Сергей Зверев

Ненависть и месть

Глава 1

Пожар на бензоколонке первым заметил водитель «Жигулей» с орловскими номерами, оказавшийся на трассе в третьем часу ночи. Столб черного дыма, подкрашенного снизу алыми языками пламени, поднимался из-за деревьев к усыпанному мерцающими звездами небу.

В салоне автомобиля запоздалого путешественника, опасавшегося заснуть за рулем, на полную мощность надрывалась импортная магнитола.

В душе моей пожар,

Не знаю, что и делать…

Увидев за поворотом настоящий пожар, водитель тут же выключил музыку и сбросил газ. «Черт! – подумал он. – Никак рвануло?..»

Выехав из-за поворота, он тут же зажмурил глаза от нестерпимо яркого огня и машинально надавил на педаль тормоза.

Полыхало несколько резервуаров для хранения бензина. От огромной температуры края емкостей оплавились, горящий бензин вытек на асфальтированную площадку, гудроно-бензиновая смесь, постреливая в разные стороны искрами, медленно приближалась к маленькому кирпичному строению в дальнем углу заправки.

Водитель «Жигулей» вышел из машины и, прикрывая глаза одной рукой, пошарил другой в кармане брюк. Вытащил мятую сигарету, закурил.

– Ну и дела… – покачал головой.

Ни на бензоколонке, ни рядом с ней машин не было.

«Это ж хорошо, что ночью… А если б днем?..»

Постепенно глаза привыкли к пламени, и, прищуриваясь, водитель опустил руку.

– Это что такое?

В нескольких шагах от диспетчерской автозаправки, к которой уже подползала огненная лужа, он заметил неподвижно распростертое тело. Больше того, ему почудилось даже, что в зарешеченном окне мелькнул какой-то неясный силуэт.

Протирая глаза, водитель шагнул вперед.

Он не ошибся.

Сквозь окно можно было явственно различить искаженное от ужаса женское лицо.

Секунду поразмыслив, водитель выплюнул дымящийся окурок и бросился к диспетчерской. От жара полыхающего рядом бензина стекло в окошке строения лопнуло, и послышался отчаянный женский крик:

– Помогите!.. Спасите!.. Горю!..

Чтобы сократить путь, мужчина бежал по краю асфальтированной площадки, и подошвы его ботинок прилипали к плавившемуся гудрону.

В сравнении с плавящим мозги жаром воздух финской сауны мог показаться легкой прохладой.

Закрывая лицо руками, он добежал до диспетчерской и остановился перед стальной дверью. Ему стало понятно, почему женщина звала на помощь.

Чем ближе подбирался огонь, тем сильнее она заходилась в крике:

– Спасите, люди добрые! Ой, выпустите меня!..

Дверь, на которой ясно отпечаталось несколько вмятин, была заперта – петли были крепко закручены толстой стальной проволокой.

– Закрыли, сволочи!.. Володю убили… И меня тоже хотели… Спасите!

Неизвестные преступники, заперев диспетчера, подперли дверь снаружи ломом, снятым с пожарного щита. Если бы не случайно оказавшийся в столь поздний час на дороге автомобилист, спустя несколько минут женщина сгорела бы заживо.

Отшвырнув лом в сторону, мужчина раскрутил раскалившуюся проволоку и распахнул дверь.

В объятия ему тут же бросилась растрепанная, залитая слезами женщина, которая уже не кричала, а хрипло выла. Пальцы ее рук были разодраны в кровь.

– Все, все!.. – крикнул спаситель. – Беги туда…

Он махнул рукой в сторону от бензоколонки. Подтолкнув женщину в спину, водитель «Жигулей» бросился к залитому кровью телу в камуфляже. Схватив его за ноги, мужчина потащил труп подальше от огня.

– Ой, Боже, Боже… – сидя на траве, причитала спасшаяся женщина. – Что же это творится? Что же будет? У него ж двое детей осталось…

– Охранник, что ли? – спросил водитель «Жигулей», опускаясь на колени рядом с окровавленным трупом.

– Ой, что будет?..

– Да кончай ты выть! Охранник, спрашиваю?

Женщина внезапно осеклась, потом недоуменно захлопала глазами и наконец кивнула.

– Ага. Володя. Второй раз дежурил.

Грудь молодого парня в камуфляжной униформе была разворочена несколькими выстрелами в упор.

– Да, ему уже ничем не поможешь.

Вздохнув, водитель «Жигулей» встал с колен, отошел в сторону и, присев на траву, закурил.

– Кто же это его?

Несколько раз всхлипнув, женщина снова разрыдалась и сквозь слезы проговорила:

– Бандиты…

…– А я ему говорю – на хрена ты эти говнодавы берешь, у нас же лодка с собой. Нет, говорит, люблю с берега ловить. Я ему – ты бы еще полный химкомплект прихватил. И что ты думал? Он вытаскивает из рюкзака и тычет мне в нос полный химкомплект.

– Володя, а что это – полный химкомплект?

– Это, Марья Александровна, костюм такой резиновый, вернее, прорезиненный. В общем, неважно… В армии его применяют на учениях, когда условный противник использует химическое оружие.

– Батюшки, – перекрестилась диспетчерша, немолодая женщина, сидевшая на стуле у зарешеченного окошка, через которое к ней обычно обращались клиенты.

Сейчас с той стороны, облокотившись на небольшой прилавочек, стоял Володя Муртазин, молодой высокий парень, охранник этой недавно открывшейся автозаправки.

Маленький будильничек на железном сейфе в противоположном углу тесного помещения показывал пять минут второго.

Ночь была тихой, безветренной. Последний клиент заправился полчаса назад.

Марья Александровна пила чай с сушками, а Володя развлекал ее и себя рассказом о недавней рыбалке.

– Химкомплект – вещь, конечно, удобная. Сапоги с комбинезоном, плащ-палатка. Под них можно теплую одежду, носки, тещей вязанные, надеть. Но это для зимней рыбалки. А сейчас-то, летом, зачем?

– Может, ему холодно было, – отозвалась диспетчерша.

– Это в июне-то? – насмешливо переспросил Муртазин. – И потом, у нас же с собой было…

Характерным жестом правой руки он проиллюстрировал свои слова.

– И куда только жены смотрят? – покачала головой Марья Александровна. – Моему уже на пенсию скоро, а я его из дома никуда.

– Так рыбалка же, святое дело. Не все ж мне детям задницы подтирать!

– Ага, – в тон охраннику отозвалась диспетчерша. – Как двоих настругать, так он тут как тут… А как попку подтереть, так давай ты, милая, мне некогда, на рыбалку спешу.

– Это неправда ваша, – ничуть не обидевшись, сказал охранник. – Я по дому, ежели надо, все делаю. Но у каждого мужика должно быть, как бы это получше выразиться, хобби. Одни в баню ходят, другие в гараже с машиной возятся, а мы вот с друзьями на рыбалку.

– Машина – дело полезное, – рассудительно сказала диспетчерша, надкусывая сушку и запивая ее горячим чаем из зеленой фарфоровой чашки. – К родственникам в деревню съездить или в Москву, за покупками… Ты вот, Володя, машину хочешь себе купить?

– Хочу, – кивнул Муртазин. – Только по нынешним временам да при моем семействе разве ж на нее накопишь?

– Да, – вздохнула женщина. – Времена нынче тяжелые. Мой старик вон сколько на своем заводике отпахал. Раньше при его стаже была бы пенсия ого-го. А сейчас? Завод стоит, зарплата – слезы. Скоро на пенсию выпихнут – и живи как знаешь.

– Ну, вам-то грех жаловаться, Марь Александровна, – хитро прищурился охранник. – Всю жизнь на заправках…

– Так ведь это раньше хорошо было. Бензин государственный, талончик туда, талончик сюда. Тут подшустришь, там подсуетишься… Вот оно и капало. Чего греха таить, были деньги. Так это ж когда… Сейчас все эта проклятая… как ее… фляция съела.

– Инфляция.

– Во-во. У меня три года тому на книжке пятнадцать тысяч было.

– Ого! По тем временам…

– И где они сейчас, эти пятнадцать тысяч? Все коту под хвост.

– Но здесь-то можно кое-что иметь?.. – полувопросительно-полуутвердительно сказал Володя.

– Как же… – разочарованно протянула Марья Александровна. – Ты вот только второй раз дежуришь, всего еще не знаешь. Хозяин наш, Володин Григорий Валентинович, чуть ли не через день сюда наезжает, проверяет, чтоб недолива не было. Приход, расход… Все смотрит.

– Хозяин, одним словом…

Со стороны дороги донесся шум подъезжающего к заправке автомобиля.

Малоприметный зеленый «москвичок» с явно прохудившейся выхлопной трубой, тарахтя двигателем, развернулся на площадке и подкатил к диспетчерской. Из машины вышел невысокий мужичонка неопределенного возраста в потертых штанах и легких сандалиях на босу ногу.

– Кажись, к тебе клиент, Александровна, – отступая от окошка, сказал Муртазин.

Мужичонка, сунув руки в карманы брюк, подошел к диспетчерской и, покосившись на охранника, наклонился к окошечку.

– Эй, мать, семьдесят шестой есть? – сипло спросил он.

– А как же, – откликнулась Марья Александровна. – Семьдесят шестого у нас хоть залейся…

– Почем литр?

Диспетчер назвала цену.

– Ого… – присвистнул мужичок. – Чё так дорого?

– Отчего ж дорого?.. Столько же, сколько и на государственной.

– А у вас что, частная?

– Частная. Работаем круглосуточно, бензин любой в наличии. А ты вот сунься на государственную, там либо очередь, либо закрыто. А то и бензина вовсе нет.

Мужичонка уныло почесал затылок.

– И много у вас тут народу заправляется за день?

– Хватает. Не жалуемся, – ответила диспетчер. – Ну так что, заправляться будем?

Клиент, демонстративно отвернувшись от охранника, наблюдавшего за ним с легкой снисходительностью, вытащил из кармана несколько мятых бумажек, пересчитал их и сунул в окошко.

– Десять литров.

– На десять не хватит, – расправив мятые купюры, заметила Марья Александровна.

– Тогда на сколько хватит…

– На восемь.

– А где заправляться?

– Вторая! Над ней написано: А-76. Не видишь, что ли?

Смерив мрачным взглядом кобуру на поясе охранника, владелец «Москвича» пошел к машине.

Спустя несколько минут зеленый «Москвич», взревев двигателем, покинул автозаправку.

Охранник опять придвинулся к окошку.

– Нищета, – фыркнула диспетчерша. – Дорого ему… Ну и езжай на своей задрипанной колымаге. Ищи, где подешевле. Может, найдешь… Видал?

– На всех не угодишь.

– Машин сто за день заправилось, никто не говорил, что дорого. Сейф вон от выручки пухнет. Скорей бы утро. Забрали б от греха подальше.

– Не боись, Марья Александровна. – Охранник похлопал ладонью по кобуре. – Нас тут трое. Мы с тобой да наш друг «макаров».

В подтверждение своих слов он вытащил тускло сверкающий вороненой сталью пистолет и повертел им перед окошком.

– Ой, убери, – всплеснула руками диспетчер. – Боюсь я их. Неровен час, стрельнет.

– Он же не заряжен, – засмеялся Володя, – и на предохранителе стоит.

– Не понимаю я этого, убери лучше. Хотя… Оно, наверно, и хорошо, что у тебя эта штука есть. У прежнего-то охранника только дубинка резиновая имелась.

– Мы лицензию недавно получили. Формальности вроде не все еще кончились, но начальство приказало на службу с оружием выходить. В общем, табельный мой при мне, и бояться особенно нечего.

– Бояться-то, может, и нечего, но опасаться всегда надо, – понизила зачем-то голос Марья Александровна. – Слыхал, на прошлой неделе в соседнем районе заправку подожгли?

– Да это хулиганье какое-то или недоумки. Швырнули окурок непогашенный…

Их разговор прервало появление еще одной машины. Темная «девятка» с антенной на задней части кузова выскочила из-за поворота и, скрипнув тормозами, резко свернула к бензоколонке.

– Поди-шь ты, – удивилась Марья Александровна. – То не было никого, а то вдруг две подряд.

Машина остановилась в нескольких метрах от диспетчерской. Номера «девятки» были залеплены грязью, и охранник профессионально положил руку на ремень поближе к кобуре. Что-то в этой машине сразу ему не понравилось: то ли грязь на номерах, то ли антенна, то ли тонированные стекла, в которых отражался лишь свет фонаря, установленного на крыше диспетчерской.

Неожиданно ближайшие к нему дверцы распахнулись, и из машины выскочили двое широкоплечих мужчин в таком же, как у охранника, камуфляже и высоких шнурованных ботинках-«берцах». Их лица скрывали вязаные шапочки с прорезями для глаз. Один был вооружен пистолетом «ТТ», в руках у другого охранник заметил короткоствольный автомат.

Судя по всему, бензин этих клиентов не интересовал.

Надо отдать должное охраннику: он успел выхватить пистолет и передернуть левой рукой затвор. Но времени на то, чтобы дослать патрон в патронник, преступники ему не оставили. Автоматная очередь взрезала ночную тишину, как кухонный нож с хрустом взрезает корку засохшего каравая.

С первыми звуками выстрелов диспетчерша рухнула на пол и на коленках подползла к двери. Рванув широкий стальной засов, она заперла ее изнутри.

Снаружи донеслись еще одна автоматная очередь и несколько сухих пистолетных выстрелов.

Нескольких мгновений, затраченных нападавшими на охранника, хватило ей для того, чтобы вскочить с пола и захлопнуть маленькую железную дверцу окошка.

Один из преступников, вооруженный пистолетом, склонился над телом охранника и вырвал из его конвульсивно сжавшейся ладони пистолет.

– Готов, – негромко бросил он сообщнику.

Оба быстрым шагом подошли к диспетчерской. Автоматчик с размаху врезал ногой по стальной двери, но она не поддавалась.

– Вот бля, закрыться успела…

Ни секунды не раздумывая, он выпустил в дверь длинную автоматную очередь.

– Стой! – заорал второй. – Ты что? Меня чуть рикошетом не свалило!

Подельник опустил автомат.

– Не берет, – зло сказал он.

Преступник, вооруженный пистолетом, метнулся к окошку и с размаху врезал рукояткой «ТТ» по маленькой железной ставне:

– Открывай, сука!

Диспетчерша забилась под стол и закрыла голову руками. Ее побелевшие губы что-то беззвучно шептали.

– Открывай, а то живьем зажарим!

Из здания диспетчерской не доносилось ни единого звука.

– Вот бля, я ж говорил – надо пару гранат прихватить.

– Да хер с ней, с этой бабой. И так подохнет. Наше дело – спалить тут все к едрене фене.

– Могли бы и бабки прихватить.

– Да сколько там тех бабок?

– Неважно. Отвали-ка, дай еще разок садану.

Бандиты отступили на несколько шагов. Автоматчик выпустил остаток рожка по окну, но, ничего не добившись, снова выругался:

– Ешь твою вошь!.. Забаррикадировалась.

– Ладно, пора уходить.

Они быстро направились к машине, ожидавшей их с включенным мотором.

Автоматчик на ходу менял магазин, второй склонился над трупом охранника и обшарил карманы. Обнаружив служебное удостоверение, прихватил его с собой. Затем в его карман перекочевала и запасная обойма от «макарова», обнаруженная в поясной кобуре.

– Эй! – крикнул ему автоматчик. – А баба?

– Твою мать!.. Чуть не забыл…

Бандит подбежал к противопожарному щиту, сорвал с него лом и подобрал валявшийся рядом кусок проволоки.

Спустя несколько мгновений он вернулся к машине.

– Порядок.

«Девятка», визжа колесами, выехала на дорогу, притормозила. Из открытого заднего окна высунулся ствол автомата. Прозвучала длинная очередь.

Одна из цистерн, заполненных бензином, взорвалась сразу же. Огромный столб пламени полыхнул кверху, осветив площадку, где лежал залитый кровью труп охранника.

Набирая скорость, машина помчалась по направлению к городу.

Глава 2

– Работай, Игнат, работай. Через пять минут спарринг.

Константин присел на скамейку в углу спортивного зала и, вытерев пот со лба рукавом кимоно, прислонился спиной к стене.

«Черт, старею, – подумал он. – Скоро младший меня вместо макивары использовать будет».

Посмотрев на брата, который, упрямо закусив губу, отрабатывал «маваши гири» с правой ноги, Константин едва заметно улыбнулся.

«Молодец пацан. Есть в нем наше, панфиловское упрямство. Другой бы после таких травм близко к спортзалу не подошел. Валялся бы на диванчике, книжечки почитывал…»

– Пятку от пола не отрывай!

Игнат закончил упражнение, повернулся к брату.

– Что?

– Не сбивайся на носок. Когда поднимаешься на носке, получается не удар, а танцевальная фигура.

– Да я знаю, – отмахнулся Игнат.

– Знаю, что знаешь. Только через раз неправильно делаешь. Держись на всей стопе. Это же опорная нога. Противнику ничего не стоит подловить тебя и сбить легким ударом по голени. Продолжай.

Константин, хоть и пытался играть роль строгого сенсея, был снисходителен к брату и старался не перегружать его. Лишь несколько месяцев назад Игнат Панфилов закончил курс восстановительной терапии в медицинском центре Валентина Дикуля. Этот бывший цирковой артист, силовой жонглер, вынужден был расстаться с ареной после тяжелой травмы позвоночника. Вылечившись по собственной методике, Дикуль открыл свой медицинский центр, где лечил больных с травмами опорно-двигательного аппарата.

На Игната Панфилова ему пришлось истратить целый год. Но это время не прошло даром. Игнат смог не только твердо встать на ноги, но и вернуться к абсолютно полноценной жизни. Возобновив свои занятия карате-до, Константин решил, что Игнату тренировки тоже не повредят. В начале весны они вместе стали посещать спортзал в физкультурно-оздоровительном комплексе «Лидер».

ФОК представлял собой основательно перестроенное здание бывшей городской бани, расположенной на окраине Запрудного. Нынешним фактическим хозяином физкультурно-оздоровительного центра был не кто иной, как сам Константин Панфилов – генеральный директор фирмы «Лидер».

Городское руководство, начавшее несколько лет назад капитальный ремонт бани, по уши увязло в долгах и с огромным облегчением сдало полуразрушенный объект в аренду фирме «Лидер».

Панфилов сразу же нашел деньги, стройматериалы, субподрядчиков и за полгода превратил полуразвалившееся строение в современный комплекс со спортивными и тренажерными залами, комнатами отдыха, раздевалками, кафе и бассейном.

Константин предпочитал не распространяться, каких средств и усилий ему это стоило. Главное, результат был налицо. Городское начальство по достоинству оценило новое оздоровительное учреждение и зарезервировало в ФОКе постоянное время для сауны.

Дважды в неделю по вечерам Константин вместе с братом тренировался в пустом спортивном зале. Первые занятия проходили по облегченной программе, но постепенно Константин, избравший для себя роль сенсея и ученика в одном лице, повышал нагрузки. Игнат не только прекрасно справлялся с тренировочными заданиями, но также делал и заметные успехи. Молодой организм быстро восстанавливался после длительного периода вынужденной неподвижности.

Константин хлопнул в ладоши.

– Все. Спарринг.

Игнат, закончив упражнения у макивары, вышел на середину зала.

– Может, боксерские перчатки наденем? – предложил Константин.

– Не стоит, – засмеялся Игнат.

– Как знаешь. Но имей в виду: я в полную силу работать не буду.

– Не дрейфь, старшой. Со мной все в порядке.

– Это ты так думаешь…

– Неважно, что я думаю, но работать буду в полную силу.

– Ладно, поехали.

Лучше всего у Игната получались уклоны и увертки. Стоило Константину ринуться в атаку, как младший брат легко уходил от лобового столкновения и тут же наносил быстрые жалящие удары. Пару раз он чувствительно врезал Константину ногой по ребрам.

Наконец Панфилов-старший понял, что работать с таким соперником вполсилы не получится. Стараясь не наносить удары в область пресса и грудной клетки, Константин поймал однажды Игната на противоходе и нанес «ура-маваши» в плечо.

Игнат упал на одно колено, но тут же вскочил и, обозленный, ринулся в атаку.

– Стоп. – Константин тут же прервал спарринг.

Игнат, тяжело дыша и сверкая глазами, тут же опустил кулаки.

– Что еще?

– Усвой раз и навсегда: ни при каких обстоятельствах не теряй самообладания. Нельзя злиться. Понимаешь? Никаких эмоций, это не игра, это поединок. Разозлился – утратил контроль над собой. Бросился вперед сломя голову – все. Мне ничего не стоило встретить тебя останавливающим «мае-гири» в пах. А добивание уже дело техники. Ты отдал себя во власть эмоций.

– Если я не буду испытывать к своему противнику никаких эмоций, я не смогу драться.

– А иногда полезно не драться, избежать столкновения. Сопернику выгодно тебя провоцировать, не поддавайся. В конце концов, ты же не баба. В основе всего должен быть холодный расчет – и только.

Игнат прикусил губу.

– Ты уже говорил об этом.

– Я буду повторять столько, сколько надо. Эмоции противопоказаны бойцу.

– Умом-то я это понимаю, но удержаться не могу.

– Значит, ум еще недостаточно владеет твоим телом. Обида, злость, гнев, ярость – плохие союзники в схватке. Ладно, поработаем еще немного, и, пожалуй, на сегодня хватит.

По пути в раздевалку Панфилова-старшего кто-то окликнул:

– Константин Петрович!

По коридору быстрым шагом шел заместитель Панфилова, он же начальник службы безопасности фирмы «Лидер» Семенков.

Отставной командир разведбата был невысоким сорокалетним крепышом, всегда серьезным и сосредоточенным. Константин пригласил его на работу год назад, когда кооператив «Радуга» преобразовался в производственно-коммерческую фирму «Лидер».

Смена статуса повлекла за собой и иной подход к организации всего бизнеса. Панфилов оставил за собой лишь основные организационные функции, подобрав на каждое конкретное направление квалифицированных специалистов. Главным бухгалтером остался дотошный и щепетильный Владимир Сергеевич Шевченко. Службу безопасности Константин предложил возглавить бывшему разведчику Семенкову, прошедшему Афганистан и несколько горячих точек на территории бывшего Союза и за его пределами.

Они познакомились в Москве, куда Панфилов-старший ездил по делам фонда ветеранов афганской войны «Саланг». После гибели сослуживца Василия Трубачева Константин возглавил фонд «Саланг» на общественных началах.

Семенков, прозябавший в Москве на заштатной майорской должности, после некоторых раздумий принял предложение Панфилова. За прошедшее время ему удалось сколотить небольшое, но очень эффективное подразделение, которое успешно выполняло возложенные на него функции.

– Чем обрадуешь, Владимир Иванович? – спросил Константин, заходя в раздевалку и сбрасывая мокрое от пота кимоно.

– К сожалению, пока ничего утешительного.

– И все-таки.

– Сгорело около двадцати тонн бензина. Единственная свидетельница, если ее вообще можно назвать этим словом, диспетчер автозаправки Шестакова Марья Александровна пребывает в состоянии некоторой прострации, но мои люди все-таки смогли поговорить с ней.

– Рассказала что-нибудь?

– Примерно в час двадцать, час двадцать пять – точнее она вспомнить не могла – к заправке подъехала темная «девятка». Цвет машины то ли не разглядела, то ли не запомнила.

– Номера, конечно, тоже?

– Ей показалось, что номеров на машине не было вообще. Хотя… Тут возможны варианты.

– Какие?

– Либо номеров действительно не было, либо они были замазаны. Сколько человек находилось в машине, она тоже не знает – стекла были затемнены.

– Тонированные?

– Так точно. Из машины выскочили двое в камуфляже и масках. Один был вооружен автоматом, он сразу же открыл огонь. Что было дальше, она не знает, потому что бросилась на пол, доползла до двери, чтобы закрыть ее на засов. Потом она еще успела захлопнуть окошко. Говорит, что очень сильно испугалась.

– Испуг испугом, но сделала она все правильно.

– В сейфе была выручка – около миллиона рублей.

– Почему же выручку оставили на ночь?

– Я бы тоже хотел это знать, Константин Петрович, но Володин уехал позавчера. Мы не смогли пока связаться с ним.

Панфилов мрачно покачал головой.

– Партнер… Извини, Владимир Иванович. Что там дальше?

– Я говорил со следователем, который ведет это дело. Капитан Турченко.

– Слышал про такого.

– Я еще по своим каналам проверил… Вы понимаете, о ком я говорю…

Константин кивнул.

– Охранник Муртазин если и успел вытащить табельное оружие, то не произвел ни одного выстрела. Во всяком случае, гильз от «макарова» на месте происшествия не нашли. Пистолет и запасная обойма исчезли. Один из нападавших был вооружен пистолетом «ТТ». Скорее всего китайского производства, потому что гильзы от патронов – китайские. У другого нападавшего был укороченный автомат Калашникова, «АКСУ-74». На теле охранника десять огнестрельных ранений. Практически все – в область грудной клетки. Кучность очень высокая, из чего делаю вывод, что стрелял профессионал. В диспетчерскую нападавшие проникнуть не смогли, выпустили пару очередей из автомата по стальной двери и несколько раз выстрелили из пистолета по окошку. Этим ничего не добились и, заблокировав дверь снаружи, убрались восвояси.

– Как заблокировали?

– Кусок стальной проволоки – на петли, дверь подперли ломом с противопожарного щита. Шестакова слышала, как сначала отъехала от бензоколонки машина, а потом раздалась длинная автоматная очередь. Вслед за этим сразу же взорвалась цистерна с девяносто пятым бензином.

– Как выглядели нападавшие? Ах да, в камуфляже и масках.

– Вроде бы высокие, крепкие. Это все. Шестакову освободил водитель проезжавшей мимо машины.

– Кто такой?

– Уроженец Орловской области. У меня есть все его данные. Случайный человек.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Игнат, внимательно слушавший разговор, спросил:

– Этот охранник… Муртазин… Он ведь недавно только начал работать?

– Это было его второе дежурство.

– Он из «Саланга», – добавил Константин. – Я сам направил его в охранное агентство «Ягуар».

– Между прочим, у «Ягуара» до сих пор не оформлены лицензии на огнестрельное оружие, – заметил Семенков.

– Разберитесь с этим, Владимир Иванович, – попросил Панфилов-старший. – Через «Ягуар» прямой выход на меня, мне же лишние неприятности ни к чему.

– Есть, – по-военному ответил Семенков.

– Кажется, у Муртазина остались двое детей? Надо позаботиться насчет похорон и семьи. Я сам поговорю с главбухом… Есть какие-нибудь предварительные выводы?

– Только рабочие версии. Пока слишком мало информации.

– Хотя бы рабочие…

– Залетные бандиты – версия первая. Позарились на выручку автозаправочной станции. Версия хилая по двум позициям. На АЗС деньги на ночь не оставляют, вечером все забирают инкассаторы. Конечно, возможна утечка информации из офиса… Непонятно также, зачем залетным бандитам наряжаться в камуфляж и маски. Есть еще несколько пунктов, вызывающих сомнения. Ради какого-то миллиона… на мокрое дело?

– В наше время могут пришить и за сто тысяч, и за пятьдесят, – обронил Игнат.

– Меня это не убеждает, – спокойно парировал Семенков. – Конечно, версию будем отрабатывать, но я сомневаюсь. Гораздо больше это похоже на конкурентов.

– А вот теперь сомневаюсь я, – веско сказал Панфилов-старший. – Кто опекает Володина?

– Как кто? Мы.

– Правильно. Прежде чем запускаться с бензином, мы все решили?

– Все.

– У Изи Копельмана «крыша» синяя. С Сашкой Порожняком я лично стрелку забивал и сам с ним разговаривал. Он, конечно, не вор в законе и не положенец, но за свои слова отвечать приучен. С азерами мы второй год в мире, а им Трошин отстегивает. Кто с Айвазом решал вопросы?

– Я, – сказал Семенков.

– С тех пор проблемы были?

– Не было.

– Больше горючим у нас никто не занимается. Только трошинский «Триал» и копельмановский «Контур». От них никаких предъяв нам не было.

– Не уверен, – пожал плечами Семенков.

– То есть?

– Володину могли что-нибудь предъявить.

– Погоди, Владимир Иванович… Ты что, думаешь, он не сказал бы нам об этом? Я знаю Гришку как облупленного, стоит только камушку в ботинок попасть, он сразу же начинает мне названивать.

Семенков немного помолчал.

– Константин Петрович, ты когда с ним общался в последний раз?

– Не помню. Неделю назад. Ты думаешь?..

– Володин молчал целую неделю, и ты, Константин Петрович, не придал этому значения?!

– Он же в Германию летал.

– А что, в Германии связь не функционирует?

– Человек поехал по собственным делам.

– Какие собственные дела могут быть у человека, половина бизнеса которого принадлежит нам? Деньги-то кто вкладывал? Вот именно, ООО «Лидер».

– Вот зараза, – ругнулся Панфилов и добавил в сердцах еще несколько крепких выражений. – Разборок мне только не хватало. С Татьяной вот тоже…

– Конечно, не мое это дело, Константин Петрович, но когда касается работы, я не могу смолчать. Что-то вам с Татьяной надо решать. Иначе не только бизнес прахом пойдет.

– Я предлагал ей выходить за меня, – сумрачно сказал Константин. – Она ответила, что ей по горло хватило первого замужества.

– Может, ей работу сменить? – скромно предложил Игнат.

– Она уже два месяца не работает.

– Почему? – спросил Семенков.

– Не знаю. Мне она ничего не говорит.

– Костя, ты бы хоть в Запрудный ее перевез, – вмешался в разговор Игнат. – Может, легче было бы?

– Не хочет она из Москвы уезжать, нравится ей там. Ладно, сам как-нибудь разберусь.

– Разбирайся, – усмехнулся Игнат. – Только не пропадай неделями в столице.

– Когда это я пропадал там неделями?

– Не обижайся. Я так, к слову.

– К слову… – буркнул Константин. – А кто за компьютером днями сидит?

– Мне нравится, – весело сказал Игнат.

В нагрудном кармане Семенкова зазвонил сотовый телефон.

– Да, слушаю. Понял. Скоро буду. – Он спрятал трубку. – Извини, Константин Петрович. Надо ехать.

– Что-то новое по нашим делам?

– Похоже, да.

– Держи меня в курсе.

Когда Семенков ушел, Игнат поинтересовался:

– Зачем тебе это надо?

– Что именно?

– Расследование. Пусть менты занимаются, им за это деньги платят.

– Тебя, брат, учить и учить. Менты – ищейки, которые идут по следу, понимаешь, по следу. Кто-то уже наследил, и у них появилась работа. А я должен знать о том, что будет завтра. Я должен знать о том, что еще не произошло. Теперь понял? Это слишком важное дело, чтобы я мог доверить его ментам.

– Я не знал, что ты дал Володину денег.

– Ты о многом еще не знаешь.

– Очень жаль. Мог бы рассказать родному брату.

– Придет время – обо всем узнаешь. Пока молод, копи силы – пригодятся.

Исаак Лазаревич Копельман, глава фирмы «Контур», сидел за столом в своем рабочем кабинете, бессмысленно водя ручкой по листу бумаги. Потом, отложив ручку в сторону, он вытащил из пачки сигарету «Мальборо», щелкнул золотым «Ронсоном» и, рассеянно глядя в потолок, стал пускать кольца табачного дыма.

Из состояния задумчивости его вывела трель телефонного звонка. Сняв трубку «Панасоника», Исаак Лазаревич услышал голос жены.

– Изя! – возбужденно спросила она. – Ну сколько можно пропадать на этой проклятой службе?

– Миррочка, – раздраженно ответил он. – Сколько раз тебе можно повторять – это не служба! Я перестал служить два года назад, когда уволился из треста столовых и ресторанов.

– Ой, не морочь мне голову, Изя. Служба есть служба. Когда ты приедешь домой? Соня уже два дня не видела отца, а я мужа.

– Я ни капли не изменился за последние два дня, Миррочка.

– Это не смешно! – визгливо воскликнула она. – Не нужны те деньги и та роскошь, если мне надо жертвовать семьей.

– Это не ты жертвуешь семьей, а я. И прошу тебя, Миррочка, золотко, не звони мне больше сегодня. Я очень занят, у меня производственное совещание. Ты дергаешь меня уже пятый раз за вечер.

– Не пятый, а четвертый.

– Буду дома, когда освобожусь. Целую.

Копельман положил трубку и, раздраженно пробормотав что-то вполголоса, откинулся на спинку кресла.

Выкурив сигарету, он вновь занялся рисунком, на сей раз не таким бессмысленным, как прежний. Он чертил какие-то квадратики, соединял их между собой сложной системой стрелок, отдельные квадратики обводил кружками, другие перечеркивал.

Спустя несколько минут в дверь постучали.

– Да! – крикнул Копельман.

Вошла секретарша, молодая длинноногая блондинка в сером деловом костюме.

– Исаак Лазаревич, к вам посетитель.

Пропустив гостя, который не стал дожидаться приглашения войти, секретарша спросила:

– Может, вы наконец отпустите меня, Исаак Лазаревич?

– Иди. – Он недовольно махнул рукой и тут же заулыбался посетителю. – Александр Захарович, милости просим. Заждались вас.

– Занят был, – небрежно бросил тот и по-хозяйски уселся в кресло напротив Копельмана.

На вид гостю было около сорока. Худощавый, с жидкими коротко стриженными волосами, одетый в обычные джинсы и рубашку, он выглядел полной противоположностью упитанному, лоснящемуся Копельману в дорогом сером костюме-тройке, с аккуратно уложенными чуть седоватыми волосами.

Синими от татуировок пальцами гость достал из наружного кармана рубашки пачку «Кэмела» без фильтра и многозначительно взглянул на Копельмана.

Исаак Лазаревич тут же вскочил из-за стола и, обежав вокруг, предупредительно щелкнул зажигалкой.

Гость пыхнул дымком, взял зажигалку из рук Копельмана, внимательно осмотрел со всех сторон.

– Ну ни хрена себе… – искренне подивился он. – Сплошная голда, в натуре…

Копельман осторожно забрал дорогую безделушку.

– Подарок супруги к пятидесятилетию, – застенчиво признался он.

– А, подарок?.. – хмыкнул гость. – Ладно, это дело святое. Ну, так в чем вопрос? Серьезное что-нибудь или опять порожняк?

«Порожняк» было любимым словом Александра Захаровича Григорьева, которого хорошо знали в определенных кругах города Запрудного именно под таким прозвищем. В свое время Порожняк совершил две ходки на зону и оба раза по чисто воровской статье, сто сорок четвертой. Никакими особо выдающимися воровскими или иными способностями Порожняк не отличался. Но однажды судьба забросила его в зону, где отбывал наказание Шурик Захар, он же Александр Захаров, ставший позднее известным законником. Именно он окрестил Григорьева Сашей Порожняком и дал ему путевку в жизнь.

Год назад, после второй «командировки», Порожняк вернулся в Запрудный. По рекомендации Шурика Захара занял место одного из запрудненских авторитетов, который по естественным причинам отбыл в мир иной. Предшественник Саши Порожняка умер от цирроза печени.

Порожняк делал «крышу» немалому числу предпринимателей новой волны. В этот круг входил и глава фирмы «Контур» Исаак Копельман.

На зоне Григорьев потерял пару зубов и по этой причине заметно шепелявил. Временами выговор его казался даже весьма комичным.

Но Исаак Копельман был не из тех, кто обращает внимание на подобные мелочи. Он обращался к Порожняку исключительно по имени-отчеству, при встречах вел себя предельно вежливо, если не сказать подобострастно. От Порожняка во многом зависело благополучие Копельмана и возглавляемой им фирмы.

– Александр Захарович, вы, наверное, уже знаете, что случилось ночью за городом, на заправке Володина?

– Ну?..

– Я надеюсь, что мы никоим образом не причастны к этому?

– Об чем базар?

– Будем называть вещи своими именами. У Володина очень серьезная «крыша». Панфилов Константин Петрович, я его, конечно, очень уважаю, он известный в городе человек…

– Я в курсах.

– Что он может подумать?..

– А че? Мы ни сном ни духом…

– Это правда, Александр Захарович?

– Бля буду… Я че, больной – с Жиганом связываться? Он, конечно, не вор, но и не фраер.

Копельман с видимым облегчением закурил, правда, спустя мгновение на его лице появилась озабоченность.

– А может, это дело рук «Триала»?

– Вот тут я не в курсах – порожняк гнать не буду. Над ним Айваз со своими азиками стоит. Что у них на уме – один Бог знает, или как там его у них… Аллах?

– Значит, они все-таки могли это сделать? – каким-то обреченным голосом произнес Исаак Лазаревич. – Ай-ай-ай, как нехорошо… А ведь мы с Юрием Михайловичем, директором «Триала», договаривались…

– Может, это не он вовсе. – Порожняк сипло кашлянул. – Ты-то почем знаешь?

– Я ничего не утверждаю, – заторопился Копельман. – Я только предположил. Вдруг Трошин разнервничался? И я таки ж могу это понять. При его темпераменте… Город у нас небольшой, даже на двоих распиливать трудновато, а тут еще третий. Кусок, можно сказать, прямо изо рта уводят.

– Ладно, не крути пластинку, – вяло махнув рукой, оборвал его Порожняк.

– Это я к тому, Александр Захарович, что надо как-то прояснить ситуацию. Вы должны что-то предпринять со своей стороны. А то – что же это получается? Вчера – Володина, сегодня – Трошина. А завтра нас?..

– Тебя, а не нас, – ухмыльнулся Порожняк.

– Если меня, то и вас, прошу прощения, – мягко поправил Исаак Лазаревич. – Я для вас курица, несущая золотые яйца. Если меня зарезать, то и вам ничего не останется.

– Ты у нас не один.

Копельман мелко-мелко заморгал ресницами.

– Как ни обидно это слышать, но я вынужден уточнить, – оскорбленным тоном сказал он. – Со всех остальных вы не получите и половины того, что я плачу вам, если завтра мой бизнес, как это иногда говорят, накроется. А это может произойти, если не задуматься и не подстраховаться вовремя. Панфилов очень меня беспокоит. Он может такое натворить…

– Ладно, кончай бздеть – дышать тяжко.

– Опять вы со своими лагерными шутками, – поморщился Копельман. – Я с вами совершенно серьезно… Мы должны обезопасить тылы. Между прочим, со спиртным он нам так и не дал развернуться. Все под себя гребет. Это же золотое дно. Мы просто крохи с барского стола подбираем, а он уже завод поставил.

– Кончил? Тогда я скажу. Все, что надо, будет сделано, можешь не ссать. Так что сиди пока, не дергайся. А насчет Жигана… Я его не трогаю, и он меня не трогает. Будут вопросы, забьем стрелку, перетрем. Без понтов, без наездов. Ты, главное, про последний день месяца не забывай. – Порожняк хлопнул рукой по столу, поднялся. – Ну, лады, засиделся я тут с тобой. Будь здоров, не кашляй.

Саша Порожняк встал, повел плечами и неторопливо, вразвалочку направился к двери. На сей раз Копельман не вскакивал, не суетился и проводил дорогого гостя лишь меланхолическим туманным взглядом.

Спустя минуту после того, как дверь за гостем закрылась, Исаак Лазаревич придвинул к себе изрисованный квадратиками лист бумаги и жирно перечеркнул его наискосок.

Придвинув пепельницу, он смял бумажку и поджег ее золотым «Ронсоном». Устремив вверх взгляд карих, чуть навыкате глаз, тяжело вздохнул и потянулся к телефонной трубке.

– Алло, Сонечка? Это я, папа. Я скоро буду. Как это мамы нет? А где же она? Что? Так позвони дяде Фиме, предупреди ее. Нет. Почему я должен звонить? Алло, Соня…

В сердцах бросив трубку на рычаг недешевого телефонного аппарата, Исаак Лазаревич возбужденно вскочил из-за стола и забегал по комнате.

– Нет, ну почему я должен звонить? Почему я все всегда должен делать сам? За что я плачу этому безмозглому хаму, этому плебею, который… который… Такие деньги… Он их складывает, он копит в кубышке… Я не понимаю, кто кого должен защищать? Нет, мне это все решительно надоело. Вы только подумайте, про последнее число месяца он помнит, но он не думает, что скоро Изе Копельману придется есть селедку, жаренную на машинном масле!..

Глава 3

Главные воздушные ворота Республики Польша – аэропорт Варшавы «Первый терминал» – гудели, как котел с кипящей похлебкой. Начинался туристский сезон, и сотни поляков, уже ощутивших на себе первые радости капитализма, с семьями и чемоданами двинулись в сторону испанских, греческих, мальтийских, кипрских и турецких пляжей. Это были уже не те мешочники, которые три-четыре года назад заполняли стамбульские барахолки, а затем с горами дешевой косметики, кожаных курток, одежды, обуви двигались в сторону российских, украинских и белорусских базаров. Теперь граждане Речи Посполитой делали свой бизнес на родине, а россияне, украинцы, белорусы и прочие граждане независимых государств, образовавшихся на обломках рассыпавшейся советской империи, занялись рискованными торговыми операциями на турецких рынках.

Темпераментные потомки благородных шляхтичей в предвкушении близкой встречи с теплым морем и песчаными пляжами шатались по зданию аэропорта, заполняли кафе и бары, толклись у окошек касс и справочных бюро, сквозь огромные стеклянные стены разглядывали летное поле.

Прибытие самолета «Ту-154» рейсом из Москвы в этой суете осталось практически незамеченным. Салон авиалайнера был заполнен едва ли на одну треть – те российские граждане, которые делали свой маленький бизнес в Польше, обычно пользовались другими видами транспорта. Они ехали на блошиные рынки и толкучки либо в поездах, либо в автобусах, под завязку набитых полосато-клетчатыми клеенчатыми сумками. Рейсами Аэрофлота теперь летали серьезные люди: дипломаты, крупные бизнесмены, официальные делегации.

Один из пассажиров только что прибывшего самолета явно принадлежал ко второй из упомянутых категорий. Высокий, широкоплечий красавец в прекрасном черном костюме от Армани, ослепительно белой сорочке, в модном галстуке, дорогих кожаных английских туфлях, с элегантным чемоданчиком «Самсонайт» в руке спустился по трапу и легкой пружинящей походкой направился к зданию аэровокзала. На ходу он несколько раз поправил и без того аккуратно причесанные и уложенные каштановые волосы. Его глаза прикрывали темные очки, хотя небо над Варшавой было затянуто облаками.

Оказавшись в здании аэровокзала, красавец быстро оценил обстановку и едва заметно, одними кончиками губ, улыбнулся. Суета была ему на руку.

Впрочем, в этой толпе могла оказаться пара глаз, для которых прибытие пассажира из Москвы представляло куда больший интерес, нежели расписание вылета самолетов в Турцию, Грецию и на Кипр.

На паспортном и таможенном контроле пассажир долго не задерживался. Заполнив декларацию, он подал ее в окошко вместе с документами очаровательной польской пограничнице в форменном костюме.

– Пан Кононов, – прочитала она фамилию в загранпаспорте. – Александр Игоревич. Посуньте окуляры, пшепрашам.

– Что?

– Як то бэндзе по-росийску?.. Здымите очки, пожалуйста.

– Ах да, конечно.

Он улыбнулся ослепительной улыбкой эстрадной звезды и снял очки.

Пограничница сверила его внешность с фотографией в паспорте и удовлетворенно кивнула, затем проверила визу.

– Какая… – она наморщила лоб, вспоминая русские слова, – …цель визиты?

– Деловая.

– Сердечно запрошам до Варшавы.

Девушка вернула документы авиапассажиру, который направился к таможеннику.

Проверив чемоданчик на рентгеновском аппарате и глянув в декларацию, поляк спросил:

– То е вшистко?

– Да.

Покончив с формальностями, пассажир вышел из здания аэровокзала, на ближайшей остановке такси сел в желтый «Мерседес» и назвал водителю адрес в квартале Варшавы, хорошо известном под названием Старе Място. Несколько раз во время движения он оборачивался, внимательно глядя на следующие за ним машины.

В двух-трех кварталах от названного адреса он попросил водителя остановиться, расплатился и вышел из машины. В ближайшем обменном пункте он поменял две стодолларовые бумажки на злотые и заодно поинтересовался, где поблизости можно сделать международный телефонный звонок. Затем проследовал на переговорный пункт, расположенный на первом этаже здания за углом, вошел в кабину, закрыл за собой дверь и, сняв трубку, набрал номер.

– Алло, Наташа? Это Кононов. Как обстановка? Понял. Ты сказала, что я в командировке? Ну и отлично. Когда вернусь? Будет зависеть от обстоятельств. Да. Все должно быть как обычно. Целую.

Не прошло и четверти часа, как он входил в небольшое двухэтажное здание на тихой улице, над резной дубовой дверью которого красовалась вывеска «Линда». В этой небольшой, всего на шестнадцать номеров, гостинице он останавливался не впервые.

Невысокий, полноватый лысеющий портье за стойкой учтиво наклонил голову и приветствовал гостя широкой улыбкой:

– Дзень добжы, пан Кононов.

– Здравствуй, Ежи. Как тут у вас дела?

– Вшистко в пожондку. Дзенькую.

Портье протянул Кононову желтую гостевую карточку и ключ от номера.

– Петнасты.

– Как обычно? Очень хорошо.

Портье удостоился щедрых чаевых, а гость поднялся на второй этаж в номер окнами на улицу, предпоследний по коридору.

В гостинице «Линда» Кононова знали как очень обеспеченного и выгодного клиента. Он часто заказывал в номер обед и девочек. Но, в отличие от других русских клиентов, которых здесь боялись, как чумы, Александр Игоревич вел себя тихо и сдержанно.

Портье, поставлявший ему проституток, однажды поинтересовался у них насчет клиента. В ответ две длинноногие блондинки из Калининграда лишь переглянулись между собой, а одна проворковала:

– Он очень нежный.

Александр Игоревич Кононов был одним из самых удачливых и молодых бизнесменов новой России. В отличие от коллег типа Германа Стерлигова, владельца биржи «Алиса», которые бесконечно светились на телевизионных экранах, принимали участие в бесконечных тусовках, добиваясь всенародной любви, лицо Александра Кононова было мало известно широкой публике.

Зато его прекрасно знали председатель Центрального банка России, сотрудники Администрации Президента России, министр финансов, президенты российских коммерческих банков, финансовых корпораций, начальники управлений Совета Министров, генералы госбезопасности, крупнейшие промышленники, биржевики, политические светила современной России.

И это несмотря на то, что Александру Игоревичу было всего двадцать пять лет. Он даже не успел получить высшее образование, хотя и учился в одном из престижнейших вузов страны – Московском государственном университете.

Когда первая кооперативная волна прорвала плотину застоявшейся советской экономики, юный студент МГУ с головой бросился в рыночную стихию. Он обогащался темпами столь стремительными, что его имя заслуживало быть записанным в первые строки истории российского грюндерства.

Александр Кононов стал одним из пионеров банковского бизнеса, открыв Российский коммерческий биржевой банк. Отгрохав себе огромный особняк в районе Николиной Горы, он завел дружбу с сильными мира сего. К нему домой приезжали министры, первые замы, другие высокопоставленные государственные чиновники, президенты банков, корпораций. Кононов обладал уникальным даром. Буквально с одного взгляда на человека он умел понять, сколько и как ему нужно дать на лапу, где подмазать, а где и отступиться. Но отступаться ему практически не приходилось. Брали все. Суммы были смешны для долларового миллионера Кононова: пять, десять, двадцать тысяч. А ведь одним росчерком пера эти люди позволяли Александру Игоревичу, недоучившемуся студенту, делать один миллион за другим. Бывший начальник управления некогда всесильного Комитета государственной безопасности в звании генерал-полковника перешел на работу в Российский коммерческий биржевой банк на копеечную, по понятиям президента банка, зарплату.

За два последних года Александр Кононов несколько раз ездил за рубеж в составе президентской делегации.

Однако нынешняя его поездка в Варшаву носила не совсем обычный характер, напоминая скорее бегство.

Глава 4

В один из знаменитых подмосковных вечеров – тихих, безветренных, ясных – подгулявшая компания молодых людей вывалила из запрудненского ресторана «Жар-птица» с намерением продолжить застолье в домашних условиях. Идти было недалеко – на противоположную сторону улицы, через скверик и пару дворов, мимо спортивной площадки, на которой пацаны обычно гоняли в футбол.

Двоих отправили за поддачей и закуской. Еще трое, шумно веселясь и пересыпая свою речь отборной матерщиной, двинулись через сквер к спортивной площадке.

Прохожие старались держаться подальше от разгоряченных спиртным парней. Даже собачники, выводившие своих лохматых и гладкошерстных подопечных на вечернюю прогулку, сворачивали на боковые аллеи.

Вскоре над притихшими окрестностями раздалось громогласное пение:

Таганка, где ночи, полные огня?

Таганка, зачем сгубила ты меня?

Таганка, я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант

В твоих стенах…

Песня оборвалась, когда один из подгулявших парней остановился, чтобы закурить очередную сигарету.

– Э, Толян, че там дальше? – пошатываясь, спросил его приятель.

– Ну ты, Жиртрест, ваще… «Таганку» не знаешь?

– Знаю, только забыл.

– «Я знаю, милая, – больше не встретимся». Че, вспомнил?

– Не-а.

– «Дороги разные нам суждены»… Бля, Жиртрест, ты зае…ал. Я тебе что, бля, по слову повторять буду? Ну, бля, скажи ему, Грузчик. «Таганку» каждая свинья знает.

Переругиваясь, они вышли из сквера и остановились на краю уже опустевшей спортивной площадки.

– Куда тут дальше? – заплетающимся языком спросил тот, которого друзья называли Жиртрестом. Его внешность соответствовала прозвищу: толстый, с жидкими, жирными волосами, с широкой, словно распухшей, физиономией.

– Пошли напрямки, – предложил Грузчик, крепкий малый с накачанными бицепсами, и в самом деле напоминавший портового грузчика. – Так короче.

– А через дворы длиннее, – сказал Толян, самый авторитетный из троих, с рябоватым, побитым оспинами лицом и золотой фиксой.

Его средний палец украшал синий татуированный перстень с закрашенным по диагонали солнечным диском. Этот рисунок был хорошо известен тем, кто в несовершеннолетнем возрасте попал за решетку. Так он и назывался: «загубленная молодость».

– Двинем через дворы, может, телок каких снимем.

– Верно сбацал, Толян, – кивнул Грузчик. – Че это мы? Глотки дерем, а про бабцов забыли. Сворачивай.

У первого же подъезда они наткнулись на объект поиска.

Невысокая хрупкая девчонка лет двадцати, в простых джинсах, маечке с короткими рукавами и джинсовой жилетке сидела на скамейке. Ее лицо прикрывали русые волосы, на коленях лежал потертый кожаный скрипичный футляр.

– Зырь, какая баруха, – с видом знатока сказал Толян, сплевывая через золотую фиксу.

– И со швайкой, – добавил Грузчик.

– Счас споем под гитару, – икнул Жиртрест.

– Это не гитара, лох ты неграмотный. Это – скрипка, – снова цвиркнул через зуб Толян.

– А какая разница? – искренне удивился Жиртрест. – Она сыграет, а мы споем «Таганку».

Развязной походкой они подошли к скамейке.

– Кого ждем? – ухмыльнулся Толян, смерив девчонку плотоядным взглядом.

– Не тебя, – с презрением сказала она.

– А че? Я че, горбатый или лысый? – распустив пальцы веером, спросил он. – Мы с пацанами гуляем сегодня. Может, попиликаешь нам на скрипочке?

– «Таганку» знаешь? – встрял в разговор Жиртрест.

– Ты, бля, не вякай, когда я со шмарой базары веду.

Жиртрест обиженно пожал плечами.

– А я че? Я ниче.

– Идите вы своей дорогой, ребята, – едва заметно поморщившись, сказала девушка.

На некоторое время разговор прервался из-за проехавшей по двору черной «Волги». Машина остановилась у дальнего подъезда, из нее вышли двое мужчин. Один постарше, лет тридцати трех, в дорогом зеленом пиджаке и черных брюках. Второй – на несколько лет моложе – в джинсовом костюме и кроссовках.

Запарковав машину, они вошли в подъезд.

Казалось, девушка не обратила на них никакого внимания, она чаще поглядывала на дверь первого подъезда.

Однако Толян не преминул заметить:

– Ты че, может, по этим жлобам сохнешь? Так они на тебя и смотреть не будут. Я их знаю. Два брата-акробата: один – хрен, другой – лопата. Крутые, бля…

– Все. Мне надоело.

Девушка резко поднялась со скамейки, взяла футляр за ручку и быстро юркнула между обступившими ее парнями.

– Эй-эй, баруха! Ты куда? – закричал Грузчик.

Она быстро шагала в сторону спортивной площадки.

– Ты че? Мы еще не договорили! Толян, че стоишь, она же сейчас слиняет!

– Давай за ней!

Толян, Грузчик и немного поотставший Жиртрест двинулись за девчонкой.

– Эй, шмара! Ты куда? Мы ж нормальные пацаны…

Девушка прибавила шагу.

– К скверу рвется, – сообразил Толян. – Грузчик, дуй наперерез.

Девушка едва успела дойти до сквера, как из-за деревьев навстречу ей выскочил Грузчик.

– Ну че, не ждали?.. – похабно засмеялся он. – От нас так быстро не уйдешь.

И тут же за ее спиной раздался голос Толяна:

– Погодь маленько, еще не вечер.

Окруженная с двух сторон, девушка прижала к груди футляр.

– Что вам надо?

– Во, путевый базар, – засмеялся Толян. – Давай-ка присядем на скамеечку, сбацаешь нам че-нибудь на скрипочке. А мы послушаем. Вон Жиртрест, – он показал на своего припозднившегося приятеля, – никогда живьем такого инструмента не слышал. Он вообще думал, что это гитара. Гы-гы-гы…

– Скрипка не настроена, – сквозь плотно сжатые губы произнесла девушка.

– А ты настрой, нам спешить некуда, подождем.

– Зато я спешу.

– До ночи сидела во дворе, не спешила. А как мы об одолжении попросили, так у тебя времени нет, сука?

Толян выставил вперед руку. Раздался легкий щелчок, и в тусклом свете далекого фонаря сверкнуло лезвие ножа.

– Давай в кусты! И по быструхе шмотки снимай, – угрожающе произнес он.

Дружки Толяна ухмылялись в предвкушении скорого наслаждения.

– «Я знаю, милая, больше не встретимся. Дороги разные нам суждены…» – пропел Жиртрест, к которому внезапно вернулась память.

– Ну, че стала? – прибавил Грузчик. – Или ни разу ног не раздвигала?..

Все произошло так неожиданно, что позднее никто из троих не мог вспомнить, как оказался на земле. Молниеносным ударом ноги девушка выбила нож и тут же узким концом футляра врезала по челюсти Грузчику, стоявшему справа.

Пока Толян провожал взглядом упавший в траву нож, девчонка наотмашь ударила его по лицу другой, широкой стороной футляра. Жиртрест, так и не понявший, что произошло, получил исключительно болезненный удар в пах и, схватившись руками за отбитые до состояния яичницы гениталии, рухнул на дорожку.

Добавив Толяну и Грузчику еще по одному удару ногой по почкам, юная поклонница музыки легко перепрыгнула через скрюченные тела и исчезла в глубине сквера…

Очнувшись от боли, вмиг протрезвевший Грузчик увидел Толяна, который ползал на коленях по дорожке, усыпанной песком, и шарил перед собой руками.

– У, бля… – застонал Грузчик. – Это что такое было?

– Сука, бля… Падла, бля… Зуб мне выбила, паскуда. Я бы ее, бля…

– Жиртрест, ты живой?

– Угу… – промычал тот, с трудом поднимаясь на колени. – Яйца мне отбила…

Сверкнули фары подъезжающей машины. Раздался скрип тормозов, открылись двери.

Ослепленные бьющими прямо в глаза яркими лучами, незадачливые насильники услышали голоса:

– Ну что, красавцы? Кто тут драку с поножовщиной устроил?

– Бля, менты… – еле выдавил из себя Грузчик.

– А, старый знакомый, – сказал один из патрульных милиционеров. – Зырянов, кто это тебе фингал под глазом поставил?

Грузчик прикрыл рукой горевшую щеку.

– Да мы ничего, начальник… – затянул он. – Мы так, с пацанами о музыке поспорили.

Ему, как и двум его подельникам, очень не хотелось признаваться в том, что они получили по сусалам от какой-то сопливой девчонки со скрипочкой.

Еще один милиционер прошелся с фонариком по траве вдоль дорожки.

– Во, глянь-ка, Баранов, – весело сказал он. – А это чего?

Милиционер поднял из травы, продемонстрировав своему напарнику, нож с раскрытым лезвием.

– Серьезные меломаны, – засмеялся второй патрульный. – Хорошо, случайный человек вас вовремя заметил, просигнализировал, а то из-за музыки порешили бы друг дружку.

– Тут, кроме Зырянова, еще одна знакомая личность. Толян, где ж твой золотой зуб?

– Сломался, – мрачно ответил тот.

– Чего это он у тебя сломался?

– Грецкий орех хотел раскусить.

– Как я помню, ты у нас под надзором состоишь? А дружок твой, Зырянов, – условно осужденный. Все, приплыли. Залезайте в «луноход».

– За что, начальник? – захныкал Жиртрест. – Мы ж ничего не делали… Так, поспорили чуток.

– Бегом в машину! – прикрикнул милиционер. – И не ждите, пока демократизатор по ребрам пройдется. Вам что, неясно сказано?

– Да че мы сделали-то?

– Посидите в обезьяннике, потом недельку-другую метлой помахаете – поймете. А с Зыряновым отдельно разбираться будем…

Константин был в ванной, когда раздался телефонный звонок.

– Игнат, подойди! – крикнул он, открыв дверь. – Я бреюсь.

Спустя несколько мгновений услышал голос младшего брата:

– Это тебя.

– Черт! – ругнулся Константин, полотенцем стирая пену с лица. – Кому я в одиннадцатом часу ночи понадобился?

Он вышел в коридор и снял трубку параллельного телефона.

– Я слушаю.

– Константин Петрович, это Володин, – услышал он сквозь треск и щелчки.

– Гришаня, мать твою!.. – не удержался Константин. – Тебя где черти носят?

– В Питере я, вопросы решаю.

– Как в Питере? Ты же вроде из Германии только что прибыл?..

– Сегодня прилетел, вопросы решаю.

– Какие, к черту, вопросы!.. Ты знаешь, что дома творится?

– Нет. А что?

– Автозаправку, которая за городом, рванули. Охранника убили, диспетчерша чудом спаслась.

– Кто же это сделал?

– Я у тебя хотел спросить.

– Я-то тут при чем? – жалобно спросил Володин.

– Что у тебя с Трошиным?

– Ничего. Я уж забыл, когда в последний раз его видел.

– Он не наезжал?

– Так вроде бы обо всем договорились полюбовно. Претензий пока не было.

– А с Копельманом?

– Изя – тишайший человек. Собственной жены как черт ладана боится. Я уж не говорю о серьезных делах.

– Уверен?

– На сто процентов.

– Ладно, проехали. Когда следующая поставка?

– Э… Костя, с этим проблемы.

– Какие проблемы?

– Полную предоплату требуют.

– У тебя же должны быть деньги.

– Понимаешь, я тут еще пару контрактов подписал.

– Каких контрактов?

– Спирт подвернулся очень дешевый, юговский. Партии небольшие, но можно будет процентов на триста подняться.

– Гришаня, ты что, не в своем уме?

– А что?

– Куда ты лезешь?

– Мы ж с тобой партнеры.

– Именно поэтому я в твои дела бензиновые и не суюсь.

– Как же, не суешься… А про поставки кто спрашивает?

– Твое дело технология, организация. А мое – контроль. И не забывай, чьи деньги. Я давал их тебе только под бензин.

– Понимаешь, там еще одна загвоздка вышла.

– Ну?

– Основную сумму я направил в банк на конвертацию.

– Так в чем проблема?

– Там сейчас проверка какая-то, комиссия из Минфина. Сам понимаешь, они нормально работать не могут.

– Погоди-погоди… Какая проверка? Какая комиссия? Ты о каком банке говоришь? Я что-то не пойму…

– Извини, больше не могу разговаривать. Вернусь через пару-тройку дней, все расскажу.

В трубке раздались короткие гудки.

Константин, задумчиво потирая подбородок, сел на тумбочку в прихожей.

Из комнаты выглянул Игнат.

– Кончил разговаривать? – спросил он.

– Да. А что?

– Трубку повесь.

Только сейчас Константин заметил, что так и сидит с телефонной трубкой в руке.

– А ты куда звонить собрался?

– Наташке. Может, тебе еще рассказать, о чем я с ней намерен разговаривать?

– Ладно.

Константин повесил трубку.

– Ерунда какая-то получается, – задумчиво подытожил он.

– Откуда звонил?

– Из Питера. Что он там делает, ума не приложу.

– А ты что, обо всех его делах знаешь?

– Вот то-то и оно, что не обо всех. Ох, чувствую, зря я связался с Гришаней. Подведет он меня под монастырь.

– Раньше надо было думать.

– Век живи – век учись. Погоди-ка, Игнат, потом позвонишь своей ненаглядной.

Константин снова снял трубку, набрал номер сотового телефона Семенкова.

– Владимир Иванович, не спишь еще? Вот и хорошо. У меня к тебе просьба. Завтра с утра подними все, что у нас есть, на володинский «Бриг». И вообще, мне нужна вся подноготная. Да, все, что сможешь нарыть: счета, связи, партнеры, банки. Может, он еще какие-то фирмы открыл… Я понимаю, задача тяжелая. Подними связи в Москве. Хорошо бы еще Питер просветить, он там что-то крутит. Ничего конкретного у меня, одни догадки и предположения. Но ты же знаешь, я не люблю бежать позади телеги. В расходах не ограничиваю, но разумные рамки соблюдай. Да, очень важно. Будь здоров.

Игнат, сидевший в своей комнате, едва успел перекинуться парой слов с подружкой, как был вынужден распрощаться, когда вошел Константин и жестом попросил положить трубку.

– Что?

– Машинка твоя фурычит?

Константин кивнул на компьютер на столе Игната.

– А что с ней сделается?

– Заводи, надо покопаться у нее в мозгах.

– Досье хочешь поднять?

– Догадливый.

– Володин?

– Нет. Трошин и Копельман.

Пока компьютер загружался, а Константин усаживался за стол рядом с братом, Игнат спросил:

– Думаешь, это их рук дело? Но ведь Семенков говорил…

– Мало ли что он говорил.

– Хозяин – барин. Между прочим, мне нужен новый факс-модем. Этот безнадежно устарел.

Константин удивленно поднял брови.

– Так ведь полгода назад купили.

– Эх, темнота, – засмеялся Игнат. – Ты знаешь, что такое полгода в компьютерном мире? Сейчас техника развивается бешеными темпами. «Ю Эс роботикс» каждый месяц новую модель на рынок выбрасывает.

– Что ж поделаешь, покупай. Чек в бухгалтерию принесешь, оплатим.

– Вот это деловой разговор, – обрадовался Игнат. – Ну так, с кого начнем?

– Давай Исаака Лазаревича пощупаем.

Расставив на столе напитки и закуски, два официанта вышли из кабинета. Из-за закрытой двери приглушенно звучала музыка, не мешая собеседникам разговаривать. За накрытым столом в отдельном кабинете ресторана «Маленький принц» сидели трое.

Одним из них был Саша Порожняк, двое других в оперативных сводках городского отделения внутренних дел проходили под кличками «Шустрик» и «Ермолай». Шустрик, прозванный так за небольшой рост и нервные жесты, которыми он постоянно сопровождал сказанное, в свое время отсидел по гоп-стопной сто сорок пятой статье. Ермолай чалился за примитивное хулиганство, то есть, по тюремным понятиям, был простым «бакланом».

Опрокинув по стопарику «Смирновки», друзья-подельники закусили толстыми ломтями ветчины и захрумкали свежими огурчиками.

– Ну че там этот жид? – с плотно набитым ртом произнес Ермолай.

Прежде чем ответить, Саша Порожняк сытно рыгнул.

– Кипишует, морда.

– Чего это?

– Перессал, как кот помойный.

– А чего ему ссать-то? Не его ж накрыли, а Жигана.

– Потому и бздит.

– Он бы лучше азеров трухал, – заметил Шустрик. – От этих черножопых чего угодно ждать можно. Подставят, суки, а чуть какой базар – рыло отвернут: с понтом, мы тут ни ухом, ни рылом.

– Ты бы, Порожняк, с Айвазом перетер, – посоветовал Ермолай.

– Не бзди, перетру, – отмахнулся Порожняк. – Если надо будет…

– Нашему марамою скоро дым переправлять придется, – заметил Шустрик. – Может, отбой дать?

– Щас, разогнался, – презрительно бросил Порожняк. – Ты еще скажи, чтоб я сразу ментам сдался: мол, вяжите меня, мусорки, грешен.

– Да я только так, кумекаю.

– Не надорвись.

– А че ты кипишуешь?

– Не бухти, Шустрый. Все будет путем. Дам этому Мойше быка на карету с дымом, и ладушки. Че нам понты колотить? Никто не наезжал, а мы уже верзать начнем?

– Кто верзает-то?

– Все, завязали. Давай-ка лучше водяры накатим, расслабимся.

Глава 5

Грузовик «МАЗ», кабина которого выкрашена в защитный цвет, с длинным полуприцепом-фурой свернул с асфальтированного шоссе на укатанную проселочную дорогу. До деревни Сморчково оставалось несколько километров.

В этот вечерний час, когда последние солнечные лучи золотили верхушки дальнего леса, ничто для водителя грузовика не предвещало неожиданностей.

К тому же рядом с ним сидел охранник – здоровенный детина с крепким лбом и бычьей шеей. За всю неблизкую поездку охранник не произнес ни единого слова. Водитель, скучавший в дороге, пытался развлечься, как мог: то напевал что-то, то насвистывал. Охранник лишь курил сигареты одну за другой да время от времени сплевывал в открытое окно.

Вечер был теплый. Нагретый за день воздух врывался в кабину, мягко лаская лица.

– Сейчас поворот будет, – сказал водитель, обращаясь то ли к самому себе, то ли к охраннику, – за ним еще один, и приехали.

Детина, на лице которого не было заметно следов какой-либо активной умственной деятельности, смачно харкнул в окно и почесал руку, на которой был вытатуирован оскалившийся черт с кривыми рогами, клыками и длинной бородой. Шофер покосился на охранника.

– Слышь, друг, а что это у тебя там нарисовано?

Детина не удостоил шофера даже взглядом.

– Да ладно, друг, уже почти приехали, скажи хоть пару слов. А то всю дорогу отмалчивался. Звать-то тебя как?

– Кеша, – хмыкнул громила.

– Ну вот, хоть что-то, – засмеялся водитель. – Понимаешь, я раньше, еще до того, как на грузовик выучился, на такси шоферил. Уже три года баранку «МАЗа» кручу, а все никак к долгим дорогам привыкнуть не могу. Тянет поговорить. Ты-то сам машину водишь?

– Менты!

– Что? – не понял водитель.

– На дорогу смотри! – неожиданно взорвался охранник.

У последнего поворота на Сморчково стояла, наполовину перегородив дорогу, милицейская желто-синяя «Волга» с включенным проблесковым «маячком». Двое высоких парней в камуфляжной милицейской униформе, вооруженные короткоствольными автоматами, прохаживались по обочине. В машине сидели еще двое.

Увидев приближающийся грузовик, один из милиционеров поднял полосатый черно-белый жезл.

– Вот херня, – пробормотал шофер «МАЗа». – Что это они тут в такое время делают?

– Сейчас узнаешь, – угрюмо пробасил охранник.

Повинуясь жесту милиционера, шофер остановил фуру и выглянул в открытое окно. Охранник неуютно заерзал в пассажирском кресле.

– В чем дело, начальник? – бодро спросил шофер.

– Проверка документов.

Шофер вытащил из-за солнцезащитного козырька права, путевой лист и протянул их милиционеру. Пока тот разбирался с документами, водитель успел заметить на рукаве камуфляжной униформы нашивку «ОМОН».

– Так вы не из ГАИ? То-то думаю, что в такой поздний час автоинспекции на проселочной дороге делать?

– Много болтаешь, – строго заметил милиционер.

– Так я ж бывший таксист. Все, молчу.

Внимательно изучив документы, омоновец спросил:

– Оружие есть?

– Нет, конечно. Откуда у нас оружие?

– А это кто с тобой?

– Так, друг один. Скучно, понимаешь, в дороге, вот он и решил мне компанию составить.

– Выходите из машины оба.

– Да в чем дело, начальник? Ты хоть объясни.

– Машину будем досматривать.

– А что, с документами что-нибудь не в порядке? – поинтересовался водитель, открывая дверь «МАЗа» и спрыгивая на пыльный проселок.

Милиционер проигнорировал вопрос.

– Обыщи пассажира, – сказал он, обращаясь к своему напарнику, – потом кабину.

Второй омоновец быстро подошел к детине с татуировкой на руке.

– Руки сюда.

Профессиональным движением он раздвинул ноги обыскиваемого, перекинув автомат через плечо, обшарил с ног до головы.

– Документы есть?

– Дома оставил.

– Чистый. Стой так и не дергайся.

Осмотрев кабину, второй омоновец вытащил из-под сиденья пассажира монтировку и показал ее старшему.

– Только это.

– Добро, – кивнул старший и обратился к водителю: – Что в фуре?

– Там же написано в путевом листе – бочки с химикатами.

– А на фуре у тебя написано: «Продторгсервис», – заметил омоновец. – С каких это пор химикаты стали продуктами?

– Это же фирма так называется, – пояснил водитель. – А возить можно все, что угодно: хоть коров, хоть железные опилки.

– Открывай фуру, посмотрим, что там за химикаты.

Один из омоновцев остался стеречь охранника, старший с документами в руках проследовал за водителем. Заскрипели дверцы полуприцепа, изнутри пахнуло запахом лежалой рыбы и еще чем-то, определенно знакомым. Милиционер потянул носом.

– Что за вонища?

– Обычное дело, – пожал плечами шофер. – То одно возишь, то другое, все перемешивается.

Полуприцеп был плотно забит уставленными друг на друга бочками синего цвета с надписями латинским шрифтом.

– Товар, похоже, импортный? – сказал омоновец.

– А нам, татарам, все равно, – засмеялся водитель. – Что загрузили, то и везем. Наше дело маленькое, как в школьной задаче: из пункта А в пункт Б надо доставить товар. Быстрее обернешься – больше денег заработаешь. Мы ж, шоферюги, с колес живем.

– Да не трынди ты, – оборвал его омоновец, – лезь давай.

Сам он забрался в полуприцеп следом за шофером.

– Открывай.

– Так ведь там зараза. Дыхнешь один раз – потом всю жизнь кровью харкать будешь, – кисло сказал водитель.

– Ничего, от одного раза не подохнешь, – уверенно сказал милиционер. – А вот если не откроешь, париться тебе в аквариуме.

– Да ладно… Я чего, я ничего.

Немного поколебавшись, водитель отвернул завинчивающуюся крышку емкости. Омоновец наклонился над бочкой, принюхался.

– Что-то от твоих химикатов спиртягой несет.

– Не может быть.

