Анна Данилова

Танцующая на волнах

Глава 1

Из газетной криминальной хроники: «9 июня под Петербургом, неподалеку от Лисьего Носа, в лесном массиве обнаружено странное захоронение. Полуразложившееся человеческое тело находилось в оранжевом спальном мешке… Прокуратурой заведено уголовное дело…»

Маша никогда не задумывалась над тем, как красиво может звучать ее имя. «Мари, – сказал ее новый знакомый, окинув ее взглядом холодноватых зеленых (как июньская вода за бортом маленького катера, на котором они проплывали под низенькими мостами Мойки) глаз, – я буду звать тебя Мари». Он даже не спросил, согласна ли она на это, а просто за одно мгновение превратил ее из Маши в Мари. И после этого даже солнце стало жарче, и купола на соборах загорелись золотом, а грязное клетчатое сине-зеленое, по виду похожее на общаговское, одеяло, которое ей выдали на катере, как и всем туристам, желавшим прокатиться по Мойке, превратилось тотчас в толстый и уютный чистый плед, а она сама, Маша Игонина, преобразилась в хрупкую и изящную француженку с тонкими чертами лица, сжимающую в руках сумочку с тысячью евро вместо трех тысяч рублей. Да и сам Петербург тут же расцвел и заблагоухал стариной и словно превратился в столицу Европы после того, как мужчина с зелеными глазами, представившийся Владимиром, назвал скромную и ошарашенную впечатлениями провинциалочку Машу французским именем Мари. Они были знакомы чуть больше часа. Это он, подцепив ее на Невском, увлек за собой на пристань, откуда через несколько минут отправлялся экскурсионный катер. Он по лицу ее понял, что она растерянна и не знает, куда идти и что смотреть в этом городе, а потому повел себя с самого начала очень уверенно и даже как будто весело. Он был хорошо одет, от него пахло горьковатым одеколоном. Чуть больше тридцати, светловолосый, милый, улыбчивый и какой-то необыкновенно легкий, свой, приятный во всех отношениях. Она согласилась бы пойти с ним даже в Кунсткамеру, куда не решалась пойти одна. Да и вообще путешествовать одной по Питеру было скучновато, и Маша постоянно ловила себя на мысли, что ей хочется обратиться к невидимому спутнику, чтобы сказать: «Смотри, как классно…» или «Вот это да-а!» Даже мороженое есть в одиночку было невкусно. Она уже не раз пожалела, что отправилась в это первое в ее жизни путешествие одна. И в Эрмитаж не попала – поняла, что не сумеет выстоять огромную, в километр, очередь. И поездка в Петергоф пугала – экскурсия предполагалась шестичасовая, и Маша ужасно боялась, что отстанет от остальных, более организованных, чем она, и опытных туристов и, прошляпив свой автобус, останется там одна. Она даже видела себя притулившейся к стене Петродворца и пытавшейся уснуть холодной ночью под плеск фонтанов и перебранку сторожей… Было и еще одно обстоятельство, которое очень сблизило ее с Владимиром и о котором ей теперь стыдно вспоминать. Она, конечно, хотела прокатиться на катере, но до этого были две кондитерские с чаем и лимонадом, а потому, чтобы не случилось какого конфуза, ей следовало бы перед отплытием непременно посетить туалет. Она не знала, как сказать об этом Владимиру, но тут на помощь подоспела женщина, что заправляла экскурсиями. «Кто хочет в туалет, бегите скорее в арку Строгановского дворца, затем направо, потом налево… Смелее… Мы вас ждем…» И она побежала, не будучи уверенной в том, что Владимир станет дожидаться ее возле этой самой арки чудесного розового Строгановского дворца, украшенной вывеской музея шоколада с гигантским шоколадным человеком. Однако он дождался ее и даже улыбнулся ее появлению, словно и сам боялся, что она передумает и улизнет в последнюю минуту. Такая мелочь, а как сближает, подумала Маша, дотрагиваясь пальцами до пальцев Владимира, принимавшего ее уже на борту и укутывавшего клетчатым одеялом.

– Садись, – повелительно сказал Владимир, он сразу стал к ней обращаться на «ты». – Получишь неслыханное удовольствие. Погода-то какая – сказка!

Катер сначала подался вперед, затем, развернувшись, пошел в сторону цветных мостов. Маша слушала, смотрела на проплывающие мимо дворцы и представляла себя живущей в этом городе лет двести тому назад… Владимир достал плитку шоколада и угостил ее. Шоколад таял во рту, в лицо бил прохладный, с брызгами воды ветер, а солнце слепило глаза. Набережная Мойки оживала от слов девушки-экскурсовода, которая, ежась от ветра, натягивала на голову шарф и рассказывала о том, кому принадлежал тот или иной дом, где жили цари, где можно было купить слуг или коней, нанять бонну или взять проститутку. Город наполнялся призраками прошлого.

– Я хотела бы жить здесь, – сказала вдруг Маша и сама испугалась своей нескромности.

– Хочешь, значит, будешь жить. Ты еще очень молода, чтобы бояться собственных желаний, – ответил ей на это Владимир и, отыскав под пледом ее руку, крепко сжал. Ее рука была горячей, мягкой и нежной. Маша покраснела.

– Но ведь здесь, на набережной, жили только очень богатые люди, – заметила она осторожно. – Хотя смотрите, сколько домов стоит, покрытых плесенью и с черными провалами окон… Не представляю, чтобы в них кто-нибудь жил…

– Все можно купить и отреставрировать… Было бы желание и деньги. Ты не замерзла?

Было самое время спросить, почему он выбрал именно ее, но природная общительность и храбрость, которые отличали Машу от подруг, вдруг изменили ей, и она промолчала. Медленно поворачивая голову в сторону Владимира, она вдруг почувствовала, что знакомство с ним этой экскурсией не закончится. Внутреннее чутье показало ей картинку из будущего – она увидела себя на красном бархатном диванчике в окружении живых цветов и едва не задохнулась от своих фантазий. Откуда этот диванчик и живые цветы? Что она себе позволила? Разве недостаточно того, что вообще произошло с ней за эти несколько последних дней?

Закончив в прошлом году бухгалтерские курсы в своем родном городе Саратове и устроившись в частную фирму помощником бухгалтера, она проработала там полгода, ничего не заработала, поскольку хозяин с самого начала предупредил ее, что зарплата маленькая, да и работа временная, после чего приняла решение накопить денег и поступить на юридический факультет университета. Но вот как заработать столько денег, чтобы поступить, она себе не представляла, пока была жива ее тетя, с которой она жила с детства, с тех пор как погибли ее родители. Тетя Надя умерла, Маша похоронила ее как могла, после чего, продолжая жить в теткиной квартире, выселила квартирантов из большой квартиры родителей, которая сдавалась все эти годы, собственными силами отремонтировала ее и продала. На вырученные деньги купила две маленькие квартиры в центре города, наняла бригаду тихих, мирных и трудолюбивых таджиков, которые за небольшую плату отремонтировали их, после чего также продала, получив чистую прибыль – пятьдесят тысяч рублей. Устала и решила впервые в жизни отдохнуть, поехать куда-нибудь. Выбрала Петербург, слышала, что очень красивый город. Попрощалась с подружками, с женихом Лешей, студентом журфака, мечтающим работать в Москве на телевидении, села на поезд и поехала в Питер, где остановилась в одной из самых дешевых гостиниц. Три дня просто ходила по центру Петербурга, вживаясь в этот город, пытаясь понять, кем надо быть, чтобы иметь право жить здесь, среди этих роскошных парков и дворцов, какую голову иметь, чтобы заработать столько денег, чтобы купить, скажем, небольшую квартиру рядом с кондитерской Смирдина. Но так ничего и не поняла. Крутилась возле дорогих гостиниц, всматривалась в лица входивших и выходивших оттуда женщин, чтобы определить, кто они, из какого материала сделаны, что живут в номерах стоимостью две с половиной тысячи долларов в сутки, а она, Маша Игонина, ютится в крошечной комнатке за триста рублей в сутки да еще и с видом на облезлый кирпичный дом брежневской застройки. Но женщины отличались не материалом и даже не одеждой, а каким-то безучастным или отстраненным выражением лица. Они были словно неживые. Получалось, что это деньги сделали их такими. Или здесь что-то другое?

И вдруг этот Владимир… Кто он и что ему от нее надо?

…Экскурсия благополучно завершилась, они, вернув пледы и пробормотав «спасибо» промерзшей девушке-экскурсоводу, сошли на берег. Но и на берегу у Маши было такое ощущение, словно она продолжает плыть по волнам – ее слегка покачивало.

– Я приглашаю тебя пообедать, – вдруг сказал Владимир, и Маша не поверила своим ушам. – Ты, наверное, проголодалась? На воде всегда есть хочется…

Она была не против.

– Тогда пошли. Заодно и погреешься, я же вижу, как ты замерзла.

И они пошли по Невскому быстрым шагом. Вместо того чтобы о чем-то говорить, они, взявшись за руки, двигались вперед, налетая на прохожих, на мгновение расцепляя руки, чтобы кого-то пропустить, и соединялись вновь. Похожее чувство Маша уже испытывала, когда только познакомилась с Лешей. Новизна отношений, смутные желания, приятное касание рук, мысли, напоминающие разрозненные фрагменты эротических фильмов, – все это уже было в жизни Маши, и она понимала, чего хочет от нее этот мужчина, как понимала она и то, чего хочет сама. Но с Лешей они хотя бы неделю встречались, прежде чем оказались в квартире его друга, который дал им ключи и велел «все успеть до вечера». А Владимира она знала не больше трех часов. Может, для Питера это и норма и этого времени вполне достаточно для того, чтобы два взрослых человека поняли, для чего они столкнулись на Невском и как дальше сложатся их отношения, но Маша не из Питера… Куда они идут? Почему налетают на прохожих? Где тот тупик, куда он приведет ее и, запершись на все замки, начнет сбрасывать с себя одежду? Как будет выглядеть комната, где она отдастся этому красивому питерцу?.. Стоп, почему она решила, что он из Питера? Она же совершенно ничего о нем не знает. Зачем питерцу кататься на катере? Чтобы подцепить девушку? У него что, своих, питерских, девушек мало? Да он наверняка еще и женат…

– Куда мы идем? – все же не выдержала она и попыталась притормозить. – Володя, подождите, дайте мне перевести дух…

Она хотела сказать, что не уверена уже, что хочет есть. И все потому, что не была уверена, что он ведет ее именно в кафе или ресторан, а не в какое-то другое место, где набросится на нее, чтобы утолить свою страсть. Но ведь она же только что призналась себе, что и сама хочет этого. Тогда к чему этот вопрос?

Он остановился. Щеки его разрумянились.

– Мари, если бы ты знала, какая ты хорошенькая… – Он вдруг обеими руками взял ее лицо и склонился над ним. Она увидела совсем близко его глаза. Он почему-то сильно нервничал. Она слышала, знала, наконец, что мужчинам куда сложнее скрыть желание, чем женщинам, и тем более погасить его, но не в подворотню же он ее ведет?

Она закрыла глаза и почувствовала, как он теплыми губами целует ее.

– Вы что это… Володя…

– Я и сам не знаю, что со мной, – ответил он. – Ты не поверишь, но все то время, что я нахожусь рядом с тобой, мне так хорошо… Вообще-то я приехал сюда по делам, по очень важным делам, и поездка на катере не входила в мои планы. Я должен быть сейчас в другом конце города, у меня назначена встреча… Но как только увидел в толпе твое лицо, сразу понял, что мы будем вместе. Быть может, это невский воздух так подействовал на меня, и эти дома, эти кружевные решетки парка, в котором я оказался рано утром… Я как пьяный, честное слово, хотя ничего не пил. И ничего не ел. У меня во рту с самого утра росинки не было.

– Вы очень бледный, Володя.

– Это потому, что у меня голова кружится… Я хочу тебя, Маша…

Он назвал ее по имени. Он хотел ее не как Мари, а как Машу. Она не знала, как к этому отнестись: либо он, как животное, забыл, что недавно романтизировал ее образ, и теперь мечтал лишь об одном – как можно скорее овладеть ею, либо он только что разглядел в ней настоящую, живую Машу, такую, какой она была на самом деле, безо всяких прикрас – задыхающуюся, как и он, от смутных, неясных желаний. Да и какая разница, как он ее назвал – Мари или Маша, – если он так откровенен с ней?

– Вы всегда говорите девушкам, которые вам нравятся, так прямо?.. Вам так некогда, что и поухаживать не можете, цветы, например, подарить?

– Вы хотите, чтобы я подарил вам цветы?

– Владимир, вы похожи на сумасшедшего. Только не надо, пожалуйста, говорить о любви с первого взгляда. Я уже взрослая девочка.

Ну вот она и стала прежней Машей, острой на язычок и насмешливой не в меру. Видно, прохладный ветер остудил ее вспыхнувшую страсть, и она немного успокоилась.

– А о любви никто и не говорил, – тихо произнес Владимир и провел пальцем по ее губам. Ее словно пронзила молния, она даже дернулась всем телом. – Я был груб с вами, Мари… Маша, как вы хотите, чтобы я вас называл?

– Сначала определитесь, как вы станете ко мне обращаться: на «ты» или на «вы».

– А как вы хотите?

– Мне, по большому счету, все равно.

– Тогда на «ты» и без «Мари». Ты мне нравишься вот такой – немного дерзкой, ироничной и смелой. Мне нравятся такие.

– Куда ты меня ведешь? – Она тоже перешла на «ты», теперь они на равных. – В какой-нибудь навороченный ресторан?

– Ты была когда-нибудь в гостинице «Астория»?

– Нет.

– Хочешь пожить там?

– Да. Но только у меня нет денег.

– Они тебе и не понадобятся. Ты поживешь как королева…

– Что я должна буду сделать для тебя?

– Ничего. Просто для удобства я скажу, что ты моя жена.

– Это все?

– Да, все.

– Но для гостиницы «Астория» я одета не очень-то подходяще, согласись… Ты понимаешь?

– Ерунда. Моя жена одевается очень просто.

– Она красивая?

– Вероятно. На любителя.

– Она блондинка, как и я?

– Нет, она брюнетка, похожа на Шер, у нее и голос такой же низкий.

– А где она сейчас?

– Отправилась в Африку. Она постоянно куда-нибудь уезжает, путешествует, у нее образ жизни такой. Так ты согласна?

– Согласна на что?

– Пожить со мной немного, скрасить мое одиночество. Как видишь, я тебя не обманываю, не говорю о любви, ничего не обещаю, кроме роскошного номера гостиницы «Астория» и холодного шампанского по утрам…

– Но я не проститутка.

– Я знаю. Ты – девушка из провинции.

– Правильно.

– Видишь, как все хорошо складывается?

– В смысле?

– Мы начинаем наши отношения с правды. Это сейчас такая редкость.

…Он измучил ее своими поцелуями, растрепал прическу, и это на глазах всего Невского. У нее закружилась голова. Мысленно она попросила прощения у Леши.

А дальше все было как во сне. Красный бархатный диванчик в огромном красивейшем холле «Астории», живые цветы в вазах, зеркала в бронзовых рамах, бесшумный лифт, двери красного дерева, пушистые узорчатые ковры, мраморная ванная комната, теплый душ и белоснежный махровый халат… Невероятных размеров кровать с льняным гладким бельем, покачивающийся над ней потолок и наслаждение от близости с мужчиной, которого она подцепила на Невском. Она слышала, как в раскрытое окно доносится шум большого города и шелест листвы. Сейчас все закончится, он встанет и скроется в ванной комнате, после чего придет и скажет, что он опаздывает на встречу. И он встал, она увидела его ягодицы, ровную спину в капельках пота, завитки волос на затылке, стройные икры ног. Очень красивый мужчина, он просто создан для того, чтобы на него смотрели, чтобы им любовались женщины. И в сексуальном смысле он тоже хорош, много умеет и знает. Физически подходит ей идеально. Но ведь это же сон. Интрижка в роскошном интерьере – не больше. Окажись на ее месте другая, непременно обчистила бы его. Ему повезло, что он встретил честную и порядочную Машу.

Она потянулась на постели, затем встала и тоже побрела в ванную комнату. От хорошего настроения не осталось и следа. Она представила себе, как сейчас оденется, приведет себя в порядок и поедет на метро в свою гостиницу. Вернется в свою жизнь. А что будет дальше? Она тяжело вздохнула. Нет, она не вернется прямо сейчас в свою гостиницу. Побродит еще немного по центру Питера, зайдет в какую-нибудь закусочную, выпьет кофе, потом посидит в тихом сквере, подумает… Ей вдруг захотелось поплакать. Она и сама не ожидала от себя такой реакции на свидание с мужчиной. Она не могла понять, что с ней происходит. Ей представилось, что у нее отбирают то, что до этой минуты принадлежало ей: и этого мужчину, и этот номер в гостинице с мраморной ванной комнатой и бронзовыми статуэтками в гостиной… А розы в дорогих вазах на прикроватных столиках на изогнутых ножках? Разве все это только что не принадлежало ей? К черту дешевую закусочную и тихий сквер с невеселыми мыслями. Она сейчас же потребует, чтобы ее хотя бы накормили. Желательно икрой.

И тут она, остановившись на пороге ванной комнаты, куда шла так медленно, как это было только возможно, услышала, как где-то в глубине апартаментов Володя разговаривает с кем-то. Вероятно, по телефону. Она замерла, пытаясь расслышать слова. Ее бросило в жар, когда она поняла, что он заказывает обед в номер. Она четко услышала про икру и какую-то рыбу, про шампанское и клубнику. Еще несколько минут или часов счастья? Пусть ненастоящего, словно украденного у его жены, но все равно счастья. Надо пользоваться тем, что у тебя есть. А у нее сейчас будет икра и обед в обществе полуобнаженного красавца Володи. Она поняла, что сходит с ума. Что это уже не она, а совершенно другая, испорченная женщина. Маша Игонина любила Лешу, копила деньги на университет и на обед готовила себе борщ и котлеты. Откуда это сильное желание поесть икры? Она закрыла глаза и увидела кубики льда в ведерке, где стояла бутылка шампанского. Воображение сработало и дальше – она снова оказалась в постели с Владимиром.

– Мари!

Она вздрогнула, услышав совсем близко его голос.

– Да…

– Как тебе номер? Эти апартаменты называются «Стравинский». Обрати внимание, окна выходят на Мариинский дворец и памятник Николаю I…

– Не мое это, конечно, дело, но зачем тебе одному такие апартаменты? Тебе что, деньги девать некуда?

– Резонный вопрос. Но эти апартаменты снял не я…

– И кто же? Твоя фирма, в которой ты работаешь? Ты кто, бандит или банкир?

– Я очень болен и скоро умру, – сказал он с улыбкой, как человек, который признается в том, что он инопланетянин и скоро покинет эту планету. – Теперь понятно?

Икры больше не хотелось.

Глава 2

Женя подошла к бару и плеснула себе уже третью порцию водки. Руки у нее перестали трястись, зато задергалось веко. Она мысленно представляла себе, как Шехов ходит по Невскому в поисках девушки, хотя бы отдаленно напоминающей Лену. Двадцатипятилетняя длинноногая блондинка – таких в России хоть пруд пруди. У него должно получиться. Главное, чтобы это не оказалась проститутка, иначе ему несдобровать – его и заразят какой-нибудь гадостью, и выкрадут все деньги. А переспать с девушкой он обязательно должен, как должен убедить ее в том, что она понравилась ему настолько, что он хочет, чтобы она провела с ним несколько дней, пока он будет находиться в Петербурге по делам. Все в гостинице должны знать, что Шехов проживает с женой, Еленой. Вот только непонятно, почему он выбрал самый дорогой номер. От отчаяния? Не верит, что все получится и ему удастся выйти сухим из воды? Хочется перед тюрьмой пожить, как король Иордании? Хотя почему именно Иордании?

Женя подошла к окну. Окна ее московской квартиры выходили на уютный зеленый двор, спрятанный в самом сердце города. В Москве много таких дворов, и все они ухожены. Да только ей ли теперь об этом думать? А о чем думать? О том, что портниха испортила ей платье? Или о том, что хочется есть, а в магазин идти лень? Страх липкой паутиной сковал ее. Она не хотела даже себе признаться в том, что боится выйти из дома.

Она подошла к телефону и набрала привычный номер. Машинально. Вот сейчас возьмут трубку и она услышит тонкий и нежный голосок своей лучшей подруги, Лены Шеховой.

– Привет, – скажет ей Женя.

– Привет, – ответит ей Лена.

– Как жизнь?

– Ничего, а у тебя?

– Нормально.

– Может, встретимся?

– Сегодня не могу, мы с Володей уходим в гости.

У них своя жизнь, полная тайн, чужая жизнь счастливой замужней женщины, и ей, одинокой неудачнице Жене, там делать нечего. Хотя и у нее есть своя жизнь – скучная, полная горечи, как чаша с ядом. Точнее, так было до недавнего времени…

Трубку никто не берет. Да и кто возьмет, если Лены больше нет в живых? Как хотелось, чтобы все то, что произошло, оказалось дурным сном. Но это не сон, иначе Володя давно бы уже позвонил ей и назначил время встречи. Он старается быть пунктуальным, всегда приходит к ней вовремя и все делает по часам. Даже когда занимается любовью. Да, он именно занимается с ней любовью, как занимаются физикой или химией, а вот Лену он любит и не считает минуты, не поглядывает на часы, лаская ее. Хотя теперь ему любить некого, ведь Лены больше нет. Володя, преуспевающий бизнесмен, молодой банкир, уверенный в себе мужчина, имеющий все, включая преданную ему любовницу, неожиданно стал вдовцом. Осознал ли он сам, что Лены больше нет? И что он сделал с трупом? Он сказал, что так и оставит его в спальном мешке, похоронит в земле где-нибудь за городом. Все друзья и знакомые Шеховых знали, что они собирались провести отпуск в Питере, а жить в гостинице «Астория». Этого хотела Лена, а то, чего она хотела, было для Владимира законом. На отпуск были отложены деньги (даже при больших деньгах они все планировали), хотелось провести его с шиком. Лена, по месяцу, а то и дольше проживавшая в Париже, Вене или в Лондоне у своих знакомых, теперь вот захотела поближе познакомиться с городом-музеем Петербургом. Насмотрелась фильмов и заболела Питером. Собиралась, между прочим, присмотреть там квартиру и обставить ее антикварной мебелью. Обставила, ничего не скажешь…

Женя закурила. Ей не верилось, что Лены больше нет. Лена. У нее, как и у ее мужа Владимира, были большие зеленые глаза – она к тому же еще носила линзы цвета молодой травы. Густые светлые волосы она собирала высоко на затылке и закалывала их массивной серебряной шпилькой. Бездельница, целыми днями валяющаяся на диване с книжками, она имела все: и очень богатого мужа-банкира, и огромную квартиру возле Патриарших Прудов, и ослепительную внешность фотомодели, и полную свободу перемещения в пространстве. Еще… любовника, фантастического…

Владимир, полностью доверяя ей, отпускал ее в любую точку мира на любой срок. Он был очень занятым человеком, и отсутствие жены в доме воспринималось им чуть ли не с благодарностью. Он всегда повторял, что очень любит Лену, но если бы видел ее каждый день, то чувства его к ней непременно поостыли бы. Но все это были лишь слова – Женя знала, что Владимир сильно скучал по своей жене, когда она уезжала. Но он, такой серьезный и занятой мужчина, при всех своих человеческих, мужских и деловых качествах не мог повлиять на решение жены, каким бы абсурдным, по мнению Жени, его любовницы, оно ни было. Лена была абсолютно свободным человеком и держала мужа в постоянном напряжении, давая ему всякий раз понять, что не дорожит им, а если и дорожит, то до поры до времени, и что никто не в силах заставить ее подчиниться кому-либо. И все – и Володя, и Лена, и Женя – знали и понимали, что именно это качество и удерживает Владимира возле жены и не позволяет ему расслабиться. Знай он, что его жена – наседка, клуша, готовая ради собственного благополучия и покоя исполнять все желания мужа и постоянно находящаяся в страхе потерять его, он очень скоро сбежал бы от нее. Ему не интересна была бы такая женщина. И Женя знала об этом. Как знала и то, что, предложи он ей, Жене, руку и сердце, она сама стала бы тотчас такой наседкой, клушей, над которой смеется ему в угоду. Но что поделать, если это правда? И ей далеко до Лены, ох, как далеко…

Замурлыкал телефон. Она не сразу сообразила, что звонить может только он. Больше некому. За последнее время она растеряла всех своих знакомых, а лучшую подругу и вовсе… Она взяла трубку.

– Да… Слушаю.

– Это я, – услышала она знакомый голос и почти протрезвела. – Слушай меня внимательно: все получилось.

– Получилось?

Не надо было обладать особой фантазией, чтобы представить себе, что могло получиться у красивого молодого мужчины с красивой молодой сучкой в красивом городе Питере.

– Я рада за тебя.

– Ты не так поняла, – голос Владимира дрожал. – Слышишь, ты не так поняла…

– Я все правильно поняла. Сколько ей лет?

– Понятия не имею.

– Откуда она?

– Из какого-то провинциального города.

– Даже не потрудился выяснить, из какого именно?

– Успею.

Ей снова стало нехорошо. «Успею». Конечно, успеет, если будет проводить с ней долгие часы в постели. Он вообще много чего о ней узнает, может, даже влюбится, и тогда зачем ему будет нужна она, Женя? Вернуться-то в Москву он, конечно, вернется, у него здесь банк, бизнес, дела, но Женя… Не получится ли так, что она лишь одним своим видом будет напоминать ему ту, которой теперь нет? Кроме того, у него может возникнуть хроническое чувство страха перед теми, кто начнет свою профессиональную охоту на убийцу, когда обнаружат труп. И как он докажет, что Лену убил не он? Да никак. И он это отлично понимает. Следовательно, нельзя исключать и такой вариант: он перестанет доверять Жене, она же превратится для него в ходячий кошмар. Тем более что она в запальчивости сама угрожала ему…

Обнимая ее по привычке, ему будет казаться, что от нее пахнет полуразложившимся трупом его жены. А при упоминании о спальном мешке его будет тошнить… Конечно, он бросит ее. Тогда зачем ей все это? Может, сразу отказаться от борьбы за Шехова и исчезнуть из Москвы? Ведь дуэль многое определила в ее дальнейшей жизни… Стоп. О ней ни слова… Рассудок. Про чувства надо забыть хотя бы на время, тем более что тот, другой, никуда от нее не денется. И именно рассудок подскажет ей, что невозможно взять и бросить все то, что нажито ею за все годы. Одной страстью сыт не будешь. Привычная жизнь – как много вложено в это понятие. Квартира, комфорт, красивые вещи, уютная дача в Подмосковье и смутная надежда, что она все же станет женой Владимира. Лены нет, а это означает, что главное препятствие к браку устранено. Она должна взять себя в руки и настоять на том, чтобы он исполнил свое обещание и женился на ней. Она родит ему ребенка, и после этого он уже просто не сможет бросить ее. Слишком много будет у него связано в этой жизни с Женей – смерть жены и рождение ребенка.

Она вернулась в реальность:

– Где ты ее нашел?

– На Невском. Поверь мне, это то, что надо.

– В каком смысле?

– Женя, не злись, этот план мы с тобой придумали вместе.

Разве? Вместе… Очень смешно. Он что, забыл, кому изначально принадлежала вся эта затея с поездкой в Питер?!

– Подумай сама, – не унимался он, – разве она поверила бы в то, что я увлекся ею, если бы не попытался переспать с ней? Это было бы противоестественным, вот тогда она точно что-нибудь заподозрила бы.

– Да я понимаю, просто не хочется думать, что ты проводишь время с другой женщиной. Надеюсь, она не так хороша, как Лена?

– Она не похожа на нее, да и как за несколько часов можно найти на улице женщину, напоминающую жену? Это нереально.

– Она хотя бы блондинка?

– Само собой.

– Высокая?

– Да, высокая, стройная, но ты не загоняйся и не ревнуй. Ты же знаешь, что, как только все закончится, я вернусь к тебе.

– Ты женишься на мне, Шехов?

– Конечно.

– А ты не выдашь меня?

– Мы не должны бояться друг друга.

– Да, это ты верно сказал. Значит, и ты боишься меня?

– Да, боюсь, и ты сама хотела этого, когда бросалась такими словами, – ответил он нервно, и она поняла, что этот разговор начинает тяготить его. – Я тебе перезвоню позже. Она с минуты на минуту выйдет из ванной.

– Смотри, чтобы она случайно не подслушала наши разговоры… Да, кстати, как ты объяснил ей, что поселился в самом дорогом номере гостиницы?

– Я сказал, что у меня рак, что я обречен…

– Да-а… Теперь ваши отношения примут совершенно другой характер…

– Успокойся. Романтикой пока еще не пахнет. Пусть она меня пожалеет. Главное – прожить здесь недельку. Нарисоваться перед персоналом на всякий случай.

– Но ведь экспертиза докажет, что смерть наступила гораздо раньше, нежели ты поселился с женой в «Астории»…

– Будем надеяться, что труп не найдут. А если и найдут, то я не опознаю его…

– Ты еще туда вернешься?

– Куда?

– Туда, где закопал его?

– Не знаю. Может быть. Но лишь для того, чтобы быть уверенным в том, что то место не разрыли. Да и кому нужно копать там? Это глухой лес… Черт… Передайте ему, что, если он не найдет эти договора, я его уволю. Черт знает что… Позвоните мне.

Последние слова предназначались явно для ушей незнакомки, которая должна была с этого дня играть роль его жены. Послышались короткие гудки, Женя отключила телефон. Затем, улыбнувшись пьяной улыбкой, в который уже раз набрала номер мобильного телефона покойной Лены Шеховой. Послышались длинные гудки. Она знала, что трубка похоронена вместе с телом Лены в спальном мешке. Она даже представила себе, как ее звонок раздается в глубине смердящего спального мешка. Звонок слышен под землей… А что, если именно в эту минуту мимо холмика в лесу кто-то проходит?.. Услышит мелодию мобильного телефона, остановится, посмотрит на свежевскопанную землю и подумает: а вот и чья-то могила, кто-то кого-то убил…

– Слушаю, – донеслось из преисподней. (Удивительно, но телефон почему-то не разрядился!) – Кто это?

Это была Лена. Ее голос.

– Женька, это ты? Ты где? – звенел ее высокий и, как показалось Жене, счастливый голос.

Она отшвырнула от себя телефон и бросилась в ванную – ее вырвало.

Глава 3

Все было испорчено одной фразой. Проводить время в роскошном номере гостиницы с умирающим – занятие не из приятных. Все равно что спать с мертвецом. Но и обидеть больного человека было совестно. Маше показалось, что даже цветы в вазе запахли лекарствами.

Она находилась здесь уже несколько часов. После сытного и вкусного обеда ее мозги стали соображать лучше, а чувства отступили на второй план. Она стала подумывать о том, как бы смыться отсюда. Но только так, чтобы не оскорбить Владимира, чтобы он не догадался, что она брезгует ложиться с ним в постель.

– Твоя жена знает, что ты болен?

– Да, она все знает.

– И все равно уехала?

– У нее давно уже своя жизнь… – Он отмахнулся, как если бы напоминание о жене доставило ему физическую боль. Даже лицо его, такое красивое и заметно побледневшее, как показалось Маше, приняло страдальческое выражение. – Кстати, о жене…

– Только не говори мне, что она может заявиться сюда в любую минуту. – Маша даже сделала несколько порывистых движений, демонстрирующих готовность быстро собраться и уйти.

– Да нет, успокойся, она сюда не приедет. Дело не в этом. Просто в Питере у меня много знакомых, они… Даже не знаю, как тебе сказать… Словом, они должны знать, что я останавливался здесь вместе с женой.

– Но разве им не все равно, с кем ты тут живешь? Или твоя жена имеет непосредственное отношение к твоему бизнесу?

– Я знал, знал, что этот разговор должен когда-нибудь произойти, но не знал, как тебе все объяснить.

– Говори прямо, как если бы я была не твоей любовницей, а деловым партнером. Я не люблю тебя, ты не любишь меня, мы встретились на Невском, пришли в номер, переспали, получили определенную долю наслаждения, разве что ты не заплатил мне, как проститутке…

– Не злись.

Но она уже успела смахнуть несколько слезинок. Она знала, чувствовала с самого начала, что здесь что-то не так. Страсть страстью, но на ее месте могла бы оказаться любая другая женщина. Ему нужно продемонстрировать перед кем-то, кого она не знает и, возможно, никогда не узнает, что он живет в гостинице со своей женой. Наверно, так надо для бизнеса, а может, и для чего-то другого, о чем она тоже пока не догадывается.

– Я должна сыграть роль твоей жены?

– Ты на редкость догадлива. Меня скоро не будет, бизнес перейдет к вдове.

– Ты так спокойно говоришь о своей смерти.

– А что еще остается делать? Я уже три месяца привыкаю к мысли, что меня не будет, а все вокруг останется…

– Ты захотел просто пожить в этом дорогом номере… или же собираешься умереть здесь?

– Да.

Маше стало не по себе. Она уже и сама не знала, злиться на него или пожалеть и стать для него последним человеком, которого он увидит перед своей смертью. А ведь как романтично все начиналось…

– Хорошо, я помогу тебе.

«Поживу в роскоши, – подумалось ей, – больше ничего не остается. Все равно никто и никогда не поверит, что я жила в „Астории“».

– Лучше, если ты никому ничего не расскажешь. Ты можешь мне это пообещать?

– Ладно, заметано. Но только спать с тобой я не смогу, извини.

В сущности, она сказала то, что думала. Но на душе стало как-то сразу гадко, скверно и тяжело.

– Ты сейчас уйдешь?

– Да, у меня здесь дела. Надо кое с кем встретиться…

– Так ведь скоро ночь…

– Сейчас белые ночи. Человек, к которому я поеду, приехал сюда только ради меня. Он будет консультировать Лену в делах после того, как я умру.

– Давай так. Пожалуйста, не произноси слова, связанные со смертью. Иначе я брошу тебя. У меня отпуск, я не хотела бы, чтобы мне постоянно напоминали о том, что все мы когда-нибудь умрем. И ты старайся жить так, как если бы ничего страшного с тобой не случилось.

Он кисло улыбнулся.

– Ты уйдешь, а я? Что делать мне? Я же здесь со скуки помру…

– Заметь, ты первая сказала о смерти…

– Вырвалось нечаянно. Я тоже отправлюсь куда-нибудь погулять, идет?

– Конечно. Сейчас ты переоденешься в одно из платьев моей жены, и мы вместе спустимся вниз. Пусть все видят, что мы с тобой вместе. Согласись, задача не из самых трудных. Ты получишь на карманные расходы пачку долларов и отправишься просаживать их в каком-нибудь баре. Согласна?

– На пачку долларов – да, на бар – нет. Когда мне подойти к гостинице?

– К часу ночи, не раньше. Погуляешь где-нибудь?

