ты, Василий, мне очень симпатичен, честное слово…

И тут она собралась уже было рассказать ему о Ги, о том, что встретила мужчину, которого так долго ждала, но в самый последний момент передумала. Оставила все свои слова при себе. Чтобы не расплескать…

– Ладно, ты извини, что я так поздно тебе позвонила, хотелось узнать, как продвигается следствие…

– Оно уже закончилось… Я все-таки кое-что скажу тебе… Это ничего, что я на «ты»? – вдруг опомнился он.

– Ничего. Нормально.

– Я сам, понимаешь, сам позвонил Корнилову, напросился к нему на встречу и кое о чем попросил, у меня выхода не было… И он поддержал меня. У него было отличное настроение, и он согласился сделать мне кое-что…

– И правильно. Игорь, надеюсь, тебе рассказал, что мы иногда работаем вместе?

– Подожди немного, я скоро позвоню тебе и расскажу все-все… Но пока еще рано. Надо кое-что проверить…

Он весь горел от нетерпения, этот Китаев, этот мальчик, который, она чувствовала, далеко пойдет… Если только не откроет, конечно, свой ресторан и не изменит Шубину…

– Мне кажется, я догадываюсь… – решила она его немного раздраконить. – Убийца… бухгалтер!

Они оба расхохотались этому старому анекдоту. Слава богу, с ним было легко и приятно, а это не так уж и мало, если учитывать, что рано или поздно им придется вместе, бок о бок, работать в Москве. Как же она верила в свой собственный, не зависящий от Крымова проект.

– Нет, никто не догадывается. Никому и в голову такое не может прийти, – заливался он соловьем. – И все дело в маленькой, очень маленькой детали. Убийца сам себя выдал, да так позорно… Так все глупо… с его стороны, конечно…

– Заинтриговал, ничего не скажешь… Ну да ладно, не стану выпытывать у тебя ничего… Отдыхай. А завтра встречай своих друзей. Приготовь им что-нибудь вкусненькое. Они будут голодные и злые.

– Я им уже пообещал – перловку…

Они пожелали друг другу спокойной ночи. Юля вернулась к Ги, к его горячему телу, упругому плечу, тихому дыханию и ласковым рукам… Она обняла его так, как не обнимала никого и никогда, как может обнимать женщина, тысячу лет ждавшая своего мужчину и наконец обретшая его. Глаза ее были закрыты, но слезы все равно увлажнили ресницы: она плакала от счастья. Ги проснулся и стал нашептывать ей слова любви, он касался губами ее уха и называл ее самыми сладкими, любовными именами, а под конец сказал фразу, которая показалась ей пророческой… На какое-то мгновение она вспомнила Юлия и его чистую, романтическую любовь к женщине по имени Лариса. Неужели?.. Ей показалось, что она одной лишь догадкой непозволительно грубо приоткрыла завесу над чужой, скрытой от постороннего глаза, жизнью «настройщика»… Она все-таки решилась перезвонить Василию…

Глава 14

Крымов сидел за столом в приемной и дымил сигарой. Перед ним стояла бутылка водки и граненый стакан. Шубин вот уже битый час пытался убедить его в том, что напиваться – это не решение проблемы, что Земцова к нему все равно не вернется. И что он своим поведением может только помешать работе. Что через час в агентстве появится их единственная клиентка – Наташа Маркова, еще какие-то приглашенные свидетели и что ему, Крымову, надо прийти в себя, принять душ и немного поспать, чтобы помочь Василию провести первую в его жизни очную ставку. Шубин и сам толком не понял, что это будет за «очная ставка», и нервничал, поскольку позволил своему брату действовать и принимать решения самостоятельно.

– Еще он ждет Виктора Львовича и очень волнуется, боится, что все сорвется и ничего не получится… Он пригласил десять человек, не считая нас с тобой и Корнилова.

– Надо же! Может, он решил просто угостить всех солянкой, а ты и поверил… – Крымов плеснул себе водки, но выпить не успел, Шубин перехватил его руку.

– Прошу тебя, успокойся, ты же можешь все испортить…

Крымов встал и тяжелым шагом направился в свой кабинет.

– Никогда еще не чувствовал себя так паршиво, – признался он, отдавая Шубину дымящуюся сигару и стакан. – Не знал, что может быть так больно…

– Вот и посочувствуй теперь Земцовой… Сколько раз ты наносил ей подобные удары, а она продолжала жить, работать и воспитывать Машку… Да что теперь говорить, ты и сам все понимаешь…

– Ты что-то говорил об очной ставке. Хоть бы рассказал мне, кто с кем встречается…

– Да если бы я сам знал?! – вскричал Шубин. – Чувствую, что затевается что-то грандиозное, сложное, попахивающее развязкой, но что именно – понятия не имею… Но и Василия тоже понимаю: пока нас с тобой не было, он здесь пахал, продолжал начатую нами работу и, кажется, раскрыл тайну «настройщика»…

– Детский сад на лужайке, – ухмыльнулся Крымов, укладываясь на кожаный диван и взглядом прося Шубина прикрыть его пледом.

– Может, через полчаса все-таки появишься?.. Как я объясню Корнилову, где ты?

Шубин услышал шаги в приемной и вышел из кабинета Крымова. Василий с розовым от волнения лицом стоял с телефонной трубкой в руке, и вид у него был озабоченный.

– Прямо не знаю, как и быть… Мне осталось сделать еще один, самый важный звонок, но я… просто места себе не нахожу… А если честно, то я боюсь… Это нормально?

– Хочешь, я позвоню?

– Значит, так. Ты звонишь нашему главному свидетелю, человеку, который был знаком с Ларисой, и говоришь, что ему необходимо приехать к нам сюда для опознания. О чем бы он тебя ни спросил, ничего не отвечай…

– Да я бы при всем желании не смог ничего ответить…

– Так позвонишь?

– Конечно. Как мне к нему обратиться?

– Никак. Я сейчас набираю номер, ты берешь трубку и говоришь: звоню вам по поручению Василия Китаева. Вам необходимо срочно, в течение получаса, от силы сорока минут, явиться по такому-то адресу, в агентство, для опознания. В случае неявки вас вызовут в прокуратуру. И все. Отключаешь телефон. Главное, чтобы он пришел… А он должен прийти, должен…

– А он дома? И вообще, кто он?

– Позже узнаете… Вы все всё узнаете. Не могу обещать, что все пройдет гладко, но кое-кто будет сильно удивлен, а кое-кто – разочарован…

– Заинтриговал, ничего не скажешь…

Василий набрал номер и протянул трубку Шубину. Услышав мужской голос, Игорь повторил слово в слово все, о чем просил его брат.

– Ну вот, а теперь надо ждать, пока все не подтянутся… Если хочешь, можешь вернуться к Крымову. Мне не хотелось бы, чтобы он появился здесь, в приемной, в самый ответственный момент… Ты же видел, в каком он состоянии…

Тут дверь кабинета распахнулась:

– Да со мной все в порядке… Голова только кружится… – Крымов прислонился к двери.

– Так ты же ничего не ел… Если хочешь, я принесу тебе поесть, – предложил Шубин. – Ты только постарайся вести себя потише…

Он не успел договорить: раздался звонок. Василий кинулся открывать дверь и вскоре вернулся с Наташей.

– Привет всем, – поздоровалась она довольно-таки робко, не решаясь подойти ни к Шубину, ни к Крымову.

Шубин сам подошел к ней, помог ей снять пальто, принял из ее рук зонт.

– Ну… мы, как договорились? – сказал, обращаясь к ней, Василий, подталкивая ее в сторону кухни. – Я тебе показывал, где кофе, сахар, чашки… И еще, ты обещала мне, что, кого бы ты ни увидела, будешь вести себя спокойно…

Шубин с Крымовым переглянулись.

– Ты решил ввести свою подружку в штат вместо Щукиной в качестве секретаря? – подмигнул ему Шубин, когда Наташа скрылась в кухне.

– Почти. На несколько часов…

Раздался еще один звонок, потом еще… В приемную входили и входили люди: мужчины, женщины, которых Шубин не знал. Крымов, видимо, заинтригованный не меньше остальных, передумал напиваться и занял довольно удобное место за секретарским столом, откуда было видно и слышно все. К окну был придвинут столик на колесах, на котором один из приглашенных мужчин настраивал компьютер. Остальные рассаживались полукругом, как показывал им Василий, молча, не разговаривая друг с другом. На столик в центре просторной, но уже порядком набитой людьми приемной поставили кофейник с кофе и чашки. Наташа прекрасно справилась со своей миссией и теперь тоже сидела неподалеку от Крымова, не сводя глаз с Василия. Шубин спрашивал себя, с кем из мужчин он разговаривал по телефону, где же здесь главный свидетель, но лица у всех были спокойными, никто ничем не выдавал волнения, и он пришел к выводу, что его пока еще нет.