– А ты не бойся, пригнись.

Шофер тоже наклонился над бочкой, осторожно нюхнул раз, другой. На лице его появилась мина глубокого удивления.

– Это, наверное, аммиак, – неуверенно предположил он. – Я слышал, что аммиак чем-то похожим пахнет.

– Аммиак – это нашатырный спирт, – хмыкнул омоновец, – а мой нос чувствует запах этилового. И этот запах я никогда ни с чем не спутаю.

– Ну, не знаю… – Водитель почесал затылок. – Может, в одной бочке случайно оказался?

– Закрывай. Давай другую.

Вторая бочка издавала тот же самый аромат.

– Я сразу подумал – чем-то знакомым несет, – сказал милиционер. – Все ясно. Вылезай.

Один за другим они спрыгнули на землю, шофер закрыл дверь полуприцепа, замотал ее куском проволоки.

– Что ж теперь будет-то, а, начальник?

– Следствие будет.

– Так ведь я ж тут ни при чем. Мое дело маленькое.

– Я уже это слышал, шагай. Разберемся.

Подойдя к кабине, омоновец сказал своему напарнику:

– Дело ясное, товар контрабандный. В путевом листе в накладных записано – химикаты, а там – спирт.

– Кто грузоотправитель? – поинтересовался тот.

– Сейчас глянем. Какая-то фирма… что-то неразборчивое. И штамп смазанный. А предназначено это все какому-то заведению под названием «Контур». Эй, ты, как там тебя, – омоновец глянул в документы, – Петров, куда с грузом направлялся?

– В Сморчково.

– И что там?

– Не знаю. Мне сказали: спросишь там у кого-нибудь, где зерноток, все покажут, вот туда и вези.

– Проверим, – деловито сказал старший.

Он направился к желто-синей «Волге», подал документы сидевшему на заднем сиденье и перекинулся с ним несколькими фразами. Вернувшись к грузовику, милиционер сказал:

– Так, мы сейчас проверим, что у них там на зернотоку, а вы посидите там, на травке, под присмотром.

Второй омоновец ткнул стволом автомата в спину татуированному охраннику:

– Руки за голову. Вперед! Водила, руки на голову, за ним следом!

– Так мы что – арестованные? – повернув голову вполоборота, спросил водитель грузовика.

– Задержанный, не оборачиваться! – прикрикнул на него омоновец, шлепавший подошвами тяжелых ботинок по вытоптанной тропинке.

Перекинув автомат за спину, омоновец быстро вытащил из бокового набедренного кармана камуфляжного комбинезона пистолет с глушителем.

Едва задержанные прошли по тропинке за широкий раскидистый куст, омоновец вскинул руку с пистолетом и, практически не целясь, выстрелил в затылок водителю.

Пуля прошла под основание черепа и, пробив лицевую часть, вместе с кровью, осколками костей и серыми брызгами мозга вышла наружу.

Татуированный охранник, услышав позади себя странный звук, успел обернуться. Он увидел собственную смерть своими глазами.

Быстрым профессиональным движением омоновец направил ствол пистолета ему в лоб и тут же нажал на спусковой крючок.

Труп охранника, залитый кровью и ошметками мозгового вещества, тяжело рухнул на мягкую зеленую траву рядом с трупом водителя, который при жизни был очень разговорчивым. Убийца, убедившись в том, что дело сделано грамотно, спрятал пистолет и быстрым шагом вернулся на дорогу.

– Порядок, – сказал он старшему.

– Садись за руль грузовика. Да униформу не забудь снять. Мы поедем впереди, не отставай.

* * *

Копельмана среди ночи разбудил телефонный звонок. Нащупав спросонья кнопку ночника, он включил свет.

– Ни днем, ни ночью покоя нет, – пробурчала супруга, отворачиваясь и накрывая голову подушкой.

– Спи, Миррочка, – успокоил ее Исаак Лазаревич.

Хотя он и ждал этого звонка, сердце его было неспокойно – как там все прошло?

– Слушаю.

– Исаак Лазаревич, – раздался взволнованный мужской голос, – это Дрейер звонит.

– Что у вас, Семен Семенович?

– Машина не пришла.

Не зря опасался Исаак Лазаревич. Шестое чувство его не обмануло.

– До ночи ждали. Решил вам позвонить, поставить в известность.

– Почему не пришла? Я же сам проследил за отправкой! Она должна была прийти не позже десяти часов вечера. Ничего не понимаю.

– Мы тоже, Исаак Лазаревич.

– Может, сломалась где-нибудь по дороге? Ладно, Семен Семенович, сколько у нас там еще сырья?

– На день работы.

– Вот и работайте, а я с утра разберусь.

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, стоявшего на столике рядом с кроватью, Исаак Лазаревич отбросил одеяло, сунул ноги в шлепанцы и поплелся на кухню.

– Куда ты, Изя? – прогундосила супруга.

– Мирра, я же тебе говорил – не морочь мне голову, и без тебя забот хватает.

– Завтра ты пожалеешь об этих словах, – угрожающе донеслось из-под подушки.

Копельман только раздраженно отмахнулся в ответ и вышел из спальни.

«Ай-яй-яй, как нехорошо, – подумал он. – Шестнадцать тонн сырья… По нашей технологии семьдесят тысяч бутылок минус накладные, туда-сюда… Ай-яй-яй, как нехорошо… тысячи долларов… Мне этот водитель сразу не понравился. Ой, как я промахнулся… А ведь к нему охрану посадили. Может, зря я так нервничаю?» Копельман сел на кухне у открытой форточки, закурил, тоскливо посмотрел на пупырчатое звездное небо.

«Я чувствовал, нет, я знал – что-то должно случиться. Это все Панфилов, все он. А как иначе? Ему с бензином кто-то дорогу перебежал, он, конечно, сразу на меня подумал. Ай-яй-яй, как нехорошо… Вместо того чтобы встретиться, поговорить, он устраивает мне такую пакость со спиртом. Нет, вы только подумайте, кому он это устраивает? Мне – Изе Копельману, который чист перед ним, как младенец. Если до полудня машина не найдется, я буду что-то предпринимать».

Затушив окурок в пепельнице, Исаак Лазаревич подошел к двери на кухню и прислушался. Кажется, супруга все-таки заснула.

Достав из укромного уголка кухонного ящика полную бутылку коньяку, Копельман отвернул пробку и налил тридцать граммов в маленькую серебряную рюмочку. Проглотив коньяк одним глотком, он почмокал губами, стараясь дольше удержать во рту мягкий аромат «Метаксы». Затем, после некоторых сомнений, налил себе еще одну рюмку, выпил, спрятал бутылку и отправился спать.

В постель он лег, повернувшись к супруге спиной.

Глава 6

Днем в кабинет к Константину зашел начальник службы безопасности Семенков. Под мышкой он держал тонкую папку.

– Проходи, Владимир Иванович. Что удалось узнать?

Семенков сел за стол, открыл папку, разложил несколько листков бумаги.

– Не очень много, Константин Петрович, но пища для размышлений есть.

– Так я и думал.

– Взгляни-ка сюда.

Семенков подал Панфилову две бумаги.

– Это копии первых страниц учредительных документов. Одна фирма зарегистрирована в Москве, другая в Санкт-Петербурге.

Константин бегло просмотрел бумаги.

– Но здесь нет фамилии Володина. Учредитель-то в одном случае Шевелев, в другом – Крамаренко. Кто это такие?

– Шевелев Виктор Дмитриевич, – пояснил начальник службы безопасности, – отчим нашего дорогого Григория Валентиновича Володина, а с гражданкой Крамаренко все еще проще. Глянь-ка на имя-отчество.

– Светлана Моисеевна.

– Светлана Моисеевна Крамаренко – родная жена Володина. Это ее девичья фамилия.

– Вон оно что!

Глядя на документы, Константин машинально достал из ящика стола пачку «Кэмела» и закурил.

– Ты же вроде бросать собрался, – заметил Семенков.

– Собрался, да еще не бросил. Да… а ведь наш Гришаня, оказывается, совсем не промах.

– Я не уверен, что это все, – сказал Семенков. – Больше того, думаю, что это далеко не все. Чем больше контор, зарегистрированных на близких людей, тем свободнее руки. Деньги можно перебрасывать оттуда сюда, отсюда туда, потом законопатить их в какой-нибудь мелкой фирмочке, обналичить, а фирму закрыть.

– Допустим. Но за один раз много не снимешь. В чем смысл?

– Курочка по зернышку клюет, сыта бывает. Тут кусок оторвал, там чего-то хапнул, глядишь – изрядный куш получается.

– До сих пор я за ним ничего подобного не замечал.

– Но ведь ты, Константин Петрович, следил только за собственными деньгами. До сих пор он тебя не подводил, это верно. А что будет завтра? Сколько ты в него вложил, помнишь?

– Двести миллионов.

– Это, между прочим, твои деньги. Были, по крайней мере, когда-то…

– Что еще?

– Полный список партнеров сможем составить через день-два. Для этого нужно провести кое-какие технические мероприятия. Но один факт я все-таки смог выяснить. Некоторое время назад Володину предлагали долю в одном из крупнейших российских банков.

– Долю? – переспросил Константин.

– Именно. Не какие-то жалкие доли процентов и даже не проценты. По некоторым данным, пока еще неподтвержденным, от четверти до трети.

– Кто же это ему предлагал? Что за банк такой щедрый?

Семенков вздохнул и развел руками.

– Тоже пока не знаю. Информация оперативная, требует проверки, но в том, что это правда, я не сомневаюсь.

– Почему?

– Источник получения информации не оставляет в этом никаких сомнений.

– И какой же это источник?

– Перехват телефонного разговора. Нельзя сказать, чтобы случайный, скорее, если можно так выразиться, попутный. К сожалению, именно по этой причине и не был записан до конца.

– Кто с кем разговаривал?

– Володин с неизвестным абонентом в Москве. Володин обращался к нему по имени Саша, а тот называл его Григорием Валентиновичем. Голос у абонента очень молодой. Так вот, этот Саша говорил примерно следующие слова: переходи ко мне, мол, Григорий Валентинович, получишь серьезную долю. Банк крепко стоит на ногах, ты на годовые проценты остров в Тихом океане себе купишь. Потом они называли друг другу какие-то цифры, значения которых я до конца не понял, то есть совсем не понял, слишком мало информации.

– Номер абонента, конечно, не определили?

– Увы… Москва хоть и рядом, но дотянуться до нее у нас руки коротки.

– Значит, Саша… Интересно, какие такие услуги оказал ему наш Григорий Валентинович, что ему такие золотые горы пообещали? Может, туфта это все, ветер? Пустая болтовня?

– Варианты, конечно, возможны. Есть, пожалуй, несколько процентов вероятности того, что собеседник нашего Григория Валентиновича создавал таким образом дымовую завесу. Может быть, пытался отвлечь его.

– От чего?

– От каких-то важных фактов… или обязательств.

– То есть?

– Я допускаю такой вариант: Володин вложил деньги в какой-то банк на определенных, конкретных условиях. Не на тех, какими банки привлекают обычных клиентов, а, скажем, получше.

– Погоди, погоди. А какой смысл банку привлекать деньги клиента не на общих условиях, а на условиях, более выгодных клиенту, чем банку?

– Ну… это зависит от обстоятельств. Допустим, банк находился в критическом финансовом состоянии, и крупное поступление средств могло помочь ему спастись. В таком случае клиент вполне мог выхлопотать себе процент повыше.

– Вообще-то, похоже на правду, – вынужден был согласиться Константин. – Но… я что-то не припоминаю, чтобы у нас в последнее время какой-нибудь банк плохо себя чувствовал. Деньги делаются из воздуха. Банки растут как на дрожжах. На перепадах курсов за день можно заработать миллионы.

– Все правильно.

Семенков минуту помолчал.

– А как тебе такая возможность – для того, чтобы раскрутиться, банку нужен был стартовый капитал. Я говорю об уставном фонде, оборотных средствах. Гриша Володин открыл свой кооператив, как только приняли закон о кооперации. К девяностому году у него уже были приличные деньги. Мог он вложить их в уставный фонд какого-нибудь банка?

– Сомнительно. Сколько помню Гришу Володина, денег у него особо не водилось. Ездил на добитом «жигуленке», одевался кое-как.

– Чем он занимался в своем кооперативе?

– Да, в общем, ерундой какой-то, по мелочам: шмотки, обувь возил из Армении, у него там кто-то из родственников жил в Ереване. Были выходы на директора обувной фабрики. Нет, ну чепуха все это. Покойный Большаков, Андрей Иванович, который когда-то меня к себе в кооператив взял, мог Володина вместе с потрохами купить… Что-то я пока не понимаю: Гриша, Саша, доля, проценты, банк, Запрудный, Москва, Питер. Нестыковка какая-то.

– Ничего удивительного, – произнес Семенков, – информации-то у нас почти нет. И четкой задачи тоже нет. Целенаправленный поиск сильно облегчает задачу. А то, чем я занимаюсь с Володиным, напоминает поиски черной кошки в темной комнате. Может, ее и нет там вовсе?

– Хорошо, – барабаня пальцами по крышке стола, сказал Константин. – Володина пока отодвинем в сторону. Но ты, Владимир Иванович, о нем не забывай.

– Хорошо.

– Что с автозаправкой?

– Ноль. Никто, кроме диспетчерши, больше ничего не видел и не слышал.

– Так что получается – гастролеры? А может, все-таки джигиты Айваза? Или бойцы Саши Порожняка? Не было ж до сих пор в районе ничего подобного.

– Пока мы над этим работаем, Константин Петрович. Как только станут известны новые факты, я проинформирую.

– Хорошо.

Когда Семенков уже подходил к двери, Панфилов окликнул его:

– Владимир Иванович, напомни, сколько бензина сгорело на автозаправке Володина?

– Что-то около двадцати тонн.

Оставшись в одиночестве, Константин, набросав на листке бумаги несколько цифр, прикинул объем убытков. Только по приблизительным расчетам – стоимость сгоревшего бензина, затраты на ремонт и восстановление станции – получалось, что нападение обошлось не менее чем в двадцать тысяч долларов.

«Да, – подумал Панфилов, глядя на цифры, – еще пара таких наездов, и Гриша Володин без порток останется. А между тем он ведет себя так, будто денег у него немерено. Разъезжает по Европам, контракты заключает. Когда ко мне пришел денег просить, скулил, чуть не в ногах валялся, на бедность жаловался. Ладно, вошел я к нему в долю, дал денег, и что в результате? Прибыли пока нет, одни убытки… Нет, надо ждать, пока сам явится».

Скомкав листок, Панфилов сжег его в пепельнице, потом поднял трубку и набрал московский номер.

– Алло, – ответил такой родной и такой далекий голос Татьяны.

– Это я.

– Какими судьбами?

В ее голосе звучала горькая ирония.

– Я звонил тебе вчера, хотел приехать, но никто не поднимал трубку.

– Мы с Андрюшей были у подруги за городом.

– Как он там?

– Нормально.

– Обо мне не спрашивал?

– Чего ты хочешь? – уклонилась она от ответа.

– Хотел приехать, поговорить.

– О чем?

– Ты считаешь, нам не о чем разговаривать?

– Я этого не говорила.

Ее голос смягчился.

– Хорошо, я выезжаю немедленно. Через пару часов буду. Ты дождешься меня?

– Интересная у тебя манера разговаривать. Сначала перед фактом ставишь, а потом… Конечно, я дождусь. Только, пожалуйста, не гони как сумасшедший.

* * *

Исаак Лазаревич пребывал в состоянии, близком к панике. Водочный бизнес, составлявший немалую статью его доходов, оказался на грани краха.

Небольшой разливочный цех, поставленный два месяца назад в деревне Сморчково, остановился. Причина простая – отсутствовало сырье. Каждый день простоя обещал миллионные убытки.

Многотонную машину, груженную немецким спиртом, найти так и не удалось. Зато в лесу, неподалеку от Сморчкова, кто-то из местных обнаружил два трупа. Лицо одного было изуродовано до неузнаваемости выстрелом почти в упор. Второго тоже застрелили, но опознать его оказалось гораздо легче. Им был охранник из людей Саши Порожняка, опекавшего фирму Копельмана.

Узнав, что шофер и охранник машины со спиртом убиты, а сам груз исчез в неизвестном направлении, Исаак Лазаревич заперся в своем кабинете и стал лихорадочно обдумывать сложившееся положение.

«Ай-яй-яй, как нехорошо получается, разбойное нападение, два мертвых человека, а милиция ничего не может сказать. Что она вообще может, эта милиция? Думай, Изя, думай, ты же умный. Цех стоит, денежный ручей пересох. И что я скажу за такие убытки Александру Захаровичу? А что я должен говорить? Я предупреждал: надо ждать беды. Сердце мне говорило – неспроста все это…»

Услышав трель телефонного звонка, Копельман вздрогнул. С опаской сняв трубку, он приложил ее к уху.

– Да?

– Изя, что же это творится?

Услышав нудный голос супруги, Копельман едва не застонал.

– В чем дело, Миррочка, дорогая?

– Соне сказали в музыкальной школе, что она бездарь, что из нее никогда не получится Полины Осетинской. Кто такая эта Полина? Она из Осетии?

– А я откуда знаю, Миррочка!

– По какому праву они так оскорбляют моего ребенка? Изя, ты должен что-нибудь сделать.

– Что я могу сделать? – недоуменно переспросил Копельман.

– Изя, тебя хорошо знают в городе, поговори с кем-нибудь из начальства, пусть снимут директора.

– Миррочка, золотце, подумай, что ты говоришь. Разве имеет значение, кто будет сидеть в кресле директора школы?

– Имеет. У Сонечки на носу выпускные экзамены. С плохими оценками она никуда не поступит.

– Боже мой, Миррочка, у меня на работе большие неприятности, а ты загружаешь меня какой-то ерундой.

– Семья – не ерунда, Изя. Ты дождешься, что твоя дочь пойдет на панель. Какой позор для семьи, какой позор!..

Услыхав в трубке короткие гудки, Копельман внятно произнес несколько слов, от которых его драгоценная супруга упала бы в обморок. Матерился он в очень редких случаях, но сейчас был именно тот случай.

«Что же делать? – растерянно думал он. – Это не может продолжаться бесконечно. Куда мы катимся? Кто-то специально копает под меня. Кто? Неужели этот бандит Панфилов? Он решил, что я не даю ему развернуться с бензином, и нанес удар в больное место. Ай-яй-яй, как нецивилизованно. А что, собственно, можно ждать от бывшего уголовника? Он считает, что можно быть неразборчивым в средствах, когда дело касается Изи Копельмана. Даром ему это не пройдет… Нет, Изя, постой, ты ж не такой, как он, ты не будешь устраивать бойню! Позвони ему».

Копельман открыл записную книжку, нашел нужную страницу, набрал номер.

– Фирма «Лидер» слушает, – раздался в трубке воркующий женский голос.

– Я могу услышать Константина Петровича?

– К сожалению, его нет на месте.

– Когда он будет?

– Очевидно, к вечеру. Что-нибудь передать?

– Передайте, что звонил Копельман Исаак Лазаревич. Я хотел бы поговорить с ним, а еще лучше – встретиться.

– Хорошо, я запишу и передам Константину Петровичу, как только он вернется.

Копельман нажал на рычаг телефонного аппарата и тут же набрал еще один номер.

– Александр Захарович? Копельман звонит. Нам нужно встретиться…

* * *

Бухгалтер, милый мой бухгалтер,

Вот он какой, такой простой,

Бухгалтер, милый мой бухгалтер…

Константин раздраженно повернул ручку и выключил магнитолу. Лившаяся из динамиков бодрящая песенка никак не соответствовала его душевному состоянию.

В делах наступил раздрай, с Татьяной отношения тоже складывались не так, как хотелось бы.

А ведь как здорово начиналось два года назад. Он вспомнил их первую встречу в клинике, когда она вошла в лифт. «Я в транспорте не знакомлюсь…»

Потом еще были встречи. Да, август девяносто первого…

Несколько раз она приезжала к нему в Запрудный. Пару недель они даже пожили вместе. Тогда Игнат был в Москве, на реабилитации после операции по поводу позвоночника. Но что-то не складывалось. То ли дурную роль сыграл ее опыт неудачного замужества, то ли она ждала чего-то другого. Но ведь мужчина не может всегда находиться рядом с женщиной. У него должно быть дело, ему надо зарабатывать. Ей же хотелось, чтобы Константин всегда был рядом.

Вот кто радовал – так это пацан. Андрюшка быстро привязался к Константину, хотя при первой встрече казался таким серьезным, почти взрослым.

Потом Татьяна вернулась в свою московскую квартиру. Встречи продолжались. Иногда чаще, иногда реже. Константин уже сбился со счета, сколько раз он предлагал ей выйти замуж. Она вроде бы соглашалась, но просила дать ей немного времени, чтобы подумать. И каждый раз отказывалась.

Он срывался, порой даже обещал себе, что никогда больше не позвонит ей. Но неделю-другую спустя снова набирал ее московский номер, ехал в знакомый дом на Митинской улице, проводил ночи в ее объятиях, покупал подарки, баловал ребенка…

Глава 7

– Заходи.

Открыв дверь, она отступила в сторону, пропуская его в квартиру.

За те два года, что они были знакомы, Татьяна почти не изменилась. Та же короткая стрижка каштановых волос, та же смугловатая кожа, те же изящно очерченные губы. Только вот взгляд стал каким-то иным. Временами он мог быть чистым, открытым, а иногда от ее глаз веяло таким холодом, что Константину сразу же хотелось уйти.

Сейчас, глянув в ее глаза прямо с порога, он успел заметить печально знакомые льдинки отчуждения. В голове мелькнула позорная мысль: «Зря приехал», – но отступать было поздно.

Он остановился в прихожей.

– Проходи куда-нибудь, – предложила она, – я сейчас сделаю кофе. Ты, как всегда, сам за рулем?

– Пока обхожусь без сопровождающих.

– Я так и думала.

– Посижу на кухне, покурю.

– Как хочешь.

Чуть задержавшись, он заглянул в комнату. Все та же знакомая обстановка: диван, кресло, журнальный столик, книжный шкаф и все прочее. Панфилов вдруг сообразил, что сделал это не просто так, не по привычке. Он искал следы, которые мог бы оставить другой мужчина.

«Господи, идиотство, я же сам предупредил ее, что приеду. Что я надеюсь здесь увидеть? Чью-то мятую рубашку? Или носки за диваном? Панфилов, ты стал мнительным».

Она, конечно, поймет, по какой причине он задержался. Если… если не придумать подходящего объяснения.

– А где Андрей? – спросил Константин, заходя на кухню и усаживаясь за стол.

– Он остался там, у подруги.

– На даче?

– Это не дача, а большой загородный дом.

– И что он там делает один?

– Во-первых, он не один. Там есть дети, есть хорошая спортивная площадка, пруд. Рядом – хороший сосновый бор.

– Ты не боишься за него?

– Он вполне самостоятельный ребенок и знает, что можно, а чего нельзя. Во-вторых, ребенку нужен свежий воздух, не век же ему дышать ароматами с нашей птицефабрики.

– У меня тоже есть дом, – сказал, закуривая, Константин. – Правда, там еще не везде закончена отделка. Но если бы ты согласилась, мы давно уже могли бы жить там. Место там хорошее, речка, лес…

– И ни одной живой души вокруг, – добавила в унисон Татьяна. – Только охранники – косая сажень в плечах и с нулевым интеллектом.

– Хм… А чего ты ожидала от охранников? Они должны быть философами? Краснобаями? Сыпать шуточками налево и направо?

Татьяна промолчала, а потом и вовсе отвернулась, взявшись перемывать чистые тарелки. Но Константин решил не отступать.

– Почему ты не хочешь переехать ко мне?

– Я уже говорила – не хочу жить одна в большом доме. Я знаю тебя. Ты будешь пропадать целыми днями, а мне что – выть от одиночества на луну, как бродячие собаки в лесу?

– Ты же понимаешь, что я не могу целыми днями сидеть дома. У меня дела…

– Да, да, конечно, бизнес, – скептически поддержала она.

– Что в этом плохого?

– Ничего. Но и хорошего тоже ничего. И потом, если даже не думать о себе, то ребенку нужно учиться.

– В Запрудном такие же школы, как везде.

– Не такие, – отрезала она.

– И в чем же разница?

– Во всем. Ребенок уже год изучает английский язык, а с третьего класса у них начинается французский.

– Ну и что? Наймем преподавателя.

– Это у вас-то в Запрудном? – с легким пренебрежением спросила она.

Потом спохватилась:

– Нет, ты пойми правильно. Дело не только в полноценном образовании, но и в воспитании. Вообще, в подходе к жизни. Сейчас он находится в коллективе, ему там интересно, весело. А что ждет его в Запрудном? Не забывай, здесь все-таки Москва.

Она с ожесточением терла тарелки.

– Хорошо, допустим, он будет жить в большом загородном доме. Что, возить его каждый день туда-сюда в школу и обратно? Или пригласить гувернера, как сыну помещика? В кого он превратится? Кем он вырастет?

– Нормальным человеком.

– Я в это не верю.

– У тебя кофе убежал.

Густой черный напиток с шипением выплеснулся на плиту.

– Мог бы и сам выключить, – с упреком сказала она, разливая кофе по чашкам и протирая плиту.

– Так ведь я гость здесь, не хозяин, – возразил Панфилов.

И снова она промолчала.

– Знаешь, что я думаю? – сказал Константин. – Дело не в пацане. Ты просто прикрываешься им, как щитом.

– А в ком же?

– В тебе. Ты не веришь мне, но почему, понять не могу.

Она отставила в сторону посуду, взяла чашку кофе, присела на подоконник.

– Хорошо. Раз уж ты так повернул разговор, я скажу, почему не хочу жить с тобой. Два года назад я влюбилась в тебя, ты знаешь об этом. Я смотрела на тебя и думала: вот мужчина, которого я ждала. Я видела только тебя. Только потом я стала прозревать.

– И что же ты узрела?

– Я думала, что твое прошлое, ты понимаешь, о чем я говорю, было лишь случайным эпизодом. Оступился человек, с кем не бывает. Потом я начала кое-что понимать, но списывала все на твою заботу об Игнате. А оказалось, что это далеко не так. Я хочу сказать, не так просто. И я стала думать: какой ты на самом деле? Я видела тебя слишком разного.

Константин усмехнулся:

– А ты хотела, чтобы я всегда был одинаковым?

– Погоди, выслушай меня до конца. Мне казалось, что настоящий Костя – это тот, который обнимает, целует, ласкает меня. Но, когда я узнала, чем ты занимаешься, я поняла, что ошиблась. Те способы, которыми ты добываешь себе деньги, это… это… грязь.

Разнервничавшись, она отвернулась к окну.

– Я не хочу иметь с этим ничего общего. Это по меньшей мере… противозаконно.

Константин едва удержался, чтобы не заорать: «Но ведь ты ни разу не отказалась от этих грязных денег!» Закурив новую сигарету, он сделал подряд несколько глубоких затяжек. Погасил в себе приступ ярости:

– Послушать тебя, так я какой-то урод. Вокруг меня только дерьмо и ничего хорошего. Сейчас так живут тысячи, и по-другому прожить невозможно.

– А ты пробовал жить по-другому? – не оборачиваясь, спросила она.

– Да, пробовал! – почти выкрикнул он. – Я жил, как все. Учился в школе, работал, тянул лямку. Потом, как все, ушел в армию выполнять долг перед Родиной.

Не выдержав, он вскочил из-за стола, стал расхаживать по кухне.

– Родина получила от меня все, что хотела. Я не спрашивал, зачем меня отправляют туда, на бойню. Я просто шел и делал то, что мне приказывали. Мне говорили: интернациональный долг, интересы государства превыше всего, тебя встретят на родине как героя. А все оказалось туфтой, полной туфтой, понимаешь? Сколько слов было, сколько ожиданий. А нас просто использовали, как портянки. Сносили, протерли и вышвырнули на помойку. И потом то же самое государство, за которое мои друзья полегли там, в горах, сделало меня преступником. Оно проехало по мне, как асфальтовый каток. И дело даже не во мне лично. Я не один был такой. Всех, кто смог вернуться оттуда, жизнь переломала, покалечила…

– Это еще не дает тебе права…

– Дает! – закричал он. – Я сам по себе. Я отдал все, что мог. Нажрался этой баланды из общего котла – во, по горло! Хватит!

– Раньше ты так не думал.

– Спасибо одному умному человеку, просветил.

Константин вспомнил Елизарова.

– Когда-то мне казалось, что он ошибается. Потом, слава Богу, хватило ума… Да, я давно не в ладах с этим государством. Сначала я не сопротивлялся, потому что не понимал, что происходит. Потом оно наехало на меня, сделало отбросом, и я начал воевать. Воевал так, как мог, как меня научили. Я не обращал внимания на законы.

– Но почему? – почти простонала Татьяна.

– А кто устанавливал эти законы? Те же, кто использовал и вышвырнул нас за ненадобностью? Кто дал им это право? Почему они решили, что могут распоряжаться моей судьбой? Что это за законы? Дикое зверье в лесу живет честнее. Там прав самый сильный, или самый хитрый, или самый изворотливый. После того, что случилось два года назад, я много над этим думал. И знаешь, к какому выводу я пришел?

– Догадываюсь.

– Да, плох не я, плох закон, который не может никого защитить. А не может он это сделать потому, что не хочет. Это государство не видит во мне человека. И что я должен делать, когда вокруг такой беспредел? Где выход для нормального, здорового мужика? Выход один: думать о себе и защищаться самому. Может быть, я в чем-то не прав, но только по мелочам. Жить я никому не мешаю. Если бы мне дали развернуться, то многим вокруг стало бы лучше. Теперь ты понимаешь, что происходит?

– Уходи, – слабым голосом произнесла она.

– Что?

– Я больше не могу. Я устала. Это слишком тяжело для меня.

– Как знаешь…

Он ушел, хлопнув дверью.

Ему многое еще хотелось сказать Татьяне. О том, что главный преступник в нашей стране – это государство. Оно ворует, не доплачивая зарплату, сжирает деньги, которые люди копили годами и десятилетиями; оно мошенничает, мороча голову сказками о светлом будущем в виде ваучеров; оно вымогает налоги, взятки, подношения; в конце концов, оно убивает в бессмысленных войнах.

Что должен делать человек в таком государстве: либо безропотно смотреть на то, что творится вокруг, либо действовать? Действовать! Если надо, зубами и когтями, вырывая настоящее для себя и будущее для своих детей.

Или есть какая-то иная логика?

Глава 8

Пройдя мимо группы немецких туристов, шумно обменивавшихся впечатлениями у колонны Сигизмунда, Александр Кононов оглянулся.

Ему показалось, что молодой человек в цветастой майке и джинсах слишком внимательно смотрит в его сторону. А тот, постояв возле туристов и послушав экскурсовода, развернулся и двинул в противоположную сторону.

«Кажется, я становлюсь слишком подозрительным, – подумал Кононов. – Да и с чего это вдруг кому-то следить за мной? Я ж не удрал сюда под чужой фамилией. Уехал в командировку, обычную, по служебным делам. Задержался на пару дней, ничего особенного».

Но тревога все-таки не оставляла его. На всякий случай Кононов зашел в ближайший бар – посидеть за стойкой, понаблюдать за улицей, а заодно пропустить рюмочку-другую вишневого ликера.

День был в разгаре. В баре почти не оставалось свободных мест. Но Кононову все-таки удалось пристроиться в углу возле стойки. Он заказал выпить и стал осторожно приглядываться к посетителям.

По большей части это были иностранцы. Вот эти, за ближним столиком, – немцы. Чуть дальше – австрияки, это легко было определить по специфическому выговору без обычного немецкого грассирующего «р».

Из самого дальнего уголка доносилась английская речь, а еще в баре было несколько японцев с неизменными фотоаппаратами и видеокамерами.

«Как быстро изменилась Варшава, – думал Кононов. – Когда я приехал сюда в первый раз, кажется, в девяностом, это был обычный серый город в обычной серой соцстране. Как там говорили раньше? Курица – не птица, Польша не заграница. Нет, конечно, кое-что отличало Варшаву от Москвы. Европа все-таки. Но теперь…»

Варшава на самом деле сильно изменилась.

Бурно шло новое строительство, реконструировались старые здания, открывались обменные пункты, нотариальные конторы, банки, финансовые компании, автосалоны, ночные клубы, казино, дискотеки, огромные, сверкающие стеклом и никелем супермаркеты. На улицах появлялось все больше и больше иностранцев, проявлявших живой интерес именно к польской столице.

Шоковая терапия принесла быстрые плоды. Небольшой бар, в котором сидел Александр Кононов, был явственным тому подтверждением. Двое ближайших к Кононову посетителей встали из-за стойки и, расплатившись, вышли на улицу. Их места заняли длинноногие девчонки в коротких юбках с почти одинаковыми смазливыми личиками в полной боевой раскраске.

Коверкая польские слова, одна из них заказала бармену кофе с коньяком. В ожидании заказа она зазывно посмотрела на Кононова, хлопая длинными, густо накрашенными ресницами.

Кононов мгновенно просчитал девиц.

– Ну что, Наташа, как дела? – спросил он, одарив соседку ослепительной белозубой улыбкой.

– Вы из Союза? – удивилась она. – Никогда бы не подумала. А как узнали, что мы русские?

Вспомнив фразу из спектакля знаменитого кукольного театра Сергея Образцова, Кононов ответил:

– Соотечественника за границей узнаешь по выговору.

– Да? Но вообще-то я не Наташа.

– Как же тебя зовут?

– Лада.

– А подругу?

– Анжелика, – игриво тряхнув белокурыми волосами, сказала девушка. – Мы из Горького, он теперь, кажется, Нижним Новгородом называется.

– Давно здесь?

– Третий год.

Бармен принес девчонкам кофе и коньяк. С любопытством поглядывая на Кононова, они стали пробовать напитки.

– Я вижу, вам здесь неплохо.

– Не жалуемся.

– Сколько берете за час?

– А что, хотите развлечься?

– Неплохо бы.

– Мы с соотечественниками обычно не работаем… У нас, знаете ли, народ бедный и торопливый. Приедут на стадионную барахолку, затарятся, рысцой по магазинам – и с сумками назад в автобусы.

– Я не из их числа, – еще шире улыбнулся Кононов и демонстративно отвернул полу пиджака, где красовалось имя всемирно известного итальянского кутюрье.

– Сто марок в час каждой, – деловито сказала Анжелика.

– Двести баксов за два часа обеим. Номер в гостинице за мной.

* * *

…Анжелика встала с постели, потянулась, демонстрируя великолепную грудь.

– Ты просто какой-то самец. Я думала, у меня кости таза разойдутся. Долбил и долбил, долбил и долбил.

– Я всегда возбуждаюсь, когда живьем вижу настоящие лесбийские номера, – сказал Кононов, закуривая ментоловую сигарету.

Лада, лежавшая рядом, поглаживая его по груди, двумя пальцами перехватила зажженную сигарету.

– Мы же профессионалки, – сказала она, затянувшись и выпустив тонкую струйку мятного дыма.

– Вы этому у себя на Волге научились?

– Нет, уже здесь, – ответила Анжелика, выходя из комнаты. – Вы там поболтайте, а мне в ванную надо.

– В Горьком мы были пай-девочками, – хихикнула Лада. – Ходили в школу, учились в техникуме.

– Надеюсь, не в железнодорожном?

– Нет, советской торговли.

Она игриво скосила глазки.

– Значит, карьера советских продавщиц вас не привлекала?

– Ни капельки.

– И что, сами рискнули податься сюда?

– Нашлись добрые люди, помогли выехать, здесь устроили. Сначала тяжело было.

– Приходилось много отстегивать?

– Много. Однокомнатную хибарку снимали за свои, все попутные расходы тоже. А это, знаешь, сколько? Всем дай. Полицианту, чтоб не цеплялся каждый день, швейцару в гостинице. Косметика, шмотки – на все деньги нужны. Да еще сутенеру половину отстегни. Вот так и вертелись. Слава Богу, нас хоть не били…

– The same old story, – сказал Кононов по-английски.

– Что? – не поняла Лада.

– Старая, старая сказка. Ты что, по-английски не понимаешь?

– Так, пару слов знаю. А вообще-то, – она подмигнула, – я больше по-французски обучена языком работать.

– Да, минет у тебя хорошо получается. И подружку свою ты языком красиво обрабатывала. Талант у тебя, дорогуша.

– С него и живу, – засмеялась проститутка.

Затушив окурок в пепельнице, она соскользнула с постели и стала надевать колготки.

– А в ванную? – спросил Кононов.

– Зачем? Ты же в меня не кончал, – спокойно ответила она.

Вскоре к подруге присоединилась Лада. Девушки, торопливо одевшись, быстро направились к двери.

– Ну, адью, Шурик, – пропела Лада, подняв руку и шевельнув пальчиками. – Если еще захочешь, приходи в бар. У нас там постоянное рабочее место.

Дверь закрылась. Кононов еще пару минут полежал, расслабленно пуская кольца дыма к потолку.

«Скорей бы все это кончилось, – подумал он. – Покатаюсь по свету, попробую шведок, итальянок, филиппинок, японок. Говорят, тайки какие-то особенные. В Таиланде я еще не был. Обязательно надо побывать…»

В дверь тихонько постучали. Кто там еще? Проституткам ведь заплатил вперед. Или забыли что-нибудь? А может, это портье?

– Сейчас, минуту! – крикнул он, поднимаясь.

Кононов заглянул в ванную комнату, сдернул с вешалки широкое махровое полотенце, обернул его вокруг пояса.

Стук повторился.

– Уже иду.

Щелкнув английским замком, Кононов широко распахнул дверь и остолбенел. Прямо в лоб ему был направлен ствол пистолета, который держал в руке тот самый молодой человек в цветастой майке и джинсах, прогуливавшийся возле колонны Сигизмунда.

– Тихо, – сказал он на чистом русском языке.

Кононов отступил на шаг назад, рефлекторным движением приподняв вверх руки. Обмотанное вокруг пояса полотенце с легким шорохом упало на пол.

– Прикрой елдак, – не повышая голоса, произнес гость.

Кононов чуть резче, чем надо, наклонился.

– Не дергайся, аккуратно. Вот так. Теперь повернись вполоборота и топай к дивану.

Кононов послушно выполнил все приказания незнакомца и сел на диван, лихорадочно размышляя о происходящем. Что все это может означать? Попытка ограбления? Проститутки стукнули своему сутенеру, и он пришел требовать лишних бабок? Это больше всего похоже на правду. Простой грабитель вряд ли станет действовать в одиночку, будучи даже вооруженным.

А вот сутенер вполне мог отважиться на такое. «Ух, шлюхи-хренососки, – со злостью подумал Кононов, – видели, что я один, бабок полно, номер без охраны. Но как он сюда проник? Ежи, как всегда, дежурит внизу на своем посту, чужих не пропускает. Сколько же ему забашлял этот урод? Ладно, я с ним еще разберусь».

Опустив оружие, молодой человек почему-то не стал входить в номер, а отступил в сторону. «Что происходит? Ничего не понимаю…»

В следующее мгновение он понял, что происходит. На пороге показались двое мужчин в почти одинаковых черных костюмах, белых сорочках с разноцветными галстуками, с кожаными кейсами в руках. Один, с проседью в волосах, был постарше – лет сорока пяти, другой – помоложе и элегантнее. Оба спокойно вошли в номер.

– Здравствуйте, Александр Игоревич, – наклонил голову седой.

Потом повернулся к молодому человеку в цветастой майке:

– Погуляй в коридоре… пока.

* * *

Примерно в то же самое время, но полутора тысячами километров восточнее, в подмосковном городе Запрудном, происходила еще одна малоприятная для ее участников встреча.

Константин Панфилов, вернувшийся из Москвы и пребывавший в довольно мрачном настроении, вошел в свой офис. Споткнувшись о торчащий под ногами уголок линолеума, чертыхнулся, подумав, что всего-то ничего времени прошло после ремонта, а уже пора полы перестилать.

В приемной у кабинета его встретила секретарша. Жанна Макарычева, работавшая у него третий год, почти не изменилась за это время.

Она все теми же влюбленными глазами смотрела на своего начальника, терпеливо ожидая рождения ответного чувства. Казалось, ничто не может заставить ее свернуть с раз и навсегда выбранного пути. Она прекрасно знала, что сердце ее любимого Константина Петровича принадлежит другой. Но Жанна не теряла надежды, что этот роман когда-нибудь кончится. Судя по последним событиям, ее ожидания вполне могли сбыться.

– Константин Петрович, – не сводя взгляда с Панфилова, сказала она, – вам уже два раза звонил Исаак Лазаревич Копельман из фирмы «Контур».

– Ты бы ему сказала, что я с ним свяжусь, и дело с концом.

– Я именно так и поступила. Он перезвонил еще раз, буквально минут за пять до вашего прихода.

– Хорошо, сейчас наберу его…

– Его нет на работе. Именно поэтому он и звонил. Просил искать его по сотовому. Вот номер.

Она протянула Панфилову листок с аккуратно выведенными цифрами. Константин глянул на бумажку, засунул ее в наружный карман пиджака.

– Да, кстати, Жанна, подними-ка бумаги. Сколько мы заплатили в прошлом месяце за услуги «Московской сотовой связи»?

– Хорошо.

– Еще что-нибудь было?

– Нет, все остальное я решила в рабочем порядке. Несколько звонков переадресовала главбуху.

– Я буду у себя.

– Подождите, Константин Петрович. Чуть не забыла. Как только вы уехали, звонил какой-то Шалимов.

Глаза Константина потемнели, зрачки сузились. Эта настороженность не ускользнула от всепоглощающего взгляда секретарши.

– Что-нибудь не так?

– Наверное, не Шалимов, а Шаримов, – уточнил он.

– Может быть, я не разобрала. Было очень плохо слышно. Это что-то важное?

– Что он спрашивал?

– Ничего. Только – на месте ли вы. Я ему сказала, что нет. И спросила, что передать. Он сразу положил трубку. Даже номера не оставил.

Потерев подбородок, Константин вошел в кабинет. Жанна проводила его недоуменным взглядом.

«Похоже, вся городская братва всполошилась. Копельман уже наверняка взял за горло Сашу Порожняка. И Айваз, который обычно хоронится на глубоком дне, всплыл. Зачем?»

О том, кто такой Айваз Муса-Оглы Шаримов, в Запрудном знали немногие. Упоминания его имени нельзя было встретить даже в оперативных сводках городского управления внутренних дел. Перед милицией Айваз – такую погонялу он получил во время своей первой и единственной ходки на зону по статье за валютные спекуляции – был чист, аки агнец. Дело в том, что еще пару лет назад у Айваза была совсем другая фамилия. Он прибыл в Подмосковье под видом беженца из Нагорного Карабаха с чужими временными документами. От прежней жизни у него осталась лишь кличка, зафиксированная ныне в графе «имя» нового паспорта.

Став полноправным российским гражданином с чистой биографией, Айваз вел себя тихо и старался не привлекать излишнего внимания органов. Между тем он был одним из самых влиятельных людей Подмосковья, хотя и числился лишь менеджером производственно-коммерческой фирмы «Триал».

В уставе «Триала» были записаны самые разнообразные формы деятельности, но основной доход приносила широкомасштабная торговля нефтью и нефтепродуктами.

Директор «Триала» Юрий Трошин только благодаря Айвазу смог опутать сетью своих бензоколонок, стационарных и контейнерных, едва ли не все Подмосковье.

Контракты на поставки сырой нефти из Азербайджана, переработка ее на крупном нефтеперерабатывающем заводе в одной из ближних областей, поставка нефтепродуктов не только на собственные заправочные станции, но и на крупные государственные нефтебазы, а также в ближнее и дальнее зарубежье – все это находилось под пристальным надзором Айваза.

Большинство сотрудников фирмы «Триал» не подозревали о наличии в штате фирмы такой должности и тем более не знали о человеке, который ее занимал.

Но Юрий Михайлович Трошин, бывший инструктор горкома партии, а ныне преуспевающий бизнесмен, ни на минуту не забывал, кому он обязан своим благополучием.

Как только Айваз развернул свой бизнес на нефтепродуктах, деньги рекой потекли в московский общак азербайджанской группировки. Шаримов обратил на себя внимание серьезных людей из первопрестольной и в минувшем году заслужил право прибавить к своей скромной кличке слово «вор». Некоторые «доброжелатели», правда, поговаривали, что Айваз купил сан за бабки. Но доверие к нему московских авторитетов азербайджанской общины было столь велико, что слухи быстро рассеялись. Сам Айваз в кругу близких друзей часто посмеивался: не пойман, а вор.

Должно было случиться что-то неординарное, если Айваз начал лично искать встречи с Панфиловым…

Первым делом Константин позвонил Копельману. Обсуждать вопросы по телефону Исаак Лазаревич наотрез отказался. Может, догадывался о том, что все его телефонные разговоры с некоторых пор аккуратно записывались на пленку людьми Панфилова. А может, просто перестраховывался.

Сейчас Копельман обедал в небольшом загородном ресторанчике «Дед Мазай» и приглашал Константина разделить с ним трапезу. Сегодня у «Деда Мазая», словно в насмешку над известным некрасовским персонажем, подавали жаркое из зайчатины, приготовленное по старинному русскому рецепту.

Константин согласился. В конце концов, нужно же чем-то компенсировать неизбежные моральные издержки.

Прежде чем отправиться на обещавшую мало приятного – кроме стола, конечно, – встречу, Панфилов заглянул в технический отдел службы безопасности. Семенкова на месте не было, но его присутствия и не требовалось для того, чтобы решить маленькую техническую задачу.

Двое квалифицированных инженеров-электронщиков быстро сделали то, о чем просил их Панфилов. В элегантную, инкрустированную золотой фольгой зажигалку известной фирмы «Ронсон» был вмонтирован миниатюрный микрофон с радиопередатчиком, позволяющий прослушивать и записывать звуковую информацию на расстоянии около километра. Питание микрофона осуществлялось от стационарного микроаккумулятора и обеспечивало бесперебойную работу на протяжении нескольких месяцев. Большего срока и не требовалось.

На встречу Константин отправился не один. Опережая его черную «Волгу», в сторону ресторана «Дед Мазай» выехал довольно потрепанный с виду серый «ИЖ»-каблучок с надписью на борту «Ремонт аудио-, видеотехники». Машина эта не должна была вызвать никаких подозрений, потому что на самом деле принадлежала панфиловской фирме, одно из подразделений которой – маленькое ателье – занималось ремонтом аппаратуры. Так что люди в машине могли совершенно спокойно демонстрировать ее содержимое без опасений быть разоблаченными. Все эти осциллографы, сложные измерительные приборы и прочая техника полностью соответствовали характеру реально выполняемой работы.

А то, что они попутно позволяли прослушивать милицейские рации, телефонные и радиопереговоры, снимать сигналы с радиомикрофонов и прочее, едва ли пришло бы кому-нибудь в голову.

Денег технический отдел пожирал уйму, а по-настоящему пока так и не развернулся. Но Константин был уверен, что эти расходы обязательно окупятся.

В коридоре его успела поймать, схватив буквально за рукав пиджака, секретарша.

– Константин Петрович, вот платежка.

– Какая платежка?

– Вы просили узнать, сколько мы заплатили в прошлом месяце «Московской сотовой связи».

– Ах да, извини.

Панфилов глянул на цифры и от удивления поднял брови.

– Это ж целое состояние. Кто у нас столько наболтал? Я вообще стараюсь «сотовиком» не пользоваться. Ну, Владимир Иванович, это понятно. Но он же один.

– Не забывайте про Григория Валентиновича.

– Что, Володина? Это с каких пор мы стали за него платить?

– С прошлого месяца. А что, разве это не так?

– Ну-ка, ну-ка…

– Вы тогда… – Жанна многозначительно кашлянула, – в Москве пропадали. А Григорий Валентинович зашел и сказал, что с вами он договорился и теперь мы будем оплачивать его счета.

Константин еще раз взглянул на длинный ряд нулей в платежной ведомости и зло сжал зубы.

– Да это уже крысятничество какое-то, – проговорил он.

– Что? – переспросила Жанна.

– Володину не говори, я сам разберусь.

* * *

Людей Саши Порожняка Панфилов увидел не доезжая метров пятисот до ресторана «Дед Мазай». «Порожняк работает в лучших традициях советской милиции, – подумал Константин, глядя на четырех мрачных субъектов, лениво покуривавших и поплевывавших под ноги рядом с новеньким, сияющим лакированными поверхностями белым „Мерседесом“. – Берет не умением, а числом. Одного я знаю – это Ермолай. Остальные – шушера, „быки“. Волына наверняка есть у Ермолая и, может быть, еще у кого-нибудь из этих бойцов. А я вот своих парней не взял. Может, оно и ни к чему было, а может… Ладно, как говаривал покойный капитан Елизаров, будем посмотреть».

Он свернул с дороги на стоянку рядом с «Дедом Мазаем», припарковал машину неподалеку от «Мерседеса» Саши Порожняка.

«Быки» во главе с Ермолаем побросали окурки, вытянулись. «Интересно, что они во мне такого увидели? Калаша в руках вроде нет. Батальон бойцов с собой тоже не привез».

Открыв дверцу, он направился прямо к Ермолаю. Похоже, поведение Панфилова было для того неожиданностью, ибо он так и остался стоять позади своих «быков».

– Привет, Ермолай, – сказал Константин, останавливаясь у переднего бампера «мерса».

– Здорово, коль не шутишь, – ухмыльнулся тот.

– «Мерс» недавно взяли? Что-то я его раньше не видел.

– Недавно.

– В Германии?

– Из Москвы, – ощерился Ермолаев. – Если хочешь, могу адрес автосалона дать.

– Не надо.

– Так и будешь, – сплюнул Ермолай, – на «волгаре» сраном рулить?

Константин оставил без внимания вызывающе развязный тон порожняковского прихлебателя.

– Ладно, пацаны, не скучайте тут.

– Топай! – крикнул ему вслед Ермолай. – Тебя там давно ждут!

Ресторан «Дед Мазай» волей фантазии архитектора был построен в виде сказочной избушки. Покатая бревенчатая крыша, крылечко с резными деревянными перилами, толстая дубовая дверь, обшитая металлом, похожим на латунь. По металлу – резные и чеканные изображения зверей: медведи, лисы, зайцы. Над дверью громадный фонарь: довольно изящное чугунное литье. Лампа в фонаре по размерам больше годится для прожектора.

Константин, потянув на себя дубовую дверь, вошел в ресторан. Все довольно просто, никаких холлов, вестибюлей. Сразу же от двери зал с двумя рядами резных деревянных столов. Стены отделаны панелями из мореного дуба, в потолок упираются четыре толстых резных столба.

«По-моему, – подумал Константин, – этот ресторан надо было назвать „Избушка на курьих ножках“ или „Баба Яга“. А может, Баба Яга у них официантка? Летает в ступе между столами, очень удобно метлой грязную посуду смахивать».

Все столы в ресторане, за исключением единственного, были пусты. В самом дальнем углу, возле окна с тонкой резной деревянной рамой сидели глава фирмы «Контур» Исаак Копельман и Саша Порожняк. На столе перед ними стояла початая бутылка коньяка, вокруг нее тарелки с закуской. Копельман хлебал борщ из простой крестьянской плошки, даже не задумываясь, насколько смешон он с деревянной ложкой в руках. Увидев Панфилова, отставил плошку в сторону и жестом пригласил к столу.

Саша Порожняк, потягивавший коньячок из маленькой рюмки, смерил Панфилова сумрачным взглядом.

– Мир вашему дому, – сказал Константин, присаживаясь.

В ответ Копельман лишь кивнул – мол, здоровались по телефону, а Порожняк сказал:

– Здорово, Жиган. Пить будешь?

– Благодарю, я за рулем.

– Че, никто из твоих бойцов рулить не может?

– Я люблю водить сам. Да и с собой не брал никого.

– Без понтов? – недоверчиво спросил Порожняк.

– Я же не думал, что это ты мне стрелку забиваешь. Вон, Исаак Лазаревич позвонил, попросил встретиться. Я и приехал.

– Ну, Жиган, ты даешь. Или, может, порожняк гонишь? Посадил мазутку где-нибудь в кустах.

Жиган промолчал: думай, мол, Порожняк, что хочешь, я оправдываться не стану.

– Ладно, не хочешь пить – насильно в хавло заливать не буду, – хмыкнув, решил Порожняк.

– Поесть вот – не откажусь.

Саша Порожняк, не оборачиваясь, лениво приподнял руку. Спустя мгновение открылась не заметная простому взгляду дверь в стене, и оттуда на рысях выскочил шустрый халдей. Виртуозно свернув между столами, он лихо поставил перед Константином глиняный горшочек с крышкой. Тут же рядом с горшочком нарисовались приборы, крышка исчезла, и в лицо Жигану пахнуло густым ароматным запахом тушеной зайчатины.

Официант исчез за дверью еще быстрее, чем вынырнул оттуда.

– Вышколенный персонал, – заметил Жиган. – Только слышал я, будто ресторанчик ваш прибыли совсем не дает.

– От кого это ты слышал? – скривился Саша Порожняк.

– Земля слухами полнится. – Константин попробовал жаркое. – А зайчатинка хороша. И чего это люди от «Деда Мазая» нос воротят? Нет, я серьезно. Кухня-то здесь хорошая.

Копельман, опрокинувший рюмку коньяку и поглощавший кусок осетрины по-монастырски, пробормотал:

– Кухня настоящая, русская.

– Рекомендую где-нибудь поблизости бензоколонку поставить. Остановится человек заправить машину, глядишь – пообедает. А то что ж получается – настоящая русская кухня, спиртное опять же свое, а прибыли никакой.

Лицо Копельмана при упоминании о спиртном болезненно перекосилось. Проглотив неразжеванный кусок осетрины, он как-то гнусаво произнес:

– Ты первый об этом сказал.

– Что такое, Исаак Лазаревич? – Константин решил воздержаться пока от шуточек. – Какие-нибудь проблемы?

Копельман начал издалека:

– Послушай меня, Константин Петрович. Я намного старше, я повидал жизнь, всяких людей встречал на своем веку – молодых, старых, высоких таких, красивых, вроде тебя, смелых, энергичных. Были также люди тихие, скромные, в чужие дела не лезли, никому не мешали. Видел я в этой жизни и много печали. Люди становились инвалидами, теряли близких, сами умирали. И знаешь, драгоценный мой Константин Петрович, кого судьба чаще всего била по голове?

– Догадываюсь, – сказал Константин, отодвигая в сторону горшочек с тушеной зайчатиной.

– Это очень хорошо, что ты понимаешь ход моей мысли. Да, чаще всего жизнь – ах, эта злодейка судьба – немилосердно обходилась с людьми, обладавшими очень хорошими задатками. Вот по какому-то странному стечению обстоятельств многие из них, увы, не дожили до сегодняшних дней. А лучше всех себя сегодня чувствуют те, кто всегда знал меру.

– Исаак Лазаревич, ты никак мышиной судьбой меня соблазняешь?

Константин вынул сигарету, щелкнул зажигалкой, положил «Ронсон» на стол перед собой.

– Упаси Бог, Константин Петрович. Ты у нас не последний человек. Говорят, даже герой. А я – бедный еврей. Что я могу посоветовать такому выдающемуся человеку?

– Я что-то никак не пойму, Исаак Лазаревич, к чему ты клонишь? Это что, разговор по душам или деловая встреча? Не тяни кота за яйца.

На пухлом лице Копельмана появилась брезгливая гримаса.

– Ай-яй-яй, как грубо, – снова прогнусавил он. – Я ж хотел поговорить с тобой просто за жизнь, прежде чем переходить к скучной прозе.

– Давай-давай, переходи, – не особо церемонясь, сказал Жиган.

– Хорошо, – согласился Исаак Лазаревич без энтузиазма, – только это лучше получается у Александра Захаровича.

– Ладно, не будем искать кобылу у цыгана. С делишками у нас кисляк. Кто-то отогнал карету с дымом, а водилу и моего пацана завалили.

– И много было спирта? – поинтересовался Панфилов.

– Шестнадцать тонн, – вставил Копельман, – а прямые убытки – многие тысячи долларов.

– При чем тут я? – спокойно спросил Жиган.

На сей раз Копельман затараторил первым, не дав Порожняку открыть рта:

– Ты не подумай дурного, Константин Петрович. Мы же не утверждаем, что ты совершил такую гадость по отношению к нам. Но ведь что получается при простом сопоставлении фактов? Ты уже давно занимаешься этим делом. Мы с тобой договорились, что твое, а что наше. Ты в целом условия выполняешь, но не даешь нам развернуться. Или, скажем так, – выполнял до сих пор. В обмен на то, что мы допустили тебя до бензина.

– Бензином занимаюсь не я, а Володин, – уточнил Константин.

– Ай-яй-яй, – скривился Копельман, – зачем эти тонкости. Все знают, что Гриша Володин – бедный маленький человек. Вечно просит что-нибудь, мелочь по карманам собирает. Если у него когда-нибудь и были деньги, так только чужие. Ты взялся за бензин, мы разделили доли, и тебе никто не мешал.

– Я только уточнил позиции.

– Хорошо, будь по-твоему. Какая-то сволочь устроила, выражаясь словами Александра Захаровича, кипиш на Гришиной заправке. Но я тут при чем? Посмотри на меня, Константин Петрович, разве я способен на такое? Я веду свой бизнес цивилизованными методами, – сказал он, а потом уклончиво добавил: – Ну, или стараюсь вести. И что мы должны думать с Александром Захаровичем в случае с нашим спиртом?

– О случае с вашим спиртом я впервые слышу от вас. Когда это произошло?

– Буквально накануне. Ведь это ж такие неприятности, такие неприятности…

Как бы в подтверждение своих слов Копельман опрокинул рюмку коньяку и сунул в рот дольку лимона. Некоторое время он еще нервно ерзал на стуле, чмокал губами, вздыхал и наконец извиняющимся тоном сказал:

– Ох, из-за всех этих неприятностей я так разволновался, так разволновался. Мне надо в туалет. Вы пока без меня поговорите.

Копельман с шумом отодвинул стул, вскочил из-за стола и так же незаметно, как официант, растворился за малоприметной дверью в стене.

– Пока этот марамойка поверзает, – сказал Саша Порожняк, – мы с тобой перетрем по-быстрому. Я знаю, ты человек свойский, кипишевать и внатяжку брать не будешь, как этот ветрогон. Но ты и нас пойми. Братва беспокоиться начинает.

– Еще бы…

– От этого Мойши к нам бабки приходят. Он, конечно, тоже не подарок, с тараканом в котелке, но башляет исправно. Братва просто хочет воздух понюхать. Наезжать на тебя мы не собираемся, упаси Бог.

– Вот так-то лучше. А то я, честно сказать, даже не вкурил сразу. Вроде как Изя, которого одним пальцем закошмарить можно, меня пугать вздумал.

– Это у него от страха крыша чуток поехала. Решил понтов нагнать.

– Со мной этот номер не пройдет.

– Знаю. Но, чтобы у меня на душе было спокойно, побожись.

– Гадом буду.

– Вот и ладушки, – кивнул Саша Порожняк и протянул Жигану ладонь.

Они обменялись рукопожатием. Потом авторитет плеснул себе в рюмку коньяку и с наслаждением выпил. Жиган достал из пачки сигарету и закурил, щелкнув зажигалкой.

– Клевая бимба. – Порожняк бросил выразительный взгляд на зажигалку. – Дай-ка зырнуть.

Жиган передал ему «Ронсон».

– Дарю.

Саша повертел зажигалку перед глазами, щелкнул пальцем по золотой инкрустации.

– Рыжуха, в натуре.

– Говна не держим.

– У Бар-Исраэла похожая есть. Но зажался, мол, подарок от супруги. О, легок на помине.

Поправляя штаны, в зал вкатился Копельман.

– Ну че, обхезался? – хохотнул Саша Порожняк, когда Исаак Лазаревич занял свое место за столом.

Копельман смущенно кашлянул.

– Ладно, не красней. Мы тут без тебя все вопросы решили. Больше на Жигана батон не кроши. Он перед нами чистый.

– Константин Петрович, я был совершенно уверен в том, что все на самом деле обстоит именно так, – не моргнув глазом, соврал Копельман. – Я всего лишь хотел, выражаясь вашими словами, уточнить позиции. Чтобы между нами не было никаких недомолвок. А то, знаете ли, злые языки говорят: вот, мол, под носом у Копельмана такое творится, а он ничего не предпринимает.

– Заметано, – давая понять, что разговор закончен, сказал Саша Порожняк.

Он сунул панфиловский подарок в нагрудный карман рубашки и поднялся из-за стола.

– Жиган, ты мою тачку видал?

– Серьезная машина.

– Проводить меня не в лом?

– Отчего ж. Будь здоров, Исаак Лазаревич, не кашляй.

Оставив Копельмана наедине с напитками и закусками, они вышли из ресторана. Братки, дежурившие у белого «Мерседеса» Саши Порожняка, поначалу слегка напряглись. Но, увидев на лице шефа выражение сытого спокойствия, поняли, что могут расслабиться. Авторитет подошел к «Мерседесу», распахнул дверцу и широким жестом пригласил Жигана сесть на водительское место.

– Оцени.

Константин сел за руль, бегло глянул на приборную панель, попробовал педали.

– Что я могу сказать – салон просторный, отделка хорошая. Комфорта хватает.

– Ты вон там, сбоку глянь, под правой клешней.

Жиган положил руку на рычаг переключения передач.

– Ты про коробку передач говоришь? Ну, видел я такие. Автомат?

Братки, окружившие машину, громко разгоготались.

– Ермолай, покажь ему коробку-автомат.

Ермолай сел в машину на место пассажира рядом с креслом водителя и положил широкую ладонь на пластмассовую коробку у подлокотника.

– Смотри сюда.

– А что тут особенного? Обыкновенная коробка для кассет.

– Не-а.

Ермолай откинул крышку. Из коробки торчал ствол укороченного «калашникова». Братки снова разгоготались. Ермолай и вовсе веселился, как ребенок, заливаясь хохотом и потирая ладони.

Иронически улыбнувшись, Жиган вышел из машины.

– Благодарю за экскурсию, – распрощался он с Порожняком. – Приглядывай за «мурзилкой», он у тебя дорогой. И в коробку не забывай масла подливать, а то быстро накроется.

Братки снова поймали «хи-хи», а Жиган направился к своей черной «Волге». Потом остановился вдруг и, обернувшись, спросил:

– Какой идиот придумал это название для ресторана?

* * *

Застегивая верхние пуговицы на рубашке, Кононов повернулся к гостям, сидевшим в креслах напротив дивана.

– Зачем было устраивать весь этот спектакль? – с легкой укоризной в голосе спросил он. – Я ведь никуда не сбегал и не прятался.

– А у нас сложилось именно такое впечатление, Александр Игоревич, – сказал седовласый.

– По-моему, я не давал повода к беспочвенным подозрениям.

– Вот об этом мы и хотим поговорить.

Гости Кононова в особом представлении не нуждались. Представительный мужчина с благородной сединой был сопредседателем правления, отвечавшим за охрану и информационную безопасность, Евгением Николаевичем Строгиным. В функции Строгина входила также забота о безупречной репутации Российского коммерческого биржевого банка. Со своей работой он справлялся прекрасно. Этому способствовало то, что Евгений Николаевич Строгин раньше занимал кресло заместителя начальника одного из управлений Комитета государственной безопасности, где занимался операциями щекотливого характера.

Второго гостя, того, что помоложе, звали Ильясом Каримовым. Он работал начальником управления валютных операций Роскомбиржбанка.

– В Москве нарастает беспокойство в связи с вашим отъездом. До паники еще далеко, но при определенных условиях…

– Я что-то не вполне понимаю, в чем дело. У меня командировка по служебным делам, я ведь регулярно отлучаюсь за рубеж, и до сих пор это никого особенно не волновало.

– До некоторых пор дела в банке шли нормально, – подтвердил Строгин, – но сейчас кое-что изменилось.

– Что?

– Не хочу быть голословным. Ильяс Абдулкаримович, – обратился Строгин к начальнику отдела валютных операций, – покажите документы.

Каримов открыл лежавший у него на коленях «дипломат», и передал Кононову несколько бумаг.

– За две недели до отъезда, – сказал сопредседатель правления, – через наши филиалы в провинции в адрес некоего «Юниверсал банка» на Багамских островах ушли платежи в общей сложности на десять миллионов долларов. И ушли они по весьма любопытному маршруту – в обход нашего процессингового центра. Мы смогли заполучить эти документы только благодаря хорошим связям Ильяса Абдулкаримовича. А ведь они изначально должны были проходить через него.

– Хм… очень любопытно. И кто же визировал эти транзакции?

– Директора отделений, но я уверен, что это отнюдь не их инициатива.

– Я вроде бы что-то припоминаю относительно Багамских островов. Но транзакции делались в обеспечение контракта на покупку ценных бумаг.

– Никаких ценных бумаг в банке нет.

– Обычная задержка.

– Маклерская фирма, с которой был заключен контракт, зарегистрированная в оффшорной зоне, самоликвидировалась, – чуть помедлив, сказал Строгин. – Мы проверили.

Кононов изобразил на лице крайнее удивление.

– Я этого не знал.

– У нас есть основания полагать, что вы не только знали об этом, но и каким-то образом причастны к столь прискорбному событию. Хотите взглянуть на бумаги?

– Это какое-то недоразумение. Я не имею никакого отношения к делам, которые вы пытаетесь приписать мне.

– Подробности мы выясним, уверяю вас, Александр Игоревич. И очень скоро. А до тех пор нам придется подстраховаться. Аркадий!

В номер вошел молодой человек, ожидавший за дверью. Оружия в его руках не было. Очевидно, он спрятал пистолет за пояс под майкой.

– Давайте-ка свои документы, Александр Игоревич, – продолжил Строгин. – И кредитные карточки не забудьте. Не испытывайте моего терпения.

Кононову оставалось только повиноваться. Он достал из своего кейса документы и передал их Строгину.

– Вот так-то лучше.

Документы исчезли в чемоданчике сопредседателя правления Роскомбиржбанка.

– Посидите пока под домашним арестом – до выяснения подробностей. Но я бы вам посоветовал просто вернуть деньги. Десять миллионов долларов в обмен на жизнь и свободу – не такая уж большая для вас уступка.

– Я не понимаю, о каких десяти миллионах долларов идет речь?

– Не прикидывайтесь простачком. Или память подводит?

– Это ошибка, – упрямо повторил Кононов. – Я не имею отношения ни к каким мошенническим операциям с деньгами наших акционеров.

– Они еще спросят вас об этом, дорогой мой юноша, – холодно улыбнулся Строгин. – Подумайте о моем предложении пару дней, пока я буду заниматься определением степени вашей вины перед банком. Все это время за вами будет присматривать Аркадий. Шутить с ним не советую. Он очень серьезный человек.

Перед тем как уйти, Строгин остановился перед Кононовым и с размаху влепил ему пощечину.

– Урок на будущее. Чтобы не обманывал старших, пачкун.

Глава 9

Ресторан «Жар-птица» при всем желании никак нельзя было отнести к числу наиболее изысканных в городе. Он был открыт в здании бывшей столовой небольшого завода, выполнявшего прежде заказы оборонной промышленности.

С приходом в упадок оборонки и резким сокращением госзаказа заводик захирел. Рабочие увольнялись, переквалифицировавшись кто в челноки, кто в автомеханики. Иные сколотили бригады и занялись строительством бурно разраставшихся коттеджных поселков.

С упадком завода захирела и столовая. Руководство предприятия сначала сбагрило ее городу. Но пустая городская казна не позволяла улучшить положение. В исполкоме тоже решили избавиться от ненужной столовой и передали ее в аренду коллективу. Директор обил пороги всех финансовых учреждений города, но лишь в одном банке соглашались дать небольшой кредит, да и то при условии переоборудования столовой в ресторан. Другого выхода не оставалось.

Так на карте Запрудного появилась еще одна питейная точка – ресторан под претенциозным названием «Жар-птица».

Даже несмотря на то, что наступили новые времена и вокруг стали появляться новые дорогие заведения для богатых, в ресторане «Жар-птица» все напоминало советские времена.

Задрапированные темно-зеленой тканью стены (чтобы скрыть недостатки наспех, кое-как, проведенного ремонта), облицованные кафелем колонны, стойки, отделенные друг от друга обтянутыми дерматином перегородками.

В дальнем углу располагался небольшой подиум с аппаратурой для дискотеки, сварганенной руками местных умельцев. Место вдоль стены занимала стойка бара с кофейным автоматом и батареями разнокалиберных спиртных напитков.

Свободного пространства для танцев оставалось немного, и по вечерам подвыпившая публика тряслась под грохотание музыки в проходах между столиками.

Несмотря на плохонькую кухню и убогий интерьер, ресторану грех было жаловаться на отсутствие публики. Посетителей влекло обилие дешевого спиртного. Редко кто из клиентуры обращал свое внимание на дорогие импортные вина и коньяки, украшавшие стену за стойкой бара. «Беленькая» составляла основную часть доходов «Жар-птицы». Правда, сама о том не подозревая, публика употребляла продукт, мало соответствующий нормам стандарта. Разница в несколько градусов не так уж и заметна, особенно после первых ста граммов.

Конечно, для всевозможных проверок всегда наготове была «Пшеничная» или «Московская» нужных кондиций. Но проверки проводились редко, и Ефим Наумович Айзеншток, директор ресторана, всегда знал о них заранее – благодаря хорошим связям.

«Жар-птица» была почти единственным для Исаака Копельмана, если не считать нескольких торговых точек, пунктом сбыта «левой» водки. Главе фирмы «Контур» стоило больших трудов завладеть «Жар-птицей».

Прочие подобные заведения установили давние и надежные контакты с более могущественным производителем. Да и с «Жар-птицей» Копельман смог договориться лишь после того, как путем закулисных интриг, по инициативе трудового коллектива бывшей столовой добился увольнения прежнего директора и поставил туда своего человека.

Маленький заводик в деревне Сморчково, замаскированный под цех по производству фруктовых напитков, наконец-то стал приносить прибыль.

Ресторан опекали люди Саши Порожняка. Благодаря такой «крыше» основную часть клиентуры составляла шпана из прилегающих районов. Нередко в «Жар-птице» вспыхивали драки, перераставшие в поножовщину, и ресторан завоевал в городе дурную репутацию.

Тем не менее Айзенштоку удавалось снимать все неизбежно возникающие в городских коридорах власти вопросы. Сказывался опыт руководящей работы в торговле и на предприятиях общественного питания, приобретенный Ефимом Наумовичем еще в советские годы.

Да и результаты проверок говорили, что формально к «Жар-птице» придраться не за что.

В общем, дела в «Жар-птице» шли как нельзя лучше, ручьи фальшивой водки быстро превращались в денежные потоки. Ефим Айзеншток, Исаак Копельман, Саша Порожняк и закормленные взятками чинуши потирали руки – синюшная клиентура гужевала от рубля и выше.

Но всему хорошему, как известно, когда-нибудь приходит конец. Коварная судьба-злодейка нанесла удар с той стороны, откуда не ожидали ни Ефим Наумович, ни Исаак Лазаревич, ни Саша Порожняк.

Водочная река неожиданно пересохла. Кое-какой запас в ресторане у Айзенштока еще оставался, но он так стремительно иссякал, что Ефим Наумович забил тревогу.