– Не вопрос. Только непонятно, зачем мне надевать вещи твоей жены.

– Это стильно, это модно, это дорого, наконец.

– И где ее одежда?

– В шкафу, в спальне.

Маша открыла шкаф. Два брючных костюма – светлый и темный, джинсы, куртка, черное короткое платье, туфли, ботинки, сандалии…

– Ночью будет прохладно, надень джинсы, куртку, здесь на полке увидишь несколько блузок и кофт. Сообрази, что подойдет больше. С джинсами Лена носила зеленую водолазку.

Через некоторое время Маша смотрелась в зеркало и находила себя весьма привлекательной. Владимир отсчитал ей тысячу долларов:

– Ну что, до встречи?

– Ладно, пошли…

Они спустились вниз. Она видела, как ее новоиспеченный любовник о чем-то беседует со служащим в ливрее. Рисуется, подумала она, чтобы их запомнили вместе.

Затем к Владимиру подошел какой-то человек, поздоровался так, как если бы они были знакомы.

– Да, подгоните машину ко входу…

Да у него, оказывается, здесь машина? Или же он взял ее напрокат?

Они вышли вместе разве что не под ручку. У парадного стоял черный новенький «Мерседес».

– Садись, – кивнул ей Владимир. – Сейчас отъедем, и я высажу тебя за углом…

Она села в машину на заднее сиденье. Рядом лежала мужская кожаная куртка. Рука ее скользнула в карман и достала чистый носовой платок и маленькую записную книжку. Быстро полистав ее, она поняла, что и книжка, и куртка принадлежат Шехову Владимиру Владимировичу. Нашла она и страничку на букву Ш, где увидела строчку «Шехова Елена Андреевна» с номером мобильного телефона. Понимая, что через пару минут ее вытряхнут из машины, она решила прихватить с собой записную книжку. На время.

– Все, приехали. Выходи. Смотри, как светло… Я очень надеюсь, что ты не бросишь меня и не сбежишь с теми деньгами, которые я тебе дал?

– Обижаешь.

– Значит, встречаемся на этом же месте ровно в час, договорились?

– Договорились.

Она обошла машину и, сунув голову в окно, поцеловала Шехова в щеку.

– А что со мной будет, если я все же не вернусь? Ты будешь искать мне замену?

Он ничего не сказал.

– Ладно, я пошутила…

Он уехал, а Маша осталась стоять на Невском проспекте. Она не знала, куда идти и что делать. Можно было, конечно, на все плюнуть и вернуться в свою гостиницу, тем более что ее бы там никогда и ни за что не нашли. Но, с другой стороны, пока она была в ванной комнате, Владимир мог залезть в ее сумочку и в паспорте прочесть, кто она и откуда. Но зачем ему это, если он все равно скоро умрет? И что за игру он затеял перед смертью? Решил последние несколько дней или месяцев посвятить устройству своих дел, чтобы весь его бизнес перешел в руки жены? Разве это не противоестественно, если учесть, что она вместо того, чтобы находиться рядом с больным мужем, укатила в Африку? Чужая душа – потемки. Чужая жизнь – еще большие потемки, почти ночь. А вот в Питере в июне ночь белая, ясная, прозрачная. И вообще – жизнь продолжается. У нее в сумочке тысяча баксов.

Постояв немного возле кинотеатра «Баррикада» и решив, что не готова сейчас зайти в него, она перешла Мойку по Зеленому мосту и оказалась на знакомом уже месте – возле розового Строгановского дворца с его шоколадным сторожем. Перейдя на другую сторону, запетляла по улочкам в поисках какого-нибудь тихого места. Она не знала, куда идет, но теперь точно знала зачем – убивать время. Но убивать время в одиночку было скучно. Оставалось найти еще одного Владимира со своими заморочками, женами, банками, смертями… Ну уж нет, у богатых свои причуды. И тут она заметила у киоска, торгующего сигаретами, парня в джинсах и с маленьким рюкзачком на плече. Русые длинные кудри, веселые мальчишеские глаза, светлые усы и розовые припухшие губы.

– Слушай, ты не разменяешь сотню баксов? – спросила Маша, когда парень отошел от киоска.

– Ты что, откуда у бедного студента такие деньги?

– Ты случайно не музыкант?

– Откуда ты знаешь? – Он расплылся в улыбке. – У меня что, на лбу написано?

– Ну… кудри вразлет, в ухе – серебряная серьга, денег нет, одухотворенное лицо… Музыкант, одним словом.

– Вообще-то я на саксофоне играю, подрабатываю на Невском днем… Но сейчас уже поздно, да и устал я.

– Где же твой саксофон?

– У приятеля оставил, чтобы завтра не тащить его через весь город… А ты, наверное, приехала на Эрмитаж поглазеть?

– Ну да…

– Не стоит, правду тебе говорю. Если хочешь, я тебе в двух словах расскажу, что там.

– Ну да?

– У тебя лексикончик хромает, ты, кроме «ну да», что-нибудь еще говорить умеешь?

– Ну да.

Они расхохотались.

– Ты питерский?

– Питерский, коренной.

– Тогда подскажи, где я могу убить… – она посмотрела на часы, – почти четыре часа.

– Это смотря как ты собираешься их убивать.

– Чтобы было весело, шумно и безопасно.

– Я знаю одно такое место. Клуб. Ты пиво любишь?

– Ну да.

– Ты смешная. Пойдем? Там и доллары разменяем. Тебя как звать-то?

– Маша, а тебя?

– Фаусто Папетти. Шутка. Меня зовут Миша.

– А это далеко?

Но он вместо ответа взял ее за руку и повел. Совсем как утром ее повел Владимир. Она выдернула руку.

– Ты чего? Боишься меня, что ли?

– Ну да.

Глава 4

Отъехав на машине подальше, чтобы Маша не смогла его заметить, Владимир припарковал машину и достал телефон.

– Женя? Это я. Думаю, я совершил ошибку. Сказал ей, что у меня смертельная болезнь, что я должен скоро умереть.

– Это я уже слышала, только не поняла, зачем тебе это.

– Чтобы вызвать в ней жалость и чтобы она не бросила меня раньше времени. Знаешь, она идеально подходит на роль Лены. Когда она надела ее джинсы и зеленую водолазку, ты помнишь эту водолазку, распустила волосы, тряхнула ими совсем как Лена, потом собрала их в узел и заколола на затылке, у меня аж сердце защемило. Знаешь, мне до сих пор не верится, что ее нет…

– Мне тоже.

– Я бы отдал все на свете, чтобы только это оказалось сном. Ленки нет, представляешь? И все из-за вашей бабьей дурости. Я не знаю, кто подсунул ей эту книгу, кто так сильно повлиял на нее… А ты-то, где были твои хваленые мозги? Ты же у меня умница-девочка, Женька! Ты хотя бы соображаешь, что натворила?

– Будешь давить на меня – пойду и во всем признаюсь.

– Ты все врешь, Женечка. Ты не признаешься, а свалишь все на меня, тем более что это в моем багажнике находилось ее тело… Там и кровь натекла… Ты бы видела, что с ней, с Ленкой, стало…

– А ты что, расстегивал спальник?

– Нет, но тело начало разлагаться… Когда я открыл багажник, мне в нос ударил такой запах… Я влип по самые, что называется, помидоры…

– Я тебя не выдам, ты должен мне верить. Ты жалеешь, что вызвался мне помочь?

– Понимаешь, вы обе мне были одинаково дороги. Ленка все же была моей женой, и я по-своему любил ее.

– Но она же моталась всюду, ее почти никогда не было дома. Ты сам говорил, что хочешь ребенка, семью, пеленки-распашонки, чтобы в квартире были слышны детские голоса, а по полу разбросаны игрушки… Разве ты не понимал, что с Ленкой у тебя такого никогда не будет?

– Понимал. Но что с того? Когда она возвращалась, я так радовался…

– А я? Как ты относился ко мне все эти годы, что мы с ней делили тебя?

– Я и тебя любил.

– А сейчас? Уже не любишь?

– Люблю. Теперь ты для меня самый близкий человек.

– Это только потому, что ты боишься меня? Боишься, что я все свалю на тебя?

– Нет, не надо так думать и говорить. Главное, чтобы ее никто не нашел. Если бы ты знала, как мне было страшно везти ее… Меня же могли остановить в любую минуту. Открыли бы багажник, а там – спальник с трупом.

– Ты всегда был рисковым человеком.

– Какое странное слово… рисковый…

– Чем ты сейчас занимаешься?

– Взял тайм-аут. Не мог больше находиться в номере, мне надо было с кем-то поговорить о том, что меня мучает. Я заставил ее надеть одежду Лены и отправил гулять до часа ночи. Теперь вот мне самому надо где-то убить время.

– Пойди в какой-нибудь ресторан, напейся, расслабься.

– Так, наверное, и сделаю.

– Сколько дней собираешься пробыть там?

– Я оплатил номер до десятого включительно. Не представляю, что буду делать все это время в Питере. Ты будешь звонить в гостиницу, как договаривались?

– Да, только дай мне номер…

– Записывай… – Он продиктовал ей номер телефона. – Постарайся звонить при свидетелях, задавай какие-нибудь глупые бабские вопросы про тряпки, музеи, косметику… Лена же была помешана на косметике. Нужно, чтобы твоя беседа со стороны выглядела естественной.

– А что, если трубку возьмет эта…

– Машка? Говори с ней. Я предупрежу ее.

– Тебе не кажется, что наш план изначально обречен… – вдруг услышал он, и от этого у него даже плечи опустились. Он вдруг понял, как устал, как безумно устал и не в состоянии уже теперь что-либо изменить. Все запуталось в слишком сложный узел, который не развязать, а только разрубить… Труп уже в лесу… Он поселил с собой девушку, отдаленно смахивающую на Лену, – зачем? Чтобы у него было алиби? Вот, мол, они жили вдвоем, следовательно, он не мог убить ее… И вообще там, в спальнике, труп совершенно другой женщины… А Лена – вот она. И он покажет на Машку. А как же их московское окружение? Нет, нет и еще раз нет – труп никто не найдет!!! Он перепрячет его, другого выхода нет.

– Я перепрячу мешок. Вот прямо сейчас поеду и перепрячу.

– Уже ночь…

– Здесь белые ночи.

– Не советую появляться там вообще… Забудь, где зарыл тело.

– Уже поздно…

– Да, я понимаю, мы оба находились в шоке – и ты, и я… Мы плохо соображали, когда решили переправить труп в Питер. Подальше от Москвы. А может, мы были правы? Время покажет. Только знай – ее убила я, понимаешь? И ты не должен бояться меня. Ты просто помогал мне…

– Значит, я – соучастник. Тем более что некоторые наши знакомые подозревают, что мы с тобой…

– Знаю.

– У тебя пьяный голос.

– Это потому, что я пью. Тебе советую тоже напиться и немного поспать без мыслей. У тебя же бессонница?

– Да, у меня бессонница. Я люблю тебя.

– Я тоже.

– Ленку жалко.

– Знаешь, хотела тебе что-то сказать… Наш мозг играет с нами такие злые шутки… Словом, я решила позвонить ей…

– Кому?

– Ленке.

– Ты что?! Зачем?

– Ты сказал, что похоронил ее телефон вместе с ней. Так?

– Да.

– Ты уверен в этом?

– Да.

– Тогда он должен был разрядиться. Но он не разрядился. И Ленка разговаривала со мной как живая.

– Это водка. Успокойся.

– Ладно. Но я совсем недавно говорила с ней…

– О чем?

– Ни о чем.

– Понятно… Это все?

– Все.

– Я тебе позвоню.

Он отключил телефон и набрал номер своей покойной жены.

– Алло? Володя? Это ты? – услышал он ее голос.

– Да, это я, – его затошнило.

– Ты где сейчас? Не можешь за мной заехать?

– А ты где?

– Знаешь, такой маленький магазинчик, парфюмерный… Неподалеку от Поварской улицы…

– Что ты там делаешь? – Ему не хватало воздуха.

– Володя, не смеши меня… Ну что я могу делать в таком магазине? Духи покупаю, конечно, еще карандаш для губ… Тебе это неинтересно. Так ты заедешь за мной?

– Хорошо, я заеду…

Он отключил телефон, хотел достать носовой платок, но вспомнил, что он остался в куртке, и вытер пот со лба рукавом. Чертовщина какая-то.

Глава 5

Семен накрывал на стол на веранде, когда увидел спускавшуюся по лестнице Лену. Сегодня она выглядела не такой бледной, как пару дней тому назад, когда он принес ее почти бездыханное тело к себе в дом. В тот момент, когда пуля настигла ее и она, вскрикнув, упала навзничь, а на светлом шелковом плаще ее в области груди стало быстро увеличиваться кровавое пятно, он и сам сначала поверил, что она мертва. Но, бросившись к ней и схватив за руку, он почувствовал пульс, еще вполне нормальный, который, однако, угасал с каждой секундой. Конечно, он на правах дипломированного врача с трагическим выражением на лице заявил, что она мертва. Ведь только после своей смерти Лена могла принадлежать лишь ему. Это входило в его план, его дьявольский план, которого он и сам боялся. К счастью, ему поверили.

– Я предупреждал вас! – крикнул он, обращаясь к убийце, и его голос не хуже выстрела разорвал жуткую тишину примолкнувшего леса. – Предупреждал, что это закончится кровью, смертью… Что вы теперь намерены делать?

Но вопрос был явно риторическим, поскольку он сам лучше других знал, что именно надо делать в этом случае. Единственное, что угнетало его в тот момент, – это сознание собственного бессилия, редкое чувство, которое практически не посещало его. Он так и не понял, почему у него не получилось помешать им. Мощное ощущение рока словно сковало его, и он смотрел, как поднимается рука с заряженным пистолетом… Одна рука и вторая… Бессилие, с одной стороны, предусмотрительность – с другой, это-то его всегда и выручало.

Дуры бабы, стреляться не умеют…

Неужели провидению было угодно, чтобы состоялось это смертоубийство?

– У меня в доме есть спальный мешок. Я уложу ее туда, а вы должны сделать все возможное, чтобы труп не нашли. Мне не нужны осложнения. И если вы не сделаете так, как я скажу вам, у вас будут большие неприятности. Я достану вас не только в тюрьме, но и в преисподней… Вы убили человека… Чего ради? – Он с чувством сплюнул и сжал кулаки. – Я ненавижу вас. И лишь здравый смысл подсказывает мне, что следует забыть все то, что произошло здесь сейчас…

– Семен Львович, вы будете молчать? Ведь будете?!

Он посмотрел на нее и горько усмехнулся. Время шло, ему нельзя было медлить – Лена могла умереть… Ей следовало немедленно оказать помощь.

– Как будто у меня есть выбор, – раздраженно бросил он, боясь показаться суетливым. – Да, конечно. Никому не пойдет на пользу, если ее труп найдут тут, в лесу, рядом с моей дачей.

– А что делать с пистолетами?

– Это я тоже возьму на себя. Вам следует немедленно позвонить ее мужу и сообщить о случившемся. Он сам позаботится и о вас, и о ней. Советую отвезти тело подальше отсюда… Кажется, они собирались в Питер… Вот пусть он и отвезет труп в Питер и сделает так, чтобы его не нашли. И если он не совсем дурак, то пусть пораскинет мозгами, как представить окружающим его людям, что Лена жива.

– Как это?

– Проще простого. Он должен поселиться в Питере, в самом дорогом отеле, скажем в «Астории», вместе с женщиной, хотя бы отдаленно напоминающей Елену. Время в этом случае будет работать на него. Лена будет жива, понятно?

…Он едва дождался, когда останется в лесу один, не считая распростертого на земле тела. Он подхватил Лену, еще дышащую, и понес в дом. Доктор Шостак, хирург, был уже там. Они до последнего не верили, что дуэль произойдет, что дуэлянтки, мать их, решатся на это… Дуры! Они, взрослые мужики, многое повидавшие на своем веку, не верили, что такое возможно.

– Какое счастье, что я подстраховался, – суетился Семен, глядя, как Шостак распахивает плащ и разрезает мокрую от крови одежду на груди бледнеющей на глазах Елены. – И все же я должен… должен был предотвратить это несчастье. Бабы дуры, чего еще тут сказать, а, Ефим?!

– Будем надеяться, что сердце не задето, – сказал, обливаясь потом от нервного напряжения и великой ответственности, которую возложил на него Семен, Шостак. Дрожащими руками он достал из кармана круглые очки в золоченой оправе и надел их. – Я сначала не поверил, что такое может быть, но на всякий случай прихватил с собой необходимые инструменты… Ах, бедняжка… Крови теряет очень много. На-ка, держи ее плащ… И принеси из машины систему, там же, на сиденье, коробка, в ней кровь… Я спасу твою красавицу… Как же я хорошо понимаю тебя, Семен.

Семен все принес и, сказав, что ему нужно срочно принять сердечные капли, вышел из комнаты. Он почему-то был уверен, что Лену спасут. Он откуда-то знал это. Как знал и то, что оранжевый спальный мешок, купленный им накануне, непременно сослужит ему хорошую службу. Спальник должен совершить большое путешествие, и от того, как оно закончится, будет зависеть жизнь и судьба Шехова, мужа Лены. Если справится он с этой задачей, останется жить, да и Семен не будет его трогать. Если же нет – пусть пеняет на себя. Он ослеп, зарвался, потерял контроль над своими мыслями и чувствами. В сущности, он сделал все, чтобы потерять жену. И какую жену…

Он отправился в подвал…

– Лена? Ты зачем встала? – Он подошел, чтобы помочь ей преодолеть последние ступеньки. – Ты настолько окрепла, что можешь ходить?

– Нет, Семен, чувствую себя ужасно, голова кружится, но и лежать больше не могу… У меня в голове такая каша…

– Каша у меня в кастрюле, я приготовил ее специально для тебя.

– Семен… Мне ли сейчас до каши?

– Тебе надо кушать, Лена.

– Семен, ты вчера рассказал мне, что сделал со спальным мешком… Это правда, что вместо меня ты положил туда камни и одеяла? – Она поморщилась от боли. – Возможно ли это? Или мне все это приснилось?

– Да, Лена, правда, тебе это не приснилось.

– И всю эту конструкцию ты одел в мой плащ, а на том месте, где должна быть голова, обмотал камень моей шелковой косынкой?

– Да, Лена…

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы тебя забыли.

– Семен… – Она оперлась на его руку и села за стол. Он тотчас поставил перед ней тарелку с кашей.

– Там изюм и орехи. Ешь.

Ему было пятьдесят пять, но выглядел он значительно моложе. Худощавый, крепкий. Черные с проседью волнистые волосы, крупный нос, полные губы, узкие плечи – обаятельный, умный еврей, знающий ответы на все вопросы. С ним и легко, и сложно одновременно. Прекрасный любовник, изучивший ее тело до волоска, до зрачка, до крохотной родинки на груди…

– Твой муж, вместо того чтобы забить тревогу и вызвать милицию, погрузил спальник с твоим трупом в багажник и повез в Питер… Как тебе?..

– Откуда тебе знать, куда он его повез?

– Я сам подсказал…

– Семен… – Лена принялась зачем-то нервно массировать крепко забинтованную грудь. По щекам ее катились слезы. – В это невозможно поверить…

– Ты сама все это придумала. Сама. Ты лишилась рассудка из-за страсти, теперь-то ты хотя бы осознаешь это? И все ради кого? Ни один мужчина не стоит этого…

– Хватит об этом. Свое я уже получила. Ты мне скажи, все то, что ты рассказал мне о спальнике, о том, чем ты заменил… мое тело… Ты смеешься надо мной. Камни, одеяла… Семен, ты хочешь свести меня с ума…

– Я же знал, что спальник будут укладывать в багажник, не на себе же его понесут, потому и сложил все это таким образом, чтобы тело приняло естественное полусогнутое положение, при котором оно могло бы поместиться в багажник. Все, даже твой муж, знают, что тело деревенеет…

– Меня сейчас стошнит…

– От такой каши ты только поправишься. Ешь, Леночка…

– А если бы он раскрыл мешок, потянул за «молнию»?

– Он увидел бы очертания головы, нечто, завернутое в шелковый платок. Посуди сама, разве он мог предположить, что вместо тебя в мешке окажутся камни?..

– Семен, да прекрати же ты, я не могу этого слышать!..

– Твой муж не захотел даже взглянуть на тебя. Ты больше не нужна ему, пойми же это наконец. Ты сделала свою работу, превратила это ничтожество в человека, а он вместо благодарности стал спать с твоей лучшей подругой…

– Мужчину невозможно удержать, если его тянет к другой женщине. Вы все так устроены. А ты, Семен, разве не изменял своей жене, когда она была жива?

– Я любил и Соню, и тебя. Мне трудно это объяснить, но это были разные чувства, хотя и одинаково сильные. С Соней я прожил много лет, она стала мне родным человеком, а ты… ты – совсем другое дело. Тебя я полюбил, когда ты была еще девочкой. Но я не мог жениться на тебе, мне надо было оставаться с Соней, она же тяжело болела, ты знаешь…

– Ладно, Семен, не вспоминай. Я знаю, как тебе больно.

– Я увезу тебя отсюда, у тебя будет другое имя, и никто не узнает о том, что ты жива.

– Ты никогда не уедешь из Москвы, зачем обманываешь и запутываешь меня еще больше? К тому же ты знаешь, что держит меня здесь… Я не смогу без него…

– Блажь! – взвился он. – Это блажь, это не любовь, это даже и не страсть. Ты не животное, Лена, ты не должна больше видеться с ним…

– Я слишком дорого заплатила за право быть с ним, чтобы отказываться… А ты, Семен, не животное? Ты и сейчас смотришь на меня, всю забинтованную, и думаешь о том, как бы…

– Да, ты права, – его рука скользнула ей под рубашку, – я только об этом и думаю. Весь мир крутится вокруг женщины, не я первый и не я последний. Да и еще раз да, ты права, когда тебя нет и я знаю, что ты с другим, меня охватывает такая тоска, что я готов выть… Но ты приезжаешь ко мне сюда, и я знаю, зачем мне жить дальше, зачем манипулировать людьми и играть с ними в большой бизнес. Я знаю, наконец, для кого зарабатываю деньги. Я все это делаю ради тебя.

– Но ведь я никогда не обещала тебе, что буду с тобой и тем более что выйду за тебя замуж. Ты знаешь, с тобой я не из-за денег. Не ты, так кто-то другой даст их мне…

– Я знаю, тебе нравится так говорить мужчинам… В этом твоя сила, но без денег ты уже не сможешь… Что же касается твоего замужества – тебе необязательно становиться моей женой. Но ты должна жить со мной, я хочу видеть тебя каждый день. Ради этого я спасал тебя…

– Ради себя, Семен, ты спасал меня.

Она отодвинула от себя тарелку с остатками каши.

– Я приготовил тебе клубнику со сливками.

– Но я не могу больше есть.

– Ты измучила меня, Лена.

Она закрыла глаза и увидела синее небо – это была последняя картинка, которая отпечаталась в ее сознании перед тем, как она услышала выстрел и что-то огненное разорвало ее грудь…

– Я понимаю, любой бы на их месте попытался представить себе это как несчастный случай… Но зачем ему везти спальник в Питер? Какой в этом смысл?

– Подальше от Москвы… – Он коротко изложил ей план, по которому действовали теперь Шехов и его любовница. – План абсурдный с самого начала и до конца, но они последовали ему. Они оба потеряли способность думать, и это самое страшное. Я уже давно пожалел, что отдал ему банк… Что же касается этой парочки – они могут теперь только подчиняться. Мое слово для них – закон. Шехов должен уйти, пойми. Его мозг атрофировался. К тому же он начал пить.

– Неправда, он не пьет.

– Ты слишком мало бывала дома, чтобы утверждать это. Встряхнись, постарайся взглянуть на своего мужа со стороны… Его любовница звонит ему и говорит, что убила тебя, то есть его жену. Тебе объяснить на пальцах, как должен был поступить муж?

– Вызвать милицию и отдать Женьку в лапы прокуратуры…

– Правильно. Но вместо этого тебя зароют в пригороде Питера, как собаку. Твое тело утонет в болоте…

– Ты жестокий, Семен.

– Нет, я добрый, терпеливый и ласковый.

Он придвинул стул и сел рядом с ней. Положил ей голову на колени.

– Семен любит тебя и прощает.

Лена вспомнила, как еще недавно на ее коленях лежала голова другого мужчины, и кровь прилила к ее щекам. Она вдруг остро почувствовала всю радость жизни, которую подарил ей Семен, и в порыве благодарности склонилась и поцеловала его в лоб.

– Я скоро поправлюсь, Семен, и постараюсь понять и принять все те истины, которые пока еще не доходят до меня… Пойми и ты: это я – маркиза де Нель… Это я все затеяла, это моя вина…

– Я знаю. – Он поднялся, обнял ее и поцеловал.

Глава 6

Маша спустилась за Мишей в какой-то подвал, они оказались в небольшом задымленном зале, где гремела музыка и пахло марихуаной.

– Ты что будешь пить?

– А что есть?

– Мартини, к примеру, или можешь заказать какой-нибудь коктейль! – прокричал ей на ухо Миша. – Можно покрепче, а можно просто сухое вино или пиво!

– Тогда на твое усмотрение.

Они протиснулись в самый угол и заняли крохотный столик возле круглого оконца с ярким витражом. К ним почти сразу подошла девушка во всем черном и, приветливо кивнув Мише, как старому знакомому, приняла заказ.

– Только у нас баксы, – сказал он.

– Не проблема, – улыбнулась девушка и скрылась в толпе.

– Надеюсь, ты не обиделась? Но у меня действительно нет денег. Сегодня мало заработал, а мне завтра квартиру оплачивать.

– Ты же сказал, что живешь здесь, в Питере!.. – Она тоже кричала, чтобы он услышал ее сквозь грохот музыки.

– Я от родителей ушел. Дома были постоянно скандалы, мои родители то разводятся, то снова сходятся… Кричат, орут, пытаются что-то доказать друг другу, а по-моему, они просто устали, и им действительно надо пожить отдельно. Хотя они уже так привыкли друг к другу… Это ничего, что я так гружу тебя своими проблемами?

– Да нет, ничего, я же сама тебя спросила. И где же ты снимаешь комнату? В коммуналке?

– Да. Квартиру я не потяну, хотя хочется, конечно, жить отдельно. Но у меня большая комната, уютная, да и соседи золотые, понимают, что мне заниматься надо…

– И ты играешь целыми днями на саксофоне?

– Представь себе.

– Не думаю, что соседям это нравится. Не понимаю, как они это терпят.

– Привыкли уже за полгода. К тому же я время от времени сижу с их маленьким ребенком. Посажу пацана в манеж и играю часами, а он слушает.

Им принесли коктейли. Маша свой выпила залпом и закусила ломтиком лимона. Уже через несколько минут она почувствовала, как колени ее ослабли, а в голове зашумело, взгляд поплыл поверх голов осатаневшего от музыки, алкоголя и наркотиков молодняка.

– Слушай, ты часто здесь бываешь? По-моему, место гиблое…

– Да нет, кто не хочет курить, не закурит. Тут разные люди попадаются. Раньше я приходил сюда со своей девчонкой, но она теперь лечится… наркоманка…

– А ты?

– Я – нет. У меня планы. Закончу консерваторию и уеду отсюда куда подальше. Музыканты везде нужны. А ты чем занимаешься?

– В отпуске. Приехала из глубинки, так сказать, посмотреть город. Сегодня на Невском встретила одного мужчину, мы с ним прокатились на экскурсионном катере, а потом он пригласил меня к себе…

– И ты пошла? Он кто? Это очень опасно…

– Я не знаю, кто он, наверное, банкир, потому что очень богатый. Снимает номер в «Астории», апартаменты «Стравинский»…

– Ты все это придумываешь на ходу? – с недоверием спросил ее Миша. – Ты хотя бы знаешь, сколько это стоит?

– Я все знаю… – И она в двух словах рассказала ему о предложении, которое сделал ей Шехов.

Миша даже присвистнул.

– Послушай, я не советую тебе возвращаться туда. Подумай сама, зачем ты ему?

– Я же тебе все рассказала…

– Сначала он говорит тебе, что его жена – полная противоположность тебе, внешне похожа на Шер. А потом вдруг просит тебя сыграть роль его жены, с которой вы, оказывается, похожи.

– Да нет, с Шер все понятно. Он так сказал в самом начале, чтобы охмурить меня, чтобы я не думала, что он предпочитает женщин, похожих на его жену. Это психология. А уж потом, когда я переспала с ним, он решил раскрыть все карты и просто предложил мне заработать, а заодно и пожить в таком шикарном номере. Вот, собственно, и все.

– А ты не подумала, почему он это делает?

– Да вроде все и так ясно. Он болен, собирается оставить свой бизнес жене, хочет, чтобы все окружающие… Так, подожди, я что-то и сама не совсем понимаю, какое ему дело до окружающих… Хочет пустить пыль в глаза – мол, у них все замечательно, стабильно, они живут вместе.

– Ну и что? Если он умрет, его дело все равно достанется его жене, если он этого только захочет. О каких окружающих может идти речь, если он поселился в «Астории»? Он что же, думает, что все его друзья повалят в эту гостиницу, чтобы убедиться в том, что он живет там со своей женой? Это же полный бред. Кому какое дело, кто с кем живет и насколько прочен брак? Ему нужно алиби…

– Алиби? Для кого?

– Для жены. Ее нет, понимаешь? А вещи ее ты сама видела в шкафу, так?

– Так, да на мне ее одежда, я же говорила… И эта куртка, и даже джинсы с водолазкой.

– Вот теперь и пораскинь мозгами, где может в это время быть его жена?

– В Африке.

– Да пришил он свою жену, вот что я тебе скажу. А ты ему нужна, чтобы потом, если труп обнаружится, персонал гостиницы подтвердил, что он жил здесь со своей женой, а труп принадлежит совершенно другой женщине. Или что-нибудь в этом духе…

– Ты что, криминальных романов начитался? Алиби… трупы… Ты бы видел его – он сущий ангел. Красивый молодой мужчина, очень обаятельный. Богатый. Зачем ему убивать свою жену?

– Мало ли…

– И что ты предлагаешь?

– Дергать от него.

– Но я же деньги взяла.

– Верни, извинись, скажи, что встретила другого парня… Переночуешь сегодня у меня, а завтра, если захочешь, вернешься в свою гостиницу, придешь в себя, можешь еще немного походить по музеям и – ту-ту! – домой!

– Ты хочешь сказать, что Шехов не болен?

– А ты вспомни, как у вас все было… в постели…

– Отлично, и вспоминать нечего.

– Вот и делай выводы. Разве мужик при смерти будет таким, как ты говоришь, активным? Да он психологически бы не смог… ничего…

– Тебе видней.

Настроение Маши совсем упало. Ей захотелось домой, в свою квартиру, забраться под одеяло и уснуть. Петербург уже не казался ей столь романтичным городом, а Шехов – неизлечимо больным. Саксофонист Миша разбил ее розовые очки, и теперь она должна была принимать решение: оставаться рядом с Шеховым или нет.

– Но раз я ему нужна, то что мне угрожает?

– Ты так хочешь пожить в «Астории»?

– Может, это будет самое приятное воспоминание за всю мою жизнь? Ведь не случайно же я встретила его на Невском. Значит, так было предопределено…

– Поступай как знаешь.

Маша вспомнила, что прихватила из машины Шехова записную книжку. Она достала ее и принялась листать.

– Вот стащила из его машины, – честно призналась она. – Я даже нашла здесь номер мобильного его жены, Шеховой Елены Андреевны. Может, выйдем отсюда, тут так шумно…

– Ты хочешь ей позвонить?

– Ну да. Таким образом я узнаю хотя бы, жива она или нет.

– Ладно, пошли отсюда… Только сначала расплатиться надо…

Они выбрались из подвала на свежий воздух, Маша сразу же чихнула.

– Прохладно, однако.

– Так ведь уже ночь.

– Надо же, а на улице светло, как днем. Странный город… Голубоватые сумерки… красиво…

Она достала свой телефон и набрала номер Шеховой.

– Правда, я до конца не уверена, что делаю правильно, но только так я узнаю, жива она или нет, а то ты запугал меня до смерти.

Послышались длинные гудки, после чего высокий женский голос сказал:

– Да, кто это?

– Елена Андреевна? Шехова?

– Да, а вы кто? – спросил голос.

– Вы меня все равно не знаете… Просто я случайно нашла записную книжку, а там ваш номер телефона. Где вы находитесь? Я хотела бы встретиться с вами…

– Я в Москве, где же еще… – удивился голос.

– Но я в Питере…

Маша испугалась и отключила телефон.

– Я не должна была ничего говорить, правда? Главное, что я услышала ее голос, значит, она жива. Зачем я это сделала? Идиотка…

– Да ничего такого не произошло. Хотя еще вопрос, с ней ли ты говорила. Может, ее телефон находится у другого человека – доверенного лица Шехова.

– Миша, да ну тебя… Нет бы успокоить человека, а ты все про свое… Фантазия у тебя бурная. Лучше бы ты музыку сочинял.

– А я и сочиняю, – обиженным тоном ответил ей Миша. – Ладно, пойдем прогуляемся. У тебя еще целых полтора часа.

Но Маша снова принялась листать записную книжку.

– Кажется, я нашла их московский адрес…

– Ты все равно не успеешь сейчас на московский поезд, да это тебе и ни к чему. А вот та дама, с которой ты говорила, если постарается и подключит все свои связи, то быстро вычислит тебя.

И словно в подтверждение его слов телефон, который до этого времени благополучно молчал все последние дни, поскольку Маше никто не звонил по ее же просьбе («Денег у меня в обрез, звонить только в крайнем случае», – сказала она своим подружкам и жениху Леше перед отъездом), замурлыкал, ожил…

– Слушаю, – немного нервничая, откликнулась Маша. – Кто это?

На экране высветился тот самый номер – Елены Шеховой.

– Это Елена. Вас как зовут?

– Маша, – как загипнотизированная ответила Маша и замерла в ожидании чего-то неприятного, опасного, что надвигалось на нее неотвратимо и от чего она уже не могла спастись. – Меня зовут Маша…

– Вы в Петербурге вместе с моим мужем, Шеховым?

Маша подумала, что лучше уж сказать правду, чем врать, тем более что она и так уже сказала много лишнего.

– Да, мы познакомились с ним сегодня на Невском… Послушайте, он попросил меня надеть вашу одежду и делать вид, что я – его жена. – И чтобы та правильно истолковала ее слова, поспешила добавить: – Он хорошо заплатил мне за это. Мы живем в «Астории». Это опасно?

Конечно, будь она трезва, ничего подобного не произошло бы и Маша бы не выдала по телефону все то, что беспокоило ее.

– Да, это очень опасно. Где сейчас Володя?

– Понятия не имею. Мне надо где-то убить время до часу ночи, а потом вернуться в гостиницу, вернее, мы с ним должны встретиться возле гостиницы, чтобы войти туда вместе, понимаете?

– Да, я понимаю.