Раздался еще один звонок, Василий бросился к двери, но присутствующие не видели, кто пришел, потому что Китаев провел пришедших в маленькую комнату, служившую складом и одновременно гардеробной. Шубин услышал только: «Спасибо, что пришли…»

Игорь понял, что в основном приглашенные незнакомы друг с другом, зато отлично проинструктированы, как себя вести. И уже поэтому можно было сделать вывод, что к этому дню, к этому действу Василий подготовился самый тщательнейшим образом.

– Ну вот… – произнес Василий. – Пожалуй, начнем… Игорь, закрой дверь, если кому надо – позвонят…

Шубин закрыл дверь и вернулся в приемную, где сразу стало очень тихо. Взгляды всех присутствующих были обращены на Василия.

– Я пригласил вас сюда, господа, чтобы рассказать интереснейшую историю. Историю любви одного симпатичного мне человека к женщине. И женщине не простой, а удивительнейшей…

«Переигрывает», – пронеслось в голове Шубина, и он даже покраснел за своего брата.

– Жил-был человек по имени Юлий. Не женатый. С высшим образованием. Электронщик, причем очень талантливый… Так случилось, что последние десять лет он проработал в музыкальном магазине и получал очень скромную зарплату. Он, понятное дело, подрабатывал. Родных у него было мало. Точнее, одна-единственная родственница, племянница, которую зовут Наташа.

Наташа встала, не поднимая глаз, и сразу же села. Представилась, так сказать.

– Наташа жила в Петербурге, Юлий – в Саратове. Время от времени они навещали друг друга, но крайне редко… Наташа знала, что брат ее отца – человек одинокий, не женатый, свободный. Однажды она пригласила дядю к себе в Питер и познакомила со своими подругами в надежде, что ему может понравиться одна из них, но ничего подобного не произошло, и Юлий вернулся домой… Чтобы понять, какой жизнью жил Юлий, следует, вероятно, почитать его переписку с племянницей. Я читал и, можете мне поверить, понял, что Юлий был человеком мечтательным, сентиментальным, мягким, добрым, влюбчивым, но застенчивым, закомплексованным… Ему нелегко было подойти к женщине и познакомиться. Быть может, поэтому он так долго жил один… И все же такие люди, как он, способны на безумные поступки… Я сказал, что, находясь в Питере, Юлий не завязал знакомства ни с одной из подруг Наташи, это так. Но все же одна из молодых и незамужних женщин ему понравилась…

Китаев повернул голову и посмотрел на Наташу, у которой от удивления глаза округлились. Она пожала плечами, поскольку явно не ожидала такого поворота. В ее глазах читался вопрос: кто? На кого обратил внимание ее дядя?

Василий между тем продолжал:

– Я уже говорил, что у Юлия никого не было: ни любовниц, ни просто знакомых женщин… Но он страстно мечтал о сильном чувстве и ждал ту единственную, на которую он направил бы всю свою неизрасходованную любовь, все свои самые нежные чувства… Однажды к нему пришел его знакомый, хороший знакомый по фамилии Буровцев. Евгений Борисович, встаньте, пожалуйста…

Шубин увидел довольно приятного мужчину, хорошо одетого, правда, с несколько растерянным лицом. Шубин понял, что видит перед собой того самого человека, который в день смерти «настройщика» дал ему сто пятьдесят тысяч рублей на покупку пианино.

– Евгений Борисович, не могли бы вы рассказать, каким образом вы познакомились с женщиной по имени Рита…

Буровцев встал и некоторое время молча разглядывал свои руки, после чего произнес, глядя себе под ноги:

– Мы познакомились давно, полюбили друг друга, но она была замужем и уехала с мужем за границу… Я тоже потом женился. Мы изредка посылали друг другу письма через друзей. Мы помнили друг друга. Через какое-то время она ушла от мужа, переехала в Москву, а потом мне передали, что она будет меня ждать в таком-то месте, в такой-то час… Я три ночи не спал, мечтая об этой встрече…. – Он замолчал, не в силах, видимо, рассказывать о самых трогательных минутах своей жизни совершенно незнакомым людям.

– Вы встретились? – спросил его Василий.

– Да.

– Вы кому-нибудь рассказали об этой встрече?

– Я Юлику сказал, где и когда должна произойти эта встреча… Чувства переполняли меня. Знал, что он будет молчать.

– Он и молчал. Он видел, как вы встретились, но не мог забыть этого. Знаете, что он сделал? Записал ее в виде миниатюрного рассказа. Я прочту вам, отрывки из него, но вы поймете, насколько важен этот рассказ в дальнейшем для того, чего ради я вас здесь и собрал… «Это все происходило на моих глазах… Он долго стоял на одном месте и, видимо, устал ждать. Я чувствовал, как с каждой минутой отчаяние этого человека росло, лицо его менялось при виде очередной, проходящей мимо него девушки, оно становилось все печальнее и печальнее… Он часто поглядывал на часы и на простирающийся перед ним и уходящий вдаль золотой от осенних листьев бульвар, еще некоторое время тому назад обещавший ему чудесную по своей значимости картинку, фрагмент мелодраматического фильма, где в замедленном темпе навстречу мужчине бежит ослепительной красоты женщина… А над верхушками старых разросшихся тополей оранжево блестело солнце.

И вдруг мужчина замер. На узкой дорожке показалась она. Женщина. Совсем молодая. В джинсах и свитере. На голове красный маленький берет. Высокая, худенькая. Как же она улыбалась! И он, как мне показалось, чуть ли не застонал, бросившись ей навстречу. Она тоже побежала, придерживая на голове берет. Они летели друг к другу, тяжело дыша не столько от бега, сколько от счастья. Встретившись, они буквально слились воедино и замерли, чуть покачиваясь ставшим теперь их общим телом. И так стояли долго, очень долго, еще не веря в счастье этой, как я понял, долгожданной и невероятной встречи. Так страстно и восторженно встречаются люди, разлученные невообразимыми обстоятельствами, временем или расстоянием».

Василий замолчал. Все с интересом слушали рассказ, как если бы чтение происходило в какой-нибудь литературной гостиной.

– Я нашел этот рассказ в компьютере Юлия. Нашел и сразу понял, насколько эта история потрясла его и заставила задуматься о своей жизни, о своей, если хотите, ущербности и такой бедной на яркие события жизни. Кто-то где-то живет, встречается, любит, страдает, переживает, а он, Юлий Марков, лишь существует, проживает медленно и скучно свою жизнь. Я просто уверен, что после подсмотренной сцены встречи своего приятеля Буровцева с возлюбленной Юлий влюбился в эту необыкновенную, на его взгляд, женщину и стал мечтать о ней. Но как с ней встретиться, да и каким образом он может объяснить ей свое желание видеть ее, если она любит его приятеля Буровцева? Если она – его возлюбленная? А теперь вернемся в Питер, на ту вечеринку, на которой ему предлагалось познакомиться поближе с какой-нибудь подругой Наташи, его племянницы… Среди молодых женщин была одна, которая просто не могла не понравиться такому мужчине, каким был Юлий. И сейчас вы согласитесь со мной…

Шубин, слушавший Василия, почувствовал себя участником какого-то розыгрыша. Он уже знал, что последует за этими словами брата, а потому не удивился, когда по команде Василия в приемную вошла Валентина. Рыжеволосая красавица в меховой курточке песочного цвета и короткой, такого же цвета юбке. Стройные ножки ее облегали красные сапоги на высоких каблучках. С минуту все разглядывали абсолютно не смущающуюся повышенным вниманием к себе, готовую в любую минуту расхохотаться Валентину.

– Спасибо, что пришли, Валя. Садитесь вон туда, на свободный стул…

Наташа, как заметил Шубин, смотрела на подругу, закрыв рукой рот, чтобы, видимо, не сказать лишнего. Она была сбита с толку, из чего Шубин сделал вывод, что Василий не посчитал необходимым хотя бы предупредить свою клиентку о подобной, прямо-таки шокирующей встрече.

– Наташа ничего не знала о том, что Валентина понравилась Юлию. Как не знала она и того, что Юлий, находящийся под влиянием романтической истории Буровцева, отправился в Питер покорять красавицу Валентину… Правда, Валентина его отвергла. Но Юлий возвращается домой не с пустыми руками: он увез с собой безобидный трофей – фотографию Валентины, которая с этого времени является для него источником вдохновения и всего того, что и составляет его жизнь… Пусть его и отвергли, но он хотя бы испытал сильные чувства, ведь он поехал к ней, он видел ее, у них был короткий роман, он жил полной жизнью…

Итак, Валентина осталась в Питере. Он понимал, что она никогда не станет жить с ним, никогда не станет ни его возлюбленной, ни женой, никем… Буровцев, – Василий обратился к свидетелю, – вы были в гостях у Юлия вместе со своей возлюбленной?