Приехав в контору Копельмана, он застал Исаака Лазаревича в подавленном состоянии духа.

– Изя, что происходит? – спросил Айзеншток, усаживаясь в кресло в рабочем кабинете директора фирмы «Контур». – Товара не было вчера, товара не было позавчера, его нет-таки уже целую неделю.

– Я знаю. – Уныло подперев подбородок рукой, Копельман смотрел мимо директора «Жар-птицы».

– Нет, вы посмотрите на него – он знает, – дернув плечами, возмутился Айзеншток. – Через час у меня в подсобках останется один запах. Я же не могу работать в таких условиях!

Копельман достал из пачки сигарету «Мальборо» и зачем-то принялся разминать ее толстыми волосатыми пальцами.

– Фима, не кипятись. Мы с тобой оба деловые люди и знаем, что глоткой такие вопросы не решаются.

– А что прикажешь делать? Может, лучше сразу поставить на заднем дворе самогонный аппарат? Или ехать в Москву, втридорога покупать кристалловский товар? Нет уж, Изя, уволь. Мое дело продавать, а ты должен обеспечивать фронт работ.

– Я только что распорядился, – сказал Копельман, щелкая своим золотым «Ронсоном», – тебе привезут товар.

– Когда? Откуда? Я надеюсь, это не сивуха в пятилитровых банках?

– Это наш товар, из «Деда Мазая». Там все равно никакого сбыта.

– Зачем тебе вообще нужен был этот «Мазай»? Гиблое место, за городом, клиентуры никакой. Только деньги потратил.

– И на старуху бывает проруха, – обреченно заметил Исаак Лазаревич. – А может быть, там не все еще потеряно.

– Ну конечно, – скептически прокомментировал Айзеншток. – Скоро наш городок разрастется до размеров Москвы, и «Дед Мазай» окажется в городской черте. Подождать придется каких-нибудь лет семьсот.

– Фима, прекрати, – умоляюще произнес Копельман. – От твоих неизящных шуток у меня скоро заболит голова.

– Нет, вы только послушайте – у меня неизящные шутки. Так я ж не Клара Новикова и даже не Бернард Шоу, чтоб шутить в такие моменты.

– При чем тут Бернард Шоу?

– При том. Скоро наши семьи будут стоять с протянутыми руками у стен синагоги.

– Фима, в нашем городе нет синагоги. Семьдесят лет назад ее взорвали большевики, а на ее месте построили тюрьму.

– На что ты намекаешь, Изя?

– Я ни на что не намекаю, я просто говорю как есть. Синагогу разрушили, а реббе Бунимовича хотели поставить к стенке, но он вовремя уехал в Нью-Йорк.

Айзеншток сдвинул кустистые брови, украшавшие его благообразное, до синевы выбритое лицо.

– Изя, что я слышу? Откуда такие пессимистические настроения? С каких это пор ты собрался бежать в Нью-Йорк?

– Разве я говорил что-нибудь подобное?

– Но я еще не разучился думать. Ты рассказываешь мне за синагогу, за реббе Бунимовича, за Нью-Йорк. Я же не ребенок! И потом, мы давно знакомы.

Исаак Лазаревич обратил на Айзенштока взгляд, полный неизбывной еврейской печали.

– Могу я хоть раз подумать о чем-нибудь хорошем, Фима?

Айзеншток хмыкнул.

– Изя, об этом надо было думать лет семь назад, когда открыли границы.

– Об этом думать никогда не поздно.

– Хорошо. Кто тебе мешал еще тогда, в начале перестройки упаковать чемоданы и ехать в Хайфу?

– Я не хочу в Хайфу.

– Почему?

– Ты что, забыл? Там живет мама моей дорогой супруги. Я здесь не могу справиться с двумя женщинами, а если к ним еще прибавится эта старая перечница, меня быстро упакуют в погребальный саван.

– Хорошо, – согласился Ефим Наумович, – кто мешал тебе ехать в Нью-Йорк?

– У меня была хорошая должность в тресте столовых и ресторанов.

– Но у тебя и сейчас хорошая должность.

– Нет, – тоскливо покачал головой Копельман. – Это не должность!.. Ах, те заботы кажутся детскими забавами по сравнению с тем, что я имею сейчас.

– Меня очень беспокоит твое состояние, Изя, – озадаченно потирая подбородок, сказал Айзеншток. – Не выпить ли нам коньячку?

Исаак Лазаревич достал из железного несгораемого шкафа за спиной бутылку «Метаксы», поставил рюмки, разлил по тридцать граммов ароматного, пахнущего мускатом напитка.

Айзеншток, несколько мгновений подержав рюмку в ладонях, выпил коньяк и попросил у Копельмана сигарету.

– Ты же не куришь, – удивился тот.

– Глядя на тебя сегодняшнего, не только закуришь.

Не очень умело прикурив сигарету от огня зажигалки, Айзеншток затянулся и тут же закашлялся. Погасив сигарету, он некоторое время молчал.

– Может быть, ты прав… Может быть, и правда, плюнуть на все эти глупости и уехать куда-нибудь подальше, в теплые края?

– Только не в Хайфу.

– Да, – вздохнул Айзеншток.

В ходе беседы ему постепенно передалась грусть, владевшая прежде Исааком Копельманом.

– Палестина, конечно, наша родина, но давай посмотрим правде в глаза, Изя. Кому мы нужны в этом ортодоксальном, давно устоявшемся обществе?

– Фима, я согласен с тобой как никто другой. Но и здесь жить становится все тяжелее. У меня кругом неприятности. Цех стоит, Дрейер собирается упаковывать манатки, люди на автомобильных заправках нервничают. Ты представляешь, Фима, трое уже подали заявление об уходе.

– Как? – ахнул Айзеншток. – С таких хлебных мест?

– Да, и это не шутки.

– И чем же они мотивируют?

– Все боятся.

– После того случая на бензоколонке Гриши Володина?

Кивнув, Копельман издал звук, похожий на всхлипывание.

– И я их ничем не могу остановить.

– Повысить зарплату не пробовал?

Исаак Лазаревич возмущенно поджал губы.

– Я никогда не поддамся на такой шантаж, – с неожиданной решимостью отрубил он.

– А как же Дрейер?

– С ним я смогу договориться.

– Деньги?

– Фима, ты всегда сводишь разговор только к деньгам. Откуда у тебя такая привычка?

Айзеншток пожал плечами.

– Чем же можно еще удержать Семена Семеновича, кроме как деньгами?

– Ты забываешь о семейных узах.

– Я не знал, что он твой родственник, Изя.

– Дрейер никогда не был моим родственником, но его сын не спускает глаз с моей Сонечки. Ведь Семен Семенович не желает зла своему сыну. Он никуда не уйдет, по крайней мере, до тех пор, пока этого не захочу я.

Копельман еще налил коньяку себе и своему собеседнику. На сей раз Ефим Наумович пил медленнее, маленькими глотками, смакуя благородный и очень дорогой напиток.

– Бедная Сонечка, – шмыгнул носом Копельман.

– Что, у нее тоже какие-нибудь неприятности?

– Директор музыкальной школы уперся и не хочет выпускать ее с хорошими отметками. Он говорит, что Соня неталантлива и с сольными концертами выступать не будет никогда.

– Он что, Эмиль Гилельс, или ты ему мало заплатил?

– Он отказывается брать деньги, этот старорежимный фанатик.

– Ну и плюнь ты на него. Выдашь Сонечку за сына Семена Семеновича, она нарожает тебе внуков и никогда не будет вспоминать об этой музыкальной школе.

– Я бы и рад, но Миррочка…

При упоминании о супруге Исаака Лазаревича в кабинете Копельмана воцарилась тягостная тишина.

– Но не это самое главное, Фима, – понизив голос почти до шепота, уверил Исаак Лазаревич. – В последнее время мне решительно не нравится поведение Григорьева.

Айзеншток едва не поперхнулся последним глотком коньяка. Глаза его в ужасе вытаращились, благообразное лицо изменилось до неузнаваемости. Неуютно заерзав в кресле, он оглянулся на дверь.

– Я что-то не пойму, Изя. Ты хочешь сказать, что такое сотрудничество тебя больше не удовлетворяет?

Копельман молча кивнул.

– Я не знаю, Изя… А как же мой ресторан?

– Над этим я сейчас думаю.

– Изя, ты серьезно?

– Разве я похож на шутника?

Айзеншток с видимым удивлением покачал головой, потом встал с кресла, поставил на стол пустую рюмку из-под коньяка.

– Тогда, пожалуй, я пойду. И знаешь, Изя, что я сделаю сегодня, вернувшись домой?

– Не знаю.

– Я найду адреса всех моих родственников в Америке.

Глава 10

Панфилов глянул на часы. Было начало восьмого. Сотрудники фирмы «Лидер» уже разошлись по домам. Лишь преданная секретарша Жанна Макарычева с регулярностью почетного караула заходила в кабинет начальника и ставила на его широкий дубовый стол чашку свежего горячего чая вместо уже остывшего недопитого.

– Ты бы для разнообразия хоть кофе принесла, что ли, – сказал Константин, когда Жанна десять минут назад появилась перед его очами.

– А что, – засмеялась она, – водопровод работает, туалет тоже.

– Я серьезно.

– Если серьезно, Константин Петрович, то хороший кофе «Якобс» кончился. Осталась только какая-то дрянь под названием «Манхэттен». Я уж как только ни пробовала его варить, но это откровеннейшее пойло, поверьте на слово. А лучше выпейте чаю. Он у нас хороший, английский, «Липтон». Разве вы не чувствуете, какой приятный аромат?

– Мне не до ароматов, – захлопывая папку с бумагами, сказал Панфилов.

– Очень жаль, что заболел главный бухгалтер, – пожимая плечами с таким видом, будто это была ее вина, сказала Макарычева. – Я бы на вашем месте все это заперла в сейф и подождала, пока Шевченко выйдет на работу.

– Дела не терпят. – Константин придвинул к себе чашку с чаем, сделал глоток. – Что-то это мне напоминает?..

Жанна чуть заметно покраснела.

– Я вам заварила мятный.

– Я не о том. – Он наморщил лоб. – Вспомнил, «Семнадцать мгновений весны», Штирлиц.

– Господи, при чем здесь Штирлиц?

– Ты что, не помнишь эпизод, когда он пришел на квартиру, где гестапо держало русскую «пианистку»?

– Смутно.

– Он попросил кофе, а немка ему сказала, что кофе у них плохой. Предложила чай, только не английский, а, кажется, норвежский.

Жанна пожала плечами.

– Это так неактуально, Константин Петрович, – война, шпионы…

– Не скажи. Кстати, Семенков еще не появлялся?

– Я передала ребятам из его отдела, чтобы, когда появится…

Раздался стук в дверь, и на пороге появился начальник службы безопасности.

– Владимир Иванович, – улыбнулся Панфилов, – ты как черт – легок на помине.

– Работа наша такая, – придерживая под мышкой папку с бумагами, ответил Семенков.

– Проходи, садись. Разговор у нас с тобой намечается долгий, накопилась масса вопросов.

– Да, в последнее время я слегка был занят. Жанна, приготовь, пожалуйста, кофе.

Макарычева и Панфилов в ответ почти одновременно засмеялись.

– Что смешного? – удивился Семенков.

– Мы об этом только что разговаривали.

– Дело в том, – пояснила Жанна, – что хороший кофе кончился. Я не успела купить новую банку.

– Я не понимаю, в чем проблемы? – пожал плечами Семенков. – Возьми деньги, сходи и купи. Слава Богу, в магазинах сейчас все есть, не то что пару лет назад.

– Слышала? – вскинул голову Константин. – Без кофе не возвращайся.

Жанна, сделав кислое лицо, вышла из кабинета. Семенков придвинул свой стул поближе к рабочему столу Панфилова, положил на него толстую папку.

– Открывай свои досье, – отодвинув в сторону чашку с чаем, сказал Панфилов. – Начнем по порядку. Что удалось узнать насчет взрыва на автозаправочной станции Володина?

– Сегодня утром я разговаривал с помощником прокурора города Бирюковым.

– Как здоровье Сергея Федоровича?

– Выглядел нормально. А что?

– Говорят, позавчера в бане нашего физкультурно-оздоровительного центра Бирюков так перебрал, что домой его тащили под руки.

– Во-первых, он пил коньяк, а не нашу левую водку, – засмеялся начальник службы безопасности. – Во-вторых, это действительно было позавчера. А в-третьих, ему даже на следующее утро после пьянки удается каким-то непостижимым образом выглядеть свеженьким, как огурчик.

– Ладно, это я так, к слову. Что поведал наш многоуважаемый сотрудник городской прокуратуры?

– Следствие, которое ведет капитан Турченко, по словам Сергея Федоровича, топчется на месте. Уже потом, после разговора с ним, я уточнил эту информацию по своим каналам в городском управлении внутренних дел и понял, что следствие не просто топчется на месте, а зашло в тупик. Ничего нового им так и не удалось обнаружить. Я закурю, Константин Петрович?

– Конечно. – Панфилов придвинул к нему пепельницу. – Я, пожалуй, тоже.

Дымя сигаретами, они продолжили разговор.

– В общем, все то же самое – гильзы пистолетные, гильзы автоматные, следы шин «Жигулей-девятки» и абсолютное отсутствие прочих улик. Версии прежние, тупиковые: гастролеры и местные конкуренты. Одно могу сказать точно – за расследование этого дела капитан Турченко майорскую звезду на погоны не получит.

– Неужели все так безнадежно?

– Что касается официального расследования, да. На нем можно смело поставить жирную точку. По нынешним временам милиция проявляет заинтересованность только в том случае, если дело касается чести мундира. Разбойное нападение на какой-то частной автозаправке, пусть даже с человеческими жертвами, их не особенно волнует. Что тут, собственно, удивительного? Милиция у нас по-прежнему защищает только себя и… – государство в своем лице. А кто такие для них Володин или Панфилов? Обычные граждане, ничем не хуже, но и не лучше других, заметь.

– Да уж, пожалуй, хуже, – заметил Панфилов.

– Согласен. Кстати, что касается личности Григория Володина, то это еще один аргумент в пользу того, чтобы расследование закончилось ничем.

– Ты имеешь в виду его, так сказать, автобиографию?

– Именно. Судимость по статье за спекуляцию еще в застойные годы не прибавляет человеку авторитета в глазах милиции. Они таких граждан не жалуют.

– К Грише Володину мы еще вернемся. Что дало расследование собственными силами?

– На данный момент ненамного больше. Та информация, которой я располагаю, не позволяет утверждать ничего определенного. Хотя я склонен думать, что дело не в конкурентах. По крайней мере, нет никаких видимых следов того, что за нападением на автозаправочную станцию стоят «синие» или азербайджанцы. Кстати, ты же сам, Константин Петрович, встречался с Сашей Порожняком.

– И даже сделал ему подарок. Кстати, как он, работает?

– В лучшем виде. Мои люди постоянно снимают и записывают информацию. Могу смело сказать, что мы теперь знаем всю подноготную Порожняка – о чем разговаривает с братвой, что ест, пьет, куда собирается отправиться и с кем забивает стрелки.

– Жаль, что раньше этого не сделали.

– А у нас раньше бы и не получилось. Только сейчас начала появляться более-менее доступная техника. Прежде ведь прослушкой занималась только госбезопасность, а к их арсеналам попробуй подступись.

– Времена изменились.

– Для нас к лучшему. Но к разговору о технике я предпочел бы вернуться позднее.

Константин кивнул.

– Продолжим.

– Порожняк не имеет ни малейшего представления о том, кто совершил нападение на автозаправочную станцию Володина. В нескольких беседах с Ермолаем и Шустриком он выражал недоумение по этому поводу. То, что случилось, для него самого очень невыгодно.

– Ну почему? – пожал плечами Константин. – Исаак Лазаревич тоже приторговывает бензинчиком. Любое ослабление конкурентов ему выгодно. Ты не думаешь, Владимир Иванович, что он бы хлопал в ладоши, если бы то же самое случилось с триаловскими заправками?

– Нет, – твердо сказал Семенков. – Могу объяснить почему. Конечно, ослабление конкурентов Копельману и стоящему за ним Саше Порожняку выгодно. Но ему небезразличны методы, которыми этого добиваются. Копельман осторожен до трусости и способен решиться сам на какой-либо отчаянный шаг лишь в абсолютно безвыходной ситуации.

– Вот видишь.

– Я согласен: даже котенок, загнанный в угол, начинает шипеть и выпускать когти, но Копельман сейчас не в том положении, чтобы бросаться на врагов.

– Даже после того, что случилось за последнее время?

– Даже после того… Посуди сам, Константин Петрович, после наезда на бензоколонку Володина, к чему Копельман не имеет никакого отношения, кто-то организует похищение у нашего драгоценного Исаака Лазаревича целой фуры со спиртом. При этом погибают два человека. Один из них боец Саши Порожняка. Представь себе ход мыслей Копельмана.

– Попробую, – смеясь, сказал Константин, – хотя мне это будет и очень трудно. С детства не чувствовал себя евреем.

– Напротив, это не так уж и сложно, – возразил Семенков, чуть улыбнувшись в ответ. – Нужно рассуждать, исходя исключительно из прагматических соображений. Ты, Константин Панфилов, глава фирмы «Лидер», держишь в своих руках всю торговлю спиртным на территории нашего района.

– Ну, не всю…

– Я имею в виду ту продукцию, которую ты производишь и сбываешь самостоятельно. Чтобы заняться торговлей горючим, тебе пришлось не только вложить деньги в контору Гриши Володина, но и в обмен на долю в бензиновом бизнесе уступить небольшую долю бизнеса водочного. Я уж не говорю о тех уступках, которые пришлось сделать Айвазу.

– Мне не хотелось войны с азербайджанцами. Повоевал я с ними достаточно, – сказал Константин, потирая небольшой шрам на скуле.

– Все верно, но я не об этом. Ты получил сильный удар по своему бензиновому бизнесу. Копельман, как человек осторожный и предусмотрительный, не мог оставить это без внимания. Он вполне допускал ответный ход с твоей стороны. Но удара такой силы он предвидеть никак не мог. Крупная партия спирта исчезла, разливочный цех остановился, денежки капать перестали. Плюс к тому – два трупа и внутренние неурядицы. Что должен думать Копельман? Что за всеми его неприятностями маячит фигура Константина Петровича Панфилова. От страха он теряет голову и начинает делать малопродуманные шаги.

– Например, пугать меня на встрече в ресторане «Дед Мазай».

Им пришлось прервать разговор на пару минут, потому что на пороге кабинета после короткого стука в дверь показалась Жанна Макарычева. Секретарша Панфилова держала в руках поднос с двумя чашками дымящегося кофе.

– А вот это очень к месту, – обрадовался Семенков. – Кофеин мне просто необходим.

– Жанна, – попросил Панфилов, – завари-ка нам полную кофеварку и принеси сюда. Нам предстоит долгий вечер.

– Хорошо, Константин Петрович.

– После этого можешь быть свободна.

Когда дверь за Жанной закрылась, Панфилов и Семенков продолжили разговор.

– Копельман сейчас залег на дно и пытается почистить перышки, – сказал начальник службы безопасности. – После встречи с тобой он ведет себя тихо. Особой скорби за Сашей Порожняком по поводу потери бойца я тоже что-то не заметил. Он списал его как производственные потери.

– Странно, – сказал Константин. – Я бы на его месте…

– К счастью или сожалению, Константин Петрович, не ты на его месте. Порожняк хоть и назначен сюда авторитетными людьми, ничего особого собой не представляет. Для него главное сохранить статус-кво, то есть положение, сохранявшееся до сих пор. Никаких резких телодвижений он не предпринимает, надеясь, что все потихоньку восстановится само собой. Дела свои ведет он непрофессионально, разведкой не занимается. Так, потихоньку небо коптит. Его братва чуть напряглась после наезда на Копельмана, но очень быстро успокоилась. Знаешь, это чем-то напомнило мне ситуацию, когда камешек падает в болото. Расходится несколько мелких кругов, и поверхность болота вновь покрывается ряской.

– Ерунда какая-то, – хмыкнул Панфилов. – У Порожняка на всех фронтах – куда ни глянь – потери, а он и в ус не дует.

– Кое-что Порожняк сделал, – сказал Семенков. – И в этом ему надо отдать должное.

– Например?

– Он встретился с Айвазом.

– Интересно. Что ж ты раньше молчал?

Им снова пришлось на минуту прерваться, потому что в кабинет вошла Макарычева и поставила на стол перед Панфиловым огромную стеклянную колбу с горячим кофе.

– До свидания, Константин Петрович, – сказала она, развернувшись и игриво вильнув бедром. – Не засиживайтесь допоздна.

– О чем же они говорили? – вернулся к разговору Панфилов.

– К сожалению, прослушать весь разговор нам не удалось. Судя по всему, Порожняк выронил зажигалку с микрофоном из кармана своих джинсов на пол «Мерседеса», в котором ехал на встречу. И она лежит там до сих пор. Правда, машину мы отныне можем прослушивать сразу по двум каналам.

– Вы и «мурзилку» умудрились нашпиговать?

– Нет ничего проще. Так вот, я послушал, о чем говорил Саша со своими подельниками, возвращаясь со стрелки с Айвазом. Азербайджанцы непричастны ни к нападению на автозаправочную станцию, ни к грузовику со спиртом Копельмана. Если, конечно, допустить, что это правда.

– То есть?

– Айваз мог и соврать.

– Не думаю, – сказал Константин. – Айваз – вор в законе, хоть и азербайджанец. Ему врать нельзя.

– Ходят слухи, что Айваз сухарь и сан свой не заработал, а просто купил.

– Слухи – еще не факты.

– Тоже верно, – согласился Семенков. – Но я такой возможности не отрицаю.

– И все-таки мне сдается, что Айваз говорит правду. Зачем ему ссорить меня с Порожняком и ставить под угрозу свой хорошо налаженный бизнес?

– Как зачем? Так ведь ему же прямая выгода. Он сталкивает носами двух конкурентов и убирает их. Точнее, они сами убирают друг друга. На такой небольшой город, как Запрудный, трех фирм, торгующих бензином, многовато. Монополия может принести Айвазу огромные прибыли. К тому же, как я понял из отдельных фраз Порожняка, Айваз за что-то зол на Володина.

– А поконкретнее?

– Увы, – развел руками Семенков, – фактов нет. Айваз вроде бы сказал Саше Порожняку, что, несмотря на какую-то непонятку между ним и Володиным, он Гришу не трогал.

– А ты не думаешь, Владимир Иванович, что наш герой попросту сбежал и в Запрудный больше не вернется?

– Кто, Володин? Нет, не думаю.

– Почему? Ведь семья-то его в Москве. В случае необходимости Шереметьево-2 под рукой. Сел в самолет – и через пару часов ты в Европе.

– Да, но здесь остался его отец. Человек больной, плохо передвигается, а Гриша очень любит своего отца. Это всем известно.

– Значит, советуешь подождать еще немного?

– У нас нет иного выхода.

– А что слышно по делу о копельмановском спирте?

– Все то же самое, что и с нашей автозаправкой. Никто ничего не знает, не видел, не слышал. Остались только следы протекторов автомобиля «Волга» и стреляные гильзы.

– Марка оружия известна?

– Да. Именно информация, касающаяся оружия, и представляет для нас самый большой интерес.

– Ну-ка, ну-ка.

– В милиции провели экспертизу, о результатах которой мне стало известно совсем недавно. Убийцы использовали девятимиллиметровый пистолет «ПБ-6».

– Что-то слышал, но только краем уха. Расскажи-ка поподробнее.

– В армии это оружие практически не применяется. Состояло на вооружении спецподразделений органов внутренних дел и внутренних войск МВД.

– Не может быть! – с искренним изумлением воскликнул Константин. – Спецназ МВД?

– Именно так. «ПБ» – пистолет, предназначенный для бесшумной и беспламенной стрельбы. Разработан на базе обычного пистолета Макарова и выпускается в комплекте с глушителем.

– А, так это обыкновенный «ПМ» с глушителем. Так бы сразу и сказал.

– Ну… не совсем обыкновенный. В нем заменена конструкция кожуха так, чтобы он мог соединяться с глушителями винтовой резьбой. Видимо, из-за применения глушителей никто в окрестности выстрела не слышал. Кстати, «ПБ» по своим характеристикам считается уже устаревшим и снимается с вооружения в частях спецназа МВД. Вместо него используют бесшумный пистолет «ПСС». У него и выстрел помощнее, и боевая скорострельность повыше, а характеристики глушения почти идеальные.

– Ты не думаешь, Владимир Иванович, что за всем этим стоит «Белая стрела»?

– Я в эти слухи не верю, – скептически произнес Семенков. – По-моему, басни про «Белую стрелу» распространяют сами эмвэдэшники.

– Отчего же?

– Мне кажется, что на самом деле все гораздо проще. Идет борьба за выживание, за раздел сфер влияния, за очень большие доходы. В таких условиях даже твой самый близкий партнер по бизнесу сможет отправить тебя на тот свет или заказать каким-нибудь отмороженным. Такие разборки приносят гораздо больше вреда, чем действия милиции, прокуратуры и всех прочих силовых структур.

– Вдруг это на самом деле правда, и где-нибудь в недрах ментовки родилось какое-нибудь специальное подразделение, не скованное никакими рамками?

– Во-первых, для этого нужны люди. И не просто профессионалы, а фанатики. Во-вторых, на содержание такого специального подразделения требуется огромное количество денег: соблюдение полной конспирации, информационное обеспечение, а попросту говоря, разведка и контрразведка, связь, транспорт, оружие. Все должно быть на таком уровне, чтобы какой-нибудь Джеймс Бонд позеленел от зависти. А в-третьих, милиция и прокуратура сейчас разлагаются прямо на глазах. Да если бы хоть что-нибудь подобное на эту так называемую «Белую стрелу» родилось в недрах Министерства внутренних дел, через купленных осведомителей это стало бы известно немедленно.

– Значит, ты убежден, что все разговоры о «Белой стреле» полная туфта?

– Я думаю, все гораздо проще. В милиции сейчас платят мало, а зарабатывать и кормить семьи нужно каждому. Милиция по нынешним временам просто вынуждена подрабатывать. Ты ж знаешь, они занимаются охраной и доставкой грузов, сопровождением и прочими подобными делами. Например, кто мешает человеку вроде Айваза под вполне легальным прикрытием от имени фирмы «Триал» заключить договор с каким-нибудь милицейским подразделением для выполнения конкретной задачи?

– То есть не постоянный договор, а разовый?

– Да.

– Но оружие-то спецназовское, а не обычное милицейское.

– Ну и что? Это вполне могло быть какое-нибудь подразделение из Москвы. Для выполнения одного задания вполне можно было взять из оружейки хранящиеся там «ПБ», использовать их один раз и вернуть на место.

– А патроны? Отчетность?

Семенков махнул рукой.

– Ерунда, все преодолимо за бутылку водки. Если не за бутылку, то за две. Не две, так ящик. Не за ящик, так за определенную сумму наличными. И все шито-крыто.

– Но ведь все равно получается, что это дело рук ментов, – с сомнением произнес Константин. – Или я не прав?

– По таким хлипким уликам трудно сказать что-нибудь определенное. Ну, использовали убийцы пистолет «ПБ» с глушителем, и что? Мало ли оружия сейчас гуляет по стране? У нас тоже кое-что имеется. И это не обязательно табельные «макаровы», «калашниковы» или даже «стечкины». Сейчас ведь можно купить все, что угодно, – от помпового «Моссберга» до «узи» или штурмового «хеклер-коха». А советского оружия, пусть даже принадлежавшего бывшему спецназу, с Кавказа прет столько, что деваться некуда. Да и не только с Кавказа. И вообще – не это главное.

– Что же тогда?

– Мы совершенно не имеем выходов на Айваза. Никакой возможности получать оперативную информацию о его действиях. О том, что вообще творится в азербайджанской общине города. Это ведь несколько тысяч человек.

– Владимир Иванович, я же дал тебе полную свободу действий. Как там у нас в детстве в кружках технического творчества говорили – твори, выдумывай, пробуй.

– Виноват, Константин Петрович, до сих пор не уделял проблеме должного внимания. После того как ты сумел договориться с Айвазом, я переключил все внимание на Сашу Порожняка. Кое-какую информацию об азербайджанцах мы и сейчас получаем от осведомителей. Но, во-первых, это слишком дорого, а во-вторых, ненадежно. Несколько раз информация, полученная нами от завербованных осведомителей, оказывалась сплошной дезой.

– Может, их просто вычислили и подсовывают липу?

– Не исключаю такой возможности. Айваз, надо признать, противник серьезный. Таких, как Саша Порожняк, он бы не подпустил к себе на пушечный выстрел. Даже обувь бы себе языком вылизывать не позволил. Я предлагаю, не выпуская, конечно, из виду группировку «синих», перенести основную тяжесть нашего внимания на Айваза и фирму «Триал».

– Есть что-то конкретное?

Семенков открыл папку, достал довольно внушительную пачку бумаг.

– Здесь все, что касается технической части. Есть также предложения по агентурной работе. С твоего позволения, Константин Петрович, начну с общего плана.

– Давай.

– Для того чтобы четко ориентироваться в ситуации, планировать свои действия, правильно реагировать на неожиданные события либо предотвращать их, отслеживать результативность проводимых действий и с уверенностью проводить в жизнь собственные контрмеры, нам необходимо получать оперативную и конкретную информацию. На ее основе мы сможем делать оценки и выводы. Главными носителями материалов группировки Айваза являются люди из его окружения, документы, средства проводной и беспроводной связи, компьютеры, отслеживаемые факторы. Что касается людей, то рассчитывать на внутреннего информатора, завербованного нами и поставляющего данные, почти не приходится. Для этого мы не располагаем достаточными средствами. На внедренный источник рассчитывать также не можем.

– Да, специфический у нас объект. Извини, Владимир Иванович, это я так, продолжай.

– Гораздо более надежный для нас источник – документы, деловые бумаги, электронная информация, хранящаяся в компьютерах, и средства связи.

– Телефон?

– Не только. Есть ведь и факсы, и переносные радиостанции, пейджеры. Нам необходимо, исходя из наших технических возможностей, организовать подслушивание, наружное наблюдение и каким-то образом попытаться добраться до архивов фирмы «Триал».

– А может, все-таки попытаться выйти на человека из ближнего окружения Айваза? Он же, в конце концов, не резидент иностранной разведки, а обыкновенный законник.

– Я в своих предположениях всегда исхожу из худшего. Это позволяет в дальнейшем избежать разочарований.

Семенков отрицательно покачал головой.

– Нет, я не вижу мотивов, по которым кто-то из ближнего окружения Айваза станет работать на нас. Ну что, жадность, страх, сексуальная невоздержанность, личные счеты с Айвазом, тщеславие, легкомыслие?

– Почему бы не подумать насчет секса? Азербайджанцы народ горячий. В постели с какой-нибудь Верой или Надей вполне могут расслабиться и выболтать что-нибудь лишнее.

– Но это не вербовка на постоянной основе, – возразил Семенков. – Вообще, конечно, можно получать информацию подобным образом, но на роль Веры или Нади у нас пока нет подходящих кандидатур. Ты ж знаешь, Константин Петрович, у нас в основном технические специалисты и охрана. Для сексуальной подставки агентуру мы еще не вырастили.

– Жаль. А идея-то интересная.

– Ничего не поделаешь, – вздохнул Семенков.

Придвинув чашку к кофейной колбе, он попросил:

– Налей-ка мне еще.

– Пожалуйста.

– Я не против методов активного изымания информации, но эта шапка пока не по нашему Сеньке.

– Хорошо, а что насчет документов?

– Можно проникнуть в офис фирмы «Триал» и изъять документы, имитируя обычную кражу или вовсе не оставляя следов. Но опять-таки, у нас нет специалистов такого уровня, которые смогли бы работать под домушника.

– Какой-то сплошной непротык. Куда ни сунься, ничего сделать невозможно.

– Так ведь только начинаем. Подрастем понемножку, тогда возможности расширятся. Опять-таки, мы пока не в силах добыть документы, подключив третьих лиц. Можно бы попробовать раздобыть копии, но это снова упирается в агентуру. Если не стараться объять необъятное, то наиболее реальных способов получения информации об Айвазе, его планах и действиях только два. Это перехват информационных сообщений из средств связи и наружное наблюдение. Предлагаю следующее. Перехват информации с сотовых телефонов, снятие информации с обычных телефонных линий фирмы, внедрение в компьютер через факс-модем, если он, конечно, есть, установка микрофонов в офисе и по возможности там, где бывает сам Айваз. Кстати, в этом неплохую роль может сыграть наружное наблюдение. Людей для выполнения такой задачи у нас практически нет. Поэтому наружное наблюдение придется также вести главным образом с помощью оптической и видеоаппаратуры.

– Давай-ка прервемся на минутку. Я что-то начинаю уставать.

Глава 11

Ресторан «Маленький принц», в котором любил посиживать Саша Порожняк со своими пацанами, располагался в центре города на первом этаже здания довоенной сталинской постройки. По какой-то странной иронии судьбы, еще совсем недавно крепкий, несмотря на годы, ухоженный особняк занимал райком комсомола.

Теперь комсомольцев в здании не было. Те, кто пошустрее да половчее, с головой ушли в бизнес. Усиленно работая локтями, они попытались поскорее занять место среди той категории граждан, которую кто-то обозвал недавно «новыми русскими».

С тем же энтузиазмом, с каким бывшие наследники партии прославляли Байкало-Амурскую магистраль, целину, Нечерноземье и неосвоенные сибирские просторы, они начали зарабатывать деньги и вкушать прелести буржуазного образа жизни. При первой же возможности один из бывших секретарей райкома комсомола приватизировал здание, провел на первом этаже капитальный ремонт с перепланировкой и открыл один из самых дорогих и фешенебельных ресторанов в городе.

Как и в «Жар-птице», славившейся изобилием дешевого пойла, в «Маленьком принце», сражавшем случайного клиента широчайшей картой вин и умопомрачительным прейскурантом, недостатка в публике не ощущалось. Зарождающийся класс собственников ежевечерне заполнял столики общего зала ресторана и отдельные кабинеты.

Простой братве вход сюда был заказан. И не потому, что у дверей стояли бритоголовые секьюрити устрашающего вида. Слишком диким казалось вышедшему на волю после откидки с кичи гопстопнику или баклану тратить громадные бабки на винишко, от которого ни в голове, ни в жопе. Или на лакомства вроде кальмаров по-римски. К чему эти излишества, если в «Жар-птице» за одну сотую этих денег можно нажраться ханки и закусить здоровой общепитовской жеваниной.

О том же Саше Порожняку периодически твердили его подельники. Они, конечно, никогда не отказывались от дармового угощения, но сегодняшний стол своей умопомрачительной роскошью убил их наповал. И, что самое главное, причины такого барства не были известны ни Ермолаю, ни Шустрику, хотя они и считали себя ближайшими сподвижниками Порожняка, были в курсе (или должны были быть) всех его дел.

Когда сегодня вечером Ермолай сел за руль новенького «Мерседеса», чтобы вместе с Сашей Порожняком и Шустриком забуриться на ужин, он и не предполагал, какое великолепие его ожидает.

Для Порожняка и его людей, как всегда, в «Маленьком принце» был отведен отдельный кабинет. Стол был застлан чистой вышитой скатертью ручной работы с бахромой по краям. В вазе стояли свежие цветы, гостей уже ожидали ослепительно чистые приборы. Едва Саша Порожняк сел на свое привычное место, как услужливо склонившийся над ним официант протянул меню и карту вин. Дабы не докучать дорогому гостю своим назойливым вниманием, халдей немедленно испарился.

– Ну, че пить будем, братки? – загадочно улыбаясь, спросил Саша.

– Я сегодня за рулем, – сказал, закуривая, Ермолай. – Мне тебя еще до хазы в теплом виде доставить надо. Сегодня вечером только хаваю.

– Порожняк, а че ты понтярствуешь, в натуре? Бери конину, как всегда, и че-нибудь из закуси, – суетился по своему обыкновению Шустрик.

– Не-е, – продолжал улыбаться Порожняк, – конина сегодня – это слишком хило. Сколько можно? Каждый день одно и то же.

– Тогда бери хавло – «Смирновку», и не хрен базланить.

– Шустрик, ты и так вроде электрического веника, – с легкой укоризной произнес Порожняк, – а сегодня вообще порожняк гонишь. Не лакшишь еще, что день ништяковый?

– А что? – удивился Шустрик. – День как день, с утра еле зенки продрал. В паруса руку засунул, чтобы яйца почухать, а там гондон с ночи остался. Во, бля, смеху было.

Шустрик захохотал во весь голос, тыча Ермолая локтем под ребра.

– Слышь, я туда клешню, а там мокро. Во, бля, думаю, трепака подхватил. А то еще хуже – сифу.

– Кого ты там вчера жарил? – недоуменно спросил Ермолай.

– А то я помню… Какую-то биксу снял на бану.

– Ну ты, бля, вообще охренел. Может, у тебя уже мандавошек полные шкары?

– Че ты, бля, в натуре княваешь? – нервное лицо Шустрика скривилось от злости.

– На бану можно и не такое поймать.

– Ша! – прервал развивающуюся ссору Порожняк. – Вы че, прикандыбали сюда про мандавошек базланить?

– Так это ж он, – недовольно дернул головой Шустрик. – Я ему все как есть…

– Я сказал, пасть захлопни, олень.

Шустрик вмиг надулся и, вытащив из кармана пачку «забитых» сигарет, стал раскуривать косячок. Потянув носом, Порожняк учуял сладковатый запах анаши и, резко перегнувшись через стол, рывком вырвал сигарету изо рта подельника.

– Ты че, бля, в натуре? – шикнул он. – На хазе у себя будешь оттягиваться. Мы культурно отдохнуть пришли.

– Че за наезды? – заныл Шустрик. – Ни побазарить, ни косяком пыхнуть.

– Не возбухай. Хочешь наследить, чтоб мусорье на косяк набежало? А то будешь у меня одну шрапнель хавать.

После того как за столом воцарились тишина и порядок, Порожняк внимательно прочитал карту вин, меню и подозвал официанта.

– Халдей, давай сюда.

Официант, ожидавший заказа где-то неподалеку, вмиг нарисовался в кабинете. Публика к этому времени уже заполнила весь зал, а доносившиеся оттуда женский смех и звон посуды свидетельствовали о том, что ресторан сегодня снова принесет своим хозяевам неплохую прибыль.

– Я вас слушаю, Александр Захарович.

Порожняк сунул в руки официанту карту вин.

– Так, я вот этой херни не понимаю. Ты мне расскажи, че это такое, а то все по-иностранному. В моих университетах меня такому не учили.

– Пожалуйста, Александр Захарович. Здесь указаны разнообразные спиртные напитки по разделам: белые вина, красные вина, десертные вина, столовые вина, сухие аперитивы, а также крепкие напитки – коньяки, настойки, водки, ликеры.

– Так, че там самое клевое из пойла?

– Смотря что вы будете выбирать из закусок.

– А какая сегодня коронка?

– Рекомендую мясо по-французски. Сегодня оно приготовлено особенно качественно.

– А чем заливать?

Официант немного замялся.

– Если вы хотите по-настоящему ощутить прелесть французской кухни, я бы осмелился порекомендовать красное бургундское вино «Шато Пальмер». Однако если вы посчитаете, что это слишком дорогое удовольствие, то я попробую…

– Ты мне ваньку не валяй. Сколько пузырь стоит?

Официант назвал сумму, от которой у Шустрика и Ермолая вытянулись лица.

– Ништяк, – уверенно кивнул Порожняк. – Тащи, и все остальное тоже – ну, мясо там свое и еще что-нибудь на зуб.

– Слушаюсь, Александр Захарович.

Официант, перегнувшись почти пополам, сгреб под мышку папки и со скоростью курьерского поезда вылетел из кабинета.

– Ты чего, бля, Порожняк, – засопел Ермолай. – У тебя крыша задымилась или че? Один пузырь этой марганцовки стоит, как лапша голдовая на клешню.

– Все ништяк, пацаны, – самоуверенно заявил Саша. – Я подписываюсь.

Ермолай подозрительно посмотрел на Порожняка.

– Ты, может, бабки общаковые сгреб?

– А хоть бы и общаковые, что с того?

– Непонятка получается. За это можно и по кумполу схлопотать.

– Не гони голландию. Кто это мне по кумполу настучит, уж не ты ли?

– Так ты че, в натуре, в общаковые филки залез? – поинтересовался Шустрик. – Это херово. Мы-то, конечно, промолчим, но братва все равно узнает.

– Пацаны, вы че, в натуре, сбрендили? Чтоб я и в общаковые бабки залез? Моя «зелень», личная. Гадом буду.

Они так и не успели выяснить, с чего это вдруг Саше Порожняку приспичило швыряться деньгами. Дверь кабинета открылась. С торжественным видом вошел метрдотель, на пороге замерли два официанта.

– Александр Захарович, мое почтение, – согнулся он в полупоклоне.

Порожняк каким-то неуловимым движением руки извлек из кармана зеленую бумажку и, смачно плюнув на нее, приклеил ко лбу холеного дядьки в форменном костюме. Это произошло столь быстро, что метрдотель даже не успел разогнуться, так и застыв в подобострастной позе.

Шустрик зашелся от хохота.

– Ну, это круто! Порожняк, ну ты его припечатал!

Метрдотель недрогнувшей рукой переправил купюру с изображением президента Гранта со лба в карман форменного пиджака и, повернувшись к двери, сказал:

– Миша, давай.

В кабинет один за другим вошли два официанта. Один держал в руке поднос с бутылкой дорогого французского вина и тремя пузатыми бокалами. Второй официант тащил закуски.

– Александр Захарович, – с помпой произнес метрдотель, – клиенту, который заказывает в нашем ресторане французское вино «Шато Пальмер», мы выставляем на стол любую закуску из нашего меню бесплатно.

По скривившейся физиономии Ермолая нетрудно было понять, о чем он подумал. Ну да, мол, за те деньги, которые стоит эта невзрачная бутылка, клиента можно целый месяц до отвала кормить.

Пока официант выставлял на стол бокалы, предназначенные специально для дорогого французского вина, Саша Порожняк взял бутылку в руки и посмотрел на наклейку.

При его знании французского языка, ему удалось разобрать только цифры – 1989. Внимательно разглядев бутылку со всех сторон и даже подняв ее на свет, Порожняк возмутился:

– Э, что за лажа?

– В чем дело, Александр Захарович? – озабоченно склонился к нему метрдотель.

– Смотри, я ее повернул, а там на стенках осадок какой-то. – Порожняк грозно сдвинул брови. – Ты что мне притащил, зараза? Оно ж прокисло. Да я тебя щас…

Метрдотель бережно перехватил бутылку, которую Порожняк едва не запустил ему в голову.

– Извините, Александр Захарович, но вы ошибаетесь. Если позволите, я скажу несколько слов об этом вине. Его отличительная особенность состоит в том, что производящая его французская фирма из принципиальных соображений не фильтрует «Шато Пальмер». Только нефильтрованное вино обладает таким изысканным и неповторимым вкусом. Поэтому вы могли видеть на стенах осадок.

– А, – благодушно улыбнулся Саша Порожняк, – так бы сразу и крякнул. А то я подумал, что это голый вассер.

– Нет, нет, Александр Захарович, что вы. Как можно?

Метрдотель аккуратно открыл бутылку и поставил ее на стол.

– Че стал? – цыкнул на него Шустрик. – Разливай.

– Необходимо подождать пять минут.

– На хрена это?

– Такова церемония.

– Да, бля, какие тут церемонии? В глотке уже пересохло. Наливай.

Метрдотель едва заметно пожал плечами и обратил свой взор в сторону Саши Порожняка. Тот по-купечески уверенно махнул рукой.

– Разливай.

– Желание клиента – закон, – оправдывающимся тоном произнес метрдотель и на две трети наполнил бокал Саши Порожняка. – Александр Захарович, я бы порекомендовал вам подождать хотя бы несколько минут, чтобы вино успокоилось, рассмотреть его цвет, почувствовать аромат.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я был в Москве на специальных курсах, где мы изучали церемониал употребления разных вин.

– Во дает жизни! – засмеялся Саша Порожняк. – Эту кровь Сатаны, значит, просто так в глотку не зальешь?

Метрдотель наполнил бокал Шустрика. Ермолай, немного подумав, тоже согласился выпить.

– Ладно, халдей, дербану твоей марганцовки.

Порожняк не стал дожидаться конца церемонии. Подняв бокал, он чокнулся с подельниками.

– Ну, пацаны, вздрогнули!

Метрдотель пытался что-то возразить, но счел более благоразумным промолчать.

Заглотив изысканное вино как обыкновенные чернила, клиенты облизнули губы, отставили бокалы в стороны и нетерпеливо похватали приборы.

– Давай по быструхе хавку выставляй, – сказал Шустрик. – И топайте отсюда.

Выполнив свою работу, метрдотель и официанты удалились, на прощание пожелав гостям приятно провести время.

– Давай-давай, – пережевывая аппетитное горячее мясо, махнул рукой в их сторону Ермолай.

Дверь закрылась.

– Говно, – веско сказал Шустрик, подводя итог дегустации «Шато Пальмер» 1989 года.

– Я тоже че-то не догоняю, – поддержал приятеля Ермолай. – За что такие бабки снимают? От него только хавать охота.

– Да ты и так хаваешь, как кашалот. Тебе что с киром, что без, – снисходительно произнес Порожняк.

Сам он вино еще не допил, держа бокал в ладонях.

– Я на зоне до гробовой доски изголодался, – оправдывающимся тоном сказал Ермолай.

– Ни хрена вы не просекаете, пацаны. Бабки – это так, труха, пыль. Сегодня есть, завтра нет. Надо научиться кайф ловить.

– Да какой от этой параши кайф? – надкусывая мясо, сказал Шустрик. – Кайф – это когда ширнешься или косячком пыхнешь. Порожняк, ты лучше расскажи, по какому такому случаю гуляем?

– Ладно, так и быть. Я Айваза щеманул.

– Ну да? – недоверчиво сказал Ермолай. – А пургу не гонишь?

– Этот маленький Турсун с большим Задэ на терке так перетрухал, что сдал мне пару своих точек. Теперь у них будет наша «крыша», а не черная.

– Ты что, сразу сказать не мог?

– Подарок хотел вам сделать, темнота.

– По такому поводу грех не бухнуть, – заулыбался Ермолай, выставляя перед собой пустой бокал. – Накатывай, Порожняк.

– Ты ж за рулем. – Саша напомнил ему собственные слова. – И меня надо до хаты доставить.

– Так это ж не кир, а так, компот. Только нутро прополоскать.

– Смотри, не увлекайся.

Выпив еще по бокалу «Шато Пальмер» и основательно закусив, подельники сыто потянулись за сигаретами.

– Пацаны, – пошарив по карманам, сказал Порожняк, – мою бимбу никто не видал?

– Которую? – спросил Шустрик.

– «Ронсон». Зажигалку, которую мне Жиган подарил.

– Ты ж ее в шкарах таскал.

– Посеял где-то. Ладно, хер с ней. Все ништяк, пацаны, гуляем.

Глава 12

– Продолжим, Владимир Иваныч.

– Конечно, самым простым способом было бы установить микрофон в телефонном аппарате, которым пользуется Айваз, – продолжил Семенков.

– У него сотовый телефон, – заметил Константин.

– Это усложняет задачу. Одно дело обычная телефонная линия, в которую можно без особого труда внедриться. Но, к счастью, мы не так уж безоружны. Кое-что у нас есть.

– Расскажи-ка поподробнее, Владимир Иванович.

– Что такое сотовая связь? Это, в сущности, обычный радиотелефон, работающий на сверхвысоких частотах от трехсот до восьмисот мегагерц. Переговоры, которые ведутся по такому радиотелефону, вполне можно перехватить. Для этого нужно знать только несущую частоту радиопередачи.

– Как же ее узнать?

– Аппаратура, которой мы располагаем на данный момент, позволяет нам вычислить эту частоту и настроиться на нее. Константин Петрович, у тебя случайно нет номера сотового телефона Айваза?

– Он не оставлял. А что?

– Тогда было бы проще. Выявив с помощью наружного наблюдения местонахождение Айваза, мы могли бы спровоцировать его на телефонный разговор. То есть попросту попросить набрать номер и дождаться ответа.

– Нельзя ли каким-нибудь образом, например, на станции сотовой связи, выяснить этот номер?

– Это рискованно. Информация вполне может дойти и до Айваза. Узнав о том, что кто-то интересовался номером его телефона, он, конечно, должен будет предпринять какие-то дополнительные меры безопасности. Нет, придется действовать более кондовыми методами.

– Слежка?

– Ничего лучшего пока не придумано. Надо выяснить места, где появляется Айваз, и установить за ними наблюдение.

– Это займет немало времени.

– Придется набраться терпения. Главное, путем визуального контакта установить момент его телефонного разговора. Остальное дело техники. Широковолновым приемником мы просканируем весь диапазон и выйдем на нужную волну.

– Ты уверен, что это так просто, Владимир Иванович?

– Сотовых телефонов в городе пока еще считанные единицы. Айваза нетрудно вычислить по нюансам разговора или акцента.

– По акценту? – с сомнением переспросил Панфилов. – Азербайджанцев у нас в городе хватает, и среди них сотовый телефон не только у Айваза. Так мне сдается.

– Допустим, – согласился Семенков. – На этот случай придется пойти другим, чуть более сложным путем. Узконаправленным микрофоном надо снять любой разговор Айваза и по амплитудно-частотной характеристике его голоса достичь безошибочного результата. После этого, зная искомую частоту, мы будем слушать все его телефонные разговоры.

– Добро, Владимир Иванович, действуйте. Как вы думаете организовать наружное наблюдение?

– Для того чтобы обработать Айваза по полной программе, сотрудников у нас маловато. Попробуем обойтись минимальными средствами – три человека и две машины. Для маскировки радиосвязью пользоваться не будем. Только визуальный код. Ведь нас не интересуют все контакты Айваза. А для того чтобы вычислить телефонный контакт, обойдемся и этими силами.

Сотовый телефон Семенкова, лежавший на столе рядом с папкой, зазвонил.

– Извини, Константин Петрович.

Начальник службы безопасности выслушал сообщение по телефону, нажал на кнопку отключения.

– Что-то срочное? – спросил Панфилов.

– Оперативное сообщение. Саша Порожняк вместе с Ермолаем и Шустриком находятся в ресторане «Маленький принц». Ужинают. Судя по вниманию, которое уделила им ресторанная обслуга, денег не жалеют. Ведут себя тихо.

– Что-то я никак не пойму Сашу Порожняка. Ему бы нервничать надо, дергаться, вожжи братве натягивать, а он и в ус не дует. Так и подсидеть могут.

– Судя по всему, войны никто не хочет.

– А как же убытки? Копельман потерял целую фуру спирта. Это не пузырь случайно об асфальт разбить.

– Наверное, Порожняку до всего этого нет никакого дела. Убытки несет сам Копельман, а сумма, которую ему зарядил Саша Порожняк, исправно выплачивается.

– Знаешь, Владимир Иванович, мне иногда Копельмана даже пожалеть хочется. Стригут его безбожно, вместе с шерстью куски кожи отхватывают. А он молчит.

– Что ему остается делать? Тебе жаловаться, что ли? Сам такую «крышу» выбрал, теперь пусть пеняет на себя.

– Бог с ним. Все на сегодня?

– Константин Петрович, есть еще один вопрос, о котором я хотел бы с тобой очень серьезно поговорить. Он касается твоей личной безопасности.

– Мне что-то угрожает?

– Я не исключаю такой возможности.

– Есть факты?

– Пока вроде бы все тихо, но чует мое сердце… Знаешь, в разведке у меня такое бывало. Никаких явных признаков резкого ухудшения ситуации не видно, а шестое чувство подсказывает, что тебя уже пасут.

– И кто меня может пасти?

– Еще не знаю, но настоятельно рекомендую прислушаться к моим словам.

Константин долил себе в чашку остатки кофе из стеклянной колбы, закурил сигарету.

– Интуиции нельзя не верить, Владимир Иванович. Выдавай указания.

– Первое – сменить машину. Второе – немедленно согласиться на личную вооруженную охрану. Третье – до минимума сократить личные контакты. Четвертое… – Семенков сделал небольшую паузу, вынул из внутреннего кармана пиджака пистолет и положил его на стол перед Панфиловым, – не расставаться вот с этим.

Константин положил пистолет на ладонь, взвесил.

– «Вальтер ППК»? Откуда?

– Трофейный.

– В Афгане я таких не встречал.

– Довелось однажды побывать в дальней командировке в одной очень жаркой и влажной стране.

– Ангола?

– Мозамбик. Меня из этой игрушки чуть не пришибли.

Константин вынул из пистолета обойму, проверил ствол.

– Чистенький. Давно последний раз стрелял?

– Года три назад в лесу по банкам.

– А патроны откуда?

– Так ведь сейчас что угодно купить можно. Держи вот еще.

Он добавил к пистолету еще одну обойму.

– В поле с ним, конечно, долго не повоюешь, а в наших условиях – вполне. Пистолет практически безотказный. «Макаров» в сравнении с ним – металлолом. Я уж не говорю про китайские «тэтэшки».

Константин сунул обойму в рукоятку пистолета, повернул флажок предохранителя, положил оружие в карман пиджака.

– К сожалению, – сказал Семенков, – кобуры нет. Об этом, Константин Петрович, тебе придется самому подумать.

– В Москве куплю. Благодарю за подарок, Владимир Иванович.

– Не за что. Считай, что я выполняю свой служебный долг. Оружие чистое, не «паленое». Проблем с милицией, я думаю, не возникнет.

– А нужна ли мне охрана, если есть эта игрушка?

– Одно другому не мешает, – убежденно сказал Семенков. – Помнишь, как в армии? Лучше перебдеть, чем недобдеть. Охраной я тебя перегружать не стану. Выделим одного человека из агентства с табельным «макаровым». Он же будет твоим водителем.

– Владимир Иванович, ты, конечно, можешь ругаться, но я никого за руль не пущу. Придется этому пареньку кататься со мной рядом в пассажирском кресле. Кстати, чем плоха моя «волжанка»?

– Могу привести сколько хочешь причин, по которым тебе уже давно нужно было сменить эту машину. Она у тебя битая, значит, кузов вот-вот начнет ржаветь и разваливаться. Сейчас его можно прострелить из обыкновенного малокалиберного «марголина», не говоря уже о «ТТ» или автомате Калашникова. Двигатель дохлый.

– Почему? Девяносто лошадок все-таки.

– Не смеши меня, Константин Петрович. Девяносто лошадей в наше время хороши разве что для инвалидной коляски. Ладно, пойдем дальше. Подвеска у тебя ни к черту. Коробка передач механическая. С точки зрения безопасности это огромный минус. Продолжать?

– Хватит, – мрачно усмехнувшись, сказал Панфилов. – Значит, на «бээмвуху» пересаживаться?

– Семерка «БМВ» – неплохой вариант. Машина мощная, с легкой подвеской, хорошими тормозами, высокой устойчивостью и управляемостью. Но есть один существенный недостаток – механическая коробка передач.

– Неужели «БМВ» не ставит на свои «семерки» автоматическую коробку передач?

– Только на семьсот пятидесятую модель. Я изучал этот вопрос. А новая машина семьсот пятидесятой модели стоит у нас под шестьдесят тысяч долларов.

– Не так чтобы и очень мало.

– Безопасность стоит больших денег, Константин Петрович.

– Может, стоит поискать подержанную модель?

– Сомневаюсь, что мы сможем найти подержанную модель «БМВ-750». Обычно такие машины покупают в автосалонах или везут на заказ из Германии. То же самое относится к аналогичным моделям «Мерседеса».

– Сделаем так. В ближайшие выходные сгоняем в Москву на авторынок. Найдем что-нибудь стоящее – возьму сразу. Нет – закажем.

– Конечно, лучше не ждать. Фактор времени играет большую роль.

– Значит, будем искать на рынке машину с мощным двигателем, крепким корпусом, автоматической коробкой передач…

– И чистыми документами, – добавил Семенков.

– Это само собой. Только неприятностей с гаишниками мне еще не хватало. А с «волгарем» что делать?

– Он нам еще пригодится для оперативной работы.

– С машиной и охраной мы разобрались. Что прикажешь делать с последним пунктом твоей программы безопасности, Владимир Иванович?

– Все очень просто. Поменьше появляться на людях, без нужды лишних телодвижений не делать.

– Я и так не особенно дергаюсь.

– Вот и хорошо, Константин Петрович. Продолжай в том же духе. Но вообще при обеспечении личной безопасности идеальных условий добиться практически невозможно. И все-таки к этому надо стремиться.

Константин вдруг засмеялся.

– Что такого смешного я сказал? – недоуменно поднял брови Семенков.

– Извини, Владимир Иванович, просто ты мне напомнил одну известную поговорку. Правда, она касается женского пола.

– Что за поговорка?

– Всех баб не перетрахаешь, но к этому надо стремиться.

Обычно серьезный и сдержанный, Семенков расхохотался от души.

– Закончим на этом, Константин Петрович, – сказал он, продолжая улыбаться. – Что-то я сегодня устал.

– Обо мне и говорить нечего. – Константин встал из-за стола, потягиваясь. – Целыми днями приходится штаны в кабинете просиживать. Скоро задница окаменеет. Жду не дождусь завтрашней тренировки… Где же Гришка Володин пропадает? Не дай Бог дурное что задумал…

– В любом случае я ему не завидую. У меня почти нет сомнений, что именно у Володина мы найдем ключ к разгадке всех этих непонятных событий.

– Выражаясь проще, Владимир Иванович, мы с ним влипли?

– Не хотел бы так утверждать, но боюсь, что… Не стоило тебе с ним связываться. Надо мне было в свое время настоять на своем. Я ж тебя отговаривал.

– Теперь уже поздно рассуждать. Ладно, Владимир Иванович, не переживай, где наша не пропадала. Мне это хороший урок на будущее.

– Урок дороговат получается.

– За все приходится платить…

Глава 13

Ермолай проводил Порожняка до дверей его квартиры, сдал на руки сожительнице, дородной грудастой девке с размалеванным лицом и белыми крашеными, как у официантки, волосами. Ермолай даже не знал, как ее зовут, потому что Саша Порожняк менял партнерш с лихостью Казановы. Еще пару дней назад дверь квартиры Саши Порожняка открывала невысокая коротко стриженная пышка с ярко-красными, будто только с мороза, щеками.

Всех подруг запрудненского авторитета объединяло одно – огромные бюсты. Саша питал слабость к обильной женской плоти. Наверное, подсознательную тягу к объемным женщинам всегда испытывают люди, которым долгое время пришлось провести на жестких нарах.

– Принимай хозяина.

Предоставив Сашу Порожняка, немало выпившего, но еще вполне вменяемого, заботам белокурой мадам, Ермолай с чистой совестью спустился вниз.

Открыв дверцу «Мерседеса», стоявшего возле подъезда, он тут же почувствовал характерный терпкий запах.

– Шустрик, уже пыхтишь? – недовольно спросил он. – Мог бы меня подождать.

– А че, – ответил тот, потягиваясь в мягком кресле автомобиля, – я и с тобой косяк забью.

Ермолай сел на свое место, повернул ключ зажигания.

– Ну че, куда рванем?

– К тебе. Бухло есть, хавка тоже. Косяки забиты. Еще бы пару батончиков для полного кайфа.

Ермолай громко рыгнул и, скривившись, потер себя по животу.

– Че, марганцовка в брюхе кипит? – засмеялся Шустрик.

– Бля, Саша совсем охренел. Бабули на какое-то говно кидает, от которого только изжога. А как братве подкинуть, так хер.

– Да ну его в жопу. Поехали телок снимать, а то уже темно.

Сделав пару кругов по центру города, где обычно можно было подцепить проституток, Ермолай неожиданно развернул «Мерседес» и направил машину в другую сторону.

– Эй, ты что? – закряхтел Шустрик. – Опять, что ли, с «Дунькой Кулаковой» развлекаться?

– Ни хрена ты не петришь, Шустрик. Мы вот два раза по «Бродвею» прошвырнулись. Ты видел хоть одну нормальную? Чтоб там буфера были ништяковые, витрина?

– Не-а.

– Я тоже.

– Так че?

– Хер через плечо. Забыл, на каком свете живешь? Щас прикатим ко мне на хату, снимем телефонную трубочку и закажем блядей каких хочешь.

– А-а, – обрадованно потянул Шустрик. – Так ты, бля, хитрожопый? Чтоб самому девок не шукать, решил сразу их на хату вызвать? Ништяк.

Они запарковали машину у подъезда кирпичной пятиэтажки, поднялись наверх в двухкомнатную квартиру Ермолая. Шустрик, державший в руках сумку с закусью, перешагнул через порог первым.

– Бля, что у тебя вчера, шмон был? – удивленно произнес он, глядя на разбросанные по всей квартире вещи, обрывки бумаги и пустые бутылки.

– Ты чего, обширялся, в натуре? У меня всегда так, – захлопывая дверь, похвастал Ермолай.

Он поставил сетку с бутылками на стол в большой комнате рядом с продавленным диваном.

– Шустрик, давай сюда закусь.

– Тебе бы шныря надо завести, – посоветовал подельник.

– А, – махнул рукой Ермолай, – тут не зона. И так сойдет.

Плюхнувшись на диван, он поставил себе на колени телефонный аппарат, вытащил из кармана записную книжку и стал накручивать диск.

– Але, гараж? Не, это я так пошутил. Нам две шмары нужны. Только нормальные, в теле. Че? Все на заказах? Ладно.

Набрав еще пару номеров и услышав обескураживающие отказы, Ермолай стал озабоченно листать замусоленные страницы записной книжки.

– Звоню еще в одно место, если и там нету, то ты, Шустрик, будешь ночью гуся дергать.

– Олень ты, – выругался Шустрик. – Я тебе говорил, надо на «Бродвее» брать?

– Замолкни, а то я тебе за оленя клешни повыдергиваю.

– Ладно, ладно.

Набрав номер, Ермолай долго ждал ответа на противоположном конце линии. Наконец трубку сняли.

– Але, это «Досуг»? Нам бы пару девчонок. Да что за е… твою мать. Ладно, хоть одну. Какую? Да хер с ней, какая есть. Что за базары? Забашляем, конечно, сколько надо.

Затем, назвав свой адрес и номер телефона, Ермолай с облегчением положил трубку.

– Слышь, Шустрик, двоих нету. Будем одну барать.

– Только я первый, – заерзал Шустрик. – А то я тебя знаю. Ты своим брюханом бабу так придавишь, что она потом как доска.

– С понтом тебе много надо?

– Да я целый день не барался.

– Ладно, – махнул рукой Ермолай, – я не гордый. Давай-ка водяры заглотим, а то душа пылает.

Опрокинув по рюмке «Смирновки» и захрустев маринованными венгерскими огурчиками из приземистой банки, Ермолай и Шустрик наконец-то расслабились.

– Хорошо, бля…

– Ну что, по косячку? – предложил Шустрик.

– Погодь-ка, я еще стопарик наверну.

За одним стопариком незамедлительно последовал второй. Закусил Ермолай весьма неслабым куском ветчины и лишь после этого протянул руку за плотно набитой сигаретой.

– Давай.

– Ермолай, да ты, в натуре, кашалот, – нетвердо выговаривал слова Шустрик, которого постепенно начало развозить. – Уже хавальник скоро треснет.

– Кончай базланить.

Пыхнув косяком, Ермолай вытянул перед собой ноги и взгромоздил их на угол стола. Посуда жалобно звякнула.

– Где эта падла? А то я щас…

Он не успел договорить. В дверь позвонили.

– О, – вскочил Шустрик, – как по заказу.

Оставляя после себя терпкое облако дымящегося косяка, Шустрик на полусогнутых промчался к двери.

Ермолай, видя такую активность компаньона, даже не стал снимать ноги со стола.

– Добрый вечер, мальчики.

В квартиру вошла, нет, даже не вошла, а впорхнула стройная миловидная девушка среднего роста с симпатичной мордашкой, которую даже не портили некоторые косметические излишества. Одета она была скромно: джинсы и маечка, демонстрирующая небольшую, но хорошо оформившуюся грудь. На плече у девушки висела маленькая кожаная сумка.

Шустрик молча пожирал ее глазами. Не дождавшись ответа на приветствие, она сказала:

– Я из «Досуга». Заказывали?

– А то! – воскликнул Шустрик. – Дыбай за мной.

Девушка захлопнула за собой дверь и, не снимая темных кроссовок, проследовала за чуть пошатывавшимся Шустриком.

– Добрый вечер, мальчики, – еще раз сказала она, увидев развалившуюся на диване тушу Ермолая.

– Какие мы тебе мальчики? – презрительно усмехнулся он. – Мы пацаны.

Шустрик, оказавшийся сбоку, положил руку на бедро девушки, с вожделением провел ладонью вверх, задержался на груди, сжал пальцы.

– Ой, – хихикнула она, – щекотно.

Вальяжно опустив руку, Шустрик предложил:

– А ты «Смирновки» выпей или на вот, пыхни косяком.

– Спасибо, – с деланным смущением сказала она, – я же на работе, мне нельзя.

– Дербани сто грамм, – поддержал компаньона Ермолай, – расслабишься.

– Заодно и ротик свой продез… дез…

Заплетающийся язык Шустрика не в состоянии был выговорить такое сложное слово.

– Продезинфицируешь, – закончил за него Ермолай.

Они загоготали.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, мальчики, я лучше после работы расслаблюсь.

– Не хочешь пыхнуть косяком, – веско, со значением произнес Ермолай, – будешь курить кожаную трубку.

«Мальчики» снова расхохотались.

– Чо смотришь? – Шустрик ущипнул гостью за бок. – Два минета за раз делать умеешь?

– Где у вас ванная? – вопросом на вопрос ответила она.

– Чистенькая попалась. Ладно, сейчас покажу.

Шустрик загасил остатки сигареты в пепельнице и направился в прихожую.

– Во, – показал на дверь. – Тока в этой ванне помыться нельзя. А вымазаться можно.

– Я сама посмотрю.

Девушка скользнула мимо Шустрика в дверь.

Он было направился назад, но, сделав пару шагов, развернулся и заскочил в ванную комнату.

Девчонка стояла спиной к Шустрику, пытаясь что-то достать из своей сумочки. Услышав, как за спиной скрипнула дверь, она мгновенно захлопнула сумочку и обернулась.

Шустрик обхватил ее руками, стал жадно ощупывать, целовать шею, полез под майку.

– Погоди, милый, ты что?

– Не могу больше терпеть, – прохрипел Шустрик, целиком отдавшись зову плоти. – Быстрей давай, быстрей.

Она пыталась увернуться, но тщетно.

– Погоди, милый, дай я хоть презерватив достану.

Он вырвал у нее сумку и швырнул под ноги.

– Не надо никаких гондонов, я так хочу. Не бойся, забашляю вдвойне.

Он прижал ее к стене, ногой пытаясь раздвинуть колени, а рукой шаря по поясу в поисках пуговицы на джинсах.

Пуговица как назло застряла в петле и никак не желала расстегиваться.

– Бля, – ругался Шустрик, – ну давай же, давай.

Занявшись одеждой, Шустрик позволил девушке высвободить одну руку.

– Шустрый, ты где? – донесся из комнаты крик Ермолая.

– Да пошел ты! – на мгновение оторвавшись от возбуждающего занятия, проорал Шустрик.

Услышав столь определенный ответ, Ермолай понял, что некоторое время ему придется остаться в одиночестве. Потянувшись за посудой, он не спеша наполнил рюмку «Смирновской», отложил дымящийся чинарик, соорудил из куска ветчины и огурчика что-то вроде хот-дога, то есть попросту обернул огурец куском мяса, после чего с наслаждением выпил водку и принялся закусывать.

Тем временем Шустрик никак не мог приблизиться к заветной цели. Шаря правой рукой по спине девушки, левой он тщетно пытался расстегнуть ей джинсы.

– Твою мать.

Ругнувшись в очередной раз, он нагнулся, пытаясь определить причину своих неудач.

Девушка выдернула из волос тонкую черепаховую заколку коричневого цвета.

– Тихо, милый, тихо, – приговаривала она, высвобождая и другую руку.

Шустрик был уже готов зубами сорвать ненавистные джинсы с этого теплого, мягкого, вкусно пахнущего тела. Он даже не почувствовал, как на лицо ему легла нежная девичья ладонь.

– Тихо, тихо…

Девушка резким, хорошо заученным движением вогнала своему пылкому поклоннику острую заколку в шею, чуть пониже мочки уха.

По телу Шустрика пробежала короткая судорога, из зажатого ладонью рта не вырвалось ни единого звука.

К тому моменту, когда на заколке, торчавшей из-под уха Шустрика, показалась первая капля крови, он был уже мертв. Тело его обмякло, ноги подкосились, и девушка, аккуратно придерживая труп за голову, уложила его на пол ванной комнаты. Осторожно выдернув из раны орудие убийства, испачканное в крови и в сером мозговом веществе, девушка спокойно открыла кран, обмыла заколку под струей воды и, свернув волосы на затылке, воткнула в них заколку.

Прошло еще несколько минут. Из ванной комнаты слышался только плеск льющейся воды.

Подкуривший Ермолай начал скучать.

– Шустрый, скоро вы там? – крикнул он. – Кончай бараться, а то я сейчас зайду – поперхнешься.

До его слуха донесся скрип открываемой двери.

– Давно бы так. Давай на морде бифсы балуй.

Тихо ступая по затертому полу мягкими кроссовками, девушка вошла в комнату.

К удивлению Ермолая, жаждавшего увидеть поскорей аппетитное женское тело, одежда на этом теле почему-то была представлена в полном комплекте.

К тому же в руках девушка держала сумочку.

– Ты чего? – недоуменно произнес он. – Че, Шустрик херню какую сотворил? Ты не думай, он у меня до утра «Дуньку Кулакову» гонять будет.

Странно улыбаясь, девушка открыла сумочку, вытащила из нее пистолет, взвела курок и направила ствол прямо в лоб Ермолаю.

– Э, ты чего? – криво усмехнулся он, не понимая, что происходит. – Шутки шутить вздумала? Так я…

Он не успел договорить.

Девушка с расстояния в полтора метра влепила ему в голову две пули.

На продавленный диван, уставленный грязной посудой стол и замызганный пол фонтаном разлетелись красно-серые брызги и осколки черепа.

Тело Ермолая медленно сползло с дивана и грузно шлепнулось на пол.

Девушка вытащила из кармана носовой платок, аккуратно протерла им пистолет и бросила оружие под стол. После этого она быстро покинула квартиру.

Один труп лежал на покрытом треснувшей плиткой полу ванной комнаты, и вокруг его головы медленно растекалась лужа крови. В каком-то смысле Шустрику повезло больше, чем Ермолаю: на похоронах он мог хотя бы лежать в открытом гробу. А вот то, что осталось от головы Ермолая, могло напугать даже привычных ко всему патологоанатомов. Пуля, выпущенная с близкого расстояния из «тэтэшки», оставила от черепа лишь несколько осколков да нижнюю челюсть, очень напоминавшую улыбку чеширского кота из сказки про Алису в стране чудес. Оскаленные зубы были, а головы как не бывало.

Милицию вызвал кто-то из соседей, обеспокоенных звуками, напоминавшими выстрелы.