– Это правда, что ваш муж тяжело болен и должен скоро умереть?

– Что?.. Ах, это… Нет, скорее всего, он это все придумал, чтобы разжалобить вас… А вы не знаете, где сейчас Женя?

– Какой еще Женя?

– Понятно… Значит, ее там нет или вы с ней еще не встретились… Послушайте меня, Маша, не возвращайтесь в «Асторию». Мой муж – очень опасный человек. Я не знаю, что он задумал, но то, как он поступил со мной…

– А что он вам сделал?

– Он убил меня…

Маша отключила телефон и теперь стояла посреди улицы, клацая зубами от страха и озноба.

– Тебе что, плохо? Что она тебе такого сказала?

– Она сказала, что Шехов убил ее…

Глава 7

Шехов сидел в ресторане и пил холодную водку, закусывая ее маринованными грибами. Он был за столиком один и тихо наслаждался собственным опьянением. С каждым глотком ему становилось все спокойнее и спокойнее. Постепенно исчезал страх, а картины недавнего прошлого стали неожиданно более яркими, отчетливыми и понятными.

Сначала память унесла его на несколько лет назад, когда он познакомился с Еленой. Он был тогда служащим банка, а она окончила филологический факультет университета и собиралась устраиваться в школу преподавателем русского языка и литературы. Она была так хороша, так невероятно привлекательна, что Шехов, увидев ее в метро, понял, что уже никогда не сможет забыть столь красивую девушку. Он проехал с ней несколько остановок, пожирая ее взглядом, после чего все же осмелился попросить номер ее телефона. Она, смеясь, произнесла его вслух. И он запомнил. А она растворилась в толпе…

Вечером того же дня Владимир позвонил ей и был очень удивлен, когда ему ответили.

– Вы тот сумасшедший, что спрашивал у меня номер телефона в метро? – засмеялась она в трубку.

– Да, это я. Может, встретимся?

– Может…

– Тогда я заеду за вами, назовите адрес…

И она назвала. Так легко, с ходу, что он даже растерялся. Он уже представил себе, как подъезжает к ее дому и его встречает ее муж – здоровенный амбал под два метра ростом и с кулачищами размером с арбузы. Но ничего подобного не произошло. Она жила в центре, на тихой улочке, и встретила его у подъезда одна. Коротенькое платье, плетеная сумочка через плечо, туфли на каблучках, волосы высоко подняты, и лишь один светлый локон свободно развевается на ветру возле уха… Шехов пригласил ее в свой старенький «Фольксваген», сказал, что, когда станет банкиром, непременно сменит эту машину на «Мерседес». Они посмеялись над его планами, сели в машину и покатили по вечерним улицам Москвы. Ветер, врывавшийся в раскрытые окна, трепал волосы Елены, и она почему-то хохотала, пытаясь руками прикрыть голову и спасти прическу. Но у нее ничего не получалось. Он тоже смеялся неизвестно чему. Потом они ужинали в китайском ресторане, ели рисовую лапшу с кисло-сладким соусом, пили пиво… У Елены были гладкие холодные колени, которые он то и дело поглаживал под столом. Ее это, казалось, ничуть не смущало. Когда он осмелел и его рука поднялась выше, его самого бросило в жар от того, что под платьем не оказалось белья. Он поднял голову и заглянул ей в глаза.

– Так ничего не мешает… Особенно приятно, мне думается, ходить в дождь и ветер в плаще на голое тело…

– А ты пробовала?

– Еще нет, но обязательно попробую, как только соберется дождь. Думаю, это очень эротично…

Он добрался рукой до цели и замер, не решаясь пошевелиться. Елена, откинувшись на спинку стула, закрыла глаза и тихо застонала. Никогда прежде ему не приходилось встречаться с такими чувственными девушками. Он завелся, он захотел большего, и тогда она, открыв глаза, взглядом показала ему, чтобы он сел совсем рядом с ней. Их столик стоял в самом углу и был плохо освещен. Конечно, кто-то из посетителей мог заметить наслаждающуюся друг другом парочку, но этого, к счастью, не произошло. Спустя какое-то время Елена, чья рука умело ласкала его под столом, быстрыми и точными движениями застегнула «молнию» на его джинсах, поднялась со своего места и, оправив платье, направилась в дамскую комнату. Вероятно, столь свободное поведение девушки должно было навести на мысль, что точно так же она, даже став его женой, будет поступать и с другими мужчинами, но для Шехова Лена сразу же стала самым близким человеком. Он понял, что они просто созданы друг для друга, и после месяца знакомства, которое превратилось для Владимира в настоящее сексуальное пиршество, он сделал Елене предложение. Она приняла его с такой же легкостью, как впервые расстегнула «молнию» на его джинсах. Словно ей было все равно, за кого выходить замуж. И даже это не смутило его. Они говорили слова любви, но где-то очень глубоко, в подкорке, он понимал, что для его невесты эти слова – непременный атрибут сексуальных забав, не больше. И что такое на самом деле любовь, вероятно, так никто и не знает. Тогда зачем углубляться в суть слова, когда есть женщина, готовая доказать тебе свою нежность и желание отдаться по первому требованию, разве этого мало? И разве за словами мужчин о любви не стоит в первую очередь желание обладания женщиной? Разве не для того и выдуманы, наконец, эти слова?

После свадьбы молодые переехали в двухкомнатную квартиру Владимира, комната же в коммуналке, в которой жила Елена, была сдана квартирантам. Стоило только Лене появиться в квартире Шехова, как его быт наладился – каждая вещь нашла свое место, холодильник заполнился продуктами, на окнах появились занавески, а вместо жесткого холостяцкого дивана – просторная и удобная кровать. Лена все делала основательно, серьезно относилась ко всему, что касалось комфорта. Деньги тратила разумно, вела тетрадку расходов. Готовить она умела, но не любила. Однако на завтрак, обед и ужин всегда была сытная и простая еда, что Шехов особенно ценил в своей новой жизни.

– У меня есть один знакомый, который поможет тебе открыть свой банк, – сказала однажды Елена, даже не взглянув в его сторону. Она сосредоточенно взбивала яйца для омлета. Было раннее утро, в распахнутое окно врывался уличный шум, белый голубь, нахохлившись, царапал жестяной подоконник когтями, из-под пышного оперенья были видны розовые, словно воспаленные лапки. – Тебе омлет посыпать зеленым луком или нет?

– Посыпать.

– Только этот человек сначала должен встретиться с тобой, поговорить. Понятное дело, он уже навел о тебе справки, и ты ему даже понравился. Но живая беседа, разговор, согласись, дадут больше.

– Откуда ты его знаешь?

– А откуда мы все друг друга знаем? Кто-то кого-то с кем-то знакомит… Обычное дело.

Лена ради такого случая погладила ему белую сорочку, почистила костюм, навела глянец на новые ботинки, заставила мужа хорошенько помыться и побриться, достала из сумки красивую коробку с мужской туалетной водой и со словами: «Ты должен хорошо выглядеть» – поцеловала его в щеку. Так она готовила его к встрече с человеком, кто помог ему стать тем самым Шеховым, которого знает теперь вся деловая Москва. Человека этого звали Семен Львович Смушкин.

– Ты была его любовницей? – спросил Владимир ее на следующий день, уже после встречи с Семеном.

– Я твоя жена, тебе этого не достаточно? – ответила она уклончиво, и Шехов поклялся себе больше не задавать столь унизительных для них обоих вопросов.

О том, что его жена проводит время в обществе людей, с которыми он ведет дела, он тоже старался не думать – уж слишком велико было искушение стать банкиром. Он знал, что Лена упорно тащит его наверх и что благодаря ее личным контактам ему дается все просто и легко. В его новый собственный банк вливались капиталы самых разных деловых кругов Москвы. Многому учась у старых банковских работников и чиновников, с которыми его знакомила жена, однажды он понял, что знает достаточно, чтобы наконец успокоиться и осмотреться, что же он сделал за последние два года. Оказалось, что не так уж и мало. Небольшой оштукатуренный особняк на тихой московской улице, окруженный кустами роз и кружевной металлической оградой, стал его вторым домом – банк начал получать стабильную прибыль. Отношения с женой теперь больше походили на дружеские и деловые, чем любовные, но и в этом было что-то новое, что также удовлетворяло его. Елена же, сделав из него банкира, тоже расслабилась. После того как они купили большую квартиру на Красной Пресне и перебрались туда, она обставила ее, привела в порядок, но после решила нанять экономку и взвалить весь быт на ее плечи. Теперь не надо было каждый день записывать расходы – это делала вместо нее маленькая и энергичная женщина Катя, которая, помимо этого, следила за чистотой в доме, готовила, стирала, гладила и даже ездила на своей машине на рынок за продуктами. Лена же, видимо, посчитав свою основную миссию жены и помощницы выполненной, объяснила мужу, что она хочет посмотреть мир, и отправилась в круиз по Средиземному морю. Так было положено начало новой жизни семьи Шеховых. Владимир и сам удивился, когда обнаружил, что отсутствие жены нисколько его не напрягает, а, напротив, дает и ему определенную свободу. Встречаясь раз в неделю с Семеном и докладывая ему о своих делах, он испытывал истинное облегчение, прощаясь с ним за руку и понимая, что вот теперь-то он по-настоящему свободен. И что недремлющее око его жены не видит, как он ужинает в ресторане с ее лучшей подругой Женей Алехнович, как везет ее к себе на дачу, как занимается с ней любовью прямо в саду, на топчане… Прошло еще время, и он начал понимать, что ему одинаково нужны обе эти женщины. Он по-своему любил Лену, но привык и к Жене. Когда Лена возвращалась из путешествий домой, с Женей он встречался реже, да и свидания были короткие. Но она понимала его, не злилась, во всяком случае, так говорила ему.

2 июня в среду Женя позвонила ему на мобильный около шести вечера и сказала, что им необходимо срочно встретиться. Он был занят, но отложил важную встречу, как только услышал, что речь идет о Лене. Она сказала, чтобы он забрал ее, Женю, из придорожного кафе, расположенного неподалеку от дачи Семена Львовича Смушкина.

– А что ты там делаешь?

– Сам увидишь…

– Где Лена, она с тобой?

– Не совсем…

Он был заинтригован и одновременно напуган. Неужели Женя рассказала обо всем Лене? Она не могла этого сделать, ведь это означало разрыв, и Женя об этом прекрасно знала. Что могло случиться с Леной?

Он мчался по Москве на большой скорости, и ему чудом удалось избежать аварии уже на самом выезде из города, когда он, выскочив на встречную полосу, чуть не врезался в идущую навстречу ему огромную фуру…

Женю он нашел в кафе. Она, опухшая от слез, сидела в темном углу за столиком и пила компот. Увидев входящего Владимира, сначала подалась вперед, но потом, вяло махнув рукой, вернулась на свое место. Шехов сел напротив нее. Подошедшему официанту он тоже заказал компот.

– Что случилось?

– Она сказала, что ее зовут маркизой де Нель, – вдруг произнесла тихо Женя, и Шехов с ужасом подумал, что его любовница сошла с ума.

– Что? Что такое ты говоришь? О ком?..

– Твоя жена сказала, что ее зовут маркиза де Нель, а меня – графиня де Полиньяк.

– И что же дальше?

– Этот лес мы прозвали Булонским лесом… – она горько усмехнулась.

– Очень хорошо. Вы что, напились, и ты решила выяснить отношения?

– Не я, а она. Это она бросила мне вызов.

– Какой еще вызов?

– Мы стрелялись, это была настоящая дуэль с настоящим секундантом. Прямо ретро…

Он пощупал ее лоб.

– Девочка моя, да ты бредишь… Где Лена?

– Я ее убила. Говорю же, мы стрелялись. Купили два совершенно одинаковых пистолета у одного ее знакомого. Пистолеты новые, красивые и… холодные, страшные…

– Ты убила Лену? – Он вдруг понял, что она не придумывает. – И где она сейчас?

– Здесь, недалеко. Она умерла. Сердце ее не стучит. Так сказал Семен Львович.

– Он тоже был там?

– Да, он был нашим секундантом.

– Из-за чего вы стрелялись?

– Не из-за чего, а из-за кого, – поправила его вполне серьезно Женя. – Из-за тебя, конечно.

– Она знала про нас?

– Нет.

– Тогда объясни…

– Я сказала, что люблю тебя, вот и все.

– И как она отреагировала на это?

– Сказала, что подозревала меня. Еще она сказала, что сильно ревнует тебя ко мне, после чего и вызвала на дуэль. Я и сама сначала не поверила, но когда она приехала ко мне с пистолетами и сообщила, что все готово, осталось только доехать до леса, я поняла, что она не шутит… У нее были расширены зрачки, когда она говорила мне об этом. Еще сказала, что будет счастлива убить свою соперницу. Она любила тебя, а ты спал со мной… Мы вели себя по отношению к ней как скоты. Мы растоптали ее лучшие чувства…

– Но ведь ты же сказала, что она ничего не знала…

– А она и не знала. Зато знали мы с тобой. И умереть должна была я. Но мой выстрел оказался более метким. Я попала ей прямо в сердце.

– Где она? Поехали…

В густом ельнике, расположенном неподалеку от дачи Смушкина, прикрытый еловыми ветками, лежал оранжевый спальный мешок. Застегнутый наглухо. На ткани кровь…

– Она точно умерла?

– Подойди, пощупай ей пульс…

– А что Смушкин?

– Он перепугался и сказал, что ничего не видел и не слышал. Надеюсь, ты понимаешь, что он здесь ни при чем, а потому в любом случае ты должен забыть о том, что он был тут во время дуэли…

– Вы обе – сумасшедшие.

– Любовь – страшная сила, ты же сам говорил…

– Что ты намерена делать?

– Я? – Она удивленно вскинула брови. – Ничего. Абсолютно ничего.

– Как это?

– А вот так. Хочешь меня посадить – сажай. Но предупреждаю, что буду отбиваться из последних сил. У меня еще вся жизнь впереди, чтобы добровольно садиться в тюрьму. Я скажу, что меня здесь вообще не было, куплю себе алиби или возьму и свалю все на тебя. Докажу, что мы с тобой были любовниками, – это будет нетрудно, у меня в квартире полно следов твоего пребывания…

– Замолчи, – зашипел он.

– Она все равно тебя не слышит. – Женя кивнула в сторону спальника.

– Где пистолеты?

– Понятия не имею.

– Ее надо похоронить как положено…

– Без милиции и прокуратуры тут не обойтись, тебя затаскают по судам, твоя карьера полетит ко всем чертям… Я сделаю так, что все обернется против тебя.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Увезти труп подальше и закопать, что же еще? Так поступают все…

– Как это – закопать? Просто так взять и зарыть, как собаку? Даже не на кладбище?

– Если хочешь потерять все, чего добился в жизни, то хорони по всем правилам, но прежде не забудь позвонить по «02».

– А подальше, это куда?

– Вы собирались с ней в Питер, кажется? Вот и поезжай.

– В Питер? С трупом? Да меня же могут остановить!

– А как же без риска?

– Закопать прямо здесь, в лесу, – мысли его путались.

– Рядом с дачей Смушкина? Не думаю, что он тебе это простит. Потеряешь свой банк в два счета. Он сразу найдет тебе замену. А до Питера ты быстро долетишь на своей машине… Снимешь номер в гостинице на себя и свою жену…

– Какую еще жену?

– Возьми ее вещи, документы, уложи труп в багажник и поезжай в Питер. Все ваше окружение знает, что вы собирались провести отпуск в Петербурге, что остановитесь в «Астории»… Что это, наконец, мечта твоей жены…

– Но где я возьму жену?

– Найдешь в Питере блондиночку, уговоришь пожить с тобой, никто, думаю, не откажется… А тело закопаешь где-нибудь под Питером, да так, чтобы никто не нашел. А спустя пару дней забьешь тревогу, пусть все в «Астории» знают, что твоя жена пропала, пусть ее в Питере ищут… Главное, чтобы ты не наследил в Москве.

– А если ее найдут там?

– А ты спрячь так, чтобы не нашли. Главное, чтобы побольше шума было в газетах – сначала в питерских, а потом и московских. Ты вернешься сюда убитый горем, позвонишь Семену, и он сам подскажет тебе, как действовать дальше.

Он с ужасом осознал, что при упоминании о Семене ему стало сразу легко. Да, Семен придумает, что ему делать дальше, кому звонить, как себя вести и как, наконец, представить исчезновение жены так, чтобы никто не заподозрил его в причастности к ее смерти. Хотя разве он причастен к ее смерти? Разве тот факт, что она стрелялась из-за него, может послужить косвенным доказательством того, что она погибла по его вине?

…Принесли горячую закуску. Владимир, достав платок и промокнув им влажное от пота лицо, тряхнул головой, прогоняя тяжелые мысли. Он не хотел и не мог поверить, что Лены нет в живых. Он мог представить себе ее в постели с другим мужчиной, даже с Семеном, в связи с которым подозревал Лену с самого начала своего знакомства с ним, даже представлял ее себе в самый разгар оргий, участниками которых были все известные ему мужчины (фантазии в этом случае ему было не занимать), но чтобы увидеть ее успокоившуюся, со следами смерти на лице?.. Нет, быть может, поэтому он так и не раскрыл спальный мешок, чтобы хотя бы проститься с ней. Он хотел запомнить ее живой, здоровой и непременно с ироничной улыбкой на губах, словом, такой, какой она была в жизни.

Сейчас он и сам удивлялся себе, не мог понять, как же так случилось, что он сразу пошел на поводу у Жени. Конечно, эту схему поведения, весь этот дурацкий план с проживанием в дорогущей «Астории» придумал Семен. Он силой мысли переместил опасных для него людей, а именно – Владимира и Женю, подальше от рокового места, от того леса, откуда рукой подать до его дачи. Старый хитрый лис жил в простой и удобной норе без пышности и бросающейся в глаза роскоши. Просторный двухэтажный дом, ничем не отличающийся от соседних домов, большой участок, уходящий в лес… Под окнами – грядки с огурцами и клубникой. Он руководил своими людьми и ворочал миллионами долларов, практически не вставая со своего кресла. Куда он тратил свои деньги? Как-то Лена обронила, что у него один дом в Праге, другой – в пригороде Вены… Интересно, она бывала там? И не в его ли домах она останавливалась, когда отправлялась в очередное дальнее путешествие? А может, она и ездила с ним, летала? Ведь он, Владимир, ни разу не проводил ее в аэропорт, она сказала, что не любит провожаний и «соплей». Да, иногда она была резка и даже груба. Да и вообще она заметно поостыла к нему. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз они спали вместе. И вдруг эта дуэль… Неужели она знала о его связи с Женькой и страдала все эти годы от ревности, просто-таки сгорала в ее огне, пока не решилась бросить сопернице вызов… Хотя Женька утверждает, что Лена не знала о том, что они любовники. Он жалел, что не расспросил во всех подробностях, с чего все началось и как Лене пришла в голову мысль об этой самой дуэли… Женька утверждает, что Лена затеяла всю эту дурь, сказала подруге, что она – маркиза де Нель. Может, они все же были пьяны? С чего все началось? И почему именно сейчас Лена решилась высказать Женьке свою неприязнь и раскрылась, что давно подозревала ее в связи с мужем? Семен. Вот ему известно все. Кажется, он был секундантом. Единственным. Хотя по правилам дуэли секундантов должно быть все-таки двое, с двух сторон. Но зачем ему было соглашаться на это? Или же женщины обманули его, заманили в лес и, уже достав пистолеты и зарядив их, объяснили ему истинную цель этой встречи? Но он же с присущей ему мудростью должен был помешать им. Как мог он допустить, чтобы они стрелялись? Разве не был он привязан к Лене, чтобы помешать им довести дело до кровавой развязки? Дуэль могла закончиться смертью обеих женщин…

В голове шумело. Взглянув на часы, он подозвал официантку, расплатился и вышел, пошатываясь, из ресторана.

Белая ночь встретила его свежим ветром, который приятно холодил лицо. До гостиницы он дошел пешком, с наслаждением вдыхая в себя бодрящий воздух. Дошел, остановился и пошел обратно, вспомнив, что назначил встречу Маше в квартале от «Астории». Маши нигде не было видно. Улица была пустынна. Рядом с рестораном стояла его машина – напоминание о страшном путешествии из Москвы в Петербург, а затем в Лисий Нос…

Маша, где же она? Неужели обманула? Часы показывали пять минут второго.

– Привет. – Он так и не понял, откуда она появилась, словно вынырнула из подворотни.

Маша смотрела на него испуганно, и он понял, что она боится его. Это и неудивительно – он и сам себя начал побаиваться с того самого момента, как ему позвонила Женя… Спокойная, размеренная и благополучная жизнь его затрещала по всем швам после того злополучного звонка, после той злополучной и такой противоестественной дуэли.

– Привет, – ответил он вяло, уже не веря в свой план и не понимая, как это Маша вернулась, как не сбежала, когда ей ничего не стоило его обмануть. Сбежала бы, и жизнь его повернула бы в другое русло, не запрограммированное Семеном.

– Ты думал, что я не приду? – Маша говорила тихо, он едва мог разобрать слова.

– Да нет, я был уверен, что ты придешь. Ведь ты хорошая девочка.

Он приблизился к ней и провел ладонью по ее лицу.

– Как тебе ночной Петербург?

– Не знаю, я его пока не чувствую…

– А что же ты чувствуешь?

– Страх за тебя.

– За меня? – И тут он вспомнил, что сказал о своей смертельной болезни.

– Слова материальны, ты знаешь об этом? Думаю, тебе не следует больше говорить о смерти, и, быть может, она забудет про тебя.

– Да, ты права, я не должен был говорить тебе об этом. Тем более что это неправда. Я солгал тебе.

– Ты пьян и не знаешь, что говоришь…

– Да, я выпил.

– А как же важная встреча?

– Она не состоялась.

– Ты сказал мне, что твоя жена похожа на Шер… Зачем, раз ты из толпы выбрал меня – худенькую блондинку?

– Не знаю…

– Ты используешь меня, мою внешнюю схожесть с твоей женой для неизвестных мне целей, а потом… Что будет со мной потом?

– Ничего… Ты получишь еще денег, и мы расстанемся. Обычная сделка.

– Я передумала и решила вернуть тебе деньги. Вот. – Она достала из кармана куртки и протянула ему оставшиеся девятьсот долларов. – Я бы хотела вернуть и одежду твоей жены, тем более что она сейчас вовсе и не в Африке, а в Москве…

– Что? – Он вздрогнул. – О какой жене ты говоришь?

– Ее зовут Елена. – Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Ты что, Шехов, забыл, как зовут твою жену?

– Почему ты сказала, что она сейчас в Москве? Откуда тебе это известно?

– Я разговаривала с ней полчаса тому назад.

– Ты не могла с ней разговаривать.

– Ты лжешь, Шехов. Забирай куртку. – Она сорвала с себя куртку и бросила ему.

– Стой! – Он поймал ее за руку и притянул к себе. – Ты не можешь со мной так поступить…

– А ты? – Она смотрела на него с презрением и укором. – Тебе, значит, все можно, а мне – нет? Я ухожу от тебя. Мне ничего не нужно. Я встретила парня в баре…

– Значит, я ошибся?

– В смысле?..

– Ты – шлюха?

– Нет. Но с ним мне не так страшно, как с тобой. Я предполагала, конечно, что в Питере со мной что-нибудь приключится. В конечном счете, быть может, именно этого мне и хотелось, но я не предполагала, что влипну в криминальную историю…

– Не понимаю, о каком криминале идет речь.

– Твоя жена сказала мне, что ты убил ее.

– Ты пьяна. Пойдем домой, вернее, в гостиницу. Ты совсем замерзла…

– Я не могу.

– Почему?

– Я не одна. Он там, в подворотне…

– Кто?

– Да тот парень, про которого я тебе говорила.

– Иди пожелай ему спокойной ночи и отправь домой. Не ожидал от тебя такого…

И тут из подворотни вышел парень.

– Ты что, с ним остаешься или идешь со мной? – спросил Владимир Машу.

Она стояла между Шеховым и Мишей и не знала, что ей делать. Если она пойдет с Шеховым, то хотя бы до утра будет в полной безопасности – она отлично выспится на широкой и удобной кровати. А утром можно будет подумать, как быть дальше – оставаться ей с ним хотя бы ради денег или нет. Деньги в последнее время стали одной из ее жизненных целей – должна же она наконец позаботиться о своем будущем и поступить в университет. Деньги, причем большие деньги, она, если будет не так глупа и наивна, как сегодня, может получить только от такого человека, как Шехов… Несколько дней проживания в «Астории» стоят столько же, сколько и плата за обучение за все пять лет. Если же она пойдет с Мишей, которого совсем не знает, но которому в порыве отчаяния призналась во всем, что произошло с ней, то неизвестно, где и в каких условиях ей придется ночевать. К тому же с Шеховым ей будет проще договориться, чтобы он хотя бы не приставал к ней. Миша же потребует, чтобы она переспала с ним, и это будет ее платой за то, что он пустит ее переночевать в свою коммунальную конуру. От представленного – помойного вида комнатушка с грязной постелью, где она лежит в объятиях Миши, – ей стало и вовсе нехорошо. Волна отвращения захлестнула ее. Захотелось вновь оказаться в сказочной мраморной ванной комнате с белым махровым халатом и мягкими тапочками…

– Ладно, Миша, если что, ты знаешь номер моего мобильного и знаешь, где меня можно найти…

– «Стравинский»? – усмехнулся оскорбленный в своих лучших рыцарских чувствах Миша, понимая, что у стоящего в двух шагах от него мужчины куда больше шансов провести с Машей ночь. – Хорошо, я все понял, не дурак.

С этими словами он круто развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Маша и Шехов смотрели ему вслед, не проронив ни слова.

Глава 8

– Шехов, я звоню тебе в течение двух часов. Ты почему не брал трубку?

– Должно быть, я оставил телефон в машине… Не знаю, не помню, я пьян… Женя, два часа ночи!

– Ты надрался в компании со своей блондинкой?

– Нет, она напилась с каким-то парнем, с которым познакомилась не то на улице, не то в баре… Я чуть было не потерял ее. Она подозревает меня…

Женя слушала его и не верила ни единому его слову. За то время, что она не говорила с ним по телефону, мысли ее постоянно кружились вокруг одного и того же: что, если Шехов обманет ее и, вернувшись в Москву, сделает вид, что вовсе не знаком с ней? Кроме того, при его деньгах ему ничего не стоит попросту откупиться от нее. Он даст ей денег с условием, чтобы она исчезла из его жизни. Как ни странно, но она сама, оказавшись на его месте, поступила бы точно так же. Зачем ему человек, который одним своим видом будет постоянно напоминать об убийстве жены? Он захочет нормальной и спокойной жизни. После Лены, возможно, ему захочется жениться на женщине совершенно другого типа. И пусть сейчас Женя противоречила сама себе, все равно огонь в семейном очаге должна поддерживать женщина верная, преданная и осознающая свое настоящее женское предназначение, а именно – стать матерью его будущих детей. С Леной он жил, по сути, как на пороховой бочке, не зная, чего ожидать от нее в следующую минуту. Кроме того, он сильно зависел от нее, поскольку именно она познакомила его с Семеном и сделала директором банка. А это означало с его стороны полное подчинение, тщательно замаскированное под дружеские советы, исходившие, само собой, от Семена. Так Лена с нежной улыбкой на губах использовала деловые качества мужа, чтобы жить в свое удовольствие. И если бы не появление в его жизни Жени, он до сих пор жил бы с завязанными глазами. Это она, близкая подруга Лены, зная всю изнанку их семейной жизни, постепенно раскрывала Владимиру глаза на его жену. Она же и намекнула, что Лена задолго до того, как встретилась с Владимиром, жила с Семеном, когда у того была еще жива жена. Но все это было до того, как в жизни и Лены и Жени появился новый повод для ревности и желание безграничного обладания…

– В чем она тебя подозревает?

– Пока еще не знаю, она тоже вернулась с прогулки не совсем трезвая и заявила мне, что разговаривала по телефону с Леной…

– Что-о?

– Что слышала. Я еще поговорю с ней утром, выясню, что за бред она несла ночью.

– Володя… – Женя перешла на шепот. – А что, если она не лжет?

– В смысле?

– Но я ведь тоже звонила по телефону… по Лениному телефону, и она мне ответила… И я тоже была пьяна.

– Значит, мы все, когда напиваемся, чего-то боимся…

– Кого-то боимся, ты хочешь сказать…

– Дело в том, что у меня были глюки на эту же тему… Представляешь, я тоже разговаривал с ней по телефону. И знаешь, о чем она меня попросила?

– Откуда же мне знать… – Женя почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились.

– Она попросила меня заехать за ней на Поварскую улицу, в парфюмерный магазин, представляешь?

– Ты шутишь… Это же ее любимый магазин…

– Да, я еще спросил ее, что она там делает, а она ответила мне, что покупает духи и карандаш для губ…

– Да ты издеваешься надо мной…

– Нет.

– И чем же закончился ваш разговор?

– Я обещал за ней заехать.

Сначала Женя, потом Владимир, а теперь еще и эта девушка, которая разговаривала с Леной по телефону…

– А что, если она жива и теперь сидит где-нибудь в укромном местечке с телефоном и развлекается, пугая нас своими разговорами? – предположила Женя, хотя верилось в это с трудом.

– Да нет, Женя, она не может быть живой…

– Почему?

– Да потому что я вез ее несколько часов в своей машине, а потом зарыл в лесу. Да, я не открывал мешка, это правда, но ее тело одеревенело и не разогнулось, когда я достал его из багажника… Это был труп, и тут уж ничего не попишешь. А то, что с нами со всеми происходит, – это обрывки сна, которые мы принимаем за явь…

– Но… Володя…

– Ты про Машу?

– Ее зовут Маша?

– А разве я тебе не говорил? Так вот, думаю, она все просто выдумала, чтобы позлить меня. Кроме того, не следует забывать, что эта провинциалочка постоянно задает себе вопрос, зачем я пытаюсь изобразить, что живу в гостинице вместе с женой?..

– А разве ты…

– Да, я объяснил ей, что моя жена в Африке, короче, наплел ей… Что, мол, у меня смертельная болезнь, что я скоро умру и мне важно, чтобы никто ничего не заподозрил, чтобы клиенты верили мне, понимаешь? Чтобы не было паники… Чтобы все видели, что мы с женой живем здесь…

– Шехов, это более чем нелепо… Она должна была сразу же потерять интерес к тебе… я имею в виду – сексуальный…

– Правильно, она его и потеряла. И напилась. Пришлось сказать ей, что я все это придумал.

– И она поверила?

– Не знаю… У меня уже язык заплетается. Я тоже много выпил. Не могу сказать, что водка меня берет, слишком уж возбуждены нервы, но в голове какой-то шум… Мне жаль, что тебя нет рядом. Хотя, с другой стороны, я ненавижу тебя за то, что ты сделала… Ты не должна была соглашаться на эту дуэль. Дуэль. Идиотизм… – Шехов выругался и отключил телефон.

И это только начало, констатировала Женя. А что будет потом? Конечно, он избавится от нее. Любым способом.

Она тоже положила трубку и достала сигареты. Курить хотелось ужасно. Закурив сигарету, она снова взяла телефон и набрала роковой для нее номер. Но там уже два дня как никто не отвечал. Тот, кому она звонила, не мог исчезнуть из города без предупреждения. Он, Лена и Женя были единым целым. Деньги на телефоне кончиться не могли – еще три дня тому назад на его счету было сто долларов. Но и длинных гудков нет. Или он находится вне зоны действия сети, либо он отключил свой телефон. Тогда Женя позвонила по домашнему – там ее окатили прохладной и равнодушной волной длинные, протяжные и какие-то невероятно грустные, тоскливые гудки. Словно и сам телефон соскучился по своему хозяину, по его сладкому и нежному голосу. Вспомнив что-то очень для себя приятное, Женя даже зажмурилась… Она выиграла эту дуэль и теперь имеет полное право владеть этим юношей.

Она снова и снова набирала его номер, представляя себе темную комнату, ночной столик с телефонным аппаратом и настойчивые звонки, ее звонки… Сколько часов они провели в этой комнате, забыв про все на свете, даже про Владимира… Два дня кошмара, во время которых она просто не могла думать о Саше, пролетели мгновенно, и страх как будто немного отпустил ее. Чего бояться, если теперь уже все равно никто и ничего не докажет?

Она встала, подошла к книжному шкафу и достала альбом, раскрыла его и сразу же увидела фотографию, где они были с Леной в Египте. Залитая солнцем Лена смеялась тому, кто их снимал, – какой-то иностранный турист. Она была беззаботна и весела. Бог любит веселых и бесстрашных, это верно. Только вот как же могло случиться, что он на миг отвернулся от нее и именно в это мгновение пуля прострелила ее любвеобильное сердце? Значит, он захотел взять ее к себе на небеса, вот и все объяснение… Она захлопнула альбом. Не могла больше вынести этой пытки.

На кухне зажгла свет, включила электрический чайник и достала жестяную банку с чаем. Включила телевизор. Заварила чай. Подошла к окну и улыбнулась своему отражению в стекле. Все вроде бы как всегда, но жизнь дала трещину. Пьяный и напуганный до смерти Шехов спит сейчас на льняных простынях гостиницы «Астория» с какой-то провинциалкой, совершенно не представляя себе своего будущего. Ленка зарыта во влажной, болотистой питерской земле и начала, наверное, уже гнить… А какая она была чистоплотная, не терпела грязи, у нее в ванной комнате на полках лежали целые коробки с хорошим мылом, а сколько духов она переводила, чтобы от нее хорошо пахло… Какая несправедливость: теперь Ленка лежит в земле, и плащ ее в грязи, и никто никогда уже ее не отмоет…

Женя почувствовала снова прилив тошноты. А как она хотела? Ведь она – убийца!

«Я больше так не могу… Мы должны с тобой что-то решать. Саша – мой. Если нет, то мы должны за него драться…»

Женя налила себе чаю и сделала несколько глотков. Она не помнила, с какого момента Лена сделалась такой воинствующей амазонкой… Это было ее очередным увлечением. Она, от природы очень здоровая и сильная, подумала, что может соперничать в отваге, храбрости и силе с мужчинами.

Горячие слезы заструились по щекам. «Я же любила тебя, Ленка…»

Она снова закрыла глаза и услышала голос своей лучшей подруги: «Излюбленным развлечением спартанских девушек были кулачные бои, представляешь! У амазонок процветал культ силы, а испанские матадорши заливали арены кровью искусно и безжалостно убитых быков… Женька, вот это были женщины!!! Слушай дальше: римские легионеры в ужасе бежали от войска свирепых кельтских женщин под предводительством неистовой Будикки, в то время как римская публика рукоплескала женщинам-гладиаторам, сражавшимся на колесницах…»

Представив себе Лену в развевающейся тунике, мчащейся на колеснице навстречу толпе разъяренных мужчин, Женя разрыдалась.