– Да, был. Больше того, Юлий иногда давал мне ключи от своей квартиры, чтобы мы могли встречаться у него…

– Значит, он имел возможность видеть вашу девушку?

– Да, он видел ее.

– А не просил ли он у вас ее фотографию?

– Да, просил.

– Как он вам это объяснил? Зачем ему понадобилась фотография?

– Он сказал, что хочет заняться рисованием и что ему хотелось бы потренироваться рисовать углем женский портрет… Я не увидел в этом ничего предосудительного.

– Вы дали ему ее фото?

– Да, причем одно из самых удачных…

– Спасибо. А теперь. – Василий подошел к человеку, который сидел возле компьютера и представил его: – Это фотограф, большой специалист в своем деле. Скажите, пожалуйста, Анатолий, как вы познакомились с Юлием Марковым?

– Он пришел в наш салон и принес две фотографии.

– Вы были с ним прежде знакомы?

– Да, он хороший мастер и ремонтировал мне телевизор…

– Зачем он принес вам фотографии?

– Он сказал, что это фотографии одной и той же женщины, но только сделанные в разное время, и попросил меня из этих двух, на его взгляд, самых удачных снимков сделать один.

– Это было реально?

– Конечно.

– Вы поверили ему, что на снимках одна и та же женщина?

– Понимаете, я профессионал, я видел, что это разные женщины, но Юлию я не мог отказать… Знаете, у людей бывают разные фантазии. Зачем мне было его в чем-то разубеждать, тем более что мне и самому эта работа показалась интересной…

– Вы готовы нам сейчас продемонстрировать при помощи специальной компьютерной программы, как вы из фотографий двух разных женщин сделали одну?

– Конечно… У меня даже в компьютере остались эти снимки… вот, посмотрите…

На экране появились поочередно большие цветные снимки Валентины и еще одной женщины.

– Это фотография Риты? – спросил Василий у Буровцева, который внимательно смотрел на экран.

– Да, это она…

– Рита! – крикнул Василий. И в приемную вошла скрывавшаяся до этого, как понял Шубин, в гардеробной Маргарита, любовница Буровцева. На ней были джинсы и свитер.

Она, как, видимо, инструктировал ее Василий, последовала примеру Валентины и прошлась перед присутствующими, чтобы ее смогли хорошенько рассмотреть.

– Спасибо, Рита, а теперь, если вас не затруднит, вернитесь вместе с Валентиной в гардеробную.

Женщины вышли из приемной, а Василий достал из кармана носовой платок, промокнул лицо. Шубин, даже не зная, чем закончится сегодняшний спектакль с таким количеством людей, все равно гордился своим братом. Надо же, так хорошо все организовать?!

– Смотрим на экран. Вы видите, что женщины: и Валентина, и Рита – принадлежат к одному и тому же типу. Рыжие волосы, белая кожа, тонкие черты лица… Женщины стройные, хрупкие, сексуально привлекательные… – Здесь Василий густо покраснел. – Я правильно говорю?

Фотограф кивнул головой. Он щелкал пальцами по клавишам, и на глазах у зрителей два снимка сначала приобрели одинаковый размер, после чего наслоились друг на друга, и фотографу не составило особого труда создать портрет никогда ранее не существовавшей женщины: рыжеволосой красавицы с карими глазами, полными губами и бледным тонким лицом…

– Ему понравился этот портрет? – бесстрастно спросил Василий.

– Да. Думаю, да, раз он попросил меня сделать еще шесть копий. Кроме обычных портретов на фотобумаге, я отдал ему дискету с портретом…

– И снова не полюбопытствовали, зачем ему этот портрет?

– Нет. Я же говорю, ко мне обращаются еще и не с такими просьбами…

– Спасибо. Думаю, вы все догадались, зачем Юлию понадобился этот портрет…

Все молча ждали дальнейшего развития событий.

– Вы можете высказать свои предположения. Ну же! – Василий довольно эмоционально обратился к своим слушателям.

– Он сделал себе возлюбленную. Собирательную. Из двух красивых женщин, которые, как он понимал, никогда не будут принадлежать ему, – убитым голосом произнесла Наташа. – Он прислал мне это фото. И сказал, что встретил женщину, с которой был разлучен… Словом, он украл историю у вас, Евгений Борисович, рассказал ее мне, выдав за свою… Он выдумал себе женщину и назвал ее Ларисой…

– Значит, никакой Ларисы и не было?! – кашлянул Крымов. – Интересная история…

– Я внимательнейшим образом расспросил всех, кто имел хотя бы косвенное отношение к Маркову, и понял, что Юлий, придумав женщину и поселив ее у себя дома, как-то легко, без особого труда внушил всем окружавшим его людям, что он любит и любим и что его возлюбленная живет вместе с ним. Он покупал ей какие-то вещи, строил с ней непростые отношения, описывая их единственно близкому ему человеку, Наташе, и, кажется, начал верить в существование этой женщины-фантома сам. Он вел себя так естественно и казался таким счастливым, что никому и в голову не пришло усомниться в правдивости его слов. Счастливый человек не интересен никому. Ну, живет себе Марков и живет. Ходит на работу, время от времени встречается со своими постоянными клиентами, чтобы отремонтировать им телевизор или что-нибудь еще… Он не привлекает к себе внимания окружающих. Дома же он продолжает вести себя тоже, как ему кажется, естественно. Думаю, он разговаривал с Ларисой, любил ее, быть может, спорил с ней о чем-то… Но образ женщины, созданный им, настолько гармонично вошел в его жизнь, что он вскоре действительно почувствовал себя счастливым. Поскольку он являлся человеком не очень-то общительным и не собирал дома компании, ему нетрудно было скрывать от окружающих свою фантазию. Реально же Ларису видел всего один человек… Нет, конечно, когда я расспрашивал всех, кто знал Юлия, видели ли они рядом с ним женщину, многие отвечали, что, мол, да, видели, но на самом деле это была не она. Просто какая-нибудь знакомая, клиентка, наконец…

– И кто же ее видел? – спросила Наташа. – Где он?

В приемной стало еще тише.

– Он должен прийти с минуты на минуту. И должен опознать женщину по имени Лариса, являвшуюся сожительницей Юлия…

Глава 15

В это самое время раздался звонок, и все без исключения вздрогнули.

– Это он… Игорь, открой, пожалуйста…

Шубин, понимая, что на этот раз пришел именно тот человек, которого Василий приглашал на «очную ставку», поднялся и быстрым шагом направился к двери. Он спугнул притаившихся в полумраке коридора Валентину и Риту, которые, как по команде, сразу же скрылись в гардеробной.

Шубин открыл дверь и впустил человека с классической внешностью российского пенсионера: коричневая куртка из кожзаменителя, черные шерстяные брюки, тупоносые летние, забрызганные грязью башмаки. При виде такого количества народа он, как показалось Шубину, облегченно вздохнул, нашел глазами Василия и сразу же подошел к нему, о чем-то спросил шепотом, и тот указал ему на свободный стул рядом с собой.

– Позвольте представить вам Кошелева Владимира Ивановича, соседа Юлия Маркова. Специально для вас, – обратился он непосредственно к нему, – Владимир Иванович, хочу объяснить, что я собрал здесь людей, которые имеют отношение к расследованию убийства вашего соседа, чтобы раз и навсегда положить конец этой истории и выяснить, кто и по какой причине убил Маркова. Насколько вам известно, женщину, которая проживала вместе с Юлием, удалось задержать на кладбище… Все улики, понятное дело, против нее. Но для порядка я бы хотел, чтобы вы ее опознали… Лариса! – крикнул он в сторону гардеробной. И тотчас оттуда вышла и спокойно направилась к нему Валентина. Она не шла, а словно плыла, покачивая бедрами и одаривая присутствующих насмешливой, дерзкой улыбкой. Глаза ее смеялись. Василий достал из ящика стола свернутый черный плащ, черную косынку и попросил Валентину надеть это траурное одеяние.

– Это она, конечно, это она, здесь даже и говорить нечего! – воскликнул Кошелев, вскакивая со своего места и указывая на Валентину пальцем. – Лариса, ты узнаешь меня? Куда же ты исчезла? Куда сбежала после того, как убила Юлика? Ты уж извини, что я тебя опознал, но ты сама во всем виновата…

– Владимир Иванович, значит, вы утверждаете, что именно эта женщина жила вместе с Марковым и это именно ее вы видели в его квартире и на лестничной клетке, на улице, возле магазина… Это она – сожительница вашего соседа?

– Конечно, она. – По лицу Кошелева пошли красные пятна. Он разволновался. – Надеюсь, в прокуратуре ее допросили? Это она отравила Юлика? Она?