Наряд контрольно-постовой службы к месту происшествия прибыл лишь сорок минут спустя – скрипучий «уазик» заглох на каком-то перекрестке. Лишь долгими и упорными усилиями, с привлечением случайных прохожих автомобиль удалось вернуть к жизни.

Когда старший наряда с пистолетом в руке поднялся по лестнице, он увидел, что дверь в квартиру, о которой сигнализировали жильцы, приоткрыта. Оттуда не доносилось ни единого звука. Старший прижался к стене рядом с дверью, а его подчиненный с лычками младшего сержанта по команде «Вперед!» ворвался в квартиру. Жаль парнишку.

Когда старший наряда, благоразумно выждав несколько мгновений и не услышав треска пистолетных выстрелов, ворвался вовнутрь, его глазам предстала печальная картина. В дверном проеме, перегнувшись пополам, выронив на пол пистолет и держась руками за живот, стоял младший сержант. На его табельный «ПМ» извергались желто-зеленые потоки блевотины.

Глава 14

Когда Александр Кононов открыл глаза, часы на стене номера гостиницы показывали уже начало двенадцатого. Где-то за окном невидимый музыкант наигрывал на скрипке что-то до боли знакомое. Приоткрыв глаза, Кононов стал прислушиваться к мелодии.

«Господи, да это же „Эх, дороги…“. Но я не в России…»

Попытавшись встать, он дернулся и застонал от боли. Запястье его левой руки было приковано наручниками к маленькой деревянной резной ножке в нижней части подголовника кровати. Эта боль вернула Кононова к реальности. Она была суровой и горькой.

– Ну что, Саша, очнулся? – раздался голос охранника.

Соглядатай Кононова полулежал в кресле, вытянув перед собой ноги и прикрывшись сверху тонким одеялом.

– А ты, я смотрю, поспать любишь, – засмеялся он, позевывая. – Я тоже люблю, да вот на службе нельзя.

Кононов пытался повернуться и так и этак, но у него ничего не получалось. Стальная дужка наручников упрямо грызла руку.

Вообще-то охранник ошибся. Кононов никогда не был соней. Он считал сон совершенно непродуктивным занятием, более того – разлагающим человека, парализующим его волю. И тем не менее он проспал почти до полудня.

Все это произошло потому, что накануне, приковав его наручниками к кровати, охранник сделал ему укол. Что было в шприце, Кононов не знал, но сразу после укола он будто провалился в забытье. И вот только сейчас проснулся. В голове шумело, будто с похмелья. Но эта боль была еще терпимой. А вот браслет на руке…

– Я так и буду здесь лежать? – каким-то чужим сиплым голосом спросил Кононов.

– А что, есть другие предложения? – усмехнулся охранник, скидывая с себя одеяло. – Может, кофе в постель подать или девочек заказать? Тех двоих еще не забыл? Они бы не отказались.

Охранник встал с кресла, прошелся по комнате, разминая плечи и потряхивая ногами.

– Мне в туалет надо, – почти простонал Александр.

– Кстати, хорошая мысль. Ты пока поваляйся, а я скоро вернусь. Только без глупостей.

Охранник вытащил из-за спины спрятанный под майкой пистолет и продемонстрировал его Кононову.

– Если что, я в воздух стрелять не буду. Как минимум останешься калекой.

Он зашел в ванную комнату, оставив дверь за собой открытой. Кононов слышал, как льется в унитаз струя, слышал блаженные вздохи и покашливания.

Потом зашумела вода в сливном бачке. После этого охранник стал умываться, шумно фыркая и отдуваясь, прополоскал горло и принялся чистить зубы.

Кое-как сдвинувшись набок и перегнувшись пополам, Кононов свесил голову вниз.

– Черт, – прошептал он одними губами.

О том, чтобы воспользоваться таким удобным моментом и попытаться избавиться от наручников, не могло быть и речи. Форма резной деревянной ножки никак не позволяла надеяться на то, чтобы снять браслет.

Я не буду просить,

Я не буду рыдать.

Ты уходишь, ну что ж,

Расстаемся навеки…

Из ванной доносилось мурлыкающее пение.

От сознания собственного бессилия Кононову захотелось заплакать. Молодой удачливый бизнесмен, который привык ворочать не сотнями тысяч и даже не миллионами, а десятками миллионов долларов, который продавал и покупал политиков, чиновников, военных, кагэбэшников, перед которым трепетали государственные мужи и менее удачливые конкуренты, лежал сейчас здесь, в номере маленькой варшавской гостиницы, прикованный к ножке кровати, обездвиженный, как паралитик.

И даже самое верное оружие, которое всегда позволяло Александру Кононову одерживать победы, – его мозг – было не в состоянии действовать. Его эффективно обезвредили каким-то наркотиком. Для того чтобы восстановить работоспособность мозга, Кононову требуется совсем немного – холодный душ и горячий кофе.

Закрыв глаза, он попытался представить себе – нет, не отдых на Гавайских островах, – а всего лишь маленькую фарфоровую чашку, наполненную дымящимся темным напитком. Она проплывала мимо, к ней почти можно было прикоснуться губами, но…

– Что это тебя так перекосило? – раздался прямо над ухом голос охранника.

Забывшись в своих видениях, Кононов не услышал, как его визави вышел из ванной комнаты.

– Я смотрю, ты что-то вообще закис. Ладно.

Охранник отцепил дужку браслета от кровати и надел ее себе на руку.

– Думаешь, я смогу сбежать в таком состоянии? – просипел Кононов. – На мне даже трусов нет.

– Ну и что? – спокойно возразил тот. – Может, ты голышом по улицам любишь бегать. Давай, топай в сортир.

– О Боже мой, – простонал Кононов, поднимаясь с постели.

Странная это была картина: совершенно голый человек, прикованный наручниками к другому человеку, но одетому.

– Господи, да это же паранойя какая-то. Я что, сам до туалета дойти не могу?

– Кто тебя знает? Может, ты в окно хочешь кинуться?

– В какое окно? Оно же заперто. И куда я вообще могу убежать? Вы же отняли у меня документы, кредитные карточки.

Охранник завел Кононова в ванную и наконец снял с его руки браслет.

– Здесь можно, – сказал он. – Отсюда ты точно никуда не сбежишь.

Кононов поплелся к унитазу, встал возле него, затем резко обернулся. Охранник, сунув в рот сигарету и закурив, прислонился плечом к дверному косяку.

– Я не могу этим заниматься, когда мне смотрят в задницу, к тому же голую.

Ухмыляясь, охранник перевел взгляд в сторону.

Кое-как помочившись, Кононов перешел к водным процедурам и включил холодную воду. Буквально за несколько минут бодрящие струи вернули его к жизни. Шум в голове и боли прекратились, мозг прояснился, заработал, с компьютерной скоростью просчитывая варианты.

«Они ждут, когда я сломаюсь. Они надеются, что я сломаюсь. Не выйдет. Я не дам им такой возможности. Они сделали ошибку, одну существенную ошибку. Им надо было заняться этим немедленно. Они дали мне время. Я должен им воспользоваться».

Кононов выключил воду, снял с полки аккуратно сложенное махровое полотенце, вытерся, обернул полотенцем торс. Он не торопился, стараясь выгадать максимум времени, пока руки его свободны.

После утреннего туалета охранник снова прикует его наручниками к какой-нибудь трубе, и, по крайней мере до следующего утра, о побеге можно будет только мечтать.

«Броситься на него, попытаться в драке завладеть оружием? Нет, охранник парень крепкий, тренированный. У меня организм еще ослабленный. Если я не смогу завладеть пистолетом в первое же мгновение, то шансов у меня нет. Пистолет у него за поясом на спине, сразу не дотянуться».

Кононов встал у зеркала, оглядывая свою небритую физиономию.

«Поднять шум, крик? Чего я этим добьюсь? Обратиться в полицию с заявлением на собственных подчиненных? Конечно, нет. Здесь Строгин просчитал все правильно. Я должен просто ускользнуть, ускользнуть… Как?»

Взгляд его упал на торчавший из стаканчика бритвенный прибор, одноразовый станок фирмы «Бик». «Использовать его в качестве оружия глупо. Это ведь не опасная бритва, здесь даже лезвия нормального нет. Кажется, опытные преступники умеют каким-то образом метать половинки лезвий. Но я-то этого не умею…

Да, надо побриться. Только где взять помазок? А зачем помазок, если есть пена для бритья? Пена… пена… А что, это мысль. Будет немного неприятно, но придется потерпеть.

Так, какая у нас там пена для бритья? „Алоэ“. Гадость, наверное».

Склонившись над умывальником, Кононов принялся плескать в лицо себе водой, хлопать ладонями по щекам. В общем, всячески мельтешить. Он распрямлялся, нагибался, заглядывал в зеркало, поправлял свои мокрые волосы, через отражение в зеркале не переставая следить за поведением охранника.

Стоило тому на мгновение отвести взгляд, как Кононов схватил со стеклянной полки маленький стальной баллончик с пеной для бритья и тут же поднес его ко рту.

Охранник, пожелавший выкурить еще одну сигарету, полез в карман за пачкой. В это мгновение Кононов вдруг рухнул на пол ванной комнаты и начал биться в судорогах.

– Эй! – встревоженно крикнул охранник. – Ты че, припадочный?

Кононов резко выгнулся, повернувшись лицом к своему соглядатаю.

– Твою мать, – выругался тот, – эпилептик.

Глаза Кононова выпучились, лицо исказила кривая болезненная гримаса, изо рта лезла белая пена. Конвульсивно выгибаясь, Кононов принялся колотить руками по кафельному полу, ногами по стене. Со стеклянной полки под зеркалом посыпались туалетные принадлежности.

Внештатная ситуация привела охранника в замешательство. Поначалу он дернулся за пистолетом, но понял, что это бессмысленно. Потом, наверное, решил, что надо подождать. Понадеялся, что само пройдет. Но Кононов, мастерски изображая роль эпилептика-припадочного – от этого, возможно, зависела его жизнь, – все сильнее и сильнее бился в конвульсиях.

Таким образом ему удалось добраться почти до самых ног охранника, который топтался в дверном проеме, ни на что не решаясь.

Кононов резко схватил парня за щиколотки и с силой рванул на себя. Охранник плашмя упал на спину со звуком, напоминающим падение мешка с картошкой. Хлоп – и все, тихо. На всякий случай пленник еще пару раз ударил своего надзирателя кулаком в пах. Но это не вызвало никакого видимого эффекта – охранник потерял сознание, ударившись затылком об пол.

Кононов мгновенно вскочил на ноги и, отплевываясь от сладковато-жгучей пены, сполоснул рот – терпеть дальше это было уже невозможно. Потом он обезоружил охранника, перевернул его на спину, завел руки назад, вынул из заднего кармана джинсов наручники и защелкнул на запястьях.

Вот так-то. Но и этого Кононову показалось мало. Он взял рулон туалетной бумаги, отмотал длинный кусок, скомкал и запихнул его в рот своему неподвижному противнику.

Теперь путь к свободе для Александра Кононова был открыт. Первым делом он бросился к своему кожаному кейсу, открыл его и аккуратно вскрыл подкладку с помощью авторучки. Коллеги, запершие его в гостинице под домашним арестом, едва ли предполагали, что Кононов так хорошо подготовился к возможным неприятностям. Ведь они лишили его документов и кредитных карточек, без которых даже в случае побега ему не удалось бы далеко уйти. В лучшем случае – до ближайшего полицейского участка.

Но Строгин и Каримов прекрасно знали, что в полицию президенту российского коммерческого биржевого банка обращаться не резон. При таком варианте развития событий они вполне могли подстраховаться еще на родине, в России. Строгину, например, ничего не стоило подать заявление о возбуждении против Кононова уголовного дела по обвинению в мошенничестве или в финансовых аферах. Потерпевший сразу превращался в преступника, и Россия могла потребовать его выдачи по международным каналам.

Допуская такую возможность, Александр Кононов перед отъездом из Москвы приготовил себе двойной комплект документов и кредитных карточек. В Варшаву он приехал по общегражданскому заграничному паспорту, а мидовский паспорт с германской и американской визами припас на черный день. И вот этот день наступил. Теперь Александр Кононов сожалел лишь о том, что операцию с переводом крупной суммы валюты через подставные фирмы на счета банков в оффшорной зоне повторить не удастся.

А ведь как замечательно было бы увеличить личный капитал с десяти, скажем, до ста миллионов долларов!

Что ж, другого выхода не остается. Путь Александра отныне через Атлантику лежит в царство свободы, Соединенные Штаты Америки. Но прежде нужно закончить кое-какие дела в Праге и во Франкфурте-на-Майне.

Глава 15

– Константин Петрович, ты мой подарок не потерял? – спросил Семенков, заходя в рабочий кабинет Панфилова.

– Всегда при мне.

– Это хорошо, – сказал Семенков, усаживаясь в кресло. – Охранника я проинструктировал лично. Кстати, как он тебе?

Константин вспомнил юное, почти детское лицо парнишки, который теперь постоянно сопровождал его во время поездок.

– Извини, Владимир Иванович, пока не было времени познакомиться поближе. Но какой-то он уж очень зеленый.

– Зеленый не зеленый, а у себя в спецназе был лучшим стрелком. Одинаково точно стреляет с двух рук, да и рукопашному бою неплохо обучен. Закончил курсы по подготовке телохранителей.

– Боюсь, что от очереди из «калашникова» никакой телохранитель не спасет, – скептически заметил Панфилов. – Ты ж знаешь, Владимир Иванович, я верю в судьбу. Мне когда-то еще на зоне один умный человек сказал: «Тот не застрелится, кому утонуть суждено».

– Может, оно и верно, – наклонил голову Семенков, – но береженого Бог бережет. Я и так тебе уступаю, а надо бы наоборот. Обстановка в городе ухудшается с каждым днем. Что-то непонятное творится. Такое ощущение, что кто-то усердно пытается развязать войну.

– Кому это выгодно, Айвазу?

– Вряд ли, – с сомнением возразил Семенков. – Зачем Айвазу убивать двух подручных Саши Порожняка? Я не вижу в этом никакого смысла. Если бы он хотел обезглавить группировку «синих», нужно было убирать не Шустрика и Ермолая, а самого Сашу.

– Допустим, Айваз хочет вызвать внутренние разборки, чтобы их мазутка перегрызлась между собой и перестала существовать как серьезный противник.

– В чем-то ты прав, Константин Петрович. По моим сведениям, авторитет Саши Порожняка среди своих сильно пошатнулся. Часть его бойцов во главе с Рябым открыто возмущается поведением Порожняка. Но Саше нетрудно погасить конфликт. Одно решительное действие – и Рябой умолкнет. Вот только не берусь предсказывать, что может произойти. Надо быть готовыми ко всему.

– Но у меня с «синими» мир.

– Сегодняшний мир может обернуться завтрашней войной. Рябой надавит на Порожняка, и тот для сохранения авторитета согласится на что угодно. Как тебе такой вариант?

– Не верю. По крайней мере, Порожняк должен предъявить мне что-то. Все остальное будет не по понятиям.

Семенков усмехнулся.

– Понятия – категория эфемерная.

– Ты не прав, Владимир Иванович, – покачал головой Константин. – Если что и сдерживает братву от беспредела, так только понятия. Иначе все давно превратились бы в махновцев или бомбил отмороженных. Те, кто следует воровскому закону, знают, что за свои слова надо отвечать.

– Может быть, – уклончиво ответил Семенков, – но я не уверен, что это относится к Порожняку или Айвазу. После того как ты договорился с ними, у нас проблем не было. Это верно. Но ведь кто-то же разнес автозаправочную станцию Володина. Кто-то увел у Копельмана грузовик. Кто-то отправил на тот свет дружков Саши Порожняка. Кто за все это должен отвечать?

– Не знаю. – Константин тяжело вздохнул. – Не знаю, Владимир Иванович. Что у нас есть на Айваза?

– Пока только результаты наружного наблюдения. Из-за того, что произошло в последнее время, Айваз резко усилил меры предосторожности. Безвылазно сидит в своем загородном особняке. Охрана круглосуточная, ночью на территорию участка выпускают двух доберманов. Я установил наблюдательные посты в лесу, примерно в четырехстах метрах от дома. Это единственное место, где можно укрыть людей. Охрана особняка отслеживает всех, кто появляется в пределах прямой видимости. Проверяют документы, иногда даже избивают.

– Как-то все это на Айваза не похоже, – выслушав рассказ Семенкова, сказал Панфилов. – Он, конечно, никогда не светился, но чтобы вот так забиться в нору, как крыса… И с телефоном, значит, все бесполезно?

– Пока увы. Самого Айваза наши люди несколько раз наблюдали во дворе особняка, но телефонных контактов не зафиксировано. Очевидно, он ведет переговоры из дома.

– Что бы это все могло значить? – Константин посмотрел на часы. – Черт, заговорились мы с тобой, Владимир Иванович. Мне пора. Не хочешь составить компанию?

– Куда?

– На сто первый.

Заметив, что собеседник непонимающе сдвинул брови, Константин пояснил:

– На кладбище. Сегодня Порожняк своих парней хоронит. Или забыл?

– Не забыл и даже одного человека послал на всякий случай. А тебе обязательно туда ехать, Константин Петрович?

– Обязательно. К тому же у меня есть одно соображение, Владимир Иванович.

– Какое?

– Если Айваз не имеет отношения к смерти Шустрика и Ермолая, он тоже появится на кладбище.

– Айваз не самоубийца, зачем ему соваться в пасть волку?

– А я бы на его месте рискнул… Ну что, едешь?

– У меня выбора нет, Константин Петрович. Конечно, еду.

* * *

На памяти жителей города Запрудного столь пышные похороны проходили не впервые. Пару лет назад с такой же помпой хоронили людей из группировки авторитета по кличке Чернявый. Потом на погост свезли и самого Чернявого.

На шоссе перед городским кладбищем выстроилась огромная кавалькада машин: сверкающих лаком «Ауди», «Мерседесов», приземистых джипов, новеньких «восьмерок» и «девяток». На «уборку» собралась братва из окрестных районов, а также из первопрестольной. Основная часть братков с венками двинулась к могилам, расположенным рядом с местами последнего упокоения Чернявого и его подельников.

Возле машин остались только охранники. «Кожаные затылки» собрались несколькими группами, покуривая да косо поглядывая в сторону милицейских машин, дежуривших на шоссе для обеспечения порядка.

Панфилов с Семенковым чуть задержались – пришлось заехать в похоронное бюро и выбрать дорогой венок. Когда Константин остановил «Волгу» в самом хвосте длинной вереницы машин, траурная церемония была в самом разгаре.

– Саша, – обратился Константин к своему охраннику, сидевшему справа, – оставайся здесь. Посиди, покури.

– Я не курю, – сказал крепкий розовощекий парень с короткой стрижкой бобриком.

– Тогда музыку послушай. Только громко не включай, а то братва огорчится. Тебя Владимир Иванович заменит.

Семенков кивнул, и охранник остался в машине.

Спустя несколько минут Панфилов, державший в руке венок, и его спутник миновали распахнутые кладбищенские ворота и зашагали по широкой аллее к месту похорон.

У одной из могил возле поворота на правую боковую аллею стояли несколько парней в легких летних куртках, которые внимательно следили за тем, что происходит вокруг.

Заметив двух мужчин с венком, шагающих к месту проведения траурной церемонии, парни решительно преградили им дорогу.

– Куда? – спросил один из охранников, демонстративно отодвинув полу куртки.

Под мышкой у него торчала рукоятка пистолета.

– На уборку, – спокойно сказал Константин, останавливаясь.

– Как фамилия? Ксива есть?

– А, тебе ксива нужна? Владимир Иванович, подержи-ка.

Константин передал венок Семенкову, неторопливо расстегнул пиджак, потом молниеносным движением выхватил из кармана свой «вальтер» и приставил ствол ко лбу охранника. Свободной рукой он вырвал из подмышечной кобуры оцепеневшего парня его оружие.

– Цыц, говнюки, кто дернется, башку продырявлю, – Константин направил пистолет на ближнего. – Ты первым хочешь за Ермолаем на Луну отправиться?

Охранники замерли, глупо вытянув физиономии. Но Константин не стал превращать ситуацию в «непонятку». Он опустил руку с «вальтером», а пистолет охранника таким же неуловимым движением вернул на место.

– Таких, как я, надо знать в лицо. Понял, оголец? А волыной своей кошмарить будешь старых вешалок на толкучке.

Панфилов спрятал «вальтер» в карман пиджака, взял у Семенкова венок и, вежливо отодвинув очумевшего охранника в сторону, весело зашагал по аллее.

– Это Жиган, – негромко сказал один из парней, провожая Панфилова взглядом. – Деловой…

– У, бля, козел, – сплюнул опростоволосившийся боец.

Когда Константин подошел к месту похорон, пожилой батюшка уже закончил читать молитву за души убиенных. Могильщики установили закрытые гробы на специальные механические устройства и стали медленно опускать их в могилы.

– Зырь, Никон, – сказал кто-то в толпе, – какие хреновины придумали.

– Ага, буржуйская штучка. Машинка для опускания деревянных макинтошей.

– Круто у них там, на Западе. У нас так веревками…

– Да, ништяк…

– А мне так по херу, как меня закопают. Хоть так, хоть эдак.

– Не скажи. Порожняк все путем сварганил. Макинтоши дубовые заказал, патлатого притащил с кадилом. Братва тащится, в натуре.

Комья земли посыпались на полированные дубовые крышки гробов. Кто-то из братков бросил в каждую из могил по горсти патронов – семечки для пацанов, чтоб на том свете не скучно было.

Вскоре в толпе наметилось движение. Соратники погибших по очереди подходили к свеженасыпанным могильным холмикам, устанавливали венки, клали цветы. Вскоре подошла и очередь Жигана.

Установив свой венок, он подошел к Саше Порожняку и пожал ему руку.

– Благодарю, Жиган.

– Есть проблемы?

– Не, а че?

– Я слышал, братва волнуется.

– А, – Порожняк вяло махнул рукой, – замнем.

– Ну, смотри… Будь здоров.

Высказав свои соболезнования немногочисленным родственникам погибших, Константин вместе с Семенковым еще на некоторое время задержались у могил.

На могилах росла гора живых цветов. Некоторые, отдав последнюю дань памяти коллег, тут же уходили, но в основном братки дожидались окончания церемонии, чтобы всем вместе вернуться в город и помянуть Ермолая с Шустриком в специально снятом для этого ресторане. После таких пышных похорон Саша Порожняк не мог позволить себе поминки в каком-нибудь третьеразрядном заведении. Поэтому он остановил свой выбор на самом дорогом ресторане города «Маленький принц».

Белокурая подруга Саши Порожняка явно тяготилась пребыванием на похоронах. Пока братва возлагала цветы, девушка отошла в сторону и остановилась возле ограды памятника Чернявому. Надпись на мраморной плите привлекла ее внимание.

Чтобы прочесть ее, подруга Порожняка открыла чугунную калитку и шагнула за ограду. Чуть наклонившись над памятником с портретом, выгравированным на камне рукой мастера, прочитала:

Не забудут друзья,

И запомнят враги…

Следующая строчка посмертной эпитафии была чем-то испачкана. Девушка протянула руку, чтобы протереть ее.

Гулкое эхо взрыва разнеслось над кладбищем. Земля под ногами дрогнула и разверзлась. Мраморные осколки разбитой плиты Чернявого, подобно артиллерийской шрапнели, разлетелись по сторонам.

Несколько человек из кучковавшейся неподалеку братвы упали замертво с разбитыми черепами и продырявленными насквозь грудными клетками. Одному из собравшихся на похороны Ермолая и Шустрика оторвало ногу. С судорожно перекосившимся побелевшим лицом он лежал на земле, подтягивая негнувшимися пальцами окровавленный обрубок, державшийся на лоскуте кожи.

Подругу Саши Порожняка разметало на части по веткам кладбищенских вязов. Сила взрыва была такова, что могила Чернявого превратилась в огромную яму, на дне которой обнажился гроб. Полуистлевшие доски крышки гроба разметало в стороны, кости в лохмотьях перемешались с землей, а оскалившийся череп с дырой от пулевого ранения пустыми глазницами смотрел в чистое летнее небо.

Когда прогремел взрыв, Панфилов и Семенков успели лишь пригнуться. К счастью, они стояли вдалеке от могилы Чернявого, закрытые спинами по меньшей мере двух десятков человек. Не пострадал и Саша Порожняк, который успел вовремя упасть на могильный холм, усыпанный цветами.

Еще не успели как следует осыпаться комья земли, как завыли несколько женщин, находившихся в толпе.

– Убили, убили!

Начиналась паника. Семенков схватил Константина под руку и потащил к выходу.

– Быстрей! Нам тут делать нечего.

Глава 16

Александр Кононов прибыл в Прагу ранним утром. На железнодорожном вокзале было людно. Кононов смешался с толпой пассажиров, прибывших из Вроцлава, и вскоре оказался на стоянке такси. Намеренно пропустив несколько автомобилей с шашечками, он сел в неприметный «Фольксваген-Джетта» и отправился в Градчаны. За время поездки он не проронил ни единого слова. Лишь тогда, когда машина останавливалась на светофорах перекрестков, он оглядывался и внимательно рассматривал автомобили и лица пассажиров в них.

Однажды ему показался знакомым пассажир темно-синей «Шкоды», но, присмотревшись, он понял, что ошибся. «Шкода» дважды пристраивалась в хвост такси, которым следовал Кононов, а затем свернула на одном из перекрестков.

Кононов попросил остановить машину неподалеку от многолюдного Карлова моста. Резонно подумав о том, что береженого Бог бережет, он решил на всякий случай погулять по живописным кварталам центральной части города и окончательно убедиться в собственной безопасности.

Путь до Праги занял целые сутки. В польской столице, изменяя своим снобистским привычкам, Кононов сел не в самолет и не в шикарное купе международного экспресса, а в вагон обычного электропоезда, который следовал на юго-запад Польши, делая многочисленные остановки в маленьких городах и на безлюдных станциях.

Затем он пересел в точно такой же электропоезд, следовавший до Вроцлава. И лишь там, неподалеку от чешской границы, позволил себе немного успокоиться и купить билет в спальный вагон скорого поезда Вроцлав – Прага.

Он был почти уверен, что ему удалось оторваться от возможных преследователей. Для этого он предпринял некоторые шаги еще в Варшаве.

Роскошный костюм от Армани, рубашка, дорогие ботинки и даже золотые часы перекочевали в огромную спортивную сумку «Адидас», купленную в первом же фирменном магазине. На дне сумки лежал кожаный кейс.

Поначалу Кононов хотел избавиться от всех своих вещей, оставив только документы и деньги. Но, поразмыслив, решил, что и костюм, и кейс ему еще пригодятся.

Сейчас в этом высоком молодом человеке едва ли можно было узнать беглого банкира. Кроссовки, джинсы, майка, легкая спортивная куртка, а также огромная сумка на плече делали его похожим на баскетболиста, самостоятельно направляющегося к месту соревнований.

На старинных улицах Праги таких, как он, было немало. Прикрыв глаза темными солнцезащитными очками и нахлобучив сверху кепку-бейсболку с длинным козырьком, Кононов прогулялся по Карлову мосту, постоял возле уличного диксиленда, самозабвенно наяривавшего мелодии тустепа, выпил пива в одном из бесчисленных уличных кафе, с аппетитом съел хорошо прожаренную отбивную и прошел к Пражскому кремлю.

Возле известного памятника архитектуры, а ныне резиденции главы чешского государства, собралась необычная даже по туристическим меркам толпа. Не без труда пробившись в первые ряды, Кононов понял, что было причиной такого столпотворения. В окружении нескольких десятков телохранителей по мостовой неторопливо шел президент Чехии Вацлав Гавел. Рядом с ним, оживленно жестикулируя и указывая на окружающие архитектурные достопримечательности, шагали…

В первый момент Кононов даже не поверил своим глазам. Только сняв темные очки и присмотревшись, он понял, что не ошибся. Это на самом деле были музыканты группы «Роллинг Стоунз». Справа от Гавела, одетого по-демократичному просто, шагал Мик Джаггер. Известный всему миру красногубый хулиган широко улыбался, то и дело вскидывал руку, приветствуя зевак. Его алый пиджак и зеленые джинсы в сравнении с одеждой чешского президента выглядели как яркое оперение павлина рядом с бесцветными фазаньими перышками. Гитарист Кейт Ричардс, шагавший по другую сторону от президента, по своему обыкновению дымил сигаретой, зажатой в уголке рта. Дополняли компанию гитарист Ронни Вуд и барабанщик Чарли…

«Черт возьми, – подумал Кононов, – „Роллинг Стоунз“ в Праге и вот так свободно разгуливают по городу с чешским президентом. Правда, мне тоже когда-то довелось поздороваться с Гавелом, но это было на официальном приеме в честь визита в Прагу министра иностранных дел России. Но чтобы вот так запросто с „Роллингами“…»

Немного прогулявшись по улице, Гавел вместе с музыкантами из «Роллинг Стоунз» свернул в пивную. Толпа, среди которой было немало журналистов, щелкавших затворами фотокамер, двинулась вперед, едва сдерживаемая охраной президента.

Кто-то сильно толкнул Кононова в спину. Вздрогнув, он обернулся. Сзади стоял маленький узкоглазый японец с видеокамерой и, показывая на большую сумку Кононова, что-то лопотал. Впрочем, понять смысл его претензий было нетрудно.

Не сказав ни слова, Кононов подался назад. С каким непростительным легкомыслием он позволил себе расслабиться. За это ведь можно и поплатиться.

Чертыхаясь про себя, он покинул Градчаны и направился в Малую Страну. Здесь среди живописных закоулков он нашел небольшой офис квартирного бюро.

После варшавских приключений ему не хотелось больше связываться ни с какими гостиницами – ни с маленькими уютными пансионами, ни с огромными безликими небоскребами.

В квартирном бюро приветливой улыбкой его встретила юная очаровательная пражанка. На вполне приличном английском Кононов объяснил, что хотел бы на несколько суток поселиться в маленькой квартире, но желательно с отдельным входом и выходом. Сотрудница бюро, как того и хотел Кононов, приняла его за американца. Также довольно неплохо изъясняясь на английском, она предложила ему на выбор несколько вариантов. Кононов стал рассматривать альбом с фотографиями и в конце концов выбрал просторную квартиру на первом этаже старинного дома с отдельными входом и выходом. Попасть в квартиру и покинуть ее можно было как с улицы, так и со двора. К тому же сама квартира, судя по снимкам, была великолепно отделана и обставлена отличной мебелью. Невзирая ни на что, Александр предпочитал жить с комфортом.

Сотрудница квартирного бюро не требовала от него никаких документов. Ей было вполне достаточно платы за квартиру за трое суток.

Получив деньги, она немедленно выдала Кононову ключ и в двух словах объяснила, как пройти к дому наиболее коротким путем. Она сообщила также, что по истечении срока проживания в квартирное бюро возвращаться не обязательно. Ключ можно оставить на месте и уйти, просто захлопнув дверь.

Такая простая процедура не могла не радовать.

Взяв ключ, он одарил девушку широкой белозубой улыбкой а-ля Ричард Гир и удалился, мысленно сожалея, что обстоятельства не позволяют ему немедленно затащить эту смазливую особу в постель.

Кононов добрался до искомого здания и вошел в квартиру.

Да, это было именно то, что надо. Две просторных комнаты с мягкой мебелью, телевизором, видеомагнитофоном и тюнером спутниковой антенны, шикарная по отечественным меркам ванная комната, кухня, холодильник с продуктами и напитками и, что самое главное, два отдельных выхода. Квартира сияла такой чистотой, словно здесь собирались устроить операционную.

«Господи, – думал Кононов, расхаживая по комнатам, – и за все это они берут тридцать баксов в сутки, не спрашивая ни фамилии, ни паспорта, совершенно спокойно доверяя ключ. Европа, одним словом».

Вытащив из холодильника бутылку холодного тоника, Кононов с удовольствием выпил стакан горьковатого шипучего напитка. С минуту посидел на стуле, поглядывая в окно на соседний дом. Потом встал, закрыл жалюзи на всех окнах, достал из спортивной сумки записную книжку и подошел к телефону.

– Алло, Богумил? – сказал он, набрав номер. – Это Александр. Добрый день. Что? Ты уже в курсе? Нет, нет, по телефону не надо. Мы можем сегодня встретиться? Хорошо, тогда завтра. В двенадцать в Национальной галерее. Зал гравюры.

* * *

Кононов внимательно разглядывал гравюру неизвестного чешского художника начала шестнадцатого века, когда за его спиной раздался приятный мужской голос.

– Похоже на Дюрера, не правда ли?

– Да, – не оборачиваясь, сказал Кононов, – очень похоже.

– Это неудивительно. Очень многие копировали великого Альбрехта. Или, по крайней мере, стремились ему подражать.

Собеседник Кононова разговаривал на великолепном русском языке. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Свое первое юридическое образование пражский адвокат Витек получил в Московском университете имени Патриса Лумумбы. С тех пор прошло уже больше десяти лет. Витек успел за это время получить еще юридическую степень в университете штата Пенсильвания, но русский язык он не забыл. Да и клиентов из России у Витека хватало. Вернувшись из-за океана после учебы, он открыл в Праге юридическую контору, которая оказывала своим клиентам самые разнообразные услуги, вплоть до весьма специфических.

Оторвавшись наконец от гравюры, Кононов обернулся к Витеку и поздоровался с ним.

– Здравствуй, Богумил.

– Здравствуй, Александр. Я рад видеть тебя в добром здравии.

– Ты был внимателен, когда шел сюда?

– Думаешь, за мной могли следить?

– Не исключено.

– Это как-то связано с тем, что произошло в Москве? – спросил Витек, присаживаясь на небольшой мягкий диван у стены.

Кононов внимательно огляделся по сторонам. Зал был пуст.

– Не понимаю, – настороженно сказал он, присаживаясь рядом с адвокатом, – что произошло в Москве?

– Буквально на днях я звонил тебе. Оставил сообщение на автоответчике, просил связаться со мной.

– И что?

– Естественно, никакого ответа не последовало. Я же не знал, что тебя нет в России. Поэтому я позвонил в банк. Трубку взял какой-то незнакомый мужчина. Он начал интересоваться тем, кто я такой, и мне пришлось сказать, что я бизнесмен из Чехии. В ответ на это мне было сказано, что ты находишься под следствием и связаться с тобой нельзя.

– Что еще сказал этот неизвестный? – помрачнел Кононов.

– Больше ничего. Я не стал разговаривать дальше и положил трубку.

– Все равно очень плохо.

– Почему плохо?

– Теперь они будут знать о тебе. Это опасно для нас обоих.

– Кто они? – недоуменно спросил Витек. – О ком ты говоришь?

– Это КГБ, Богумил.

– Святой Мартин! – непроизвольно громко воскликнул Витек, но тут же понизил голос: – О каком КГБ ты говоришь? Его давно нет на белом свете.

– Ошибаешься, Богумил. Есть и очень даже хорошо себя чувствует. Не важно, что по-другому называется. Они преследуют меня.

– Неужели это еще возможно в наши времена? Ведь кругом свобода, демократия.

– Ну и что? – горько усмехнулся Кононов. – Ни свобода, ни демократия не мешают этим негодяям творить свои черные дела. Скорее, наоборот.

– Я не могу в это поверить. Ведь, судя по тому, что я знаю, КГБ больше не занимается политикой.

– А почему ты решил, что дело в политике?

– Ну как же? – развел руками Витек. – КГБ, шпионы, стукачи.

– Они успешно переквалифицировались в соответствии с требованиями времени.

– Чего же они хотят от тебя?

– Денег. Все остальное сейчас не имеет значения. Они занимаются элементарным шантажом и вымогательством.

– Конечно, я бы без всяких сомнений поверил в это… Если бы речь шла о преступниках, рэкетирах, но чтобы…

– По-моему, Богумил, я плачу тебе такой процент со своих операций, что у тебя нет ни малейшего повода сомневаться в моих словах, – с нажимом произнес Кононов.

– Да, да, конечно, – торопливо кивнул Витек, – я тебе верю. Просто все это так неожиданно. Обычно у моих русских клиентов проблемы несколько иного рода.

– Не будем вдаваться в подробности. Богумил, я хочу, чтобы ты оказал мне некоторые услуги, скажем так, юридического характера.

– Это моя профессия, Александр.

– И все-таки это услуги особого рода.

– Я понимаю. Абсолютная конфиденциальность гарантируется.

Кононов вынул из заднего кармана джинсов записную книжку, открыл ее на середине, вырвал листок бумаги и протянул его адвокату.

– Пользуясь вот этими данными, Богумил, ты должен открыть для меня именной мультивалютный счет в каком-нибудь малозаметном, но приличном банке подальше от Европы.

– Ты, конечно, имеешь в виду оффшорную зону?

– Да. Но не Багамские и не Виргинские острова. Что-нибудь менее засвеченное.

– Надо подумать. – Витек немного помолчал. – Что ты скажешь относительно Каймановых островов?

– Нет, – поморщился Кононов.

– Почему?

– Тоже слишком известная зона.

– Зато все можно сделать быстро, в течение сегодняшнего дня.

– Но и добраться до них можно быстро.

– Ты имеешь в виду?.. Да, понял. В таком случае, Восточное Самоа – это самое подходящее для тебя место.

– Полинезия?

– Да, недалеко от островов Фиджи.

– Замечательно, – обрадованно произнес Кононов. – Всю жизнь мечтал побывать. А до Таити там далеко?

– Без географической карты не помню, – засмеялся адвокат. – Одно могу сказать определенно: Восточное Самоа – это территория Соединенных Штатов Америки, со всеми вытекающими из этого обстоятельствами.

– Меня устраивает.

– Но предупреждаю, Александр, эта процедура у меня еще не отработана, и она может занять от одного до двух дней.

– Я это предусмотрел. Главное – не потеряй эту бумагу. И не перепутай цифры, Богумил. Иначе я не смогу воспользоваться этой услугой. После того как завершишь работу, эту бумагу и все остальные, связанные с моим именем, ты должен уничтожить. Никаких следов. Ты понимаешь меня?

– Разумеется.

Они на некоторое время прервали разговор, поскольку в зал вошел пожилой мужчина профессорской наружности. Он с любопытством осмотрел все гравюры, безразличным взглядом скользнул по двум посетителям национального музея, пристроившимся на мягком диванчике, и прошел в другой зал.

– На этот раз я особенно прошу, Богумил. Не должно остаться никаких следов. От этого зависит моя жизнь, а может быть, и твоя тоже.

– Но ведь я только адвокат, – пожал плечами Витек.

– Все зависит от того, какие у тебя клиенты.

Тяжело вздохнув, Витек встал.

– Пожалуй, ты прав, Александр. Все зависит от клиентуры.

– Гонорар по двойной ставке, – как бы невзначай сказал Кононов.

– О, это щедрый жест, – улыбнулся Витек. – Еще несколько таких клиентов, как ты, Александр, и через год я смогу удалиться на покой.

– Я полагаю, что мы еще поработаем вместе.

– Как мне связаться с тобой?

– Я сам тебя найду, Богумил.

* * *

На следующее утро Кононов, выйдя из дома, направился по переулку к небольшой площади, в центре которой возвышался старинный фонтан. Прогулявшись возле бронзовой фигуры рыцаря с поднятым кверху мечом, окруженного журчащими струйками воды, Кононов направился в ближайший бар. Усевшись за стойку, заказал пиво и попросил бармена принести телефонный аппарат.

– Алло, Богумил? Ну, как там наши дела? Все в порядке? Отлично. Мы можем встретиться? Я жду тебя в баре «Кромер». Знаешь такой? Жду.

Спустя четверть часа в бар вошел адвокат. Он держал в руке небольшой чемоданчик, который положил себе на колени, присаживаясь рядом с Александром Кононовым.

– Я все сделал, – сказал он, открывая кейс и передавая Кононову лист бумаги. – Здесь название банка, номер счета, пароль и код.

– Все чисто? – спросил Кононов, затягиваясь сигаретой и просматривая бумагу.

– Как договаривались. Правда, – Витек сделал паузу, – пришлось пойти на некоторые дополнительные расходы. Срочность, ну и так далее.

– Не извиняйся, Богумил. Сколько я тебе должен?

Витек придвинул к себе салфетку, достал из наружного кармана пиджака ручку и быстро написал на салфетке цифру. Ознакомившись с записью, Кононов затушил в пепельнице окурок сигареты, допил пиво из высокого стакана и встал из-за стойки.

– Пойдем.

Адвокат, смяв и положив в карман салфетку, направился за Кононовым.

– Куда мы идем, Александр?

– В ближайшее отделение банка, где принимают кредитные карточки «Америкэн экспресс».

– Здесь недалеко, два квартала.

В банке Кононов перевел со своей кредитной карточки на личный счет Богумила Витека требуемую сумму, после чего они распрощались. Кононов покинул помещение банка первым.

«Ну что ж, – с удовлетворением думал он, шагая по направлению к своей квартире, – дело сделано. Осталось только перекинуть деньги с Багамского счета. Но этим я займусь уже из другого места. Надо просто дотянуть до вечера и смотаться отсюда под покровом темноты. А Богумил все-таки молодец. Не напрасно я заплатил ему столько денег. Жаль, не удастся увидеть физиономию Строгина».

Войдя в свою квартиру, он запер дверь на ключ, разделся, принял душ и с наслаждением нырнул под одеяло на широкой кровати.

Проснувшись спустя два часа, он позволил себе некоторое время понежиться в постели. Чтобы не было скучно, Кононов сгреб с туалетного столика несколько пультов дистанционного управления и, найдя среди них нужный, включил телевизор.

По одному из каналов показывали американский боевик, на другом говорящая голова скучно вещала какие-то истины. Шумный концерт популярной музыки также не привлек внимания Кононова, и он переключился на программу местных новостей.

Вначале показали репортаж о визите в Прагу знаменитой британской рок-группы «Роллинг Стоунз» и о встрече чешского президента с музыкантами этого коллектива.

Кононова неприятно поразило, что на одном из крупных планов толпы, сопровождавшей Гавела, Джаггера и остальную компанию в их прогулке по улицам столицы, он увидел и свое лицо.

Неуютно заерзав в постели, Кононов едва дождался следующего репортажа. Увидев первые кадры, Кононов вздрогнул. Это было прямое включение с одной из пражских улиц. Корреспондент с микрофоном в руках стоял неподалеку от входа в одно из административных зданий, окруженных полицией. Кононов хорошо знал этот дом, на одном из этажей которого размещалась юридическая контора адвоката Богумила Витека. Камера крупно наехала на лицо корреспондента, который быстро говорил о происшествии, случившемся совсем недавно.

Кононов плохо понимал по-чешски, но не надо быть полиглотом, чтобы понять, о чем рассказывает корреспондент. Судя по его словам, известный пражский адвокат Богумил Витек был застрелен у входа в здание, где располагалась его юридическая контора. Какой-то человек приблизился к Витеку прямо на улице и после короткого разговора – об этом свидетельствовали очевидцы происшествия – выхватил пистолет и разрядил всю обойму в грудь адвоката. Потом камера резко переместилась вправо. Двое санитаров в белых халатах, уложив на носилки труп и накрыв его белой простыней, направлялись к машине «Скорой помощи». Из-под простыни, покрывшейся кровавыми пятнами, свисала рука.

Корреспондент говорил еще что-то о русской мафии, с которой, по сведениям местной полиции, был связан Витек. Но Кононов не стал дожидаться окончания репортажа. Он выскочил из-под одеяла, прыгая на одной ноге, натянул джинсы, надел майку, обулся, побросал свои вещи в спортивную сумку и бросился к окну.

Выглянув из-за шторок, Кононов увидел человека, неторопливо прогуливавшегося по противоположной стороне улицы. Пару раз этот беззаботный гуляка глянул на окно, за которым скрывался Кононов.

Потом он развернулся и столь же неторопливо пошел в другую сторону.

«Все, – мелькнуло в голове Кононова, – вычислили. Идиот, надо было сразу уходить».

Чертыхаясь и проклиная себя, Кононов бросился к двери, которая вела во двор. Сердце его билось громче африканского тамтама, возвещающего об опасности. Осторожно приоткрыв дверь, Кононов выглянул во двор. Не увидев ни одной живой души, он облегченно вздохнул. Перекинув сумку через плечо, быстро вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и метнулся к углу соседнего дома. Свернув, он остановился и выглянул из-за угла. Никого.

Кононов миновал еще один узкий дворик, прошел через арку, обогнул маленькую детскую площадку и вскоре оказался на соседней улице. Он шел, почти бежал, не разбирая дороги, мечтая только об одном – поскорее оказаться в безопасном месте.

Только очутившись на многолюдной площади и убедившись в том, что все спокойно, Кононов немного пришел в себя. Теперь ему надо сообразить, что делать дальше.

Все его планы рухнули. Снова, как и в Варшаве, не приходится рассчитывать на свободный отъезд. Нужно спасаться бегством.

Сев в первое попавшееся такси, Кононов сказал шоферу:

– Дойчланд.

Таксист удивленно посмотрел на необычного пассажира и принялся на ломаном немецком языке что-то объяснять. В ответ Кононов вытащил из кармана джинсов пухлую пачку купюр и продемонстрировал их шоферу.

Тот умолк, пожал плечами и, повернув ключ в замке зажигания, надавил на педаль газа.

* * *

Машина снизила скорость. Судя по дорожному указателю, такси приближалось к чешско-германской границе. Достав из сумки свой паспорт, Кононов еще раз убедился в том, что с документами все в порядке. Попросив водителя остановиться, Кононов полез в карман за деньгами. Зажав в ладони пачку купюр, он вытащил ее из кармана. При этом что-то упало на сиденье.

Это был ключ от пражской квартиры. Опустив стекло задней дверцы, Кононов выбросил ключ на обочину.

Глава 17

Тихим летним вечером на автомобильной стоянке возле профилактория «Лесное» было оживленно. Но полтора десятка человек, приехавших сюда на иномарках, не относились к разряду отдыхающих.

Собственно, сам профилакторий был закрыт вот уже второй год по причине отсутствия желающих платить немалые по нынешним временам деньги за возможность провести время в бывшей заводской здравнице. Это было на руку братве, собравшейся в этом уединенном месте, чтобы обсудить последние события.

Самым возбужденным среди собравшихся выглядел Рябой, невысокий щуплый мужичонка лет тридцати пяти со взъерошенными волосами и побитым оспинами лицом. Именно за эту характерную примету он и получил свою погонялу.

– Всех их надо пописать, козлов вонючих! – выкрикивал он, нервно размахивая руками. – Все суки эти черномазые. Это они Ермолая и Шустрого завалили.

– А на погосте кто бомбу рванул? – спросил Макар, плечистый кореш среднего роста в потертой джинсовой рубашке и спортивных брюках.

– Все они, лаврушники поганые.

– В натуре?

– А то. Ты там хоть одного черного видел? Ни одна падла черномазая там не нарисовалась. Знали, паскуды. Сивый, дай пыхнуть.

Один из братков, бесцветный парнишка с пегими волосами, протянул Рябому сигарету. Закурив и затянувшись несколько раз, тот снова выкрикнул:

– Это все лаврушники, обезьяны черножопые! Они уже давно Запрудный засрали. Чернявый их мочил, как скотов.

– Видно, мало мочил, – заметил один из братишек по кличке Никон. – Их всех давно пора, бля, закопать.

– Верняк, братан, – подхватил угрюмый скуластый тип по прозвищу Деревяшка. – Надо лаврушников заставить дерьмо из собственной параши хавать. Никак не могу въехать, чего это Порожняк с ними цацкается.

– Да ссыкло он! – воскликнул Рябой. – Такое ссыкло, в натуре, что я, бля, не знаю. Ну кто, кто, бля, его авторитетом сделал? Он че, хоть одного лаврушника пописáл? Только бегает, бля, жопу им лижет.

– Вроде Порожняк у азеров кусок отхватил, – неуверенно сказал Сивый.

– Че, без понтов? – тут же наехал на него Рябой. – Ты сам этот кусок видел? Хавал? Че ты гонишь?

– Да я так, – замялся Сивый, – пацаны базарили.

– Какие пацаны? Кто? Откуда?

– Я не помню. Кто-то на сто первом.

Рябой тут же отвесил ему подзатыльник.

– Ты, бля, олень сохатый, захлопни пасть. Разеваешь поддувало, как баба. Порожняк кусок отхватил, – кривляясь, передразнил он Сивого. – Всю эту туфту Порожняк сам и раздувает. Знает, бля, что мы больше терпеть не будем.

– Это все ветер, пацаны, – прервал базар молчавший до сих пор Каблук, худощавый и жилистый мужик с серьезным лицом, пользовавшийся уважением у братвы.

Многие предпочли бы видеть на месте Порожняка именно его. Каблук вышел на волю год назад, отсидев внушительный срок по сто третьей статье, за мокруху.

Дело было на танцах в Доме культуры. Какой-то баклан полез на Каблука с пером, да еще обозвал его козлятиной. Каблук был парень не пугливый и зарезал обидчика его собственным ножом.

Он полоснул баклана по горлу несколько раз прямо на глазах у милицейского наряда.

– Достали базары, – продолжил он. – Ты вот, Рябой, все кипишуешь, а надо делать че-то.

– Я кипишую? – взвился Рябой. – Да я ж за братву, я за всех. Я порожняк не гоню. Я, если надо, всех этих лаврушников, мать их.

– Да угомонись ты. В натуре спрашиваю, че делать будем? – поморщился Каблук.

– Порожняка надо менять, – выпалил Рябой.

– Ты про это долдонишь уже сто лет, – с ухмылкой сказал Деревяшка. – Ну поменяем мы его, а что дальше?

– А дальше надо выбрать нормального кореша, – нервно заявил Рябой. – И сразу все путем покатит.

– Да ты не кипишуй, а скажи сразу, что тебя надо выбрать, – сказал Никон.

– О том и базар. – Рябой тряхнул взъерошенной головой. – Кто еще, кроме меня, сможет за братву постоять?

Все почему-то посмотрели не на Рябого, а на Каблука. Но тот никакой инициативы не проявлял. За долгие годы пребывания в ограниченном колючей проволокой пространстве Каблук усвоил множество неписаных правил. Одно из них гласило: кто высовывается первым, первым получает по голове. Каблук не желал высовываться раньше времени. И он предпочел бы, чтобы по голове получил Рябой, а уж потом можно будет занять освободившееся место. Тем более что братва на самом деле недовольна поведением Саши Порожняка, за короткое время потерявшего несколько человек и никак не желавшего осознать, что пришло время действовать.

– Порожняк, в натуре, скес, – подытожил Макар. – Дык его ж Шурик Захар толкает.

И опять все посмотрели на Каблука, но он снова промолчал. Братва приуныла. Всем было ясно, что Рябой прав. Но маячивший за фигурой Саши Порожняка силуэт Захара гасил вспышки энтузиазма. Покуривая, братишки переминались с ноги на ногу.

– Ну че, так и разбежимся? – скривился Рябой. – Будем сидеть по хатам, за юбки держаться, пока нас всех не ухандокают?

– А че, Рябой все верно сбацал, – откликнулся Макар. – Лаврушников надо замесить, чтоб знали, кто в Запрудном хозяин.

– Ну, кто еще со мной? – оживился Рябой. – Закошмарим лаврушников?

Кроме Макара, вызвались еще Никон и Деревяшка. После некоторых раздумий согласился и Каблук.

– Подстрахую, если что, – сказал он.

Ехать решили на двух машинах. Остальные с интервалом в несколько минут отправились в город.

* * *

– Макар, ты хоть знаешь, где он живет? – спросил Рябой, сидя в пассажирском кресле темно-синего «Форд-Скорпио» рядом с водителем.

Его подельник, управлявший машиной, пожал плечами.

– Видел один раз.

– Это когда же?

– С Порожняком однажды к нему ездили. Там еще были Шустрый и Ермолай.

– От этих уже ни хрена не дождешься, – неожиданно засмеялся Рябой. – Точно, Никон, одна надежда на Макара.

– Ага, пускай извилинами шевелит.

– Ежели б днем дело было, – озабоченно сказал Макар, – сразу бы нашел. А щас темно, как у негра в жопе. Тут, бля, без бутылки не прокумекаешь.

Два автомобиля ехали по узкой проселочной дороге, завершавшейся с левой стороны леса. Первым шел темно-синий «Форд-Скорпио», сзади, почти не отрываясь, следовал «Опель-Омега» с двумя пассажирами. За руль сел сам Каблук, рядом с ним Деревяшка.

Четверо из них были вооружены пистолетами «ТТ». Выступавший в качестве предводителя Рябой держал на коленях короткоствольный автомат. Оружие было совершенно новым. «Тэтэшки» едва-едва успели протереть от заводской смазки. Автомат купили недавно по случаю у какого-то приезжего работяги, который по частям тащил его с завода, а потом собрал в домашних условиях.

Несколько волын подкинула московская братва, получившая товар по бартеру от приморских коллег – в обмен на ящик патронов к автомату Калашникова.

Никон, сидевший за спиной Макара, вытащил свой «ТТ», проверил обойму и стал щелкать кожухом затвора.

– Да завязывай, в натуре, – недовольно сказал Рябой. – Че ты дергаешься?

– Да, бля, китайская волына, – виноватым тоном сказал Никон. – Еще откажет.

– Не откажет, – успокоил его Рябой.

– Ага, – скептически протянул Никон, – знаешь, как узкоглазые эти волыны клепают? Как у нас на зоне алюминиевые ложки. Нажмешь на курок, а он – «бемц», и ни хера. Московские пацаны говорили, с ними ухо надо держать востро.

– А ты, как я погляжу, хитрый Митрий. Насрал в штаны, а базаришь – ржавчина, – гоготнул Рябой.

– Ни хера я не насрал, – обиделся Никон. – Сам-то, бля, с «калашом» сидишь.

– Лучше «лимонку» свою доставай. И не хер бздеть. Макар, скоро там?

– Скоро, скоро. Сейчас повернем, и считай, приехали.

Никон еще беспокойнее заерзал на заднем сиденье. Судя по всему, он уже начинал сожалеть о том, что согласился принять участие в вылазке.

– Слышь, Рябой, а может, не надо было на своих тачках? Расконопатили бы пару каких «жигуленков», номера поснимали и вперед. А так херня какая-то получается.

– Ну, – сквозь зубы процедил Рябой, – что ты еще вякнешь?

Лицо его побагровело, хотя это и не было видно остальным пассажирам автомобиля.

– Че это, вякну? Я ж не просто ветер гоняю, я рассуждаю.

– О, бля, он рассуждает. Слышь, Макар, этот гондон штопаный даже слово такое где-то слыхал. Я не знаю, а он знает. Он рассуждает!..

– Ну да, в натуре, – оскорбленно взорвался Никон. – А че, ты один крутой? Если Айваз в авторитете, ему надо было объяву послать.

– Может, он там среди своих в авторитете, – огрызнулся Рябой, – а мне на него насрать. Вкурил?

– Подъезжаем, – коротко бросил Макар.

– Все, пацаны, сдали рога в каптерку, – скомандовал Рябой, передергивая затвор «калашникова».

* * *

Подобно другим подмосковным авторитетам, Айваз перебрался с недавних пор в загородный особняк. Пришли новые времена, стали забываться или игнорироваться прежние заповеди, запрещавшие ворам в законе обладать личной собственностью, в том числе и крупной недвижимостью. Айваз не был одинок в своем желании пожить красиво. Его вдохновляли примеры таких известных личностей, как балашихинский авторитет Фрол или держатель российского воровского общака Паша Цируль.

На выделенном ему загородном участке Айваз отгрохал трехэтажный каменный замок с подземными гаражами, огородил высоким забором. В гаражах стояли несколько сверкающих лаком новеньких «Мерседесов» и «БМВ». Дом Айваза, как феодальный замок, окруженный крестьянскими хижинами, возвышался на окраине маленькой деревушки в нескольких километрах от Запрудного.

В этот вечер самого Айваза дома не было. По срочным делам он уехал в Москву, оставив в особняке лишь небольшую охрану. Но пять человек, прибывших на окраину в двух иномарках, об этом не знали. Когда автомобили, освещая фарами темную улицу, остановились у каменного забора, снаружи, возле широких стальных ворот был только один человек – охранник, выгуливавший собаку. Он даже не успел понять, что происходит. Потому что Рябой, высунувшись из окна «Форд-Скорпио», выпустил ему в грудь половину автоматного рожка.

Здоровенный доберман, оставшийся без присмотра, вырвал поводок из холодеющей руки хозяина и бросился на Рябого. Тот вдруг замешкался и срезал собаку автоматной очередью лишь в тот момент, когда она находилась в полуметре от машины. Захлебнувшись лаем и собственной кровью, огромный черный пес рухнул под колеса.

– А вы чего хлебальники разинули?! – бешено заорал на своих подельников Рябой. – «Лимонки» давай!

Пока он перезаряжал автомат, из открытых окон машин за забор полетело несколько гранат. В это время с верхнего этажа особняка кто-то открыл огонь из пистолета.

Грохнули взрывы. Осколки шарахнули по кирпичным стенам, жалобно зазвенели битые стекла.

Рябой выпустил еще пару очередей по верхним окнам дома. Сухо захлопали «тэтэшки» нападавших. В ответ уже никто не стрелял.

После взрывов гранат во дворе особняка что-то загорелось. Отсветы пламени падали на стекла «Форда» и «Опеля».

Опустошив и второй автоматный рожок, Рябой закричал:

– Ходу!

Машины, взревев моторами, рванулись с места.

– Вот так, бля! – радостно кричал Рябой, потрясая автоматом. – Я им, бля, еще не такую веселуху устрою!

* * *

В ту же ночь неизвестные бросили гранату в окно здания, где размещался офис известной фирмы «Триал». Взрывом было почти полностью уничтожено одно из помещений офиса, выбиты окна, двери, изувечена мебель. Вспыхнул пожар, который двум охранникам удалось потушить с помощью подручных средств.

К счастью, на сей раз обошлось без человеческих жертв, но материальный ущерб оказался довольно внушительным.

Милицейскому наряду, прибывшему на место происшествия, не удалось обнаружить ничего существенного. В момент бандитского нападения охранники дежурили во внутреннем помещении офиса, выходящем окнами во двор.

Гранату же бросили, судя по всему, из проезжавшего мимо автомобиля. Какой марки был автомобиль, кто сидел за рулем – выяснить не удалось.

Глава 18

…Константин вошел в подъезд огромного многоэтажного дома. Был поздний вечер. В широком просторном вестибюле царила приятная прохлада. Константин облегченно вздохнул и перевел дух.

Но успокаиваться было рано. Преследователи находились где-то недалеко. Держа в руке свой «вальтер», Панфилов быстрым шагом направился к лифту.

Он нажал кнопку вызова, которая засветилась теплым красным огоньком, и повернулся боком, чтобы одновременно держать в поле зрения лифт и входную дверь вестибюля. Враги могли появиться в любую минуту.

Лифта долго не было. «Чертовы небоскребы, – выругался про себя Жиган, – пока дождешься, тебя уже двадцать раз пристрелят».

Наконец послышался характерный шум спускающейся кабины. Двери лифта распахнулись, и Панфилов быстро шагнул внутрь. Куда же ехать? Выбрать какой-нибудь этаж посередине или сразу отправиться на самый верх? Нет, болтаться между этажами бессмысленно. Они все равно блокируют вестибюль и начнут методично прочесывать этаж за этажом. Лучше уж сразу наверх.

Он нажал кнопку последнего этажа, двери лифта с шумом захлопнулись, и кабина двинулась вверх. Но она поднималась так медленно, будто наверху вместо электромотора стоял колодезный ворот, который неспешно крутил пожилой крестьянин.

Ну быстрей же, быстрей!

Снизу донесся какой-то шум. Наверняка преследователи, хлопнув дверью, забежали в подъезд. Сейчас они бросятся к лифту и все поймут.

Тот, кто им нужен, находится сейчас в маленькой тесной кабине. А лифт, как назло, поднимается наверх с черепашьей скоростью. При желании им ничего не стоит догнать его по лестнице.

Давай, родной, давай!

Как будто услышав его мольбы, лифт вздрогнул и, набирая скорость, помчался к последнему этажу.

Вот так, вот так, хорошо.

Сейчас надо выйти, разыскать дверь, ведущую на крышу, и выбраться наверх. Там он сможет держать под прицелом своих врагов. Пусть только высунутся.

А вдруг дверь заперта? Тогда шансы Жигана уменьшаются почти до нуля. Он окажется запертым в углу, и его в конце концов наверняка расстреляют с разных сторон.

Ничего, просто так вам взять меня не удастся.

Лифт внезапно замедлил ход. Надрывное урчание доносилось откуда-то сверху, как будто электромотор испытывал страшные перегрузки.

Ну еще немного, давай.

Лифт каким-то странным образом подпрыгнул и замер. Но двери не открывались.

Черт, только этого не хватало – застрять в шахте. Какой подарок этим, внизу. Вот он я, один сижу в железной коробке, берите меня тепленьким.

Жиган со злости ударил ногой по сомкнутым половинкам дверей. Внезапно они разошлись в стороны.

Обрадованный, Константин бросился вперед.

– А-а-а…

Перед его ногами простиралась бездна. Падая вниз в черную пропасть, он выронил свой пистолет, который был мгновенно проглочен мраком.

Жиган, инстинктивно взмахнув руками, успел уцепиться пальцами за раскрытую створку кабины. На одной руке он висел над пропастью.

Откуда-то сбоку доносились звуки шагов. Только бы продержаться еще пару секунд, пока придет помощь.

Но откуда она может прийти? Рядом нет ни лестницы, ни площадки. Вокруг одна черная пустота.

Сбоку неожиданно возникла чья-то фигура. Мальчишка. Как он здесь оказался? И как он может идти?

А, понятно. Вот она, лестница, сбоку. Ну давай, пацан, давай. Господи, да это ж Игнат.

– Дай руку, братишка! – закричал он.

Жиган, держась за створку из последних сил, протянул Игнату свободную руку. Они уже соприкоснулись пальцами. И вот ладонь Игната легла на его запястье.

Кажется, все. Пронесло.

– Держу, братишка.

Пальцы, цеплявшиеся за створку двери, сами собой разжались. Константин сорвался, но в последнее мгновение рука Игната удержала его.

– Молодец, младшой! Держи, я сейчас.

Зацепившись за край лестничного пролета, Жиган рванулся вверх. Зачем же он это сделал?

Игнат не смог удержаться и рухнул вниз вместе с Константином.

Дыхание у Жигана перехватило. Сердце замерло. Над головой сомкнулась тьма.

* * *

– Уф, черт…

Раскрыв глаза, Константин вскочил с постели. По лбу стекали капли холодного пота. Глаза по-прежнему видели перед собой пожирающую тьму.

Он вытер лоб ладонью и, едва отдышавшись, встал. И приснится же такое. Какая-то погоня, лифт, черная пропасть…

Нервы ни к черту. Похоже, ты стал стареть, Жиган. С тобой еще ничего не произошло, а ты уже чувствуешь себя как загнанный за флажки волк. Нет, пожалуй, не так. Волк хотя бы может огрызаться, бросаться на частокол ружей, направленных на него. А куда бросаться тебе, Жиган? Ты сейчас больше похож на зека в камере. На тебя со всех сторон давят стены, напряжение, не находящее разрядки, надрывная скука ожидания.

К чертовой матери…

Приняв контрастный душ, Панфилов немного пришел в себя. Как будто отпустило, но надолго ли?

– Игнат, подъем! – крикнул он, выходя из ванной комнаты.

– Чего орешь, я здесь.

Младший брат сидел на кухне с чашкой горячего кофе в руках. Константин глянул на настенные часы. Половина шестого.

– Ты чего вскочил в такую рань, младшой?

– Ты еще спрашиваешь? – усмехнулся Игнат. – Сам орал, как ненормальный.

– Я орал?

– Сон, что ли, дурной приснился?

– Да, хрень какая-то.

На мгновение закрыв глаза, Константин вновь представил эту черную яму под ногами, ощутил, как замирает сердце и перехватывает дыхание. Надо поскорей избавиться от этого наваждения.

– Где кофе?

– Вот чашка. Я тебе уже заварил.

Константин успел сделать несколько глотков, когда зазвонил телефон.

– Константин Петрович, – услышал он в трубке голос Семенкова, – мы выезжаем.

– Кто это мы?

– Мы с Ипатовым. Ты что, плохо спал? Саша Ипатов – охранник твой.

– Твою мать, – ругнулся Константин прямо в трубку. – Извини, Владимир Иванович, забыл.

Положив трубку и вернувшись за стол, Константин поймал на себе чуть насмешливый взгляд младшего брата.

– Ты чего? – буркнул он.

– Я вот смотрю на тебя, старшой, и думаю, – улыбаясь, проговорил Игнат, – тебе надо или симфонию написать, или морду кому-нибудь набить. Но поскольку с музыкой дела у тебя плохи, выбора не остается. Надо кому-нибудь почистить рыло.

– По-твоему, это все, на что я годен? – без тени юмора спросил Константин.

– Не все. Но в таком состоянии, как сейчас, ты долго существовать не можешь. Или черная энергия сожрет тебя, или ты от нее избавишься. Самый доступный способ разрядки – мордобой.

– Ладно, – прищурился Константин, – если тебе так хочется, то вечером на тренировке.

– Ничего подобного, – прервал его Игнат, – сегодня никакой тренировки не будет. Мы с тобой едем покупать машину. А машину надо замачивать. Так положено, иначе долго ездить не будет, колеса в разные стороны поотлетают. Так что сегодня вечером идем в ресторан, может, там и разрядишься.

– Эх ты, сопля-малолетка, – не выдержав, рассмеялся Константин. – Детство у тебя еще в заднице играет. Двадцать пять лет скоро стукнет… Допивай свой кофе и собирайся, если хочешь ехать со мной. Сейчас Семенков с моим отбойщиком приедет.

* * *

– Да, – сказал Константин, закуривая, – выбор невелик. А так сразу не скажешь.

Третий час они ходили вдоль длинных рядов автомашин, выставленных на продажу на авторынке. По большей части продавцы предлагали товар дешевый и неказистый.

Подержанные «Жигули» из Чехии, Германии и прочих европейских стран. Иномарки устаревших моделей, выпущенные восемь-десять лет назад, а то и раньше, не вызывавшие у Жигана никакого энтузиазма.

Были, впрочем, и машины получше, подороже. Но при ближайшем рассмотрении они оказывались либо битыми, либо неисправными, либо вовсе без документов. Один вариант отпадал за другим.

Игнат вместе с охранником, устав после длительных хождений, засел в небольшом кафе. Панфилов-старший и Семенков, почти потеряв надежду выбрать сегодня что-нибудь стоящее, направились к последнему ряду машин. Увидев, какие марки автомобилей здесь представлены, Константин в сердцах плюнул и развернулся.

– Ты как хочешь, Владимир Иванович, а я пойду.

– Да погоди ты. – Семенков потащил его за руку. – Дойдем до конца.

– Какого черта? Тут одни «горбатые». Не видишь, что ли?

– Ну и что? – упирался Семенков. – Может, там в конце что-нибудь попадется.

Ему удалось все-таки развернуть Константина и заставить его пройти до самого конца ряда. Здесь действительно почти сплошняком стояли «Запорожцы», пожилые «Москвичи» и пара сохранившихся каким-то чудом «Побед».

– Ну, все, – расстроенно сказал Константин. – Вот сейчас куплю себе «Победу» и поеду ее замачивать.

– Погоди, погоди, Константин Петрович. А это что такое?

– Где?

– Вон, видишь? Самая последняя. Черная. Надо глянуть.

Из ряда неказистых отечественных автомобилей торчал длинный черный нос незнакомого хищного профиля.

– Это что такое? – заинтересовался Панфилов.

Они подошли к машине. Продавец сидел в салоне, наливая себе в чашку кофе из термоса. За тонированными стеклами разглядеть его было почти невозможно.

Увидев, как потенциальные покупатели начинают рассматривать машину, продавец вышел из салона. Это был невысокий полный мужчина характерной внешности, с курчавыми черными волосами, карими глазами и носом с горбинкой.

– Добрый день, – чуть картавя, сказал он. – Красивая машина, правда?

Константин в ответ лишь усмехнулся.

– Настоящий американец, – с гордостью сказал хозяин машины. – Герб на капоте видите? Да, не многие автомобильные марки в мире могут позволить себе роскошь устанавливать на капот такое украшение. Я могу припомнить только «Роллс-Ройс», «Линкольн» и «Мерседес».

Действительно, капот автомобиля украшал герб в венке из листьев.

– Ладно, не темни, – сказал Панфилов. – Что за американец?

– «Кадиллак», – с гордостью вытянув шею, сказал продавец. – Люксовое, элитное отделение компании «Дженерал моторс». В Америке легендарная машина.

– Так то в Америке, – хмыкнул Семенков, разглядывая машину, – а я, честно говоря, только название слышал.

– А теперь и посмотреть, и купить можно.

Константин обошел машину сзади, посмотрел на необычную, будто обрубленную корму с длинными узкими тормозными фонарями по бокам. Присоединившийся к нему Семенков заметил:

– Натуральный крокодил.

– Неправда, – обиженно сказал продавец. – Это классическая форма, как во всех люксовых машинах. Посмотрите на «Ягуар» или «Роллс-Ройс». Они же в неизменном виде выпускаются на протяжении десятков лет.

– Кроме «Роллс-Ройсов» и «Ягуаров», я знаю еще несколько классических машин, – добавил Константин. – «Волга», «Жигули», «Запорожец». Тоже десятками лет в неизменном виде выпускаются.

– Но разве можно это сравнивать? – ужаснулся продавец. – Нет, вы только подумайте, что говорите. Сравнить «Жигули» и «Кадиллак». Это столь же оскорбительно, как если бы вы сравнили кильку в томате с осетриной. И то и другое, конечно, рыба, но для разного потребителя. Я ведь вижу, вы человек очень приличный. Вам нужна именно такая машина.

– Да? – хмыкнул Константин. – Ну давай посмотрим. Открой-ка капот.

Хозяин машины тут же выплеснул из чашки остатки кофе, засуетился, полез в салон, потянул на себя какой-то рычаг, потом выскочил из машины, открыл капот.

– Ничего себе, – вырвалось у Семенкова. – Движок как в «бэтээре».

– А что вы хотите? – жестикулируя, воскликнул продавец. – Это же восемь цилиндров. Объем двигателя – четыре целых одна десятая. Двести семьдесят девять лошадиных сил.

– Неплохо, – понимающе кивнул Константин, – большой запас мощности. Не хуже, чем у «Мерседеса» или «БМВ».

– Что вы, что вы, – замахал руками хозяин. – Поверьте на слово – у «Мерседеса» и «БМВ» дутая репутация. Эти машины даже нельзя сравнивать. Разве что… самые мощные модели – «Мерседес-600», «БМВ-750». Но ведь они стоят ого-го сколько. А я предлагаю автомобиль за очень небольшую цену.

– Сколько?

– Десять тысяч долларов.

– Что же в ней есть? – спросил Панфилов.

– Все. Все, что душа пожелает. – Хозяин начал с жаром рассказывать о преимуществах своего «Кадиллака»: – Восьмицилиндровый бензиновый двигатель с цифровым инжектором. Автоматическая четырехступенчатая коробка передач. Бортовой компьютер, полный климат-контроль. Наконец, кожаный салон. Вы посмотрите в салон. Это же сказка, а не машина.