Глава 9

Вечером Семен жарил курицу на углях. За лесом пылало оранжевое солнце. Было тепло и тихо. В глубине сада, в густой траве шуршал еж – Лена сама днем выпустила его из дома, где покормила молоком и клубникой.

Рана болела, ей нужен был покой, и Лена после обеда несколько часов провела в постели Семена. Она лежала и вспоминала то время, когда была совсем молода, а Семен, тогда еще только начинающий свою официальную предпринимательскую деятельность (он владел сетью небольших стоматологических клиник), но уже успевший нелегально сделать свой первый миллион на продаже наркотиков, купил ей квартиру в Гончарном переулке и обставил дорогой итальянской мебелью. Ей, рано потерявшей родителей и воспитанной в строгости своей бабушкой – одинокой женщиной, презиравшей и боявшейся мужчин, – было нелегко перестраивать свое мировоззрение и воспринимать мир таким, каков он есть на самом деле. Однако переход от невинности и неведения к активной социальной и половой жизни благодаря Семену произошел, можно сказать, безболезненно, естественно и был воспринят семнадцатилетней выпускницей школы как очередной, вполне своевременный и нормальный этап в жизни женщины. Даже бабушка Лены не знала о том, какой образ жизни ведет ее внучка, что, помимо учебы в медицинском училище, она учится у самого талантливого из своих учителей – у опытного сорокасемилетнего любовника. Ночевала Лена – к спокойствию своей бабушки – практически всегда дома; Семен тоже приходил ночевать домой, стараясь лишний раз не травмировать жену, а со своей юной любовницей встречался либо в утренние, либо в дневные часы. После смерти бабушки Лена совсем перешла жить в Гончарный переулок, Семен помог ей перевезти кое-какие вещи. Когда же Лена влюбилась первый раз и попыталась скрыть это от Семена, тот, узнав об измене, поначалу воспринял это как катастрофу, но потом, видя, как мучается Лена, отпустил ее и даже дал денег, чтобы она, переехав к своему новому любовнику, какое-то время ни в чем не нуждалась. Это был ее ровесник, студент журфака, красивый и перспективный молодой человек с амбициями и естественным в таком возрасте желанием добиться невозможного. Но его родители присмотрели ему в жены другую девушку, дочку дипломата, и Лена вернулась к Семену едва живой от предательства. Она целый месяц лежала на кровати, ничего не ела, таяла просто на глазах, пока Семен не пригласил к ней известного психиатра. С Леной пришлось довольно долго работать, чтобы она забыла наконец своего студента. На полное восстановление ушло больше трех месяцев. Потом она вернулась к Семену, но стала другой, более циничной, осторожной и холодной. «Семен, я поняла – любить нельзя. Любовь разрушает. Меня она чуть не убила. Я останусь с тобой, но любить не буду. Вдруг и ты когда-нибудь предашь меня». Она стала рациональной, начала копить деньги, которые ей давал Семен, научилась прятать от него свою личную жизнь и даже вошла в этом смысле во вкус. Поначалу Семен решил порвать с ней, потому что тратить свои чувства и время на женщину, которая никогда не будет принадлежать тебе, унизительно, больно, наконец. Но потом понял, что и сам попался в расставленные им же любовные сети: он уже не мог жить без Лены. Она взрослела на глазах, превращаясь в очень красивую и независимую женщину. Ее власть над мужчинами была так велика, что Семен стал подумывать даже о разводе со своей женой, лишь бы заполучить себе Елену. Но не развелся, а Лена тем временем встретила Шехова. У нее и до Владимира было множество связей, но ни одну из них Семен не одобрял – все ее любовники представлялись ему недостойными Лены. Шехов же показался Семену парнем умным, перспективным и способным под его руководством осуществить многие его замыслы. Надо было очень осторожно и грамотно распорядиться деньгами своими и близких ему людей. Самым приемлемым на тот политический в стране момент показалось банковское дело. Директором банка должен был стать человек, совершенно новый, не засвеченный в тех кругах, где вращался сам Семен и все те, кто собирался вложить в это дело деньги. И выбор пал на Владимира Шехова, очередную пассию Елены. Имея на руках два диплома, свидетельствующих о его финансовом образовании, плюс пятилетний опыт работы в банке простым служащим – лучшего и желать не надо было. Семен объяснил Елене, каким образом собирается использовать ее нового дружка, и, предполагая встретить сопротивление, к своему удивлению, обнаружил, что Лена совсем не против пристроить своего любовника к Семену. «Я верю тебе, ты не станешь его подставлять, для этого у тебя и так полно пушечного мяса…» И сама познакомила Шехова с Семеном. Владея информацией куда более полной, чем ее муж (в скором времени она вышла за Шехова замуж), Лена направляла его действия в ту сторону, в какую это надо было Семену, и банк состоялся. Лена лично занялась его рекламой, преуспела в этом, но потом, когда дело было сделано и в банк потекли деньги, она поостыла, и ей стало скучно. «Семен, я хочу посмотреть мир. Но не как туристка. Мне хочется пожить немного то в одной стране, то в другой. Брак мне тоже опостылел, мне в нем тесно. Посоветуй, как дальше жить, чтобы и Шехов ничего не понял, и я стала свободнее». И здесь Семен ей помог. В Лондоне у него жил брат, держал несколько часовых магазинов. К нему и отправилась Лена в свое первое долгое путешествие. Уже старый, но чрезвычайно интересный и энергичный человек, Борис, так звали брата, первую неделю сам сопровождал Лену в ее прогулках по Лондону, но потом, подцепив простуду, поручил ее своему секретарю, к счастью, немного владевшему русским языком. Она познакомилась с агентом по недвижимости и, изображая из себя потенциальную покупательницу, объездила чуть ли не весь Лондон в поисках «приличной и недорогой квартиры». «Ты что, действительно хочешь купить квартиру в Лондоне?» – спрашивал ее по телефону постоянно звонивший брату Семен. «А почему бы и нет? Здесь есть квартиры много дешевле, чем в Москве. Я присмотрела две квартиры с большими гостиными и студией. Высокие потолки, крохотная ванная, чудесный вид из окна…» – «Ты была только в Лондоне. Поверь, когда ты окажешься в Париже, у тебя возникнет точно такое же желание обзавестись там своим жильем. Это зараза, и я тоже ей подвержен. В Лондоне у меня нет своей квартиры, у меня там живет Борис, у которого я всегда могу остановиться и жить сколько мне вздумается. А вот когда ты соберешься в Париж, то я сам повезу тебя туда и покажу квартиру в пригороде Парижа, которую купил два года тому назад и теперь сдаю одному своему приятелю-эмигранту».

Это было только начало… Семен сдержал свое слово, и, вернувшись из Лондона, уже через пару месяцев Лена улетела с ним в Париж. Как ни странно, Шехов воспринял это спокойно, он счел нормальным, что его жена таким образом расширяет свой кругозор, развлекается и, вероятно, не мешает ему…

Теперь Женя. Подруга, с которой они дружили еще со школы. Подруга, знавшая и про Семена, и про всех-всех мужчин, с которыми Лена общалась как до, так и после своего замужества с Шеховым… Подруга, которая, на миг забывшись, вдруг представила, что она является частью Лены, а потому имеет право обладать хотя бы пятьюдесятью процентами ее благ. Лена брала ее с собой в поездки, давала ей деньги, делала дорогие подарки и даже помогла купить квартиру. Когда же Шехов стал директором банка, она устроила Женьку секретарем с жалованьем в полторы тысячи долларов. И в благодарность подружка решила прибрать к рукам Шехова…

– Ты идешь, Леночка?

Семен размахивал над мангалом картонкой, раздувая угли, на которых жарились куриные крылышки.

– Смотри, небо какое красное… А солнце… раскаленное… – Он улыбнулся, показывая ровные белые зубы.

Что бы она ни думала о Семене, каким бы чудовищем по отношению к другим он ей ни казался, рядом с ним Лена чувствовала себя защищенной и спокойной, даже несмотря на события последних дней. Она знала, что Семен что-нибудь придумает, чтобы и Шехова не травмировать и оставить на посту директора, и Женьку уберет вежливо, превратив ее увольнение в настоящее освобождение от проблем, в праздник, наконец… Незачем ей больше встречаться с Шеховым, достаточно уже… Да и вообще ей лучше уехать из Москвы.

Но вот что станет с самой Леной, когда все происшедшее будет восприниматься уже как кошмарный сон? С Шеховым все ясно – они тихо и мирно разведутся, он ей еще спасибо скажет. А Семен? Когда она поправится настолько, что почувствует в себе прежние силы, сумеет ли она найти слова, чтобы навсегда проститься с Семеном и начать наконец жить своей и только своей, закрытой ото всех жизнью? Оставит ли он ее в покое или будет преследовать всю жизнь? И как она объяснит ему, что любит другого? При мысли, что ей все равно придется объясняться с Семеном, которому и сейчас, наверное, много чего известно о том, какой образ жизни она вела последние полгода, ей стало нехорошо.

– Ты лекарство не забыла выпить? Забыла-забыла, по глазам вижу… Я принесу тебе воды… – Семен, словно читая ее мысли и не желая, чтобы о нем думали как о чудовище, подошел к Лене и нежно обнял ее. – Ну что ты снова раскисла? Знаешь, в чем твоя беда?

– В чем? – Она попыталась высвободиться, но поняла вдруг, что Семен крепко держит ее своей железной рукой. – В чем моя беда?

– Не нервничай, тебе вредно… Твоя беда, моя милая, заключается в том, что ты не умеешь скрывать свои чувства.

– Не думаю, что это самое страшное в жизни…

– Не скажи, не скажи… Твои мысли и чувства порой прочесть так же просто, как детский букварь. Думаешь, не вижу, отчего ты сейчас маешься? Вижу, все вижу, да только помочь ничем не могу. И вовсе не из-за Шехова стрелялась ты, Леночка. Эту версию прибереги для своего мужа, тем более что он проглотил ее уже и, как видишь, не подавился…

– В смысле… Ты что-нибудь знаешь, где он сейчас?

– И ты знаешь… Думаешь, я не слышал, как тебе звонили и что ты отвечала? Ты ведь и с Женей успела поговорить, и со своим мужем, напугав их до смерти, а потом еще, как мне думается, и с той девицей, что сейчас вместо тебя живет в «Астории». Может, прокатишься в Питер, посмотришь, как разводят мосты, как твой муж спит с другой бабой и ищет у нее на груди утешения… Неужели ты еще не поняла, что ты не нужна им – ни Шехову, ни Женьке, никому… Ты нужна только мне…

– Нет, я нужна не только тебе…

– Ты об этом мальчишке-театрале, этом педике?

– Прекрати!!! Ты ничего о нем не знаешь, и никакой он не педик!

– Ты еще скажи, что любишь его…

Она вдруг почувствовала, как дурнота подкатывает и накрывает ее с головой. Неужели она сейчас рухнет с крыльца?

Но ее отпустило. Семен помог ей снова подняться на веранду и сесть в кресло.

– Ты бы лучше поела, чем так нервничать. Дуэль, моя дорогая, ты уже проиграла. Этот мальчик больше не принадлежит тебе.

– Что ты знаешь о нем и о нашей дуэли?

– Может, ты забыла, что сама попросила меня стать вашим секундантом?

– И очень жалею об этом.

– Да нет, моя дорогая, ты все правильно рассчитала. И я рад, что в последний момент рассудок все же не изменил тебе. Конечно, в идеальном варианте это ты должна была застрелить Женю, ты только на это и надеялась. А на тот случай, если промахнешься и пуля угодит в тебя, ты подстраховалась и решила устроить это дичайшее по нашим временам представление на моих глазах, зная, что я не брошу тебя, истекающую кровью… Но неужели ты действительно так любишь этого мальчишку, что готова была пойти ради обладания им на смерть? Неужели ты не могла предположить, что и я не всесильный и не смогу спасти тебя, если пуля угодит в сердце…

– Я была уверена, что Женя выстрелит в воздух, как я… – вдруг сказала Лена и увидела, как Семен застыл с куриным крылышком в руке.

– Что, что ты сказала? Ты стреляла в воздух, но зачем?

– Это сначала я хотела выстрелить в Женьку, поскольку просто жаждала этой дуэли, я была полна сил, понимаешь?! – закричала она, уже не сдерживая своих слез. – Но оказалось, что выстрелить в человека не так-то легко…

– Но она-то выстрелила, – напомнил он ей.

– Да уж… Она, в отличие от меня, приняла условия такими, какими они и должны были быть в этой ситуации. Она боролась за Сашу…

– Вы что, обе сошли с ума? Вам мало было тех удовольствий, которые предоставляла вам жизнь? Деньги, Шехов, путешествия, алкоголь, наркотики… У вас было все, ты понимаешь, все! Откуда появился этот мальчик – один на двоих? Где вы его нашли?

– В ночном клубе, – немного успокоившись, произнесла она. – Да там все от него сходили с ума… Мужчине можно многое простить, только не красоту и молодость. А он и красив, и молод, и полон сил.

– Тогда почему же вам с Женей не пришло в голову договориться? Неужели ты не могла элементарно откупиться от нее, чтобы она не претендовала на любовь этого развратного парня?

– Поначалу нам было хорошо втроем.

– Ты знаешь, Лена, я не ханжа, но таких вещей не понимаю… Это отклонение от нормы, это грязь, наконец! – Теперь и он повысил голос, и в его тоне появилось такое отвращение, что Лене пришлось даже закрыть лицо руками.

– Отклонение от нормы… – прошептала она, давясь слезами и даже в эту минуту чувствуя себя жертвой обстоятельств. – А насиловать семнадцатилетнюю девчонку, когда тебе сорок семь, – не извращение? Ты же не считаешь себя ненормальным, не считаешь себя педофилом!..

Пощечина была такой сильной, что Лене показалось, будто ее голова сейчас оторвется и покатится по ступенькам с веранды в сад и ежик запутается своими жесткими колючими иголками в ее волосах… Она сидела, зажмурившись в ожидании новых ударов, сотрясаясь от внутренней дрожи. Таким Семена она еще не знала…

– Я любил тебя, и тебе это известно… Но проводить время в постели втроем – ты, твоя лучшая подруга и эта проститутка – это уж слишком… Не так я тебя воспитывал.

– Ты не знаешь его… Он любил нас обеих, и ему было трудно выбрать между нами…

– Да вы, дуры, обе платили ему за его любовь. А он и рад стараться! Вы уже так пресытились всем на свете, что искали какого-то немыслимого наслаждения… И что, нашли? У вас крышу снесло, вы это хотя бы понимаете? И кто затеял эту дуэль? Ты? Вообразила себя маркизой Нельской? Ты обкурилась, что ли, моя дорогая? Да как тебе это в голову вообще пришло?

– Я хотела этой дуэли, хотела… Я не могу объяснить тебе, зачем я это сделала, но ведь и Женька приняла мой вызов…

– Такая же дура, как и ты…

– Но как ты узнал о нем, о Саше?

– Тебе этого лучше не знать… Одно могу сказать: теперь, когда тебя вроде бы как не существует, он будет по праву принадлежать твоей лучшей подруге. И пока твой муж, трясясь там, в Питере, от страха, улаживает дела, связанные с твоим убийством… Да, и не закрывай лицо руками, что за манера идиотская… Так вот, пока он старается обезопасить Женьку, она в это время спит с твоим Сашей.

Он попал в ее самое уязвимое место – она даже застонала, представив себе, что все обстоит именно так, как говорит Семен. «Я больше так не могу… Мы должны с тобой что-то решать. Саша – мой. Если нет, то мы должны за него драться…» Неужели она решилась на это? Тогда почему же выстрелила в воздух? Женька-то палила в нее… И это просто чудо, что она не убила ее.

– Ты хочешь сказать, что Женька теперь с Сашей?

– Да. Больше того, они теперь будут беспрепятственно встречаться в той самой квартире, которую ты купила ему, дурочка…

– Но как же она может… после того, как застрелила меня?.. Я думала, что она забудет всю эту историю и расстанется с ним…

– С какой стати? На ней висит убийство… Это тяжкий груз, поверь мне. Конечно, она уверена, что заслужила право на него… И деньги у нее всегда будут, чтобы кормить этого щенка с рук… Шехов ей даст.

– Значит, Шехов станет платить и за убийство, и за все удовольствия, которым будет предаваться Женька? Думаешь, он не уволит ее в конечном счете?

– Если я скажу – то уволит. Но что изменится? Что может им помешать встречаться так же, как и прежде?

– Значит, я рисковала своей жизнью напрасно?

– Ты потеряла голову… Но это был твой выбор. Шостак сказал, что, помимо того, что ты потеряла голову, ты потеряла еще много крови и что рана твоя серьезная…

– Но если ты такой умный, почему же не отговорил меня?

– Если бы отговорил, то ненадолго – вы стрелялись бы в другом месте, и вот тогда тебе уже никто не смог бы помочь, а твой драгоценный Шехов отвез бы в Питер не груду камней, завернутых в одеяло, а твой настоящий труп.

– Семен, я должна позвонить ему… – умоляющим тоном сказала она. – Позволь мне сделать это, тем более что ты и так все знаешь…

– Кому, Шехову? – удивился Семен.

– Да нет же… – всплеснула руками Елена. – При чем здесь Шехов?!

– Ты дошла до последней черты цинизма, моя дорогая, – теперь уже разозлился Семен. – Просишь меня позволить тебе позвонить своему любовнику, меня, человека, спасшего твою жизнь? И это благодарность за годы терпения, за то, что я так долго закрывал глаза на твои похождения? Думаешь, мне было легко мириться с тем, что ты переспала почти со всеми моими друзьями и деловыми партнерами, что для тебя это превратилось в какую-то идиотскую игру, забаву?..

– Вот как, а я-то думала, что это ты подкладывал меня под них, чтобы провернуть свои дела! – произнесла она ледяным тоном. – И вообще, Семен, тебе не кажется, что для меня этот разговор преждевременен, что я еще слишком слаба, чтобы говорить на такие темы?

– А чтобы звонить своему любовнику, ты уже достаточно окрепла?

– Я же только позвоню и хотя бы выясню, где он и…

– …с кем? С твоей подругой, можешь не сомневаться. Больше того, я могу сам отвезти тебя к нему домой, чтобы ты могла лично убедиться в этом… Хочешь? Ты хочешь этого? Не боишься, что сердце твое разорвется на части при виде того, как твоя подружка, убив тебя, развлекается с вашим общим любовничком? Боже, какая гадость!..

Семен в сердцах швырнул тарелку на стол, задев хрустальный бокал. Послышался звон, и Лена на время словно оглохла. Она видела Семена, его открывающийся и закрывающийся рот – он продолжал что-то говорить, обращаясь к ней, – но она не слышала его. Взяв со стола свой телефон, при помощи которого она еще совсем недавно пугала Шехова, Женьку и ту девицу, которая назвалась Машей, Лена позвонила Саше сначала на мобильный. Слух вернулся к ней, и она услышала характерные сигналы, свидетельствующие о том, что телефон отключен или разряжен. Потом она позвонила к нему домой. Но трубку никто не взял.

– Он и не возьмет, – она снова услышала голос Семена и вдруг остро почувствовала ненависть к этому человеку. Получалось, что Семен, с которым она ощущала себя в безопасности и которого по-своему любила, одновременно вызывал в ней и противоположные чувства: отвращение и ненависть, объяснявшиеся ее желанием избавиться от его многолетней опеки и зажить самостоятельной жизнью. Это был тупик, выход из которого только один…

– Да, я хочу, чтобы ты сейчас же отвез меня к нему… Я должна, должна увидеть их вместе, чтобы разобраться в себе… Кто знает, может, лишь таким способом мне удастся забыть эту страшную историю и на самом деле уехать куда подальше…

– Ты скажешь мне спасибо, – расплылся в довольной улыбке Семен, собирая со стола хрустальные осколки бокала в ладонь и с удовлетворением поглядывая на притихшую в кресле Елену.

Глава 10

Маша открыла глаза и снова вообразила себя коронованной особой – вокруг все сплошь сверкало и переливалось в лучах утреннего петербургского солнца. Шелковые нити на тяжелых розовых шторах гостиничного номера блестели на фоне деревянных панелей красного дерева. Рядом с изголовьем ее широкой кровати стояла ваза с мелкими оранжевыми розами, покрытыми капельками воды, словно кто-то невидимый ночью все вокруг прибрал, помыл, почистил, освежил…

– Доброе утро, – хмуро поздоровался с ней Владимир, заглянув в ее спальню и тотчас же скрывшись за дверью, словно не зная, как себя вести с той, которая вчера успела одновременно побывать и в его объятиях, и за несколько часов превратиться в тривиальную деловую партнершу. Провинциальная шлюха!..

– Подумаешь, не больно-то и надо! – крикнула ему вслед Маша, сладко потягиваясь и нежась в постели. – Ты сам все это придумал, и нечего разыгрывать из себя…

– Что? – Он снова появился в дверях, только теперь уже с пеной для бритья на лице. – Ты мне что-то сказала?

– Да, я сказала, что пора бы тебе побеспокоиться о завтраке. Твоя женушка хочет как следует подкрепиться перед очередным выполнением своего супружеского долга.

– Издеваешься?

– Это ты издеваешься надо мной и моими чувствами. Разыгрывал из себя тяжелобольного, обреченного на смерть, можно сказать, затащил меня в постель…

– Да у меня к тебе, если ты хочешь знать, никаких чувств не было, когда я ложился…

– Ну и черт с тобой! Пошел отсюда, ну-ка!.. – Маша вскочила и, налетев на него, как разъяренная фурия, вытолкала его за дверь. Вернулась на кровать и села, обняв колени и чуть не плача. – И он думает, что после этих обидных слов я еще буду помогать ему?

Настроение было испорчено вконец. Она встала и побрела в свою ванную комнату. Приняла душ, накинула халат и вернулась в спальню. Села перед старинным туалетным столиком, украшенным инкрустацией, и уставилась на себя в зеркало, обрамленное роскошной рамой. Картинка получилась красивой до приторности. В зеркале отразилась часть спальни с резной деревянной спинкой кровати, молочного цвета простынями, сборчатыми занавесками и картиной, изображающей пышный букет пионов. Чуть не плача, Маша, молча и сопя, оделась в свою одежду, прикрыла постель тяжелым покрывалом и вышла из спальни. В большой комнате уже был накрыт для завтрака стол. Владимир Шехов, чистый, выбритый и умытый, в махровом халате, сидел в кресле и намазывал маслом булочку, стараясь не смотреть на подошедшую к столу Машу.

– Вот сейчас поем и уйду, все, я решила. Тем более что деньги я тебе отдала.

– Иди, я другую найду.

– А я вернусь и скажу этой девушке, что ты – ненормальный, что ты – маньяк, который затаскивает в эти апартаменты девиц и насилует их, а потом убивает или что-нибудь в этом духе. Расскажу о том, что ты заставляешь их носить одежду своей жены, чтобы обеспечить себе алиби…

– Что ты несешь? Какое еще алиби?

– Ты же убил свою жену, Шехов, и мне достаточно только выйти отсюда, чтобы об этом узнала вся «Астория». Ведь ты специально поселился здесь, чтобы нас с тобой все запомнили. И они запомнят все – от администратора и носильщика до самой последней горничной, которая чистила твой унитаз, – запомнят ненормального жильца, который, убив жену, изображал с посторонней девушкой счастливую и благополучную семейную пару…

Она говорила просто так, чтобы позлить его, и, как ей казалось, ее слова производили на него неизгладимое впечатление.

– Да ты сумасшедшая… Замолчи, иначе мне придется насильно заставить тебя молчать…

– Что вы говорите, господин Шехов, неужели вы примените силу к девушке? А вчера, помнится, вы говорили что-то о любви с первого взгляда, о страсти, или мне все это приснилось?

– Я принял тебя за нормальную девушку, а ты оказалась обыкновенной шлюхой…

– Это я-то шлюха? Сам – шлюха. Я разговаривала вчера с твоей женой, нашла ее номер в твоей записной книжке, она оказалась в машине, как раз под моей рукой… Так вот, жена твоя, слава богу, жива, но находится не в Африке, а в Москве, и она сказала мне, что ты – очень опасный тип.

– Ты все врешь, маленькая лживая девчонка… Если не хочешь мне помочь, убирайся… У меня и без тебя хлопот хватает. Не знаю, чем я так насолил тебе, что ты словно с цепи сорвалась. Ты можешь успокоиться и сказать мне правду?

– Какую еще правду ты хочешь от меня услышать?

– Ты что, действительно звонила моей жене?

– Конечно. Можешь взглянуть на мой телефон, там сохранились все звонки и номера. А потом, кстати, уже она мне позвонила…

– Ты уверена, что это была она?

– Откуда мне знать, интересный ты человек?! Я что, знакома с твоей женой?

– И что же тебе сказала эта женщина?

– Еще раз повторить? Пожалуйста. Что ты – опасный тип и что мне надо делать отсюда ноги. Еще она сказала, что ты вовсе не болен, что ты все это придумал, чтобы разжалобить меня…

– Так прямо и сказала? – Он казался очень удивленным и одновременно напуганным.

– И спросила что-то про какого-то Женю…

И тут Шехов выронил нож.

– Про Женю? Она спросила тебя про Женю?

Шехов смотрел на Машу и задавал себе один и тот же вопрос: с кем разговаривала Маша по телефону? Если сначала он решил, что она нарвалась каким-то образом на Женьку и та по пьяни наплела ей всяких разных глупостей, то теперь, услышав, что женщина, с которой разговаривала Маша, упомянула Женю, он понял, что это кто-то другой… Может, Ленина трубка оказалась у чужого человека? Телефон был в кармане плаща, плащ находится сейчас в земле вместе с трупом Лены… Если предположить, что телефон выпал из плаща в тот момент, когда тело укладывали в спальный мешок… Да, такое могло случиться, то тогда откуда же этой незнакомой ему женщине известно о существовании Жени? Голова его пошла кругом. Никогда он не был еще так растерян. У него даже появилась мысль позвонить Семену и обо всем ему рассказать, но тут он вспомнил, что это именно с подачи Семена он оказался в этой гостинице, с этой Машей… Если он сейчас позвонит ему, то может только все испортить. Смушкин – хитрый лис, он вообще скажет, что ошиблись номером. Он не станет впутываться в это мокрое дело. А дело действительно мокрое, да и земля в том месте, где он зарыл спальный мешок, напоминает болото…

– Маша, – Шехов вдруг посмотрел на нее совершенно другим взглядом. – Сядь со мной рядом…

– Зачем? Что еще ты придумал? Хочешь отравить меня?

– Нет.

И Шехов, поддавшись отчаянию, рассказал Маше о дуэли и зарытом под Питером, в местечке со странным названием Лисий Нос, спальном мешке с трупом жены.

– Зачем ты мне это рассказал? – Маша смотрела на него с нескрываемым ужасом. – Разве такие вещи можно говорить первому встречному? Я приехала в Питер отдохнуть, и мне меньше всего хотелось бы быть замешанной в таком деле… Ты решил поделиться со мной своими проблемами или взвалить их на меня? Ведь мы уже действительно успели нарисоваться в этой чертовой гостинице… Прав был Миша…

Она мысленно вернулась в ночной клуб и увидела своего подвыпившего спутника, которого бросила ночью ради Шехова. «А ты не подумала, почему он это делает?» Миша, ревнуя ее и не желая, чтобы она возвращалась к Шехову, явно для того, чтобы напугать, придумал эту историю с убийством жены и попал в самую точку. Это казалось невероятным… Она словно и сейчас слышала его голос. «Ему нужно алиби…» – «Алиби? Для кого?» Она воспринимала все с иронией и не верила ни единому его слову. «Для жены. Ее нет, понимаешь?.. Пораскинь мозгами, где может в это время быть его жена?..» Ведь он так и сказал открытым текстом: «Да пришил он свою жену, вот что я тебе скажу. А ты ему нужна, чтобы потом, если труп обнаружится, персонал гостиницы подтвердил, что он жил здесь со своей женой, а труп принадлежит совершенно другой женщине. Или что-нибудь в этом духе…» Удивительная прозорливость, словно он знал, о чем говорит… А она? Она вела себя как последняя наивная дурочка: «Алиби… трупы… Ты бы видел его – он сущий ангел. Красивый молодой мужчина, очень обаятельный. Богатый. Зачем ему убивать свою жену?» И пусть, если ему верить, не он сам убил жену, а та девица, которая, подстрелив на дуэли его жену, так здорово подставила его, все равно он является соучастником… Ведь он вез тело своей жены в Питер… И какой идиот придумал этот ход? Этой поездкой он утопил себя. А та девица, Женя, самоустранится… «И что ты предлагаешь?» – она спросила Мишу с насмешкой, о чем теперь сильно жалела. «Дергать от него». И она, скорее для продолжения темы, чем осознавая возможность того, о чем идет речь, вспомнила о том, что Шехов дал ей денег. «Верни, извинись, скажи, что встретила другого парня… Переночуешь сегодня у меня, а завтра, если захочешь, вернешься в свою гостиницу, придешь в себя, можешь еще немного походить по музеям, и – ту-ту! – домой». Золотые слова.

– Какой еще Миша? – донеслось до нее. – Этот оборванец, с которым ты собиралась провести ночь вместо того, чтобы выполнить условия нашего договора? Что вы за народ – женщины? С вами ни о чем нельзя договариваться, вы всегда руководствуетесь только чувствами… Вам нельзя довериться…

– А как еще поступать с такими простачками вроде тебя? Я вот смотрю на тебя, и мне страшно… Пусть даже я поверю, что это не ты убил свою жену, но ты же простил это убийство своей любовнице, а свою жену, точнее, ее тело вез столько часов в багажнике машины, чтобы зарыть в лесу… Неужели ты не понял, что этот план был с самого начала направлен против тебя? Что Женя, пристрелив твою жену, сама вышла, что называется, сухой из воды? Она тебя подставила, и, быть может, нарочно… Ведь ты же – банкир или управляющий банком, это неважно… Тебе не пришло в голову, что то, о чем мы с тобой сейчас здесь разговариваем, – плод усилий вовсе даже и не Жени, а совершенно другого, более влиятельного и сильного человека, волю которого она выполняла? Напряги свои мозги – кому было выгодно так подставлять тебя? Кто хочет занять твое место или сделать так, чтобы ты вообще ушел из этого бизнеса? Я не сильна в таких вопросах, но, как человек посторонний, незнакомый с твоей женой, могу сказать, что история с дуэлью – полный бред. Как мог ты поверить в это?

– В том-то и дело, что ты не знаешь мою жену… – покачал головой и без того убитый обрушившимся на него несчастьем Шехов. – Она могла, могла придумать эту дуэль…

– Даже если и поверить в это, то заметь, твоя жена дралась за тебя на дуэли, а ты вместо того, чтобы похоронить ее как положено…

– Все, хватит, мне и так тошно…

– Надеюсь, ты теперь отпустишь меня?

Ее и саму лихорадило. Зато теперь она четко знала, как ей поступать дальше. Главное – вырваться из «Астории», добраться без приключений до своей скромной гостиницы, собрать вещички и – на вокзал! Все, на этом ее питерские приключения должны закончиться. Иначе и ее привлекут к этому убийству как соучастницу. Однако из головы не выходил ее разговор с женой Шехова. Ведь если она убита, то с кем же она разговаривала по телефону? И зачем ей было называть себя? А что, если и здесь, в этой гостинице, за ними следят и ждут только удобного случая, чтобы расправиться с Шеховым?

– Иди, ты свободна… – вдруг сказал Владимир, встал и распахнул перед ней двери. – Я даже денег тебе на дорогу дам… за то, что выслушала меня…

Он достал все те же девятьсот долларов и бросил их на стол, а сам отошел к окну, всем своим видом показывая, что не шутит и что Маша может прямо сейчас оставить его и отправиться на все четыре стороны.

– А что сделал бы ты на моем месте? Остался, рискуя быть замешанным в этом деле? Ты сам-то понимаешь, что натворил?

– Да, ты права, я бы действительно ушел. И я на самом деле не должен был тебе ничего рассказывать… Но знай – я ничего не придумал, все было именно так, как я тебе рассказал.

– Но если так, то с кем же я разговаривала по телефону? Мне это не дает покоя.

– Понятия не имею.

– Закрой дверь, и давай позвоним по этому телефону еще раз… Ведь ты не исключаешь того, что ее телефон мог выскользнуть из плаща в тот момент, когда ты укладывал тело в спальник…

– Я… укладывал? Но ведь это не я укладывал…

– А кто же? Женя?

– Нет, совершенно другой человек, секундант…

Он и сам понял, насколько дико прозвучало это слово – секундант…

Произнеся это слово, Шехов представил себе Семена Смушкина, любовника своей жены, бесстрастно укладывающего тело Елены в спальный мешок, и ему стало еще хуже.

– Наверное, Маша, мне надо рассказать тебе еще кое-что, о чем я умолчал…

– Ты уверен?

– Ты же хочешь побольше узнать о женщине, затеявшей дуэль… Думаю, формирование ее как личности и как женщины происходило под руководством этого самого секунданта… его зовут Семен…

Глава 11

Женя открыла дверь квартиры, в которой жил Саша, и сердце ее забилось сильнее. Она уже знала, что квартира пуста, в ней никого нет – перед тем как приехать, она несколько раз пыталась дозвониться Саше, звонила и на мобильный, и к нему домой, но трубку никто не брал. Долго звонила она и в дверь, пока не убедилась в том, что в квартире никого нет. Но искушение оказаться там было настолько велико, что она воспользовалась своими ключами и вошла, чтобы посмотреть и вспомнить все то, что происходило здесь, за закрытыми дверями, и о чем не догадывался никто, даже Шехов…

Все началось с шутки. Лена с Женей, зная, что Шехов в командировке и вернется не скоро, отправились в ночной клуб «Новый Парадиз», чтобы выпить, покурить травки и расслабиться. Для Лены это было возможностью рассказать подруге о своей жизни, пожаловаться в очередной раз на Шехова или Семена, поделиться какими-то своими тайнами интимного характера, для Жени же – послушать подругу и запастись новыми козырями в предстоящей борьбе за Шехова. Иногда, правда, ей казалось, что Шехов ей не нужен и что, выйди она замуж за Владимира, жизнь ее станет пустой и неинтересной. Может, она живет этой так называемой борьбой за Шехова, этой ревностью и всеми теми чувствами, которые испытывает, только являясь его тайной любовницей, а не женой. Приходили к ней мысли и о том, что Елена давно знает об их связи и тоже получает своего рода удовольствие, играя с ней, со своей подругой, в кошки-мышки и не собираясь никого разоблачать и тем более с кем-то расставаться. А что, если и ее, Лену, устраивает такое положение вещей? Она вечно мотается куда-то, живет, прямо скажем, своей жизнью, так почему бы за мужем не присмотреть лучшей подруге? Для большинства нормальных женщин такое положение неприемлемо, унизительно и попахивает предательством. Но только не для Елены. Хотя, может, Женя и ошибалась…

Но теперь-то, теперь, когда ее не стало, зачем забивать себе голову всякой ерундой, зачем усложнять жизнь, когда и Шехов и Саша просто обязаны по наследству перейти к ней, к Жене?!