– Спасибо, Владимир Иванович. А вы, Лариса, пройдите, пожалуйста, в дальнюю комнату, я вас скоро еще раз позову…

Валентина ушла, Василий, передохнув, задал вопрос Кошелеву:

– Скажите, Владимир Иванович, когда и кто вам сказал, что в деле о смерти Маркова фигурируют сто пятьдесят тысяч рублей?

Кошелев резко повернулся к нему и развел руками:

– Как откуда? Соседи сказали. А почему вы у меня об этом спрашиваете?

– Да потому, что никто во всем подъезде, кроме вас, об этом почему-то не знал. Как вы можете объяснить этот факт? И кто именно из соседей, назовите имя, фамилию этого человека, первый сказал вам о похищенных деньгах?

– Соседка, что живет надо мной, и сказала… Можете у нее спросить.

– А я и спросил. Она сказала мне, что это вы рассказали ей. Понимаю, что этот факт недоказуемый, поэтому задам вам еще один вопрос: это правда, что Марков постоянно занимал у вас деньги?

– Да я же вам говорил, товарищ Китаев, что я постоянно одалживал ему деньги… Он жил с молодой женщиной, которая требовала много денег, то шубку ей купить, то юбку, то духи…

– А вот соседи ваши утверждают обратное, что это вы постоянно у всех занимали деньги. Что девушек к себе водили, проституток…

Послышался стук каблуков, и в приемную вошла женщина, закутанная в траур. Кошелева аж передернуло. Он расстегнул пуговицу на вороте куртки и достал платок.

– А чего это она ходит туда-сюда? И почему на ней нет наручников?

– Владимир Иванович, вы должны понимать, что вы несете ответственность за дачу ложных показаний. Посмотрите еще раз внимательно, действительно ли вы видите перед собой сожительницу Маркова по имени Лариса?

– Да что ж я, слепой, что ли? Вы спросите и остальных. – Он окинул взглядом пространство: со всех сторон его окружали притихшие и с любопытством разглядывающие его люди. – Вы зачем их собрали? Вот и опрашивайте, работайте…

– Рита… – Василий посмотрел на женщину в черном. – Пожалуйста…

Рита сняла черное одеяние и предстала перед Кошелевым и всеми остальными в том, в чем и была прежде, – в джинсах и свитере. Кошелев был сбит с толку. Вот только что Лариса была перед ним в красных сапогах и желтой куртке, а теперь в джинсах и свитере…

– Ну и что, что она переоделась?

– А то, Кошелев, что, надень даже я на себя эту черную хламиду и косынку, вы и меня примете за Ларису… Разве вы не видите, что это совершенно другая женщина?

– И где же среди них Лариса? – искренне удивился Кошелев. – Вы меня запутали совершенно.

– Сядьте, Кошелев… И вы, Рита, тоже присаживайтесь. Спасибо за помощь… Хотите, я расскажу вам всем, как был убит, точнее, отравлен Юлий Марков?

– Этот полоумный? – вдруг совершенно изменившимся голосом спросил Кошелев. – Да что вы можете о нем знать?

Он закрыл глаза, и весь последний год пролетел перед его глазами, как лихо прокрученная кинолента. Юлик. Его сосед. Таких еще поискать… Блаженный. Никому и ни в чем не отказывает, живет себе спокойно, сам в себе, вот и женщину себе придумал. Когда он это понял, поразился близорукости всех, кто его знал. Живет себе блаженный среди людей и день за днем выдумывает себе жизнь. Женщину выдумал. Нашел где-то фотографию и спал с ней в обнимку. Сладости ей покупал, нижнее белье, идиот, деньги тратил… На кого? Тратил, но, тем не менее, всегда был при деньгах.

– Скажите, когда впервые вам в голову пришла мысль убить вашего соседа?

– Я никогда не думал об этом. Не планировал. И с чего вы взяли, что это я убил его? Он сам себя убил…

Юлий был не просто блаженным, он был на редкость глупым и легкомысленным человеком, и почему-то именно таким людям деньги сами идут в руки. Все, кто мог, в свое время продали акции «Газпрома» и «Сбербанка», а он, то ли по рассеянности, то ли по незнанию, не продал, быть может, даже забыл про них, и они поднялись в цене настолько, что он незаметно для себя разбогател… И, что самое удивительное, он никогда не задумывался о том, что можно говорить людям, а что нет. Спокойно рассказывал обо всем, чем владел, с легкостью, граничащей с помутнением рассудка.

– Вы, пожалуй, единственный человек, Кошелев, который часто бывал у Маркова. Скажите, зачем вам понадобилось подыгрывать ему?

– Думаю, он был благодарен мне за это, и это чувство он питал ко мне вплоть до самой смерти… Я помогал ему создавать иллюзию великой любви, я был реальным свидетелем его нереальной жизни. Подкидывал ему какие-то женские мелочи, которые воровал у своей соседки (к примеру, карандаш для губ, пуховку, заколку для волос, чулки, шампунь, крем), и он, глядя на меня, на единственного своего друга и свидетеля его нарастающего сумасшествия, верил, что Лариса где-то рядом, в другой комнате, в ванной… Я включился в эту игру и уже не мог остановиться. Вы можете мне не верить, но я и сам иногда при нем разговаривал с присутствующей в нашем, уже общем, воображении женщиной, Ларисой… Одно меня сильно раздражало: у меня были постоянные проблемы с деньгами, на работу в моем возрасте не устроишься, я пенсионер, но тело мое еще молодое, я чувствую себя молодым, мне требуются еда, одежда, а у меня накопилось много долгов… Где брать деньги? Юлию я и так должен был целую кучу денег…

– Он сам рассказал вам про акции «Газпрома»? «Сбербанка»?

– Не только рассказал, но и показал их мне, словно демонстрируя полное доверие, чем еще больше разозлил меня, будто он и не допускал мысли, что кто-то может желать ему зла… Меня раздражало, что он не видел во мне человека, способного обмануть его, перехитрить… Он, идиот, видел и во мне идиота. Как я мог с этим смириться? Да он сам каждым своим поступком провоцировал меня…

В приемной, казалось, перестали дышать, так было тихо. Шоу, устроенное Василием, заворожило своей реальностью, серьезностью, опасностью и непредсказуемостью… То, что в центре внимания оказался настоящий преступник, который в любую минуту мог проявить себя, заставить себя бояться, щекотало нервы.

Кошелев же, выговорившись и понимая, что загнан в угол, сидел, опустив голову, не желая, чтобы люди, среди которых он уже заметил пару знакомых лиц, рассматривали его растерянное лицо, испуганные глаза… Как же так случилось, что этот малец, этот легкомысленный на первый взгляд человек так ловко провел его? Спрашивается: ну откуда он узнал про акции?

– Откуда вам известно про акции? – спросил Кошелев, не в силах преодолеть любопытство.

– Свидетели, Кошелев. У меня по всем пунктам обвинения имеются свидетели… – Шубин, слушая Китаева, понимал, что Василий блефует, и боялся за него. – И еще, конечно, вы постоянно, на каждом шагу совершали ошибки… Акции? Вы еще спросите, как я догадался, что никакой Ларисы реально не существует…

– Действительно, как?

– Да очень просто. Мне помогла понять это Наташа. Понимаете, когда в доме живет женщина, это чувствуется. По многочисленным мелочам, деталям, которых не было, понимаете?

– Например? – Кошелев смотрел на Василия, склонив голову набок и сощурив глаза. Он и рад был бы не верить ему, но все равно понимал, что пойман, разоблачен… Он не понимал только, как мог позволить заманить себя сюда. С другой стороны, он просто повел себя естественно, как человек, которому нечего бояться: позвали – он и пришел. На какую-то очную ставку. Ведь именно эту стратегию поведения он избрал и собирался и дальше вести себя соответственно. Его отказ явиться в агентство был бы воспринят этим сыщиком как признание вины или, во всяком случае, как проявление трусости. А чего ему бояться, если он никого не убивал? Не травил?

– Кроме того, вы постоянно совершали промахи и словно подсказывали направление, в котором мне следует действовать…

– Например?

– Сказали про сто пятьдесят тысяч рублей, которые были похищены у Маркова, в то время как об этом никто не мог знать… Вы сказали об этом и тотчас поняли, что проговорились. И сразу же – я проследил – после моего ухода кинулись к соседке рассказать ей про эти деньги, чтобы потом, если вас спросят, откуда вы это знаете, свалить все на нас: мол, это знал чуть ли не весь подъезд…

– Это невозможно доказать, – отозвался он, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. – Что еще?

– Вы сказали, что вас с Юлием связывали дружеские отношения и что вы с ним играли в шахматы…

– Играли, ну и что? – Он и здесь не чувствовал подвоха.

– А то, что Марков не умел играть в шахматы. Не умел и не хотел научиться играть. Ну не лежала у него душа к шахматам…

«Неужели и здесь блефует?» – подумал Шубин и в который уже раз испытал чувство тревоги за брата.