Он быстро нырнул в салон, сел в водительское кресло и, управляя несколькими кнопками на внутренней стороне дверцы, принялся двигать кресло в разные стороны.

– Электрическое управление. Можно подстроить под себя до миллиметра. Наружные зеркала также управляются из салона электрически. Полный электропакет, электростеклоподъемники. Вот, смотрите.

Он нажал на кнопку, и стекло поехало вниз.

– Центральный замок. Встроенная противоугонная система. Антипробуксовочная система. Регулировка руля по углу наклона и длине рулевой колонки. А квадромагнитола, вы только взгляните. Это же настоящий праздник для души. Передняя панель из орехового дерева. Круиз-контроль.

– А это еще что такое?

– Это такая компьютерная штука, – замявшись, сказал продавец, – которая у нас, в общем, не нужна. Если бы у нас были хорошие, просторные магистрали, то вы, конечно, могли бы воспользоваться этим приспособлением. Что-то вроде автопилота. Держит постоянную скорость, полосу движения и не требует дополнительного вмешательства водителя.

– Как-то уж очень много всего, – с сомнением сказал Семенков. – Прямо лимузин какой-то получается.

– Нет, нет, лимузин длиннее. А мой дьявол – просто машина класса люкс. И не более того.

В ответ на недоуменные взгляды покупателей он пояснил:

– Это у нее название такое – «Дэвиль». А говоря проще – «Дьявол». Да, чуть не забыл. Есть еще гидроусилитель руля, который позволяет управлять машиной двумя пальцами. Это вам не «Жигули» какие-нибудь. Вы не смотрите, что он выглядит старомодно. Классика не стареет.

– Нам бы что-нибудь попроще, – сказал Семенков.

– Погоди, Владимир Иванович. Давай-ка послушаем моторчик.

Хозяин с готовностью включил зажигание. Двигатель работал почти бесшумно.

– Да вы сядьте, сядьте в салон.

Продавец машины выскочил наружу и стал чуть ли не насильно заталкивать Панфилова в водительское кресло. Уступая такому напору, Константин сел за руль.

Хозяин захлопнул капот, закрыл переднюю дверцу.

– Ну как? – склонился он над открытым окном.

Шум двигателя в салоне почти не ощущался. Константин повернул рулевое колесо вначале налево, потом направо. Колеса повернулись без особых усилий.

– Хотите прокатиться? – предложил продавец. – Как говорят в Одессе, вы почувствуете огромную разницу.

– Хорошо, – согласился Константин, – только я сам попробую.

– Разумеется, разумеется.

Хозяин машины сел в пассажирское кресло. Семенков устроился сзади на широком кожаном диване.

– Да, просторный автомобильчик, ничего не скажешь.

Он свободно вытянул ноги вперед.

– А что вы хотите? – откликнулся продавец. – Это же настоящий американский комфорт. Автомобиль шестиместный, впереди могут сесть три человека. Видите, есть даже третий ремень безопасности. Подлокотник откидывается, и, пожалуйста, место для третьего пассажира впереди готово.

По привычке Константин опустил руку вниз, чтобы нащупать рычаг переключения скоростей. Но, к его удивлению, этого привычного автомобильного атрибута он не обнаружил.

– Рычаг переключения передач здесь, на руле, – показал продавец. – А вот здесь, на приборной панели – указатель скоростей. Все очень просто: сначала задняя, потом нейтральная, потом движение. Нужно потянуть рычаг на себя, сдвинуть его в положение «движение» и отпустить педаль тормоза. Вот так. Чувствуете, как машина потихоньку двинулась вперед? А теперь нужно только добавлять газ.

– Непривычно как-то, – сказал Панфилов. – Сцепления нет.

– Зачем вам нужно это сцепление? Забудьте о нем. Действуйте одной ногой. Нажимайте либо газ, либо тормоз. Вот и все.

– А это что за педаль в самом углу?

– Парковочный тормоз. Тот, что у нас обычно называют ручником. Когда ставите машину на стоянку, просто нажимаете на эту педаль.

– А как снять с тормоза?

– Машина сама все сделает. Когда вы переключаете передачу в положение «движение», парковочный тормоз автоматически выключается. Педаль просто возвращается в прежнее положение.

Константин вырулил со стоянки и направил машину к воротам рынка вдоль длинных рядов выстроившихся по сторонам автомобилей. Машина прекрасно чувствовала руль, двигаясь плавно и бесшумно. Вскоре они выехали за пределы рынка на широкую ровную улицу.

– Да вы не стесняйтесь, не стесняйтесь, – напутствовал продавец, – прибавляйте газу.

Константин резко надавил на педаль акселератора. Машина тут же рванулась вперед, придавив пассажиров к спинкам кресел.

– Приемистая, – восхищенно сказал Панфилов.

– А я вам что говорил? Это же не автомобиль, а настоящий дьявол.

– Что же вы так дешево ее отдаете? – поинтересовался Семенков. – Машина-то, похоже, не старая.

– Четыре года, – не оборачиваясь, сказал хозяин. – Ой, ой, прошу вас, не надо так быстро.

Константин сбросил газ.

– Я вам скажу, почему продаю так дешево. Мне нужно срочно уезжать. Далеко, за океан.

– За океаном деньги не помешают, – заметил Семенков.

– Э, как вам сказать. Дело не в деньгах. У меня есть определенные сложности в отношениях с государственными структурами. Нет, нет, вы не подумайте, машина чистая, с документами все в порядке. Мне в прошлом году прислали ее родственники из Чикаго. Но вы понимаете, по некоторым причинам я не могу здесь больше оставаться. Мне нужно уезжать. А везти туда с собой автомобиль из России то же самое, что ехать в Тулу с самоваром.

Продавец нервно засмеялся, продемонстрировав маленькие острые зубы.

– Сейчас у всех проблемы с государством, – сказал Панфилов.

– Э, у меня проблемы особого свойства.

– Ладно, это не наше дело. Ну что, Владимир Иванович, нравится мне эта машина. Летит, как ласточка.

– А между прочим, весит полторы тонны, – вставил продавец. – Металл настоящий, американский. Безопасность на высшем уровне. Никакой «Мерседес» не сравнится. Да и вообще, машина надежная, уверяю вас. Я ездил на ней целый год. Кузов крепкий, луженый, устанавливается на специальной раме. Да, я забыл рассказать вам о подвеске. В машине установлены газовые амортизаторы, которые по сигналу от датчиков автоматически подкачиваются. Таким образом машина никогда не будет крениться на бок или оседать назад. Корпус по отношению к поверхности дороги будет всегда находиться в идеально ровном состоянии.

Константин разогнал машину на ровном участке дороги до скорости восемьдесят километров в час.

– Сейчас посмотрим, что такое АБС.

С этими словами он резко нажал на педаль тормоза. Скорость резко упала, заднюю часть машины чуть занесло вправо, но в следующее мгновение она выровнялась и застыла на дороге.

– Ну как, Владимир Иванович? – повернулся Панфилов к Семенкову.

– Нормально. Если бы мы ехали в «Волге», соскребал бы ты меня, Константин Петрович, с лобового стекла. А здесь даже ничего не почувствовал.

– Да, серьезный автомобиль. И стоит, в общем, недорого. Возьмем, Владимир Иванович?

– Не знаю, сам решай. Машина редкая, вдруг сломается что-нибудь. Я бы не рекомендовал.

– А как же безопасность?

– С этой точки зрения все в порядке, – согласился Семенков. – Корпус крепкий, двигатель мощный, опять же рама.

– Да вы не беспокойтесь, она не будет ломаться, – замахал руками продавец. – Двигатель будет работать как часы, даже если в бензобак залить помои.

– Зачем же помои? – откликнулся Семенков.

– Это я так, образно выразился. Но вообще-то этой машине требуется девяносто пятый бензин.

– Это не вопрос, – сказал Панфилов. – Какой требуется, такой и будем заливать.

– Насчет ремонта тоже не беспокойтесь. В Москве уже много американских автомобилей – «Крайслеры», «Шевроле», «Доджи», «Форды». Есть станции технического обслуживания, магазины, торгующие запчастями. В конце концов, можно напрямую заказать из Америки. Сейчас уже другие времена.

– Верно, – кивнул Панфилов, – времена нынче другие.

Но Семенков продолжал сомневаться.

– Какая-то уж очень приметная машина, – сказал он.

– Что ж в этом плохого?

– А каждая собака в городе будет знать, что ты ездишь на черном «Кадиллаке».

– Пусть знают, – пожал плечами Панфилов. – Что мы, хуже других?

– Правильно, правильно, – затараторил хозяин машины, – у приличного человека должен быть приличный автомобиль. Если вы занимаетесь бизнесом, то эта покупка именно для вас. В наше время для делового человека машина так же важна, как одежда. А что говорит наша народная мудрость? По одежке встречают. Так что не сомневайтесь. Берите. Это говорю вам я – Семен Шульман.

Посмеявшись в душе над знатоком русской народной мудрости Семеном Шульманом, Константин тем не менее согласился с его доводами.

– Поехали.

Он развернул машину на дороге, не преминув отметить, что при довольно внушительных габаритах «Кадиллак» совершенно спокойно вписался в разворот.

– Берете? – с надеждой спросил Шульман.

– Беру. Сколько времени понадобится на оформление?

– Да почти ничего, – обрадованно замахал руками хозяин. – Здесь, на рынке, все под рукой. Через час вы уже будете владельцем прекрасного автомобиля.

– Это хорошо, не люблю долго тянуть.

– Я надеюсь, – понизил голос Шульман, – вы будете рассчитываться наличной валютой?

Константин, держа руль одной рукой, другой вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку серо-зеленых банкнот и бросил ее на колени Шульману.

– Здесь десять штук, – сказал он. – Можете пересчитать.

* * *

Александр Кононов был во Франкфурте-на-Майне не впервые, и это неудивительно: финансовый центр Европы не мог остаться без внимания преуспевающего банкира из России. В первый раз Кононов попал во Франкфурт еще в 1990 году, пытаясь наладить связи с крупнейшими западногерманскими банками. Тогда на Западе повсюду ощущалось восторженное отношение к международной политике Горбачева. Немцы возлагали огромные надежды на грядущее воссоединение Германии, которое стало возможно только благодаря Горби.

Всякий приезжающий из Советского Союза пользовался повышенным вниманием, особенно если это был начинающий бизнесмен или финансист. Кононова принимали по высшему разряду. Он встречался с главами крупнейших западногерманских финансовых учреждений, высшими государственными чиновниками, бизнесменами, заинтересованными в развитии международного сотрудничества.

В упоении от ощущения собственной значимости Кононов налево и направо подписывал договоры о намерениях, обещал немцам невероятно выгодные условия вложения капиталов, сверхприбыльные сделки.

Но дальше намерений в большинстве случаев продвинуться не удалось. Скупые, расчетливые, осторожные немецкие финансисты стали тщательно просчитывать все варианты и взвешивать все «за» и «против». Едва ли не каждый из них приходил к выводу, что обещанные Кононовым высокие проценты и сверхдоходность сделок не более чем миф.

Рискнуть отважились лишь немногие.

Количество банков, которые рискнули пойти на сотрудничество с Российским коммерческим биржевым, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Среди них не было ни одного крупного, входившего хотя бы в первую сотню западногерманских банков.

Сам Кононов поначалу не мог понять, почему такие гигантские структуры, как «Зюддойче банк» или «Унион банк», подобно гигантскому осьминогу охватившие почти всю Европу, побоялись вложить несколько миллионов марок в совместные с Российским коммерческим биржевым банком проекты. Ведь даже в случае неудачи это никак не могло отразиться на их устойчивом финансовом положении.

Потом немцы сами объяснили ему причины. Во-первых, финансовые учреждения, более развитые в экономическом и социальном отношении в Западной Германии, готовились к грядущему объединению с Восточной Германией. Не имея полного представления о реальном положении на Востоке, западногерманские финансисты берегли каждую марку для приватизации восточногерманских предприятий.

Во-вторых, крупные банки очень дорожили своей репутацией, ведь всякий провальный, убыточный проект обязательно становится предметом рассмотрения на общем собрании акционеров; подробности, как бы тщательно они ни скрывались, просачиваются в прессу, авторитет банка среди вкладчиков падает, а значит, резко снижаются доходы. В условиях жестко структурированной экономики это может привести к катастрофе.

Сотрудничать с только что родившимся Российским коммерческим биржевым банком отважились лишь несколько небольших структур, у которых не было шансов отхватить приличный куш во время приватизации восточногерманской экономики и чья репутация не была столь высока, чтобы слишком сильно задумываться о последствиях. Суммы сделок колебались в пределах нескольких сотен тысяч марок.

Но Александр Кононов сумел посрамить всех скептиков и недоброжелателей. Сделки принесли всем его партнерам по нескольку десятков процентов прибыли.

Добрая тетушка Инфляция преподносила Кононову один подарок за другим. Он не проводил никаких операций с недвижимостью, не вкладывал деньги в производство, не кредитовал крупных экспортеров. Продажа и перепродажа валюты, а попросту спекулятивные операции с валютой позволяли зарабатывать огромные деньги, избегая ненужной банковской рутины. Главное – вовремя продать, а потом вовремя купить.

Выдающийся математический ум Александра Кононова с абсолютной точностью вычислял эти необходимые моменты. Многие из тех, кто пытался последовать его примеру, разорились, а Российский коммерческий биржевой тем временем процветал.

Прибыльная приватизация экономики Восточной Германии оказалась блефом. Предприятия, построенные, по большей части, при помощи Советского Союза, оказались настолько устаревшими с технологической точки зрения, что ни о каких быстрых прибылях после их приватизации не могло быть и речи. Требовались громадные инвестиции, долгие годы не сулившие никакой отдачи.

И вот тут западногерманские финансовые бонзы обратили свое внимание на молодого российского банкира. Теперь предложения сыпались на Кононова, как из рога изобилия. А он не торопился, придирчиво отбирал самые выгодные, сбивал проценты, выторговывал льготы. Только на этом ему удалось заработать еще несколько миллионов.

Сейчас, когда для Кононова путь домой был отрезан, ему оставалось лишь заглянуть во Франкфурт и снять свои деньги с личного счета.

Всякий раз, попадая в этот город, он сожалел, что не может задержаться в нем дольше, чем того требуют дела. Каждый раз схема его пребывания здесь была до однообразия проста: аэропорт, банковский офис, ресторан, отель, аэропорт. Хотелось бы задержаться подольше, на несколько дней, вырваться за пределы этого круга, отвлечься от финансовых забот, пожить в зеленом пригороде, поглазеть на достопримечательности, выехать в загородный клуб.

Но Кононов не мог позволить себе такой роскоши. Несколько дней, потерянных на отдых в это благословенное, сулящее неслыханные перспективы время, означало потерю нескольких десятков или сотен тысяч долларов.

Впрочем, и сейчас ситуация была не лучше. Кононова преследовали буквально по пятам, и каждый лишний час пребывания в Европе мог обернуться не только потерей денег, но и свободы. Именно поэтому Александр Кононов, сойдя с поезда в половине девятого утра, не стал тратить времени понапрасну.

Пройдя через огромное светлое здание франкфуртского железнодорожного вокзала, он позволил себе роскошь задержаться на минуту лишь у гигантского стеклянного стенда с игрушечной железной дорогой. За стеклом был целый город со старинными, покрытыми черепицей зданиями, пассажирским вокзалом, сортировочными станциями, железнодорожным депо, стрелками и путями. По ним одновременно двигались полтора десятка составов с вагонами для пассажиров, цистернами, грузовыми платформами, переключались стрелки, моргали разноцветные огоньки семафоров, стучали на игрушечных стыках маленькие колеса. Когда-то давно, в далеком детстве, маленький Саша Кононов мечтал об игрушечной железной дороге, и сейчас, глядя из-за прозрачного стекла на мчащиеся навстречу друг другу крошечные поезда, он на мгновение возвращался туда, в свое детство…

На площади перед железнодорожным вокзалом находилась стоянка такси. Но не успел Кононов выйти из огромных стеклянных дверей, как к нему тут же устремились двое бомжей, таких же грязных, дурно пахнущих и убогих, как и отечественные. Увидев молодого, прилично одетого человека с «дипломатом» в руке, они стали клянчить у него милостыню. Один из бомжей держал в руке почти опустевшую бутылку вина и все время показывал на нее пальцем, лопоча что-то по-немецки.

Кононов, испытывавший отвращение к подобного рода типам, едва увернулся от грязных рук, которые тянулись к его шикарному костюму. Торопливо вытащив из нагрудного кармана банкноту достоинством в десять марок, он швырнул ее на мостовую.

Бомжи, не поверившие такому счастью, принялись вырывать купюру друг у друга. Когда Кононов садился в такси, они уже начали драться.

Водителю вышедший из здания вокзала пассажир назвал адрес в центральной деловой части Франкфурта-на-Майне. Там, на улице, выходившей к набережной Майна, располагался небоскреб с зеркальными тонированными стеклами и начищенной до блеска табличкой у автоматически открывающихся дверей – «Зюддойче банк».

Рабочий день только начинался, и посетителей было немного. Кононов подошел к окошку операционного отделения и на сносном немецком объяснил сотруднику банка, что хотел бы закрыть свой личный счет, а деньги перевести в другой банк.

Операционист с сожалением выслушал Кононова и принялся выяснять у клиента мотивы, по которым тот решился на подобный шаг.

Кононов короткой фразой пресек так и не начавшуюся дискуссию, после чего сотруднику банка оставалось только молча выполнить пожелание клиента. Выведя на экран компьютерного монитора данные о состоянии счета клиента, операционист изумленно поднял брови. Извиняясь, он принялся объяснять Кононову, что по поводу таких сумм необходимо обращаться к управляющему.

Кононов и без этого прекрасно знал, что семизначный счет без участия управляющего закрыть не удастся – порядок есть порядок. Но сейчас эти формальные процедуры слишком раздражали его.

В лифте, абсолютно бесшумном, отделанном полированным деревом и хромированным металлом, он поднялся на пятый этаж, где располагался офис главного управляющего.

Герр Нойбах, полный розовощекий мужчина лет сорока, был назначен управляющим совсем недавно и лично Кононова не знал. Услышав о причине, которая привела столь высокопоставленного клиента в его кабинет, герр Нойбах принялся с немецкой педантичностью объяснять Кононову, какие перспективы откроются перед ним, если он воздержится от закрытия счета. Речь шла об очень выгодных процентах, условиях кредитования и так далее.

Но Кононов твердо стоял на своем.

Убедившись, что клиент настроен решительно, герр Нойбах был вынужден смириться.

Процедура закрытия счета и перевода денег в указанное Кононовым место заняла около часа. Все это время он испытывал нарастающее волнение, его пребывание во Франкфурте затягивалось, что могло обернуться неприятными последствиями. Он готов был даже отказаться от насчитанных процентов, лишь бы побыстрее закончить все формальности.

Наконец герр Нойбах последний раз нажал на клавишу компьютера, вынул из принтера распечатку подробного финансового отчета по движению денег с ликвидированного счета, передал его Кононову и, выражая надежду на новую встречу с таким замечательным клиентом, пожал ему руку.

Спустя несколько минут Кононов вышел из здания банка. Теперь все его капиталы были сосредоточены на мультивалютном счете банка в оффшорной зоне американского Западного Самоа.

Он ехал в аэропорт Франкфурта-на-Майне, крупнейший во всей Европе.

Огромное модернистское здание с несколькими взлетно-посадочными полосами располагалось в двух десятках километров от городской черты. Здесь же находилась громадная военно-воздушная база американского оккупационного корпуса.

Со смотровой площадки на верхнем уровне аэровокзала в ясную погоду можно было хорошо видеть взлетающие с бетонных полос базы реактивные истребители и транспортные самолеты.

Такси, на котором приехал Кононов, остановилось у входа на второй уровень здания аэровокзала. Еще во время поездки по загородной магистрали Кононову показалось, что темно-синий «Фольксваген» как-то уж очень назойливо следует за его такси. Но ближе к аэропорту «Фольксваген» пошел на обгон, и Кононов потерял его из виду. Он успел лишь заметить лицо мужчины, сидевшего в кресле пассажира «Фольксвагена». Кононов этого человека прежде никогда не видел.

В аэропорту молодой русский банкир проследовал к информационному табло, изучил расписание рейсов и лишь после этого направился к кассам. Здесь он купил билет на самолет авиакомпании «Люфтганза», следующий рейсом Франкфурт-на-Майне – Вашингтон.

До отлета оставалось еще около полутора часов, и Кононов решил прогуляться по зданию аэровокзала.

В противоположном от касс крыле второго уровня располагался музей авиатехники. На тонких стальных троссах под потолком было подвешено около полутора десятков самых разнообразных самолетов, начиная с фанерных бипланов времен Первой мировой войны и заканчивая реактивным истребителем «Ф-4» «Фантом», приобретшим печальную известность во времена вьетнамской войны. Особенно понравился Кононову покрытый черно-серыми пятнами «Мессершмитт-109», на передней части фюзеляжа которого хищно скалились акульи зубы.

Мимо беззаботно глазеющего на экспонаты музея пассажира неспешно прохаживались полицейские патрули – руководство аэропорта очень беспокоилось о безопасности.

Патрульные с собаками на поводках – черными немецкими овчарками – были вооружены короткоствольными пистолетами-пулеметами «узи». Среди полицейских попадались молодые симпатичные девушки в изящной защитной униформе.

«Ишь, как боятся террористов, – подумал Кононов. – Но для меня это, пожалуй, хорошо».

На широком эскалаторе он спустился со второго уровня на первый. Здесь был настоящий город в городе: бары, рестораны, туристические агентства, бюро по найму автомобилей, обменные пункты, отделения всех крупнейших авиакомпаний мира, супермодные бутики и многое-многое другое. Дети и подростки катались на роликовых коньках по мраморным полированным плитам широких проходов, почти улиц. В глазах рябило от несчетного количества ярких реклам, броских зазывных надписей, плакатов, изобилия товаров.

Кононов, уже немного успокоившийся, заглянул в несколько бутиков, купил в ювелирном магазинчике «Картье» бриллиантовую заколку для галстука, заглянул в бар, намереваясь пропустить рюмочку текилы перед отлетом.

Сидя за стойкой в пустом баре, он неожиданно увидел человека, лицо которого показалось ему знакомым. Долго вспоминать не пришлось: пассажир «Фольксвагена», который обогнал его такси почти перед самым аэропортом.

Спокойствие в душе Кононова мгновенно сменилось страхом, не помогла даже рюмка крепкого мексиканского напитка. Быстро расплатившись, он вышел из бара.

Кононов шагал по широкому, просторному проходу между яркими витринами и затравленно озирался. Кажется, никто его не преследовал. Но Кононов был уже почти уверен, что на него снова вышли, ведь он дважды увидел одно и то же лицо.

Как назло, Кононов запутался в подземном лабиринте. В очередной раз завернув за угол, снова увидел того же человека. Правда, на сей раз преследователей – а Кононов понял, что они преследуют именно его, – было двое. И второго он узнал. Сразу же вспомнились тихая пражская улочка и фигура, маячившая на противоположной стороне дома, где останавливался Кононов.

Перед глазами беглеца мелькнула страшная картина: залитое кровью тело адвоката Богумила Витека.

Кононов бросился бежать. Не оглядываясь, он метался по улицам подземного города, выскочив наконец к эскалатору.

Он не стал ждать, пока движущаяся дорожка вынесет его наверх, метнулся вперед, перескакивая через две ступеньки.

Выбравшись на второй уровень, Кононов с облегчением услышал объявление диктора о начале посадки на рейс «Люфтганзы» в Вашингтон.

Посадочные терминалы находились на третьем уровне здания аэропорта. Оглянувшись, Кононов увидел своих преследователей в десятке метров от себя.

«Господи, – мелькнуло у него в голове, – как они сумели так быстро оказаться здесь?»

Один из преследователей угрожающе сунул руку под пиджак.

Холодный пот прошиб Кононова. Он представил себе, как ствол пистолета упрется ему в спину, и тогда об Америке, свободе и деньгах придется забыть.

Он начал оглядываться по сторонам и вдруг увидел путь к спасению. К эскалатору, ведущему на третий уровень, неторопливо шагали двое вооруженных полицейских.

Кононов бросился туда и, намеренно коверкая язык, обратился к патрульным. Изображая из себя пассажира, впервые попавшего в здание аэропорта, он стал выяснять, как добраться до третьего уровня и где находится терминал интересующего его рейса.

Полицейские долго не могли понять, чего хочет от них взволнованный молодой человек, но, услышав слово «Вашингтон», вызвались проводить Кононова до терминала.

В сопровождении вооруженного эскорта он проследовал к стойке, за которой стояла некрасивая немка в форменной одежде.

Кононов готов был расцеловать сморщенное, похожее на печеное яблоко лицо женщины-контролера, которая бегло проверила билет и пригласила пассажира следовать через узкий, длинный коридор прямо на борт «Боинга».

Уже оказавшись в коридоре, Кононов оглянулся. Заметив растерянные лица своих преследователей, топтавшихся у стойки, он помахал им рукой.

– Счастливо оставаться!

Глава 19

Пожилой седоволосый мужчина в скромных брюках, стоптанных ботинках и простой темной рубашке вышел из двери продовольственного магазина. В правой руке он держал авоську с покупками: буханкой хлеба, обернутой в серую бумагу, куском колбасы, банкой консервов и бутылкой водки.

Дело близилось к вечеру. Жаркое летнее солнце повисло над крышами домов, кроны пышных лип принимали удары горячих лучей на себя.

Заметив в тени одного из деревьев пустую скамейку, мужчина направился к ней. Здесь он положил рядом с собой авоську, достал из кармана потрепанных брюк сигареты «Ява», спички и закурил. Возраст уже давно не позволял ему курить на ходу. Сердце было слишком слабым. Врачи и вовсе рекомендовали отказаться от вредной привычки, но все их рекомендации пожилой курильщик оставлял без внимания.

То же самое относилось и к выпивке. Но что же останется в жизни скромного пенсионера, если лишить его двух маленьких радостей? С наслаждением выкурив сигарету и бросив окурок в урну, мужчина еще немного посидел на скамейке, потом взял авоську, поднялся и медленно зашагал по улице.

Идти было недалеко. До первого поворота во дворы, потом мимо игровой площадки детского сада, по узкой дорожке среди кустов барбариса к серой невыразительной пятиэтажке рядом с бетонной оградой, за которой находилась насосная станция.

Местные любители выпить на природе давно облюбовали поросшую густой травой и усаженную рябинами территорию станции для вечерних возлияний.

Что ж, ничего удивительного в этом не было. Зачем в теплый летний вечер сидеть на прокуренной кухне под уничтожающим взглядом супруги или ерзать на просевшей скамейке возле детской песочницы, если рядом есть прекрасный тихий уголок с мягким зеленым ковром, поющими над головой птицами, где нет шумных пострелят и нудных старух?!

Существовала лишь преграда в виде бетонного забора. Но, как известно, голь на выдумки хитра. И в заборе появился сначала один, потом другой пролом.

После похода в магазин седоволосый пенсионер с авоськой заглянул в свою скромную однокомнатную квартиру, а спустя некоторое время вышел из подъезда и прямиком направился к лазу в бетонном заборе, окружавшем насосную станцию.

В той же авоське он нес уже откупоренную и початую бутылку «беленькой», несколько бутербродов с колбасой и пластиковый стаканчик. В одиночку дома пить было скучно, а на травке за бетонным забором обязательно найдется кто-нибудь из соседей-собутыльников.

Но сегодня, как назло, не было ни одной компании.

Пенсионер вздохнул, нерешительно потоптался на месте, пробормотал себе что-то под нос и махнул рукой. Он решил устроиться на одном из своих любимых мест под густо увешанными зелеными ягодами ветками рябины.

«Пока посижу, – подумал он, – это лучше, чем на кухне. Глядишь, и появится кто-нибудь».

На предусмотрительно захваченной с собой газете пожилой мужчина разложил свою снедь, поставил бутылку и стаканчик. Налив себе пятьдесят граммов водки, он поднял посуду, чокнулся с невидимым собутыльником и произнес:

– Ну, за все хорошее.

С чувством выпив, он закусил бутербродом с колбасой. После чего откинулся на локоть и закурил. Он успел сделать несколько затяжек, когда на зеленой лужайке возле насосной станции появилось еще несколько любителей природы. Но, к разочарованию седовласого пенсионера, ими оказались не соседские мужики-собутыльники, а двое незнакомых молодых людей, одетых почти одинаково – в черных турецких джинсах, отечественных кроссовках и зеленых майках с вышитыми на груди иностранными словами.

Судя по их раскрасневшимся физиономиям и дымящимся окуркам в уголках рта, они уже успели хорошо принять.

Тот, кто шагал первым, нес в руках две бутылки дешевого вина, которое в народе обычно зовут «червивкой». Рябоватое, побитое оспинами лицо парня недоуменно вытянулось, когда он увидел одиноко выпивающего под рябиной пенсионера.

– Зырь, Грузчик, – повернулся он к своему приятелю, – на нашем месте какой-то старпер сидит.

Его крепкий мускулистый приятель тоже удивился:

– И водяру, бля, хлещет. А мы, бля, праздник бухлом обмываем.

Развязной походкой они подошли к месту отдыха пенсионера и по-хозяйски уселись на траву.

– Слышь, дед, ты наше место занял, – с недовольным видом выплюнув бычок под ноги пенсионеру, сказал рябой.

– Вообще-то я здесь часто бываю, – спокойно ответил старик, – но вас двоих ни разу не видел.

– Толян, че-то я не въезжаю. – В голосе Грузчика послышались угрожающие нотки. – Он че, возбухает?

– Ладно, кочумай, Грузчик, – махнул рукой его приятель. – А ты, дед, не бзди. Мы сегодня гуляем. Чернила хошь?

– Не, – отказался пенсионер, – у меня свое.

– Брезгует, – сквозь зубы процедил Грузчик.

– Не заводись, братан. Мы ж сегодня мирные люди.

Толян зубами вытащил из горлышка бутылки полиэтиленовую пробку, протянул посуду своему подельнику.

– Глотни.

Пока грузчик прикладывался к бутылке, Толян без всякого зазрения совести взял с газеты бутерброд.

– Закуси.

– Вообще-то когда берешь чужое, разрешение надо спрашивать, – заметил пенсионер.

– Да ты че, дед? – протянул Толян. – Мы тут, можно сказать, только-только с кичевана спрыгнули, а ты кусок жеванины зажал. Это не по-человечески. Или, может быть, ты сухой волчара?

– Что? – не понял пенсионер.

– Х… сто. Мусорюга, спрашиваю?

Пенсионер побледнел. Губы его задрожали.

– Шли бы вы своей дорогой, ребята.

– А че, нам здесь в кайф, – нагло ухмыльнулся Толян. – Природа, бля, бухло есть, закусь вот тоже… Че ты, дед, кипишуешь?

– Мне не нравится ваша компания.

Пенсионер потянулся за своей бутылкой, но Грузчик перехватил его за руку.

– Куда?

– Хватит с вас и моих бутербродов.

– Поставь на место, гнида!

– Ах ты засранец малолетний! Да я заслуженный боевой офицер. Я с такими, как ты…

Он не успел договорить. На голову ему обрушился удар кулаком. Пожилой мужчина инстинктивно взмахнул руками, пытаясь закрыться, но мгновенно подскочивший Грузчик нанес ему еще один жестокий удар. На сей раз ногой в грудь.

Старик начал заваливаться набок, хватая ртом воздух.

Перед его глазами вспыхивали ослепительно яркие круги света…

Толян и Грузчик избивали лежащего на траве человека с тупой методичной жестокостью. Они пинали его ногами, осыпая ударами голову, плечи, грудь, живот жертвы. Потом разбегались и снова пинали неподвижное тело.

Потом наконец устали.

– Ну что, старая плесень, еще кипишевать будешь? – проговорил, отдуваясь, Грузчик.

Толян, стоявший на ногах потверже, склонился над пенсионером.

– Кажись, бля, гамбец деду.

– Ничего, поваляется на травке, очухается, – махнул рукой Грузчик.

– Надо валить отсюда по-быстрому.

Прихватив с собой недопитые бутылки и доедая на ходу остатки бутербродов с колбасой, Толян и Грузчик отправились восвояси.

– Очухается – ладно, нет – хер с ним.

Толян с ухмылкой повертел в руке бутылку с длинным горлышком.

– Зато у нас еще жбан водяры есть.

* * *

Через час пенсионер умер в больнице, не приходя в сознание. Его тело обнаружили мальчишки, забравшиеся на территорию насосной станции поиграть с мячом.

У пострадавшего не было при себе никаких документов. Его личность помогли установить жильцы ближайшего дома. Им оказался Валентин Семенович Володин.

Смерть наступила в результате сильных повреждений внутренних органов. Кто был в этом повинен? По горячим следам милиции установить это не удалось.

Глава 20

В последнее время Игнат Панфилов стал спать значительно меньше, чем прежде. Опытный врач-психоаналитик мог бы легко найти этому факту объяснение: после нескольких лет наркотической зависимости и затяжного курса лечения молодой человек наконец восстановил силы. Психика немедленно отреагировала на нормальное состояние организма адекватным образом. У Игната Панфилова, говоря простыми словами, появился вкус к жизни.

Ему было просто неинтересно валяться до полудня в постели или бессмысленно переключать каналы телевизионного приемника. Вялое, пассивное восприятие жизни осталось в прошлом. Игнат теперь жадно вдыхал все запахи жизни полной грудью, будто спеша компенсировать убожество предыдущих лет.

Сегодня он проснулся в половине седьмого утра, энергично встал с постели, широко распахнул окно в своей комнате, сделал несколько приседаний и отжиманий.

Надев майку, шорты и кроссовки, он вышел из дому и в течение получаса мотал круги на расположенном неподалеку футбольном поле.

После утренней пробежки и непременного контрастного душа (к нему Игната приучил Константин) Панфилов-младший вошел в комнату старшего брата.

Константин лежал на животе, подогнув под себя ногу, и во сне беззвучно шевелил губами.

– Подъем! – громко сказал Игнат.

Константин не шелохнулся.

– Вставай, вставай, – засмеялся Игнат.

Панфилов-старший что-то буркнул и накрыл голову подушкой.

– Нет, братишка, так не пойдет.

Игнат оседлал Константина сверху и несильно сдавил ему шею. В мгновение ока Панфилов-старший очнулся, сбросил с себя подушку, рывком перевернулся и почти нанес Игнату удар кулаком в живот.

Он остановил руку буквально в нескольких миллиметрах от цели.

– Эй, эй, братишка, спокойней! – воскликнул Игнат.

– Фу, черт, – вздохнул Константин, опуская руку. – Это ты.

– Кто же еще?

Игнат пересел на краешек кровати.

– Сон паскудный приснился. Вроде как кто-то душить меня стал. Ладно… – Он немного помолчал. – Который час?

– Скоро восемь.

Спустя несколько минут они сидели за кухонным столом, отпивая из маленьких чашек горячий кофе.

– Видел я во дворе твоего монстра, – сказал, улыбаясь, Игнат. – Ты когда домой вернулся?

– В два.

– Мало отдыхаешь, – наставительно заметил Игнат.

– Дел много, – односложно произнес Константин.

– А, – со скепсисом протянул Панфилов-младший. – Дела, значит… Я-то думал, ты опять в Москву мотался.

– С чего это вдруг? – поморщился Константин.

– Да мало ли… Машина у тебя мощная. Туда-сюда смотаться – раз плюнуть. Как она там?

– Кто? Машина? Летает, как ласточка.

– Нашел кому зубы заговаривать, – хмыкнул Игнат. – Я про Татьяну.

– Ты бы, братишка, лишний раз рога не совал. Мои дела с Татьяной никого не касаются, – враз помрачнел Константин.

Он сгреб со стола пачку «Кэмела», сунул в рот сигарету, закурил.

– А чего ты заводишься? – нисколько не обиделся Игнат. – Я же только спросил, как она.

– Никак, не знаю, – чуть смягчившись, проворчал Константин. – Я ее уже сто лет не видел.

– И не звонил?

– Зачем?

Игнат пожал плечами.

– Тебе виднее, мужик.

– Запомни, Игнат, мужики – это те, кто на зоне пашут. А я – Панфилов Константин Петрович.

– Извини, брат. Просто я… не подумал.

– Именно. Поменьше бросайся словами, младшой. За них всегда приходится отвечать… А что касаемо Татьяны, я навязываться больше не собираюсь. Пусть все идет как идет.

Вдруг зазвонил телефон. Константин снял трубку.

– Да. Здравствуй, Владимир Иванович. Что? Ясно. Я этого опасался. Нет, Владимир Иванович, охранника я ждать не собираюсь. Ты уж извини.

Он положил трубку, затушил недокуренную сигарету, допил остатки кофе.

– Случилось что-нибудь? – спросил Игнат.

– В больнице умер отец Гриши Володина.

– А ведь он уже пожилой… был.

– Его убили, я в этом ни капли не сомневаюсь.

– Значит, ты имел в виду…

– Все только начинается, Игнат. Остаешься за хозяина.

– Ну да, – откликнулся Игнат, – щи в печах, голова на плечах.

* * *

Начальник службы безопасности ждал Константина у дверей офиса. Внешне он выглядел таким же спокойным, как всегда, но в потемневших его глазах без труда можно было прочесть тревогу.

Они прошли в кабинет Панфилова, сели за стол.

– Пока удалось узнать немного, Константин Петрович, – сказал Семенков.

– Давай все, что есть.

– Похоже на обычное хулиганство. Отец Григория, – начальник службы безопасности заглянул в свою записную книжку, – Валентин Семенович Володин, 1922 года рождения, жил в однокомнатной квартире по адресу…

– Это сейчас неважно.

– Да, пожалуй. На пенсию он вышел давно. Но до девяностого года продолжал работать. На здоровье никогда не жаловался. То есть не то чтоб совсем не жаловался, но не более обычного. В общем, крепкий был старик. Довольно часто выпивал с соседями, такими же пенсионерами, как сам. Возле дома, где он жил, находится территория насосной станции, небольшое кирпичное здание. Вокруг зеленые насаждения, забор. Для бытовых пьяниц место идеальное. Там все и произошло. Володин был один, наверное, ждал собутыльников. Соседи видели двоих молодых людей, которые направились туда же, на территорию станции. Больше их не видели. Наверное, они ушли другим путем. Дыр в заборе вокруг станции хватает. Володина обнаружили в бессознательном состоянии со следами многочисленных побоев. Отправили в больницу, где он, не приходя в сознание, умер. Что интересно, соседи видели, как Володин выходил из дому с бутылкой водки, но никакой бутылки на месте происшествия не нашли.

– А что тут удивительного? – откликнулся Панфилов. – Не пропадать же добру.

– Думаешь, на самом деле хулиганье?

– Нет, это было бы слишком просто.

– И все-таки я бы не исключал такой возможности.

– Можно, конечно, на бакланов списать, но… – Панфилов покачал головой. – Извини, Владимир Иванович, тут крупным дерьмом пахнет. Кому-то нужно, чтобы Гриша Володин поскорее вернулся. Кому-то, кроме нас… Что еще известно о смерти его отца?

– Больше ничего. По крайней мере, мой источник в управлении внутренних дел уверен, что это типичный случай бытовухи. Почти стопроцентный кандидат на висяк. У них от такого добра сейфы пухнут. Кто-то где-то кого-то по пьянке саданул, следов никаких. Кого искать? Двух молодых людей, которых видели издалека?

– Вот-вот, – кивнул Панфилов, – сколько пацанвы по городу ходит. Я думаю, что на это и был расчет.

– Об этом я тоже думал. По крайней мере, до тех пор, пока мы не имеем полной ясности о происходящем, надо соблюдать меры безопасности. А ты, Константин Петрович, по-прежнему пренебрегаешь моими рекомендациями. Или не доверяешь охраннику?

– Почему же, – пожал плечами Константин, – Саша Ипатов хороший человек… Дело не в этом. Захотят убрать меня – никакой охранник не поможет.

– Безответственный фатализм, – сдвинув брови, проговорил Семенков.

– Не согласен, Владимир Иванович. Просто трезвый взгляд на вещи. Лучше расскажи, как там поживают наши друзья.

– Что касается Саши Порожняка, то я не уверен в его причастности к налету на загородный дом Айваза.

– По-моему, ни один торгаш на рынке не сомневается, Владимир Иванович. Один ты.

– У меня есть для этого основания.

– Накопал что-нибудь?

– Порожняк, узнав о наезде на особняк Айваза, чуть не устроил разборку в своей мазутке. Лично ездил по квартирам, где живут его бойцы, и выяснял, кому что известно. Откровенно говоря, ему сейчас не позавидуешь.

– Еще бы. Шустрый и Ермолай при нем как кивалы в народном суде были. Всегда ему в рот смотрели. Пока он им замену найдет…

– Сашу в милицию вызывали. Провели с ним профилактическую беседу. Конечно, ничего конкретного ему пришить не могут. Доказательств никаких нет. Но Саша Порожняк – первый подозреваемый.

– Из этого ты делаешь вывод, что он ни при чем? – с недоверием спросил Константин.

– А зачем ему в таком случае трясти свою братву?! Нет, дело в другом. Обстоятельства смерти Шустрика и Ермолая совершенно неясны. Как они погибли, не знает никто, ни свои, ни чужие. Не имея никаких оснований подозревать Айваза, Порожняк не стал бы устраивать кавалерийские налеты. Это не в его стиле. Саша человек осторожный до трусости.

– Кто же, если не он?

– Скорее всего его люди стали заниматься авантюрами. После убийства двух подручных Саши Порожняка и взрыва на кладбище среди «синих» начался серьезный раздрай. Прошло несколько встреч за городом. Состав участников был разным, но один человек присутствовал везде – Рябой.

– Думаешь, он тянет одеяло на себя?

– Уверен. Кстати, что-то я не припоминаю, был ли он на кладбище в день похорон Шустрика и Ермолая?

– Не помню. Да мы и сами-то задержались там ненадолго.

– Ладно, это я так, к делу. Судя по той информации, которой я располагаю, Порожняк так ничего и не узнал от своих. Вся эта беготня по квартирам ничего не дала.

– Значит, братва ушла в несознанку, – усмехнулся Константин.

– Что-то в этом роде. Сейчас стихли. Похоже, отдыхают после трудов праведных. Самое удивительное, что азербайджанцы до сих пор не предприняли никаких шагов. А ведь у них человек погиб.

– Если взрыв на кладбище организовали люди Айваза, то что они ожидали получить в ответ? Пусть еще благодарят судьбу, что так легко отделались.

– А если это не азербайджанцы? Поставь себя на место Айваза, Константин Петрович, подумай, зачем тебе это нужно? Зачем? Два года все было тихо. Каждый спокойно получал свои деньги. И вдруг на тебе – обстрелы, трупы, взрывы. Тем более что самого Айваза никто не трогал. Порожняк в его бизнес не вмешивался. Что, разве это не убедительно?

– Убедительно, – согласился Константин, – но ведь времена меняются. Допустим, Айваза перестало устраивать то, что было в прошлом году или даже несколько месяцев назад. Могло же что-то всплыть.

– Месть?

– Не знаю. Лаврушники народ горячий. Где-то с «синими» схлестнулись, ну я не знаю, бабу не поделили, в конце концов.

– Не верю, – убежденно сказал Семенков. – Слишком мелко. Все это могло закончиться обыкновенным мордобоем, но уж никак не похищением спиртовоза и не взрывом на кладбище.

– Что тогда?

– Не знаю. Одно могу сказать точно – в ближайшее время многое прояснится. Сегодня возвращается Айваз.

– Как ты узнал?

– Секрет фирмы, – улыбнулся Семенков. – Да я пошутил, Константин Петрович. Просто наши ребята-технари не даром едят свой хлеб. Хоть ты и жалуешься иногда, что мы много денег тратим на технический отдел.

– Уже и побухтеть нельзя, – миролюбиво сказал Константин.

– Ночью аккуратно поставили прослушку в офисе фирмы «Триал», и результаты не замедлили явиться. Айваз возвращается сегодня из Москвы. И не один, а с каким-то гостем. Но даже не это самое главное. Теперь мы знаем номер мобильного телефона Айваза. Путем несложных технических манипуляций сможем прослушивать все его переговоры.

– Как же вам это удалось?

– Это большой секрет, – Семенков понизил голос до заговорщицкого шепота, – но тебе, Константин Петрович, я скажу. Наклонись поближе.

Константин перегнулся через стол.

– Он сам его назвал. Попросил подготовиться к встрече гостя и перезвонить ему.

Откинувшись на спинку стула, Константин расхохотался.

– Вот уж чего от тебя не ожидал, Владимир Иванович, так это шуток. Вроде бы и поводов нет. Тут такие навороты пошли, серьезней некуда.

– Иногда надо расслабляться, Константин Петрович, но не надолго. Айваз на самом деле меня удивляет своим спокойствием. Ему, законнику, брошен вызов, а он молчит. И это при его южном темпераменте.

Константин немного помолчал. Закурил сигарету.

– Если предположить, что ты прав, Владимир Иванович, и азербайджанцы никак не причастны к наездам на «синих», то Айваз поступает правильно, – подытожил он. – У него серьезный бизнес, большие обороты, налаженное хозяйство. Он, конечно, лаврушник и обиду без внимания не оставит, но в то же время Айваз – не какой-нибудь горный орел, который на базаре гвоздиками торгует. Он не хочет сломя голову бросаться на Порожняка, лишь бы отомстить. Вот только интересно, какого же гостя он с собой везет?

Глава 21

Однако прежде чем Айваз успел вернуться в город, произошло еще несколько событий, значительно усложнивших и без того непростую обстановку в Запрудном.

Первое из них было связано с фирмой «Контур».

* * *

– Исаак Лазаревич, вы просили кофе.

Секретарша заглянула в рабочий кабинет Копельмана. Сам глава фирмы «Контур» сидел нахохлившись за столом и перебирал бумаги.

– Что? Кофе? – Он озабоченно поднял голову. – Да, да, спасибо.

Секретарша поставила чашку с блюдечком на угол стола и скосила глаза в сторону документов. Но Копельман предусмотрительно прикрыл бумаги папкой.

– Ступай, милая, ступай.

Прихлебывая кофе из чашки, он вновь погрузился в изучение документов.

– Так, – бормотал он себе под нос, – справка из домоуправления, заверенная у нотариуса копия трудовой книжки… Какая трудовая книжка? Что за чепуха? Я что – рядовой инженер? Или работяга? Нет, это не пойдет. Что там дальше? Справка из городского управления внутренних дел. Ну, это несложно.

Он так увлеченно водил пальцем по строчкам, отпечатанным на белом листе бумаги, что не сразу отреагировал на телефонный звонок.

Лишь спустя несколько секунд, с неудовольствием поморщившись, он потянулся к трубке.

– Да, я слушаю. Это ты, Миррочка?

– Какая Миррочка? – послышался в ответ недоуменный голос Айзенштока, директора ресторана «Жар-птица».

– А, это ты, Фима, – облегченно вздохнул Копельман. – Ты должен меня простить. Моя драгоценная супруга донимала меня звонками все утро.

– Что, опять проблемы с Сонечкой?

– Фима, ради всего святого, избавь меня от этих нелепых семейных разговоров. Или тебе больше нечего делать?

– Представь себе, Изя, мне на самом деле нечего делать. Все кончилось. Контору можно закрывать.

– Что кончилось? – почувствовав, как внутри все похолодело, спросил Копельман. – Какую контору?

– Нашу контору, Изя. От нашего ресторана осталась только вывеска. Товара нет.

– Боже ты мой, – простонал Исаак Лазаревич, – зачем ты меня так пугаешь, Фима? Мое слабое сердце скоро не выдержит.

– Изя, с твоим сердцем можно прожить еще триста семьдесят два года, – скептически произнес Ефим Наумович. – Но интересно было бы знать, что мы будем есть все это время?

– Какие триста семьдесят два года? О чем ты, Фима?

– Да, юмориста Шифрина из меня не выйдет. – Было слышно, как в трубке горестно вздохнул Айзеншток. – Я же тебя предупреждал, Изя, что скоро мне нечем будет торговать.

– Это я уже понял.

– В общем, так, Изя, если к вечеру ты не позаботишься о товаре, то я на службу не выхожу.

– Это что – забастовка? – ошеломленно переспросил Копельман.

– Можешь называть это как хочешь – забастовкой или бойкотом, но торговать мне больше нечем. А еврей, у которого в лавке нет товара, должен лечь, накрыться саваном и ждать встречи с Господом Богом.

– Фима, только не нервничай, – скривившись, словно от зубной боли, сказал Исаак Лазаревич, – я все улажу. И пожалуйста, не надо пугать меня страшными словами. К вечеру товар будет.

Положив трубку, Копельман достал из внутреннего кармана пиджака толстую записную книжку и принялся лихорадочно перелистывать страницы.

– Это не годится… Не подходит… Дорого… Да, и что же мне остается? Ничего не остается, только бухнуться в ноги и просить…

Он снова снял трубку телефонного аппарата, набрал номер.

Хотя собеседник был далеко от Исаака Копельмана и никак не мог видеть выражения его лица, на физиономии Исаака Лазаревича появилась такая благостная улыбка, что впору было с нее масло на бутерброды намазывать.

– Константин Петрович? – голосом пожилого развратника пропел Копельман. – Исаак Лазаревич вас беспокоит. Да, да, из фирмы «Контур». Что? Как здоровье? Благодарю вас, Константин Петрович, какое здоровье может быть в мои годы? Я человек пожилой, немало потрудившийся на общественной, так сказать, ниве. Вот, знаете ли, сердечко пошаливает. Нет, что вы, Константин Петрович, о каком отдыхе может идти речь? Тружусь, как пчела.

Разговаривая, Копельман то и дело прикладывал к вспотевшему лбу вышитый в цветочек носовой платок.

– Мы не могли бы встретиться, Константин Петрович? У меня к вам очень серьезное дело. Нет, нет, Александра Захаровича это не касается. Исключительно проблемы бизнеса. Но я не хотел бы обсуждать это по телефону. Когда? Да буквально через четверть часа. Да, да, хорошо. В ресторане? Это именно то, что надо. Лечу, дорогой Константин Петрович.

Закончив разговор, Копельман собрал со стола бумаги, сложил их в папку и запер в личный сейф.

Забыв о недопитом кофе, торопливо вышел из кабинета, на ходу бросив секретарше:

– Буду часа через два.

У выхода из офиса на стуле у стены развалился, листая иллюстрированный журнал, личный водитель Исаака Лазаревича. Это был широкоплечий молодой парень с вечно взлохмаченными волосами и простецкой небритой физиономией. Его пальцы украшали несколько синих перстней-татуировок.

Водителя, который по совместительству был и охранником, Копельману после неоднократных просьб прислал Саша Порожняк.

– Николай, – старался быть строгим Исаак Лазаревич, – опять ты задымил весь коридор. Я же просил курить на улице.

Охранник демонстративно проигнорировал замечание и вяло перевернул страницу.

– Ну что ты сидишь? Мне нужно ехать!

Не сказав ни слова, Николай встал со стула, бросил на него журнальчик и шумно потянулся. Глядя на него, Копельман подумал: «За что я плачу им столько денег? Хоть бы один приличный человек нашелся. Разве ж этот защитит? Ему же на все „тьфу“ и растереть. Боже мой, Боже, как нехорошо».

Они вышли во двор к припаркованной машине Копельмана. Охранник шагал первым, Исаак Лазаревич, семеня коротенькими ножками, следом за ним. Водитель-охранник вертел на пальце ключи от автомобиля.

Не доходя пару шагов до «Мерседеса» Копельмана, Николай недоуменно произнес:

– Это еще что за хренотень?

На зеркале заднего вида у левого бокового стекла автомобиля висел измятый полиэтиленовый мешок, а само стекло чем-то было испачкано.

– Бля, – ругнулся охранник, – опять эта шпана. Еще раз увижу, поймаю, бля, заставлю языком вылизать.

Копельман, который из-за широкой спины водителя ничего не видел, шагнул в сторону – ему хотелось посмотреть, что с машиной. Николай подошел к дверце и резким рывком сдернул пакет с полусферического зеркала. За пакетом тянулся какой-то провод.

– Вот бля, – только и успел произнести охранник.

В следующее мгновение раздался взрыв, после которого тяжелый «Мерседес» подпрыгнул, как лягушка. Охранника швырнуло на Копельмана. Сила взрыва была такова, что Николаю напрочь снесло голову. Ее, изувеченную и окровавленную, нашли потом у дальнего угла дома. Самого Исаака Лазаревича обнаружили в нескольких метрах от машины под обезглавленным трупом.

Глава фирмы «Контур» отделался переломами нескольких ребер, сильным ушибом плеча, парой выбитых зубов и прокушенным языком.

Сотрудники, выбежавшие из офиса спустя несколько мгновений после взрыва, увидели во дворе охваченный пламенем «Мерседес». С шумным треском разлетались в стороны осколки стекол, каким-то чудом уцелевших во время взрыва. Пламя уже перекинулось на ветки липы, под которой была припаркована машина. Горела и скамейка под липой.

К счастью, во время взрыва во дворе не было никого. В нескольких кабинетах офиса, выходивших окнами во двор, взрывной волной выбило стекла.

Дорогой автомобиль, напичканный изнутри пластиком, деревом и кожей, в мгновение ока выгорел дотла. Шумно взрывались и полыхали колеса.

Прошло не меньше минуты, прежде чем кто-то из сотрудников заметил на асфальте недалеко от горящего автомобиля два тела. Одно из них, лежавшее сверху, было засыпано осколками битого стекла. Под ним виднелось второе – с распростертыми руками.

Пока пожар не затих, никто не решался двинуться на помощь шефу.

Полузадохнувшегося, испачканного кровью, сажей и какой-то липкой черной грязью Копельмана вытащили из-под трупа охранника лишь в тот момент, когда великолепный «Мерседес» превратился в искореженную, обугленную груду металла.

Как ни странно, Исаак Лазаревич не получил ни единого ожога и даже пребывал в сознании.

Увидев перед собой знакомые лица, он пробормотал:

– Ай, как нехорошо.

После этого Копельман сразу же отключился.

Врачи «Скорой помощи», прибывшие на место происшествия, осмотрели тело Иаака Лазаревича и лишь развели руками.

– В рубашке родился. Второму-то голову как бритвой срезало. А у этого руки-ноги целы, да и голова, кажется, в порядке.

Копельмана удалось привести в чувство с помощью обыкновенной ватки, смоченной в нашатырном спирте. Он закашлялся, открыл глаза, увидел склонившихся людей в белых халатах, попытался что-то сказать, приподнял руку, но в следующее мгновение из его горла хлынула желтая пенистая жижа.

– Голову, голову набок поверните, чтоб не задохнулся! – крикнул врач.

* * *

Константин так и не дождался встречи с Копельманом. Уже заканчивая обед в ресторане «Луна», он узнал, что произошло во дворе офиса фирмы «Контур». Ему позвонил по мобильному Семенков и попросил срочно вернуться на работу.

Выходя из ресторана в сопровождении охранника, Константин встретил младшего брата. Игнат подходил к двери вместе с высокой стройной длинноволосой девушкой.

– Это Костя, мой старшой, – улыбаясь, представил его Игнат.

Девушка откинула прядь волос со лба, внимательно посмотрела на Константина.

– А это, наверное, Наташа? – опередил ее Панфилов-старший.

– Да, – сказала она, протягивая тонкую руку.

– Давно бы мог познакомить, – с легкой укоризной обратился Константин к Игнату.

Тот пожал плечами.

– Как-то случая не было.

– Обедать идете?

– Вот решили прошвырнуться.

– Правильно, день сегодня хороший. Кстати, рекомендую телячьи отбивные. Они сегодня что надо. С удовольствием составил бы вам компанию, но тороплюсь.

– Ладно, я тебя прощаю, – великодушно махнул рукой Игнат. – Но в следующий раз…

– Дома договорим.

На ходу хлопнув Игната по плечу, Константин направился к сверкающему черным лаком и хромом автомобилю, припаркованному у тротуара.

– Это машина твоего брата? – проводив его взглядом, спросила Наташа.

– Ну да, а что?

– Я раньше такие только в американских фильмах видела.

– Ничего удивительного, – подмигнул ей Игнат, – «Кадиллак».

Он распахнул перед ней дверь и предупредительно отступил в сторону.

– Проходите, мадемуазель.

Кивком головы поздоровавшись с метрдотелем, Игнат прошел в зал, выбрал столик у окна в углу и жестом пригласил Наташу сесть.

После этого он сделал заказ немедленно оказавшемуся у столика официанту и лишь после этого присоединился к девушке.

Спустя несколько мгновений на столе выросло сверкающее начищенными боками ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки в серебристой фольге.

Официант разлил искрящееся веселыми пузырьками шампанское в высокие бокалы и удалился.

– Тебя принимают здесь как арабского шейха, – скромно улыбнулась Наташа, поглядывая по сторонам.

Игнат приподнял бокал за ножку и с преувеличенным вниманием стал разглядывать пузырьки в шампанском.

– Почему ты молчишь? Ты что, подкупил этого метрдотеля?

– Как тебе сказать, – уклончиво ответил Игнат. – В общем, это наша маленькая семейная тайна.

– Это все из-за твоего брата? Я слышала, что он какой-то необычный человек.

– Это ты правильно заметила, – согласился Игнат. – Давай-ка выпьем.

Они подняли и сдвинули бокалы. Раздался хрустальный звон.

– За нас с тобой, – произнес Игнат. – И за Панфиловых.

Девушка немного пригубила шампанское, отставила бокал в сторону.

– А ты гордишься тем, что твоя фамилия Панфилов?

– Как-то странно ты говоришь, Наташка. Как будто я должен плакать и переживать по этому поводу. Если бы у тебя был такой брат, ты бы тоже гордилась им.

– Какой?

– Кто? Мой брат? Да он самый крутой мужик в этом городе.

– Если бы я не видела, сколько ты выпил, то решила бы, что ты пьян, – засмеялась она. – Так уж и самый крутой?

– Конечно, – убежденно сказал Игнат, – без вариантов.

– Только из-за того, что он ездит на «Кадиллаке»?

– При чем здесь «Кадиллак»? – искренне изумился Игнат. – Даже если бы он ездил на самом распоследнем «жигуленке», он все равно был бы… Ладно, не любишь ты это слово, не надо. Был бы самым классным мужиком, которого я знаю.

– Почему?

– Что ты все заладила – почему да почему? – с горячностью воскликнул Панфилов-младший. – Потому что он мой брат. Потому что он человек. Он меня знаешь из какого дерьма вытащил?

– Раньше ты мне об этом ничего не рассказывал.

– Значит, не надо было, – сердито буркнул Игнат и долил в бокалы шампанского. – Давай лучше выпьем.

Она осторожно покосилась на бокал.

– Не бойся. Твоя строгая мама-учительница ничего не узнает.

Пожав плечами, Наташа взяла бокал с золотистым напитком.

– И вовсе я не боюсь своей строгой мамы-учительницы, – передразнивая Игната, произнесла она. – Просто как-то… неудобно.

– Неудобно на потолке спать, потому что одеяло падает. И то гвоздями можно прибить, – не слишком удачно пошутил Игнат. – Давай за Костю. Ты же за брата моего не откажешься выпить?

– Ну, если он такой классный…

Услышав голоса за спиной, она обернулась. Лицо ее сразу помрачнело, бокал с шампанским опустился на столик.

В зал ресторана вошли трое молодых людей. Самому старшему из них не было и двадцати. Остальные выглядели еще моложе. Они были одеты по последней городской моде: в цветных майках с вышитыми буквами на груди, черных джинсах и кроссовках. Тот, что постарше, невысокий коротко стриженный крепыш с некрасивым скуластым лицом, уверенно направился к стойке бара. Он сел на высокий винтовой стул и заказал бармену водки. Двое его приятелей, поглядывая в сторону парочки за дальним угловым столом, также заняли места за стойкой.

Наташа съежилась, низко опустила голову. Игнат не мог не заметить перемены в ее состоянии.

– Ты чего? – спросил он.

– Я больше не хочу здесь сидеть. Пойдем.

– А что тебе не нравится?

– Здесь… неуютно.

Парни за стойкой, опрокинув по стопарику водки, дружно закурили. Время от времени они бросали в сторону Игната и Наташи недружелюбные взгляды.

– Пойдем, – повторила она.

– Да никуда я не пойду, – разозлился Игнат. – Что это тебе в голову взбрело?

Наконец, встретившись взглядом с одним из парней за стойкой, он догадался.

– Ты что, их знаешь? Что ты молчишь? Я сейчас пойду и сам все выясню.

– Не надо, не ходи. И вообще, от них надо держаться подальше.

– И кто же это такие? Почему я должен их бояться?

– Тот, что посередине в зеленой майке, – это брат Каблука.

– Ну и что? Чем я хуже его? У меня тоже есть брат.

– Ты просто не знаешь его старшего брата. Он уголовник, и в нашем районе все его боятся. А этот, – она чуть заметно повела головой, – мой бывший одноклассник до девятого класса. Потом он бросил школу и пошел в какое-то ГПТУ. У него даже условный срок был.

– Мне-то что? Хоть два.

– Господи, какой же ты глупый! Он за мной ухаживал и до сих пор думает, что я его девушка.

– Да плевать я на него хотел, – громче, чем надо, сказал Игнат. – Тоже мне, авторитет нашелся! Мне что, бросить все и бежать отсюда только потому, что пришел какой-то Каблук?

– Не шуми, Игнат, – попыталась успокоить его Наташа.

Но было поздно. Крепыш в зеленой майке, опрокинув еще один стопарик водки, встал из-за стойки и направился к их столику. Своим парням он сделал успокаивающий жест рукой – мол, сам разберусь.

Бармен за стойкой напрягся. Нервно протирая стаканы, он поглядывал из-за стойки на угловой столик. Крепыш развязной походкой приблизился к столу и небрежно положил руку на плечо девушке.

– Привет, Натаха, – по-блатному нараспев сказал он.

– Убери клешню, – произнес Игнат с угрозой в голосе.

– Че? – ухмыльнулся Каблук. – Этот чмошник что-то вякнул?

Игнат поднялся.

– Я сказал, руку убери, – произнес он, едва сдерживаясь.

– Бля, ненавижу, когда мухи кашляют, – с напускной небрежностью сказал Каблук.

Не снимая руки с плеча девушки, он демонстративно харкнул под ноги Игнату.

В глазах Игната полыхнула ярость. Он уже готов был броситься на своего противника, но вспомнил слова Константина: тот, кто ненавидит своего противника, проиграл еще до начала боя.

Он сдержался.

Парни за стойкой переглянулись и засмеялись. Бармен с еще большим ожесточением принялся протирать стаканы.

– Ну че, крутой, – осклабился Каблук, – перессал?

– Убери руку и вали отсюда, – сквозь плотно сжатые зубы проговорил Игнат. – Дружков своих тоже забирай. Здесь вам не место.

В зале ресторана появился метрдотель. Осторожно подойдя к угловому столику, возле которого двое парней пронзали друг друга ненавидящими взглядами, метрдотель вежливо обратился к Каблуку:

– Какие-нибудь проблемы, молодой человек?

– Ничего, мы сами разберемся, – ответил вместо него Игнат Панфилов.

Игнату было достаточно только намека, чтобы Каблука и всех его дружков в течение нескольких мгновений вышвырнули из ресторана. Ведь «Луна» была, в сущности, семейным заведением Панфиловых.

Но он был убежден, что в подобных ситуациях лучше все решать самому. Ну хорошо, вышвырнут их из ресторана один раз, но ведь на улице от них никуда не скрыться.

Метрдотель удалился, заняв место неподалеку от стойки бара. Он осуждающе смотрел на Игната и его соперника, на всякий случай сделав знак швейцару, крепкому мускулистому парню из бывших «афганцев».

– Может, выйдем, поговорим? – бесстрашно произнес Игнат.

– Ладно, Натаха, посиди тут, – хмыкнул Каблук, – я скоро вернусь.

Ленивым жестом, словно нехотя, он убрал руку с плеча девушки и вразвалочку вышел из ресторанного зала. За ним проследовал Игнат. Двое дружков Каблука, сидевших за стойкой, небрежно расплатились крупной купюрой и тоже покинули зал.

Но в вестибюле им преградил дорогу швейцар. Недвусмысленно помахивая кулаком, он сказал:

– А вы пока отдохните, ребята. Трое на одного нечестно.

В трезвом состоянии парни наверняка бы сообразили, что численный перевес не всегда означает превосходство в силе. Подогретые водкой, они ломанулись к выходу.

Одного из них швейцар сбил с ног элементарной подсечкой. Другому нанес короткий, но чувствительный удар в солнечное сплетение.

Спустя минуту он оттащил потерявших ориентацию в пространстве дружков Каблука в сторону, к гардеробу.

– Я же вам сказал: отдохните.

Сам Каблук вышел из ресторана и направился за угол. Игнат шел в нескольких метрах позади.

За проржавевшим мусорным баком располагалась небольшая площадка, где Каблук и остановился. Мгновение он стоял, повернувшись спиной к Игнату, а когда повернулся, Панфилов-младший увидел в руке противника пистолет.

Оружие было небольшим по размерам и напоминало скорее игрушку. Именно так вначале и показалось Игнату. Он двинулся вперед, но Каблук нервно взвизгнул:

– Стой, бля, а то щас кумпол прошибу!

Каблук вскинул руку, направив ствол пистолета в голову соперника.

– Ты, сука, еще не знаешь, с кем связался. Если еще раз с Наташкой увижу, живьем закопаю.

Игнат, в первое мгновение почувствовавший неприятный холодок внизу живота, неожиданно успокоился.

– Так ты меня застрелить собираешься или живьем закопать? – зло усмехнувшись, спросил он.

Не сводя глаз с бегающего взгляда Каблука, Игнат шагнул вперед, резким движением руки перехватил пистолет за ствол и опустил его вниз.

– Ты че?

– Дай сюда пушку, дурак. Еще покалечишь кого-нибудь.

Игнат потянул пистолет к себе, но Каблук вцепился в него изо всех сил. Тогда Панфилов резко рванул оружие в сторону. Раздался неприятный хруст.

– А-а! – заорал Каблук, отпустив оружие и схватившись за запястье.

Палец, который мгновение назад торчал в спусковой скобе, прямо на глазах начал распухать.

– Сука, бля, – завыл Каблук, – палец сломал. Да я тебя, бля…

– Заткнись ты, – с презрением бросил Игнат, – слушать противно.

– Я… я, бля… я брату скажу. Он тебя за кишки на дерево подвесит.

Игнат, спрятав оружие за поясом джинсов, развернулся и зашагал прочь. Вернувшись в вестибюль ресторана, он увидел странную картину. Дружки Каблука, мрачно переглядываясь друг с другом, сидели на полу у гардероба. Рядом с ними, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоял швейцар.

Увидев Игната, он широко улыбнулся.

– Разобрался?

– Без проблем. А это что за курятник?

– Да я предложил пацанам отдохнуть, ну они и согласились.

– Пускай идут, там их кореша в больницу надо.

– Что ты с ним сделал?

– Ничего особенного. Он поскользнулся, упал и сломал себе палец.

Наташа выглядела совсем бледной, когда Игнат вернулся за ресторанный столик.

– Что у вас там произошло? – севшим голосом спросила она.

– Ничего. Обменялись парой фраз и разошлись. Я в ресторан, он – в больницу.

– Как? – охнула она.

– Не бойся, ничего страшного. Положат гипс на палец, и все дела.

Про пистолет Игнат решил не распространяться. Но девушка и без этого выглядела насмерть перепуганной.

– Ты не знаешь Каблука. Он тебе этого не простит.

– Ничего, как-нибудь переживу.

Глава 22

Маленький неприметный «Опель-Кадет» въехал во двор пятиэтажного здания неподалеку от насосной станции и остановился на тротуаре у подъезда.

Из забрызганной грязью машины вышел мужчина невысокого роста, щуплого телосложения, с короткой рыжевато-пегой бородой, кое-где покрытой налетом седины. Одет он был просто, без претензий: серая летняя куртка, рубашка, чуть измятые брюки.

Закрыв машину на замок, он вошел в подъезд, поднялся по лестнице, остановился у двери, перед которой валялось несколько засохших гвоздик, достал из кармана ключи и вошел в квартиру. Он пробыл внутри несколько минут, после чего заглянул к соседям и некоторое время спустя вышел из подъезда. Задумчиво теребя бороду, подошел к забору насосной станции, заглянул в пролом, развернулся и направился к своей машине. «Опель» тихо завелся и выехал со двора. В некотором отдалении от него следовали серые «Жигули».

Миновав несколько перекрестков, «Опель» выехал на дорогу, ведущую к городскому кладбищу.

* * *

– Константин Петрович, я с вами.

Охранник Панфилова попытался выйти из машины, но Константин остановил его.

– Сиди, тебе там делать нечего.

– Меня Семенков каждый день поедом ест за то, что я вас без присмотра оставляю, – взмолился Ипатов. – Еще пару дней – и он уволит меня без содержания.

– Ничего, – успокоил Константин, – если уволит, я тебе буду платить из своих денег. Лучше за машиной присматривай. Не забыл еще, что с Копельманом случилось?

Оставив свой «Кадиллак» на стоянке неподалеку от городского кладбища, Константин зашагал по направлению к широко распахнутым воротам.

В этот тихий летний день посетителей на кладбище было немного. Лишь на одной из крайних, пока еще свободных, аллей собралась небольшая группа людей, пришедших проводить в последний путь кого-то из своих близких.

Похоронная церемония подходила к концу, и люди, негромко переговариваясь, двинулись к выходу. Занятые собственным горем, они не обращали внимания на расположенную поблизости еще свежую могилу с простым деревянным крестом и несколькими венками. Напротив могилы на маленькой скамеечке сидел, горестно сгорбившись и низко опустив голову, щуплый мужчина в легкой летней куртке. Он был так глубоко погружен в свои мысли, что не услышал приближающихся к нему шагов.

– Здравствуй, Гриша.

Мужчина, еще больше съежившись, медленно поднял голову. В его округлившихся зеленых глазах можно было прочесть какие угодно чувства: потрясение, испуг, мучение, горе, смятение, удивление.

Григорий Володин сидел у свежей могилы отца.

– Константин?

– Не возражаешь, если присяду?

– Да, – растерянно ответил Григорий, – конечно.

Панфилов опустился на скамеечку, достал из кармана сигареты, закурил. Володин вопросительным взглядом скользнул по хорошо выглаженному костюму и белой рубашке нежданного гостя.

– Я прямо с работы, – ответил на немой вопрос Панфилов. – Узнал, что ты приехал, и решил не откладывать встречу в долгий ящик.

– А как ты узнал? – недоуменно спросил Володин. – Я ведь только что приехал: заглянул на квартиру отца и сразу сюда.

– Неважно, как узнал, – спокойно сказал Константин, затягиваясь дымом. – Главное, что ты наконец вернулся. Правда, повод печальный. Прими мои соболезнования.

– Благодарю.

Володин тяжело вздохнул и, вытащив из кармана куртки пачку «Явы», сунул в рот сигарету.

– Дай прикурить, Костя.

Щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся и некоторое время курил молча.

– Жаль, опоздал на похороны, – вымолвил наконец. – Родственники без меня все сделали.

– Где же ты так задержался?