И она впервые вдруг почувствовала необычайную легкость при мысли, что она теперь полновластная хозяйка не только этих мужчин, которые так привязаны к ней, но и тех денег, которые Лена хранила у своей подруги… Это были наличные деньги, целый чемоданчик валюты, которые Елена накопила на черный день. И Женя знала, о каком черном дне шла речь…

– Женя? Привет… Можно, я к тебе сейчас подъеду?

Она появилась в дверях через полчала после предупредительного звонка. Веселая, со смеющимися глазами, красивая, свежая, разрумянившаяся от быстрой ходьбы (Лена всегда поднималась к ней пешком: «Надо двигаться, чтобы быть в форме»), она вошла и поставила на пол большой пакет.

– Вот, это тебе на хранение.

– Что это?

– Деньги, Женечка. Только тебе я могу доверить такую сумму. Ни единому банку, никому…

– Что это за деньги и сколько их?

Вместо ответа Лена достала из пакета небольшой старый чемоданчик, раскрыла его, и Женя увидела, что он полон денег. Пачки долларов были аккуратно стянуты резинками и уложены в несколько рядов.

– Ты что, банк ограбила?

– Да ерунда… В сущности, здесь не так много, но если я захочу исчезнуть, то мне хватит на первое время…

– Куда ты собралась? Хочешь сбежать от Шехова?

Спрашивая об этом, Женя в первую очередь подумала о себе: а что станет с ней, когда из ее жизни уйдет такая близкая подруга, почти родной человек?

– И от него, и от Семена… Иногда мне хочется начать все с самого начала и стать той девочкой, какой воспитала меня бабушка…

Она улыбнулась и, захлопнув чемоданчик, уселась в кресло. Платье ее в красных маках веером опустилось на колени.

– Я должна была жить другой жизнью, ведь мои родители достойные и уважаемые люди… Мама преподавала в университете, папа руководил большой стройкой… Они погибли, как ты знаешь, разбились на машине, а меня стала воспитывать бабушка. В нашем доме практически никогда не было мужчин… И если бы я не встретила Семена, возможно, я вышла бы замуж за какого-нибудь парня, ровесника, родила бы ребенка, потом еще одного… А сейчас? Что у меня сейчас?

– То, что ты встретила Семена, – и есть твоя судьба… Ты сама не раз говорила об этом…

– Дура ты, Женька, да и я тоже не лучше… Разве об этом я мечтала? Путешествия… Да, это приятно, когда ты можешь объехать и облететь весь мир, все посмотреть и даже почувствовать себя жителем той или иной страны… Но потом должно хотеться возвратиться домой, к близкому тебе человеку, к мужу, к детям… А мне не хочется возвращаться домой. Шехову спокойнее без меня, я это чувствую. Я нужна ему ровно столько, сколько он меня имеет сейчас, то есть в небольших дозах. Он стал деловым человеком и очень занятым. Если бы я постоянно сидела дома, то, понятное дело, требовала бы к себе внимания, злилась бы на его поздние возвращения и вечную занятость, сама знаешь…

Женя вздрогнула, словно Лена, забывшись, допустила промах и проговорилась о том, что ей давно все известно об их романе с Шеховым.

– Послушай, я тебя, конечно, очень хорошо понимаю – Семен уверен, что ты никуда от него не денешься из-за денег… Все правильно, у тебя должны быть свои деньги, но почему ты решила их хранить у меня?

– Боишься? – засмеялась Лена. – А чего ты боишься? Квартира у тебя на сигнализации, ты большую часть времени проводишь все же в Москве… А у меня, кроме тебя, нет доверенных лиц. Не могу же я спрятать деньги у Семена, сказав ему при этом: знаешь что, дорогой, спрячь хорошенько эти денежки, мне они понадобятся, когда я решу бросить всех вас к чертовой бабушке… То-то и оно, что у меня нет ближе человека, чем ты, Женька…

И Женя подумала, что вот сейчас Лена и затеет этот разговор, скажет, что ей все известно об их связи с Шеховым, но и на этот раз она ничего не сказала. Шло время, Лена иногда докладывала туда деньги, а за то, что Женя хранила у себя чемоданчик, дарила ей то колечко, то браслет.

…Клуб «Новый Парадиз» был излюбленным местом, где подруги развлекались как могли. Мужской стриптиз нравился обеим меньше, чем женский. «Все мужчины уродливы, даже эти мускулистые самцы… – любила повторять Лена, морща нос при виде какого-нибудь молодого парня-стриптизера, пытавшегося привлечь к себе внимание и особенно близко подходившего к ним во время выступления. – В мужчинах мне нравится другое…» Обнаженными и танцующими женщинами она откровенно восхищалась и порой сожалела, что сама не стала стриптизершей, поскольку, видимо, изначально чувствовала в себе желание выставить свое тело для всеобщего обозрения. Эксгибиционизм жег ее изнутри, и она порой смеялась над этим… «Прямо сейчас сняла бы с себя все и станцевала на площадке… Может, еще выпить?..» Но дальше разговоров дело не заходило. Она продолжала сидеть за столиком, не спуская глаз с танцующей женщины и покачиваясь в такт музыке. Женя понимала, что в женщинах ее привлекает лишь эстетическая сторона – Лена была чистой натуралкой и терпеть не могла лесбиянок.

В клубе, в небольших кабинках, можно было уединиться с кем угодно (за исключением стриптизеров и стриптизерш, которым это категорически запрещалось) и заниматься чем угодно хоть до утра. Сначала подруги расходились по разным кабинкам, каждая со своим мужчиной (которых находили там же, в клубе), потом стали уединяться вчетвером, меняясь партнерами, затем последовали варианты… Они были такими разными: Лена – нежной и стройной блондинкой, Женя – яркой полноватой брюнеткой, – что многие мужчины клуба, в основном, конечно, постоянные их члены, хотели провести время сразу с обеими подружками. Маленькие оргии заканчивались, как правило, под утро, и Лена привозила Женю ночевать к себе. «Вдруг муж позвонит…» – говорила она, без сил падая на постель и, как думалось Жене, меньше всего в эту минуту думая о Шехове. Просто ей было удобно просыпаться в собственной постели, идти в собственный душ и пить собственный кофе в собственной кухне. Она была собственницей, держащей в своих сильных и цепких руках всех и все, кроме собственного мужа…

Когда они впервые встретили в клубе Сашу, Лена, пригласив его за их столик и угостив шампанским, сразу сказала, что не желает, чтобы такой красивый мальчик проводил время в таком «грязном клубе», и прямо в первый же вечер увезла его к себе домой. Конечно, не будь рядом Жени, ни одна душа не узнала бы о ее молодом любовнике. Но правила той игры, которую они начали вместе, время от времени наведываясь в «Новый Парадиз», диктовали свои условия, и Саша стал принадлежать им обеим. Ему было двадцать, он был очень красив, сексуален, опытен и предельно раскрепощен. В представлении Елены он олицетворял собой саму свободу. И лишь отсутствие денег, по мнению Жени, мешало ему пить эту самую свободу большими глотками – его просто покупали… «Иногда мне кажется, что я – третья лишняя», – жаловалась Лена наутро, когда Сашу благополучно отправляли на такси к нему в общежитие (он учился в театральном институте), а они с Женькой пили кофе на кухне и делились своими впечатлениями после бурно проведенной ночи. «У меня тоже бывает такое чувство, без этого не получается… Единственно, кто у нас не лишний, – это Саша», – соглашалась с ней Женя…

Почему-то воспоминание о ночах, проведенных втроем, именно сейчас, когда и Саша и Шехов были оставлены ей в наследство и она могла пользоваться ими как ей заблагорассудится, приобрело мутновато-белесый налет пресыщенности и пошловатости. Дух любви теперь, когда Лены не стало, превратился в дух состязательности, не больше. И только сейчас, с великим опозданием Женя поняла, что и она сама рисковала жизнью, и что Саша, в сущности, не стоит таких жертв – жизни двух молодых женщин. Она и сама не могла теперь объяснить, почему тихий и немой восторг, который охватил ее, едва она переступила порог Сашиной квартиры, сменился на чувство глубочайшей вины перед подругой, которая так глупо погибла из-за смазливой мордашки порочного жиголо.

Получается, что абсолютно все в этой истории с Сашей было глупо и обречено на трагический финал. Она это ощутила, когда, зажмурив глаза, представила себе, что порог этой квартиры переступила не она, Женя, а уцелевшая после не поддающейся никакому мало-мальски нормальному объяснению дуэли ее подруга. Да, Лена могла ее пристрелить. Могла пристрелить, и как же она поступила бы в этом случае? Тоже позвонила бы Шехову, бросилась к нему на грудь и попросила помочь спрятать труп. Вряд ли она пошла и сдалась бы милиции. Лена слишком любила жизнь, чтобы пойти и сдаться. И что Шехов? Помог бы ей? Конечно, все-таки она его жена. Они вдвоем закопали бы ее, Женю, в лесу и поехали бы домой – выпить водочки за помин души. Все! И никакого Питера со сложным, запутанным планом, который предложил Семен. Зачем он вообще все это придумал? Зачем? Может, у него появился шанс избавиться от Шехова и поставить на его место другого человека и он просто не мог не воспользоваться этой ситуацией? Пусть так. Но как он, Семен, зная о дуэли, мог вообще допустить ее? Он, который больше всего на свете любил Лену! Разве он не понимал, что его драгоценную Лену могут убить? Хотя если разобраться, то получается, что он, по сути, сделал все от него зависящее в этой ситуации. Он, хорошо зная взбалмошный характер Лены, понимал, что она все равно устроит дуэль если не в его присутствии, то где-нибудь в другом месте и с другими секундантами или, скорее всего, без них, и тогда, в случае, если ее ранят, он ей уже не сможет помочь. Такая странная история. Но Лену тем не менее застрелили… Ведь это она, Женя, убила ее… И теперь ей по наследству достаются Саша, Шехов и еще деньги, те самые деньги, которые Лена оставила ей на хранение. Деньги, которые предназначались для побега от той жизни, которой она жила. Внешне благополучная Елена, получается, была настолько несчастлива, что копила деньги, чтобы в один прекрасный день сорваться с места, бросить все и всех и уехать далеко-далеко, чтобы ее никто не мог найти, особенно Семен, от которого она порядком устала. Она мечтала о свободе, а в результате погибла, умерла, сама себе срежиссировав романтическую смерть от дуэли.

Дуэль. Уж не дуэль ли она выбрала способом самоубийства? (Подумав об этом, Женя почувствовала, как кровь прилила ей к лицу, – как же она раньше не догадалась?) Может, Лена хотела уйти из жизни и не знала, как это лучше сделать? Может, жизнь показалась ей такой невыносимой, что она предпочла умереть?.. Хотя довольно-таки сомнительный способ, он мог и не сработать, промахнись она, Женя…

Дуэль. Дуэль – это было абсурдно с самого начала. Значит, Лена и не собиралась стрелять в нее и выстрелила, быть может, в воздух, в то время как Женя, ничего не подозревая, палила в подругу, спасая свою шкуру? Этой дуэлью Лена, получается, добилась сразу двух целей: ушла из жизни с Жениной помощью и к тому же подставила ее. Она же отлично понимала, что никакая дуэль не оправдает убийство. И ее в тот момент мало беспокоила мысль, что Шехов может помочь Жене избежать наказания. И, уж конечно, она не могла предположить, что Женя взвалит ответственность за это убийство на самого Шехова, что запугает его до смерти… Выходит, она, Женя, – само зло. Она убила свою лучшую подругу, превратив жизнь ее мужа в самый настоящий ад. Как он мог ей довериться и поехать в Питер? Разве он не рисковал, отправляясь в Питер с трупом собственной жены в багажнике? Его машину могли остановить на дороге сто раз и осмотреть этот чертов багажник. Но, к счастью, его не остановили.

Ей вдруг стало невыносимо жаль Шехова. Он был так перепуган случившимся, что не сразу понял опасности, нависшей над ним самим. Поначалу, вероятно, он осмыслил только две стороны трагедии: первое – погибла Лена, второе – Женю могут посадить. Разве он мог предположить, что в панике Женя (ради безопасности которой он и должен был предпринять безумное путешествие с трупом в багажнике в Питер) будет вести себя как последняя предательница. «Ее надо похоронить как положено…» – скажет Шехов-муж, Шехов-человек, Шехов-мужчина. «Без милиции и прокуратуры тут не обойтись, тебя затаскают по судам, твоя карьера полетит ко всем чертям… Я сделаю так, что все обернется против тебя» – эти слова вырвались у Жени сами собой, она выпалила то, что думала. Страх ослепил ее, превратив в комок нервов, в слабое трусливое существо. Еще тогда, говоря ему это, она уже видела себя в тюрьме, ей даже казалось, что она чувствует запах нечистых, опустившихся зэчек, своих соседок по камере, – дикая фантазия, вызванная желанием как можно скорее взвалить бремя ответственности за совершенное убийство на кого угодно, даже на своего ни в чем не повинного любовника. Ведь это же не из-за него стрелялись… Хотя он, бедолага, думает по-другому. Быть может, именно эта мысль, что из-за него, такого неотразимого, стрелялись две молодые красивые женщины, и придает ему сил?

Она закрыла глаза и вспомнила собственные слова: «Будешь давить на меня – пойду и во всем признаюсь». Как же, признается она… «Ты все врешь, Женечка. Ты не признаешься, а свалишь все на меня, тем более что это в моем багажнике находилось ее тело… Там и кровью испачкано… Ты бы видела, что с ней, с Ленкой, стало…»

Женя прошлась по квартире. Все – каждая вещь, каждая мелочь – напоминало ей Лену. Ведь это она купила ему квартиру, и все здесь дышало ею, Леной. Женя несколько раз произнесла это имя (Лена, Лена-а…) – оно прозвучало в стенах этого дома глухо, словно ударившись о стены, утонуло в шерстяном ворсе красного ковра, в обоях винного цвета, в восточном орнаменте покрывала на диване, в мягких круглых шелковых подушках…

Ей почему-то захотелось уйти отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться.

Глава 12

– Насколько я поняла, – сказала Маша, сочувственно глядя на Шехова, – ты влип. С самого начала, когда ты согласился на план, предложенный твоей любовницей Женей. И теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе, обеспечив твое алиби для Питера. Так?

– Так.

– Предположим, что кто-то из твоего московского окружения и заметит исчезновение Лены, примется разыскивать ее. Ты этого боишься?

– Теперь-то я понимаю, что мне и бояться нечего… Вот если бы мою машину остановили, открыли багажник и увидели труп моей жены, тогда да, тогда бы уже никто не смог мне помочь…

– Вот и я о том же. Итак. Ты живешь здесь якобы с Леной, со своей женой. Можно даже и не инсценировать ее исчезновение. Пожили в этой райской гостинице и съехали. Обычное дело. Сейчас мы с тобой выйдем из этого номера с чемоданами, сядем в машину и уедем. Все. На этом твоя питерская история заканчивается. Ведь чего боишься ты? Хочешь, я тебе скажу?

После того как Шехов рассказал Маше обо всем, что с ним приключилось, ей вдруг стало все настолько ясно, что она почувствовала себя много сильнее сидящего перед ней Владимира.

– Понимаешь, это только ты знаешь, что в багажнике твоего автомобиля находился труп твоей жены. И больше (за исключением Жени и этого самого вашего Семена) никто. Ни единая душа. Во всем Питере не найдется ни одного человека, который мог бы подтвердить, что видел, как ты зарывал спальный мешок в землю.

– Нет, меня никто не видел…

– О чем и речь! Итак. Мы сейчас уезжаем отсюда, ты отвозишь меня в мою дешевую гостиницу, а сам спокойно возвращаешься в Москву. Первым делом ты встречаешься там с Семеном. У вас как-никак общие дела. Ты делаешь вид, что у тебя все прекрасно, что ты только что вернулся из Питера, где провел незабываемое время со своей женой. На вопрос, где Лена, ты ответишь Семену, что дома, где же ей еще быть. Обычный ответ, который если и насторожит его, то все равно не позволит вот так, прямо в лоб, задавать другие, страшные, вопросы вроде: куда ты дел труп и так далее… Если он и будет удивлен, то скорее не самим ответом, а твоим поведением. Думаю, он оценит твое хладнокровие, выдержку… Ему-то, в сущности, зачем лишние проблемы, тем более что он сам замешан в этом деле и знает куда больше твоего… Пройдет какое-то время, и вот тогда он спросит тебя уже в лоб: как дела? Надежно ли ты спрятал труп?

– И что же я ему отвечу?

– Промолчишь, вот что. И он сразу поймет, что имеет дело с умным человеком. Он оставит тебя в покое, а вот Женю, я думаю, уволит.

– А мне-то как прикажешь жить после всего, что произошло?

– Постарайся жить так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Лена, получается, исчезла. Я, как муж, должен буду пойти в милицию и заявить о ее исчезновении.

– Ты и должен поступать так, как если бы она действительно пропала. Внуши себе наконец, что твоя поездка с трупом в багажнике – один из твоих кошмарных снов, что Лена никогда не стрелялась на дуэли, что Женя ее не убивала и что никогда не просила тебя помочь ей спрятать труп…

– Но в милиции меня обязательно спросят, когда я видел ее в последний раз. И что мне ответить?

Маша и на этот раз с трудом сдержалась, чтобы не наорать на него, – Шехов выглядел совершенно беспомощным слабаком, не способным ни на что, а уж тем более принимать самостоятельные решения.

– Володя, ну нельзя же так! Скажи, что она пропала три дня тому назад, предположим, спустя неделю после того, как вы вернулись из Питера. Солги, наконец! Уверена, что про Питер они тебя расспрашивать не будут. Она же, по твоим словам, вернулась оттуда. Наверняка станут опрашивать соседей, а те скажут, что Лену вообще видят довольно редко, ведь она много путешествует… То есть разговоры с соседями ничего определенного не дадут. У тебя попросят список телефонов всех ее знакомых, родственников, которые наверняка скажут, что видели Лену еще до Питера, что знают, что она вернулась с мужем оттуда, никому не звонила, ни с кем не встречалась… Володя, надо пережить весь этот кошмар. Вряд ли ее будут искать, скорее всего, сделают вид, что ищут. Вот если бы она пропала на самом деле, Семен бы всю милицию на ноги поднял, это да, но он прекрасно знает, где она… Лену не найдут, пройдет еще какое-то время, затем еще – и вряд ли о ней кто вспомнит… Вот и вся твоя страшная история. А ты, чтобы развеяться, поедешь на какой-нибудь пляжный курорт, где будешь плавать в море, есть и спать. Там ты подлечишь свои нервы, успокоишься и вернешься в Москву уже совершенно другим человеком.

– Ты так говоришь, словно и сама в это веришь. К тому же это не касается непосредственно тебя, поэтому ты такая спокойная.

– А что бы ты хотел, чтобы я посоветовала тебе? Поехать в Москву и сдаться? Рассказать, как тебя втянули в эту историю, как подставили, как подложили в багажник труп твоей жены? Посуди сам, ну кто тебе поверит? Ведь насильно тебя никто не мог заставить перевозить мертвое тело Лены в Питер и закапывать там. Ты сам принял это решение, сам взялся помочь своей любовнице. А уж если ты вздумаешь рассказать про дуэль, то тебя просто поднимут на смех, подумают, что ты смеешься над ними… Ты теперь соучастник, раз покрываешь убийцу. Поэтому сдаваться тебе нельзя никак – все равно все обернется против тебя. Значит, тебе нужно действовать по тому плану, который я только что предложила. Просто тебе надо поверить самому в то, что здесь, в «Астории», ты жил не со мной, а с Леной, и тогда тебе будет легко действовать и ты не ошибешься.

– Ты хочешь бросить меня?

– Нет, что ты! Просто я не вижу смысла оставаться тут, в этом номере, и дальше… Во-первых, это дорого, во-вторых, в этом теперь уже нет никакого смысла.

– Надо пожить здесь хотя бы недельку…

– Да глупости все это! За нами все равно никто особо не следит, не такая уж мы приметная пара, чтобы с нас не спускали глаз. Не артисты, не политики, думаю, ты понимаешь, о чем я… Так что собирайся, и поедем. Дай хорошие чаевые всем, кому нужно, но не перестарайся – это ни к чему. Вот, собственно, и все.

– А ты, значит, поедешь домой? – Он посмотрел на нее как на предательницу. – Бросишь меня? И это после того, как я тебе все рассказал?

– Зачем мне оставаться с тобой? Я благодарна, конечно, за то, что ты выбрал меня на роль своей супруги, что дал мне возможность пожить в таком роскошном номере, что был со мной, наконец, так откровенен, но теперь я тебе не нужна… Отправляйся домой, в Москву, и постарайся впредь не доверяться ни Жене, ни Семену…

– И все?!

Лицо его в этот момент выражало крайнее сожаление тем, что он раскрыл свою душу первой встречной, а она не оценила порыв его души, и что тайна, которую он ей доверил, вызвала в ней лишь страх и желание как можно скорее исчезнуть из его жизни. Шехов вдруг понял, что стал очень уязвим, потеряв Лену. Он боялся признаться себе в том, что со смертью жены он утратил уверенность в себе, в свои силы, ведь в лице Лены, точнее, ее близкого друга Семена Смушкина он в свое время приобрел могущественного покровителя, а теперь, когда Лены не стало и сам покровитель оказался втянутым в эту историю с дуэлью, вряд ли Семен захочет оставить при себе такого труса, как Шехов. Он наверняка постарается избавиться и от Шехова, и от Жени. Какой ему смысл и дальше опекать их, когда нет его душеньки, нет Лены. Но, с другой стороны, если Семен так любил, так боготворил Лену, то как же могло случиться, что он сам через Женю посоветовал Шехову отвезти ее труп и закопать в болотистой земле Питера вместо того, чтобы похоронить свою ненаглядную пышно, дорого, с цветами и слезами, да еще и поставить ей на могилу мраморный памятник. Куда же делась его любовь?

– Да, Маша, ты права, тебе здесь больше делать нечего, – вдруг согласился он, к удивлению Маши, уже успевшей свыкнуться с мыслью, что Шехов в какой-то мере начинает от нее зависеть и что с него при удачном повороте событий можно будет получить еще несколько тысяч долларов. А что, она действительно сможет помочь ему в этом деле, связанном с его покойной женой, – да хотя бы где-нибудь еще сыграть роль его жены. Опять же она может вместе с ним поехать в Москву, чтобы просто поддержать его и помочь справиться с депрессией. Ведь ему придется довольно долгое время изображать полное спокойствие, делая вид, что Лена жива и продолжает жить с ним под одной крышей. Вряд ли Женя, так ловко подставившая его и свалившая на него всю ответственность за убийство, поможет ему лучше, чем это сделает Маша. С Женей вообще надо порвать прямо сейчас, позвонить ей, сказать пару ласковых, чтобы она поняла, что он не боится ее, что никакого трупа он в своем багажнике не вез и никого никуда не закапывал, что он прекрасно отдохнул в Питере вместе с Леной, жил в дорогом отеле… Вряд ли Женя сама будет, что называется, лезть в бутылку, звонить в милицию и говорить о том, что Лена убита и что убил ее муж. Ей теперь и самой самое время затаиться и молчать. А еще лучше – уехать из Москвы. Хотя бы на полгода. И тогда Шехов все выдержит. Он снимет ей, Маше, квартиру, и они станут тайно встречаться. Ведь Шехову будет необходимо с кем-нибудь говорить о том, что его мучает, и кто, как не Маша, посвященная в его проблемы и страхи, спасет его от самого себя, а также от Смушкина и от призрака его погибшей жены.

– Володя, успокойся и послушай, что я тебе скажу. Я вижу, что тебе сейчас плохо, что ты нуждаешься в моей помощи и ждешь ее, как если бы я была сильнее тебя, умнее тебя, спокойнее тебя… Твое состояние вызвано шоком, и мы с тобой об этом прекрасно знаем. То, что ты чувствуешь себя сейчас слабым и растерянным, – естественное состояние человека, у которого убили жену, а убийство взвалили на него самого. Согласись, что тебе куда проще было бы сразу, как только Женя призналась в убийстве, заявить в милицию, и все! Ты похоронил бы Лену, а Женю посадили бы в тюрьму. Но ты, видимо, от природы человек добрый, не смог допустить того, чтобы Женя закончила свои дни в тюрьме, тем более что тебя, согласись, грела мысль, что эти женщины стрелялись из-за тебя, другими словами, ты вдруг почувствовал ответственность за эту дуэль… Это и было твоей ошибкой, которой воспользовались и Женя, и Семен. Но теперь, когда ты избавился от трупа и обеспечил себе (с моей помощью) алиби, я могу помочь тебе пережить это тяжелое для тебя время, побыть с тобой, помочь тебе…

– Ты серьезно? – Он с недоверием посмотрел на нее. Маша заметила, что его лицо посерело, появились темные круги под глазами, он дурно выглядел в эту минуту. Ей стало даже жаль его. – Ты действительно не уедешь и останешься со мной? Или я что-то не так понял?

– Сейчас все поймешь. Значит, так… – И Маша начала объяснять ему, что она приехала в Питер отдохнуть, что в ее планы не входило о ком-то заботиться и тем более решать чьи-то проблемы. У нее и своих по горло. Дома, в Саратове, ее ждут важные и серьезные дела, которые требуют ее скорого возвращения. У нее есть цель в жизни – получить образование. Но в наше время это очень дорого, приходится много работать, откладывать деньги…

Шехов быстро понял, что к чему, и даже улыбнулся, показывая, что ей вовсе не обязательно в таких подробностях объяснять, сколько стоит образование и как тяжело оно дается простому смертному. Он прямо спросил, какая сумма необходима для того, чтобы Маша могла бросить все свои дела и спокойно отправиться с ним в Москву. Маша без запинки назвала сумму и даже съежилась от собственной храбрости, граничащей с наглостью. Она отлично понимала, что вместо того, чтобы бескорыстно помочь человеку, она вынуждена была просить за это деньги. Краснеть, но просить. И ничего уж тут не попишешь. Кто, как не банкир, попавшийся ей на пути, сможет помочь заплатить за институт?

– Ты не стесняйся, тем более что это небольшая сумма, – попытался успокоить ее Владимир. Он заметно оживился, когда речь зашла о деньгах, о том, чем он занимался всю свою жизнь и в чем разбирался лучше всего на свете. Деньги! Да какой вопрос?! Конечно, он поможет ей оплатить учебу в университете.

– Ну, раз так, тогда надо действовать, – подытожила этот нелегкий для себя разговор Маша и с деловитостью маленькой энергичной женщины, которой посулили выгоду, принялась укладывать вещи Шехова.

Спустя два часа все было уложено, они заказали в номер обед, пообедали, оделись, после чего покинули роскошные апартаменты, предварительно распорядившись по телефону, чтобы их чемоданы спустили вниз. Так, подбадривая себя взглядами, они вышли из отеля, сели в автомобиль и, заскочив в Машину гостиницу за вещами, поехали в Москву.

Когда у Маши зазвонил телефон и знакомый женский голос доверительным тоном напомнил ей, что она связалась с очень опасным и страшным человеком, Маша, нисколько не тушуясь, объяснила звонившей, что она сама – Лена Шехова, что они с мужем сейчас возвращаются в Москву, и пригрозила, что если эта «ненормальная самозванка» не оставит их в покое, то ей не поздоровится. Она говорила это легко, чуть ли не весело, по-девчоночьи манерно и грубовато. Шехов понял, что Маша не шутит, что она действительно ничего не боится. Оно и понятно, ведь эта история затронула ее лишь косвенно, но все равно спасибо ей за то, что она согласилась поддержать его в трудную минуту. Небескорыстно, но и это объяснимо. Казалось, они поняли друг друга…

Шехов гнал машину в Москву уже с совершенно другим настроением – ведь в багажнике (там, где раньше находился труп его жены) теперь стояла большая новая сумка, набитая всякой мелочью, купленной им для Маши: куртка, джинсы, коробки с шоколадными конфетами кондитерской фабрики имени Крупской и даже финский шерстяной плед. Со стороны они смахивали на молодоженов или на любовников – Маша улыбалась и всему радовалась. Путешествие из Петербурга в Москву ей явно доставляло удовольствие. В одном из придорожных кафе она попросила налить ей в новенький термос кипятку, купила там же растворимый кофе, сахар и печенье и до самой Москвы поила Шехова кофе, ухаживая за ним с какой-то материнской нежностью.

Глава 13

После тяжелого разговора с Семеном о Саше она почувствовала себя плохо, поднялась температура, разболелась рана. Как странно, думала Лена, вытягиваясь на кровати и закрывая глаза, все болит, и жить не хочется. А ведь недавно она с жаром пыталась доказать Семену и в первую очередь себе, что все еще любит Сашу.

Когда она вспоминала о Саше, то видела его спокойные темные глаза с тяжелыми веками, красные от частых поцелуев губы и меньше всего старалась думать о том, что он, по сути, всего лишь был сладкой игрушкой для нее и Жени. Что они забавлялись им, как могли, давая ему взамен, как ей казалось, удовольствие. Ну и деньги, конечно. Она никогда не видела в нем человека, личность, да ей и не нужна была никакая личность, все это глупости, ее не интересовало, что у Саши в душе и тем более в голове. Его тело было его основным богатством да еще улыбка, ослепительная улыбка, при виде которой кровь начинала закипать и хотелось безрассудств… Где он сейчас, неужели правда с Женей? Как же это она, Женя, могла вот так просто и легко забыть свою лучшую подругу, предать ее после того, как сама же и убила ее… Убила. А что ей, собственно, оставалось делать? Откуда ей было знать, что Лена специально выстрелит мимо? Удивительно вообще, что она согласилась на эту дуэль. Что это была за дуэль? Битва за мужчину? Любовный порыв? Желание иметь право на собственность в лице смазливого мальчишки с насмешливыми глазами и бесстыдными руками и губами? Что вообще с ними произошло, когда они приехали в лес с пистолетами? И как Семен мог допустить эту дуэль?

Сейчас она не могла найти ответа на эти вопросы.

Семен постоянно провоцировал ее, чтобы она поехала к Саше и убедилась, что он с Женей. Зачем ему это было нужно? Затем же, зачем он пытался доказать ей, что и Шехов не любит ее и что предал ее так же легко, как и Женя. Что она им не нужна. А что может быть оскорбительнее для такой женщины, как Лена, сознание своей ненужности? Семен хочет, чтобы она знала – он, Семен, единственный мужчина в ее жизни, кто любит ее по-настоящему, кто живет ради нее и готов сделать невозможное, чтобы только она осталась с ним. Сказать Семену, что она больше не нуждается в его покровительстве, что она мечтает вырваться из-под его навязчивой опеки, – значит нанести ему удар, предать, разозлить его и направить всю его энергию и все средства на месть. Он найдет ее, найдет, куда бы она ни уехала, найдет, и трудно предположить, чем это может закончиться… Получается, что у нее только один выход – договариваться.

Лена, свернувшись калачиком и притянув колени к груди, укрылась с головой одеялом и заплакала. Вся ее жизнь показалась ей в эту минуту совершенно бесполезной, бесцельной, пустой и безрадостной. Брак с Шеховым изжил себя, по-другому и быть не могло. Слишком многое они знали друг о друге, чтобы продолжать жить вместе. Страсть прошла, осталось желание разойтись, чтобы начать новую, более осмысленную и наполненную свежими чувствами жизнь. То место в сердце и душе, которое прежде занимал Шехов, стало свободным и было готово впустить кого угодно, только чтобы не ощущать этой пустоты и выстуженности. Как же могло случиться, что эта брешь оказалась заткнута плейбоем, не имеющим ничего общего с тем представлением о любви, которой она так жаждала и которая должна была изменить ее жизнь? Лена настолько была внутренне готова к появлению в своей жизни нового мужчины, что приняла Сашу, по сути, первого встречного парня, за свою новую любовь. Видимо, и у Жени похожая история. Ей хотелось любви, страсти, и она получила то, что хотела, точнее, выдала желаемое за действительное, что часто бывает с эмоциональными женщинами. Они промахнулись обе, но только Женя, в сущности, не пострадала: это не она потратилась на квартиру для Саши, это не она чуть было не погибла из-за этого жиголо…

Лена протянула руку и достала со стола телефон. Ей вдруг страшно захотелось услышать голос подруги и рассказать ей, что она жива, что Шехов повез в Питер мешок с камнями, что никакого убийства не было. Можно рассказать об этом и Шехову. А потом всем вместе встретиться и решить, как ей поступить, чтобы отделаться от Семена. Она вдруг представила себе, как все обрадуются, когда узнают, что она жива. Шехов и Женька вздохнут с облегчением, Женька расплачется, будет просить у нее прощения, обнимать, целовать ее, скажет, что потом очень жалела, что попросила Шехова отправиться в опасное путешествие с трупом в багажнике, но дело было сделано, а Лену все равно не вернуть… Шехов расскажет о том, как провел время в Питере, как закапывал спальник и затем несколько ночей не мог уснуть… Да, вот тогда она узнает все, абсолютно все… Вспомнятся и ее дичайшие звонки с того света. А еще девушка Маша… Рано или поздно эта история превратится в легенду. Но тогда, получается, она предаст Семена… А Семен слишком опасен, чтобы его предавать.

Семен. Разве он не понимает, что она постоянно думает о том, как бы избавиться от него? Не такой уж он и глупый, чтобы обольщаться пустыми надеждами. Наоборот, он очень умен и хитер и придумал наверняка что-то очень страшное в отношении Лены, он способен на все, чтобы только удержать ее при себе. Но что, что такого он мог придумать?

Где-то глубоко в подсознании маячил выход, она почти видела его и даже чувствовала запах свежего морского ветра, который ассоциировался у нее со свободой. Но был и еще один, стойкий солоноватый и железистый запах, от которого кружилась голова в предвкушении сладостного одиночества. Как же ей хотелось избавиться от унизительных правил игры, навязанных ей Семеном, от грязи, успевшей въесться в кожу, – деньги, которые она так любила, доставались ей нелегко… Мужчины, с которыми ей приходилось ложиться в постель, особо не церемонились с ней, понимая, что она – часть большого бизнеса, лишь красивая женщина, подаренная им ровно на то время, которое требуется для совершения сделки. Обычное дело, обычная проституция. Она уже давно научилась называть вещи своими именами. И как Семен только может говорить ей о любви, когда он всю жизнь использовал ее в своих целях, даже бравировал ею, как своей собственностью, получая от этого неслыханное удовольствие.