– Ну и что, подумаешь… – Кошелев никак не ожидал, что его соперник обратит внимание на такую мелочь.

– Теперь, рекламная газета…

Тут Шубин увидел в окно приближающегося к крыльцу Корнилова и, сделав знак брату, пошел открывать. Виктор Львович, увидев такое количество людей в приемной, понял, что, во-первых, опоздал, во-вторых, что Василий пригласил его сюда для какого-то очень серьезного дела и что он недооценил важность мероприятия. Шубин шепнул ему, что сейчас начнется самое интересное…

Василий, между тем, страшно волнуясь и понимая, что все доказательства, имеющиеся у него на руках, – лишь косвенно подтверждают причастность Кошелева к смерти Маркова, показал присутствующим газету, ту самую, которую в свое время выпросил у него.

– Скажите, Владимир Иванович, вы не отрицаете тот факт, что я позавчера попросил у вас эту газету?.. Вот, посмотрите, это она?

Кошелев, уже догадавшийся о роли этой газеты в системе обвинения, замотал головой:

– Нет, это не моя газета… Такая газета может оказаться у кого угодно… – Говоря это, он старался не смотреть на сидящих поодаль от него двух мужчин, которые только сейчас стали понимать, зачем же их сюда пригласили. Один был агентом по недвижимости, мерзкий тип, хапуга, который собирался сдернуть с него довольно приличную сумму за прямо-таки ничтожную услугу… Другой – продавец подержанного «Рено».

– Это ваша газета, Владимир Иванович. И именно вашей рукой там сделаны пометки, а некоторые объявления обведены… Вы собирались покупать машину и квартиру, и это вы, человек, который, по словам свидетелей, ваших же соседей, повторюсь, постоянно занимал деньги… Вам не кажется это странным? Вы, бедный пенсионер, вдруг всерьез заинтересовались покупкой автомобиля, причем настолько серьезно, что решили встретиться с одним из продавцов подержанной иномарки… Посмотрите внимательно на присутствующих здесь, вы не видите человека, который предлагал вам купить у него машину?

– Нет, – поспешно ответил Кошелев. – Я тут вообще никого не знаю.

– Михаил, встаньте, пожалуйста, – обратился Василий к одному из свидетелей, худощавому мужчине лет пятидесяти в черной куртке. – Вам знаком этот человек?

Шубин и Корнилов переглянулись. Василий допустил колоссальный промах. Вместо того чтобы провести опознание по всем правилам, чтобы свидетель сам выбрал среди нескольких человек именно Кошелева, Василий сразу же представил подозреваемого свидетелю, и теперь невозможно будет доказать факт их знакомства.

– У него было слишком мало времени, чтобы все устроить должным образом, – извинился за брата Шубин.

Корнилов только кивнул головой, мол, он и сам это понял.

– А вот это, – продолжал шокировать публику Василий, обращаясь ко второму свидетелю, невысокому коренастому парню лет тридцати в меховой курточке, – агент по недвижимости, тот самый, которому вы поручили подыскать для вас трехкомнатную квартиру поближе к центру, а заодно и продать вашу…

– Я не знаю этих людей… – невозмутимо ответил Кошелев, понимая всю выигрышность своего положения. – И никогда не видел.

– У нас имеются свидетели, которые могут подтвердить факт вашей встречи с продавцом автомобиля, поскольку в момент осматривания вами автомобиля там, на месте, в гараже присутствовали еще два человека, которые без труда опознают вас… К сожалению, они не смогли сегодня прийти. То же самое касается и ваших дел с агентом по недвижимости. Александр Фруман, у вас есть что сказать по этому поводу? Вы можете подтвердить факт вашего знакомства и с какой целью вы встречались?..

Фруман встал и развел руками.

– Вообще-то я уже приводил к нему людей, показывал им его квартиру… Они могут это подтвердить… И мой клиент, который продает квартиру, тоже может подтвердить то, что я работал на Кошелева. Он смотрел его квартиру в центре, но она оказалась для него слишком дорога…

– Спасибо, свидетели, можете садиться. А вы, Кошелев, все-таки ответьте мне, откуда у вас столько денег?

– Я не собирался ничего покупать. Просто встречался с этими людьми, делал вид, что хочу купить… Морочил им голову… Развлекался, да-да, развлекался, и это мое право!

В приемной раздались возмущенные голоса.

– Еще такой вопрос. Под вами, точнее, под вашей квартирой находится квартира гражданки Соболевой Любови Сергеевны. Не скажете, где она сейчас находится?

– Понятия не имею.

– А вот соседи ваши утверждают, что вы с ней были очень дружны… Любовь Сергеевна вот уже два месяца проживает в Самаре у своей дочери, нянчит новорожденного внука. Разве не вам она оставила ключи от своей квартиры?

– Нет.

– Тогда как же вы проникаете в ее квартиру, чтобы полить цветы? А то, что вы почти каждый день бываете там, подтвердили соседи. Вы же не делали из этого секрета. Надежда Петровна, – обратился Василий к пожилой женщине, тихой и незаметной, сидящей в самом углу приемной и с выражением ужаса на лице следящей за происходящим, – вы можете подтвердить, что Любовь Сергеевна оставила Кошелеву ключи от своей квартиры?

– Конечно, оставила. Это все знают.

– Мы все думали-гадали, куда это грабитель мог так быстро и незаметно вынести и спрятать украденное: телевизор, видеомагнитофон, дорогие носильные вещи… Мы нашли их, Владимир Иванович. Позвонили родной сестре вашей соседки, у которой тоже имелся комплект ключей, и она привезла нам их…

«Блефует, – вздохнул Шубин. – Танцует на проволоке. Наверняка взломали замок и вошли в квартиру…»

– Знаете, что мы там нашли?

Корнилов склонился и зашептал на ухо Шубину:

– Если он не совсем дурак, этот твой брат, то он ничего там не трогал… Надо же составить протокол… Но он все равно молодец…

– Думаю, никаких ключей, как и родной сестры соседки, не существует… – предположил Шубин.

– Тогда вдвойне молодец. Только рисковый уж очень… а вы-то где, черти, были? Свалили все на мальчишку? Представляешь, сколько дров он мог наломать, будь на месте этого Кошелева матерый убийца…

– Вы знаете, что мы нашли в квартире вашей соседки? – повторил свой вопрос Китаев.

Но Кошелев на вопрос Василия ничего не ответил. Ему было нехорошо. Конечно, он знал, что там находится. Там находилось все, абсолютно все, что он, Кошелев, успел вынести из квартиры Юлика, пока туда не нагрянула милиция… Помимо телевизора, видеомагнитофона, все вещи, принадлежавшие Ларисе: шуба, пальто, плащ, костюмы, платья, джинсы, туфли, сапоги… Это они думают, что ее в реальности не существовало, ну и пусть так думают, кто им мешает? Ее хотя бы не станут тревожить, тем более что им о ней ничего не известно. Лариса… Он должен был, должен был предать ее и сказать им всем, заявившимся на это бездарное шоу, что ее не существует, что они ее выдумали… А как еще он мог бы доказать ей свою любовь? Только взять всю вину за убийство на себя… Он закрыл глаза и представил себе, как она своими нежными пальчиками держит в руках коробочку с ядом, как наливает вино, а потом… Она устала от него, от этого юродивого, от Юлика, ей нужен был настоящий мужчина…

– Я больше не стану отвечать на ваши вопросы, – вдруг сказал Кошелев решительно. – Только в присутствии своего адвоката…

– Все свободны!

Все свидетели двинулись к выходу.

– Мне тоже уйти? – спросила Василия Наташа. – Знаешь, у меня голова идет кругом…

– Пригласи Валентину к себе, она тоже очень устала, как прилетела на похороны, так все это время и жила здесь, в агентстве, она мечтает о ванне и о том, чтобы ты простила ее…

– Ладно, я все понимаю… Только вот скажи мне. Может, я такая тупая… Так кто убил моего дядю? Сосед?

– Получается, что он… – неуверенно проговорил Василий. – Да только все равно доказательств маловато…

Наташа ушла. Василий боялся смотреть в глаза Шубину, не говоря уже о Корнилове и Крымове.

– Я тоже могу идти? – спросил Кошелев, приподнимаясь со своего места.

– Вы подождите, – довольно грубо ответил за Василия Корнилов. – Не спешите… С вами у нас будет отдельный разговор…

– Но вы не имеете права меня задерживать… И вообще, кто вы такой?

Корнилов, понимая, что ему незачем светиться здесь, в агентстве, нашел глазами Крымова.