– Дела были в Москве.

– Дела, говоришь? Вот о них я и хотел бы поговорить. Много вопросов накопилось.

– Что, прямо здесь, на кладбище? – поморщился Володин.

– Нет, конечно. Просто боялся, что ты уедешь, как и приехал, – без предупреждения.

* * *

– Ну и дела творятся в Запрудном, – выслушав рассказ Константина о последних событиях в городе, произнес Володин.

Они сидели в рабочем кабинете Панфилова вместе с начальником службы безопасности. Дымились сигареты, дымился в чашках свежезаваренный кофе.

Семенков занял место в углу на диване, не вмешиваясь в разговор.

– Да, Гриша, – вздохнул Константин, – если выражаться простым языком, весь город стоит на ушах. И началось это с налета на твою загородную бензоколонку. Мы тут с Владимиром Ивановичем кое-что предприняли, пытаясь прояснить картину. Но пока без особых успехов. На тебя одна надежда.

– Чем же я могу помочь? – недоуменно пожал плечами Григорий. – Меня здесь вообще не было, когда это случилось. Я знаю еще меньше вас.

– Неужели? – Панфилов пристально посмотрел ему в глаза.

Володин смущенно опустил голову.

– И потом, мне не до этого. У меня отец умер, сами должны понимать…

– Понимаю, – с сочувствием сказал Константин, – но мы должны знать, что происходит. И, может быть, тогда станет ясно, почему умер твой отец.

– Вы думаете, что… – Володин болезненно поморщился. – Убийство было не случайным?

– Может быть.

– Но я здесь ни при чем, – стал оправдываться Григорий. – Вы должны мне поверить.

– Гриша, давай по порядку. С кем ты в Москве работаешь по бензину?

– Константин, я давал тебе все расклады. Там надежная фирма, люди связаны с московским правительством, и никакого криминала.

– Политика – тот же криминал, – нахмурился Константин, – если не хуже.

– Клянусь, там все чисто! – горячился Володин. – Люди ворочают десятками и сотнями миллионов долларов. Для них мой бензиновый бизнес – мелочь, копейки. А в политику я не совался и соваться не собираюсь.

– Значит, ты не допускаешь мысли о том, что наезд на бензоколонку – дело рук твоих московских партнеров?

– Не понимаю, зачем им это надо.

– Всякое бывает. Могут вымогать что-нибудь или просто разводить.

– А какой расчет?

– Ты все свои контракты проплачивал? Никаких задержек, неустоек не было?

– Мои партнеры без предоплаты не работают.

– Это мы проверим. Где ты хранишь документы? В офисе?

– Там только мелкая бухгалтерия. Все остальное у меня дома в сейфе.

– Это хорошо. А ключи с собой?

Володин беспокойно заерзал в кресле.

– Зачем ключи?

– Пошлем туда своих людей, чтобы даром не терять время. Верно, Владимир Иванович?

Семенков кивнул.

– Давай, Гриша, не бойся. Мы же не домушники какие-нибудь, не квартирные воры. Нас интересуют только документы. Изучим и вернем.

– У меня такое ощущение, как будто я попал в прокуратуру. А вы – следователи, которые шьют мне дело, – невесело усмехнулся Володин.

– А по-твоему, лучше, чтобы на городском кладбище появлялись новые могилы? – сдвинул брови Панфилов. – Скоро хоронить негде будет. И неизвестно, кто следующий.

Володин вытащил связку ключей из кармана брюк и положил ее на стол перед Константином.

– Вот так-то лучше.

– Ключ от сейфа – длинный, с овальной головкой. Там еще от квартиры и от машины.

– Ничего, разберемся.

Семенков встал с дивана, подошел к столу, забрал ключи и вышел из кабинета.

– О твоих московских партнерах мы поговорим позже, когда Владимир Иванович вернется с документами, – продолжил Константин. – Но с бензином вопрос не закрыт. По этой части в городе у нас один основной конкурент – фирма Трошина и стоящий за ней Айваз. Григорий, на тебя азербайджанцы наезжали?

Володин потер бороду.

– Нет.

– А ты постарайся припомнить. Может, были какие разговоры, намеки? Что-нибудь такое – мол, много заглотить пытаешься?

– Не знаю… Не помню. Может, и было. Не будешь же ломать голову над каждым словом.

– Так было или не было? Имей в виду, слова – это самое важное. По телефону не звонили, не угрожали?

– Насчет бензина?

– Пока мы говорим о бензине. А что, были и другие угрозы?

– Нет, нет, – торопливо сказал Володин, – ничего не было.

– Ну хорошо. – Константин откинулся на спинку кресла. – Что за договоры ты заключал в Германии и Питере?

– Какие договоры? – недоуменно посмотрел на него Володин.

– Те, о которых ты мне по телефону наболтал. Или тоже не помнишь?

Панфилов смерил собеседника испытующим взглядом.

– Ах, ты об этом. Понимаешь, там получилась заминка. Я об этом говорил. С банком получилась неувязочка. Он должен был обеспечить кредитование, но обстоятельства не позволили.

– Какие обстоятельства?

– Комиссия минфиновская проверку проводит.

– Сколько денег у тебя повисло?

– Тысяч двести долларов.

– А если честно?

Володин потупился.

– Ну, пятьсот.

– А если совсем честно?

Гриша вскинул ладонь и приложил к груди.

– Поверь, твоих ровно пятьсот. Есть еще, но это мои.

– Как надолго зависли эти деньги?

– Не знаю… месяц или два, пока все утрясется.

– Банк называется «Российский коммерческий биржевой»?

– Да.

– Спиртовые контракты тоже туфта?

– Там все вроде бы на мази, но без предоплаты тоже не пойдет.

– Зачем ты открыл фирмы на жену и тестя?

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у Володина.

Поняв, что совершил промашку, он торопливо добавил:

– Время сейчас такое, понимаешь, без подстраховки нельзя.

– И на сколько ты подстраховался?

– На счетах почти ничего нет, – кисло сказал Володин. – Так, мелочь.

– У твоего «Брига», насколько я знаю, на счетах тоже не густо. Где же деньги, Гриша?

– Все вложено в дело. Ты же знаешь. Несколько контрактов проплачено.

– Контракты проплачены, деньги ушли, а товар не пришел. Ерунда какая-то получается, Гриша.

– Там очень сложная схема, – быстро, словно заученно ответил Володин. – Отсюда я переводил в Москву рубли. В банке их конвертировали, клали на валютный счет. Но конвертировали не путем простой купли-продажи, а через контракты с американской компанией, которая вкладывает деньги здесь. А они заинтересованы в обмене по очень выгодному для нас курсу…

– Погоди, погоди, – прервал его Константин. – Значит, как я понимаю, валюта ушла из Москвы, осела в Штатах, а здесь американцы должны расплатиться рублями по выгодному курсу?

– В общем, да.

– Но это же элементарное прокручивание денег. Сколько ты на этом хотел получить?

– Костя, – Володин развел руками, – ну нельзя же все так упрощать. У меня были контракты, банковская поддержка и…

– Сколько? – повторил вопрос Панфилов.

Володин сразу скис, завял и, потерев бороду, промямлил:

– Сто двадцать процентов.

– Значит, на твои деньги жирует какой-то американский дядюшка, а ты ждешь своих вожделенных процентов? Я правильно понял?

– Ну, в некоторой степени…

– Кто предлагал тебе стать компаньоном в банке? Президент Российского коммерческого биржевого?

– Я ничего такого не знаю…

– Тебе показать распечатку телефонного разговора?

– Господи! – искренне изумился Володин. – У вас тут что, ЦРУ?

– Может, все и закрутилось из-за твоих процентов? – не ответив на вопрос, продолжал Панфилов. – Тогда, Гриша, с твоей стороны получается элементарная подстава. Мы должны расхлебывать твое дерьмо.

– На самом деле все не так, – уныло затянул Володин. – Ты излишне усложняешь, Константин. Я никого в свои дела не впутывал и не подставлял…

Сбивчиво и невразумительно он объяснялся еще четверть часа. По его словам, выходило, что контракты с некими американцами, заключенные при содействии Российского коммерческого биржевого банка, очень даже реальны. И деньги с огромными процентами обязательно вернутся.

Просто здесь, в России, подобную операцию совершить очень трудно или вовсе невозможно. А в Штатах после цепочки очередных торговых контрактов и вложений в ценные бумаги можно отхватить хороший куш.

От этих разговоров у Константина уже начала пухнуть голова. Но вскоре в кабинет вошел Семенков. Он держал в руке лишь связку ключей. В ответ на вопросительные взгляды Володина и Панфилова начальник службы безопасности развел руками.

– Ничего нет.

– Как нет? – одновременно вырвалось у обоих его собеседников.

– Как говорили в одном известном фильме: все уже украдено до нас. Сейф пуст, в квартире все перерыто вверх дном. Деньги, ценности были?

– В сейфе было немного, – промямлил Володин. – Может, написать заявление в милицию о квартирной краже? Когда же все это закончится?

Панфилов устало прикрыл рукой глаза.

– Боюсь, Гриша, все только начинается.

* * *

Константин вернулся домой поздно. Младший брат сидел в своей комнате за компьютером.

Константин сбросил обувь, снял пиджак, стащил через голову удавку-галстук, вошел в зал и тяжело опустился в кресло перед телевизором. Нащупав ногой пульт дистанционного управления, включил «ящик» и бездумно стал нажимать кнопки переключения каналов. В голове бултыхалась словесная каша. Рассказы Володина о невероятно выгодных американских контрактах, надежных московских партнерах, связанных с правительственными кругами, и югославском спирте перемешивались с сообщениями дикторов, завлекательными рекламными лозунгами и фальшиво-радостными воплями эстрадных див.

«Ах, Черное ты море, ах, белый „Мерседес“… Леня Голубков купил жене сапоги… Компания „МММ“ – решение всех проблем… Председатель Верховного Совета Российской Федерации Руслан Хасбулатов провел встречу с вице-президентом России Александром Руцким. На встрече обе стороны договорились… „Бухгалтер, милый мой бухгалтер, вот он какой, такой простой…“ Водка „Зверь“, выпил, и никакого похмелья… „Инкомбанк“ – ваш надежный партнер в мире бизнеса… Лидер движения „Трудовая Москва“ Виктор Анпилов призвал своих сторонников идти походом на Кремль. Прогнивший антинародный режим Ельцина на свалку истории… Лидер Либерально-демократической партии России Владимир Жириновский убежден, что Россия вскоре снова станет великой державой. Это все враги, это все сионистские враги России. Они окопались там, в кремлевских коридорах. Получают деньги из-за океана. Им платит ЦРУ, международный валютный фонд. Это они во всем виноваты, однозначно… Деньги обязательно вернутся, мне обещали. Просто нужно немного подождать… Сто двадцать процентов… „МММ“ – решение всех проблем…»

На экране то и дело мелькали неандертальская физиономия Лени Голубкова, его жена, с глупой улыбкой прижимающая к необъятной груди сапоги, брызжущий слюной Анпилов, разводящий руками Ельцин с его вечным «понимаешь», переполненная жеребячьим оптимизмом Маша Распутина, седоусый вице-президент Руцкой…

Последний типаж вызывал у Константина особое отвращение. После назначения Руцкого на высокий чиновничий пост публике усиленно вливали в мозги туфту о героическом прошлом бравого вертолетчика. Но те, кто служил в Афгане, знали, что Руцкого дважды выкупали из плена. А все истории о его побегах не более чем басня.

Настоящим, а не газетным героем был заместитель командира десантно-штурмового батальона, погибший буквально через несколько дней после того, как Панфилов начал свою службу на афганской земле.

Замкомбата капитан Терентьев с группой разведчиков был окружен превосходящими силами «духов». Он и его бойцы отстреливались до последнего патрона. Смертельно раненный замкомбата, теряя последние силы, лег на «лимонку» с вырванной чекой. Он продолжал воевать даже после смерти.

Когда погибла вся группа и «духи» заняли позицию, обороняемую нашими бойцами, прогремел еще один взрыв. Кто-то из афганцев перевернул тело капитана Терентьева. Они часто глумились над жертвами, отрезая им головы, уши, гениталии. Но то, что сделал капитан Терентьев после своей гибели, заставило афганцев уйти подальше от проклятого места.

В этом бою чудом выжил лишь один боец, позднее спасенный своими. Терентьева представили к Золотой Звезде Героя, но бумаги затерялись где-то в штабах. И замкомбата ДШБ так и остался одним из забытых героев той войны…

«А этот, – думал Константин, глядя на холеное лицо нынешнего вице-президента России, – уже два раза сдавался. Другие жизни свои отдавали, чтобы не опозорить воинскую честь, а с него как с гуся вода. Зато как лихо воевал во время опереточного путча два года назад. „Оксушку“ на плечо – и в Крым, Михал Сергеича заточенного вызволять. Наверное, воображал себя этаким Отто Скорцени, который плененного дуче освобождает. Потом по телевидению долго крутили кадры с возвращением Горбачева из Фороса. А рядом его спаситель, ныне второй человек в Кремле».

А ведь прижмет еще разок – снова побежит сдаваться. Черного кобеля не отмоешь добела…

Кому же понадобился копельмановский спирт? Азербайджанцам во главе с Айвазом? Вряд ли. Люберецким или солнцевским? Тоже сомнительно, они сюда не суются.

Почти два года со времени предыдущих разборок «синих» с азербайджанцами было спокойно. Кстати, тогда азербайджанцы активно торговали наркотиками. Потом затихли, на бензин переключились.

Может, снова захотели переключиться на «дурь»? Или, по крайней мере, заниматься наркотой параллельно с бензиновым бизнесом.

А при чем здесь спиртовоз Копельмана и трупы людей Саши Порожняка? Кто устроил взрыв на кладбище во время похорон Шустрого и Ермолая?

«Мы сидим, а денежки идут… Где тут у вас „Хопер-инвест“? Первая строительная компания… самая надежная компания… Водка „Смирнов“ – почувствуйте разницу…»

Водка… Интересно, что нужно было от меня Копельману? Звонил, хотел встретиться в ресторане. Кому понадобилось убивать его? Да, повезло Исааку Лазаревичу. А ведь еще чуть-чуть – и мокрого места не осталось бы.

Что, если джигиты Айваза решили таким образом без ведома шефа отомстить порожняковцам за их наезды? В том, что именно «синие» обстреляли дом Айваза и бросили гранату в офис «Триала», сомневаться не приходится…

«У „МММ“ нет проблем! Посмотрим, как растет благосостояние Лени Голубкова. Сначала сапоги, потом – шуба, к весне – автомобиль, к осени – дом в Париже… Да, солидная прибавка к пенсии…»

И все-таки… Случайно или нет убили отца Гриши Володина? Кто украл документы из его сейфа? Не связано ли все это одной цепочкой? Почему сам Гриша врет, юлит, изворачивается? Как проверить?

В конце концов, откуда и против кого будет направлен следующий удар? Как долго еще можно чувствовать себя бильярдным шаром, который под ударами невидимого игрока летит прямо в лузу?

Черт, надоело все. Отдохнуть бы, на рыбалку съездить. Посидеть с удочкой на тихом берегу на утренней зорьке. Пожить в деревне, попить парного молочка…

Утомленный бесконечным мельтешением лиц на телевизионном экране, Константин выключил «ящик». Препоганейший был день.

Чувствуя себя выжатым до последней капли лимоном, Константин вынул из бара бутылку «Столичной», налил себе граммов сто, выпил и прямо в одежде завалился спать.

Глава 23

Каждого, кто впервые попадает в Вашингтон воздушным путем, удивляет патриархальное спокойствие, даже некоторая провинциальность аэропорта американской столицы.

Нет, вовсе не скажешь, что аэропорт в Вашингтоне маленький и устаревший. Это вполне модерновое здание, напичканное сверхсовременной электронной аппаратурой и оборудованное по последнему слову техники. Есть даже специальные движущиеся дорожки для пассажиров в инвалидных колясках.

Но во всем чувствуется какой-то застойный дух сытости и самодостаточности.

Именно это ощущение пронзило Александра Кононова, когда он вышел из огромного «Джамбо-джета», а проще говоря, «Боинга-747», и среди других пассажиров направился по просторному приемному отсеку к пунктам паспортного и таможенного контроля. Все прошло по-будничному просто и деловито. Необъятных размеров инспекторша-негритянка в форменных брюках и блузке проверила документы Кононова и, улыбнувшись во все тридцать два белоснежных зуба, пророкотала по-английски:

– Добро пожаловать в Соединенные Штаты Америки.

Практически никого из пассажиров, прибывших рейсом из Франкфурта-на-Майне, не подвергли таможенному досмотру. Все спокойно шагали в «зеленую» зону.

Кононов решил последовать примеру немцев, японцев и американцев, летевших тем же рейсом. Спокойно прошел через «зеленый» коридор и остановился, лишь оказавшись на территории аэропорта.

Встречающих было немного. В основном, судя по черной униформе и фуражкам, шоферы лимузинов, присланных бизнесменами.

Александр Кононов, в своем элегантном костюме от Армани, с золотым «Ролексом» на запястье левой руки и дорогим кожаным чемоданчиком в правой, мало чем отличался от пассажиров, за которыми прибыли сверкающие лаком и хромированным металлом «Линкольны» и «Кадиллаки».

На сей раз пришлось обойтись без персонального лимузина. Не потому что ему не хватало денег, просто не хотелось привлекать к себе излишнего внимания.

К тому же он был уверен, что прибыл в Америку надолго, если не навсегда. Лимузины могут и подождать.

– Саша!

Навстречу Кононову бежала высокая стройная молодая женщина с белыми длинными, до плеч, волосами. Она была одета легко, по погоде: в майке и обтягивающих синих джинсах.

Пассажиры, торопившиеся к лимузинам и такси, невольно замедляли шаги и оборачивались, глядя на миловидную блондинку с фигурой манекенщицы. Она бросилась на шею Кононову, обняла его и несколько раз поцеловала в губы. Такую сцену вполне можно было бы использовать в видеоролике, рекламирующем какой-нибудь косметический продукт: умопомрачительно красивая блондинка в объятиях высокого элегантного мужчины. Типичный пример жизненного успеха и благополучия.

– Здравствуй, Лена, – приветствовал ее Кононов после нескольких поцелуев. – А я вот думал, мне придется добираться на такси.

– Извини, что опоздала.

– Неужели в Вашингтоне тоже пробки?

– Нет, в сравнении с сумасшедшим Нью-Йорком это просто-напросто деревня. Я чуть не перепутала время прибытия твоего самолета.

Обнявшись, они вышли из здания аэропорта, где царила приятная прохлада от десятков включенных на полную мощность кондиционеров, в жаркие объятия американского лета.

Кононов на ходу ослабил туго затянутый галстук.

– Черт, ну и жара здесь, – покачал он головой.

– Привыкай, – улыбнулась девушка.

Александр Кононов познакомился с Еленой Филатовой год назад, когда в составе официальной делегации российских бизнесменов и правительственных чиновников летал в Америку с визитом. Елена Филатова, выпускница одного из престижнейших московских вузов – Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы, была прикомандирована к делегации в качестве переводчика. В составе делегации не было ни одного мужчины, который не обратил бы внимания на ошеломляющей красоты блондинку. Но в соответствии с веяниями эпохи она одарила своей благосклонностью лишь молодого, красивого, ослепительно богатого и весьма перспективного банкира.

Александр Кононов отвечал всем ее представлениям о том, каким должен быть идеальный мужчина. Никто не мог сказать точно, была ли это любовь, основанная на расчете, или расчет, основанный на любви. Елена выросла в семье высокопоставленного московского чиновника и хорошо знала себе цену. Жизнь в России не привлекала ее ни с какой точки зрения.

А Саша Кононов, к своим двадцати пяти годам успевший сколотить огромный капитал, мог исполнить не только ее настоящие, но и будущие желания: квартиру в Нью-Йорке и Вашингтоне, отдых на Багамских островах, обеспеченную жизнь с большими перспективами. Елену не смущало даже то, что по паспорту Александр Кононов был женат. Его супругой была москвичка, на семь лет старше его по возрасту, с двумя малолетними детьми. Довольно странный, но вполне объяснимый факт биографии совсем еще молодого человека. Брак был фиктивным. Сам Кононов со смехом рассказывал об этом Елене. Он женился после того, как его исключили из института с третьего курса. Тогда, в первые годы перестройки, Кононов с головой погрузился в кооперативное дело, за что и пострадал. Ни капли не сожалея об отчислении, он заботился лишь об одном: ему не хотелось попасть в армию. Потому и понадобился фиктивный брак именно с женщиной с двумя детьми, чтобы гарантированно не загреметь в солдаты.

Свою «супругу» двадцатилетний несостоявшийся студент видел единственный раз в жизни. За молчание он заплатил ей огромные по тем временам деньги и застраховался от неприятных неожиданностей.

Вдова с двумя малолетними детьми отчаянно нуждалась в средствах. А потому на обещанную сумму клюнула сразу.

После этого его бизнес стал развиваться по нарастающей. Все складывалось одно к одному. Отличные математические способности Александра Кононова, умение быстро, на лету, схватывать ситуацию и делать выводы, решительность, неразборчивость в средствах, огромные возможности, открывшиеся с приходом новых времен: кооператив, сеть кооперативов, биржа, банк, многомиллионные валютные операции. И везде Александр Кононов чувствовал себя как рыба в воде.

Но Елену Филатову не устраивал статус гражданской жены удачливого финансиста. И Кононов, проделав несколько незатейливых операций с документами, оформил второй брак. Еще зимой он отправил свою нынешнюю молодую супругу в Соединенные Штаты. Снял для нее квартиру в Нью-Йорке, помог устроиться на работу в фирму друга-эмигранта.

Ближе к лету Елена перебралась в Вашингтон, оставив за собой квартиру в Нью-Йорке. С детских лет она не любила проводить лето в большом городе. Душные каменные джунгли Нью-Йорка малопривлекательны даже для коренного жителя этого урбанистического монстра.

Тихий, утопающий в зелени, полный фешенебельных магазинов, сверкающий дорогими ресторанами и галереями Вашингтон оказался идеальным местом для летнего времяпровождения.

Елена сняла особняк в уютном парковом районе. Именно сюда она привезла своего мужа из аэропорта.

* * *

– Леночка, ты просто чудо.

Выбравшись из бассейна с изумрудной прохладной водой, Кононов облачился в белый шелковый халат, затянул узлом пояс и, подняв спинку, удобно устроился на широком лежаке, рядом с которым стоял маленький столик с разнообразными напитками.

Перебрав бутылки, Кононов остановил свой выбор на шотландском виски «Чивас Ригал» двенадцатилетней выдержки. Супруга лежала рядом в узком голубом бикини, прикрыв глаза солнцезащитными очками. Лучи жаркого послеполуденного солнца падали сквозь открытую стеклянную крышу, бесчисленными бликами отражаясь от кафельного пола, искрясь в зеленоватой воде.

– Почти как на море, – блаженно зажмурился он, сделав глоток благородного напитка.

– Лучше, мой дорогой Сашенька, – мурлыкающим голосом отозвалась она.

– Почему лучше?

– Потому что рядом никого нет. Мы с тобой только вдвоем.

– Как ты нашла это райское место?

– Пришлось потрудиться. На этот особняк претендовал какой-то колумбийский барон, но я утерла ему нос. Правда, пришлось заплатить подороже.

– Молодец, – искренне похвалил Кононов. – Придет время, когда мы, русские, заставим весь этот мир ходить перед нами на цыпочках.

– Это время уже пришло. По крайней мере, для нас с тобой. Или ты не согласен?

– Хотелось бы верить, но…

Елена повернула голову в его сторону, сдвинула на нос очки.

– Что ты хочешь этим сказать? – В ее голосе прозвучала легкая тревога.

– Ничего, дорогая, просто еще не все дела улажены.

– Я надеюсь, сейчас ты не станешь заниматься делами?

– Нет, – засмеялся он, успокаивая ее, – сейчас я хочу отдохнуть. Слишком больших нервов мне стоило добраться до тебя.

– В машине ты что-то говорил о неприятностях дома. Не хочешь рассказать об этом поподробнее?

– Может быть, в другой раз. Сейчас не хочется о плохом.

– Скажи хотя бы, это серьезно?

– Все в этом мире относительно, дорогая. То, что казалось серьезным там, за тысячи километров от этого блаженного места, здесь выглядит смешным и нелепым.

Она немного помолчала.

– Я боюсь за тебя, Саша. Боюсь за нас с тобой. Здесь в газетах пишут такие ужасы о русской мафии.

– Пусть русской мафией пугают легковерных американцев. Или жителей Брайтон-Бич. Это миф, выдумка досужих газетчиков. Американцам скучно, поэтому они придумали себе очередной ужастик.

– А по-моему, за этими рассказами что-то скрывается. Ведь это правда, что среди русских, приезжающих сюда жить, немало людей с уголовным прошлым.

– Ну и что?

– Разве тебе не страшно?

– Есть враг гораздо реальней и опасней.

Елена напряглась.

– Кто?

– Кагэбэшники.

– Это они преследовали тебя?

– Да.

– И что ты собираешься делать?

– Отдыхать, греться на солнце, купаться в бассейне, обедать, спать, – засмеялся он.

– Я серьезно.

– Если серьезно – займусь литературным трудом.

– Ты собираешься писать книгу?

– Я собираюсь писать заявления, жалобы, прошения.

– Куда?

– Во все инстанции, начиная с иммиграционных властей и заканчивая администрацией президента. Я затоплю Америку бумагами.

– Зачем тебе это нужно?

– Это самый надежный способ обеспечить нашу безопасность. Я пробью американскую бюрократическую стену бумажным тараном. Стена в конце концов рухнет, и под ней окажутся погребенными те, кто захочет меня преследовать.

– Это твои бывшие сослуживцы? Они уже хотели что-то сделать с тобой?

– У них ничего не получилось там, не получится и здесь. Я же всегда прекрасно играл в шахматы и умел просчитывать на несколько ходов вперед. Я знаю все варианты, которые могут предложить мои противники.

Он со вкусом допил виски, поставил широкий квадратный стакан с толстым дном на столик. Елена перебралась к нему, села на колени, обняла за шею.

– Я знаю, что ты умница, Сашенька, и добился всего сам. А может быть, лучше не привлекать к себе внимания? Тихо жить здесь, в Вашингтоне или в Нью-Йорке. Ведь деньги у нас есть.

– На них слишком много претендентов, – сказал Кононов, поглаживая ее по плечу, прижимаясь губами к теплой бархатистой коже.

– Время пройдет, страсти улягутся, о тебе позабудут. Все уладится само собой.

– Ты забываешь, что я игрок, милая. Я привык действовать решительно, бросать вызов судьбе. Именно поэтому я смог добиться успеха там, в России. Мне нельзя останавливаться.

– Тогда, – чуть помедлив, сказала она, – может быть, нам стоит обратиться к моему папе? У него большие связи в Кремле. Он нас не оставит.

– Да, я уже думал об этом. Твой папа тоже сможет нам помочь. У нас все будет хорошо. И пожалуйста, не забивай себе голову глупыми вымыслами о русской мафии. Мы с тобой в американской столице. Совсем недалеко отсюда «Белый дом», Капитолий. Никакой русской мафии здесь нет. Кстати, что мы будем делать сегодня вечером?

– А как ты думаешь?

– Думаю, что нас ждет великолепный ужин на двоих в японском ресторане. Представляешь: суши, сашими, подогретое сакэ, запах сакуры?

– А потом я сыграю «запах гейши», – с вожделением глядя ему в глаза, прошептала Елена. – А может быть, и сейчас…

Ее рука скользнула ему под халат.

Глава 24

Константин слышал сквозь сон настойчивые трели телефонного звонка. Но просыпаться ему не хотелось. Он накрыл голову подушкой. Телефон вскоре затих.

Но Панфилов не успел погрузиться в дрему. Кто-то стал трясти его за плечо.

– Эй, соня, вставай, – раздался веселый голос Игната. – Я уже с пробежки вернулся, а ты все спишь.

– Да иди ты, младшой, – пробурчал Константин.

– Вставай, говорю, твою машину угнали.

– Что?

Панфилов подскочил как ошпаренный.

– Как угнали? Не может быть. Я же собирался гараж во дворе поставить.

Прежде чем он бросился к окну, Игнат остановил его.

– Да успокойся ты, оглашенный. На месте твой крокодил. Я пошутил.

– Ну и шуточки у тебя. В следующий раз такого пенделя получишь!

– Похоже, у тебя вчера был трудный день, – сказал Игнат, скептически разглядывая мятую одежду и взъерошенные волосы старшего брата. – Хоть бы разделся вечером, что ли.

– Отстань, младшой.

– Ты вообще в последнее время зашился на работе. Скоро будешь выглядеть, как пещерный человек, бриться перестанешь. Тренировки забросил.

– Не до того.

Константин направился в ванную комнату. Игнат увязался за ним.

– Ты что, младшой, специально решил мне с утра настроение испортить? Не лезь, и без тебя забот хватает.

– Извини, – примирительно сказал Игнат, – я только хотел задать тебе вопрос.

Константин склонился над умывальником, открыл кран, плеснул в лицо холодной водой. Это прибавило бодрости, но не улучшило настроения.

– Ты знаешь, кто такой Каблук?

– Слышал, есть такой, – не придав особого значения вопросу, ответил Константин.

– Говорят, он сидел.

– А что в этом особенного? Я в свое время тоже на нарах попарился.

Константин, сдернув с вешалки полотенце, стал обтираться.

– Погоди-ка, с какой это стати тебя интересует Каблук?

– Да так, ничего особенного, – пожал плечами Игнат. – Я тут недавно с его младшим братом познакомился. Правда, знакомство оказалось не из приятных. Сейчас, подожди.

Игнат сходил в свою комнату, порылся в вещах, вернулся на кухню, где Константин готовил кофе.

– Вот.

В раскрытой ладони Игната лежал небольшой, тускло сверкающий вороненым металлом пистолет. Константин взял пистолет, взвесил его на ладони, стал разглядывать заводскую маркировку.

– «Беретта-950», калибр 0,25. Где ты это взял?

– Я ж тебе сказал – познакомился с Каблуком-младшим. А это его визитная карточка. Правда, он долго не хотел отдавать. Пришлось сломать ему палец.

– Ты что, дрался?

– Хотел, но до этого дело не дошло. Пошли разбираться, а он в меня этой игрушкой тычет. Я подумал сначала, что зажигалка.

– С чего весь сыр-бор разгорелся?

– Это из-за Наташки. Он раньше к ней клинья подбивал.

Константин проверил пистолет.

– Обойма полная, восемь патронов.

– Что мне с ним делать?

Константин протянул пистолет младшему брату.

– Спрячь куда-нибудь подальше. И не вздумай с этой волыной по городу разгуливать.

* * *

День обещал быть теплым и безоблачным. Жмурясь от яркого солнца, Константин вышел из подъезда на улицу.

Во дворе было тихо. Какой-то мальчишка выгуливал собаку, прошла мимо пожилая соседка с молочными бутылками в авоське. Тара мелодично позвякивала при каждом шаге, и этот будничный звук настраивал на умиротворяющий лад.

Начинается еще один обычный летний день – ничего особенного не происходит, мир прекрасен. Одни лишь тревожные мысли не давали погрузиться в состояние покоя и безмятежности.

Охранник Константина, Саша Ипатов, покуривал, прислонившись к дереву у черного «Кадиллака». Поприветствовав его, Константин спросил:

– Давно здесь торчишь?

– Так, пару часов.

– Извини, что задержался. Садись в машину.

Константин открыл своим ключом дверцу, щелкнул кнопкой электропакета, открывая остальные двери. Ипатов, поправляя кобуру, торчащую из-под летней куртки, уселся в кожаное кресло рядом с местом водителя.

Константин вставил ключ в замок зажигания и повернул его на пол-оборота. Приборная панель вспыхнула зелеными, оранжевыми и красными огоньками: бортовой компьютер тестировал электронные датчики и систему управления.

Еще пол-оборота ключа вправо, и восьмицилиндровый двигатель должен тихонько вздрогнуть, заурчать.

Но вместо этого приборная панель погасла, все системы отключились.

– Что за черт?

Константин выключил зажигание и снова повернул ключ вправо. Повторилась та же картина: приборная панель, ненадолго включившись, погасла. Двигатель не запускался.

– Аккумулятор, что ли, сел? – произнес Константин. – Ты, Саша, посиди, а я пока загляну под капот.

Панфилов вышел из машины и открыл широкий капот «Кадиллака». Пошевелив клеммами аккумулятора, решил на всякий случай проверить стартер.

Его внимание привлекли два тоненьких изолированных провода, которые вели от стартера куда-то вниз. Не обращая внимания на свой парадный костюм, он встал на колени и заглянул под двигатель. То, что он увидел, заставило его удивленно присвистнуть. Внизу, на стальной крышке картера, двумя полосками прозрачной пластиковой ленты был прикреплен продолговатый предмет, похожий на кусок мыла.

– Саша, иди-ка сюда, – позвал он охранника.

Ипатов вышел из машины и, присев на корточки рядом с Панфиловым, заглянул под корпус.

– Знаешь, что это такое? – спросил Константин.

– Похоже на толовую шашку.

– Вот и я так думаю.

– Там, кажется, электродетонатор торчит.

– Сейчас разберемся.

Константин осторожно снял провода со стартера, отсоединил взрывное устройство.

– Саша, глянь-ка внимательней, нет ли там еще какого-нибудь сюрприза?

Пока Ипатов осматривал двигатель, Константин занялся взрывным приспособлением. Он аккуратно отсоединил электродетонатор от шашки, опустил его в карман пиджака.

Ипатов выбрался из-под автомобиля.

– Все в порядке, Константин Петрович. Больше ничего не обнаружено. Как говорят саперы: проверено, мин нет.

– Хорошо, если так, но рисковать не будем. Позвони-ка Семенкову. Пусть приезжает.

* * *

Спустя четверть часа Семенков прибыл к подъезду дома, где его ждали Панфилов с охранником. Он сам внимательно осмотрел «Кадиллак», проверил двигатель, рулевую колонку, багажник. Вытирая руки куском ветоши, отошел от машины.

– Что я могу сказать? Сработано вполне профессионально. Никаких следов.

– А ты, Владимир Иванович, ожидал, что они оставят визитную карточку? – усмехнулся Константин.

– Нет. Просто интересно, как они проникли под капот. Ведь у тебя в машине встроенная противоугонная система. Рычаг открывания капота находится внутри салона. Чтобы до него добраться, нужно проникнуть в автомобиль. Но безопасно это можно сделать только с помощью ключа. Когда ты открываешь ключом дверцу, противоугонная система автоматически отключается. А если кто-то попытается сделать это без ключа, все системы двигателя, зажигание, стартер отключаются. А вместо них на полную катушку врубается сирена. Константин Петрович, ночью ты ничего не слышал?

– Спал я мертво. Но сирену бы обязательно услышал.

– Да я не сомневаюсь, что все было тихо. Объяснений может быть два: либо у них есть дубликат ключа, либо эти ребята подготовлены так, что мне даже думать об этом страшно. Судя по всему, второй вариант наиболее вероятен. Детонатор и шашка армейского образца. Это наталкивает на определенные размышления.

– Этого добра сейчас где угодно можно купить, даже на базаре, – возразил Ипатов.

– Зато руки, которые это добро устанавливали, ни на каком базаре не купишь. Тут нужна подготовочка, – покачал головой Семенков. – Тут не обычным ДШБ попахивает, а кое-чем похуже.

Константин с мрачным видом закурил сигарету.

– Ты мне вот что объясни, Владимир Иванович. Почему машина не завелась? Я ж два раза включал зажигание. Стоило питанию попасть с аккумулятора на стартер, и меня бы сейчас ложкой с асфальта соскребали.

Семенков заглянул в салон «Кадиллака» и проверил что-то на панели. На его серьезном лице неожиданно появилась улыбка.

– Скажи спасибо, товарищ Панфилов, буржуазному автомобилю. Он тебе жизнь спас. Глянь-ка.

Константин взглянул на маленькое табло над рулевой колонкой.

– Не понимаю.

– В каком положении коробка передач?

– «Д».

– «Д» – это значит «ход». Правильно? Так вот, пока автоматическая коробка передач установлена в положение «ход», двигатель просто не заведется, сколько ни старайся. Как ты вчера машину поставил?

– Не помню. Приехал, выключил зажигание, ключ вынул, машину захлопнул и пошел.

– Ты забыл поставить рычаг переключения скоростей в положение «парковка». Сегодня, когда попытался завести, твоя умненькая машина просто-напросто блокировала стартер. Вот и все.

Константин с любовью провел ладонью по черному лакированному кузову.

– Значит, не зря я на тебя потратился, красавец. Одну службу ты мне уже сослужил. Так что, Владимир Иванович, можно ехать?

– Можно, но на всякий случай пересядь в мою машину.

– Ты еще чего-то опасаешься?

– Не будь жмотом, дай Ипатову прокатиться хоть раз за рулем. Или уже привык к роскоши и в отечественном автомобиле ездить не желаешь?

Константин с явным сожалением вручил ключи от машины охраннику, а сам пересел в черную «Волгу» начальника службы безопасности.

Семенков запустил двигатель. Но прежде чем тронуть машину с места, сунул руку в карман пиджака и протянул что-то Панфилову.

– Глянь, Константин Петрович.

– Это что такое?

Семенков высыпал в подставленную ладонь Панфилова несколько предметов, внешне напоминающих радиодетали: конденсаторы, резисторы, катушки индуктивности.

– Никак, Владимир Иванович, ты изобретательством занялся, – сказал Панфилов, разглядывая детали.

– Эти я нашел у нас в офисе, – объяснил Семенков. – Думаю, что в твоем «Кадиллаке» еще пара штук обнаружится. И в квартире что-нибудь есть.

– Подслушка? – сообразил наконец Константин.

– Мыслишь в верном направлении. Между прочим, эти жучки выполнены на отличном техническом уровне. И поставлены были грамотно, с умом. Ты присмотрись повнимательнее. В корпус обычной радиодетали вставлен передатчик. Даже питание заводить не нужно. Все жучки могут работать в автономном режиме. Внутри микроаккумулятор.

– И как долго он может работать?

– Два-три месяца, в зависимости от модели.

– И когда же их поставили?

– Совсем недавно. Может быть, вчера или позавчера. Предыдущую проверку я проводил третьего дня. Тогда мои ребята-технари ничего не обнаружили. Это меня и успокоило. Каюсь, Константин Петрович, допустил халатность.

– Что за хрень? – в сердцах выругался Панфилов. – Где мои сигареты?

– Много куришь в последнее время, Константин Петрович. Надо бросать.

– А, – отмахнулся Панфилов, – бросишь тут. Что самое паскудное, я чего-то подобного ждал.

Доставая пачку «Кэмела», еще раз внимательно посмотрел на жучки.

– Слушай, Владимир Иванович, они сейчас не работают? А то, может, сидит кто-нибудь и слушает, о чем мы тут с тобой базланим.

– Не беспокойся. Этих я уже раздавил. А в моей машине стоит защита от прослушивания. Именно поэтому я и попросил тебя пересесть.

– Кто же это меня пасет? – закуривая, спросил Панфилов. – Краснопогонники?

– Судя по почерку, это те же самые люди, которые установили адскую машинку в твоей американской гаргаре. Милиция тут ни при чем. У нее таких спецсредств нет. Тут бери повыше.

– ГБ? Или как она теперь называется?

– По крайней мере, уши оттуда торчат. Я не думаю, что этим занимаются действующие сотрудники контрразведки. Их сфера деятельности – шпионаж, торговля оружием. Ты ж не шпион, Константин Петрович, и стволами не торгуешь. Другое дело, что на хвост могли сесть бывшие кагэбэшники, работающие под «крышей» какой-нибудь охранной конторы.

– Кто же их нанял?

– Вот вопрос. Кому-то ты мешаешь, Константин Петрович.

– Азербайджанцы или Саша Порожняк?

– Нет, – твердо сказал Семенков. – В воровском мире действуют попроще. Да и не станут они связываться с бывшими конторщиками. Принципы не позволят.

– Иногда можно наплевать и на принципы.

– Дело в том, что обнаружился еще один любопытный факт. Следят не только за тобой, но и за нашим общим знакомым Айвазом. Мои ребята заметили «Жигули», которые дважды появлялись у дома Айваза.

– Мало ли кто мог проехать.

– Номера «Жигулей» были замазаны. И оба раза они останавливались примерно в километре от объекта.

– Как же их удалось обнаружить?

– Мои ребята работали под бригаду ремонтников. Но не это сейчас главное, Константин Петрович. Что-то произошло в последние день-два, из-за чего они решили тебя убрать.

– А что же могло случиться в последние день-два? Копельман? Нет, это не то. Скорее азеры за наезд «синих» отомстили. Айваз? Нет. Да вот еще, Гриша Володин вернулся… Погоди, погоди. Разворачивайся, Владимир Иванович. Поехали к Григорию.

Глава 25

У подъезда, в котором жил Григорий Володин, толпился народ. Здесь же стояли несколько «уазиков» и «рафиков», «Скорая помощь» и милиция.

– Похоже, ты был прав, Константин Петрович, – сказал Семенков, останавливая «Волгу» на въезде во двор.

В квартиру Володина никого не впускали. Судя по всему, там работала следственная бригада городского управления внутренних дел. Пришлось довольствоваться разговорами соседей, которые, как всегда, в корне противоречили друг другу.

Одни говорили, что на квартиру коммерсанта совершили налет неизвестные грабители в масках. Другие утверждали, что никаких грабителей в масках не было, а к Володину приходила какая-то девушка. Наверное, проститутка по вызову.

– Эти кооператоры, бизнесмены чертовы, они такие, – особенно громко возмущалась тетка в замызганном синем халате, по виду дворничиха. – Денег куры не клюют, девать некуда. Вот на блядей их и тратят. Семья-то в Москве.

– У него же только что отца убили, – возражал сухощавый пенсионер.

– Ну и что? Водкой залил. А пьяному мужику море по колено, ему сразу бабу подавай.

Толпа у подъезда неожиданно смолкла. Двое санитаров вынесли на носилках тело Григория Володина. К его обнаженной до локтя руке пластырем был прикреплен тонкий шланг. Рядом с носилками шел врач, который держал над головой пластиковую капельницу.

– Пропустите! – нервно воскликнул он.

– Живой, – удивился Константин, стоявший вместе с Семенковым позади толпы.

– Пока, – добавил начальник службы безопасности.

Пострадавшего загрузили в машину «Скорой помощи», хлопнули дверцей, и белый «уазик» с красной полосой, включив сирену, выехал со двора.

– Что будем делать, Владимир Иванович? – удрученно спросил Константин. – От Гриши сейчас много не узнаешь.

– Будем надеяться на врачей.

Из подъезда вышел молодой мужчина в милицейском мундире, следом за ним еще один, постарше, в гражданском костюме.

– Постой здесь, Константин Петрович. Я сейчас вернусь.

Семенков направился к мужчине в гражданском. Несколько минут они разговаривали, после чего начальник службы безопасности вернулся к Панфилову.

– Знакомый из прокуратуры, – объяснил он, отводя Панфилова в сторону. – Удалось кое-что выяснить. Володин получил несколько огнестрельных ранений в область грудной клетки и живота. Выстрелов никто из соседей не слышал.

– Бесшумное оружие?

– Этого следовало ожидать. Следов взлома на двери не нашли. Свидетелей очень немного. Показания путаные. Кто-то как будто видел девушку, другие говорят о двух молодых людях. Самого Володина нашли у порога квартиры. Дверь была приоткрыта. Раненого заметила соседка, вышедшая выгулять собаку. Скорее всего дело обстояло так. В дверь Гришиной квартиры позвонили, он открыл и сразу получил порцию свинца. Ему еще сильно повезло. Убийцу или убийц кто-то спугнул, и они не добили Григория.

– Поехали отсюда, – мрачно проговорил Константин, – больше нам здесь делать нечего.

Они направились к машине.

– Григорий знает больше, чем сказал нам при встрече. В его руках ниточка. Только… не оборвалась бы она.

– Я понял, Константин Петрович. Отправлю человека в больницу, чтобы присматривал за Володиным.

* * *

Трель телефонного звонка, раздавшегося после полудня в квартире Панфиловых, прозвучала сигналом тревоги. Поднявший трубку Игнат Панфилов услышал насмерть перепуганный голос Наташи:

– Игнат, это ты?

– Что случилось?

– Я… я не могу рассказать тебе об этом по телефону. Приходи ко мне.

– Что-нибудь с мамой?

– Нет, с ней все в порядке. Это… это совсем другое.

– Хорошо, скоро буду.

Игнат даже не стал переодеваться. Выскочил на улицу как был, в спортивном костюме. Единственное, что он успел сделать перед тем, как покинул квартиру, – сунул за пояс спортивных брюк лежавшую на полке платяного шкафа «беретту».

Игнат бежал к дому Наташи, жившей в нескольких кварталах от него, дворами. Единственная мысль барабанной дробью стучала в его голове: «Что же могло случиться? Может, на нее напали? Пытались изнасиловать? Что?»

Пробежав мимо детской площадки с грибками и песочницей, он нырнул в подворотню, от которой до Наташиного дома было рукой подать. В нос ударил запах гниющего мусора и застоявшейся мочи. Это место, облюбованное ханыгами и алкашами, не убирали, наверное, со времен всемирного потопа.

Вынырнув из подворотни, Игнат лицом к лицу столкнулся с двумя высоченными детинами. На их бычьих шеях висели золотые цепи в палец толщиной.

Дружно сдвинув плечи, размерами не меньше шестидесятого, они преградили Игнату путь.

– Куда бежишь, пацан?

Один из них, в белой майке, трещавшей на могучих плечах, грубо толкнул Панфилова-младшего в грудь. Игнат, чуть запыхавшийся после бега, отступил назад.

– Что надо? – переводя дух, спросил он.

Парни захохотали.

– Нет, ты понял, какой малек?

– Бегун, в натуре.

– Лучше свалите, – угрожающим голосом произнес Игнат, отступая к стене. – Я тороплюсь.

– Нет, ну ты понял, бля? Он торопится. Может, тебя еще на руках снести?

– Мне неприятности не нужны. Дайте дорогу.

– Зато нам скучно, – загоготал детина в белой майке.

– Сейчас будет весело.

Игнат выхватил из-за пояса пистолет, передернул затвор и направил ствол на ближнего мордоворота.

– Отвали.

– Чегой-то у него там? – медленно проговорил второй.

– Мудила ты, Кабан, – отступив на шаг, сказал громила в белой майке. – Тебе ж Каблук сказал про волыну.

– Что? Так значит, это Каблук?

И тут страшный удар обрушился сзади на голову Игната. Мгновенно потеряв сознание, он упал на грязный выщербленный асфальт, пистолет вылетел из его ослабевшей руки и отлетел к стене.

Здесь его и подобрал Каблук, который неслышно подобрался к Игнату сзади с другой стороны подворотни. Снимая с пальцев правой руки кастет, он сипло засмеялся.

– Теперь этот козел за все ответит.

– Ну че, в тачку его? – спросил мордоворот в белой майке.

– Давай, Кабан! Может, и девку с собой захватим? Заодно и повеселимся.

– Заткни пасть, а то брательнику скажу, он тебе яйца оторвет.

– Ладно, уже и пошутить нельзя, – обиженно прогундосил Кабан и, наклонившись над Игнатом, легко поднял его под мышки.

– Вы ее и так закошмарили. Пусть сидит дома, колеса глотает. Я потом сам с ней побазарю.

* * *

Игнат очнулся от острой боли в запястьях и, открыв глаза, увидел, что сидит на стуле со сломанной деревянной спинкой в огромной, без мебели комнате с рваными обоями на стенах.

Из раскрытых окон доносилось птичье пение. Виднелись кусты и деревья. Судя по обстановке, похитители отвезли его на старую заброшенную дачу где-то за городом.

Впрочем, это мог быть и обычный крестьянский дом, давно позабытый своими хозяевами.

Руки Игната были связаны за спиной, ноги перехвачены куском бельевого шнура. Нестерпимо болела голова. Казалось, каждый удар сердца отдается в ушибленном затылке звенящим эхом.

Из-за окон доносились чьи-то голоса. Игнат сделал попытку шевельнуть руками, но это стоило ему еще нескольких болезненных секунд.

«Надо бежать», – мелькнуло в голове. Но в таком состоянии даже думать о побеге было глупо.

– Да ты чего, брательник, его надо просто закопать. Он же, сука, меня обидел.

– Заткни пердильник, сопля. Тоже мне, обиженный нашелся. На зоне за такой базар быстро опускают.

Первый голос был знаком Игнату. Он узнал Каблука-младшего. Другой, похоже, принадлежал его брату.

– Я сам ему башку сверну.

– Ну канай, попробуй. Рыло разрисую так, что даже коты от страха ссать будут.

– Мы же родная кровь.

– Вот и не лезь вперед батьки в пекло. Понял, шкет?

– Че ты все обзываешься? – захныкал Каблук-младший. – То малек, то шкет.

– А ты зырни на себя – метр с кепкой, – захохотал Каблук-старший.

В тон ему засмеялись еще несколько голосов.

– Ладно, хватит сопли по морде размазывать. И волыну дай сюда.

Игнат еще раз неловко дернул руками и чуть не упал на пол вместе со стулом.

Шум услышали снаружи. В открытое окно сунулась стриженая голова жлоба в белой майке с цепью на шее.

– Оклемался, – отметил Кабан.

Послышались звуки шагов. В комнату из коридора через открытую дверь вошли трое. Первого, постарше возрастом, Игнат не знал. Но нетрудно было догадаться, что это именно он и есть – старший брат обиженного Каблука.

За ним, грохоча ботинками на толстой подошве, ввалился Кабан. Третьим шел Каблук-младший. Его лицо было искажено злобной гримасой.

– Паскуда, – с ненавистью проговорил он. – Ты понял теперь, на кого батон крошил?

В сравнении с остальными он действительно выглядел сопляком. Но, как гласит народная мудрость, мелкая блоха злей кусает.

Каблук-младший подскочил к Игнату и с размаху врезал ему кулаком по скуле.

– Да утихомирься ты, щавлик! – рявкнул на него старший брат. – Не мельтеши перед глазами.

Демонстративно сплюнув, обидчик Игната отошел в сторону. У Панфилова тут же стал оплывать глаз. Каблук-старший неторопливо достал из кармана сигареты, закурил, прошелся от стены к стене.

– Ты, значит, у нас Жиган-мелкий? – прищурившись, сказал он. – Шкета моего так зацепил, что он мне все нутро проел. А так сразу и не скажешь. Верно, Кабан?

– Угу, – промычал громила.

Каблук-старший уселся на растрескавшийся подоконник, стряхивая пепел с дымящей сигареты в окно.

– Что же нам делать с тобой прикажешь?

– Раздавить, как гниду! – взвизгнул малек. – Он мне палец сломал. А я такого не прощаю.

– Слышишь, что говорит мой младшенький? Ты не смотри, что мы с ним бранимся. Это так, по-братски. Я за него горой.

Игнат приподнял голову.

– Если сейчас же не отпустите, потом будете долго жалеть.

Он даже не узнал своего голоса, сиплого, надтреснутого, будто чужого.

– Смотри, Кабан, точно оклемался. Даже вякнул чего-то, – осклабился Каблук-старший.

– Угрожает, – откликнулся Кабан.

– Да, смелый, видать.

Каблук-старший с напускной серьезностью кивнул головой.

– На Жигана надеется. Что ж, оно понятно. Жиган у нас пацан крутой.

– Когда он узнает, что вы со мной сделали…

Хлоп. На сей раз кулак плотно приложился к другой скуле Игната.

– Заткнись, падла!

На сей раз Каблук-старший оставил без внимания шалость малька.

– Так на чем мы остановились? Да, если твой брательник узнает… Это организовать недолго. Было бы желание.

Он сунул руку за спину и из заднего кармана джинсов вытащил мобильный телефон.

– Хочешь, позвони.

– Что ж вы, такие крутые, меня связали? – криво усмехнулся Игнат. – Боитесь, что удеру?

– Не хотим, чтоб ты глупостей наделал.

– А если я начну кричать?

– Ори во всю глотку, хоть лопни. Никто все равно не услышит. Тут на три версты ни одной живой души нет. Поле да лес. В этой избе уже давно никто не живет. Выселки.

– Что вам надо?

– Это смотря кого иметь в виду, – сказал Каблук-старший. – Вот малек хочет тебя в землю живьем зарыть. Но сначала отмесить хорошенько. Кабан бы тоже не отказался мускулатуру размять. А я человек скромный. Мне, кроме бабок, ничего не надо.

– Вы что, надеетесь, что мой брат за меня заплатит? – кривясь от боли, спросил Панфилов.

– А куда он денется? Ты же у него один. Как пить дать заплатит. Да еще спасибо скажет, что мы тебе организм не покалечили. Правильно я сбацал, Кабан?

– В натуре, Каблук.

– Не дождетесь. Он всех вас заставит дерьмо жрать, – сквозь зубы процедил Игнат.

Каблук-старший рассмеялся.

– Знал я, что Жиган бабки любит, но не до такой же степени, чтоб родного брата на съедение отдать. Я так мыслю, пацаны, что попробовать надо. Главное – с суммой не промазать. Кабан, дай-ка бумажку.

Детина с золотой цепью на шее подал Каблуку-старшему свернутый вчетверо листок бумаги. Тот развернул листок, прочитал что-то, шевеля губами, потом ругнулся.

– Мать его, никак не могу запомнить, как эту херовину включать. Так, значит, на эту кнопку. – Он приложил телефон к уху. – Ага, есть гудок. Так, теперь набираем номер.

* * *

Константин отключил мобильный телефон, положил его на стол перед собой, обхватил голову руками.

«Опять Игнат! Вечно он влезет в какие-нибудь истории. Мне только этого сейчас не хватало. Ладно».

Он встал из-за стола, подошел к сейфу, расположенному в углу кабинета, открыл дверцу. Рядом с кипой бумаг лежало несколько пачек денежных купюр в банковской упаковке.

После непродолжительного раздумья Панфилов рассовал пачки по карманам, закрыл сейф. Прежде чем выйти из кабинета, он проверил обойму в своем «вальтер-ППК», передернул затвор, дослал патрон в патронник и поставил пистолет на предохранитель.

Сунув оружие за пояс брюк со стороны поясницы, решительно шагнул через порог.

Секретарша, гонявшая на компьютере цветные шарики, виновато улыбнулась.

– Жанна, я по делам.

– Но Ипатов ушел на обед, – с сожалением сказала она.

Панфилов демонстративно глянул на часы.

– Это в такое-то время?

– А когда же ему еще? Я сама слышала, как Владимир Иванович сказал ему не отходить от вас ни на шаг.

– Тем лучше, без него справлюсь.

– Но…

Не обращая внимания на секретаршу, он вышел из офиса. Для поездки Константин выбрал служебные «Жигули». Он ехал один, в нарушение всех советов и инструкций Семенкова.

Но Панфилов не мог поступить иначе. Это дело касалось только его. Да – опасно, да – рискованно, но…

К черту, сколько можно молоть языком и ждать, что за тебя все сделают другие: охрана, служба безопасности, неприметные парни в неприметных машинах?

Сев за руль и выехав за пределы города, Константин даже почувствовал облегчение, как будто его ожидала прогулка с ветерком.

Неясность уступила место определенности. Константин уже давно не испытывал этого ощущения – с августа девяносто первого почти два года прошло.

«Да, – думал он, – лихо я тогда на бээмпэшке покатался. Терентия вот только жалко… А еще Елизарова. Сволочная штука жизнь, такого человека сломала».

Место, на которое указали похитители Игната, было расположено в полутора десятках километров от города. Еще в детстве Константин часто проезжал на велосипеде мимо дома лесника на выселках.

Этого молчаливого лесника с клочковатой бородой в здешних краях недолюбливали. Деревенские дети рассказывали про него страшные истории: будто к нему по ночам с кладбища приходят мертвецы и просиживают в доме целыми ночами.

Места этого сторонились. И когда старик умер, дом оказался совсем заброшенным. Никто не позарился даже на добротные бревна, из которых была сложена изба.

Но теперь нашлись люди, которым было глубоко наплевать на деревенские страхи. Хотя звонивший Панфилову сказал, что Константину придется отдуваться за брата.

Путем несложных умозаключений Панфилов догадался, кто стоял за этим похищением.

«Ты знаешь, кто такой Каблук?»

Увидев знакомый с детства поворот на лесную дорогу, Константин сбросил газ. Машина скатилась с асфальтового шоссе в кочковатую, ухабистую колею.

Глава 26

«Жигули» остановились возле повалившейся деревянной ограды, за которой среди буйно разросшихся сорняков, запущенного малинника и одичавших яблонь стоял брошенный дом лесника. Ошибки быть не могло. Чуть поодаль, у висящей на проржавевшей петле калитки стоял «Опель-Омега». Ни в машине, ни рядом никого не было.

Константин вышел из «Жигулей», огляделся и, поправив пиджак, через калитку направился к дому.

Приближающийся вечер напоминал о себе мягкими солнечными лучами, нежно гревшими кожу. В кронах деревьев щебетали пичуги, потрескивали в траве кузнечики.

На крыльце, лениво прислонившись к дверному косяку, сидел обнаженный до пояса здоровенный бугай. Блаженно жмурясь на солнце и почесывая бугристую грудь, он пыхтел сигаретой.

Увидев Константина, шагающего по густой траве, мордоворот чуть повернул голову и крикнул:

– Эй, Каблук, гости прибыли!

На крыльцо вышел человек в спортивной куртке и черных джинсах. Его лицо показалось Константину знакомым. Да, кажется, Панфилов видел его несколько раз среди людей Саши Порожняка. Последняя встреча произошла на кладбище в тот день, когда хоронили приближенных лидера запрудненских «синих» Шустрика и Ермолая.

У Константина была неплохая память на лица. За несколько мгновений, которые прошли, прежде чем Каблук повел разговор, Панфилов успел еще припомнить, что Каблук однажды приходил к нему в офис с личным посланием от Порожняка.

Это было несколько месяцев назад, когда Панфилов решал вопросы, связанные с открытием в районе нескольких торговых точек. «Синие» попытались затребовать свою долю от прибыли еще не работающих заведений.

Ситуация была не из приятных. Братва, недовольная тем, что кто-то осмеливается делать бизнес без их «крыши», настропалила Сашу Порожняка, и он предъявил Панфилову ультиматум.

Константин быстро понял, что эта инициатива исходит не от самого Порожняка, а от его ближайшего окружения. Можно было бы договориться спокойно, без ненужных эксцессов. Но Порожняк забил стрелку у загородного профилактория «Лесной».

Стало ясно, что без небольшой демонстрации силы не обойтись.

«Синие» собрали на терку не меньше четырех десятков человек. Панфилов обошелся числом бойцов, вдвое меньшим, но смог добиться куда большего эффекта.

Впрочем, ему не составило бы особого труда подобрать и сотню парней.

Разношерстная толпа «синих», собравшаяся возле профилактория на таких же разнообразных иномарках, пришла в некоторое оцепенение после того, как на встречу прибыла кавалькада черных «Волг».

Оттуда вышли рослые, широкоплечие, как на подбор, молодцы в камуфляжной униформе, в масках с прорезями для глаз, надетых поверх униформы бронежилетах, с укороченными десантными «аксами» через плечо.

Панфилов, на пару с Семенковым организовавший это театральное представление, слегка блефовал. Автоматы были учебными. Их, пользуясь своими старыми связями, раздобыл на время отставной разведчик Семенков.

Кстати, стоило это совсем недорого. После того как дело было улажено, Панфилов загнал в воинскую часть трехтонный бензовоз. Бойцов подобрали в афганском фонде «Саланг». Позже они стали ядром организованного при фонде охранного агентства.

До разборок дело так и не дошло. «Синие», увидев перед собой шеренгу отборных бойцов и быстро учуяв запах жареного, сняли все претензии к Панфилову. Впрочем, блеф блефом, а готовые к бою пистолеты Макарова в поясных кобурах у панфиловских бойцов были.

* * *

– Не думал я, что вот так придется встретиться, – проговорил Константин, подавляя в себе сильнейшее желание выдернуть из-за пояса пистолет и разрядить обойму в своих собеседников.

– С хорошим человеком отчего ж не побазланить? – усмехнулся Каблук, глядя куда-то через спину Панфилова. – Ты фраер набушмаченный, да и мы не пальцем деланы. Один подвалил?

– Как заказывали.

– Ну, тики-так, если горбатого не лепишь. А то, может, опять с собой кодлу тяжеловесов пригнал?

– Мне горбатого лепить незачем. Я не своей шкурой рискую.

– Как говорил товарищ Сталин, «доверяй, но проверяй», – засмеялся Каблук и снова глянул через плечо Константина.

Пока тот сообразил, в чем дело, было уже поздно.

За спиной раздался раскатистый голос:

– Каблук, все ништяково.

Обернувшись, Константин увидел еще одного шкафоподобного типа в белой майке, прикрывавшей могучий торс.

– Никого?

– Пшено.

Громила держал в руке пистолет, направленный в спину Панфилова. Его указательный палец нервно поигрывал на спусковом курке.

– Банкуем, пацаны, – засмеялся Каблук. – А ты, Жиган, не дергайся, если не хочешь свой клифт на деревянный махнуть. Мы люди мирные, но наш бронепоезд, как говорится, стоит.

Мало кто испытывает удовольствие, стоя под прицелом пистолета, готового выплюнуть пару-другую зарядов тебе между лопаток. Но чувство, овладевшее Константином, больше напоминало досаду.

Расслабился, понадеялся на рефлексы.

– Ладно, – хмуро сказал он, – хватит травить баланду. Где Игнат?

– Что, Жиган, тухнешь уже?

Каблук повернул голову к мордовороту, сидевшему на крыльце.

– Лева, прикинь-ка.

Его подручный, выплюнув изо рта чинарик, направился к Жигану. «Обыскивать будет, – мелькнула мысль у Константина. – Может, устроить им небольшую заварушку, чтобы жизнь медом не казалась? Нет, нельзя. Неизвестно, сколько их там еще и где Игнат».

Бандиты на всякий случай подстраховались. Кабан приставил пистолет к затылку Панфилова, Лева похлопал по карманам пиджака, ощупал Панфилова со всех сторон в поисках оружия.

Наконец, обнаружив «вальтер», выдернул его из-за пояса Жигана. Потом он отступил, а Кабан легонько толкнул Панфилова в спину.

– Иди к дяде.

Разглядывая пистолет, который ему передал Лева, Каблук удовлетворенно произнес:

– Ну вот и ладушки. Жиган, ты, конечно, пацан деловой, но и я с душком. Жалко только вот раньше не додумался, как тебя за яйца взять. Филки при себе?

Константин вынул из карманов несколько пачек денежных купюр и бросил их под ноги в траву.

– Забирай, и дело с концом.

Лева забрал деньги, проверил каждую пачку.

– Не кукла? – спросил Каблук.

– Не-а.

– Тологой сапсаган, – похвалил Каблук, – умница. А теперь слушай сюда. Раз тебе твой оголец так дорог, забашляешь за него еще столько же. Я вот тут прикинул, думаю, что продешевил. Тащишь?

– А не подавишься? – зло проговорил Жиган.

– Нет, пацаны, – закатив глаза к небу, философски проговорил Каблук, – бабки все-таки калечат. Вот Порожняк. Вроде бы порядочный человек, а кислорода нахавался и совсем другим стал. Какая параша кругом творится, а он ни ухом, ни рылом. «Ша, пацаны, че вам, больше всех надо? Я сам замажу». Братва уже на ушах стоит, а ему хоть бы хер. Не человек, а порода. В натуре, если б не Шурик Захар, мы бы этому восьмерику давно фитиль в жопу вставили. Ну ничего, ничего. Скоро тина уляжется, братва сделает все путем.

– Ты никак про Рябого базаришь? – заметил Жиган.

– А хоть бы и Рябой, – охотно откликнулся Каблук.

– Рассчитываешь, что он твои таланты оценит?

– Рябой тоже человек, тоже смертный, – прозрачно намекнул Каблук.

Наконец-то Константину стало ясно, из-за чего заварилась вся эта каша с Игнатом. Дело было не в личной мести за оскорбление, нанесенное Игнатом Каблуку-младшему. Недовольство среди «синих» поведением Порожняка приняло серьезный оборот.

На лидерство претендует Рябой. Но он скорее всего даже не подозревает о том, что за его спиной маячит фигура хитрого, ушлого Каблука. Пусть Рябой и Порожняк сталкиваются лбами, грызутся между собой.

Каблук предпочитает, как мудрая обезьяна из китайской пословицы, сидеть на горе и наблюдать, как дерутся два тигра. Наступит время, и обезьяна сможет одержать верх над одним из двух тигров, победивших в схватке.

А вот тогда-то Каблуку и понадобятся деньги. Братва не любит пустопорожние талы-талы. Братву надо подогревать. Для этого требуются филки, бабки, башли, воздух, проще говоря, денежные купюры, которые можно где-то раздобыть.

И тут оказывается, что никаких сверхусилий для этого прилагать не надо. Получил выкуп за парнишку – и деньги приобрел, и авторитет свой повысил. Мол, все по понятиям сделал, за щавлика своего отыгрался.

«Нет, Каблук, ничего у тебя не выйдет. Я сам допустил ошибку, я же ее и исправлю».

– Покажи Игната, иначе не видать тебе бабок, как своих ушей.

– Разогнался, – хохотнул Каблук, – я ж не Порожняк, базар фильтрую.

«Особенно, – подумал Константин. – Ничего, недолго тебе осталось банковать».

– Лева и Кабан с тобой поедут.

Он подмигнул полуобнаженному громиле. Тот в ответ самодовольно осклабился.

– Все будет ништяк.

– Только маечку надень, а то все бабцы в городе на тебя кидаться будут.

Оба громилы расхохотались над удачной шуткой. Лева принялся натягивать на голову майку.

В этот же момент раздалась мелодичная трель мобильного телефона в кармане спортивной куртки Каблука. Сунув «вальтер» Жигана за пояс, Каблук полез за телефоном.

Он еще не знал, что этот звук станет для него похоронной мелодией, а для Жигана сигналом боевой трубы.

Константин резко бросил тело вправо, уходя таким образом от пули нацеленного в спину пистолета. Одновременно он опустился вниз и с разворотом из-под опорной ноги подсек Кабана.

Не ожидая такой прыти от, казалось бы, начисто сломленного пленника, Кабан вскинул вверх руки и всем своим массивным телом рухнул на землю.

Грянул выстрел. Палец Кабана инстинктивно сжался и надавил на курок. Пуля свистнула над головой Левы, завозившегося с майкой, и отбила кусок щепы от дверного косяка.

Лева втянул голову в плечи. Каблук задергался, пытаясь высвободить руку, занятую телефоном.

Жиган наотмашь рубанул кулаком по виску Кабана, перехватил его вытянутую руку с зажатым в ладони пистолетом и несколько раз нажал на курок.

Стрелять, конечно, было неудобно, но иного выхода у Панфилова не оставалось. Еще несколько мгновений, и ошеломленные противники придут в себя, начнут палить в него из всех стволов.

Одна пуля влетела в распахнутую дверь избы, попала, судя по металлическому звону, в гвоздь или скобу, рикошетом ушла в сторону. Другая попала Леве в руку чуть выше запястья.

Завыв от боли, он скатился с крыльца и, запутавшись в майке, принялся кататься по траве.

Пока очередь дошла до Каблука, он еще успел выхватить из-за пояса «вальтер» Жигана и вскинуть руку. Забыв снять пистолет с предохранителя, он нажал на курок. Выстрела не последовало. Эта промашка стоила ему жизни.

Первая пуля, выпущенная Жиганом, попав Каблуку в ногу, разбила коленную чашечку. Выронив «вальтер», он тут же согнулся, еще одна пуля продырявила ему голову около макушки. Грохнувшись вниз, он несколько раз дернулся в траве и затих.

Остаток обоймы Жиган выпустил в Леву. Но ни разу в него не попал.

Громила, разодрав окровавленную майку, вскочил и с бешеными, налитыми кровью глазами бросился на Панфилова. Константин не успел уклониться от прямого столкновения. Лева просто снес его своей массой. Рыча что-то нечленораздельное, он навалился на Жигана сверху и принялся молотить своими пудовыми кулачищами.

После первого же удара в голове Жигана зазвенело, будто кто-то сидящий внутри черепной коробки бухнул в литавры. Кровь из простреленного запястья Левы брызгала в стороны, но он, казалось, позабыл о боли.

Удар, еще один удар. У Константина все поплыло перед глазами. Лева в ярости бил по вискам, силой компенсируя недостатки техники. Казалось, он просто хотел раскрошить Жигану череп.

Панфилов, придавленный к земле огромной тушей, смог лишь дернуть ногой, пытаясь парализовать врага ударом в пах. Но ничего у него не получилось. Лева лишь всхрапнул, как бык, и зажал между колен ногу Константина.

И все-таки одно мгновение Жиган выиграл. Леве пришлось перенести вес тела на нижнюю половину, и Панфилов смог высвободить одну руку.

Его пальцы скользнули по бычьей шее, на которой болталась золотая цепь. Противник замотал головой, пытаясь освободиться. Рука Жигана застряла между шеей и цепью.

Наконец «голда» не выдержала и разорвалась. Рука Жигана отлетела в сторону.

Ситуация становилась угрожающей. Жиган уже почти не мог дышать. Грудная клетка трещала, в глазах потемнело.

Вскинув наугад другую руку, он пальцем угодил в ухо противника. Используя палец как гвоздь, Жиган разорвал Леве мочку. Это было по-настоящему больно. Лева взревел, теряя контроль над ситуацией. Жиган успел этим воспользоваться, еще раз воткнув пальцы в шею врага.

На сей раз он схватил Леву за горловой хрящ и, из последних сил сжав пальцы, разорвал противнику горло.

Кровь из раны хлынула Жигану прямо в лицо. Столкнув с себя бьющееся в конвульсиях тело, он отполз в сторону. Широко раскрытым ртом Жиган хватал воздух, пытаясь прийти в себя после схватки, отнявшей у него все силы.

Ослабевшей рукой он провел по лицу. Липкая красная жижа вызвала в нем приступ отвращения. Он вытер ладонь о траву, поднялся и, шатаясь, побрел к избе.

Неожиданно лежавший рядом без движения Кабан застонал. Голова его приподнялась. Панфилов, почти не понимая, что делает, врезал поверженному противнику носком ботинка по зубам.

– Лежать!

Он дошел до крыльца, остановился возле трупа Каблука, перевернул его ногой, не боясь испачкать ботинок в крови. Обмякшее тело перевернулось на спину, остекленевшие глаза с застывшим в них предсмертным изумлением обратились к бледно-синему, покрытому мелкими перышками облаков небу. Лужа крови растеклась вокруг головы.

Константин, заметив в метре от трупа свой пистолет, поднял его и машинально снял с предохранителя.

– Я ж тебе говорил, подавишься, козел, – сказал он, обходя труп.

Жиган поднялся по скрипучим рассохшимся ступенькам избы лесника, держа пистолет наизготовку. Прошел в сени, оттуда в просторную пустую комнату.

Никого. Только в углу валялся стул со сломанной спинкой.

– Твою мать, – выругался Жиган.