…Мысли снова вернулись к дуэли. Она старалась вспомнить, откуда изначально взялась эта мысль. Да, такое время от времени случалось с ней – внезапный прилив сил, когда чувствуешь в себе столько энергии, что, кажется, все сможешь, что все решаемо и что нет ничего такого, с чем бы ты не смогла справиться. Это как наваждение, как нечто сверхъестественное, что не поддается реальному объяснению. Примерно в таком же состоянии она и была в тот день, когда предложила своей подруге и одновременно сопернице, Жене, дуэль. Возможно, мысли о дуэли связывались у нее подсознательно с той хрестоматийной несправедливостью по отношению к женщине вообще. Мужчины презирают женщин за их физическую слабость. А так ли слабы женщины? Возможно, женщины и слабы физически, но бог создал женщину умной и выносливой, так почему же не воспользоваться тем, что дала женщине природа? Разве, соблазнив мужчину, женщина не добивается своей цели? И разве не это женское качество использовал Семен, укладывая ее в постель со своими деловыми партнерами? Мужчинам казалось, что они владеют женщиной, а на самом деле это женщина владеет мужчиной и заставляет его делать невозможное. Хотя, по большому счету, по внутренней силе они где-то равны – мужчина и женщина…

Да, ее часто раздражали разговоры мужчин о женщинах, особенно неприятен был сам тон – свысока, а потому словно бы имеющих право на превосходство и цинизм, грубость и снисходительность… Но что с того? И разве можно вот так болезненно воспринимать заблуждения мужчин относительно женщин и даже переживать по этому поводу? Не это ли признак слабости и неуверенности в себе?

Когда Лена это в себе обнаружила, было уже поздно. Семен полностью закабалил ее, привязал к себе, сделал частью себя самого, так, что не вырваться. В минуты душевной или физической слабости он стал ей просто необходим, когда же она чувствовала себя сильной и способной жить независимо от мужчины, ей хотелось сбежать от Семена, сделать так, чтобы он ее не нашел.

Запутавшись в своих отношениях со Смушкиным, она начала искать утешения в сомнительных удовольствиях, в чем Женька ей охотно помогала… Бары, рестораны, бьющий по мозгам и коленям алкоголь, травка… Потом и Саша…

Однажды утром, когда они все трое проснулись в квартире, которую Лена купила для Саши, стало вдруг ясно, что так дальше продолжаться не может. Отношения портились, гнили, как цветы, надо было срочно что-то менять, как-то определяться, у Саши должен быть один хозяин, точнее, одна хозяйка… Заливая тяжелое похмелье холодной минералкой, подруги выясняли отношения на кухне, Саша оставался в спальне, он не мог слышать, о чем они говорили. Женя сказала, что нельзя право выбора оставлять Саше, это нечестно, он, конечно же, выберет Лену, потому что у нее деньги и связи, она может помочь ему после окончания учебы устроиться в престижный театр, получить хорошие роли, а ей, Жене, придется зализывать раны… Это нечестно, повторяла она, чуть не плача, не желая отдавать любовника, не желая одновременно (это подразумевалось) отдавать и Шехова, законного мужа Лены. Лена уже и не помнила, когда она поделилась Шеховым с Женей, как-то так само получилось. Но потеря Шехова прошла безболезненно, в то время как разрыв с Сашей воспринимался как чудовищная несправедливость. Но и подбросить монетку, рискнуть остаться без Саши она тоже не могла. Саша оставался ее единственной отрадой, усладой, наваждением, отравой… Быть может, она хотела владеть им так же, как владели ею мужчины?

И тогда ей захотелось, чтобы Жени не было. Совсем. Она так и не поняла, откуда взялась мысль о дуэли. Это страшное слово она сначала попробовала на вкус, поиграла им языком, пытаясь представить себе, что может означать дуэль сейчас, реально. И сразу увидела себя в туманном лесу. На поляне среди высоких елей. Вместе с Женей. У обеих в руках заряженные пистолеты. О секундантах она не думала. Раз-два-три! На счет «три» они должны были выстрелить одновременно, целясь друг другу в грудь или голову. Она выстрелила, и Женька упала. Хвоя под ее волосами и щекой стала темно-красной от крови. Картина жуткая. Страшная. Себя же мертвой она не представляла. Словно и мысли не могла допустить, что промахнется или что Женька застрелит ее… На самом деле выстрелить не смогла сама Лена. Звук выстрела отрезвил ее… Перед глазами замелькали строчки книги, рассказывающей о женских дуэлях. «Восемь из десяти женских дуэлей имели летальный исход, тогда как мужчины отправляли соперника к праотцам лишь в четырех случаях. Эти поединки не знали правил, поэтому нередко в бой вступали еще и секундантки. В России женским дуэлям покровительствовала Екатерина II, которая уже в пятнадцать лет скрестила шпаги со своей троюродной сестрой принцессой Анной Анхальт. Императрица, правда, выступала против смертоубийства, поэтому во времена ее правления (а только за 1765 год произошло 20 дуэлей) поединки велись до первой крови. Не избегали дамы и крупномасштабных боевых действий: Жанна д’Арк, кавалер-девица Надежда Дурова – лишь самые известные имена». Дуэль – облагороженное убийство, один из способов избавиться от ненужного тебе человека, в данном случае – от соперницы. Сколько же она тогда выпила, чтобы предложить Женьке такое? И не желание ли так же красиво, как дуэлянты, уйти из жизни двигало ею, да только она боялась себе в этом признаться?

Сейчас, когда она вспоминала Сашу, то понимала, что Саша ни при чем. Саша был просто предлогом. Причем не самым лучшим. И что, войди он сейчас в комнату, кровь не бросится ей в лицо, сердце не забьется быстрее, не заколотится, собираясь вырваться из груди, почему? Ведь не так давно она Семену говорила, что любит его. Лгала. Впрочем, как и всегда.

Боль стала невыносима. Она позвала Семена и, когда он пришел, попросила его лечь рядом с ней. Он, успокоенный, что она больше не злится на него, лег и обнял ее. Ей показалось, что боль немного отпустила. Или нет? Неужели он действительно любит ее? Или это вовсе не любовь, а желание собственника всегда иметь под рукой свою собственность? Слишком много вопросов…

– Значит, говоришь, что Женя забыла меня и теперь с Сашей? – она старалась говорить с обидой в голосе, хотя ничего подобного уже не испытывала. Ей было просто интересно, что он скажет.

– Я уверен в этом.

– Уверен или знаешь? – упорствовала она.

– И уверен, и знаю, не все ли равно? Ты слишком большое значение придаешь словам.

Да, он был спокоен и просто млел от того, что они снова вместе и лежат рядом, прижавшись друг к другу.

– Может, мне правда куда-нибудь с тобой уехать, далеко-далеко? – спросила она мечтательным тоном. – Я буду лежать на горячем песочке, и морские волны станут омывать мои ноги… Мы будем кататься с тобою на джипах по пустыне, пить джин, ругаться матом, палить из пистолетов по консервным банкам, спать в прохладных просторных комнатах с гудящими кондиционерами двадцатилетней давности… И забудем про Москву и тем более про Питер?

– Да. Но время от времени я все же буду оставлять тебя, чтобы вернуться сюда… дела… – Он вздохнул, как если бы на самом деле поверил, что она согласна поехать с ним на край земли. А куда она, собственно, денется?

– Хорошо, договорились… Знаешь, я так устала от боли. Никогда бы не подумала, что это может быть так больно. Таблетки не помогают. Может, сделаешь мне укол или позовешь Шостака?

Для Семена – врача по образованию – сделать укол – обычное дело. Но она знала, что ему будет приятно, если она доверится именно ему, а не Шостаку. Он принес все необходимое и сделал ей укол. Будешь сладко спать, сказал он ей.

Боль, дав ей передышку, позволила немного поспать. Совсем немного, всего каких-нибудь пять минут. Так ей, во всяком случае, показалось. Когда она открыла глаза, за окном стояла ночь. Значит, она спала все же не пять минут. Боль разбудила ее. Действие лекарства закончилось, ей хотелось выть от боли или хотя бы позвать Семена и попросить его лечь рядом с ней. Странные чувства она испытывала к нему, очень странные. С одной стороны, ей хотелось, чтобы его не было вовсе, чтобы она вышла из комнаты, обошла дом, сад и не нашла его. Никогда. Чтобы он исчез так, как исчезла она, Лена. И чтобы все забыли его, как забыли ее. Но кто такая Лена в сравнении с таким могущественным, хотя и предпочитающим вечно оставаться в тени человеком, каким был Семен Смушкин? Да никто. И никакое предательство – ни мужа, ни лучшей подруги – не доставило ей больше боли от осознания своей никчемности, своей незначительности, которые она испытала с тех самых пор, как познакомилась с Семеном. И не он ли внушал ей эту мысль, это состояние? Вот она, ненависть, граничащая с желанием все же оставаться под покровительством Семена. Его могущественная тень покрывала ее и делала значительнее в глазах окружающих, даже Владимира и Жени, но не самого Смушкина.

Превозмогая боль, она поднялась и вышла из комнаты. Стараясь не шуметь, она спустилась по лестнице вниз и, не включая свет в кухне – благо была полная луна и голубоватый свет заливал стены, стол и качающиеся на чуть заметном ветру на подоконнике распахнутого окна цветы в простой стеклянной вазе, – выпила стакан воды.

Неожиданно донесшиеся до нее из глубины сада звуки насторожили ее. Какой-то прерывающийся хруст. Что такое там могло хрустеть? Или это не хруст? Шелест, характерный, сухой и какой-то пергаментный, хотя в то же время похожий на звук тяжело ползущей по земле гигантской, размером с человека, целлофановой гусеницы. Лена закрыла глаза и представила себе эту самую гусеницу. Ей стало страшно. Словно откуда-то из глубины сада потянуло чем-то неотвратимым и в воздухе пронесся тот самый железистый запах, запах одновременно жизни и смерти, запах крови…

Набросив на плечи теплую кофту, Лена вышла на крыльцо. Она старалась двигаться бесшумно, потому что понимала – там, в темном саду, Семен. Он что-то делает… Возможно, прячет свои сокровища, оттаскивая тяжелый мешок с деньгами и драгоценностями куда-нибудь подальше, в кусты, где непременно зароет, спрячет ото всех, даже от нее, от своей единственной любимой женщины, Лены. Ну не сухие же листья он собирает. До вчерашнего вечера он был нормальным.

Она спустилась с крыльца и, осторожно ступая, прошла вдоль дорожки, поднырнула под разросшуюся ветвистую яблоню и вдруг увидела Семена. Залитый лунным светом и поэтому совершенно голубой, с серебристым отливом, он казался пришельцем из космоса. Лена понимала, что он в пижаме, но шелковая пижама сияла при свете луны, переливалась, как скафандр инопланетянина. Так и есть. Он тащил по поляне, заросшей земляникой, мешок. Полиэтиленовый. И никакая это не гусеница. Мешок с долларами. Семен матерился. Тихо, но матерился. Лена хотела его окликнуть, мол, поделись денежками, Буратино ты негодный, поделись, раз любишь, раз готов ради меня на все… Куда тащишь мешок, на Поле Чудес? Хочешь закопать, чтобы назавтра там выросло чудесное денежное дерево?

Голова кружилась, во рту пересохло, подташнивало. «Какой же он укол мне сделал, чтобы я сладко спала? Может, перестарался и вкатил больше положенного или, наоборот, меньше, раз я все-таки проснулась?»

Она решила выйти из-под тени яблони, чтобы Семен увидел ее. Пусть знает, что он в саду не один. Решила так и вышла. Сделала несколько шагов по тропинке, затем наступила на куст земляники и замерла. Среди темнеющих листьев что-то блеснуло. Она наклонилась и подняла с земли очки. Круглые, в золоченой оправе. Где-то она уже видела эти очки. Совсем недавно. У Семена нет таких очков. Он в жизни бы не надел круглые очки. У него другой стиль.

Вспомнив, на ком она видела эти очки, Лена, прижав их к груди, вернулась на тропинку, поднялась на крыльцо и, стараясь не шуметь, скрылась в доме. Разулась там и, босая, бросилась к лестнице, вошла в спальню, разделась и легла под одеяло. Очки она не выпускала из пальцев.

Затем достала телефон и позвонила. Трубку взяли не сразу, все-таки глубокая ночь.

– Слушаю, – голос женский, тревожный, немолодой, с хрипотцой. – Кто это?

– Я могу поговорить с доктором Шостаком?

– Вы кто? – в голосе послышались отчаяние, боль и какая-то безысходность. – Кто это?

– Я его пациентка, – просто ответила Лена.

– Доктора Шостака нет вот уже два дня. Он исчез. – И женщина на другом конце провода разрыдалась. После чего послышались короткие гудки.

Глава 14

Она боялась ночных звонков, как и всякий нормальный человек. Кто может позвонить в такое время? Шехов? Чтобы сказать, что его поймали и теперь обвиняют в убийстве жены, и чтобы она, Женя, помогла ему с адвокатом? Это было бы, пожалуй, самым страшным. Ведь он не станет молчать. Страх парализует его и толкнет на предательство. Хотя разве можно назвать предательством естественное желание человека защитить себя от последствий зла, которого он не совершал? И почему он должен заботиться о ней, Жене, когда только она одна виновата в том, что с ним случилось, ведь это же она втянула его в эту историю, она сделала так, чтобы он увяз в ней по самые уши?..

Рука дрожала, когда она протянула ее, чтобы зажечь лампу. Яркий желтый свет ослепил ее. Маленький серебристый телефон зудел и елозил по поверхности ночного столика, требуя, чтобы на него наконец обратили внимание. На крохотном цветном экране высветилось имя звонившего: Лена. Снова кошмары? На этот раз ночные? Она зажмурилась и взяла трубку.

– Привет, подруга. Это я. Значит, так. Не вздумай бросать трубку. Представь себе, что ничего не было, поняла?

– В-в с-смысле? – заикаясь, спросила Женя. Она узнала этот голос. Звонок с того света. У нее мурашки побежали по коже, когда она представила себе оранжевый спальник с упакованной в нем мертвой Леной с мобильником в полуразложившейся руке.

– Дуэли не было, поняла? Меня не убили, я жива. В спальнике были камни. Я сейчас у Семена на даче… Очень тебя прошу, не грохайся в обморок. Все это – инсценировка. Но мне нужен транспорт, чтобы уехать отсюда. Пожалуйста, прошу тебя, приезжай и забери меня отсюда. Никого не подключай. Шехова тем более. И ничего не говори ему о моем звонке. Встретимся, я тебе сама все объясню. И Саше не звони, не надо. О нем вообще отдельный разговор… Понимаешь, я ранена, это точно, это уже не бутафория, у меня очень болит рана, я думаю, она воспалилась, потому что температура, голова кружится…

– Лена! – заорала в трубку Женя, все еще с трудом веря в услышанное. – Так ты действительно жива?

– Если опоздаешь, то можешь не застать меня живой. Я так думаю, что Семен убил Шостака. Я только что видела его в саду, он волок тяжелый мешок, а на земле я нашла очки Ефима. Я боюсь, понимаешь? Я теперь по-настоящему боюсь этого человека. Все. Я слышу его шаги. Мне не звони. Я сама постараюсь выбраться на дорогу и еще раз перезвонить, встретимся на том самом месте, где была дуэль, поняла? Пожалуйста, не подведи меня. Хотя бы сейчас поступи как настоящая подруга.

И все. Сразу стало очень тихо. Женя бросилась искать одежду. Она искала ее целую вечность. Джинсы, кроссовки, свитер. Она выскочила из дома, села в машину, завела мотор. Руки ее продолжали дрожать. Да, велико было искушение позвонить Владимиру и рассказать о звонке. Как бы он обрадовался, что Ленка жива! Тогда бы и он вздохнул с облегчением… Камни в спальнике! Надо же до такого додуматься!

Ее всю трясло. Мысль о том, что звонок ей приснился, не давала покоя. Она несколько раз вглядывалась в экран включенного телефона, чтобы лишний раз убедиться в том, что звонок все же был, вот же он, номер Лены, она не забудет этот порядок цифр никогда в жизни! Но тогда в чем же смысл этой дуэли? Этого обмана? Понятно, что все это дело рук Семена, но зачем ему было устраивать такой спектакль, и, главное, кто придумал эту дуэль? Неужели тоже он? Значит, Лена была с ним заодно? Непонятно. Если так, то как же получилось, что она ранена по-настоящему? Чертовщина какая-то. Может, ему нужно было убрать Шехова? Может, на его место он собирался поставить другого человека? Но не слишком ли это сложный ход? Куда проще было бы сказать Владимиру все как есть. К тому же если бы Шехова арестовали по подозрению в убийстве жены, то кто знает, как бы он себя повел, а вдруг вместе с собой и с ней, Женей, он притянул бы к этому делу Семена? А почему бы и нет?

Мысли в голове путались. Автомобиль уже вылетел из города и теперь мчался по ночной трассе, обгоняя редкие машины. Женя не представляла себе, как она сейчас встретится с Леной. В темном лесу. С покойницей Леной.

Телефон снова ожил, зашевелился в кармане, загудел, запыхтел. Судорожным движением Женя взяла его в руку.

– Слушаю.

– Это я, – шептала в трубку Лена. – Ты сейчас где?

– Мне еще километров шесть, и я сверну к дачам. А ты где?

– В лесу. Меня всю трясет. Приезжай скорее. Прошу тебя…

В лес Женя въехала, не помня себя от страха. Трясясь по кочкам, отчего свет фар так и метался по стволам сосен и елей, она, стараясь издавать как можно меньше шума, совсем снизила скорость и в тот момент, когда фары выхватили из жуткой голубоватой темноты тоненькую фигурку в белом, резко нажала на тормоз. Машина встала. Женская фигурка бежала навстречу, руками держась за грудь. Да. Именно в том месте была смертельная рана. «Она мертва», – так сказал Семен, когда Лена рухнула после выстрела на землю и он подбежал к ней. «Она мертва, мать вашу…» Он врач, и Женя сразу, безоговорочно поверила ему. Да и у Лены вся грудь была в крови. Пятно расползалось на глазах. Невозможно было не поверить в то, что она мертва. «Я предупреждал, что это закончится кровью, смертью… Что вы теперь намерены делать?»

…Женя зажмурилась и почувствовала, как к ней подбежали и обняли. Это была Лена. Это были ее нервные объятия, ее запах, точнее, запах ее духов. Она была жива. И Женя открыла глаза. Лицо Лены было белым, глаза ввалились.

– Бедняжка! – вдруг сиплым голосом воскликнула Женя и уже вполне осознанно прижала подругу к себе. – Господи…

Она разрыдалась.

– Слушай, поехали, а? – взмолилась Лена. – Вытри сопли. Нам нельзя здесь оставаться. Он может проснуться в любую минуту.

Она села рядом с Женей на переднее сиденье.

– Жалко, что Шостака нет, похоже, Семен убил его… Господи, как же мне страшно… И рана болит… Мне бы обезболивающий укол… У тебя есть знакомые доктора?

– Нет. Но можно вызвать частного врача, у меня есть один телефон, другое дело, что я лично незнакома с этим человеком… Не знаю, можно ли ему довериться.

– Деньги заплатим, и он никуда не денется. Сделает перевязку и скажет, в каком состоянии находится рана. Вдруг заражение крови? Представляешь, как будет обидно, если я на самом деле умру? – Лена повернула голову к Жене и вдруг совершенно неожиданно прильнула к ней в порыве нежности, потерлась лицом о ее плечо. – Женька, ну и кашу я заварила, аж самой тошно… Так влипнуть…

Они обе хотели друг другу сказать что-то важное, но было ясно, что Лена быстро теряет силы, а Женя никак не может успокоиться. Одно они поняли без слов – только вместе они могли сейчас чувствовать себя в безопасности. Они доверяли друг другу, как если бы не было никакой дуэли, не было всего этого кошмара. Мужчины, из-за которых они дрались, превратились в неясные очертания и рассеялись, как туман.

Женя привезла воскресшую подругу к себе домой и позвонила по телефону. Она уже не помнила, кто ей порекомендовал этого доктора – Кузнецова Николая Ивановича. К счастью, он сам взял трубку. В разговоре с ним она сразу объяснила, что у нее дома находится женщина с огнестрельным ранением. Кузнецов Николай Иванович все сразу понял, после чего пообещал быть по адресу через полчаса. За это время Женя успела раздеть Лену и уложить в постель. Лена была уже очень слаба. Приехавший даже раньше обещанного Николай Иванович, молчаливый, розовощекий, кареглазый человек, осторожно принялся снимать пропитанную мазью повязку. Лена застонала от боли. В комнате запахло больницей… Грязные бинты он бросал в принесенную Женей эмалированную миску. Женя, увидев глубокую темную рану с розовой припухлостью по краям, чуть не лишилась чувств. Да уж, это точно не было бутафорией. Если бы доктор знал, кто прострелил такое красивое тело… Удивился бы или испугался?

Лена потеряла сознание, но спустя полчаса, пока доктор возился с ней, снова пришла в себя и принялась стонать. После укола уснула.

– Она в таком ужасном состоянии не столько от раны, – сказал перед уходом доктор, – сколько от нервного шока, у нее налицо все признаки физического и нервного истощения. Не скрою, мне очень хочется увезти ее с собой, в мою клинику, где она была бы в полной безопасности, но, я так понимаю, это невозможно…

– Да, это невозможно, – ответила, борясь с собственной трусостью, Женя. Она боялась, что снова потеряет Лену или что ее привлекут за попытку убийства в случае, если Лена расскажет, кто в нее стрелял. – Но я могу в случае, если ей станет хуже, позвонить вам?

– Да, конечно. Вы видели, я сделал ей укол, она хорошенько проспится, и уже утром ей будет значительно лучше. Попытайтесь накормить ее куриным бульоном, но только не жирным. Сварите ей компот, сделайте творожную запеканку.

Он был приятный, этот Николай Иванович. Женя подумала, что он непременно поставит Лену на ноги. Надо только набраться терпения и не паниковать раньше времени.

Заплатив ему и закрыв за ним дверь, Женя уселась в ногах Лены и стала думать над тем, что она скажет Шехову, когда тот вернется из Питера. Расскажет она ему о том, что Лена жива, или нет? И как вообще теперь с ним себя вести?

Постепенно дыхание Лены стало ровным, щеки разрумянились, она уже не выглядела такой больной. И Женя, намаявшись за эти последние часы, что она провела со своей воскресшей подругой, подумала вдруг о том, что все произошедшее, что эта дуэль – только игра воображения, и если сейчас откинуть одеяло и расстегнуть пижамную кофту на груди Лены – никакой раны не будет… Обкурились девочки. Поиграли в острые ощущения, и хватит! Уж слишком невыразителен и мелок на фоне подлинных человеческих страстей предмет их спора – Саша. Или же дело в них самих, в не удовлетворенных жизнью и обделенных настоящей любовью и верностью женщинах? Перепробовав множество удовольствий с неосознанной целью обрести что-то ценное, способное внести хоть какой-то смысл в их жизни, они набросились на этого Сашу и чуть не разодрали его напополам. Зачем? Чтобы он не достался той, другой, одной из них, это ли не пошлость?..

Женя поймала себя на том, что устала от вопросов, которые задавала сама себе, от той неопределенности, в которую оказались ввергнуты все те, кто раньше и составлял ее жизнь, – Шехов и Лена. Что станет теперь с ними троими, сохранятся ли их прежние отношения или же приобретут новое качество, сродни отчуждению или даже ненависти? Понятное дело, что обольщаться в этом смысле не стоит, конечно, отношения между нею и Шеховым потеряют былую привлекательность и романтичность, тем более что раскроется факт посвящения в их «тайные» отношения самой Лены, что придаст всей этой истории оттенок лжи и предательства. И, скорее всего, первое время все судорожно будут искать виноватого. А кто виноват? Лена с ее экзальтированностью и ненасытным желанием подчинить себе весь мир? Пусть в истории с Семеном она и выглядит жертвой, но она сама выбрала его в свои покровители, ее никто не толкал к нему…

…Женя посмотрела на спящую подругу и устыдилась своих мыслей. Она была возбуждена, расстроена и чувствовала себя в полной растерянности. Но больше всего ее сейчас волновал вопрос: рассказать Шехову о том, что Лена жива, или повременить? Стыд снова окатил ее лицо горячей волной, когда она вдруг поняла, почему так часто думает о Шехове. Ей снова хочется взвалить на него то, что свалилось на ее собственные плечи, – Лену, раненую, напуганную и находящуюся не в себе в связи с особыми отношениями с всемогущим и очень опасным, по ее же словам, Семеном. Послушать ее, так Семен убил доктора Шостака, того самого доктора, который спас, по сути, Лену от верной гибели, который извлек пулю из ее тела и сделал все возможное, чтобы она осталась живой. Неужели Семен убил его просто как свидетеля дуэли? Ничего себе отблагодарил…

Она на цыпочках вышла из комнаты, где находилась Лена, взяла в руки сотовый телефон и спряталась с ним в ванной комнате. Набрала номер Шехова.

– Володя? Это я… Мне необходимо срочно встретиться с тобой. Это очень важно. Бросай все и возвращайся в Москву. Поверь мне, в Питере тебе больше делать нечего…

Глава 15

Они крепко спали в московской квартире Шехова, когда раздался звонок. Долгая дорога из Питера в Москву утомила Машу, не говоря уже о том, как устал сам Шехов. Они даже помыться толком не смогли – рухнули на постель и заснули мертвым сном. Однако, услышав звонок, Шехов протянул руку и схватил телефон. Маша, тоже проснувшаяся от трелей его мобильника, услышала сквозь сон, как он спросил:

– Почему это делать нечего? Что изменилось с тех пор, как мы говорили с тобой последний раз? Господи, Женя, я в постели и очень хочу спать. У меня и так нервы на пределе, да еще ты со своими очередными фантазиями. Угомонись. Давай спать, честное слово… Как это – с кем я, как будто ты не знаешь… Да, конечно, ты еще приревнуй меня к ней. Сама все это придумала… ну пускай и не сама, все равно. Очень прошу тебя, дай мне поспать. Утром я к тебе приеду… Ох… Да нет, ты не так поняла, в смысле что позвоню тебе утром… Вот только не нужно мне угрожать. «Важно», «важно» – что ты заладила одно и то же, я понимаю, что ты звонишь мне не просто так, но я уверен, что все это может подождать до утра. Брось… Ты же не хочешь, чтобы я отключил телефон… Да я и не собирался тебя обидеть. Удивительный ты человек, совершенно не чувствуешь вины… Я торчу здесь из-за тебя, из-за вас… У меня работа, дела, я очень занятой человек, если ты помнишь… Какой такой я тон взял? Ничего я не брал. Правильно, за то время, что мы с тобой пререкаемся (он говорил с закрытыми глазами, Маша не сводила с него взгляда, она ревновала его к Жене), ты успела бы уже рассказать десять раз все то важное, ради чего разбудила меня…

И тут он буквально подскочил на кровати. Маше показалось, что он раздавит в пальцах крошечный телефон – так сильно он его сжал, прижимая к уху.

– Не может быть… Это очередная ловушка? Или ты пьяна? Может, ты не в себе? Камни, какие еще камни, черт возьми?! Не знаю, что и сказать… Вот теперь ты меня окончательно разбудила. Я сейчас же приеду к тебе… А вот так, я в Москве, приехал час или два тому назад. Думаешь, ты одна такая умная и отдаешь распоряжения? Я и сам понял, что пора возвращаться. Где девица? Поехала к себе домой. Я ей заплатил. Сейчас приеду. Надеюсь, ты дома одна? Да мало ли…

Маша смотрела на него широко раскрытыми глазами. Когда он отключил телефон, она спросила:

– Что случилось?

– Это была Женя. Она сказала, что Лена жива. И знаешь, мне показалось, что она говорила правду. Хотя и нервничала сильно, я это почувствовал.

– Как это… жива…

– Лена…

– Да эта Женя хочет заманить тебя таким образом к себе…

– Как она может меня заманить, когда она только сейчас узнала, что я в Москве? Она же не сразу сказала мне об этом, сначала ходила вокруг да около, словно подготавливала меня к этой новости, но тон мой ей не понравился… Господи, меня аж в жар бросило… Если бы это было правдой!

– Тебе не следует идти у нее на поводу, Лена никак не может быть живой, тем более что это ты – не забывай! – ты вез ее на своей машине из Москвы в Питер в спальном мешке.

– Она сказала, что в мешке были камни…

– Камни? Как это камни? Володя, остановись, сядь и подумай. Как это в спальный мешок могли попасть камни? Ты же нормальный человек, разве ты бы не заметил, что в спальном мешке тяжелые камни? К тому же ты мне сам говорил, что в багажнике пахло и была кровь… что кровь натекла, что тело начало разлагаться и в машине стоял жуткий запах… Или ты обманул меня? Но я и сама заметила, что в машине пахнет… Причем до сих пор. Просто я не говорила тебе об этом.

– Запах… Да, запах действительно был. И кровь натекла. Но тогда зачем же она мне сказала про камни?

– Понятия не имею. Они снова чего-то хотят от тебя. Хотят, чтобы ты поскорее вернулся в Москву… Может, тебе грозит опасность, о которой ты пока еще не подозреваешь? Я же не знаю всех ваших дел… Думаю, ты сильно поторопился, когда сказал ей, что мы уже в Москве…

– Не мы, а я, – поправил он ее. Он выглядел растерянным. – Но что же мне теперь делать? Я был в полусне, а она мне сказала такое… Понимаешь, она произнесла это чуть ли не торжественно.

– Да у нее крышу снесло, а ты поверил. Она сама спит и видит, чтобы Лена была жива. Но разложившееся тело в спальном мешке – это реальный факт. Ты не мог, закапывая труп, не заметить, что в спальнике камни… Во-первых, они жесткие, тяжелые, во-вторых, они не могут быть похожи на одеревеневшее тело. Даже если их и завернуть во что-то, в одеяло, скажем… И камни не могут так пахнуть…

– Да, ты права. И хотя меня всего трясло тогда, ведь я очень боялся, но все равно отлично помню, что это было тело. Человеческое тело. Голова, плечи, руки, ноги… Тело моей жены…

– Тем более не поддавайся, тебе не надо никуда ехать. Подумай сам, сейчас ночь… Даже если предположить невозможное, что твоя жена каким-то чудом осталась живой, все равно, что изменится, если ты поедешь сейчас к этой Жене? Считай, все, что нужно, она тебе уже сказала. Вспомни, ведь это она повесила на тебя всех мертвых собак… Точнее, труп твоей жены. Кроме того, ты как будто забыл совсем, зачем приехала в Москву я… Если я тебе не нужна, еще проще… Сейчас вызову такси и поеду на вокзал. Разве можно быть таким непоследовательным, Шехов? Если честно, то я даже удивляюсь, что ты руководишь банком…

Он бросил на нее насмешливый взгляд, в котором она уловила презрение. Пусть на мгновение, но он вдруг стал человеком, стоящим много выше ее, банкиром, и от одного этого взгляда, в котором она успела прочесть превосходство и надменность, ей стало не по себе. Шехов же действительно был оскорблен ее последним замечанием, где сквозило недоверие и, что самое неприятное, разочарование. Какая-то провинциальная дурочка, оказавшаяся в гуще криминальных событий, связанных с сильными мира сего, к которым он причислял и себя, посмела усомниться в его деловых и человеческих качествах. Если бы не полная неопределенность, мешавшая ему вернуться к своей прежней жизни, к работе, наконец, разве стал бы он возиться с ней? Конечно, нет. Простенькая смазливая провинциалочка, не больше. Хочет ехать в свою глухомань? Скатертью дорога. Да и нужна ли она здесь вообще?

Он разозлился на нее и мысленно даже вызвал ей такси, но руки сами неожиданно потянулись к ней, и он обнял ее, прижал к себе, глубоко раскаиваясь в недавнем желании избавиться от нее. Другое желание – вернуться с ней в постель, спрятавшись там от всей той грязи, которая грозила с новой силой обрушиться на него, – охватило его, и он как-то особенно бережно и вместе с тем страстно поцеловал ее в губы. Маша же, недооцененная, оскорбленная высокомерием Шехова, приняла его поцелуи со слезами на глазах. Смешанное чувство разочарования и вместе с тем необъяснимой нежности охватило ее. Ощущая его губы на своих губах, она готова была простить ему многое. Кроме того, объятия Шехова подтвердили, что он никуда сейчас не поедет, что останется с ней, что вернется с ней в постель. Она не знала, как объяснить, что именно сейчас, когда они чуть было не разругались, он стал ей более близок, чем там, в Питере, среди пышных декораций «Стравинского». Она не хотела думать, что желание, которое охватило его в минуту, когда он приблизился к ней, было продиктовано трусостью и слабостью, всеми теми качествами, которые, по сути, и позволили ему вляпаться в эту криминальную драму и все принять на себя. Его малодушие, надо признать, не мешало ему быть сильным, ласковым и неутомимым мужчиной, именно таким, каким она и представляла его себе, когда, поддавшись порыву, согласилась лечь с ним в постель едва ли не сразу после знакомства.

…Когда спустя полчаса она, освободившись от сонных объятий Шехова, выскользнула из постели, чтобы сходить на кухню и выпить из термоса пару глотков остывшего кофе, первое, что она сделала, это отключила все телефоны. Им необходимо как следует выспаться, и она не позволит какой-то там сумасшедшей беспокоить Владимира своими ночными бреднями.

Желание спать прошло. Выпив кофе, Маша поймала себя на другом желании – понять, почувствовать, чем дышит и живет семья Шеховых. Ведь она находилась в квартире, где когда-то Владимир и Лена были, несомненно, счастливы. Шехов за время пути из Питера в Москву успел довольно многое рассказать из своей супружеской жизни. Она поняла главное – Лена была красива, умна и своенравна. Являясь много лет чуть ли не официальной любовницей Семена Смушкина, она, конечно, была посвящена в тайны большого бизнеса своего покровителя.

Пока Шехов спал, Маша осмотрела квартиру, приняла ванну и сварила свежий кофе. Тишина вернула Маше покой и решительность. Отдохнувшая и почувствовавшая в себе прилив новых сил, она была готова сделать ради Шехова невозможное. А что, если она поедет к этой самой Жене вместо него?

Адрес Евгении Алехнович она нашла в записной книжке Шехова. Понимая, что совершает безумный поступок, она, оставив на столе записку: «Я в магазин. Целую, Маша», вышла из дома, остановила такси и отправилась на Таганку.