– Да пусть идет, куда он денется, – вяло предложил Крымов. – Нанимайте себе адвокатов, но знайте, что ваше дело – труба. Ведь это же вы отравили своего соседа и ограбили его! Вы сами только что признались в этом, при свидетелях…

– Я ни в чем не признавался. И никого не травил. Он сам отравился, сам пожелал уйти… Я зашел к нему, но все было кончено. Думаю, он прозрел наконец и понял, что живет с фантомом, что никакой Ларисы нет, что она ушла от него…

– Это вы открыли ему глаза? – спросил Василий.

Корнилов, которому Василий еще вчера в общих чертах обрисовал историю Ларисы и ее уже покойного воздыхателя, думал сейчас о том, на каком основании, законно он может задержать Кошелева. Думал, но придумать пока не мог – следствие Василий провел по-дилетантски, хотя раскопал немало и, по сути, прижал Кошелева к стене.

Корнилов отозвал Шубина в сторону.

– Что с Крымовым? Он не заболел?

– Нет. Потом объясню…

– Ладно. Просто я вижу, что он никакой… Что делать будем? На стакане с отравленным вином отпечатки пальцев самого Маркова. На коробочке с ядом – тоже. И вообще по всей квартире лишь его следы. То, что у Кошелева появились деньги, тоже не доказано. Он действительно мог просто мечтать о покупке машины, квартиры… Я хочу сказать, что, по показаниям этих свидетелей, нельзя обвинить его в убийстве.

– А как же квартира, набитая вещами убитого? – спросил Шубин.

– Вот увидите, там тоже ни одного отпечатка его пальцев не найдете. Даже если предположить, что это он отравил Маркова, доказать нам это будет очень сложно… Ключи от пустой квартиры соседки могли у Кошелева выкрасть. Во всяком случае, на этом будет настаивать его адвокат. Слишком мало улик, мало… Кроме того, нельзя исключать самоубийства. Я лишний раз понял это. Он придумал женщину, он жил с ней два (!) года, после чего она от него «ушла», и он отравился… Кошелев мог просто зайти к нему и обнаружить его мертвым. Кто обнаружил его мертвым? Соседи… Я смотрел в деле: его обнаружил мертвым сам Кошелев. Но перед этим он мог, конечно, вынести все ценное. Но и это недоказуемо. Как и деньги, и акции…

– Значит, все напрасно?

– Посмотрим…

Крымов пригласил Кошелева зайти к нему в кабинет, после чего запер его, сказав, что на десять минут, и подошел к стоящему возле окна Василию.

– Мы с Шубиным свиньи, конечно. Уехали, оставили тебя одного все это расхлебывать… а ты молодец. Особенно мне понравилась сцена с девушками, которых он не запомнил, и работа фотографа… Ни за что бы не догадался, честное слово!

– Мне Земцова помогла, – вдруг сказал Василий.

– Как это? Разве она была в курсе наших дел?..

– Женя, ты же сам говорил, что вы переписываетесь по Интернету, что ты и Игорь – вы вводили ее в курс дела… Я не знаю, почему она оказалась в Питере и какие у вас там у троих были дела, но только она позвонила мне, и мы с ней довольно долго разговаривали…

– И что она тебе сказала? – Лицо Крымова окаменело и стало чужим, холодным. Не хватало еще, чтобы она рассказывала о себе этому мальчишке!

– Мы говорили о деле… Я догадывался о том, что Юлий живет своими фантазиями, но боялся высказать эту догадку вслух… Но потом, когда Юля позвонила мне и сказала эту фразу…

– Какую еще фразу? Когда она тебе звонила?

– Ночью.

Крымову стало не по себе. Земцова звонила ему после того памятного вечера, когда она напомнила им, своим бывшим мужьям, о своих обязанностях… После этого она поехала вместе с Ги… С ним, разумеется, она провела ночь. Когда же она нашла время позвонить Василию? Неужели ей было дело до «настройщика»?

– Так какую фразу она тебе сказала?..

– «Если бы тебя не было, то тебя следовало бы выдумать».

Кошелев, между тем, словно опомнившись, застучал кулаками по двери, он грозился разнести и дверь, и агентство и пожаловаться в прокуратуру на самовольство работников агентства…

«Если бы тебя не было, то тебя следовало бы выдумать».

Крымов все понял: эту фразу произнес мерзавец Ги, укравший у него жену – самое ценное, что оставалось в этой жизни… Он сказал ей это в порыве страсти, она же спроецировала этот любовный комплимент на историю любви «настройщика» к женщине, которую никто не видел… Они с Китаевым догадались почти одновременно, что Марков придумал свою Ларису. А Крымов с Шубиным, выходит, опростоволосились. Шубин еще хоть как-то работал, встречался с подружками этой племянницы Маркова, познакомился с Валентиной, которая сыграла не последнюю роль в этом спектакле, а что сделал сам Крымов? В очередной раз продемонстрировал Юле свою ненадежность и доказал всю несостоятельность своих клятв и обещаний. Нет ему прощения, и обратного хода не будет. К тому же он был знаком с Ги и мог предположить, что этот солидный господин наверняка питает к Земцовой искреннее чувство, иначе чего ради он сопровождал бы ее тогда, ночью?.. Как верный раб, он поджидал ее в такси все то время, что она готовила ужин для своих бывших мужей, собираясь вести с ними нешуточные переговоры. Они любовники? Эта мысль была для Крымова невыносима. И еще. Он понял, что так спокойно и уверенно может себя вести женщина, у которой помимо собственных внутренних сил имеются еще и надежные тылы. Ги, например. Он любит ее, это же понятно… А она любит его. Любит, любит… Они вместе! Но где же они могли познакомиться? Когда?

Он очнулся, рядом с ним стоял Корнилов.

– Давай отпустим его. Он требует адвоката, он возбужден, у нас могут быть неприятности…

Крымов бросил взгляд на Василия. Тот с усталым видом расставлял стулья. Шубин успокаивал его:

– Да ты не расстраивайся… Откуда ты мог знать, как именно проводятся опознание, очные ставки… Ты и так много чего сделал…

– Да ладно, Игорь, что я, маленький, что ли? Все испортил. Раскрыл все козыри…

– Не все. У меня есть одна идея, и она, признаюсь тебе, не менее рискованная, чем твоя. Я не уверен, что меня поддержат, но, если мы успеем провернуть это до того, как прокуратура возьмет дело в свои руки, мы хотя бы попытаемся выяснить, кто же убил «настройщика»…

– А тебе не кажется, что именно этим я и занимался сегодня целый день… И что же? Получается, что мы не продвинулись ни на сантиметр? В случае, если Маркова убил все-таки Кошелев, то мы только спугнули его и дали ему на руки все козыри. Если он не дурак, то при помощи хорошего адвоката сумеет доказать свою непричастность к смерти соседа… Вот это я влип!

Крымов выпустил Кошелева из кабинета, и тот, сметая все на своем пути, рванул к выходу. Хлопнул дверью и растворился в темноте улицы.

– Виктор Львович, дай нам одну только ночь, и мы уже утром назовем тебе имя убийцы, – сказал Шубин. – Есть план…

– Думаешь, нам так охота возиться с этим делом? Раз уж начали работать – работайте, – с видом благодетеля согласился Корнилов. – Только смотрите, не перегните палку. Кошелев – довольно странный тип, от него можно ожидать чего угодно…

– То-то и оно, – задумчиво проговорил Игорь. – Больше скажу: если получится так, как я планирую, мы сможем вернуть Буровцеву его деньги, а Наташе – причитающиеся ей по наследству акции «Газпрома» и «Сбербанка».

– Ты решил обойти сегодня своего брата по самонадеянности? Советую быть скромнее и ничего не обещать, – посоветовал напоследок Корнилов. – Ну все, ребята, до завтра…

Глава 16

Он долго не мог уснуть. Сердце колотилось неритмично. Это аритмия, подумал он, очень опасно, вот так стучит-стучит, а потом перестанет и вовсе… Он закрывал глаза и видел перед собой мутное цветное пятно – публика, жаждущая его, Кошелева, крови. Или хотя бы раскаяния. Но в чем ему было раскаиваться? В чем? Разве он виноват в том, что она полюбила его, что ответила на его чувство? А что касается этих денег, акций и вещей… Если бы не он, так кто-то другой, не посвященный в жизнь Юлика, просто мародер какой-нибудь вынес бы все и продал… А он оставил. Оставил для Ларисы.

Весь мокрый, он сел на постели. Пот градом катился по его лицу, капли падали на грудь и впитывались в пижамную куртку. Что-то подсказывало ему, что эта ночь особенная, что Лариса не бросит его, она же знает о том, что его приглашали в агентство, она любит его, а потому обязательно придет, чтобы расспросить его, что да как… Она пожалеет его, ведь ему пришлось там выслушать столько обвинений в свой адрес… И почему только они решили, что это он отравил Юлика? Да, он сильно раздражал его, да он и не мог не раздражать нормального человека. Придумал себе женщину. Ну, придумал, да только она никогда не принадлежала ему, она была, и ее не было у него в квартире, а он разговаривал с ней, разве это нормально? Она была у него, у Владимира, и возвращалась к Юлику лишь поздно ночью, когда тот уже начинал завывать от тоски и отчаяния. Знал ли он, где она проводила все то время, что он ждал ее, придя с работы домой? Он был слишком глуп, чтобы понять, что Лариса изменяет ему у него под носом, с самым близким его другом, с соседом… Бедолага!