Оцепенение и дурнота мгновенно прошли. Панфилов выскочил из дома, бросился к лежащему на траве Кабану, перевернул его на спину и стал лупить громилу по щекам до тех пор, пока тот не пришел в сознание.

Первое, что увидел Кабан, очнувшись, был черный зрачок пистолетного ствола, смотревший ему прямо в левый глаз.

– Слышишь меня, гнида? – с ненавистью проговорил Константин. – Где Игнат?

– А? – в страхе проблеял бандит.

– Брат мой где? Или ты не понял, паскуда?

Кабан зашевелил разбитыми в кровь губами, потом закашлялся и, выплюнув осколки зубов, прохрипел:

– Пошел ты…

– Мозги вышибу, паскуда!

Не помня себя от ярости, Жиган стал пинать ногами распростершееся перед ним тело. Потом заорал:

– Вставай!

Кабан тяжело поднялся.

– Руки за голову! Шагай к стенке!

Подгоняя мордоворота пинками в зад, он довел его до стены дома, повернул к себе лицом. Не сводя пистолета со злобной, угрюмой физиономии, отступил на несколько шагов назад.

– Ты у меня разговоришься.

Жиган перевел пистолет вниз и выстрелил, попав в бревенчатую стену между ног Кабана. Тот вздрогнул, дернул вниз руки, закрывая причинное место, и заорал:

– Да в тачке он, в багажнике!

– Яйца свои потерять боишься больше, чем жизнь, говноед, – сквозь зубы проговорил Панфилов.

На джинсах Кабана расплывалось мокрое пятно. Он молчал, униженно опустив голову.

– Ключи от машины где?

– У меня, – всхлипнул Кабан.

– Иди, открывай багажник.

Поникший громила, еле передвигая ноги, двинулся по двору в сторону повалившейся изгороди. Увидев под ногами собственный пистолет, он вдруг метнулся к нему, и Константин без всякого сожаления всадил в бычий загривок три пули.

Кабан, все-таки успевший дотянуться до пистолета, завалился на бок и после нескольких конвульсий затих. Жиган мрачно усмехнулся и, опустив пистолет, покачал головой.

– Идиот, там ведь ни одного патрона нет.

Преодолевая брезгливость, Панфилов обшарил карманы бандита, вытащил ключи от машины.

Перед смертью Кабан не соврал. Игнат действительно лежал в багажнике, связанный «ласточкой». Он был без сознания. К тому же бандиты заткнули ему рот кляпом, свернутым из грязной ветоши.

Панфилов вытащил брата из «Опеля», освободил ему рот, снял веревки и принялся приводить Игната в чувство. Тело полузадохнувшегося в машине парнишки было покрыто синяками и ссадинами. Но он дышал.

Константин вспомнил, что в саду лесника где-то был колодец.

Через минуту Игнат уже лежал возле поросшего мхом бетонного круга, а Константин поднимал покосившимся журавлем проржавевшее ведро со студеной ключевой водой.

После холодного душа Панфилов-младший очнулся. Увидев перед собой испачканного в крови человека, он с трудом узнал в нем родного брата.

– Костя, ты? – откашлявшись и отплевавшись, спросил он.

– Я, братишка.

– Что это с тобой?

– А, кровь. – Жиган оглядел себя с ног до головы. – Не бойся, не моя. Вставай. Заодно поможешь умыться.

Потом, уже в машине, Игнат рассказал Константину, что бил его Каблук-младший, которого старший брат в конце концов был вынужден отправить домой. Потом кто-то саданул Игната по затылку, и больше он ничего не помнил.

Очнулся лишь возле колодца. Ни выстрелов, ни шума драки он не слышал.

Когда Панфилов-младший спросил Жигана, что произошло возле дома лесника, тот загадочно улыбнулся:

– Перестреляли друг друга из-за денег.

– Так ты все-таки привез им деньги?

– Не мог же я бросить родного брата. Как с позвоночником?

– Все в порядке.

– Когда я увидел, что они связали тебя «ласточкой», подумал: кранты, все лечение насмарку.

– Ничего, мы еще повоюем, – улыбнулся Игнат.

– Ты бы помалкивал, вояка.

Глава 27

Саша Порожняк в одиночестве сидел за богато уставленным столиком в отдельном кабинете ресторана «Маленький принц». Однако ни дорогой коньяк, ни черная икра, ни осетрина по-монастырски не грели душу. Все шло наперекосяк.

А ведь еще каких-то пару месяцев назад налаженный механизм позволял исправно качать деньгу, да такую, что хватало не только самому на безбедное житье, но и на отчисления в общак.

Потом денежный поток стал иссякать, превратившись в несколько мелких ручейков. А теперь и они находились под угрозой полного исчезновения.

Вот уже и Шурик Захар забеспокоился. Сейчас вот опять звонил, собирается приехать. Все неприятности Саши Порожняка начались с наезда на Копельмана. Какой сволочи понадобился этот спиртовоз? Копельман, как оказалось, не зря беспокоился. А потом пошло-поехало. Как будто где-то на небе прорвало мешок с неприятностями. Через огромную дыру они ворохом посыпались вниз.

Сначала Шустрого с Ермолаем грохнули, потом этот взрыв на кладбище, бомба в копельмановской машине. И ведь что самое паскудное, Порожняк чувствовал, что источник всех этих бед и несчастий затаился где-то рядом, совсем близко. Сейчас небось сидит где-то, падла, руки потирает. От злости Порожняк стукнул кулаком по столу. Жалобно зазвенели вилки, тарелки, стаканы. На пороге кабинета немедленно нарисовался официант.

– Что-то не так? – кисло заулыбался он.

– Пошел в жопу! – рявкнул Саша.

Халдей мгновенно растворился в пространстве.

«Кто же эта гнида? Кому неймется? Неужели все-таки азеры? Хотят выдавить меня из Запрудного. Айваз законник, хоть и черный. Он бы хоть предъяву прислал.

Жиган? А этому-то что надо? Он и так бабки лопатой гребет. А вдруг, – шевельнулась в голове у Порожняка мыслишка, – Жиган заварил всю эту кашу, чтобы столкнуть меня с черножопыми? Я наезжаю на них, они наезжают на меня, в результате – Жиган остается на коне. Неужто он такую подляну подложил? Нет, все это херня какая-то. Мы ж с ним и с Айвазом все путем решали. И потом, на Жигана попробуй накати. Эти „афганцы“ отмороженные всех покромсают.

Бля, что же это за хрень такая творится?»

Окончательно запутавшись в своих размышлениях, Порожняк хлобыстнул рюмку коньяку. Он уныло обсасывал дольку лимона, когда в кабинет вошел Сивый, которому с недавних пор Порожняк доверил место своего водителя и охранника.

– Ну че там?

Сивый сел за стол, по-хозяйски поставил перед собой тарелку, накидал в нее жеванины, откусил кусок бутерброда с икрой.

– Пацаны не в настроении, – сказал он сквозь плотно набитый рот, – кипишуют.

– Опять?

– В натуре. А че, они ж не железные. Бабок нет. Ты вот гужуешь тут, а им что – хрен сосать?

– Завянь, – скривился Порожняк.

– А мне чего, я могу и завянуть, – деловито пережевывая осетрину, сказал Сивый. – Только если что – я с ними. У меня с братками непоняток нет.

Такой откровенный намек не мог не понять даже Саша Порожняк. Минуту он молчал, исподлобья наблюдая, как Сивый в больших количествах поглощает осетрину и мясное ассорти. Потом хлопнул ладонью по колену и встал из-за стола.

– Завязывай. Покатили.

На ходу запихивая в рот ресторанные деликатесы, Сивый вышел из кабинета вслед за хозяином.

* * *

Стрелка была забита на автостоянке возле профилактория «Лесной».

Тихий летний вечер уже вступал в свои права. Вслед за закатившимся за верхушки деревьев солнцем на гаснущее небо всплыла бледная, как субтильная девица, луна.

Угрюмые братишки тусовались вокруг Рябого. А он заводился все сильнее.

– Все, пацаны, больше, бля, не могу. Нас всех скоро из параши говном кормить будут. А мы так и будем хавальниками щелкать. Макара замесили, Лева с Кабаном пропали и Каблук тоже. Где Каблук?

Братки переглянулись.

– А хер его знает, – сказал Деревяшка. – Он же вечно темнит.

– Может, и его замесили? – неуверенно предположил Никон.

– Во, бля, дожились! – заверещал Рябой. – Скоро всех поодиночке отловят, в жопу оттрахают и закопают. А нам останется только у Порожняка отсасывать. Мочить всех надо, пока нас не замочили. Все, суки, против нас прут.

– А менты? – заикнулся Никон.

Рябой накинулся на него, как драчливый петух.

– Ты че, скурвился, сука?

– Кто, я сука? Ты сам-то кто, шелупонь рябая? – Никон разразился потоком гневных тирад: – Гондон штопаный, пидар гнойный, вафлер запарафиненный.

Ошеломленный такими неслыханными оскорблениями, Рябой на мгновение замер. Глаза выпучились, как у глубоководной рыбы, вытащенной на палубу океанского сейнера.

– Ах ты, хреносос. – В руке Рябого сверкнул лезвием выкидной нож.

Вне себя от ярости он кинулся на Никона. Еще мгновение – и противник валялся бы на земле со вспоротым животом. Но на помощь Никону неожиданно пришел его сябер Деревяшка.

Он крепко обхватил Рябого сзади и удержал. За это время Никон успел вытащить свою финку с наборной ручкой из цветной пластмассы – память о зоне, в которой он когда-то чалился.

Однако ему тоже не дали напасть на скованного противника. Двое схватили его под руки.

– Пусти! – орал, пытаясь вырваться, Рябой. – Этот сучара за базар ответит.

– Петух опущенный! – кричал Никон. – Верзоха пробитая!

* * *

«Мерседес» Саши Порожняка выехал за город, промчался несколько километров по асфальтированному шоссе и свернул на автомобильную стоянку перед кафе «Агдам». Это загородное место приобрело печальную известность два года назад.

Тогда несколько братков, возглавляемых ныне покойным лидером, авторитетом по кличке Чернявый, совершили налет на кафе, принадлежавшее азербайджанцам. В результате погибли или были тяжело ранены несколько человек. А Чернявый за свою лихость поплатился позднее жизнью. После налета кафе отремонтировали, возвели дополнительную пристройку, рядом поставили несколько ларьков и бензоколонку с охраной.

Точка со спиртным и автозаправочная станция, расположенная на оживленной трассе, приносили хороший доход. Вот и сейчас на АЗС заправлялись несколько грузовиков. Еще полтора десятка машин выстроились на стоянке.

Порожняк еще не успел выйти из своей машины, как возле «Мерседеса» выросли, словно из-под земли, три кряжистые фигуры, одетые в камуфляжную униформу.

Один многозначительно держал руку на поясной кобуре, пока двое других без особых церемоний обыскивали Порожняка и Сивого, заставив их повернуться спиной и положить руки на крышу автомобиля.

У Сивого из-за пазухи вытащили заряженный полной обоймой боевой «ТТ» и еще одну дополнительную обойму, находившуюся в кармане кожаной куртки.

– С этим все, – сказал охранник, развернув Сивого к себе лицом.

У Порожняка оружия с собой не было. Когда обыскивающий его охранник нащупал что-то твердое в нагрудном кармане рубашки, Саша недовольно сказал:

– Это мобильник.

Охранник не удовлетворился таким объяснением и, вытащив сотовый телефон и осмотрев его с таким видом, словно там могла храниться взрывчатка, все-таки вернул на место.

– Чисто, – сказал он. – Можете идти.

– Вы тут всех проезжающих так обыскиваете? – язвительно спросил Сивый.

– Нет, только особо ценных, – без тени юмора ответил один из парней в униформе. – Топай.

Сивый остановился.

– Слышь, Порожняк, а хуля мне там делать? Я лучше в тачке посижу, Новикова послушаю.

– Сиди, – пожав плечами, ответил Порожняк. – Тебя никто за уши не тянул.

Сивый направился к машине, возле дверцы остановился и крикнул:

– Э, пацаны, а волыну когда вернете?

– Шеф твой выйдет, тогда и получишь волыну обратно.

Порожняк позвонил Айвазу еще из ресторана «Маленький принц». Почти сразу после звонка Шурика Захара. «Захар собирается вскорости приехать, – размышлял Порожняк. – Лучше, если я его встречу хорошими новостями. А хорошая новость – это мир в Запрудном и бабки. Бабки дело наживное. Сначала надо с непонятками разобраться».

Так вожак «синих» решил для начала состыковаться с Айвазом и перетереть по всем взаимоинтересующим делам. Выслушав предложение Порожняка, Айваз Муса-Оглы Шаримов согласился встретиться с ним в кафе «Агдам». В телефонном разговоре Айваз был предельно краток и лишь предупредил, что предпримет некоторые меры безопасности. Что это за меры безопасности, Порожняку стало понятно, когда его обыскали возле машины.

В «Агдаме» после ремонта стало просторнее. Стены, украшенные яркими, красочными картинами в национальном стиле, приятно оживляли пейзаж. Пахло жареным мясом и специями. За столиками сидели многочисленные посетители, в перерывах между разговорами поглощавшие ужин.

Очевидно, обслуга кафе была предупреждена о визите Саши Порожняка, потому что на входе к нему подскочил вертлявый черноусый тип с масляными черными глазками, провел его через весь зал к незаметной двери и сделал приглашающий жест рукой.

Порожняк потянул на себя дверную ручку и, ступив на порог, оказался в небольшом, уютно обставленном номере с кожаной мебелью, телевизором, видеомагнитофоном и музыкальным центром. Из высоких колонок в углах комнаты доносилась приглушенная музыка. Саксофонист приглушенно-печально выводил мелодию из «Крестного отца».

На широком кожаном диване перед невысоким полированным столиком сидели двое кавказцев. Одного, помоложе, с гладким чисто выбритым лицом, Порожняк знал. Это был Айваз.

Второй выглядел значительно старше. Редеющие седые волосы над его изборожденным морщинами лицом были зачесаны наверх. Проницательные черные глаза буравили Порожняка насквозь.

Саша даже испытал холодок, поймав на себе этот пристальный взгляд. Лагерный опыт подсказал ему, что рядом с Айвазом находился человек, проведший за колючей проволокой немало лет своей долгой жизни.

Столик перед диваном был сервирован просто, но со вкусом: открытая бутылка французского коньяка, металлические рюмки-наперстки, ваза с фруктами – персики, виноград, инжир, бутылка минеральной воды, чистые стаканы.

– Мир дому твоему, Айваз, – сказал Порожняк, чуть задержавшись на пороге.

– Приятно слышать, Саша, проходи, присядь, – ответил Айваз, чуть улыбнувшись и поглаживая подбородок.

Порожняк сел в кресло напротив своих собеседников, стараясь не встречаться взглядом с седоволосым.

– Чувствуй себя как дома, – ободряюще улыбнулся Айваз.

Он разговаривал практически без акцента, как будто всю жизнь прожил в России.

Порожняк вынул из кармана сигареты и зажигалку «Ронсон», которую считал потерянной до недавних пор. Буквально полчаса назад Сивый обнаружил ее в «Мерседесе».

– Ай-яй-яй, как же мы забыли, что наш гость курит? – покачал головой Айваз.

Протянув руку к столу, он нажал на кнопку, расположенную с нижней стороны крышки. Вертлявый черноусый тип подобострастно заглянул в кабинет.

– Пепельницу нашему дорогому гостю, – распорядился Айваз.

Его распоряжение было выполнено незамедлительно. Пока Порожняк закуривал, Айваз представил двух своих гостей друг другу.

– Это Саша Порожняк, наш местный авторитет, – с нехорошей ухмылкой произнес Айваз и, показав рукой на седоволосого, продолжил: – Артур, вор из Москвы.

Они обменялись кивками. Порожняк, с первого взгляда на Артура догадавшийся, что перед ним настоящий законник, не осмелился подать руку. Артур тоже не проявлял инициативы.

– Понимаю, что привели тебя к нам, – с ударением на последнем слове сказал Айваз, – серьезные вопросы. Но прежде чем приступить к их разрешению, предлагаю выпить за знакомство.

Близкие к Айвазу люди знали, что он разговаривает со всеми подчеркнуто вежливо. Очень редко использует блатной жаргон, хотя не испытывает затруднений с блатной музыкой.

Азербайджанец разлил коньяк по наперсткам и первым поднял посуду. Все трое выпили.

– Прекрасный напиток, – посмаковав коньяк, сказал Айваз. – Продукт настоящих мастеров. У нас в Азербайджане тоже неплохой коньяк делают, но с французским он не может идти ни в какое сравнение.

Порожняк промолчал.

– Итак, дорогой, что привело тебя к нам? Какие проблемы? – участливо улыбнулся Айваз.

– Проблемы у нас общие, – не разделяя жизнерадостного настроения азербайджанца, сказал Порожняк.

* * *

Ситуацию разрешил один из братков, известный среди своих под погонялой Шнобель. Так его прозвали за невероятных размеров нос, свисавший чуть ли не до подбородка, как у карлика из сказки Гауфа.

Он был едва ли не самым старшим среди собравшейся возле профилактория «Лесной» братии. Возрастом далеко за сорок, он никогда ничем особенным среди других не выделялся. Правда, его считали знатоком лагерной жизни, и немудрено. За его плечами было две пятилетки, проведенные в поволжских и уральских зонах.

– Когда-то я чалился на общаке под Краснослободкой, это в Мордовии, – произнес Шнобель, когда братва, растащившая Никона и Рябова, решала, что делать дальше. – Там у нас такой же случай приключился. Один кореш назвал другого ссученным босяком. Ежели б такое вякнул мужик, то ему бы быстро деревянный лапсердак сварганили. А тут – нормальный кореш, блатной, в положенцах ходил. Другой тоже авторитетный пацан был. Зона у нас была нормальная, воровская. Ни хозяин, ни кум в жизнь нашу не совались. И тут на тебе такое – ты, мол, ссученный босяк.

– Чего же он так? – спросил кто-то из братков.

– Начефирился, вот и развезло его. Другой в ответ ему тоже: ты, мол, петушина позорная. Ну, в общем, чего я буду зря талы-талы гнать? Привели их в чувство, смотрящий за зоной подумал и по ходу: японское танго давай. Короче, разделись пацаны до пояса, дали им в руки по перу, и устроили они в бараке танцы-шманцы.

– Короче, Склифосовский, – раздался нетерпеливый голос.

– А че короче? – недовольно буркнул Шнобель, – пописали они друг дружку. Вот и весь сказ. Один сразу копыта откинул, а другой на кресте. Я так кумекаю, что Никон и Рябой просто так уже не разойдутся.

– В натуре, – загудела толпа, – японское танго!

* * *

– Саша, ты меня хорошо знаешь, я человек тихий, мирный. Принципы мои тебе известны – живи сам и дай жить другим.

– Я в курсах.

– Мне совершенно ни к чему, чтобы меня считали примитивным живоглотом. – Да и сан не позволяет, – скромно сказал Айваз.

При упоминании о сане вора-законника Саша Порожняк слегка поморщился.

– Я хочу быть честным бизнесменом, – продолжил Айваз. – Один раз мы договорились, с меня достаточно. К твоему другу Копельману у меня не было и нет никаких претензий. Я ему не мешал. Кто организовал нападение на машину со спиртом, понятия не имею. И Гришу Володина я не трогал. Он мне не конкурент. Хотя знаю, что многие в этом городе подумали, будто я организовывал нападение на автозаправочную станцию. В общем, оправдываться не буду. Я перед людьми чист. Если что и случалось, так это не по моей вине. А вот твои ребята, Саша, мне напакостили.

Порожняк приуныл, вспомнив, как метался среди братвы, чтобы выяснить, кто пострелял возле айвазовского особняка.

– Моих пацанов хочешь крайними сделать? А кто копельмановский «Мерс» рванул? – мрачно спросил он.

Айваз скосил глаза на Артура, немного помолчал, потом согласно кивнул.

– Хорошо, Саша, раз пошел такой базар, как ты выражаешься, тогда слушай сюда. Это была подляна на подляну. Каюсь, грешен, не уследил за своими джигитами. Но вина моя только в том, что в этот момент я был в отъезде, «родский» не даст соврать. И, между прочим, поехал я к нему для того, чтобы просить его помочь уладить наши недоразумения. Артур великодушно согласился.

За столом воцарилось молчание. Из-за закрытой двери доносился все нарастающий шум в зале «Агдама».

* * *

Рябой и Никон, обнаженные по пояс, с ножами в руках, стояли в центре широкого круга, образованного сгрудившейся братвой. Их горящие взаимной ненавистью взгляды лучше слов свидетельствовали о том, что один из них живым из этого круга не выйдет. Слишком тяжелы были нанесенные оскорбления.

Рябой бросился на врага первым. Вытянув вперед руку, он размахивал ножом, словно пытаясь перерубить противника пополам.

Никон отскочил в сторону, но Рябой, резко развернувшись, успел задеть его кончиком лезвия. Из рассеченной кожи на плече Никона потекла струйка крови.

– А, бля, – ощерился Рябой, снова кидаясь в драку.

На сей раз Никон действовал удачнее. Он отклонился в другую сторону. Перо просвистело в нескольких сантиметрах от его груди, не причинив вреда.

Рябой начал метаться из стороны в сторону, бросая руку с ножом то влево, то вправо.

– Ну давай же, давай, Никон! Рябой, мочи его! – подзуживали дерущихся из толпы.

Никон, которому больше некуда было отступать, сделал выпад, как фехтовальщик. Эта тактика не принесла ему успеха. Рябой отскочил назад и наугад махнул перед собой ножом. Лезвие распороло Никону скулу и зацепило глаз.

– Он ему фары помыл!

Участь Никона была предрешена. Он упал на колени, выронил нож и схватился за порезанный глаз. Сквозь пальцы хлынула кровь. Рябой подскочил к нему, схватил за волосы, рванул голову противника вверх и с размаху полоснул ножом по горлу.

Из разрубленной гортани вырвался громкий свистящий звук.

Японское танго закончилось.

* * *

– Взаимные претензии вы высказали, – низким сиплым голосом сказал Артур. – Каждый признал свою часть вины. Это хорошо. В нашем доме должны быть мир и спокойствие. Но мир и спокойствие не воцарятся до тех пор, пока не заглажены взаимные обиды. Айваз уже сделал для этого первый шаг. Он наказал своих людей, повинных во взрыве автомобиля.

Саша Порожняк с недоверием посмотрел на азербайджанца.

Тот вынул из внутреннего кармана дорогого пиджака карточку и бросил ее на стол. Это была фотография, сделанная «Полароидом».

Порожняк глянул на снимок. Там был изображен труп молодого мужчины характерной кавказской внешности, с лицом, обезображенным побоями.

– Так должно пресекаться самоуправство, – спокойно произнес Артур. – Теперь очередь за тобой, Саша.

– А что я могу сделать? – брезгливо отодвинув карточку, спросил Порожняк.

– Убери Рябого, – подсказал Айваз. – Пока он будет мутить воду, мир между нами не установится.

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у Порожняка.

– Я многое знаю, – улыбнулся Айваз. – Поверь мне, Рябой – это заноза в заднице. Он не угомонится до тех пор, пока ты сам его не успокоишь.

* * *

Полчаса спустя «Мерседес» Саши Порожняка прибыл на стоянку возле профилактория «Лесной».

– Сивый, дай-ка мне свою волыну, – сказал Саша, увидев братву, сгрудившуюся между защитным каре из иномарок.

Водитель глянул на Порожняка, хмыкнул, но пистолет отдал.

Саша вышел из машины, держа оружие в кармане брюк. Не доходя нескольких шагов до толпы, он уже почувствовал враждебный настрой по отношению к себе.

Братки затихли, поглядывая в его сторону кто с презрением, кто с ненавистью.

Потом толпа расступилась, и Порожняк увидел лежащий на земле труп Никона, а рядом с ним Рябого с окровавленным ножом в руке.

– Ну, теперь осталось с этим разобраться, и я в дамках, – кровожадно ухмыльнулся Рябой, сделав шаг навстречу Порожняку. – Форшмак!

Саша не стал ждать, пока его постигнет та же участь, что и Никона. Он просто вытащил из кармана пистолет и всадил в Рябого три пули, разворотив ему грудь.

Ошеломленная толпа застыла в оцепенении.

Глядя на рухнувший ему под ноги труп, Порожняк влепил в него еще две пули.

Закричали, зашумели птицы в лесу, где-то далеко ухнула сова.

– Кто еще кипишнется? – угрожающе произнес Порожняк.

В ответ никто не сказал ни слова.

– На азеров больше не наезжать. Со всеми разборками завязать, – рублеными фразами говорил Саша. – Кто еще пасть раскроет, матку выверну.

Возражать ему так никто и не осмелился.

Не пряча пистолет, Порожняк развернулся и зашагал к своей машине.

– А с этими че делать? – крикнул кто-то из толпы.

– Закопать, – обернувшись, сказал Порожняк. – И языки на замок.

Сивый, возле машины наблюдавший за тем, что произошло, бросился к дверце и услужливо распахнул ее перед шефом, подтвердившим свой авторитет.

Порожняк молча сел в «Мерседес», положил пистолет себе на колени, закурил.

Сивый захлопнул дверцу, обежал вокруг машины, резво прыгнул в водительское кресло.

– Куда, шеф? На хату или, может, в кабак?

– Зачем в кабак? – мрачно спросил Порожняк. – Жмуриков обмывать? Или ты, может, Рябого помянуть хочешь?

– Ты че, Саша, – обиженно протянул Сивый, – я же ниче, я человек маленький, я как все. Братва тебя уважает. В огонь и в воду за тобой пойдут.

– То-то, гони в кабак.

Саша вынул из нагрудного кармана рубашки мобильный телефон и набрал номер.

– Айваз? Порожняк говорит. Проблема решена. Да, как договаривались. Заметано.

Глава 28

У подъезда своего дома Константин увидел машину Семенкова. Сам начальник службы безопасности с мрачным видом сидел за рулем. Телохранитель Константина Саша Ипатов прохаживался по тротуару, теребя в руке незажженную сигарету.

Увидев Панфилова, Семенков вышел из машины. Его взгляд, обращенный на Жигана, был красноречивее всяких слов.

– Ну ругай, ругай меня, Владимир Иванович, – развел Панфилов руками.

– Это непростительная глупость. Зачем ты сбежал, не дождавшись Ипатова?

– Не было времени ждать. – Он показал на Игната, который, шатаясь, вышел из машины. – Младшой опять в переделку угодил.

Заметив следы крови на одежде Панфилова, Семенков собирался задать вопрос, но Жиган успел ответить раньше:

– Все нормально. Кровь, слава Богу, не моя.

Уже в квартире Константин рассказал о том, что произошло.

Семенков схватился за голову.

– Константин Петрович, ты еще глупее, чем я думал. Взял деньги, поехал выкупать брата. Они же могли закопать тебя на месте.

– Не закопали же, – виновато улыбнулся Жиган. – Может, ты прав, но у меня не было другого выхода.

– Смотрю я на тебя иногда, Константин Петрович, и думаю – три с половиной десятка лет ты прожил на белом свете, а в душе пацан пацаном остался. Зачем я бьюсь над какими-то мерами безопасности, уговариваю, угрожаю? Обнаружив в своей машине бомбу, другой на твоем месте сидел бы в квартире, зашторя все окна, и носа не высовывал. А еще лучше, съехал бы в какие-нибудь теплые тихие края.

– Зачем мне съезжать, я у себя дома. От судьбы ведь все равно не уйдешь. А она, как видно, меня милует.

– Да, – протянул Семенков, – видно, есть все-таки на свете Бог.

Он как-то странно заглянул за спину Константина.

– Что ты там ищешь, Владимир Иванович?

– Пытаюсь обнаружить твоего ангела-хранителя.

– Я сам себе ангел. Ладно, посиди пока, мне надо привести себя в порядок.

Когда спустя четверть часа он вышел из ванной комнаты, Семенков, Ипатов и Игнат сидели на кухне с чашками дымящегося напитка.

– Чаи гоняете? Я тут вот что подумал. Надо нам с тобой, Игнат, сгонять в больницу.

Панфилов-младший шмыгнул носом и потрогал синяки на физиономии.

– Зачем? Со мной все в порядке. Ну, пара фингалов, остальное-то все цело.

– Беспокоюсь я о твоей спине.

– Спина не болит, – слабо возразил Игнат.

– Отставить разговоры, – рявкнул Константин. – Допивай свой чай – и вперед.

Семенков вместе с Ипатовым встали из-за стола.

– Мы с вами.

– Конечно, Владимир Иванович, куда мне от вас теперь деться?

– Дело не в этом. Заодно навестим Григория.

– Он по-прежнему в реанимации?

– Да, я поставил человека возле палаты, за ним присматривают.

– Сколько это нам стоило?

– Ерунда, ящик одноразовых шприцов.

* * *

– Я не могу пустить вас всех, – упиралась пожилая медсестра в приемном покое больницы. – Время для встреч уже закончилось. Посмотрите сами – вечер на дворе. Могу пропустить только больного к дежурному реаниматологу и вот его, – она показала на Констатина, – как ближайшего родственника.

Лишь упоминание имени главного врача и небольшой подарок помогли уломать старорежимную сестру милосердия.

Накинув белые халаты, все четверо поднялись на этаж, где располагалось реанимационное отделение.

– Вы подождите в коридоре, – сказал Константин своим спутникам, – а я сейчас вернусь.

Он заглянул в кабинет дежурного реаниматолога.

Савельев сидел в насквозь пропахшей никотином комнате и по своему обыкновению курил, стряхивая пепел в маленький бронзовый череп с откинутой крышкой.

– Вы ко мне? – скользнул он взглядом по фигуре Панфилова.

– К вам, доктор.

Константин принюхался к запаху дыма.

– По-прежнему «Ява»?

– А, Константин Петрович.

Савельев встал из-за стола и дружески пожал протянутую ему руку. – Какими судьбами к нам занесло? Надеюсь, ничего серьезного?

– Вроде бы, тьфу-тьфу-тьфу, все в порядке. – Панфилов постучал пальцем по крышке стола. – Хочу, чтобы вы взглянули на Игната, он за дверью.

– Что ж, зовите его сюда. Но, помнится, месяца два назад я его осматривал и обнаружил удивительный прогресс.

Константин выглянул за дверь, позвал брата.

Когда Игнат вошел, реаниматолог сочувствующе покачал головой.

– Что это с вами приключилось, молодой человек?

– Били его, – пояснил Константин. – Поэтому я и беспокоюсь. Игнат, ложись на кушетку, доктор тебя осмотрит. А мы пока заглянем к одному нашему знакомому. Как там Володин?

Савельев пожал плечами.

– Повреждений внутренних органов, несовместимых с жизнью, не обнаружено, – витиевато объяснил он. – Короче говоря, при надлежащем уходе встанет на ноги. Уже пришел в сознание. Погодите, погодите, вы что, собираетесь разговаривать с ним? Он еще слишком слаб.

– Не больше минуты, – заверил Константин врача. – Где его палата?

– За углом, не ошибетесь, там молодой человек в камуфляжной униформе сидит.

– Это наш человек, доктор, не беспокойтесь.

Миновав охрану, Панфилов и Семенков вошли в палату, где лежал раненый коммерсант.

Бледное лицо Володина шевельнулось, когда Панфилов осторожно тронул его за плечо.

– Гриша!

Володин открыл глаза.

– Это мы – Панфилов и Семенков. Узнаешь?

– Да, – слабо произнес Григорий.

– У тебя все будет нормально. Ты вообще молодцом. Мы совсем ненадолго, на минутку. Ты знаешь людей, которые в тебя стреляли?

– Догадываюсь, кто их прислал.

– Кто?

– Его фамилия Строгин. Он сопредседатель банка, где… Саша Кононов.

– Он угрожал тебе?

– Требовал, чтобы я отказался от денег.

– Каких денег?

– Извини, Костя… Я боялся тебе сказать… Там десять миллионов долларов. Мне надо их вернуть…

– О чем ты говоришь? Какие десять миллионов?

Володин закрыл глаза и больше не произнес ни слова.

Семенков встревоженно наклонился над ним, прислушался к дыханию, пощупал пульс на руке, безвольно лежавшей поверх одеяла.

– Дышит, – удовлетворенно кивнул он, – и сердце работает, но очень слабо. Он потерял много сил.

– Ладно, Владимир Иванович, идем, а то сейчас какая-нибудь дежурная медсестра прибежит.

Они вышли из палаты, осторожно закрыв за собой дверь.

– Будь повнимательнее, – обратился Семенков к охраннику. – В палату, кроме врачей и медсестер, никого не пускай.

– Понял.

Тем временем реаниматолог Савельев закончил осмотр в своем кабинете. Он вывел Игната в коридор, похлопал его по плечу.

– Старайся позвоночник не перегружать. Тренировки – это, конечно, хорошо, но во всем важно соблюдать меру. Знаешь, как сказал один греческий философ, мера – порядок всех вещей. А вот и Константин Петрович. Можете не беспокоиться, позвоночник в норме. Но попрошу через пару месяцев снова заглянуть ко мне.

– Ясно, доктор, благодарю. У меня к вам просьба – позаботьтесь о Грише Володине.

– Непременно, Константин Петрович.

– И бросайте вы свою «Яву». У вас на столе завтра будет стоять ящик «Кэмела».

– Спасибо, не стоит.

– Это не взятка, доктор, – от чистого сердца.

* * *

На кухне панфиловской квартиры шел разговор.

Дымилась сигарета, мелодичо позвякивала ложечка в чашке с чаем.

– Вот так-то, Владимир Иванович. Гриша Володин стоит десять лимонов баксов. А мы-то думали… Бедный, по мелочам побирается. Даже счета на мобильник я ему закрывал. Где же он взял эти деньги?

– Где-то взял, – сказал Семенков, задумчиво помешивая маленькой серебряной ложечкой в чайной чашке. – Надо немного подождать.

– Подождем. Но и самим время терять не стоит. Сегодня уже поздновато. А завтра с утра займись этим банком. Надо узнать, кто такой Строгин и почему он требовал от Володина отказаться от этих денег. А Кононов… это тот самый Саша из Москвы, который предлагал Володину стать сопредседателем правления банка?

– Если поверить, что Володин передал ему миллионы долларов, это предложение становится понятным. Когда не хочется возвращать деньги, можно наобещать что угодно.

– Неужели ты думаешь, Владимир Иванович, что Володин по-прежнему врет?

– Такой вероятности я все-таки не исключаю. Пусть даже один процент, но я и его должен учитывать.

Семенков встал из-за стола, не допив чай.

– Пойду, Константин Петрович, что-то я стал уставать. В голове все перемешалось: банки, деньги, Порожняк, Айваз, «синие», азербайджанцы, слежка, подслушка – голова гудит.

– Понимаю, Владимир Иванович, у меня то же самое. Пытаюсь спасаться старым народным способом: сто грамм и в постель.

– Мне уже не помогает. Ладно, будь здоров, Константин Петрович, завтра увидимся. Да, чуть не забыл. Заработал микрофончик зажигалки, которую ты презентовал Саше Порожняку. Сегодня он встречался с Айвазом и каким-то гостем из Москвы по кличке Артур.

– Артур? Ты не ошибся?

– Сам я расшифровку записи еще не слушал, но по телефону один из моих технарей сказал именно так – Артур. Ты его знаешь?

– Если тот, о ком я думаю, то доводилось встречаться.

* * *

Ночью нахлынули воспоминания.

Перед мысленным взором Жигана проходили пейзажи и лица, казалось, давно и прочно забытые.

Исправительно-трудовая колония № 6, Рикша, Кокан, Артур, размороженная зона, прапорщик Моргунчик, Малхаз, Хомут, Бульдозер, он же прапорщик Матвеев, Резо, маленький кирпичный домик на промке, хозяин зоны полковник Жуликов с неизменной беломориной в зубах, пожар, возбужденные мужики, чефирящий барак, разбитые стекла в больничке…

Когда же это было? Сколько лет прошло?

* * *

В то самое время, когда Константин ворочался в постели, тщетно пытаясь уснуть, двое осторожно взбирались по пожарной лестнице городской больницы.

Мутный лунный свет заливал крышу, пахнувшую разогретым за день гудроном.

Две темные фигуры неслышно пробрались к стальной двери, ведущей на лестничные марши. Дверь была не заперта. Обычно на ней висел замок, но именно прошедшим днем приходили рабочие, делавшие мелкий ремонт.

Дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь людей в черном. Они спускались по лестнице, осторожно прижимаясь к стене, замирая при каждом звуке.

Больница спала. Лишь иногда по коридорам тенью проходили дежурные медсестры и врачи.

Тихо было и в отделении реанимации, для которого ночь выдалась на редкость спокойной. Не привозили пострадавших в автомобильных авариях, выпрыгнувших из окон в состоянии белой горячки, упавших в канализационные колодцы и неудачливых самоубийц.

Дежурный реаниматолог Савельев прилег на кушетку в своем кабинете, да так и уснул.

Охранник возле палаты, в которой лежал Григорий Володин, то ходил по коридору, то присаживался на стул. Мужественно сражаясь со сном, он не позволял себе даже на минуту закрыть глаза.

Но его подстерегла другая напасть – мочевой пузырь и кишечник срочно требовали опорожнения. А рядом, как на грех, никого не было. Даже дежурная сестра куда-то вышла.

Охранник долго крепился, однако не смог совладать с могучим зовом природы и, на всякий случай поставив свой стул перед дверью палаты, отправился в туалет.

Вот так и получилось, что он сохранил свою жизнь, а Григорий Володин покинул этот мир.

Именно в тот момент, когда охранник покинул свой пост, в коридор быстро вошли два человека. Один из них убрал стул от двери, другой скользнул в палату. Спустя несколько мгновений он вернулся и обменялся коротким кивком головы со своим напарником. Вернув стул на место, они ушли тем же путем, что и пришли.

Григорий Володин так и не узнал, как настигла его смерть. Он неподвижно лежал в постели, а вокруг его головы по подушке расплывалось густое красное пятно.

Глава 29

Визг телефонного звонка заставил Константина подскочить на постели. Какое-то дурное предчувствие охватило его уже в тот миг, когда он протянул руку к трубке.

Звонил Семенков, которому, судя по голосу, тоже не удалось выспаться.

– Гриша Володин мертв.

– Как мертв? Умер?

– Его убили. Два пулевых ранения в голову.

– А охранник?

– Жив, к счастью.

– Как это произошло?

– Пока не знаю. Охранник только что звонил мне из больницы. Я собираюсь ехать туда. Если хочешь, могу заскочить за тобой. Только сам из квартиры не выходи.

– Жду.

* * *

Выйдя из здания больницы, Константин медленно спустился вниз по ступенькам крыльца, закурил, посмотрел на небо над головой. Оно было затянуто тучами, словно природа тоже испытывала скорбь.

«А лето близится к концу, – почему-то подумалось Панфилову. – Скоро будем радоваться каждому солнечному дню».

Семенков вышел спустя несколько минут.

– С милицией все уладил.

Они направились к машине.

Начальник службы безопасности задумчиво вертел на пальце ключи.

– Охранник божится, что отлучался лишь на несколько минут по естественной надобности около половины третьего ночи. Очевидно, в этот момент все и произошло. Убийцам хватило нескольких минут. Никто в больнице ничего не видел и не слышал. Его убили из бесшумного оружия.

– Лихо сработано.

– Профессионально. Я убежден, что это те же люди, которые не смогли расправиться с ним в первый раз. Они все-таки довели дело до конца.

– Эх, Гриша, Гриша, – покачал головой Панфилов. – Так мы ничего толком и не узнали.

– Ну почему же? Теперь ясно, что его рассказ о деньгах не выдумка.

– Только цена оказалась слишком высокой.

– Я отвезу тебя на работу, Константин Петрович. Пора заняться делами.

* * *

День прошел в какой-то бессмысленной, как казалось Панфилову, суете. Звонили деловые партнеры, исполкомовские работники, заходили просители с предложениями спонсорства, спортсмены из местного общества «Спартак» предлагали взять на себя заботу о команде фехтовальщиков.

Потом главный бухгалтер, воспользовавшись моментом, застал Панфилова врасплох с финансовым отчетом. С долгим сухим педантизмом сыпал цифрами, показывал балансы.

Семенков уехал в Москву. До конца дня Панфилов ждал его возвращения, но в семь часов вечера начальник службы безопасности позвонил по сотовому и предупредил, что задержится в столице еще как минимум на день.

Снова напомнил о мерах безопасности. Просил бессмысленно не рисковать, хотя бы дождаться его возвращения. После того, что случилось с Гришей Володиным, Константин решил, что на сей раз Семенков прав.

В сопровождении телохранителя Панфилов вернулся домой. Поужинал вместе с Игнатом и сел в кресло перед голубым экраном. Новости об очередных политических разборках и дрязгах между Президентом и Верховным Советом смотреть не было никаких сил.

Константин воткнул в приемное окошко видеомагнитофона кассету и в который уже раз стал смотреть свой любимый фильм «Крестный отец».

…Молодой Аль Пачино, он же отпрыск могущественного дона Корлеоне, гулял по улицам небольшого сицилийского городка, где жило несколько поколений его предков. Он собирался жениться и был счастлив со своей молодой невестой. Жаркое солнце, нагретый желтый песчаник, терпкое виноградное вино, старики за столиками в тени акаций, ощущение безмятежного спокойствия…

Но уже зреют плоды мести, уже закипает адское варево в котле взаимных распрей и ненависти, костлявая рука смерти простирается над безмятежной парой.

– Я хочу сесть за руль.

– Не надо.

– Но я хочу.

Она бежит к машине, садится за руль, поворачивает ключ зажигания.

Огромный столб пламени и пыли взмывает вверх в том месте, где только что стояла машина…

Панфилов вдруг отчетливо представил себе лицо Татьяны, искаженное гримасой ужаса, и, мысленно упрекая себя за долгое молчание, потянулся к телефонной трубке.

Он набрал знакомый московский номер, с тревожным нетерпением слушал долгие гудки и облегченно вздохнул лишь тогда, когда услышал ее голос.

– Это я, – сказал он.

– Мне казалось, ты никогда больше не позвонишь.

– Почему?

– Не знаю. У тебя странный характер.

– Что же в нем странного?

– Упрямства много.

– Это плохо?

– Иногда плохо.

– Ты все еще… злишься на меня?

В трубке – молчание.

– Алло?

– Я слышу.

– Может, забудем все обиды?

– Боже мой, когда же ты поймешь, что это не обида? Мы с тобой по-разному смотрим на жизнь и живем тоже по-разному. Ты сильный мужчина, но мне нужна другая сила.

– Какая же?

– Добрая. Тебе этого, наверное, не понять. Ладно, неважно.

Теперь уже молчал он. Пауза затягивалась.

– Как твой сын?

– Спасибо, здоров. И ни в чем не нуждается.

– Обо мне не вспоминает?

– Он самостоятельный мальчик.

– Значит… ты не хочешь меня видеть?

– В этом нет необходимости. Прощай.

Короткие гудки. Она положила трубку.

Вот, кажется, и все. Так просто, скучно и буднично. Он звонит, она не хочет разговаривать.

Но ведь были, были эти безумные жаркие ночи, когда тела сплетались в объятиях, когда глаза смотрели в глаза, губы шептали на ухо нежные признания, и все казалось таким замечательным.

О будущем тогда не надо было думать. Оно превратилось в прекрасное настоящее. Но прошло время, и настоящее стало прошлым. Все как всегда в этой жизни…

…Автомобиль, в котором ехал Санни Корлеоне, остановился у шлагбаума перед въездом на платную магистраль. Еще одна машина впереди. Другая – сзади.

Неожиданно человек в будке, одетый в полицейскую униформу, исчезает. Из передней и задней машин выскакивают люди с автоматами Томпсона в руках. Треск очередей, звон разбитых стекол и фар, тело Санни, прошитое десятками пуль, в конвульсиях падает на асфальт.

– Санни! Сантино!

* * *

Этой встречи Константин ждал. Когда Айваз позвонил ему и сказал, что его хочет видеть «родский» из Москвы, Панфилов понял, что речь идет об Артуре.

Договорились встретиться в «Маленьком принце».

Панфилов не без удовольствия оставил текущие дела и отправился в ресторан, располагавшийся в бывшем здании райкома комсомола.

Артур вместе с Айвазом ждали в отдельном кабинете. Обменявшись с ними рукопожатиями, Константин занял свое место за столом.

Да, сильно постарел Артур с тех пор, как они встречались в исправительно-трудовой колонии № 6 общего режима Кировской области. Совершенно поседевшие волосы, испещренное морщинами лицо, покрывшееся темными пигментными пятнами, ссохшаяся кожа на руках.

Годы, проведенные в бараках и изоляторах, ни для кого не проходят бесследно.

Но рукопожатие было твердым, а в темных проницательных глазах горел неугасимый огонь.

– Вы, кажется, знакомы, – сказал Айваз, наливая дорогой французский коньяк.

– Свела однажды жизнь, – сдержанно сказал Панфилов.

Артур, в свою очередь, кивнул.

– Что ж, – предложил Айваз, – тогда выпьем за встречу старых знакомых.

Они сдвинули рюмки, выпили. Айваз удовлетворенно чмокнул.

– Питаю слабость к благородным французским напиткам. Даже Саша Порожняк оценил. Не хочу сказать о нем ничего дурного, но согласись, Жиган, это человек не нашего уровня.

Грубая лесть несколько насмешила Панфилова, и он улыбнулся.

– Так ты встречался с Порожняком?

– Уладили кое-какие вопросы. Заключили мир. Правда, для этого мне пришлось наказать одного из своих людей, а Порожняку утихомирить Рябого.

– Даже не верится, что Порожняк на такое способен.

– Когда под тобой в буквальном смысле слова горит земля, волей-неволей человеку приходится совершать решительные поступки, – объяснил Айваз. – Я не верил, но оказалось, это правда. Рябой больше не станет мешать нашим взаимоотношениям. К тому же, я слышал, Порожняку удалось каким-то образом устранить еще одного потенциального претендента на свое место. Ты знал Каблука, Жиган?

– Что-то слышал.

– Теперь можешь забыть об этом. Каблук в морге.

– Надеюсь, пить за его память мы не будем?

– Нет, – рассмеялся Айваз. – Пусть Саша Порожняк пьет за упокой его души. У нас других поводов хватает.

Он налил всем собравшимся за столом еще коньяку.

– Предлагаю выпить за мир и покой в нашем доме. Ведь между нами с тобой, Жиган, никаких недоразумений нет. Верно?

– Верно. – Константин поднял рюмку.

Выпив коньяк и почмокав губами, Айваз посмотрел на часы.

– Артур, с твоего разрешения я хотел бы оставить вас. К сожалению, меня ждут неотложные дела.

– Куда это он так заторопился? – спросил Константин, когда азербайджанец вышел из кабинета.

– Просто Айваз человек воспитанный. Он знает, что нам нужно вдвоем побазарить.

Константин достал «Кэмел», закурил. Артур посмотрел на сигареты с сожалением.

– А мне вот пришлось бросить. Здоровье уже не то. Все оставил там, за орешками и колючками. Иногда смотрю, как другие курят, рука сама собой за сигаретой тянется. Но… нельзя, врачи запретили. А ты кури, кури. Мне приятно нюхать дым хороших сигарет. Напоминают о прошлом. Сильно я постарел?

– За всю свою жизнь я еще не встречал людей, которые с годами становились моложе, – уклончиво ответил Панфилов.

– Да? – усмехнулся Артур. – Ты, Жиган, тоже изменился. Нет, я не имею в виду внешность. Дипломатичнее стал.

– Ну, это вряд ли, – не согласился Константин, вспомнив разборку с Каблуком.

– Нет, нет, изменился, заматерел. Я-то запомнил тебя другим – отчаянным пацаном, ершистым, задиристым. Как ты жил с тех пор?

– По-разному.

– Вижу, добился успехов. Молодец. Айваз рассказывал, что ты хорошо поднялся.

– Это смотря по каким меркам.

– Опять дипломатничаешь, – прищурился Артур. – Это правильно. Никогда не раскрывай свои карты перед другими.

– Предлагаешь оставлять туз в рукаве?

– Нет, не предлагаю. Я никогда не любил мелкого шулерства. Если хочешь добиться успеха в этой жизни, будь игроком, а не каталой. Играй по-крупному. Только не подумай, что я учу тебя жизни. Так, дружеский совет. Ты, может, еще не до конца знаешь свои возможности.

– Может быть…

– Не пробовал расширить свой бизнес? Мне кажется, водка не твой масштаб.

– Другие хлебные места уже заняты, – пожал плечами Жиган. – А я не привык брать чужое.

– К сожалению, – Артур потянулся к вазочке с фруктами, сорвал с грозди одну виноградину, положил в рот, – на хлебных местах часто сидят идиоты. Ты уж мне поверь. За последнее время я повидал немало фраеров, которые такими богатствами распоряжаются… А ведь не заслуживают и сотой доли того, чем владеют. Таким, как ты, надо продвигаться наверх.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду деньги, а деньги рождают власть.

Панфилов поморщился, словно надкусил горькое яблоко.

– Ненавижу политику. Одно вранье кругом.

– А я тебе о чем говорю? Во власти тоже много лохов и фраеров. Они обещают мужику золотые горы, призывают его вкалывать. Помнишь, как у нас корячились на промке? А в результате все получал хозяин. То же самое и во власти. Ты, мол, простой человек, упирайся рогом, а мы о тебе позаботимся. Нет, во власть должны прийти настоящие сильные люди, которые отвечают за свои слова и повидали кое-что в этой жизни.

– Что-то я не понимаю, Артур, к чему клонишь?

– Пока я только рассуждаю вслух. Вот, делюсь с тобой наболевшим. Больше, пожалуй, не с кем.

– Неужели никого не осталось рядом?

– Пожалуй, что никого. Боюсь, что и на похороны никто не придет, если такое случится.

– Так уж и никто? – недоверчиво протянул Константин.

– Ну разве что несколько женщин, которым дарил свою ласку, – грустно улыбнулся Артур. – Ведь знаешь, Жиган, женщины меня всегда любили. В молодости я был красив, настоящий восточный джигит. Особенно они любили меня, когда я надевал форму. Послушай, почему женщинам так нравится форма с погонами и портупеями?

– Ты меня удивляешь, Артур. Вор – и в форме?

– Ничего особенного. Я же ее не по убеждениям надевал. Фармазонил по кабакам. На форму все клевали, особенно барыги и бабы. Эх, – Артур блаженно улыбнулся, – приятно иногда вспомнить молодость. Какие операции проворачивал! Однажды в Одессе вдул заезжему уральскому цеховику партию крашеного стекла под изумруды. Нет, ты представляешь, Жиган, уральцу, который на самоцветах сидит, впулить такой фуфел… Давай-ка выпьем, Жиган, за наше славное прошлое. Пока врачи еще не запрещают мне пить, я стараюсь этим пользоваться.

Они опрокинули еще по рюмке коньяку, посидели, помолчали.

– Ты честный пацан, – продолжил Артур, – и отчаянный. Ты спас мне имя и жизнь. Я буду помнить об этом до гробовой доски… После откидки я уже ничем серьезным не занимался. Здоровье подвело. Но бывает, развожу рамсы, разрешаю споры. В той хавире, которая сейчас в стране образовалась, только воровской закон может помочь навести порядок. Будь я помоложе, обязательно поработал бы на этой ниве. Но увы, сил уже мало. Молодые со всех сторон напирают. А мои пацаны уходят потихоньку. Кого уже на погост свезли, а кто и сам за бугор съехал старые болезни залечивать да век свой доживать. А каких людей мы в зоне потеряли! Помнишь Резо, Малхаза?

– Помню.

– Давай за них выпьем. Хорошие были пацаны, душевные.

Снова выпили, закусили.

– Ты прости меня, старика, – вздохнул Артур. – Увидел тебя, расчувствовался по старой памяти. Бутылку вот скоро прикончим.

– Ты с Айвазом давно знаком?

– Не так, чтобы очень. Общие знакомые свели – Джони и Яша Бакинский. Но их сейчас в Москве нет, и Айваз обратился ко мне с просьбой помочь уладить кое-какие делишки.

– Непонятки с Порожняком?

– В том числе. Айваз человек порядочный, поэтому я и откликнулся на его просьбу. Был бы сухарь, я бы с ним на одном поле срать не сел. У него есть будущее, но и ты, Жиган, не теряйся. Поверь мне, места всем хватит.

Они еще долго сидели за столом, вспоминая тот бунт в зоне, когда Жиган спас Артура, запертого взбунтовавшимися заключенными в больничке.

Артур рассказывал о старых знакомых – где они теперь, что с ними. Кого-то убили, кто-то умер своей смертью, некоторые отошли от дел, а иные заняли места среди законников.

По словам Артура, далеко не все, кто получил за последнее время сан вора, оправдывали это высокое, по блатным понятиям, звание. Ведь что раньше отличало честного бродягу от обычных уголовников, которых насчитывается сотни тысяч, миллионы по всей стране? Вор в законе никоим образом не должен быть связан с общественными институтами и социальной жизнью в ее внешних проявлениях. Теперь же сплошь и рядом наблюдаются обратные примеры.

Один известный дальневосточный авторитет стал членом Комиссии по правам человека общественной палаты при Президенте России. Другой занял должность заместителя верховного атамана какого-то казачьего союза.

Вор в законе должен с пренебрежением относиться к любой собственности, брачным узам, жить скромно, не кичиться своим положением. Но Паша Цируль, держатель общероссийского общака, отгрохал себе дом в подмосковном Жостове, архитектурой и размерами напоминающий замок средневекового феодала.

Не уступают ему и прочие. В гаражах шикарных особняков стоят сверкающие лаком «шестисотые» «Мерседесы», новенькие, только что с заводских конвейеров джипы разнообразных марок, нашпигованные кожей, сверхсовременной электроникой и прочими мелкими прибамбасами вроде мини-баров лимузины, спортивные «Мазды», «Тойоты», «Ниссаны» и прочие экспонаты автомобильных салонов.

Вор в законе не должен сотрудничать с государством ни при каких условиях. Но зашифрованные под агентурными кличками имена и фамилии многих известных деятелей уголовного мира хранятся в досье милиции и спецслужб.

Воровской мир расслоился.

– Посмотри на меня, – сказал Артур. – Кроме этого костюма и кое-какой мелочи про запас, у меня ничего нет. Живу я в простой двухкомнатной «хрущобе», выхожу на улицу редко. Встречаюсь иногда со старыми друзьями. Живу на то, что иногда выделяют из общака. Но ты не подумай, что жалуюсь. Мне хватает. Жаль только смотреть, как люди гибнут за металл. Кстати, держи.

Он вынул из нагрудного кармана пиджака визитную карточку и протянул ее Панфилову.

– Там мой адрес и номер телефона. Если возникнут какие-нибудь проблемы, звони, не стесняйся. Меня в Москве уважают. Да и за пределами России мое слово кое-что значит. Есть хорошие друзья в Штатах, земле обетованной, Италии, Австрии. Будешь в Москве – заходи. Приму как дорогого гостя.

* * *

Поздним вечером двое молодых людей сидели в «Жигулях» с заляпанными грязью номерами, припаркованных у дома, где жил Панфилов. В салоне звучала музыка. Из динамиков автомагнитолы доносился веселый голос какой-то девчонки.

Я ждала тебя напрасно,

Ты сегодня не пришел.

Мне теперь все стало ясно,

Не пришел, и хорошо…

В такт незатейливой песенке один из парней похлопывал себя по колену. Другой сидел неподвижно, не сводя взгляда с подъезда.

Девушка в узких обтягивающих джинсах, демонстрирующих прекрасные формы, и легкой джинсовой жилетке приближалась к машине. В руке она несла небольшой скрипичный футляр. Поравнявшись с автомобилем, она вдруг остановилась.

Парень, слушавший музыку, внимательно посмотрел на нее через открытое окно «Жигулей». Его рука, только что отбивавшая дробь под ритмичную музыку, замерла, потом потянулась к пистолету с длинным набалдашником, лежавшему между колен.

Девушка пыталась открыть футляр, но, похоже, что-то случилось с замком, и от досады она вполголоса ругнулась.

– Вот черт, не открывается.

Она подошла к машине и через окно обратилась к сидевшим в ней парням:

– У вас какой-нибудь отвертки не найдется?

Парни переглянулись.

– Понимаете, я, кажется, забыла смычок, – жалобно произнесла она.

Оставив пистолет, парень потянулся к «бардачку». В этот момент девушка вытащила из-за спины пистолет с глушителем и хладнокровно выпустила по три пули в пассажиров «Жигулей». Потом добавила еще по одной, контрольной, в голову.

Спрятав пистолет, она бросила быстрый цепкий взгляд на улицу. Вокруг никого не было.

– Спасибо, уже не надо, – сказала она, продолжив свой путь.

Глава 30

Семенков вернулся из Москвы на следующий день и застал Панфилова в офисе.

– Что-то, Константин Петрович, у тебя вид усталый.

– Лишнего вчера перебрал, – ответил Константин, вяло перекладывая бумаги.

– Надеюсь, повод был хороший?

– Старого знакомого встретил. Нахлестались французского коньяку в ресторане. Потом к нему поехали в гостиницу. Оттуда меня Ипатов и забрал. Разузнал что-нибудь в Москве?

Семенков сел в кресло, открыл «дипломат», вынул несколько листков бумаги.

– Не очень много, Константин Петрович. Но и то, что есть, весьма любопытно. Значит, так. Российский коммерческий биржевой банк был основан как один из первых частных банков в стране. Обо всех учредителях не знаю, но одним из главных был Александр Кононов. Он же и возглавил банк в качестве председателя правления. Парнишка совсем молодой, недавно стукнуло двадцать семь. Но шустрый. Одним из первых выбил для своего банка право заниматься валютными операциями. Был вхож в коридоры власти. Хорошо знаком с такими людьми, как председатель Центробанка, один из замов руководителя Администрации Президента России. Ну и так далее, это не очень существенно.

– Почему же, – возразил Панфилов, – в двадцать семь лет так подняться может только талант.

– Никто не спорит. Он действительно талант, если учесть, что у него за спиной даже высшего образования нет. Учился математике, но был отчислен из вуза.

– И что, никакой волосатой лапы за ним нет?

– Судя по тому, что мне удалось узнать, его родители вполне скромные граждане.

– Молодец, – изумленно воскликнул Панфилов.

– Как сказать. В последнее время дела в банке шли не блестяще. Было выдано много необеспеченных кредитов, всплыли какие-то сомнительные операции с валютой. В общем, Министерство финансов прислало в банк комиссию. Подключилось контрольно-ревизионное управление. Кононов исчез. Говорят, что он вроде бы отправился в служебную командировку в Варшаву. Вот уже месяц о нем ни слуху ни духу. Банк лишился крупной суммы денег. До точной цифры даже комиссия пока не докопалась. Видимо, что-то им удастся вернуть, но минимум миллионов десять долларов исчезли навсегда.

– Знакомая цифра, – хмыкнул Константин. – Уж не за эти ли деньги поплатился Гриша Володин?

– Продолжим. Строгин Евгений Николаевич – сопредседатель правления Российского коммерческого биржевого банка. Между прочим, до недавних пор был действующим генералом Комитета госбезопасности. Работал заместителем начальника управления.

– Крупная фигура.

– Строгин совместно с начальником отдела валютных операций Каримовым сейчас занимаются вопросами возврата денег банка. Это все, что я успел узнать.

– И какие выводы можно сделать?

– Могу представить лишь приблизительную схему. Каким-то образом Григорий Володин стал обладателем крупной суммы денег. Не знаю, может быть, получил в долг и положил их в банк Кононова под большие проценты. Было это, наверное, год-два назад. Тогда можно было на одних валютных операциях получить баснословные барыши.

– Думаю, ты прав, Владимир Иванович. Деньги у Гришки были не свои. Он скорее всего взял их в рост под проценты. Надеялся заработать еще что-то для себя. Нет, ну каков жмот. Грех, конечно, так говорить про покойников, но ведь это он прибеднялся, а не я.

– Я вообще подозреваю, что Кононов не собирался возвращать ему эти миллионы. Пару лет он их крутил, но потом, видимо, почувствовал крушение конъюнктуры и решил сбежать.

– Или его что-то напугало.

– Тоже не исключено. Как бы то ни было, Кононов скрылся. А вместе с ним исчезли деньги. Пытаясь добраться до них, Строгин вышел на Григория. Интересно было бы, конечно, узнать, в чьих интересах действует этот бывший генерал госбезопасности.

– Думаешь, за его спиной стоит еще кто-нибудь?

– Ну не для себя же он старается. Строгин, можно сказать, официальное лицо, представляющее интересы банка. На него скорее всего давят перепуганные акционеры. А среди них, как мне кажется, весьма высокопоставленные особы либо их представители. Строгин надеется добраться до беглого председателя правления и вернуть эти деньги. Видимо, Гриша излишне засуетился. Хотел вернуть свои капиталы.

– А кагэбэшники стали возражать, – констатировал Панфилов. – Вот откуда уши, про которые ты говорил, Владимир Иванович. Тротиловая шашка, микрофоны. С Гришей они в первый раз прокололись, но все-таки довели работу до конца.

– Еще не всю.

– То есть?

– Про себя забыл? Первый раз тебя спасла машина. От одного претендента на деньги банка они уже избавились.

Панфилов склонил голову над столом, прикрыл лоб рукой.

– Ненавижу такое состояние. Чувствуешь себя как волк в клетке, вокруг которой толпа с палками. Тычут в тебя со всех сторон. Откуда следующий раз ткнут, непонятно.

– Согласен.

– Не могу же я все бросить и бежать отсюда, как затравленный зверь.

– Хм… А что, это идея.

– Ты о чем?

– Может, тебе и вправду надо съехать? Не насовсем, конечно, а на время. Пока страсти улягутся. Никто даже знать не будет, что это бегство.

– И куда мне податься? В Израиль? Так я не еврей, – с горьким сарказмом сказал Панфилов. – Или купить паспорт гражданина какой-нибудь Коста-Рики или Доминиканской Республики? Не по мне все это.

– Зачем так все усложнять, – возразил Семенков. – Времена сейчас не те, что раньше. Покупай туристическую путевку и уезжай хоть к черту на рога. Отдохни месяц, поправь здоровье. Дымишь вон, как паровоз, сигарету за сигаретой. Только представь себе: Канарские острова, голубое небо, теплый океан, длинноногие загорелые туристки.

– Что-то ты распелся, Владимир Иванович, про прелести отдыха. Уж не взяла ли тебя на полставки какая-нибудь турфирма?

– Я просто предложил один из вариантов с точки зрения безопасности, – серьезно ответил Семенков. – А уж решать – твое дело.

– Я подумаю.

Панфилов встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

– Ты куда-то собрался, Константин Петрович?

– Надо проветриться. Не могу долго сидеть в этом склепе.

– Живой мишенью хочешь поработать?

Панфилов махнул рукой.

– Да ну их всех в задницу. А если серьезно, Владимир Иванович, мне надо встретиться с помощником городского прокурора.

– Бирюковым? Он что, сам звонил?

– Да, срочно хочет меня видеть. Говорит, дело серьезное и не терпит отлагательств.

– Бирюков предпочитает использовать посредников. Я могу поехать с тобой?

– Не стоит.

– Пожалуй, ты прав. Посижу у себя, разберусь с тем, что накопилось за время моего отсутствия. Кстати, где вы договорились встретиться с Бирюковым?

– На собачьих боях. Сашка Ипатов у нас этими делами увлекается.

– Присутствие человека из прокуратуры на собачьих боях никого не напугает?

– А кто знает, что он из прокуратуры? – вопросом на вопрос ответил Панфилов. – Там все – просто зрители. Заодно посмотрю, что это такое. Кстати, а где наш общий друг Копельман?

– Понятия не имею. Хочешь его навестить?

– Почему нет? Я ведь тоже мог оказаться на его месте, только с гораздо худшими последствиями, – добавил Панфилов.

На огороженной площадке, у опушки леса, в окружении нескольких десятков зрителей шел настоящий бой. Но бойцами были не таиландские боксеры или мастера джиу-джитсу, а обыкновенные собаки. Точнее, псы были необыкновенными – тренированными представителями бойцовых пород: питбультерьеры, стаффордширские терьеры, волкодавы.

На бои собрались зрители и участники не только из Запрудного, но и еще из нескольких подмосковных городов и из самой златоглавой.

Зрителей, включая хозяев собак, судей и специальный персонал, было несколько десятков, среди них женщины и подростки.

– Рви, Байкал! Рви!

– Сожри его, Самурай!

Из толпы доносились возбужденные крики и женский визг.

На площадке сошлись в кровавой схватке два свирепых пса – лохматый, с мощным загривком волкодав по кличке Байкал и приземистый, с мощными лапами, широкой шеей и толстым хвостом-сосиской питбультерьер Самурай.

Схватка длилась уже несколько минут, когда Панфилов присоединился к зрителям.

До места собачих боев пришлось добираться через два контрольных пункта на дороге. Оба раза по просьбе охранника Константин останавливал свой черный «Кадиллак» возле поворотов, у которых стояли какие-то люди.

После первой остановки Ипатов объяснил, что ничего серьезного это не означает, просто сегодня бои решили провести в другом месте, а люди у дороги указывали дальнейший путь.

– Собачьи бои у нас не запрещены, – продолжил охранник, когда машина отправилась дальше, – но и особо не приветствуются. Присутствия лишних людей организаторы стараются не допускать.

– А кто они, организаторы? – спросил Панфилов.

– Да обыкновенные собачники, – со смехом ответил телохранитель. – Нет, я, наверное, неправильно выразился. Фанаты-собачники. Они своих бойцовых псов любят больше, чем собственных жен. Ухаживают за ними, моют, стригут, выкармливают, тренируют, натаскивают… Я многих из них знаю.

– Так ты, оказывается, специалист по собачьим боям.

– Нет, просто болельщик, собаки-то у меня нет. Но каждый раз смотрю на бой и думаю, что мне надо обзаводиться своим псом. Вот только не решил еще, кого покупать – питбуля или, может, туркменского волкодава.

– Туркмена, – уверенно сказал Панфилов.

Охранник с удивлением посмотрел на него.

– А вы откуда знаете, Константин Петрович?

– Когда я служил в Афганистане, доводилось слышать рассказы ребят из Туркмении об этих собаках. Они в одиночку могут волка завалить, а почти все остальные на волка идти боятся.

– Мне тоже об этом рассказывали, но питбуль тоже боец серьезный. Породу эту англичане вывели специально для боев, у них пониженный порог болевой чувствительности. Так что надо подумать.

…Самурай вцепился клыками в шкуру на виске волкодава. Байкал мотнул головой, чтобы сбросить с себя упрямого противника. Но Самурай сомкнул свои стальные челюсти и буквально повис на Байкале.

– Сбрось его, сбрось!.. – истошно завопил кто-то.

– Держись, Самурай!..

Пит – площадка, на которой проходил бой – был покрыт каплями крови и розовой пеной. На шкуре питбуля виднелось несколько рваных ран.

Рефери, внимательно наблюдавший за происходящей схваткой, несколько раз выразительно посмотрел на хозяина питбультерьера: ведь схватку разрешается закончить лишь с его согласия.

Но хозяин, веривший в своего питомца, был спокоен.

Байкалу все-таки удалось сбросить с себя Самурая, затем вцепиться своему противнику в загривок.

И тут произошло неожиданное – питбуль завизжал. Волкодав тут же разжал свои мощные челюсти и выпустил соперника из стального капкана, после чего отступил назад, прекратив схватку.

Визг раненого питбуля тут же затих, и он снова бросился в атаку.

Волкодав не хотел драться, он отбрасывал Самурая ударами мощных лап.

– Кончай бой! – кричали зрители. – Самурай слил.

Но хозяин, а вместе с ним и судья бой не останавливали.

– Это у туркмена повадки такие, – не отрывая взгляда от места схватки, объяснил Панфилову телохранитель. – Он же сам дерется молча, а если услышал, что противник подал голос, – все, туркмен считает, что победил, и больше не дерется.

В конце концов, не выдержав, Байкал с грозным рыком еще раз щелкнул зубами. На месте разорванного в клочья уха питбуля образовалась огромная рана. Кровь стала заливать голову Самурая.

Лишь после этого хозяин питбуля прекратил бой.

Организаторы соревнований стали готовить собак для следующей схватки, и тут Панфилов услышал, как кто-то произнес у него над ухом:

– Чем это вы тут занимаетесь, гражданин Панфилов?

Обернувшись, он увидел Сергея Федоровича Бирюкова, помощника главы городской прокуратуры. Этого полного субъекта в расстегнутом сером костюме, из-под которого торчал внушительных размеров пивной живот, в родном ведомстве недолюбливали. Сотрудники городской прокуратуры в разговорах между собой называли его Борманом – из-за обрюзгшей фигуры, одутловатой физиономии землистого цвета и крупного носа, который после обильных возлияний превращался из сизого в красный.

Бирюков не отличался служебным рвением и пребывал на своей должности лишь потому, что когда-то был однокашником нынешнего прокурора города. Они вместе учились в московском юридическом институте.

Панфилову помощник городского прокурора оказывал услуги конфиденциального характера, поставляя кое-какую информацию. Услуги были небезвозмездными, что позволяло Бирюкову при скромном окладе вести довольно обеспеченный образ жизни.

Немалую часть денег он тратил на выпивку, будучи любителем «заложить за галстук». Даже сейчас, на встречу с Панфиловым, он пришел подшофе. От него несло запахом коньяка.

Прокурорская шутка Панфилову не понравилась. Он даже сделал вид, что не замечает протянутую ему для рукопожатия ладонь.

– Как дела на службе? – рассеянно глядя на собак, спросил Константин.

– Служба не волк, в лес не убежит, – махнул так и невостребованной рукой Бирюков. – Жаль, я опоздал. Так и не успел посмотреть, как Байкал с Самураем дрались. Ну, ничего. Подождем следующей схватки… Пройдемся?..

Они медленно зашагали по направлению к опушке леса.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Панфилов, закуривая сигарету.

Бирюков посерьезнел.

– Наше ведомство получило нагоняй из областной прокуратуры. То же самое скоро ожидает милицию.

– При чем здесь я?

– В городе серьезно ухудшилась криминогенная обстановка, произошел целый ряд убийств, вооруженных налетов, звучат выстрелы, взрывы, происходят разборки между криминальными группировками, – сухим тоном официального доклада сказал помощник городского прокурора. – Это не могло не привлечь внимания области. От нас требуют результатов, а мы, откровенно говоря, бессильны. Сами понимаете, слабое финансовое и материально-техническое обеспечение, проблемы с кадровым составом…

– Короче.

– Вчера в городское управление внутренних дел поступило заявление от некоего Каблукова. Он утверждает, что исчез его старший брат, и к этому причастны вы.

– Чушь собачья.

– Возможно, – равнодушно сказал Бирюков. – Но имейте в виду, что вас скоро вызовут в милицию для дачи показаний по этому делу.

– У них нет и не может быть никаких улик против меня.

– Именно поэтому речь идет только о даче свидетельских показаний, а не об аресте или задержании.

– Это все? – холодно спросил Константин.

– По просьбе моего непосредственного начальника в город должна прибыть объединенная следственная группа в составе сотрудников Московской областной прокуратуры и областного управления внутренних дел. Наши следственные органы с валом преступлений, захлестнувших город, самостоятельно справиться не могут. Так что будет большой шухер, как говорят в вашей среде.