Непросто было признаться даже самой себе, что двигало ею в то раннее утро исключительно женское любопытство. Она очень хотела увидеть Женю Алехнович, любовницу Шехова и «лучшую» подругу Лены, ее убийцу, из-за которой жизнь Шехова подверглась смертельной опасности и ради которой он согласился, рискуя свободой, переправить труп своей жены в Питер. Она еще толком не знала, что скажет этой ненормальной Жене, когда та откроет дверь. Скорее всего, ничего. Просто позвонит ей в дверь, а когда та откроет, просто посмотрит на нее. Но как же глупо она, Маша, будет выглядеть в этом случае?! Надо срочно что-нибудь придумать. Представиться каким-нибудь менеджером по продаже колготок или фенов. Или ветеринаром, спросит, делались ли прививки домашним животным… Глупо, глупо и крайне неубедительно. Так ничего и не придумав, Маша тем временем подъехала к дому, в котором жила Алехнович. Расплатившись с водителем, она храбро подошла к металлической двери и замерла перед домофоном, не представляя, что она скажет в микрофон, чтобы ей открыли. Она слышала звук отъезжающего автомобиля – уехало такси… Необычная тишина, нависшая над обыкновенным московским двором, оглушила ее. Чужой двор, чужой город, чужая жизнь, куда она пыталась влезть, чтобы навести там порядок. Как так могло случиться, что она сама позволила втянуть себя в эту успевшую набить оскомину историю? И все ради чего? Ради денег? Но сможет ли она заработать их, действуя таким вот идиотским образом? Зачем она приехала сюда? Что ей здесь надо? План, придуманный ею в Питере, трещал по швам. Если выяснится, что Лена и вправду жива… Тогда Шехову она, Маша, уже не нужна, если окажется, что его жена в целости и сохранности. Конечно, жутко интересно узнать, зачем было устроено это представление с дуэлью, но только ради этого оставаться в Москве и испытывать на себе презрение мужчины, который показался ей на какое-то время таким близким, ласковым, нежным?.. А как еще прикажете относиться к женщине, попросившей деньги за моральную поддержку? Какая гадость!

Маша даже отвернулась от двери, густо краснея за собственную глупость и жадность. А ведь она в свое время сама презирала Шехова за то, что он, можно сказать, обманным путем сблизился с ней, сыграв на ее чувствах. Сначала он ее обманул, развязав ей таким образом руки и предоставив совершить ответный мошеннический ход, сделку. Теперь вот она, пользуясь его упадническим настроением и депрессией, просит у него денег. Хорошая парочка, ничего не скажешь. Они стоят друг друга. И разве докажешь сейчас Шехову, что на самом деле она, Маша, вовсе и не такая гадкая, какой он ее успел узнать, что она на самом деле порядочный человек. А вот такие, как он, своими поступками переворачивают все с ног на голову, развращая окружающих их людей и на собственном примере демонстрируя всю выгоду и безнаказанность безнравственных поступков. Хотя, конечно, дело не в Шехове, а в самой Маше… Если бы не деньги, вернее, не отсутствие их, если бы Маша была богата и ни в чем не нуждалась, разве случилась бы эта история? Разве позволила бы она дать себя обмануть первому встречному, даже такому обаятельному и нежному, как Шехов? Разве позволила бы увести за собой в гостиницу? Конечно, нет. Она сама бы «сняла» его где-нибудь на набережной, затащила в гостиницу, а потом и в постель… Вероятно, именно так все и было бы. От этих мыслей ей стало весело. Да уж… Если бы она была богата… Ха! Изначально условия задачи были прямо противоположные. Да если бы она была богата, разве встретились бы они в Питере? Скорее всего, где-нибудь в Европе или на каком-нибудь роскошном морском курорте…

Неожиданно появившаяся во дворе девушка с собакой вошла в подъезд, впустив, таким образом, и Машу. На третий этаж она решила подняться по лестнице. Останавливаясь чуть ли не на каждой ступеньке, она спрашивала себя в который раз: что я тут делаю? Она была совершенно не готова к встрече с женщинами, которые занимали главные места в жизни Шехова. То, что Лена жива, казалось ей вполне реальным. Хотя в целом вся эта история с дуэлью попахивала грязной интригой, не больше. Может, вернуться к Шехову, сказать, что она выходит из игры и что ему теперь уже не нужна нянька, и вернуться домой, в глушь, в Саратов? Она бы так, может, и поступила, если бы не выяснилось, что она уже стоит перед дверью квартиры Алехнович. Дорогая новая дверь, за которой скрывается не только сама хозяйка квартиры, но и парочка тайн, касающихся Елены и Владимира Шеховых. Глупо вот сейчас, когда многие ответы на вопросы, мучившие Машу и Шехова, находятся совсем рядом, повернуться и уйти. Хотя где гарантии, что эти ответы она получит? Да ей просто-напросто не откроют дверь.

Она позвонила, решив, что будет действовать так, как подскажут ей интуиция и ход событий.

Но на звонок никто не ответил. За дверью было тихо. Тогда она позвонила еще раз. Затем еще. И снова никакого отклика. Ну, правильно, возможно, кто-то из них стоит за дверью и прислушивается в надежде услышать голос Шехова. Ведь если бы пришел он сам, то непременно позвал бы их: откройте, мол, это я, ваш единственный и неповторимый муж и любовник в одном флаконе… Красивая ручка желтого металла оказалась холодной на ощупь – Маша надавила на нее, и дверь открылась. За ней оказалась еще одна – такая же массивная; Женя Алехнович обезопасила свою квартиру максимально, видимо, ей было что прятать от грабителей. Это и понятно, ведь ее любовник – банкир…

Глава 16

Гренобль. 3 августа 2004 года

«Здравствуй, моя милая, моя самая нежная из всех женщин, которых я когда-либо знал. Таких длинных и искренних писем я отправил тебе великое множество, но ты их так и не получила. И знаешь почему? Да потому, что они были только в моей голове. Что поделать, раз жизнь порой диктует нам свои условия. Эти письма, в отличие от других, сохраненных в моей памяти и представляющих собой драгоценные страницы, повествующие о моей любви к тебе, более живые, реальные, как и та история, которая с нами произошла и благодаря которой мы наконец-то останемся вместе. Ты и сама должна понять, моя милая, что рано или поздно это все равно должно было произойти, ведь, кроме тебя, у меня, по большому счету, никого нет. Дети? Они уже взрослые и живут самостоятельной жизнью. Жена? Ее давно нет в живых. Да и при жизни мы с ней никогда не были особенно близки. Она – мать моих детей, не больше. Я никогда не испытывал к ней никаких чувств, кроме уважения и благодарности за то, что она, по сути, и воспитала моих, наших детей. Так случилось, что я словно бы проживал две жизни: одну – полную ответственности и забот, другую – полную счастья и радости (хотя справедливости ради надо сказать, что мои заботы о тебе и то чувство ответственности, которое я испытывал по отношению к тебе, были не меньше, чем в отношении моих детей).

Я раздваивался, как это делают тысячи мужчин, и именно этот стиль жизни казался мне идеальным, наполненным величайшим смыслом. Жена и дети были моей семьей, ты же, ласточка, – моей отрадой, моей сладостью, моей отравой, моей любовью, моей жизнью… Я не знаю, помнишь ли ты, как все начиналось, думаю, что нет, потому что в голове твоей был ветер, ты ничего не чувствовала, кроме моих прикосновений, к которым тебе еще только предстояло привыкнуть. Тебе было приятно, что за тобой ухаживает такой взрослый мужчина, который влюблен в тебя, и ты, зная свою власть над ним, пыталась воспитать в себе ответное чувство. Ты улыбалась мне, ты позволяла целовать себя, но я-то знал, что внутри тебя все заморожено, что сердце твое по-детски холодно и беззаботно, что его еще не коснулось это болезненное и сумасшедшее чувство, которое принято называть любовью. Но я, в отличие от тебя, любил и был абсолютно счастлив. Я мог сделать тебя счастливой, а мог и разрушить твою жизнь. Ты спросишь меня, как можно говорить такие вещи? Отвечу: я циник от природы, потому и говорю так. Ведь ты досталась мне совершенным ребенком. Очень красивая девочка хотела поскорее стать взрослой. Для этого тебе потребовалось отойти от тех правил, которые изначально были привиты тебе в твоей семье и которые ты, надо сказать, с удовольствием нарушала. Тебя это возбуждало, наличие у тебя взрослой тайны кружило голову и раскрывало в тебе то, что прежде находилось в зародышевом состоянии. Жить с секретом – вот твое призвание. Тебе было комфортно в твоей двойной жизни. Я раздваивался, играя роль примерного семьянина, тогда как на самом деле горел страстью к тебе, и не было ничего, что могло бы остудить моего желания обладать тобой. Ты же раздваивалась, разыгрывая перед ничего не подозревающей бабушкой прилежную внучку. Мы были плохими актерами, но это являлось нашей общей тайной».

Семен еще раз перечитал напечатанный им на компьютере текст и усмехнулся. Как же много слов в русском языке, как богат он, но почему никто не придумал тех особых слов, что позволили бы ему выразить всю полноту чувств к женщине. Все слова, написанные им сейчас, были недостаточно верными, точными. Затасканные слова «любовь» и «страсть» казались неуместными и какими-то грязноватыми, неловкими, за которые было как будто даже стыдно.

Он встал и подошел к окну. За пышными кронами каштанов раскинулся теннисный корт. Солнце заливало площадку, по которой носилась пара загорелых мальчиков-подростков в белых шортах, майках и теннисных туфлях. Семен Смушкин купил в Гренобле дом и теперь, глядя уныло целыми днями на этот полный жизни и задора корт, ждал приезда Лены. Прошло почти два месяца с тех пор, как его, Семена Смушкина, объявили в розыск, но Лене было отлично известно, где он находится, – он давно уже послал в Москву своего человека, чтобы ей передали и адрес, и новую банковскую пластиковую карточку, оформленную третьим лицом на Елену Шехову. Она должна быть уверена, что, даже находясь далеко от нее, он будет продолжать заботиться о ней. Да и что такое банковская карточка в сравнении с тем, что он положил к ее ногам всю свою жизнь?.. Сколько раз он спрашивал себя, способен ли он и дальше ждать приезда Лены, выдержит ли разлуку и неопределенность, не случится ли такое, что в один прекрасный, вот такой же солнечный, как и сегодня, день терпение его кончится, он сменит домашний халат или шорты на деловой костюм и полетит в Москву? По чужим документам, разумеется, и предварительно изменив внешность. Это большой риск, но он готов заплатить за возможность выяснить наконец, где Лена и почему до сих пор не дает о себе знать. Он даже представлял себе, как подъезжает на такси в засаженный дубами московский двор, пересекает его, входит в подъезд и поднимается на третий этаж, как звонит в дверь и замирает в ожидании звуков ее шагов, Лениных шагов… Как она открывает и, сразу узнав его (она не может его не узнать!), издает стон облегчения и радости, как бросается ему на шею, как целует его, шепча при этом, что ей было без него очень страшно, что ее затаскали по прокуратурам и милиции, что она не верит в то, что это он убил Ефима Шостака, что он просто не мог так поступить в отношении человека, который спас Лену. К тому же Шостак всегда был близким другом Семена. То, что в его саду нашли труп доктора, – чистой воды подстава. Что так считают все, кто знает Семена. Лена будет говорить ему обо всех, кто причастен к его банковскому бизнесу, расскажет как бы мимоходом о Шехове, о том, что он после этой злополучной истории с дуэлью вернулся наконец на работу и развил там активную деятельность. Что он по-прежнему встречается с Женей, но та, другая (провинциальная), девушка, которая опекала его в надежде сорвать с него побольше денег, еще не уехала из Москвы, все надеется на что-то, или же Шехов просто снял ей квартиру и пообещал помочь с поступлением в институт или с устройством на работу. Семен вновь окунется в мир ее интересов, проблем, и она даже слова не даст ему вставить, чтобы только не услышать тот основной вопрос, ради которого он и приехал, неузнанный, в Россию: где же ты была все это время, Лена, почему не приехала ко мне в Гренобль? Он уже заранее знал, что она скажет. Она боялась, что за ней увяжется «хвост», потому что многие из их окружения знают, что Семен никогда не бросит свою обожаемую Лену одну в Москве, а если и бросит, то ненадолго, ровно на столько, сколько потребуется, чтобы замести следы. Рано или поздно любовники должны встретиться. И если бы Лена полетела во Францию, это не осталось бы незамеченным. Семен возразил бы ей, что все давно и так привыкли, что она постоянно куда-нибудь ездит, что ее поездка воспринялась бы естественно, как если бы она поехала к тетке в Тамбов. Но Лена бы возражала ему, как могла, постепенно сдавая свои позиции… Потом бы позволила себя обнять и расплакалась бы у него на плече, начала бы говорить чистую правду: она хотела побыть одна и во всем разобраться. Ей важно понять, способна ли она жить самостоятельно, без Шехова и Семена, без всех тех, кто прежде и составлял ее жизнь. Ну и что, спросил бы Семен, не в силах скрыть нежную улыбку (ее доводы всегда вызывали у него чувство умиления и иронии), разобралась? Нет, мне нужно еще время… И снова очередное признание: я не приехала бы, Семен, это правда, и ты знаешь об этом… Пожалуйста, оставь меня. Забери все свои деньги и исчезни из моей жизни. Я не хочу больше жить по твоим правилам, я хочу замуж, детей…

Эти мысли приводили его в дурное расположение духа. Безысходность холодной волной накрывала его, и он сразу же брался за бутылку. Но пил он не много и без разбору, а мало, только хорошую водку или виски, но в то же время и отчаянно. Ну не представлял он себе жизни без Лены, без ее такого родного лица, родных глаз, родных губ. Он еще тогда, много лет тому назад, решил для себя, что она всегда будет принадлежать только ему, поэтому любая ее попытка вырваться из-под его опеки доставляла ему немало неприятных минут. Все, что только могла пожелать женщина, у нее было. Кроме свободы. Но и на этот счет у Семена имелось собственное мнение. Свобода. Понятие относительное, как ни крути. Да и что такое эта свобода и кому она нужна, если ты принадлежишь только себе, живешь внутри самого себя и ни от кого не зависишь, кроме как от себя? Да, свободный человек, то есть не обремененный никакими обязательствами, привязанностями и никакой ответственностью, просыпается утром с приятным ощущением, что он никому и ничего не должен. Что он с того самого момента, как раскрыл глаза, принадлежит только себе. Он волен делать все, что угодно, не переживая, что это может кому-то не понравиться. Но, в сущности, если разобраться, а что такого невероятно свободного и вольного может сделать человек, оставшись наедине с собой? Подняться в воздух? Нет. Заставить время повернуть вспять? Нет. Сделать что-то с общественной точки зрения недозволенное? Что, к примеру? Раздеться и нагишом выпить кофе на балконе? Ну и что дальше? Или в угоду собственным желаниям превратить свой дом в одну большую постель с сотней подушек и одеял, окруженную несколькими полными выпивкой барами и видеомагнитофонами с порнокассетами? Хотя зачем порнокассеты, когда можно вызвать по телефону девушек, хоть сто… Что дальше-то? Пресыщение, граничащее с болезненностью, с отвращением к самому себе, вот что. Куда приятнее начинать свой день традиционно – с душа, чашки кофе, свежей сорочки и отглаженного костюма. А еще лучше – с женщины, которая, не успев остыть от твоих объятий, приготовит тебе и кофе, и свежую сорочку, да и костюм тоже… Но он рассуждал с позиции мужчины. Причем мужчины, долгое время прожившего в хрестоматийном, спокойном и, по сути, счастливом в общепринятом смысле браке. Что же касается непосредственно Лены, то здесь довольно сложно представить себе, что именно такая женщина, как она, подразумевает под словом «свобода». Ее утро будет действительно свободным от каких-либо обязанностей по отношению, скажем, к мужчине, с которым она живет. Или к которому привязана. Ей не придется стирать ему сорочки и тем более гладить. И кофе тоже не придется варить. И костюм чистить. Она и спать не обязана с мужчиной, которого давно уже не хочет, к которому, быть может, у нее выработалось стойкое отвращение. А почему бы и нет? Брак – это не гарантия отсутствия отвращения. Чаще даже наоборот. (От этой мысли Семена замутило.) Женщине, свободной от привязанности к мужчине, получается, действительно есть смысл жить одной и не обременять себя мужчиной. Но освобождение от супружеских обязанностей, какие бы они ни были, интимные или хозяйственные, разве означает свободу? Да чушь все это собачья. Больше того, разве он, Семен Смушкин, собрался жениться на Лене? И так ли ему важно, чтобы она была его женой?.. Ну какая из Лены жена? Вон спроси у Шехова, сказал он сам себе. Не жена, а ветер. Принадлежит всем и никому… Шехов – дурак, раз позволял ей так вести себя по отношению к нему. Но, с другой стороны, разве у него был выбор? Это ведь с ее помощью он выбился в люди, это она была его собакой-поводырем, пока он не окреп и не встал на ноги. Но это совершенно неинтересная тема. Шехов и Лена. Быть может, подумал вдруг Семен, они могли быть по-настоящему счастливы, если бы у Лены не было до Шехова влиятельного любовника, настолько влиятельного, что он повлиял на всю ее жизнь и, возможно, сломал ее. Конечно, если рассматривать Семена с этой точки зрения, то он монстр. Чудовище. Сгубил девчонку. Сломал ей жизнь. Счастье отнял. И, наверно, детей. Так чего удивляться, что она не звонит, не пишет, не приезжает… И почему он вдруг решил, что она непременно приедет к нему? Да эта история с Шостаком – подарок для нее!

Мысли его текли вяло. Небольшой зеленый город Гренобль был просто создан для счастья, для размеренной и красивой жизни, для любви. Но дом, который Семен купил для Лены и где мечтал провести с ней остаток своей жизни, все еще казался ему пустым и неуютным, несмотря на то что уже давно была куплена и расставлена мебель, молодая девушка-дизайнер Натали оформила интерьер. Слоняясь из одной комнаты в другую и прислушиваясь к звукам, доносящимся из распахнутых окон, Семен все еще надеялся услышать шум подъезжающей машины, из которой – господи, да помоги же ты мне! – покажется она, Лена…

Но прошел месяц, другой, а от Лены не было никаких известий. Человек, которому поручено было найти ее и проследить за ней, позвонил и сказал, что Шехов живет один, что Лены нигде нет и никто из ее знакомых в последнее время ее не видел. И это был факт, он верил этому человеку, так что иллюзий относительно его поездки по фальшивым документам в Москву у него быть не должно… И тем не менее… Романтизм сквозняком носился по выстуженным комнатам дома, волнуя немолодого уже хозяина, заставляя его кровь закипать в жилах при мысли о возможном свидании со своей возлюбленной.

Глава 17

Маша остановилась, чтобы перевести дух. Две мощные бронированные двери, обшитые деревом, и обе открыты – ручка второй, внутренней, двери также легко поддалась после того, как Маша нажала на нее. Что ждет ее там, внутри квартиры, и стоит ли вообще совать туда нос? Может, это очередная ловушка? Не для Маши, конечно, о ее пребывании в этом городе вообще никто не знает (разве что Алехнович да Смушкин, которые подсунули наивному Шехову «питерский» план, но в лицо-то они уж точно ее не знают). Значит, ловушка может быть для Шехова. Или же это вовсе не ловушка, а простое приглашение? Стоп. Возможно и другое. Если Лена Шехова, к примеру, поджидает мужа в этой квартире, а Женя Алехнович вышла, предположим, в магазин, то, зная о приходе Шехова, она могла оставить двери открытыми. На короткое время. Почему бы нет? Но тогда это означает, что Лена сама не в состоянии даже подойти к двери…

И все же Маша решилась и, открыв вторую дверь, не дыша, вошла в квартиру. Ее никто не встретил. В квартире было тихо. Тогда она осторожно прикрыла за собой обе двери и, обливаясь потом, двинулась по просторному холлу вперед, к светящемуся в глубине квартиры прямоугольнику двери. Оказалась на кухне. Не желая тратить драгоценное время на осмотр, она вернулась в холл и открыла первую попавшуюся дверь – это была гостиная. Обычный набор мебели, цветок в кадке, длинные темные шторы на окнах. Еще одна комната – спальня. Смятая постель, запах лекарства или спирта. На смятых простынях следы крови… Жутко. Звонить Шехову? А что еще остается делать? Причем срочно, пока ловушка не захлопнулась. Ну не могла такая квартира, как эта, остаться без присмотра по воле хозяйки. Значит, двери оказались не заперты против ее воли.

В холле на полке лежала связка ключей. Маша, дрожа от страха, все же решила ими воспользоваться, чтобы запереть хотя бы одну из дверей. Только таким образом она могла в относительно спокойной обстановке осмотреть интересующую ее квартиру, чтобы разобраться, кто же здесь был и что тут вообще произошло, что заставило хозяйку спешно покинуть ее. Ноги ее подкашивались, когда она снова вернулась в спальню, чтобы еще раз хорошенько осмотреть кровать, простыни и кровавые пятна на ней. Кровь, судя по тому, что пятна ее располагались в верхней части постели, ближе к подушке, вытекла из раны, находящейся в области плеча или груди. Если предположить, что на кровати лежала действительно Лена, то все сходится – она была ранена именно в грудь. Возможно, рана ее воспалилась, открылось кровотечение, и Женя, которая непонятно как заполучила подругу к себе домой и опекавшая ее все это время, прошедшее со дня дуэли, решила показать Лену врачу. С огнестрельным ранением вряд ли она обратилась бы за помощью в городскую больницу, следовательно, она прибегла к помощи частного доктора. Далеко не к каждому частнопрактикующему доктору обратишься за такой специфической помощью, значит, у Лены должен был быть свой врач. И Шехов наверняка знает его имя. Так-то оно так, но почему Женя оставила свою квартиру открытой? Не могла же она забыть запереть двери?

В кухне, в мусорном ведре, Маша обнаружила окровавленные бинты, желтые, пропитанные фурацилином, марлевые салфетки и бурый пластырь – следы недавней перевязки. Так, значит, Лена действительно жива, и кто-то делал ей не так давно перевязку. Но кто? Может, сама Женя? Почему бы и нет?

Она продолжила осмотр квартиры. Пришла к выводу, что Женя Алехнович – человек аккуратный, со вкусом, при деньгах. Каждая вещь в ее квартире знала свое место: на полках в шкафах лежало выглаженное и уложенное ровными стопками белье, в кухне буфет ломился от дорогой посуды, шифоньер был набит одеждой. Чувствовалось, что она жила спокойной, обеспеченной и размеренной жизнью. И все бы так и продолжалось, если бы не эта дуэль…

В спальне же в ворохе постельного белья Маша обнаружила дамскую сумочку, в которой, к ее изумлению, были кошелек с деньгами (причем немалыми как в рублях, так и в евро и долларах), паспорт на имя Евгении Алехнович и, к радости Маши, записная книжка и сотовый телефон. И пускай эта находка лишь укрепила ее в мысли, что Алехнович покинула квартиру не по своей воле, что ее кто-то заставил, Маша вздохнула с облегчением. Сотовый телефон с наиболее часто используемыми номерами и всеми последними входящими и исходящими звонками – вот это подарок! Следов же пребывания другого человека, в частности Лены (помимо бинтов и пластыря в мусорном ведре), в квартире не было.

Оставаться так долго в квартире становилось опасным, в любую минуту сюда мог войти кто угодно – и Женя, и те неизвестные, которые заставили хозяйку спешно покинуть квартиру… Маша, сунув сумку Алехнович в большой пластиковый пакет, вышла из квартиры и заперла за собой двери. Чтобы ни случилось в самое ближайшее время, если Женя жива и вернется к запертым дверям, которые не сможет открыть, поскольку у нее нет ключей, первым человеком, к кому она обратится за помощью, будет Шехов (в этом Маша теперь нисколько не сомневалась). Шехов… Надо бы позвонить ему.

Оказавшись во дворе, таком же пустынном и тихом, как и полчаса тому назад, Маша присела на скамейку и позвонила Шехову. Он моментально отозвался. Посыпался шквал вопросов. Где она? Куда пропала? Он проснулся, а ее нет. Разве так можно? Маша в двух словах рассказала, где она и что с ней произошло.

– Послушай, Володя, я хотела как лучше, хотела узнать, не собираются ли тебя снова заманить в ловушку, и попала в пустую, незапертую квартиру Алехнович… Пойми, мне было бы проще ни во что не вмешиваться и как можно скорее уехать из Москвы, чтобы забыть и тебя, и твою историю, но мне искренне хочется помочь тебе… – Она вдруг поняла, что по телефону разговаривает с ним куда свободнее, потому что меньше смущается, не видит его глаз и может сказать ему все, что думает. – Мне стыдно стало, что я собираюсь помогать тебе за деньги… Так что ты не возмущайся, а попытайся меня понять.

– И что теперь? Что ты собираешься еще предпринять одна?

– Думаю, что нам надо с тобой встретиться и решить, как действовать дальше.

– Зачем действовать? Подумаешь – открытая квартира. Да мне нет до нее никакого дела! – вскричал отчего-то разъяренный Шехов. – Возвращайся домой…

– Куда? – Маша почувствовала, как щеки ее наливаются кровью. Она готова была провалиться сквозь землю после таких его слов. Он отправлял ее домой, ее, которая только что призналась ему в своих самых искренних и добрых чувствах! – Куда-а? – повторила она онемевшими губами.

– Домой… то есть ко мне, сюда, куда же еще? Я жду тебя. Или стой, я сам приеду. Только никуда не уходи. Сиди спокойно возле подъезда и жди меня, поняла? Даже если и увидишь кого-нибудь из них, все равно не показывай вида, что знаешь их…

– Но я никого из них и не знаю…

– Вот и отлично. А они тебя и подавно не знают.

Ее снова, как и тогда, когда она вышла из такси, охватило чувство ужасающего и беспросветного одиночества, и в который уже раз она задала себе вопрос: что держит ее в этом городе? Лена Шехова наверняка жива, значит, Шехову ничего не грозит. Спрашивается, какой смысл ей оставаться здесь? Набиваться в любовницы Шехова? Навязывать ему свое общество? Ему бы со своими женщинами разобраться…

Настроение ее резко испортилось, она вдруг поняла всю бессмысленность своей утренней поездки на Таганку. Сейчас приедет Шехов и снова набросится на нее с упреками, мол, зачем сюда притащилась, чего лезешь не в свое дело… А ведь он нервничает тоже, нервничает, потому что хочет узнать доподлинно – жива его жена или нет. Если жива, то всем его несчастьям конец. Он возвращается к своей прежней жизни и обретает долгожданный покой. Поначалу живет только с женой, а потом постепенно все возвращается на круги своя. Так устроены мужчины. И вряд ли он вспомнит девушку-провинциалку, с которой познакомился на канале в Петербурге и которая так нелепо играла роль его убитой жены…

Она хотела было уже позвонить ему, чтобы попросить прихватить с собой ее вещи – пусть он прямо сейчас отвезет ее на Павелецкий вокзал, – как взгляд упал на пластиковый пакет с сумкой Алехнович. Любопытство пересилило все остальные чувства, и Маша достала из, по сути, украденной ею сумки сотовый телефон Жени. Просмотрела «меню», нашла список тех, с кем она общалась последнее время, и с удивлением обнаружила, что он не так уж и велик. «Лена», «Саша», «Семен», «Шехов» плюс неизвестные фамилии, очевидно, с работы. Изучила входящие и исходящие звонки.

Первый звонок Маша адресовала Шехову. Ей было любопытно узнать, как он отреагирует, когда на экране его телефона высветится имя его любовницы.

– Женька, мать твою, ты где? – заорал Шехов, да так громко, что Маше пришлось отставить телефон подальше от уха. После чего она отключила вызов и набрала номер Лены. Вот сейчас она узнает наконец, жива Лена или нет. Хотя даже если она и услышит женский голос, где доказательства, что он принадлежит именно Лене? Но с женой Шехова они как будто уже беседовали, и тогда тот голос предупреждал ее об опасности…

После нескольких долгих гудков она действительно услышала женский голос:

– Вот черт… – и тут же раздались короткие гудки.

Оно и понятно, на телефоне Лены высветилось имя «Женя». В случае, если Женя находится с ней рядом, этот звонок мог показаться ей опасным – ведь оставленный в квартире телефон мог оказаться в руках кого угодно, во всяком случае, того, кто украл его из квартиры Алехнович.

Маша повторила звонок. И звонила до тех пор, пока женщина, предположительно Лена, не выдержала и решилась ответить:

– Слушаю… – Голос ее был тихим, как если бы она не хотела, чтобы ее услышали те, кто находились рядом. – Кто это?

– Скажите, вы – Лена Шехова? Я – Маша, та самая Маша, что жила в Питере с вашим мужем… Мы сейчас в Москве… Пожалуйста, объясните мне, что происходит. Вы живы и только ранены? Шехов очень раскаивается в своем поступке, но вы же знаете, он ни в чем не виноват… Он не убивал вас, он вообще никого не убивал, потому что он и муху обидеть не может…

Она говорила быстро, так, словно хотела, чтобы ее услышали все, кто замешан в этой истории. Пусть даже это и не Лена.

– …Он и муху обидеть не может… Вы, как его жена, отлично это знаете. Его подставила Женя, ваша подруга. Она попросила его помочь ей, ведь это же она прострелила вам грудь… Скажите, это вы, вы, Лена Шехова?

– А ты где? – вдруг услышала она уже более отчетливый и громкий голос. – Откуда у тебя Женин телефон?

– Женя позвонила утром Шехову, я в это время была у него, она сказала ему, что вы живы, она позвала его… Он сначала обрадовался, что вы живы, что все его страхи позади, что ему не придется отвечать за нее, но я убедила его оставаться дома. Я сказала ему, что это очередная ловушка.

– Зачем он привез тебя в Москву? – Вот теперь голос ее звучал холодно, почти осуждающе. Неужели Маша действительно разговаривала с «убитой» Леной?!

– Я сама напросилась. Захотела заработать. Вы не думайте, мы не любовники, у нас просто сделка… Ему же нужно было как-то позаботиться о себе… Понимаю, план, придуманный вашим Семеном, был хуже некуда, но вы должны понять и мужа, он находился в таком состоянии… Зачем, зачем он, ваш Семен, послал его в Питер и все окончательно запутал?

– Зачем ты звонишь мне? Чего ты хочешь?

– Чтобы узнать, вы живы или нет. Если бы я смогла поверить в то, что вы – это вы, и убедить Шехова в том, что он вез в своем багажнике камни, то миссия моя в этом деле была бы выполненной. Я готова прямо сейчас отправиться домой.

– Хорошо… – тон ее смягчился. – Значит, так. Мы с Женей заперты на даче Семена. Он приехал утром и заставил ее открыть дверь. У него был пистолет. Мы под дулом пистолета вышли из квартиры в пижамах, было очень рано… Если ты хочешь помочь своему дружку Шехову, расскажи ему, где мы, а потом позвони в милицию и скажи, что Смушкин Семен Львович этой ночью убил доктора Шостака Ефима Борисовича. Думаю, в скором времени он прикончит и Женю. У него крыша поехала… Все, я не могу больше говорить… Труп Шостака он закопал в саду…

Услышав звук подъезжающей машины, Маша машинально сунула телефон себе в карман. Но это был не Шехов. Спрашивается, зачем ему теперь ехать сюда, когда в этом нет никакой необходимости? Ему нужно срочно звонить в милицию и ехать на дачу Смушкина!

Она позвонила Шехову.

– Слушай меня внимательно… Я только что разговаривала с твоей женой, с Леной… Они на даче Смушкина… – И она рассказала ему о своем телефонном звонке.

– Убил Шостака? Неужели они снова что-то задумали? Нет, я туда не поеду… А вот в милицию позвоню. Из автомата… Небольшая нервотрепка Семену будет только на пользу… Все равно никто не узнает, кто звонил… Слушай, Маша, у меня голова идет кругом… Ты вообще что-нибудь понимаешь?

– Зачем тебе знать, что я понимаю или что вообще думаю по этому поводу? Звони в милицию…

– Не огрызайся…

– Ты всегда разговариваешь со мной таким тоном, как будто я в чем-то виновата. Это ты влип по уши в эту кашу, ты втянул в это дело и меня, а теперь, когда я пытаюсь тебе помочь, просто по-человечески, ты повышаешь на меня голос, кричишь… Я бы прямо сейчас отправилась домой, в Саратов, но я обещала тебе, что доведу дело до конца, то есть постараюсь помочь тебе выпутаться из этой истории. Насколько я понимаю, главное для тебя сейчас – убедиться в том, что Лена жива. Так?

– Так.

– Вот и давай вместе действовать. Но сначала ты должен позвонить…

Когда Шехов подъехал к дому Жени, Маша села к нему в машину, и они отправились искать телефонный автомат. Он оказался рядом, за углом дома. Шехов сунул в прорезь автомата карточку и набрал «02». Маша слышала, как он сказал: «На даче у Семена Смушкина зарыт труп доктора Шостака… которого он и убил». Сказал и повесил трубку. Вернулся в машину и огляделся по сторонам, словно все прохожие могли услышать то, что он сказал дежурному по городу. Но всем, похоже, было совершенно наплевать на бледного, нервного молодого человека, сидевшего в машине с затравленным видом и с трудом представлявшего себе последствия своего звонка. Информация, которую он только что передал, была не проверена, но сама мысль о том, что к Смушкину на дачу нагрянут люди в форме и начнут перекапывать его сад, доставила ему смутное удовольствие.

– Володя, успокойся, возьми себя в руки. Мы бы могли, конечно, поехать сейчас туда, но сам подумай…

– Да нет, я понимаю…

– Послушай меня. Нервы твои, конечно, на пределе, но нельзя же так раскисать! Если тебе так плохо… вон, на лбу выступила испарина, то лучше нам вернуться домой. Выпьешь что-нибудь успокоительное и ляжешь спать…

– Нет. Я все равно не усну… Может, мы все-таки поедем к Смушкину? Тебя-то он не знает… Ты выйдешь из машины и понаблюдаешь хотя бы за домом. Если Смушкина арестуют, если вдруг окажется, что он действительно убил Шостака (хотя непонятно, зачем ему убивать своего лучшего друга, личного врача, безобиднейшего человека?!), то непременно освободят всех тех, кто заперт в его доме. Если же ничего такого не будет и милиция никак не отреагирует на мой звонок (могу себе представить, сколько подобных звонков бывает по Москве, сколько больных людей звонят, рассказывают о несуществующих преступлениях и отвлекают от настоящей работы!), то ты тем более сможешь спокойно погулять перед домом Семена…

– Может, прикажешь еще и познакомиться с ним?

– А почему бы и нет? Если увидишь его в саду, спросишь, не продаются ли поблизости дома или что-нибудь в этом роде… А я подожду тебя в лесу…

– В том самом лесу?.. – Маше стало как-то не по себе. – Там, где произошла дуэль?

Телефонный звонок удивил ее. Звонил не ее телефон, а Женин. Судорожным движением руки Маша схватила аппарат.

– Слушаю…

– Вы – Женя? – услышала она низкий мужской голос.

– Да… – пролепетала она. – А вы кто?

– А я Дмитрий, друг Саши. Вы не знаете, где он?