Звонок в дверь резанул по ушам. Стоп. Надо успокоиться… Снова звонок. Дрожащей рукой Кошелев включил ночную лампу и вскочил. Но звонок звучал все настойчивее и настойчивее… Он медленно направился к двери. Он очень боялся, что сердце его сейчас остановится.

– Это ты? – спросил он и тотчас услышал нежный ее голос:

– Да, открывай скорее, я замерзла… Ты что, спал?

Он распахнул дверь и впустил ее. В полумраке он видел лишь ее очертания и чувствовал запах. Родной запах… Эти любимые духи.

– Ты моя родная. – Кошелев прижал девушку к себе. – Лариса, Ларисочка… Я знал, что ты сегодня ко мне придешь… Знал, но не успел купить свежие цветы, а те розы, которые я собирался тебе подарить в тот день, когда ты позвонила мне и сказала, что ты на все решилась, словом, в тот день, когда не стало Юлика, они уже завяли… эти розы…

– Ты испугался? – спросила она его прямо в ухо, щекоча своим теплым и душистым дыханием. – Тебе было страшно сегодня?

– Не стану от тебя скрывать: да, мне было страшно. Но я никогда бы не выдал тебя, никогда… Я же все понимаю, если бы не ты, мы бы никогда не смогли быть вместе. Давай пройдем в комнату, мне постоянно кажется, что нас подслушивают…

– Я тоже живу, как на бомбе, мне тоже страшно…

В комнате он предложил ей сесть за стол. Света он не зажигал.

– Думаешь, в темноте лучше? – спросила она, и он почувствовал, что у нее дрожит голос. Бедняжка! Как же она мучается.

– Не лучше, а легче, – вздохнул он.

– Расскажи, как там все было?

– Ты, главное, не беспокойся, я тебя не выдал.

– Они все свалили на тебя?

– Конечно. Этот Китаев, молодой дилетант, конечно, развернул целую кампанию против меня, пригласил в агентство кучу народа: и агента по недвижимости, и продавца иномарки, и соседку нашу, дуру старую, которая подтвердила, что у меня были ключи Любы, а Китаев этот сказал, что они нашли сестру Соболевой, которая и открыла им квартиру… Понятное дело, они нашли там все: твои вещи, телевизор… Мне не следовало брать телевизор, но я думал о тебе, что, когда я куплю квартиру, тебе будет приятно смотреть твои любимые фильмы по хорошему телевизору… Нет, конечно, я мог бы купить и новый, но как подумаю, что квартиру Юлика могли разграбить какие-то совершенно случайные люди, местные алкоголики, которые так и шастают по подъезду, так думаю, что я сделал правильно…

– Если бы ты ничего не трогал, никто бы не вспомнил про квартиру Соболевой, у них не было бы никаких доказательств…

– Доказательств чего? – Он замер и схватил ее за руку. – Ведь я же не совершал никакого преступления…

– Тебе будет трудно это доказать. Поэтому я, наверное, во всем признаюсь…

– В чем?

– В том, что это я отравила Юлика… Меня посадят, Володя. Ты будешь меня хотя бы навещать? – Она всхлипнула.

– А что, если рассказать им всю правду?

– Какую правду?

– То, что он сам выпил яд? Так и расскажи, что, мол, вы вместе с ним решили выпить это отравленное вино, потому что ты не могла и дальше жить во лжи, устала лгать и делать вид, что любишь его, а он не мог поверить, что ты уже разлюбила его… Но он выпил, а ты передумала… Разве это преступление?

– Вообще-то, это предательство, – произнесла она тихо.

– Я купил тебе конфет. Сейчас будем пить чай… Все, хватит об этом. Юлик сам убил себя, это его выбор. Почему мы должны отвечать за его преступление над собой? Пойдем на кухню… Я так соскучился по тебе… Да кстати, они обманули меня, сказав, что задержали тебя возле кладбищенских ворот… Но это ведь не так?

– Задержали, но только я им ничего не сказала. Я вообще назвалась другим именем, и меня отпустили. Где доказательства, что я имею к Юлику какое-то отношение? Они посмотрели мои документы, где я прописана, – я живу далеко от вашего дома… что я делала на кладбище? Да у меня там бабушка похоронена… Я случайно оказалась возле могилы Юлика.

– Но ты же бросилась к гробу, ты целовала его…

– Да? А я ничего такого не помню…

– Ты была не в себе, бедняжка… ты все-таки любила его…

– Володя, прошу тебя… – Она встала, порываясь уйти, он удержал ее за руку.

– Не уходи… Я же сказал, сейчас будем пить чай.

– Хорошо, я останусь у тебя, но при одном условии… Если ты хочешь, чтобы мое имя не полоскали в суде, чтобы обо мне вообще никто и никогда не вспоминал, расскажи им всю правду…

– Что Юлик сам отравился? Да кто же поверит мне?

– Поверят, если ты вернешь им все деньги, акции и расскажешь искренне, что толкнуло тебя вынести из квартиры все ценное… Что ты не хотел, чтобы все досталось мародерам…

– Но тогда они спросят, почему я не отдал все его племяннице? Ведь она – прямая наследница.

– Квартиру разграбили бы задолго до того, как она появилась бы здесь…

– Все равно не поверят.

– А ты попробуй. Где деньги? Акции?

Кошелев встал, огляделся, потом, вздохнув, включил свет, подошел к стулу, на котором стоял старый радиоприемник, снял его, поднял обитое ковровой тканью сиденье стула и вынул оттуда папку. Медленно, словно боясь, что женщина исчезнет, повернулся. И ошалело уставился на стоящих позади нее Китаева, Шубина и Крымова. Он выронил папку и зажмурился. Мысль о том, что это она привела их, ему даже не пришла в голову.

– Лариса, Лора, не поворачивайся… Ничего не говори, ты здесь ни при чем, ты просто зашла ко мне на чашку чая…

Лариса достала сигарету и закурила. Руки ее дрожали, носком сапога она постукивала по ножке стула. Она опустила глаза, словно не желая смотреть на него.

Китаев подошел, наклонился и поднял с пола папку. Открыл ее и продемонстрировал всем ее содержимое: все было как будто цело, и деньги, и акции…

– Владимир Иванович, как вы объясните ваше поведение, почему же вы раньше ничего нам не рассказали?

– Что именно? Что Юлик покончил с собой потому, что не смог пережить измены Ларисы? Разве не я виноват в том, что она ушла от него ко мне?

– Ларисы? Вы же сами сказали, что ее не существует…

– Я должен был оградить ее ото всех неприятностей, она не должна была вообще встречаться с вами и жить спокойно… Она – просто женщина…

Крымов, отойдя в сторону, буркнул так, чтобы не услышал Кошелев:

– Два идиота. Один выдумал бабу, другой ее увел, поэтому первый отравился… Это же надо? Кому расскажи – не поверят.

– Мы оставим в покое Ларису, мы вам обещаем, но при условии, что вы добровольно вернете нам все, что вы вынесли из квартиры Маркова…

– Да, Лариса мне то же самое посоветовала… Папку вы уже держите в руках, а все остальное – у Соболевой дома… Я не грабитель, просто хотел сохранить все для Ларисы… Меня посадят?

– Если вы будете молчать, то нет… – пообещал ему Шубин. – А теперь ложитесь спать, уже поздно… Лучше будет, если вы про все забудете. Наташа заберет все, что ей принадлежит по закону, себе; деньги, сто пятьдесят тысяч, вернет Буровцеву… А Юлия все равно не вернуть… Ничего тут не поделаешь.

«Лариса» встала.

– Ложись спать, Володя, я зайду к тебе на днях, хорошо? – Она ласково потрепала Кошелева по щеке и направилась к двери. Трое мужчин проследовали за ней.

Кошелев, пожав плечами, отправился на кухню, вскипятил себе воду и приготовил чай. На душе его стало легко, его даже пошатывало от ощущения какой-то внутренней свободы и счастья. Он был спокоен, очень спокоен. Лариса обещала, что придет к нему… Он открыл холодильник, достал сыр, масло и сделал себе бутерброд… Надо было жить дальше.

* * *

Валентина залпом выпила коньяк. Все сидели за круглым столом в квартире Маркова, Наташа принесла и поставила на стол большое блюдо со спагетти.