Глава 18

…Звонок, раздавшийся внизу, в холле, эхом прокатился по всему дому. Семен поспешил к стеклянным дверям, в душе радуясь тому, что к нему снова решил заглянуть тот симпатичный русский, с которым он познакомился в день своего приезда в Гренобль. То, что это именно он, Роман Григорьевич Ария, Семен не сомневался – больше во всем городе никому не было до него дела. Семен догадывался, что Роман, так же, как и он, скрывался от кого-то в Гренобле, а потому они, словно чувствуя похожесть своих ситуаций, старались не задавать друг другу лишних вопросов, а просто мирно беседовали, пили, а иногда душевно ужинали вместе. Конечно, прорывались откровения то у Романа (он начинал рассказывать о том, что оставил в России жену и сына и теперь не представляет себе, как вернуться к ним, чтобы его не прибили), то у Семена – он говорил, что к нему должна приехать молодая жена, которую он ждет с нетерпением, и что она раскрасавица… Разве что они не показывали фотографии своих близких друг другу. Видимо, какой-то процент здравомыслия у обоих еще оставался, поэтому и не раскрывались полностью. Роман снимал дом на окраине города, но практически все свое время проводил в кафешках, заводил какие-то совершенно ненужные знакомства, пытался даже устроиться трубачом в один ресторан. Однако Семен ни разу не видел, чтобы он держал в руках трубу или хотя бы футляр от нее. Однажды Семен, чувствуя, как мается бедолага-соотечественник от одиночества, не зная, куда деть себя от скуки, пригласил его к себе в гости. Женщина, которую Семен нанял в кухарки и уборщицы, приготовила им ужин и оставила вдвоем. «Послушай, все в городе подумают, что мы педрилы какие, – шутил Роман, опрокидывая в себя рюмку водки и закусывая маринованным огурцом, – а ведь мы нормальные русские мужики, скажи, Семен? И баб любим…» Иногда он бывал навязчив, и тогда Семен ругал себя за то, что вообще связался с ним. Он ему кого-то напоминал, Семен сколько раз внимательно рассматривал его лицо, чтобы отыскать там знакомые черты, но потом понимал, что он просто похож на всех тех русских евреев, с которыми его сталкивала в России жизнь и которые, видимо, просто чем-то очень похожи друг на друга.

На этот раз приятели напились до неприличия. Семен даже выпроводил, не дав войти в дом, кухарку Жанну, чтобы расслабиться без свидетелей. Они сидели, развалясь на большом кожаном желтом диване, пили, курили, и каждый говорил о чем-то своем. Роман – о том, что сто лет не видел сына и что, когда увидит его на улице, скорее всего, не узнает, так он вырос. Семен же вдруг сказал, что сегодня ночью наконец-то приезжает его жена, Елена. «У нее был грипп, поэтому она не смогла приехать раньше…» – говорил он заплетающимся языком, явственно, как никогда, представляя себе стоящую на пороге дома Лену в светлом плаще и почему-то с красным чемоданом в руке. Он верил и не верил в возможность материализации мысли, но он так жаждал этой встречи, что ему доставляло удовольствие просто говорить об этом, произносить ее имя и все те слова, которые окружали ее как порхающие бабочки. Глядя на сидящего рядом на диване Романа, он вдруг подумал о том, что его гость мешает ему упиваться теми фантазиями, что питали его слабую надежду на приезд в Гренобль Лены. Откуда-то накатило чувство неприязни к человеку, так навязчиво ему кого-то напоминавшего. Он уже где-то видел и эти крупные, навыкате глаза, похожие на чернослив, и набрякшие веки, и полные губы…

– Если бы ты только знал, как много мне пришлось сделать ради нее, чтобы она осталась со мной… – процедил он сквозь зубы, понимая, что ему все равно придется мириться с присутствием в доме Романа. Кто знает, может, с его уходом ему станет еще тяжелее. – Она просто не может не приехать сюда… ко мне… Ведь ты, скотина ты этакая, знаешь, что я уже не молод, что у меня ничего нет, кроме денег, чтобы ко мне сюда кто-то приехал… Но ты не знаешь Лену. Ее не интересуют деньги… Она любит меня, понимаешь?

Говоря это, он вспоминал довольно частые минуты душевной близости, когда Лена искала утешения на его груди, когда плакала, когда, всхлипывая, засыпала в его объятиях. Он никогда не придавал серьезного значения ее слезам, зная, что такие эмоциональные женщины, как Лена, склонны к преувеличениям, что они печалятся по самому ничтожному поводу, а потому, соглашаясь с ней во всем, как мог, лаской, успокаивал ее. Время от времени Лена упрекала его в том, что он пользуется ею, знакомя ее со своими партнерами по бизнесу и заставляя спать с ними, но упрекала, как он это понимал, от безысходности, чтобы оправдать свое врожденное и неистребимое влечение к мужчинам. И если поначалу Семен очень болезненно воспринимал измены своей любовницы, то потом ему пришлось с этим смириться – порвать с ней у него не было сил, грубостью же он мог только добиться того, что она сама, первая, бросила бы его. Она не боялась его, такого могущественного, такого сильного и властного человека, и это обезоруживало Семена, заставляло дорожить ею.

– Ну любит, так любит… Что ты так нервничаешь? – пожал плечами Роман, намазывая на хлеб масло и пытаясь сверху уложить жирный кусок сардины.

– Лена… Ты не знаешь ее… Она не простая женщина, она необыкновенная женщина. Скажи, Роман, вот ты слыхал когда-нибудь, чтобы женщины стрелялись из-за мужчин?

– В смысле дуэль?

– Да, да, дуэль!

– Нет, если честно. Вообще бред какой-то… Разве такое бывает?

– Вот и я раньше думал, что не бывает, а с ней это случилось. Представляешь, вбила себе в голову, что она – маркиза Нельская, и пальнула из пистолета в подругу… Ну и в нее, конечно, тоже пальнули. Две дуры, мать их… Ладно, забыли… Хотя не могу не сказать – если бы не я, ее бы не было в живых. Теперь ты понимаешь, почему я просто уверен, что она приедет.

– Женщины все – суки неблагодарные, – вдруг сказал Роман трагическим голосом и очень серьезно. – Никогда не знаешь, чем они отплатят тебе за добро. Так чем закончилась история с дуэлью? Неужели в наше время две женщины решили стреляться?.. Надеюсь, из-за мужчины?

– Там все сложно. Теперь даже я не могу точно сказать, из-за чего или кого они стрелялись. Муж Лены… – Тут он даже протрезвел, когда понял, что проговорился. Но потом, решив, что так история его любви с молодой и красивой женщиной будет более романтичной, развил мысль о том, что Лена была поначалу замужем. – Так вот муж Лены (в ту пору она была замужем за одним моим подчиненным) был просто уверен, что она стрелялась из-за него. Да и я тоже… Но не очень долго находился в заблуждении. Я нанял своих людей и выяснил, что у подружек есть один общий приятель на двоих…

Вот и кончился романтизм. Он рассказал, по сути, первому встречному о том, что произошло на самом деле. От тоски рассказал, от безысходности, от отчаяния, от большого горя.

– Знаешь, Роман, ты извини меня, но тебе надо уйти. Вставай и уходи. Я тебе и так много рассказал. Ну что ты мне в душу-то лезешь? У самого тоже, я вижу, мерзко на душе, тоже хочется излить душу, а все ходишь вокруг да около. Липкие у нас отношения, мутные, не хочу я так… То, что оба из России, еще ничего не значит.

– Извини, Семен, я действительно веду себя как баба, все выпытываю у тебя, хочу узнать, кто из нас несчастней, ведь если ты, то мне будет легче… Вот такая я свинья. Спасибо, что вообще пригласил меня. Извини… – И Роман, закрыв лицо руками, поспешил встать и быстрыми шагами направился к выходу. Семен слышал, как бухнула входная дверь. Все, он снова остался один. Молодая женщина в светлом плаще и с красным чемоданчиком в руках продолжала поджидать его на крыльце. Она все-таки приехала к нему, приехала!

Семен, допив остатки виски, встал и, покачиваясь, дошел до лестницы. Стал медленно спускаться вниз, держась за перила. В голове шумело, а колени казались слабыми настолько, что едва держали его. В холле он остановился возле рогатой вешалки. Лицо его расплылось в улыбке – он хохотал над собой, над своими галлюцинациями… На самом верху, имитируя голову, красовался светловолосый кудрявый женский парик. Ниже – розовый газовый шарфик, еще ниже – пестрое, попугаечной расцветки шифоновое платье. На полу, под платьем стояли женские светлые туфли примерно сорокового размера. Семен хохотал уже в голос. Эта особа настигла его и в Гренобле. Он грязно выругался, сорвал с вешалки парик, швырнул на пол и принялся топтать его…

И в это время зазвонил телефон. Не чувствуя ног, он медленно подошел и взял трубку.

– Да… – сказал он. – Слушаю…

– Семен, это я, – услышал он голос, который в одно мгновение наполнил его кровь сладким сиропом. – Ты слышишь меня, Семен?

– Да, милая, я слышу тебя… Ты где? В Москве?

– Нет, я уже в Гренобле. Сошла с самолета и жду тебя в аэропорту.

– Как же так? Я бы встретил тебя… Почему не предупредила? – Он весь дрожал, а зубы его стучали. Он не понимал, что говорил. Она и не должна была предупреждать его о своем прилете, они так договаривались. Но она не посмеялась над ним. Она хорошая. – Ты слышишь меня, Леночка?

– Семен, я звоню из автомата. Успокойся. Ты увидишь меня возле выхода из аэропорта, откуда все выходят с багажом… На мне белый плащ, а с собой я взяла лишь небольшой красный чемодан, тот самый, который ты мне подарил. Так что я тебя жду… Ты приедешь на такси? По мне лучше, если бы ты приехал на своей машине, чтобы без свидетелей… Семен, ты слышишь меня?

– Я не верю своим ушам… Если бы ты знала, как долго я тебя ждал… Все, я выезжаю… Вот только…

Но он не договорил, послышались короткие гудки, Лена, видимо, решила, что разговор окончен, и положила трубку. Ну и правильно, ей незачем знать, что он хотел сказать: вот только приму холодный душ… Он же пьян. Ему непременно надо под холодную воду, чтобы прийти в себя. Но разве может он заставлять ее ждать? Это ему была уготована такая участь – ждать. Она, его ласточка, ждать не должна. И не будет.

Он бросился к гардеробной, нашел серый костюм в тонкую полоску, белую сорочку, темно-серые ботинки… Через четверть часа он сидел уже в своей машине, соображая, как быстрее домчаться до аэропорта.

…Он погиб сразу. В то самое мгновение, как его машина со всей скорости врезалась в столб… И никто не знал, что в последние минуты перед смертью он думал о том человеке, о Романе, большом любителе жирных сардин и водки. Семен вдруг понял, кого он ему напоминал, на кого он был так отчаянно похож (он же смотрел на него глазами доктора Шостака!); он начал понимать и то, кто надел на вешалку парик и розово-желто-зеленое шифоновое платье… Как же нелепо смотрелись эти туфли сорокового размера… «Меня зовут Наташа», – вспомнил он, и его затряс предсмертный хохот… Он уже знал, что машина летит без тормозов… Как и он летел по жизни без тормозов… Лена… Лена…

Глава 19

Два месяца прошли с тех самых пор, как она стояла вот здесь же, возле арки Строгановского дворца, и сердце ее при этом учащенно билось. Она находилась в совершенно незнакомом городе, и каждое действие извне воспринималось ею как знак свыше. Маша и теперь не могла сказать, что Петербург стал ей ближе и роднее, нет, он по-прежнему оставался для нее таким же холодноватым, несмотря на август, слегка высокомерным, и словно бы оценивал ее уже сегодняшнюю, изменившуюся, повзрослевшую… Ей казалось, что в ее жизни ничего не произошло, она просто пережила приключение, пусть и опасное, которое если и обогатило ее, то внутри сохранило в ней все ту же тихую провинциальную, но склонную к авантюрам девчонку; голова ее, однако, по-прежнему была забита бессмысленными мечтами о неслыханном богатстве, а значит, и о счастье…

История с Шеховым подошла к логическому концу. Все вздохнули с облегчением. В финале быстро, как если бы кто-то невидимый бешено крутил ручку киноаппарата, замелькали титры: Семен, Лена, Женя, Шехов…. И лишь в самом конце она, Маша Игонина. Столько переживаний, чтобы оказаться в самом конце истории. Ну да бог с ними со всеми… Она уже собралась было брать билет до Саратова, как ожил и зазвонил ее телефон. Она была очень удивлена, когда оказалось, что звонил Миша. Тот самый сбежавший из дома музыкант, саксофонист, который первый объяснил ей, дурочке, довольно популярно, кто кого убил. Он первый произнес резанувшее слух слово «алиби». И хотя Миша слегка промахнулся, все равно он был недалек от истины…

Он позвонил и спросил у Машы, где она, и, когда узнал, что в Москве, сказал, что это очень плохо, что он хотел бы увидеть ее, что постоянно думает о ней, что нельзя вот так сразу исчезать, что он скучает… По шуму, доносящемуся из трубки, Маша подумала, что Миша звонит из того самого клуба, в котором они были вместе и пили сбивающий с ног коктейль. Поэтому он был таким смелым и даже немного развязным. Но он вспомнил о ней, позвонил, это ли не знак? Причем позвонил как раз тогда, когда Маша должна была решить для себя, оставаться ли с Шеховым в Москве или же возвращаться домой. Понятное дело, что о Питере она и не помышляла. И вдруг этот звонок… Она сказала, что приедет. Вот прямо сейчас отправится на вокзал, возьмет билет до Питера и приедет. Это не проблема. Он же сказал ей, что будет ждать ее. Еще он добавил зачем-то, что родители его уехали, что квартира свободна и что она может пожить у него. Она и это сообщение восприняла как знак. Миша – это не Шехов, у него нет скелета в шкафу… Значит, с ним будет куда более спокойно, свободно… Он же почти мальчишка. Теперь, после общения с Шеховым, Маша решила, что научилась общаться с мужчинами на равных. Что уж говорить о таких молокососах, как Миша…

И вот она на Невском. Налегке – вещи она оставила в камере хранения на вокзале. Немного утомленная поездкой, но все равно чувствующая себя какой-то обновленной, посвежевшей. Или это влажный воздух с Мойки так холодит щеки?

Ее состояние сейчас можно было назвать предвкушением. Она уже видела себя рядом с Мишей за столиком какого-нибудь тихого кафе за чашкой кофе, где она рассказывает ему обо всем, что произошло с ней в последнее время…

Чтобы получше себе это представить, она зашла в кондитерскую Смирдина, заняла самый дальний столик во втором зальчике, взяла себе кофе, печенье и принялась мысленно рассказывать Мише о том, что же произошло тогда, в тот роковой день, в номере отеля «Стравинский», где Шехов поведал ей всю правду об убийстве своей жены, то есть о самой настоящей дуэли, происшедшей между его женой и любовницей.

«Представь, он все рассказал мне. Зачем он это сделал, не знаю, видимо, ему просто необходимо было с кем-то поделиться, но мне-то это зачем? Зачем, я спрашиваю? Да и что теперь говорить, если за несколько минут я оказалась посвященной в эту ужасную кровавую историю… – Она взяла себе еще одну чашку кофе и большое пирожное. – Дело было так. Жил-был молодой банкир. Сказка, а не мужчина. У него была жена Лена. У Лены была подруга Женя. Одновременно Женя являлась любовницей Шехова, мужа Лены. И при всем при этом женщины дружили, были настоящими подругами. Хотя отношения их, быть может, слегка и испортились, когда Лена узнала о том, что ее муж изменяет ей с ее лучшей подругой (знаешь, это очень часто бывает в жизни!), но потом все как-то утряслось. Наверно, оттого, что Лена не любила своего мужа, она часто уезжала за границу, путешествовала, но в основном на деньги своего любовника, которого звали Семеном. Вот он был значительно старше Шехова, очень богатый и сильный человек, он держал в своих руках банковскую систему, в которой работал Шехов, этакий спрут, паук, называй как хочешь. Может, тебе покажется это странным, но я с первой минуты, как только услышала о Семене Смушкине, была почти влюблена в него. Он представлялся мне красивым худощавым мужчиной с очень умными и выразительными глазами, волосы у него почему-то должны были быть коротко пострижены, ежиком… Впрочем, это не имеет значения. Просто на фоне перепуганного насмерть, растерянного Шехова Семен казался настоящим мужчиной, ты понимаешь меня? – Глядя на пустую чашку с кофейными разводами по стенкам, Маша спросила себя, не унизит ли она этой пусть и простой характеристикой Семена самого Мишу. Но вопрос остался открытым – ей почему-то показалось бессмысленным даже думать об этом. – Здесь следует немного остановиться на прошлом Лены. Когда она была еще совсем девчонкой, Семен, тогда уже благополучный, преуспевающий бизнесмен, совратил ее. Сделал своей любовницей. Она не смогла устоять перед напором Семена, стала, можно сказать, его второй женой. Ведь у Семена была своя семья: жена, двое детей… А вот теперь я подхожу к самому главному, к тому, что так нетипично для нашего времени… Семен, этот монстр, этот делец, этот циник, как могло показаться всем, кто его знал в течение многих лет, любил Лену. Вот, собственно, ради чего и были убиты все те, о ком речь пойдет дальше…»

Официантка подошла и убрала чашки, спросила, понравилось ли Маше в кондитерской. Но Маша не слышала ее. Она вертела в пальцах пакетики с сахаром с видами Петербурга и словно разговаривала с сидящим напротив невидимым Мишей. «Ты можешь меня спросить, откуда мне все известно? От Шехова, конечно. Знаешь, мы с ним так сблизились в последнее время. Он очень доверял мне, делился со мной самым сокровенным; у него были виды на меня, разве мог он предположить, что я все-таки брошу его… Ты не веришь? Напрасно. Подумай сам, ну зачем мне мужчина, у которого есть и жена, и любовница… Я не боец по натуре. Я никогда не буду биться за мужчину. Мужчина или мой, или не мой. Но это я так, к слову… Так вот. У Лены была природная склонность к мужчинам. Понимаешь, есть такие женщины, для которых секс – тяжкая повинность. Но Лена была не из их числа. Мужчины служили для нее источником удовольствия, и Семен, и Шехов знали эту ее слабость. Ей нравилось испытывать свою силу на мужчинах, это придавало ей энергии, она просто питалась этим… этой энергией… Для того же, чтобы как-то оправдать себя в глазах мужа и покровителя (я имею в виду Семена, с которым она так и продолжала, можно сказать, жить, даже находясь в браке с Шеховым), она постоянно обвиняла и того и другого в том, что они якобы используют ее, заставляя спать со своими партнерами по бизнесу… Конечно, я понимаю, что всей правды мы никогда не узнаем, но это не принципиально, потому что сексуальные связи Лены имеют самое отдаленное отношение к тем событиям, о которых я собираюсь тебе рассказать. Хотя, может, я и ошибаюсь. Вот представь себе. Лена, живя с Семеном, влюбляется в Шехова и говорит, что хочет выйти за него замуж. Семен идет ей навстречу, отпускает ее на какое-то время и даже дает возможность Шехову встать на ноги и занять пост директора банка. Разве это не проявление любви? На мой взгляд, это и есть любовь. Думаю, что и Лена это понимала. И что же происходит потом? Со временем Лена понимает, что уже не любит Шехова, не любит и Семена, но она по жизни связана с ними. Теперь, когда благодаря этим двум мужчинам у нее есть все, она теряет интерес к ним. У нее появляется новая страсть – путешествия. Она очень часто отлучается из дома, ей хочется посмотреть мир. Что ж, пусть, никто из ее мужчин не препятствует этому. Но если Семен ждет ее возвращения, мучается ревностью, переживает в ее отсутствие, то Шехов переносит разлуку иначе – он проводит время с ее лучшей подругой, Женей Алехнович. Любовники не особенно-то и скрываются… Понятное дело, что Лена об этом узнает. Скорее всего, между подругами происходит серьезный разговор, а мы можем только догадываться о том, что в конечном счете женщины находят компромисс и договариваются между собой. Я даже полагаю, они становятся как бы ближе друг другу. Они безраздельно доверяют друг другу. И так длится до тех пор, пока в один прекрасный день, точнее, в одну прекрасную ночь в одном из ночных клубов они не знакомятся с молодым человеком по имени Саша. Очень красивый мальчик, ничего не скажешь…»

Маша вышла из кондитерской, позвонила Мише, договорилась встретиться с ним через два часа и направилась куда глаза глядят. Небо над головой прояснилось, выглянуло солнце, и даже стало припекать. Маша сняла свитер, обвязала им бедра и зашагала в сторону Зимнего дворца.

«Значит, Саша. Обе влюбились в него. Хотя мне думается, что любила его одна только Лена, Женя лишь подыгрывала ей, не желая отдавать подруге такое сокровище. Видимо, Саша был из числа мужчин, за любовь которого стоило побороться. И вот бывшие – снова бывшие, заметь! – подруги превратились в соперниц. Я забыла сказать, что они проводили время втроем… Затем решили определиться. Но не стали разыгрывать его подкидыванием монеты. Орел или решка – им показалось это слишком примитивным. Женя страдала от мысли, что у Лены много денег, ведь это она купила их общему любовнику квартиру, и потому у нее было куда больше шансов прибрать к рукам мальчишку. Они обе страдали, но Лена – от любви, Женя – от зависти. Саша, понятное дело, любил только себя. Ведь, если бы он сам отдал предпочтение той иди другой женщине, ничего бы и не случилось, все бы мирно разошлись… Так вот. Лена решила, что наилучший и самый справедливый способ заполучить Сашу – это дуэль! Лишь пуля, выпущенная из пистолета, решит исход дела. Кто из подруг останется в живых, той и достанется мальчик. А мальчик этот… Господи… Но об этом позже. Это я к тому, что дама, на которую равнялась в дуэли Лена, была не кто иная, как маркиза де Нель, та самая, которая в Булонском лесу стрелялась на дуэли с графиней де Полиньяк из-за мужчины, но из-за какого? Того, кто впоследствии станет кардиналом Ришелье – ни больше, ни меньше! А тут дуэль из-за мальчика-проститутки… Я хочу сказать, было бы из-за кого стреляться! Вот она где, страсть-то! Имея самое смутное представление о дуэлях, соперницы договорились стрелять на счет „три“ одновременно… – Маша перевела дух и перешла на другую сторону, свернула на какую-то узкую улочку и углубилась в каменные трущобы старинных, тронутых тленом и плесенью домов… – Понятное дело, что им понадобился секундант. К кому можно было обратиться за помощью, как не к Семену? Они обе понимали, что секундант должен быть лицом заинтересованным в том, чтобы они остались в живых. Это он должен будет сделать все для того, чтобы в случае, если кого-то ранят или убьют, никто ничего не узнал… Что касается Семена, то когда он узнал о готовящейся дуэли, то понял, что это просто счастье, что Лена рассказала ему об этом. Куда хуже было бы, если бы они совершили это без него, неизвестно где, тогда бы он не смог уже им ничем помочь… Это был тот редкий случай, когда Лена доверилась ему полностью, разве что не рассказала, из-за кого дуэль. Но Семен и сам вычислил Сашу. Его люди разыскали мальчика, собрали о нем информацию, от которой у бедного Семена последние волосы встали дыбом! Студент-театрал, Саша был настоящим жиголо, кроме того, он оказался бисексуалом и занимался самой настоящей проституцией. Его можно было снять как женщине, так и мужчине. Вот Семен его и снял. Его люди привезли Сашу к нему на дачу. Он должен был играть роль женщины. Прямо в присутствии нанятого Семеном оператора Саша переодевался в женское, попугаечной окраски платье, гримировался, надевал парик, красил губы, душился духами… И представился Наташей. Когда Семен своими глазами увидел, из-за кого его любимая женщина решила драться на дуэли, из-за кого могла быть убита, он побелел от ярости… Саша же, то бишь Наташа, принялся раздеваться… Все это тоже записывалось на пленку, но потом, судя по всему, Семен отпустил оператора, и они остались с Сашей вдвоем на даче. Между ними произошла беседа. Семен, надо полагать, попытался уговорить Сашу оставить в покое Лену, быть может, даже предложил ему деньги за то, чтобы тот уехал. Как можно дальше от Москвы. Но Саша (о его характере следователю прокуратуры уже расскажет его друг Дима, расскажет, что при всей своей продажности Саша был очень ядовитым на язык и не терпел, когда на него давили) отказал ему в грубой форме. Как скажет потом Дмитрий, скорее всего, Саша сослался на более могущественных покровителей и попытался оскорбить Семена. И Семен его убил. Взял пистолет и убил молодого любовника своей обожаемой Елены. Труп спрятал в погребе. Между тем дуэль была на носу. Семен зарядил пистолеты холостыми патронами, привел двух ненормальных баб в лес, неподалеку от своей дачи, и, поставив дуэлянток на определенное растояние друг от друга, отошел в сторону… Он принялся считать: раз, два, три… На счет „три“ раздались выстрелы. Но не два, как предполагалось, а три. Ты понимаешь? Думаю, что ты ничего не понял. Еще один пистолет, только заряженный боевыми патронами, был у самого Семена. Он претворял в жизнь один из своих самых, пожалуй, опаснейших планов. Словом, когда женщины пальнули друг в друга (причем Лена стреляла явно мимо, не смогла выстрелить в подругу, в то время как Алехнович целилась прямо в грудь сопернице), одновременно с ними выстрелил Семен. Он должен был слегка ранить Лену, чтобы потом сказать Жене, что Лена мертва, то есть представить все таким образом, будто это Женя Алехнович убила на дуэли свою подругу Лену Шехову. Семен в прошлом врач. Потрясенная видом рухнувшей на землю Лены, Женя поверила ему, что она мертва. Теперь Алехнович превратилась в убийцу. Семен сказал, что поможет ей. Но для этого нужно убедить Шехова отвезти труп жены в Питер, подальше от Москвы… Понятное дело, что он собирался запихнуть в спальный мешок труп убитого им Саши. Женя, благодарная Семену за то, что тот не бросил ее в трудную минуту, звонит Шехову и назначает ему встречу неподалеку от места „убийства“. А в это время Семен вносит раненую Лену (рука его дрогнула, и он довольно серьезно ранил ее в грудь) в дом, где их уже ждет доктор Шостак, который и оказывает ей помощь. Сам же Семен выносит из погреба упакованный в оранжевый спальник труп Саши и укладывает под елью, где только что лежала Лена… А перед этим, чтобы спальный мешок выглядел более натурально (ведь труп Саши уже не может пропитать ткань кровью, прошло достаточно времени, чтобы кровь из пулевого отверстия не сочилась), Семен возит его по земле, испачканной кровью Лены… Шостак случайно видит это. Мало того, что по тому, под каким углом пуля вошла в грудь Лены, он понимает, что в нее стреляли со стороны, да еще эти манипуляции Семена со спальным мешком… Шостак нервничает, он понимает, что невольно разгадал хитрость Семена… Он не знает только, для чего ему понадобилось стрелять в Лену и размазывать кровь по спальнику… Как не знает и того, что стал одним из самых опасных свидетелей…

Шехов и Женя встречаются в придорожном кафе, где Женя рассказывает ему о том, что пристрелила его жену. Рассказывает о дуэли, представляя все так, будто они стрелялись из-за него… Льстит ему таким образом. Грубо. Просит у него помощи. Предлагает ему план, уже давно придуманный и разработанный Семеном: Шехов должен отвезти труп Лены в Питер, а себе должен обеспечить алиби с помощью девушки, похожей на Лену… Ты хочешь меня, наверное, спросить, зачем Семен ранил Лену?»

Маша увидела знакомую вывеску «Макдоналдс» и улыбнулась. Устроившись за столиком с рыбным бутербродом и вишневым пирожком, она сделала несколько глотков колы и вздохнула. Оставалось рассказать еще совсем немного…

«…Он хотел, чтобы все думали, будто ее уже нет в живых. Пропала Лена Шехова. Семен мечтал переправить ее по чужим документам за границу, чтобы потом и самому уехать туда. Он собирался жениться на ней, представляешь? У Лены же были совершенно другие планы. Услышав от него, что и Шехов, и Женя предали ее, по сути, отказавшись даже похоронить и согласившись на то, чтобы закопать ее где-то под Питером, Лена решает для себя, что если и надо бежать, то только одной, без Семена… Но деньги, которые она копила все эти годы, спрятаны у Жени дома. С одной стороны, она понимает, что ее никто не предавал, что она сама провоцировала к себе такое отношение… С другой стороны, она продолжала страдать ревностью – ведь Семен внушал ей мысль, что Женя развлекается с Сашей на той самой квартире, которую Лена купила молодому любовнику… Она живет на даче Семена, приходит в себя после ранения. А однажды ночью Лена видит Семена, волокущего по саду тело… Она определяет по валявшимся очкам, что это труп Шостака, потом из телефонного звонка узнает, что его разыскивает семья… Она начинает бояться Семена, человека, которому всю жизнь доверяла… И тогда она делает свой выбор в пользу Жени. Звонит ей и просит забрать ее. Женя, понятное дело, в шоке, но все же верит, что это не подстава, что она разговаривает по телефону с настоящей Леной. Она едет в тот самый „Булонский“ лес, где подбирает ослабевшую Лену и привозит к себе, вызывает частного врача… Затем Женя звонит Шехову, чтобы обрадовать его, чтобы снять с него груз… Шехов в это время находится уже в Москве, это я уговорила его уехать из Питера и вернуться домой, мы с ним тоже разработали определенный план, да только он не пригодился… Я отговорила его встречаться с Женей, потому что не поверила ей, думала, что ему готовят новую ловушку. Хотя сама же утром я отправляюсь по адресу Жени, который нашла в записной книжке Шехова. Обнаруживаю, что квартира Алехнович открыта, хозяйки нет, даже сумочка с деньгами и телефон брошены… Я сразу поняла, что квартиру Женя покинула не по своей воле. Тогда я с Жениного телефона позвонила Лене. И не сразу, но все равно она откликнулась, сказала, что Семен привез их к себе на дачу, что держит взаперти… Еще сказала, чтобы Шехов позвонил в милицию и заявил, что Семен Смушкин убил Ефима Шостака, доктора… Мы и в милицию позвонили, и сами на дачу поехали… Но Семен успел сбежать. Женю с Леной выпустили, а в доме нашли кассеты с видеозаписью тех самых событий, которые предшествовали убийству Саши… Показали Лене то, что должен был показать ей Семен перед дуэлью… И тогда дуэли, может, и не было бы. Но он не мог показать, потому что так случилось, что он убил Сашу. Ему было уже не до розыгрышей… В погребе нашли следы крови Саши… В саду обнаружили слегка присыпанный землей труп Шостака, завернутый в полиэтилен. Словом, ужас! Лена после всего этого уехала лечиться в Германию, отлично зная, что за ней следят… Потом переехала в Голландию и, как ей показалось, оторвалась от тех, кто пытался с ее помощью выйти на Семена. А через полтора месяца во Франции на нее вышел родной брат Шостака, он попросил ее, чтобы она помогла ему найти Семена, чтобы отомстить за смерть брата. Лена, которая сама мечтала избавиться от такого опасного покровителя, пошла ему навстречу… Конечно, она знала, что Семен в Гренобле. А дальше все произошло очень просто. Марк Шостак, назвавшийся русским эмигрантом Романом Ария, вошел в доверие к поселившемуся в Гренобле Семену и тщательно спланировал убийство. Вывел из строя тормоза в машине Семена, напоил его, после чего Семену позвонила Лена и сказала, что ждет его в аэропорту Гренобля… Он и без того маялся почти два месяца в ожидании своей возлюбленной Лены, а тут вдруг она уже в аэропорту… Понятное дело, что он сел в машину и помчался в аэропорт. По дороге, когда тормоза отказали, врезался в дерево или столб, не знаю точно… Сразу погиб. В его доме, кстати, нашли платье, то самое, которое когда-то надевал для Семена Саша, когда представлялся Наташей, и парик… Так брат Шостака напомнил Семену еще об одном убийстве, о котором сам узнал, конечно, от Лены…»

Маша вздохнула и с какой-то тоской уставилась на шумно переговаривающихся рядом с ней японцев.

«Я не утомила тебя, Миша? Так вот. Лена осталась жить в Гренобле, оказывается, дом он оформил на ее имя. Женя живет в Москве, Шехов вернулся к своей обычной жизни. История закончилась…» Она не была уверена, что Мише стоит рассказывать о том, что Шехов дал ей денег и даже предложил остаться в Москве, устроиться на работу к нему в банк и одновременно поступить в какой-нибудь финансовый вуз… Это касалось уже лично ее. Еще он предложил ей пожить у него… Но до этого он встретился с Женей и провел с ней ночь. Он даже успел сказать ей, Маше, что Женя вроде бы ждет ребенка… Может, солгал, а может, и нет… В любом случае это их дело.

…Она шла по улице и смотрела по сторонам. Все куда-то спешили, город жил своей обычной жизнью. Где-то совсем близко она услышала звуки саксофона. Такой же, наверно, музыкант, как Миша, подумала она. Играет себе на улице, деньги зарабатывает, чтобы вечером спустить их в каком-нибудь ночном клубе, глотая бешеные коктейли и покуривая марихуану. Она представила себе, что вот сейчас встретится с Мишей, он обнимет ее, поцелует в щеку, потом поведет куда-нибудь, в родительскую квартиру, к примеру. Там и полы не вымыты, и в раковине гора грязных тарелок, в холодильнике – пусто… Попытается затащить в постель. Совсем как Шехов. Но только это будут не апартаменты «Стравинский», а убогая старая петербургская квартира с линялыми обоями и ржавым сливным бачком в туалете…

Нет уж, ее больше никто никуда не затащит. Хватит… Она раскрыла телефон и выбросила оттуда сим-карту – теперь ей вообще никто не позвонит – ни Шехов, обещавший проводить ее в Москве, но почему-то не успевший к поезду, ни Миша, никто… Даже Леша! Леша?! Щеки ее запылали… Она уехала и сразу же забыла о нем. И он, жених… Тоже ни разу не позвонил. Хорошая вышла бы пара, ничего не скажешь…

Она вдохнула побольше свежего воздуха, с шумом выдохнула и бодро зашагала в сторону набережной. Ей вдруг захотелось еще раз прокатиться на катере и насладиться видом старинных дворцов и домов. Рассказав невидимому Мише все то, что произошло с ее случайным знакомым Шеховым, она словно оторвалась от этой истории, закинула ее куда подальше и сразу же забыла о ней. Какое ей дело до чужих проблем? У нее своя жизнь – с этим вот покачивающимся на темной воде катером, с этой молоденькой девушкой-экскурсоводом, кутающейся в красный шарф, с этими облаками, плывущими над головой и бросающими тени на Невский, и с этим вот красивым шатеном, нахально разглядывающим ее и как бы приглашающим ее сесть с ним рядом…

Спустя полчаса он уже держал ее ладонь в своей и делал вид, что внимательно слушает экскурсовода.

– Вот только не надо звать меня Мари… – говорила своему новому знакомому Маша спустя полтора часа, когда они покупали фигурный шоколад в музее и непонятно над чем хохотали. – У меня не очень-то приятные ассоциации с этим именем… Так-то вот. Мне еще две розовые фигурки из марципана и апельсиновые шарики… Девушка, запакуйте все в коробку… Ну, хорошо, как вас там… Владимир… если не жалко денег, купите мне еще шоколадного зайца…

Content

Анна Данилова
Танцующая на волнах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19