– Рисковое дело ты затеял, Шубин, – говорила Валентина, вытирая ладонью губы и покашливая, коньяк обжег ей горло. – Если бы ты только знал, как мерзко я чувствовала себя, когда увидела его. Кто бы мог подумать, что люди годами живут своими фантазиями… Даже когда ты, Василий, высказал предположение там, в агентстве, что Марков выдумал Ларису, я и тогда еще продолжала сомневаться, но сейчас поняла, что ошибалась… Не представляю, каким образом официальные органы составляли бы протоколы и фиксировали все сказанное Кошелевым, потому что в это трудно поверить… До какой же степени эти мужики были одинокими и несчастными созданиями, раз придумали себе такую игру, причем игру опасную…

– А ты неплохо справилась с ролью Ларисы, – похвалил ее Крымов. – Полумрак, волосы мерцают золотом, глаза блестят, движения плавные – призрак, фантом, потрясающей красоты женщина, да к тому же еще и чудесно пахнувшая…

– Эти духи я нашел среди вещей «Ларисы», – сказал Василий. – Думаю, Кошелев бывал в квартире Маркова в его отсутствие, брал в руки вещи «Ларисы», духи, нюхал… Тяжело расследовать дело, в котором главные фигуранты – больные люди. У них же свое отношение к жизни, своя логика… Поэтому я долго не мог понять, зачем он перенес все в квартиру Соболевой… Но ты, Валя, на самом деле прекрасно сыграла свою роль. Я и сам чуть было не поверил в реальность существования этой женщины…

– Вот только с могилкой бабушки я перестаралась, точнее, растерялась, – рассмеялась Валя. – Забыла, как вела себя на кладбище, думаю, это оттого, что я на самом деле разволновалась, ведь я же знала Юлика, по-своему даже любила, хотя и недолго…

Василий от волнения потерял аппетит и теперь смотрел на спагетти без особого энтузиазма.

– Знаете, однажды, когда мама меня спросила, буду ли я есть макароны – а мне было тогда пять лет, – я ей ответил, что макароны я ем без любопытства.

Наташа слабо улыбнулась:

– Наверное, ты хотел сказать: без удовольствия… Мои макароны тоже не вызывают в тебе любопытства или удовольствия? Хотя ладно, я же понимаю, что ты устал…

– Я не уловил, когда ты стал догадываться, что и Кошелев тоже играет в эту же игру… с Ларисой? – спросил Крымов.

– Когда, взломав квартиру Соболевой (кстати, никакой сестры у нее нет, и ключей от квартиры у меня не было), я обнаружил там висевшие на стене чужие ключи, то сразу подумал, что раз она оставляет свои ключи соседу, Кошелеву, то, может, это ключи его? Я дождался, когда он уйдет, и попытался открыть двери… Мне повезло, это действительно оказались ключи от его квартиры, – рассказывал Василий.

– И ты вломился в чужую квартиру… – кивнул головой Крымов.

– Вломился. Я, честно говоря, искал деньги и акции. Но вместо этого нашел в его шкафу духи, коробку конфет, вышитые носовые платки, увядший букет роз в трехлитровой банке… Шампанское. И, самое главное, записку, написанную его рукой, но с другим наклоном, как пишут люди, стремящиеся изменить почерк: «Дорогой Володя, я устала так жить, мне приходится постоянно лгать Юлику, а он такой хороший. Такой добрый. Но мне нужно подумать и о себе, о нас. Он держит меня взаперти, как кошку, но я не кошка, я женщина, и я тоже хочу любить. Не знаю, где взять силы, чтобы сказать ему о своем уходе. Никак не решусь. Мне так жаль его…»

– И что ты подумал?

– Предположил, что он сам себе пишет письма, якобы от Ларисы… Знаете, мне даже как-то не по себе стало. Я вот и Наташе показал, мы вместе стали думать, как же такое могло случиться… Ночью мы не спали, я готовился к так называемому опознанию, нужно было всех обзвонить, объяснить… И тут вдруг слышу (а в квартире было очень тихо, все-таки ночь), что в квартиру Кошелева кто-то звонит. Я бросился к двери, смотрю – Кошелев стоит и сам себе звонит… Потом якобы открывает и говорит: Лариса, наконец-то ты пришла… Я тебя заждался, ты знаешь, который час? Тебе не страшно было идти? Ты на такси? Тебе хватило денег расплатиться? Проходи, сейчас будем пить чай… Я позвал Наташу, и мы вместе наблюдали, как этот взрослый мужчина, который, надо сказать, поначалу произвел на меня впечатление совершенно здорового человека, играет в свидание…

– Но вообще-то мы тогда подумали, что это он убил дядю. Игра – игрой, но Юлия-то отравили… – сказала Наташа. – Это же реальный факт.

– Поэтому я и решил довести дело до конца и до последнего относиться к Кошелеву, как к здоровому человеку. Я торопился, поэтому все получилось вот так нелепо, не до конца продуманно… Я ждал вас. – Он посмотрел на Шубина и Крымова. – Хотел удивить, ошарашить…

– И что же теперь, дело закроют? – спросила Наташа.

– Да вы не беспокойтесь, девушка, половину денег мы вам вернем, – поспешил ее успокоить Крымов. – А половину мы отработали, не так ли?

Он улыбнулся, бросив недвусмысленный взгляд на Василия.

Наташа вспыхнула, но промолчала. Ей действительно хотелось вернуть себе хотя бы часть денег. Она уже понимала, что не сегодня завтра уедет, что Василия ей не видать как своих ушей, так хотя бы уедет не с пустыми руками.

Василию же было стыдно за ее поведение. Он бы и так вернул ей эти деньги, только зачем намекать об этом вот так грубо и при всех? Все и так догадываются о том, чем они занимались в перерывах между расследованием. Хотя, может, она и права, ей пора уезжать. От этой мысли и ему стало легче. С глаз долой…

– Ты поговоришь с Корниловым? – спросил Шубин Крымова.

– Да, без проблем. Найду парочку свидетелей самоубийства…

– Я серьезно, – заметил Шубин.

– Я тоже. Ему же придется закрывать дело…

– Не уверен, что он его открывал, – предположил Игорь. – Исчезнувшие деньги Буровцева, которых никто не видел, – еще не основание для заведения уголовного дела. Так что с этим у него не будет, я думаю, никаких проблем…

Василий, услышав такое, и вовсе повеселел, попросил Наташу положить ему в тарелку спагетти. В сущности, он сделал все, что мог, – и для Наташи лично, и для дела в целом. Все заработали немного денег, Наташа успокоилась, что у ее дяди не было врагов, что он сам сделал свой выбор, и теперь получит небольшое наследство в виде квартиры и пачки ценных акций. Шубин с Крымовым вообще должны Василию сказать спасибо за проделанную работу. Корнилов поставит в этом деле точку вместо вопросительного знака… Буровцев вернет себе наконец свои деньги и, скорее всего, разойдется с женой и женится на Рите. Валентина уедет в Пе-тербург, где попытается в очередной раз начать свою жизнь сначала – может, с каким-нибудь финном, а может, и нет… А Юля? Юле он позвонит и покается, как бездарно и непрофессионально провел расследование, и не без удовольствия расскажет о двух одиноких мужчинах, влюбившихся в одну и ту же, не существующую в реальности женщину…

– Ты хорошо готовишь, – улыбнулся он Наташе, мысленно прощаясь с ней и понимая, что его настоящая любовь еще впереди… Любовь – сильное, но все же не патологическое чувство.

* * *

Юля спала, когда ей позвонила Бескровная. Звонок был неожиданный, резкий. Юля осторожно, чтобы не разбудить Ги, выскользнула из постели и вместе с телефоном, кутаясь в халат, вышла из спальни.

– Привет, Земцова… Судя по тому, что ты откликнулась именно на этот номер, ты еще в России, скорее всего в Питере…

– Привет, Таня, как дела?

– У меня один только вопрос, просто-таки сгораю от любопытства… Это правда, что ты в один день бросила сразу трех своих мужиков: Патрика, Крымова и еще какого-то любовника, совсем мальчишку? Это правда, что ты выходишь замуж за миллионера, но при этом не забыла потрясти своих бывших мужей на предмет недвижимости и европейской валюты?

– Вообще-то ты задала мне уже два вопроса, – улыбнулась невидимой Бескровной Юля, удивляясь ее потрясающей осведомленности. Значит, это она бросила своих мужчин, а не они ее? Что ж, совсем неплохо…

– Главный вопрос впереди: ты счастлива?

Юля вздрогнула и повернулась: в дверях стоял Ги и, склонив голову, смотрел на нее влюбленными глазами. Во сне он почувствовал, что ее рядом нет, проснулся и отправился ее искать.

– Да. Да. Да.

– А правда?..

Но она уже отключила телефон…

Content

Анна Данилова
Свергнутая с небес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16