– В какой это «нашей»? – Панфилов посмотрел прямо в глаза Бирюкову.

Тот отвернулся и, пожевав мясистыми губами, буркнул:

– Извините. Я хотел сказать, что, может быть, вам на некоторое время следует уехать. Я не знаю, в командировку, на отдых или что-нибудь в этом роде…

– Чтобы стать первым подозреваемым? – мрачно спросил Панфилов.

– Почему же? Если вы ничего не совершали… вам нечего опасаться.

Против этого аргумента Панфилову нетрудно было возразить:

– Знаю я ваше ведомство. Вам лишь бы человека найти, на которого можно всех собак повесить.

– Нет, что вы. Эти времена давно прошли. Мы ведь живем в новой, демократической России. Для того чтобы обвинить человека в совершении преступления, нужно собрать убедительную доказательную базу, провести процесс дознания с соблюдением всех процессуальных норм и представить дело в суд. Даже при наличии доказательств в суде опытные адвокаты могут… э… добиться оправдания подсудимого.

– Вы что, перепили вчера, гражданин помощник городского прокурора?.. На что это вы намекаете?

– Упаси Боже!.. – замахал руками Бирюков. – Я ни на что не намекаю. Это был просто, так сказать… э… экскурс. Картина состояния отечественной юриспруденции. А что касается лично вас… Я ведь тоже не безгрешен. – Бирюков скривил обрюзгшую физиономию в каком-то подобии виноватой улыбки. – Ну и, понимаете… Всем было бы спокойнее… Ведь мое дело – предупредить, провести профилактику, так сказать.

– Это все? – сухо спросил Панфилов.

– Да, собственно. Хотя… Нет, подождите минуточку…

Он достал из внутреннего кармана пиджака черно-белую фотографию и показал ее Константину.

– Вы никогда раньше не встречали этих людей?

Бирюков показывал Панфилову оперативный снимок, сделанный на месте происшествия фотографом следственной бригады. На нем были изображены два трупа в автомобиле с распахнутыми дверцами. Судя по телосложению, это были крепкие, достаточно молодые люди, убитые выстрелами из огнестрельного оружия. Об их лицах ничего определенного сказать было нельзя, поскольку они были обезображены до неузнаваемости выстрелами в упор.

– Впервые вижу, – покачал головой Константин. – А кто это?

– Никаких документов при них не обнаружили. Автомобиль, в котором нашли потерпевших, числится в угоне.

– Почему вы спрашиваете меня об этих… гражданах?

– Дело в том, что трупы обнаружили накануне утром неподалеку от вашего дома. У следствия возникли вопросы по этому поводу. Разве вы не в курсе происшедшего?

– Накануне ночью я даже не ночевал дома и, естественно, ни о чем таком не слышал.

– Ну что ж… – Бирюков спрятал фотографию и развел руками. – Тогда у меня действительно все. Я могу рассчитывать на то, что вы прислушаетесь к моим словам?

– Я за себя все решаю сам. Счастливо оставаться. – Константин развернулся и, не прощаясь, зашагал к своему автомобилю. Телохранитель, который во время разговора Панфилова с помощником городского прокурора держался в полутора десятках метров сзади, также направился к «Кадиллаку».

На пите продолжалась схватка за звание чемпиона. Дрались питбультерьер по кличке Ахилл и стаффорд Боец.

Толпа сгрудилась вокруг площадки, криком сопровождая каждый удачный маневр своего фаворита.

– Души его, души, Ахилл!

Мощные челюсти питбуля сомкнулись на горле стаффорда, но тот упрямо не желал сдаваться…

Глава 31

Информация, полученная Панфиловым от помощника городского прокурора, оказалась верной.

Действительно, на следующий день ему доставили повестку, согласно которой он должен был явиться в милицию для дачи свидетельских показаний.

Но к тому моменту, когда Жиган прибыл в городской отдел внутренних дел, чтобы поговорить со следователем, были обнаружены трупы Каблукова-старшего и двух его подручных.

Исследовав место происшествия – заброшенный дом лесника, – следственная бригада пришла к выводу, что трое уголовников устроили разборку между собой, во время которой все и погибли.

Этот замечательный вывод устроил всех, и городское милицейское начальство поставило еще одну галочку в графе «раскрытые преступления».

Каблуков-младший немедленно уехал из города, но этот факт уже мало кого интересовал.

После того как посредничество Артура привело к установлению мира между людьми Айваза и мазуткой Саши Порожняка, вооруженные разборки мгновенно прекратились. «Синие», конечно, не стали питать больше любви к ненавистным кавказцам, а азербайджанцы не возлюбили в один момент порожняковцев, однако договоренности, скрепленные кровью, действовали.

Тем не менее Москва откликнулась на просьбу городского прокурора, и в Запрудный прибыла усиленная следственная группа.

Начало осени складывалось для Константина неудачно. Бизнес пришлось временно остановить, чтобы, как выразился Семенков, не дразнить гусей.

Помаявшись так неделю-другую, Константин понял, что надо сменить обстановку. Отдав необходимые распоряжения, касающиеся бизнеса, Панфилов уехал в Москву.

…Остановившись возле серой панельной «хрущобы», Константин глянул на табличку с номером дома, сравнил ее с адресом на визитной карточке.

– Да, кажется, здесь.

Он шагнул в подъезд с когда-то выкрашенными зеленой краской, а ныне облупившимися стенами, поднялся на последний этаж и позвонил.

Почти сразу же дверь открылась, как будто хозяин квартиры ждал у порога.

Лицо Артура озарила радостная улыбка.

– Мир и покой вашему дому, – приветствовал его Панфилов.

– Проходи, Жиган.

В прихожей они обменялись крепким рукопожатием.

Обстановка в квартире была такой же скромной, как и дом, в котором жил Артур: старый диван с протертой обивкой, платяной шкаф, рыжий вылинявший ковер на полу в комнате побольше; тумбочка и обычная кровать с панцирной сеткой в комнате поменьше.

Единственная роскошь, которую позволил себе Артур, – аппаратура: аудиоцентр «Хармон Кардан» и колонки «Джи Би Эл» в углах комнаты. Шикарный хай-эндовский проигрыватель компакт-дисков и блок усилителей смотрелись в квартире, оклеенной выцветшими обоями и уставленной допотопной мебелью, как-то странновато.

– Есть у меня такая слабость, – признался Артур, – люблю музыку. Друзья об этом знают и присылают из-за океана хорошие компакт-диски. Здесь таких не найти. Настоящий американский джаз… Взгляни.

Высокая пластиковая стойка, стоящая рядом с радиокомплексом, была нашпигована прозрачными пластмассовыми коробочками.

– Вот Луи Армстронг. Запись уникальнейшая. Концертное выступление в Карнеги Холл. Между прочим, в 1926 году сделана. Бенни Гудмен, Чарли Паркер… Ты Чарли Паркера слышал?

– Нет.

– Великолепный был музыкант и человек интересный. Я поставлю, послушай.

Печальные, щемящие звуки саксофона заполнили комнату, временами напоминая крики раненой птицы.

– Включаю Паркера, – с наслаждением прикрыв глаза, сказал Артур, – ничего вокруг не замечаю, как будто нет ни этой «хрущобы», ни осени за окном, все куда-то уходит, растворяется… Да, что же мы стоим? Проходи на кухню, Жиган.

Скромный кухонный стол украшала бутылка французского коньяка в окружении шпрот, балыка, ветчины и фруктов.

– Ты не подумай, что я здесь гужую, – словно оправдываясь, сказал старый вор. – Просто, когда ты позвонил, я сходил в магазин, прикупил кое-чего.

Они выпили по рюмке, закусили осетриной.

– Старика приехал навестить или по иным надобностям? – поинтересовался Артур.

– Хотел бы соврать, да не могу. Есть у меня к тебе один вопрос.

– Всегда рад помочь. К тому же я твой должник.

– Был у меня один компаньон – Григорий Володин. Мы вместе с ним занимались торговлей бензином. Точнее, я дал ему денег на торговлю бензином. Теперь нет ни компаньона, ни денег.

– Куда же они подевались?

– Григорий вел свои дела через Российский коммерческий биржевой банк. Председатель правления банка Кононов исчез с деньгами, Володина убили. Все его документы пропали.

– Ты хочешь найти тех, кто его убил?

– Нет. Меня интересуют мои собственные деньги.

– О какой сумме идет речь?

– Сейчас примерно пол-«лимона» баксов набежало. Я, конечно, понимаю, что для Москвы теперь это не такая уж большая сумма…

– Почему же? – не согласился Артур. – Полмиллиона есть полмиллиона…

– Но это только часть той суммы, которую банк остался должен моему покойному компаньону.

– Ты хочешь добраться до этих денег?

– Для этого мне нужно найти Кононова – председателя правления банка.

– А если его уже нет на этом свете?

– Лучше бы он был жив…

– Попробую тебе помочь, чем смогу. Но для этого понадобится сделать несколько звонков в Штаты, Европу…

– Я беру на себя все расходы.

– Не будем откладывать дело в долгий ящик.

Артур сходил в комнату, вернулся с толстой записной книжкой в руках, сделал несколько пометок, уточнив имя, фамилию, название банка, и лишь после этого взялся за телефонную трубку.

– Жиган, ты пока послушай музыку.

С рюмкой коньяка в руках Константин вернулся в комнату, сел на диван и, прикрыв глаза, погрузился в надрывные, бередящие душу звуки саксофона.

Минут через сорок к нему присоединился Артур, который принес с собой бутылку и тарелочку с закуской.

– Крючки заброшены, – сказал он, присаживаясь на диван рядом с Константином. – Если твой Кононов в Европе, Штатах или Канаде, то мы его найдем. А вот Азия, Африка или Южная Америка – мертвые зоны.

– Что ему делать в Африке или Южной Америке?

– Баксы-то везде принимают, Жиган. И потом… Буэнос-Айрес, Рио-де-Жанейро… Там, кажется, пять миллионов мулатов, и все они ходят в белых штанах. – Он рассмеялся, разливая коньяк по рюмкам.

– Будем ждать?

– Других вариантов нет. Наслаждайся коньяком, слушай музыку. Или, может быть, тебе не нравится джаз?

– Начинает нравиться.

Жиган прожил у Артура еще два дня. Они пили коньяк, слушали музыку, гуляли по улицам, заходили в магазины, сидели в парке.

Рассеянно слушая рассказы Артура о его житье-бытье, Константин думал о Татьяне. Ему не хотелось верить, что между ними все кончено. Несколько раз он порывался позвонить ей, но, снимая с рычага трубку телефонного аппарата, тут же клал ее обратно.

К вечеру второго дня в квартире Артура стали раздаваться длинные телефонные звонки. Звонили из Италии, Австрии, Германии, Испании, Англии. Там о пребывании Александра Кононова ничего не знали.

И наконец глубокой ночью, когда Жиган под музыку Бенни Гудмена дремал на диване в большой комнате, позвонили из Штатов.

Артур выслушал сообщение и разбудил Панфилова.

– Нашелся твой Кононов.

В мгновение ока Жиган, сбросив остатки сна, вскочил с дивана.

– Жив? Где он?

– Точно пока неизвестно: то ли в Нью-Йорке, то ли в Вашингтоне.

– Никакой ошибки быть не может?

– Он, он, – успокоил Панфилова Артур. – Кононов Александр Игоревич, двадцать семь лет…

– Как его нашли?

– Секрет фирмы, – улыбнулся Артур. – Нет, на самом деле все очень просто. Один мой старый друг, законник, очень уважаемый человек, живет сейчас в Бруклине. Его ребята работают с компаниями, основанными выходцами из Советского Союза, опекают бизнесменов, решают финансовые вопросы. Ну, все как полагается… Оказалось, что в одной из фирм, располагающихся в Нью-Йорке, работает жена Кононова. Она сейчас в Вашингтоне с мужем. У нее есть квартира и в Нью-Йорке. Фирму, в которой работает жена Кононова, открыл его друг, какой-то Ладыгин.

– Мне надо ехать в Штаты, и чем быстрее, тем лучше, пока до него не добрались другие.

– Загранпаспорт у тебя есть? – спросил Артур.

– Есть. Недавно получил, переплатить, конечно, пришлось, но оформили быстро. Завтра же пойду в какое-нибудь турагентство, куплю себе путевку.

– Это несерьезно, – поморщился Артур. – Зачем тебе ехать в Штаты туристом? Сколько времени ты сможешь там пробыть? Две недели. А если тебе понадобится задержаться?

– Что ты предлагаешь?

– У меня есть выход на одну организацию, через которую тебе сделают нормальную служебную визу на три месяца.

– Что за организация?

– Творческий союз, – загадочно сказал Артур. – Поклонники джаза…

– Сколько времени займет оформление?

– От силы неделю.

* * *

Ровно через семь дней Константин сидел в баре международного аэропорта Шереметьево-2 за чашкой кофе. В его кармане лежали билет на рейс Аэрофлота Москва – Нью-Йорк и загранпаспорт со служебной визой, выданной ему в посольстве США как члену съемочной группы, занимающейся производством фильма о выдающихся американских джазменах.

Регистрация пассажиров рейса, следующего до Нью-Йорка, должна была начаться через несколько минут, а Артура все еще не было.

Константин нервничал, поглядывая на часы. Заказав третью чашку кофе, он наконец увидел Артура.

«Родский» приближался к нему, прихрамывая на одну ногу.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Жиган. – Я уж думал, что ты не придешь.

– Извини. Знакомые согласились подбросить меня в аэропорт на джипе, по пути попали в аварию.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Ногу немного повредил, надо будет показаться врачам.

– Бармен, еще кофе и два коньяка.

Артур присел на круглый стул рядом с Жиганом, достал из кармана сложенный вдвое конверт.

– Держи, здесь малява одному знакомому в Нью-Йорке. Запомни – Альберт Георгиевич Левин, Леон. Живет в Бруклине, снимает разные квартиры. Обычно найти его можно в небольшом русском ресторане «Тройка» на Брайтон-Бич. Леон поможет тебе устроиться. На месте сориентируешься.

– Леон в курсе?

– Да, я ему позвонил. Кстати, он не любит, когда его так называют. Лучше обращайся к нему по имени-отчеству.

– Понял.

– Начинается регистрация пассажиров, следующих рейсом номер… компании «Аэрофлот – Международные авиалинии» по маршруту Москва – Нью-Йорк, с посадкой в аэропорту имени Кеннеди. Самолет следует через ирландский аэропорт Шеннон…

– Твой рейс, Жиган.

– Это только регистрация. Давай выпьем на посошок перед дальней дорогой.

Они сдвинули рюмки, выпили коньяк, еще немного посидели за чашкой кофе.

Выходя из бара, Жиган прихватил с собой маленький кожаный кейс.

– Все твое добро? – улыбнулся Артур.

– Я не люблю таскать с собой много барахла. Какой смысл?

– Это верно. В Нью-Йорк летишь, а не на Колыму. Денег-то хватит?

Жиган показал Артуру кредитную карточку, которую он получил пару дней назад в одном из крупных московских банков.

– Тогда я за тебя спокоен. Но постарайся не светиться, деньгами не разбрасывайся – дело важнее. Ты ведь не фраер.

Они остановились у пункта регистрации, крепко пожали друг другу руки.

– Удачи тебе, Жиган!

– Благодарю.

Глава 32

Выйдя к стоянке такси возле нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди, Жиган снова испытал это странное мистическое чувство перемены хода времени. Как будто он снова вернулся в лето…

Люди рядом с ним были одеты в шорты и легкие майки, на лицах красовались солнцезащитные очки, головы были прикрыты кепками, шляпами, шапочками, просто козырьками на резинках.

Солнце висело где-то за небоскребами, но источаемый им жар заставил Константина вспомнить о другом зное – афганском. Такая же давящая духота, то же самое желание окунуться в речку, плыть крупными саженками, нырять, по-детски плескаться…

Константин немедленно снял пиджак, перекинув его через руку, ослабил галстук, душивший горло. Возле стоянки такси ему пришлось отстоять около четверти часа в очереди. «Совсем по-нашенски», – без энтузиазма подумал Константин.

Несмотря на то что в длинном желтом «Олдсмобиле» с черными шашечками на боку, куда ему наконец удалось сесть, были открыты все окна, спастись от всепроникающей духоты оказалось невозможным.

Водитель, крутанув счетчик, вопросительно посмотрел на пассажира через зеркало заднего вида.

– Брайтон-Бич, – сказал Панфилов.

– Брайтон-Бич? – переспросил таксист. – Вы не из Союза?

Панфилов, конечно, знал, что в Нью-Йорке живет много наших бывших соотечественников, но чтобы вот так сразу в первом попавшемся такси услышать родную речь…

– Из России.

– Я тоже оттуда, – заулыбался таксист, который по годам был ровесником Константина. – Из Питера два года назад уехал. Все по привычке говорю «Союз». Ну как там на родине?

– Нормально, живем потихоньку. У вас тут всегда такая жара?

– До конца сентября продержится. Я пока в Нью-Йорк не приехал, не знал, что он на широте нашего Крыма располагается. Вообще-то у меня в машине кондиционер есть, но хозяин, сука, фреоном заправлять не хочет. Экономит. Машина ведь не моя, арендую.

Улицы Нью-Йорка были забиты транспортом. Приходилось подолгу стоять на перекрестках. Таксист поначалу пытался расспрашивать Константина о России, но умолк, когда тот сослался на жару и усталость.

При взгляде на громадные бетонные зубы Манхэттена сразу вспомнились слова известной песни Шуфутинского: «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой».

За окном такси мелькали бесчисленные вывески, витрины, зазывные рекламы и люди, люди, люди. Пестрая разноязыкая толпа двигалась по широким тротуарам, растекалась по магазинам и закусочным.

– А где на Брайтон-Бич ресторан «Тройка», знаешь?

– Самому там бывать не приходилось, но клиентов возил. Тоже наших, из России. В последнее время многие приезжают.

– Далеко еще?

– Скоро будем.

Американский Нью-Йорк неожиданно уступил место Нью-Йорку русскому. Кириллицей были написаны названия магазинов и забегаловок, объявления на дверях и стеклах витрин. Из закрытых окон доносились обрывки русской речи, песен Кобзона.

«Ювелир Дорфман», «Одесский дворик», «Пиво и раки», «Мясные ряды», «Русский самовар», «Адвокатские услуги», «Бибербаум и компания», «Зубоврачебный кабинет», «Парикмахерская». Еще вывески, еще…

– Приехали.

Ресторан «Тройка» занимал первый этаж невысокого безликого здания, с обеих сторон зажатого такими же невыразительными домами на набережной. На скамеечках вдоль каменного парапета пенсионеры играли в шахматы, расслабленно покуривали, помахивали газетками.

Здесь было не так жарко, как в городе. Прохладный ветерок со стороны океана развеивал духоту.

В самом ресторане работал кондиционер. Метрдотель, встретивший Панфилова у входа, поклонился и вежливо сказал на русском языке:

– Добро пожаловать в «Тройку»! Позвольте ваш чемоданчик.

– Ничего, он не мешает, – сказал Константин, осматриваясь.

– В таком случае, проходите в зал, – не смутился метр.

– Я ищу одного человека. Его фамилия Левин, зовут Альбертом Григорьевичем.

– Простите, – развел руками метрдотель, – но у нас бывает так много клиентов, что я физически не могу всех запомнить. Проходите в зал, пожалуйста, покушайте. У нас прекрасный выбор блюд традиционной русской кухни. Щи, расстегайчики, осетринка, водочка.

«Ладно, – подумал Константин, – поесть с дороги не помешает». Сев за столик в середине довольно просторного зала, наполовину заполненного посетителями, Жиган заказал официанту в красных шароварах и белой косоворотке щи с расстегаями, жаркое и сто граммов водки.

В дальнем конце зала возвышалась небольшая эстрада, уставленная стойками для инструментов, ламповыми усилителями и динамиками подзвучки. Музыкантов пока не было. Из огромных колонок доносилось приглушенное звучание «Подмосковных вечеров».

Еще одну часть зала занимала стойка бара, за которой суетился кельнер, одетый так же, как и официант.

«Тройка» была оформлена в псевдорусском стиле. Но в атмосфере зала витало что-то непреодолимо советское. Ни дать, ни взять – московский кабак семидесятых годов. Но это нисколько не смущало публику, весело гомонившую за столами.

Константин и сам быстро перестал обращать внимание на бытовые детали, занявшись после стопарика ледяной водки аппетитными жирными щами.

В сопровождении услужливо кланяющегося метрдотеля в ресторанный зал вошел солидный полный мужчина невысокого роста в темном костюме. Очки в золотой оправе, аккуратно уложенные темные волосы с проседью придавали ему интеллигентный вид.

Метрдотель склонился к его уху и, сделав едва заметный жест в сторону Панфилова, начал что-то говорить. Затем, выслушав краткий ответ, исчез.

Клиент неторопливо прошелся по залу, небрежным кивком головы ответил на одно приветствие, другое. Остановился у одного из столиков. Пожал руку клиентам, вскочившим со своих стульев. Вообще вел себя как хозяин.

После своего неторопливого обхода он остановился у стола Панфилова и неожиданно спросил:

– Как вам щи?

– Благодарю, – спокойно ответил Жиган, изучая собеседника взглядом.

За очками в золотой оправе скрывались холодные, но немного беспокойные глаза.

– Вы от Артура? – последовал еще один неожиданный вопрос.

– Это смотря кто спрашивает.

– Я Левин Альберт Григорьевич, – представился человек. – Артур звонил мне насчет гостя.

Панфилов показал на стул.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Жиган снял со спинки стула свой пиджак, достал из внутреннего кармана конверт и протянул его Левину. Прежде чем прочитать маляву, тот небрежным жестом подозвал официанта, который примчался со спринтерской скоростью и наклонился над столиком в выжидающе-услужливой позе.

– Как обычно, Миша.

Ознакомившись с содержанием малявы, Альберт Григорьевич спрятал конверт. К тому времени официант уже вернулся и стал расставлять на столике тарелки с закусками, а также широкогорлую бутылку с круглой желтой наклейкой.

– Люблю выпить для аппетита калифорнийского вина, – сказал Левин, поднимая наполненный официантом стакан. – Не пробовали, Константин?

– Не доводилось.

– Рекомендую. Очень полезно для здоровья.

Со вкусом выпив вина, Левин закурил толстую сигару. С ней он был похож на мистера Твистера, героя известного детского стихотворения.

– Итак, – не откладывая дела в долгий ящик, сказал он, – вас интересует некто Кононов. И, насколько понимаю, не из праздного любопытства.

– За ним есть кое-какие долги.

– О какой сумме идет речь?

– Пятьсот тысяч долларов.

По лицу Левина скользнула снисходительная улыбка.

– Это не мой масштаб, – откровенно сказал он. – Я крохоборством не занимаюсь.

Перехватив разочарованный взгляд Панфилова, Левин добавил:

– Я беру за свои посреднические услуги десять процентов. Вы, наверное, понимаете, что десять процентов от названной вами суммы слишком незначительны.

– Но пятьсот тысяч – это не все деньги, которые задолжал Кононов. Моему компаньону он должен десять миллионов.

Услышав эти слова, Левин не повел и бровью, но его глаза за стеклами очков засверкали алчным огнем.

– Почему же ваш компаньон не приехал сам?

– Его убили.

– Весьма прискорбно слышать. Мои соболезнования. Но… вы можете подтвердить документально свои слова?

– Я за свои слова отвечаю.

Левин задумчиво пожевал кончик сигары, потом вынул ее изо рта, посмотрел на огонек.

– Артур говорил мне, что вы порядочный человек. Я вам верю. И сумму вы назвали интересную, есть смысл поработать. Но я должен знать кое-какие детали.

Константин в общих чертах, не вдаваясь в подробности, изложил Левину суть дела. Альберт Григорьевич внимательно слушал, иногда задавая вопросы.

– Значит, вы полагаете, что деньги принадлежат именно вашему компаньону? А все прочие возможные претенденты прав на них не имеют?

– Да.

– Мне нравится ваша уверенность. Но я должен проверить эту информацию по своим каналам.

На этом деловая часть разговора закончилась.

Затушив в пепельнице окурок сигары, Альберт Григорьевич лениво потыкал вилкой в тарелку с копченым лососем, допил вино.

Вскоре к нему подошли двое крепких молодых людей в пиджаках, которые топорщились под мышками. Один из них смерил Панфилова быстрым профессиональным взглядом, другой наклонился к уху Левина и что-то сказал.

– Вынужден откланяться, – произнес Альберт Григорьевич, поднимаясь из-за стола. – Приятно было познакомиться. Кстати, вы уже где-нибудь остановились?

– Из аэропорта прямо сюда.

– Рекомендую вам гостиницу. – Он назвал адрес в Бруклине. – Недорогая и спокойная. К тому же хозяин – мой хороший знакомый, через которого можно поддерживать связь.

* * *

«Недорогая» и «спокойная» гостиница на самом деле оказалась больше похожей на советское общежитие: маленькие узкие окна, заставленный мусорными баками двор, серая краска на стенах. Жиган поначалу решил, что перепутал адрес или что Левин пошутил, но адрес оказался верным. Поразмыслив, Панфилов шагнул в дверь.

Хозяин, молчаливый пожилой мужчина с кислым выражением лица, узнав о том, что новому клиенту гостиницу порекомендовал Альберт Григорьевич, больше ни о чем не спрашивал. Он выдал Константину ключ от номера на третьем этаже и попросил двадцать долларов задатка.

– Телефон в номере есть? – спросил Константин.

– Есть. Связь через коммутатор. Оплата отдельно. За газ, душевую – по счетчику. Оплата отдельно.

– За свет тоже нужно платить отдельно?

– Нет, – без тени юмора ответил хозяин.

– И на том спасибо.

Расположившись в номере, Константин сбросил одежду, прошел в малюсенькую душевую, совмещенную с туалетом, принял контрастный душ и завалился спать.

Глава 33

Несколько дней Левин не напоминал о себе. Константин проводил время, гуляя по улицам, глазея на небоскребы, попивая кофе в барах, слушая уличных музыкантов.

Он быстро освоился в этом многоцветном разноязыком городе, как будто жил в нем уже много лет. Ему нравились громадные сверкающие магазины и тележки уличных торговцев с сосисками, потоки машин на улицах, танцы негритянских подростков под громкие звуки рэпа и тишина маленьких уютных забегаловок, где варили вкуснейший кофе по-ирландски.

Если бы не вопрос, который привел сюда Панфилова, он мог бы почувствовать себя праздношатающимся туристом, которому нет никакого дела до иных забот, кроме развлечений.

Но, даже глядя на поставленный на вечную стоянку у пирса авианосец времен Второй мировой войны, Константин не мог отделаться от тревожных мыслей.

Как долго он еще будет здесь? Чем все это закончится? Что происходит дома?

Наконец он не выдержал и вечером через гостиничный коммутатор заказал разговор с Россией. К себе домой он не дозвонился – там никто не снимал трубку. Похоже, Игнат где-то гулял.

А вот Семенков оказался на месте.

– Как Америка, Константин Петрович? – спросил он.

Удивительно, но слышимость была отличной, как будто Семенков находился где-то за углом.

– Нормально, – сдержанно ответил Панфилов. – Что слышно дома?

– Все спокойно. Были кое-какие мелкие проблемы, но их удалось устранить. А так – копаем потихоньку.

– Удалось что-нибудь накопать?

– Есть некоторые успехи. Помнишь взрыв на кладбище, когда хоронили Шустрика и Ермолая? Мы еще с тобой тогда…

– Помню, конечно.

– Прояснились подробности. Нашли человека, который поставил взрывное устройство. Сам проболтался, по пьянке.

– Кто такой?

– Из бывших «афганцев», к сожалению. Занимался взрывным делом. У нас, в «Саланге», даже его учетная карточка есть.

– Твою мать, – ругнулся в трубку Панфилов.

– Не беспокойся, Константин Петрович, к нам он не имеет никакого отношения. Мы уже все выяснили. Взрыв заказал Рябой. Хотел таким образом от Порожняка избавиться. Под плиту на могиле Чернявого два кило тротила заложили. Если бы все прошло, как они запланировали, мы бы с тобой, Константин Петрович, уже давно свои места на том же кладбище заняли. Их спугнула подруга Порожняка, которая слишком близко подошла к тому месту, где была заложена взрывчатка. Побоялись, что она увидит детонационный шнур, и рванули раньше времени. Вот так.

– Ясно. Московские рыбаки об этом знают?

– Я же всю информацию им и сдал. Остались довольны.

– Правильно, – похвалил Константин. – Больше никаких новостей?

– Пока нет. Да ты о себе расскажи. Уже научился по-английски болтать?

– Здесь можно и без этого обойтись. Ладно, Владимир Иванович, ты давай там, держи ухо востро.

Попрощавшись с Семенковым, он положил трубку.

* * *

Офис фирмы «Ист-вест-юнайтед-импекс» располагался на четырнадцатом этаже одного из манхэттенских небоскребов. Фирма занимала несколько комнат в правом крыле этажа. В самом последнем из них располагался кабинет директора – бывшего гражданина Советского Союза, а ныне натурализованного американца Николая Ладыгина.

Солнечным сентябрьским днем Ладыгин сидел в своем кабинете, просматривая документы, касавшиеся нескольких выгодных сделок. Просмотрев бумаги, он мельком глянул на часы и решил, что пора пойти пообедать.

Обедал он обычно внизу, в ресторане на первом этаже.

Но в этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге выросли две внушительные фигуры в темных пиджаках. Из-за их широких плеч выглядывало встревоженное лицо белокурой секретарши.

– Я сказала, что вы заняты, – пролепетала она, – но меня не слушали…

– Пошла в жопу! – рявкнул, не оборачиваясь, один из пришедших – коротко стриженный черноволосый парень, всем своим обликом как будто слизанный с картинки – комикса о гангстерах.

Ладыгин тут же встал из-за стола и направился к парням с протянутой рукой. Лицо его излучало такую радость, словно он увидел родных братьев.

– Валера, Максим, мое почтение!

Он пожал руки вошедшим, выставил секретаршу из кабинета и закрыл дверь.

Секретарша не слышала, о чем разговаривали посетители с ее шефом, но, когда спустя несколько минут они в сопровождении Ладыгина вышли из кабинета, глава фирмы «Ист-вест-юнайтед-импекс» выглядел значительно серьезнее.

Лично проводив гостей до лифта, он вернулся в свой кабинет и, сев за стол, придвинул к себе телефонный аппарат. О своем желании посетить ресторан ему пришлось на время забыть.

– Алло? Саша? Здравствуй, это Ладыгин. Саша, тут вот какая петрушка приключилась. Тебе надо срочно приехать в Нью-Йорк. Ко мне приходили люди от одного очень серьезного человека. Что? Нет. Ты не понимаешь, Саша. Речь идет о тебе. Нет, требуется твое личное присутствие. Почему занят? Нет, Саша, это может подождать. Срочно приезжай…

* * *

В два часа пополудни следующего дня одетый, как всегда, в элегантный костюм от Армани, лучезарно улыбающийся Кононов вошел в офис фирмы «Ист-вест-юнайтед-импекс».

Ладыгин нервно прохаживался по кабинету. Увидев на пороге Кононова, с облегчением вздохнул.

– Ну наконец-то. Они уже звонили, сейчас приедут.

Кононов спокойно сел в кожаное кресло, закурил, придвинул поближе к себе стоявшую на столе изящную пепельницу.

– Коля, я не понимаю, почему ты так суетишься, – спокойно сказал он. – К таким вещам надо относиться философски. Мало ли кто может прийти.

– Ты ничего не понимаешь, – раздраженно сказал Ладыгин. – Я их хорошо знаю. Они же не сами по себе ходят. За ними стоит человек, о котором тебе лучше было бы вообще ничего не знать. Он контролирует здесь весь русский бизнес.

– Но я не занимаюсь здесь бизнесом, – возразил Кононов.

– Зато я им занимаюсь! – с горячностью воскликнул Ладыгин. – И ежемесячно плачу этому человеку.

– Это твои проблемы, – прохладно сказал Кононов.

– Если бы ты отказался с ними встретиться, у тебя были бы гораздо большие проблемы.

Двое широкоплечих парней снова без стука открыли дверь кабинета Ладыгина. Но на сей раз они входить не стали. Лишь пропустили через порог полного, интеллигентного вида господина в красном клубном пиджаке и очках в золотой оправе.

– Как? – удивился Ладыгин. – Это вы, Альберт Григорьевич? А Валера звонил и ничего не сказал.

– Я решил, что так будет лучше.

Левин повернулся к своим «быкам».

– Закройте дверь с той стороны.

– …Теперь, мальчик, ты понимаешь, чьи интересы здесь представлены? – с нажимом сказал Левин. – Деньги придется отдать.

– Да это обыкновенное вымогательство! – возмущенно воскликнул Кононов. – Я не стану платить никакому Деду. С какой это стати?

Ладыгин, стоявший в дальнем углу кабинета, прикрыл рукой лицо. Ему уже все было ясно.

Кононов продолжал бессмысленно возмущаться:

– Да передо мной кагэбэшники бегали на полусогнутых и ели с руки! Если они и сюда сунутся, я их быстро отбрею! Здесь им не Россия!

Левин с окурком сигары во рту встал с кожаного дивана и, не говоря ни слова, направился к двери.

– Альберт Григорьевич, вы уже уходите? – метнулся за ним Ладыгин. – Мы, кажется, еще не договорили.

– Я даю ему два дня на размышление, – повернувшись вполоборота, сказал Левин. – Если к тому времени положительное решение не будет принято, этот мальчик пожалеет, что родился на белый свет.

Уже открыв дверь, Альберт Григорьевич вынул изо рта окурок и через плечо бросил его на пол кабинета.

– Послезавтра здесь же в это же время.

* * *

Спустя два дня вечером в гостиницу к Панфилову приехал Левин.

Двое постоянно сопровождавших его горилл заняли место в коридоре. Сам Левин, попыхивая сигарой, остановился возле окна, выглянул во двор, заставленный мусорными баками, невольно поморщился и задвинул штору.

– Это, между прочим, вы мне удружили, – заметил Панфилов. – Место недорогое и спокойное…

– А я и не отказываюсь от своих слов, – не моргнув глазом, ответил Левин. – Может быть, с удобствами и не слишком, но зато есть гарантия, что здесь нас не услышат те, кому не надо. Вы в курсе, что девяносто процентов американских гостиниц оборудованы подслушивающими устройствами?

– Никогда не слышал, – честно признался Константин.

– Вот видите, – нравоучительно помахал сигарой Альберт Георгиевич. – А в нашем деле это очень важно. Сегодня я встречался с клиентом. Мне кажется, у нас есть хорошие шансы решить проблему полюбовно.

Константин не поверил услышанному.

– Он что, согласился вернуть деньги?

– Пока еще спорит, – уклончиво ответил Левин, – пытается выдвигать условия. Придется провести с ним дополнительную разъяснительную работу. Но уверяю вас, Константин, он согласится.

– А если сбежит?

– Куда ему бежать? – рассмеялся Альберт Георгиевич. – Мы не КГБ, достанем его из-под земли. По своим каналам мне удалось узнать, что денег у него значительно больше, чем десять миллионов. Что ж, ничего не поделаешь, придется поделиться.

– А если он все-таки не станет делиться? – все еще сомневался Панфилов.

– У нас с теми, кто пытается пить из бутылки с узким горлышком, разговор короткий, – с неожиданной жесткостью сказал Левин. – Мы сначала потрошим клиента, как курицу, а уже потом решаем, как быть дальше. Я думаю, что в течение одной-двух недель вопрос будет решен.

– Мне бы вашу уверенность.

– Для следующего разговора с этим заносчивым мальчиком я приготовил аргумент, против которого он не сможет возражать, – загадочно улыбнулся Левин. – Скоро вы услышите хорошие известия.

Александр Кононов и Николай Ладыгин сидели в кафе напротив небоскреба, в котором располагался офис фирмы «Ист-вест-юнайтед-импекс».

Заказав по стакану сока, они курили, поглядывали в окно, изредка обменивались репликами.

Ладыгин все чаще и чаще поглядывал на наручные часы.

– Пора, – наконец сказал Кононов, положив на стол десятидолларовую купюру.

– Подожди, Саша. Потом расплатишься. Давай посидим еще минут десять.

– Чего нам ждать?

– Я опасаюсь.

– Какого черта?.. – раздраженно бросил Кононов. – Мне непонятно, почему ты дергаешься.

– Ты не знаешь этих людей. Если они не получат от тебя то, что им нужно, то следующий на очереди я. У меня, между прочим, нет кодированных счетов в банках оффшорных зон.

– Тебя никто не гнал в Штаты, мог бы остаться со мной в Москве и заработать приличные деньги.

– Я работаю честно, – огрызнулся Ладыгин, но тут же поправился: – По крайней мере стараюсь.

– Ладно, не будем сейчас обсуждать этот вопрос. Пошли.

– Да погоди ты. Мне шестое чувство подсказывает, что не надо торопиться.

– Где было твое шестое чувство, когда ты настаивал, чтобы я побыстрее приехал из Вашингтона?

– Я знал, что все это серьезно, но не думал, что настолько. И потом, мы же с Леоном договорились сегодня на два часа, а в полпервого он перезвонил и уточнил, все ли остается по-прежнему.

– Ну и что?

– Все это очень подозрительно. А вдруг он придет не один?

– А с кем? ФБР с собой приведет? Так ведь нам это только на руку.

– При чем тут ФБР? – скривился Ладыгин. – Я вовсе не об этом беспокоюсь. Вдруг сам Дед приедет?

Без двух минут два к небоскребу подкатил новенький, сверкающий дугами хромированного металла «Шевроле-Блейзер». Из него вышли четыре человека, с тремя из которых Александр Кононов уже встречался: Альберт Левин и два его телохранителя, Валера и Максим.

Четвертого узнал Ладыгин.

– Я так и знал, – с горечью произнес он, когда делегация скрылась за дверью здания. – Это сам Дед. Ну все, нам хана…

– Хватит ныть!

Кононов рявкнул с такой злостью, что на него из-за соседних столиков воззрились посетители кафе.

– Успокойся, – уже тише произнес он. – Ты дрожишь как осиновый лист.

– Надо бежать, – побелевшими губами прошептал Ладыгин.

– Куда бежать, зачем?

– Пересидим пока где-нибудь во Флориде или Калифорнии…

Слушая друга, Кононов все больше мрачнел. Его оптимизм улетучился в тот же момент, когда он узнал, кто прибыл на встречу с ним.

– И семьи здесь нельзя оставлять ни в коем случае. Представляешь, что с ними могут сделать, если узнают, что мы скрылись?

Спустя двенадцать часов после этого разговора Александр Кононов и Николай Ладыгин покинули борт самолета «Боинг-747», приземлившегося в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Там же они взяли напрокат машину и отправились в курортный городок Санта-Ана.

Глава 34

Панфилов уже начал тяготиться пребыванием в Нью-Йорке.

Прошло две недели с тех пор, как он приехал в Америку, а никаких реальных результатов достигнуто не было. Левин кормил обещаниями, ссылаясь на объективные трудности и упрямство клиента, а потом и вовсе исчез.

Панфилов уже начал подумывать о том, чтобы готовиться к отъезду.

Наконец в один прекрасный сентябрьский день Альберт Левин объявился в ресторане «Тройка».

Увидев за угловым столиком Панфилова, он подсел к нему и, радостно улыбаясь, сказал:

– Скоро все уладится.

– Где вы были, Альберт Георгиевич? – без особого энтузиазма поинтересовался Константин. – Я уже начал думать, что зря приехал.

– Вы совершенно напрасно сомневались, Константин. Мы свое слово держим.

– Кто это «мы»?

Левин запнулся, когда понял, что сболтнул лишнего. Его лицо покрылось красными пятнами.

– Мы – это я и люди, которые мне помогают, – сказал он отстраненным голосом. – Извините, Константин, мне пора. Нужно лететь в Калифорнию.

Через пару дней в гостиничный номер Панфилова кто-то постучал.

Константин открыл дверь.

На пороге стоял хозяин гостиницы, который с еще более кислым видом, чем обычно, вручил ему русскоязычную газету, издающуюся в Нью-Йорке.

– Почитайте, – сказал он. – Там на первой странице есть интересный материал.

Заголовок, набранный аршинными буквами, гласил: «ФБР объявляет войну русской мафии!» И дальше по тексту: «Вчера в городе Санта-Ана, штат Калифорния, агентами Федерального бюро расследований были задержаны члены организованной преступной группы, занимавшиеся вымогательством денег у известного русского банкира. Представители Федерального бюро расследований официально признали факт задержания, но пока, в интересах следствия, отказываются называть имена задержанных. Однако нашей редакции удалось установить, что среди них двое воров в законе, известные в определенных кругах Брайтон-Бич как Леон и Дед…»

Дальше Жиган читать не стал, и так все было ясно – дело не выгорело, пора собирать манатки и отправляться домой.

Каким образом ФБР узнало о происходящем и кто навел ищеек на след Альберта Левина и его подельников, уже особого значения для Жигана не имело.

Между прочим, дальше в заметке было написано, что вор в законе Дед является одним из лидеров всей русской организованной преступности в Соединенных Штатах Америки, а его фамилия…

Кто-то постучал в дверь номера.

Снова представив себе унылую физиономию хозяина гостиницы, Жиган без особой охоты открыл.

Поначалу Панфилов решил, что ему что-то мерещится. Даже зажмурил глаза и помотал головой, но, когда он поднял веки, видение не исчезло.

На пороге скромного номера в занюханной гостинице стоял бывший бравый десантник, специалист рукопашного боя, кавалер ордена Красного Знамени, а позднее торговец наркотиками и противник Константина Панфилова, якобы погибший во время взрыва в подпольной нарколаборатории, Михаил Константинович Елизаров.

С тех пор как Жиган видел своего бывшего учителя два года назад, Елизаров почти не изменился, пожалуй, даже чуть раздобрел. Всем своим видом он напоминал преуспевающего бизнесмена или финансиста: прекрасный костюм, белоснежная сорочка, модный галстук, ботинки из дорогой кожи, золотой «Ролекс» на запястье правой руки.

– Здравствуй, Панфилов, – сказал он, одарив Жигана широкой белозубой улыбкой. – Только не падай!

Константин медленно отступил назад.

– Капитан?

– Я уже давно не капитан. Но это не имеет особого значения.

– Не может быть! Ты же тогда… Там… Ты же взорвался. Или я охренел?..

– Пригласишь войти или так и будем топтаться на пороге?

Панфилов на ватных ногах отступил.

– Проходи, капитан… Только у меня и присесть-то негде.

– Да….

Елизаров с нескрываемым скепсисом осмотрел комнату-клетушку, достал из кармана пачку дорогих английских сигарет, щелкнул зажигалкой.

– Хреновато тут у тебя. Интересно, деньги хотел сэкономить или решил не светиться? Постой, дай-ка угадаю. Это тебе Леон насоветовал.

Елизаров не переставал изумлять Константина. Мало того что он вернулся с того света, нашел Жигана в Нью-Йорке, но и демонстрировал удивительную осведомленность о его здешних знакомствах. Большего психологического эффекта добиться было нельзя. Константин был полностью обезоружен и шокирован.

Но Елизаров на этом не остановился. Сняв со спинки стула пиджак, он бросил его в руки Жигану.

– Одевайся, поедем в «Тройку». Погутарить надо. Я подожду тебя внизу, в машине.

Не давая никаких объяснений, он развернулся и вышел из номера.

Шаги в коридоре гулким эхом отдавались в мозгах Жигана. Наверное, так звучали шаги Командора…

Белый лимузин с распахнутой дверцей ждал у дверей гостиницы.

Константин сел на мягкий диван, сладко скрипнула кожа, принимая пассажира в свои объятия. Елизаров сидел на таком же широком диване напротив. Машина неслышно тронулась с места, мягко покатилась по улице.

– Катался раньше в настоящих лимузинах? – дымя сигаретой, спросил Елизаров и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты меня знаешь, Панфилов, я к роскоши равнодушен, но положение обязывает. Что, ничего не понимаешь?

Константину еще в гостиничном номере стало ясно, что нет смысла строить какие-то предположения и догадки. Перед ним на самом деле был Михаил Елизаров собственной персоной, живой и, по всей видимости, прекрасно себя чувствующий, выглядящий, как говорят американцы, на миллион долларов и пребывающий в прекрасном расположении духа. Он никак не напоминал бесплотный дух, явившийся с того света, чтобы помутить рассудок Жигана.

И все-таки этот визит попахивал чертовщиной. Откуда, как?

– Не бойся, я не с того света. – Теперь Елизаров упражнялся в чтении мыслей на расстоянии. – Мне даже не надо продавать душу дьяволу, чтобы узнать, какой вопрос тебя волнует больше всего. Ты все еще не можешь привыкнуть к тому, что я жив. Но это правда, а против правды не попрешь, боец Панфилов.

Лимузин плавно качнулся и замер.

– Уже приехали, – с сожалением, как показалось Жигану, произнес Елизаров. – А что удивляться? Маленькая Одесса, она и на самом деле очень маленькая. Сколько тут наших бывших соотечественников? Сто пятьдесят, двести тысяч? Всего-то один район Москвы.

Они выбрались из мягких объятий кожаных диванов и прошли в широко распахнутые двери ресторана, заняли уже сервированный столик в уютном уголке зала.

Елизаров разлил по рюмкам водку.

– Выпьем за встречу?

– Не тянет, – угрюмо выдавил из себя Жиган.

– Как хочешь, – нисколько не удивившись, произнес Елизаров и оприходовал стопку.

Закусив бутербродом с икрой, он подмигнул Панфилову.

– Что, в горло не лезет?

Жиган, проигнорировав вопрос, закурил.

– Так и быть, – произнес Елизаров тоном матери, которая сжалилась над сыном, вожделенно мечтающим о банке варенья. – Тянуть больше не буду. Итак, как видишь, я жив, здоров и тебе того желаю. Помнишь нашу последнюю встречу?

– Еще бы, – сумрачно кивнул Жиган. – Ты моего друга Терентия убил.

– Кто старое помянет, тому глаз вон.

– А кто забудет – оба.

– Тоже верно и, может быть, даже точнее в нашем конкретном случае. Прости за друга, если можешь, ведь я не знал, кто он такой.

– Я думал, ты заплатил за это, капитан. Поверил, что ты и вправду решил того… Как ты тогда сказал – сам вынес себе приговор… А я, дурак, купился… Надо было все-таки тебя… – Жиган скрипнул зубами.

– Не заводись, или никакого разговора не получится. Так и будешь потом гадать, что да почему. Неопределенность мучает больше, чем любая правда.

Жиган помолчал, стараясь справиться с терзающими его душу сомнениями. Может, просто грохнуть капитана прямо за столиком, а там, черт с ним, будь что будет? Жаль, нет с собой верного друга «вальтера». Но это не преграда, при желании вполне хватит и обыкновенной вилки.

Нет, надо хотя бы выслушать его. Елизаров прав, как бы ни было горько это признавать.

– Ладно, капитан, не трави душу…

– Может, все-таки выпьем?

Елизаров снова потянулся к рюмке.

– Пить с тобой я не буду. Мы не кенты по жизни.

Елизаров отставил рюмку.

– Ну что ж… Насильно мил не будешь. Когда два года назад ты случайно вышел на наш опиумный бизнес, мы уже успели сколотить кое-какой капитал. Можно было и дальше развиваться по пути наращивания поставок, расширения связей, но мой шеф Крючков понимал, что это занятие не слишком перспективное. Риск был слишком велик. И даже доходы от торговли товаром не покрывали этого риска. Рано или поздно нужно было сворачиваться и искать для себя что-то более безопасное.

– Капитан, только не надо шлифовать мне уши, будто я вам чуть ли не подарок сделал, когда разнес там все к едрене фене.

– Ты свой блатной жаргон брось, Панфилов, – тоном, каким учитель обращается к нерадивому ученику, произнес Елизаров. – Я же не пахан какой-нибудь, и мы не в Запрудном. Хотя я знаю, что ты там пользуешься уважением в определенных кругах. И даже знаю, под какой кличкой ты там известен.

– Клички бывают только у ментов и собак, – усмехнулся Константин. – А то, что ты, капитан, имеешь в виду, называется погонялой. Я погонялой своей горжусь больше, чем ты можешь себе представить.

– Хорошо, не будем обращать внимания на такие мелочи. О чем я говорил? Ах да. Действительно, то, что ты натворил, подарком назвать никак нельзя. Но, как видишь, мы это пережили. Ты вмешался в нашу работу в тот момент, когда мы уже проплатили поставщикам крупную партию сырья. Поставщиками были азербайджанцы, с нашей стороны операцию обеспечивал небезызвестный тебе Матвеев. До сих пор сожалею, что мы его потеряли. Отличный был работник.

– А я не жалею, – со злорадством произнес Жиган. – Я его самолично на тот свет вот этими руками отправил.

– Так, значит?.. – прищурился Елизаров. – И за это тоже тебя надо благодарить?

– Как же ты все-таки уцелел, капитан?

– Это неважно, – после некоторой паузы сказал Елизаров. – Скажем так, мне повезло… И что же я увидел после твоего лихого набега? Ты ведь тогда, кажется, на танке приехал?

– На БМП.

– Совсем как в кино, – улыбнулся Елизаров, но улыбка его была какой-то неестественной, вымученной. – После твоего рейда мы лишились сырья, товара, людей, лаборатории и денег. Крючков успел, слава Богу, уехать раньше. Обосновавшись на новом месте, он помог мне выбраться к нему.

– Что, вывез в чемодане с двойным дном? – неудачно съязвил Константин.

Его собеседник нисколько не обиделся.

– Я смотрю, Панфилов, ты уже начинаешь шутить. Значит, настроение улучшилось. Это хорошо. Ведь не очень-то приятно рассказывать о себе идиоту, который сидит перед тобой с вытаращенными глазами. Только не принимай это слишком близко к сердцу.

– Переживу как-нибудь.

– По отношению к тебе я никакого зла не питал и не питаю. Ты так и остался человеком импульсивным, хотя я учил вас, сопляков, хладнокровию. Я мог убить тебя еще там, в лаборатории… Кажется, я отвлекся. На новом месте мы организовали небольшую фирму, которая занялась не менее перспективным с денежной точки зрения, но гораздо более безопасным бизнесом. Сейчас я уже могу сказать тебе об этом. Мы торговали оружием. Нашими главными покупателями стали афганцы. Вижу, ты опять удивлен. Да, такова жизнь. Вчера они были нашими врагами, потом мы ушли из Афганистана, а потребность в оружии осталась. Они брали все: патроны, снаряды, мины, гранатометы, выстрелы к гранатометам, автоматы, зенитные, станковые и ручные пулеметы. Афганцы платили хорошие деньги за оружие.

– Где же вы его брали?

– Мало ли было арсеналов на территории Союза?.. Закавказье, Средняя Азия… Отовсюду войска выводили в Россию, а склады военного имущества оставались нетронутыми. Мы договаривались с властями, которые не знали, что делать с горами взрывоопасных подарков, оставленных матушкой-Россией.

– Подмазывали лапу?..

– Можешь называть это так, если хочешь. Нам оставалось только зафрахтовать самолет, погрузить товар и перегнать его в Афганистан. Помнишь авиабазу Баграм под Кабулом?

– До смерти не забуду.

– Там село несколько наших самолетов. Все шло хорошо до тех пор, пока в Афганистане не появились талибы, юные мусульманские фанатики, которые чуть ли не голыми руками начали воевать с правительством президента Раббани. Полгода назад они захватили два наших самолета с оружием и боеприпасами. Фирма понесла очень крупные убытки. Мы были вынуждены выплатить большую сумму в качестве неустойки Раббани. Но афганцы поступили нечестно – ведь нарушение контракта произошло не по нашей вине.

– Вы ждали чего-то другого?

– Это не имеет значения. Мы очень нуждались в деньгах. И тогда мне в голову пришла мысль: а не попробовать ли нам вернуть то, что попытались присвоить себе азербайджанцы? Воспользовавшись шумом, который ты поднял, они просто нагло лишили нас нескольких миллионов в наличной валюте. Я не буду уточнять сумму, потому что с тех пор многое изменилось.

Кажется, Жиган начал догадываться, о чем идет речь: все те же злосчастные миллионы, из-за которых погиб Гриша Володин.

– В России у нас осталось несколько людей, которым мы можем доверять. По нашей просьбе они навели справки. Затем им удалось выйти на человека, который прояснил судьбу пропавших миллионов. Обескровленные после нескольких разборок и лишившиеся своего лидера азербайджанцы не решились даже на простой шаг – отдать деньги в общак азербайджанской воровской братвы. Я думал над тем, почему они так поступили, и понял. Нам было бы гораздо проще вынуть эти деньги из общака, у нас на них были все права. Хочется это кому-нибудь или нет, но воровской закон России все еще действует даже среди кавказцев. Запрудненские азербайджанцы отдали наличность мелкому коммерсанту Володину будто бы в долг, под проценты.

Жиган покачал головой.

– Еще и нажиться на этом хотели.

– И это тоже, – подтвердил Елизаров. – Человека, который передал деньги Володину, мы на всякий случай убрали. Это было сделано так аккуратно, что никто ни о чем не догадался. Никаких выстрелов, гранат и тому подобной дребедени. Этот бедняга, к нашему счастью и своей беде, был наркоманом-героинщиком. Небольшая передозировка… И он тихо покинул этот мир. Наши люди вышли и на Володина, тактично намекнули, что нужно вернуть деньги. Сначала он вообще все отрицал, потом стал тянуть время. Пришлось действовать кондовыми методами. Мы напомнили ему о нашем требовании крупным звуко-световым эффектом.

– Взорвали бензоколонку.

– Верно.

Жиган вспомнил, как они вместе с Семенковым безуспешно пытались разгадать загадку этого нападения.

– Там, кажется, было задействовано оружие милицейского спецназа?

– Хвалю, боец Панфилов, – усмехнулся Елизаров. – Если уж на то пошло, нам действительно помогали сотрудники некоторых органов. Сработали старые связи моего шефа.

– На Копельмана тоже вы наехали?

– А что нам оставалось делать? Мы исходили из простого расчета. Получив от наших друзей в органах информацию о том, что в Запрудном действуют две основные преступные группировки, состоящие одна из бывших уголовников, а другая – из представителей азербайджанской общины, мы решили столкнуть их лбами. Одного свидетеля из азербайджанцев мы убрали, но не было никакой гарантии, что не остались другие, что новые лидеры не станут претендовать на наши деньги. Скажу тебе, Панфилов, откровенно, из-за недостатка финансовых средств мы организовали только две более-менее крупные акции. Ведь людям, понимаешь, надо платить. Война между «синими», как их называют в Запрудном, и азербайджанцами по неизвестным нам причинам так и не разгорелась.

– Могу просветить, капитан. Войны в городе никто не хотел. А Саша Порожняк просто скес.

– То есть трус? Мы так и подумали, а потому дали нашему человеку команду убрать двух его приближенных. Уж это должно было привести к войне. И, кажется, наш расчет оправдался. Кто-то устроил взрыв на кладбище в день похорон этих двоих.

– Я уже знаю, кто. Свой же, из «синих», хотел убрать Порожняка и занять его место.

– Правда, интересная игра? – засмеялся Елизаров. – Я рассказываю тебе о том, чего не знаешь ты, а ты рассказываешь мне о том, чего не знаю я.

– Только крови в этой игре слишком много.

– Кровь – это непременный атрибут всякой серьезной игры. Вспомни Афганистан, Панфилов, кто-то наверху играл нашими жизнями, а мы платили своей кровью. И ее было значительно больше…

– Ты мне уже рассказывал об этом, капитан, тогда, два года назад.

– Да, не будем повторяться. Наш общий знакомый продолжал упрямиться, но в конце концов сдался и согласился вернуть деньги, которые с процентами к тому времени составили что-то около десяти миллионов. Он отправился в Москву и потребовал их у председателя банка Александра Кононова. Но Кононов решил распорядиться этими деньгами по-своему. Он их украл, перевел по липовым документам на подставные счета и где-то спрятал. Потом он просто сбежал. Мы об этом узнали лишь в тот момент, когда побег стал свершившимся фактом. Ситуация, в которой мы оказались, была не из приятных. С одной стороны – международный скандал вокруг Афганистана. Талибы заявляют о вмешательстве враждебных сил извне в дела суверенного государства, о том, что враждебные силы поддерживают одну из противоборствующих сторон. Наши деньги заморожены, мы платим огромные неустойки и не можем обратиться в банк за кредитом, поскольку любой солидный банк требует предоставления документации. С другой стороны – исчезают деньги, до которых мы уже почти добрались. Володин и рад бы их отдать, но не может, Кононов исчез.

– Зачем же вы убили Гришу?

– Мы его и пальцем не трогали. Это было не в наших интересах.

– Но ведь сначала кто-то убил Гришиного отца, а потом и его самого.

– Нашлись еще одни претенденты на деньги, которые украл Кононов. Это его собственный банк. Там у них есть такой… Строгин Евгений Николаевич.

– Конторщик бывший…

– Нет, ты все-таки молодец, Панфилов, – искренне сказал Елизаров. – Не зря я возлагал на тебя такие надежды. Добрался-таки.

– Еще неизвестно, до чего я добрался.

– Мой шеф довольно неплохо знает Строгина по прежней работе в конторе и через своих бывших сослуживцев узнал, что Строгин тоже занялся этим делом. Его можно понять, он сопредседатель банка, на него давят акционеры, среди которых, насколько мне известно, несколько очень крупных фигур. Строгин гонялся за этим щенком Кононовым по всей Европе, но в конце концов потерял его. Ничего не поделаешь, парень оказался изворотливым. Один раз они его взяли в Варшаве. Но он сумел сбежать. В Праге почти подобрались к нему, но Кононов опять выскользнул. Кажется, вышли на него во Франкфурте-на-Майне, но Кононов и там сумел вывернуться, ушел от слежки.

– Строгин убрал Володина, – полуутвердительно-полувопросительно сказал Жиган.

– Володин совершил непростительную глупость. Хотя… Может быть, мы его слишком напугали. В Москве он отправился к Строгину и заявил, что банк должен ему деньги. Банк на самом деле должен был выплатить эти деньги, но после бегства Кононова он оказался на грани разорения, а Строгин такого допустить не мог. Если бы он выплатил последние деньги какому-то вшивому подмосковному коммерсанту, с него самого сняли бы голову. Кто убил отца Григория Володина, я не знаю. По-моему, это произошло случайно. А самого коммерсанта убрали вполне целенаправленно. Люди для таких операций у Строгина были.

– Почему «были»?

– Потому что по крайней мере двоих мы ликвидировали. О том, что ты связан с Володиным напрямую, мы поначалу не знали. Уже потом от наших людей в органах просочилась информация. Я порекомендовал обратить на тебя особое внимание. Оказалось, не напрасно… На тебя обратили внимание и люди Строгина – ты был последним, кто встречался с Володиным перед его гибелью.

– Значит, это не вы удружили мне тротиловую шашку под машину?

У Елизарова брови приподнялись от удивления.

– Тебя еще и взорвать хотели? Я этого не знал. И все-таки наш человек сделал свое дело. Тех двоих, что прибыли по твою душу, мы пустили в расход. Дальше уже ничего не надо было изобретать. Ты стал разыскивать Кононова, отправился в Нью-Йорк, и нам оставалось только ждать, пока яблоко не созреет и не упадет к нам в руки.

– Как вы узнали, что я еду в Нью-Йорк, чтобы найти здесь этого ублюдка?

– Нет ничего проще. Известный тебе Леон, он же Альберт Левин, еще с семидесятых годов фигурирует в секретных досье госбезопасности под агентурной кличкой Седой. В свое время ему сделали предложение, от которого трудно было отказаться. Леон, он же Седой, регулярно сливает информацию конторе. А моему шефу ничего не стоит до нее добраться.

– Строгину тоже?

– Строгин потерял в Запрудном двух своих лучших людей и занервничал. Это привело к потере времени, и мы опередили его. Ты ему уже не нужен, местонахождение Кононова известно. Хотя… не знаю, что может прийти ему в голову… Тем не менее здесь, на территории Соединенных Штатов, Евгений Николаевич очень ограничен в средствах. Даже добравшись до Кононова, он может воздействовать на него только уговорами. Но мы не дадим Строгину и этого шанса. Ты уже знаешь о том, что произошло вчера в Санта-Ана?

Жиган утвердительно кивнул.

– Так вот, это моя личная заслуга, – не без гордости сказал Елизаров. – Я выбрал точный момент, когда нужно было организовать утечку информации для ФБР, этим ребятам очень нужна какая-нибудь громкая акция. Газеты трубят о наступлении русской преступности, и арест двух столь значительных фигур поднимет их реноме в глазах общественного мнения. А здесь общественное мнение – реальная сила. О твоем существовании ФБР не знает, если, конечно, эти птички не запоют. Но на всякий случай я на твоем месте не стал бы задерживаться здесь больше чем на один-два дня.

– Что же будет дальше? – упавшим голосом спросил Жиган.

– Мы займемся Кононовым. Именно сейчас наступил подходящий момент.

– Яблоко созрело? – хмыкнул Жиган, с угрюмым видом теребя окурок.

– Кононов чувствует себя сейчас победителем. Я о нем кое-что узнал. Он начнет раздавать интервью налево и направо, выставлять себя невинной жертвой КГБ и русской мафии. Мы его тепленьким возьмем, а пока пусть порезвится.

– У Кононова есть и мои пятьсот тысяч.

– Нет уж, – весело сказал Елизаров. – Извини-подвинься, боец Панфилов. Считай, что это неустойка за нанесенный нам моральный и материальный ущерб. Мы и так для тебя слишком много сделали.

– Значит, я вас еще и благодарить должен за то, что вы меня поимели?

– Благодари Бога за то, что жив остался, а заодно и своего ангела-хранителя. Кстати, хочешь на него взглянуть?

– Сделай милость напоследок, капитан.

– Вон там, возле барной стойки, сидит девушка. Видишь? Скромненькая такая, в джинсовом костюмчике, со светлыми волосами.

Жиган обернулся.

Девица, сидящая у стойки с коктейлем в руках, скользнула по нему взглядом и мило сделала ручкой.

– Моя ученица, – довольно произнес Елизаров. – Бывшая спортсменка, чемпионка страны по пулевой стрельбе, специализация – «бегущий кабан». Стреляет с обеих рук, дерется, как Брюс Ли. Мы ей дали прозвище Скрипачка. Есть у нее такая слабость, любит носить оружие в скрипичном футляре. Присматривала за тобой в Запрудном. Хочешь познакомлю? Иногда она любит называть себя Таней…

Услышав это имя, Жиган вздрогнул.

– Благодарю, капитан. В моей жизни хватает других Татьян.

– Ну и зря. Ты же ей жизнью обязан. Правда, пару раз она прокололась. Отметелила двух каких-то подонков, хотя ей было строго-настрого запрещено светиться, проморгала киллеров, посланных Строгиным к Володину. Я уж было подумал, не отправить ли ее в отставку. Понимаешь, что я имею в виду?

– У нас говорят – отправить на Луну или в Сочи.

– Да, что-то в этом роде. Но я решил, что ее можно реабилитировать. Все-таки результат достигнут. Не мытьем, так катаньем мы добрались до нужного человека. Остальное – дело техники.

– А ты стратег, капитан… Такую комбинацию провернул…

– Спасибо за похвалу, боец Панфилов. Может, все-таки выпьешь со мной?

– Поцелуй меня в жопу, капитан! – Жиган встал из-за стола, резко отодвинув стул. – Пей со своей Скрипачкой!

Он уже собрался уходить, но на мгновение задержался и спросил:

– Капитан, ты вот столько базарил, а самого главного не сказал. Почему ты все-таки остался жив?

– А зачем мне погибать? Я же не идиот вроде тебя или твоего друга… как там его, Терентия, что ли?

Жиган испытал приступ унижения, заставивший его опустить глаза. Так грубо с ним еще никто не поступал. Некоторые, правда, пытались, но никому Жиган не позволял сделать из себя опущенного. Не позволит и теперь…

Резко обернувшись, Панфилов ударом ноги перевернул стол с напитками и закусками на Елизарова. Посуда со звоном и грохотом посыпалась на пол. Шикарный костюм и белоснежная сорочка Михаила Елизарова оказались залитыми водкой, заляпанными черными икорными пятнами. Публика за соседними столиками умолкла, ошарашенно глядя на двух повздоривших мужчин.

Капитан вскочил, отряхиваясь. Не давая ему опомниться, Жиган врезал Елизарову по переносице. Тот не смог удержаться на ногах и, неловко взмахнув руками, отлетел назад, рухнув спиной на ближний стол. Занимавшая его немолодая пара в ужасе вскочила со своих мест.

– Помогите! – заверещала полная дама в декольтированном черном платье. – Убивают!

Что было дальше, Жиган помнил плохо. Кажется, он снова бросился на Елизарова, схватил его за грудки и начал месить кулаками куда попало. Капитан отшвырнул его назад ответным ударом по лицу.

Потом подскочили двое плечистых охранников в униформе, оттащили Жигана, однако он вырвался и, не помня себя от ярости, опять кинулся на Михаила Елизарова.

– Задавлю, сука!

Он не успел дотянуться до глотки ненавистного врага – кто-то обхватил Жигана сзади за плечи, повис на шее, повалил на пол…

– Вызовите полицию! – голосила дама в декольте. – Он испортил мне платье!

– Никакой полиции! – властно рявкнул Елизаров. – Просто вышвырните его на улицу!

Глава 35

…Он брел по набережной с таким подавленным видом, что прохожие провожали его удивленными взглядами.

Кровь будто замерла в жилах. Сейчас даже смерть Елизарова не могла бы принести Жигану никакого удовлетворения. Что толку? Все равно позора ничем не смыть. Если и не в петлю лезть, то очень близко к этому…

Нет, все-таки этого нельзя так оставить. Нужно отомстить. Но как? До Елизарова теперь не дотянуться… Да и вообще, что можно здесь, в Нью-Йорке, сделать в одиночку?..

Ему вдруг захотелось выпить. И не просто выпить, а напиться по-русски, по-черному: поставить перед собой бутылку настоящей водяры и тарелку с солеными огурцами… Да где же их тут сейчас, на ночь глядя, найдешь, эти соленые огурцы?.. Не возвращаться же назад, в «Тройку».

Внезапно Константин остановился. На противоположной стороне улицы горела неоновым огнем вывеска «Гастроном».

«Это что еще за гастроном? – подумал Жиган. – Вроде ходил здесь раньше и не обращал внимания…»

Подойдя поближе, он увидел в витрине объявление: «Работаем круглосуточно». Там же были выставлены продукты питания. За стеклом висела большая картонка с крупными, коряво написанными фломастером от руки буквами: «Настоящая русская еда. Все продукты из России».

Толкнув стеклянную дверь, Жиган вошел внутрь.

На полках и в открытых холодильных камерах лежали сырокопченые и вареные колбасы, банки со шпротами, икрой, мороженая треска и осетрина, соленые огурцы и квашеная капуста в бочках, настоящее украинское сало, ветчина и черный хлеб кирпичиками.

У отдела спиртных напитков, представленных разнообразными сортами водок, «Советским» шампанским и крымскими винами, стоял какой-то человек в фартуке. Он брал бутылки с полки, аккуратно протирал их и ставил на место.

– «Столичная» есть? – спросил у него Жиган.

Продавец сунул руку куда-то вниз, вытащил бутылку с родной красно-золотой наклейкой и протянул ее Панфилову.

– Пожалуйста.

Увидев лицо человека, стоявшего перед ним, продавец едва не уронил бутылку.

Наверное, это был вечер сюрпризов.

Перед Жиганом стоял, зачем-то вытирая руки грязной тряпкой, бывший директор запрудненского ресторана «Жар-птица» Ефим Наумович Айзеншток. Панфилов довольно неплохо знал его по делам со спиртным.

– Константин Петрович?.. – изумленно протянул Айзеншток. – Какими судьбами?

Жиган не нашелся, что ответить.

– Да вот…

– Изя, Изя!.. – закричал Ефим Наумович, бросаясь куда-то в подсобку. – Ты еще здесь, Изя? Посмотри, кто к нам пришел!..

Из подсобного помещения с пустой картонной коробкой в руках вышел Исаак Копельман. На нем были затрапезного вида брюки и скромный потертый жилет с рубашкой, покрытой разнокалиберными пятнами, растоптанные ботинки.

Жиган, привыкший видеть Копельмана в дорогих, прекрасно сшитых костюмах и обуви эксклюзивных производителей, поначалу оторопел. Ко всему прочему, Исаак Лазаревич изрядно похудел, и одежда висела на нем, как на огородном пугале.

Лицо Копельмана озарила такая радостная улыбка, словно Жиган был его ближайшим и горячо любимым родственником.

Бывший житель Запрудного, а ныне нью-йоркский торговец гастрономией отбросил в сторону картонную коробку, кинулся к Жигану и стал горячо трясти его руку.

– Константин Петрович, Боже мой!.. Какая радостная встреча!..

Жиган, в другой руке которого была зажата бутылка водки, чувствовал себя несколько неловко. И все же ему было приятно увидеть знакомое лицо среди огромного Нью-Йорка.

– Вот уж кого не ожидал увидеть, так это вас, Константин Петрович, – тараторил Копельман. – Я ведь, вы знаете, не так давно уехал, а уже так скучаю, так скучаю… Боже мой…

Услышав, что Константин находится здесь с начала сентября, Копельман стал качать головой.

– Ай-ай-ай, как нехорошо, столько времени здесь, а к нам не заходили.

– Я и магазина-то этого раньше не замечал. А тут вот собрался уезжать, дай, думаю, выпью перед дорогой…

– Вы знаете, Константин Петрович, что произошло со мной там, в России? Просто страшно вспоминать. Я ведь чуть не погиб. Фима давно уговаривал меня уехать, а после того, что случилось, я, конечно, не мог оставаться. У меня ведь жена, ребенок. Да, Миррочка тоже здесь и Сонечка здесь. Родственники помогли нам перебраться сюда. У меня, конечно, были кое-какие сбережения, но я не мог сидеть здесь без дела. Вот, открыл магазин.

Константин глянул на пустой зал гастронома.

– Не очень много у вас покупателей.

– Вы знаете, Константин Петрович, я ведь только начинаю здесь свой бизнес, меня еще не очень хорошо здесь знают. Но уверяю вас, скоро все будет по-другому. У нас ведь самый настоящий товар. Покажите-ка, что это у вас.

Глянув на водку, Копельман вырвал бутылку из рук Панфилова и сунул ее вниз, под прилавок.

– Извините, Константин Петрович, это не то. Я вам сейчас дам настоящую кристалловскую водку. А это… Вы же понимаете, нужно как-то вертеться. Настоящий продукт очень дорог. Мы тут по старой памяти разливаем…

– Изя, ну что ты говоришь? – вмешался Айзеншток. – Зачем Константину Петровичу знать такие подробности?

Тараторя что-то о своей жене Миррочке, дочери Сонечке, еще каких-то родственниках, Копельман потащил Жигана к широкому прилавку с кассовым аппаратом.

У кассы сидел черноволосый худощавый молодой человек в очках с толстыми линзами.

– Мотя, познакомься. Это Константин Петрович Панфилов – наш земляк из Запрудного. А это Мотя, сын Семена Семеновича Дреера. Помните такого?

– Кажется, на вашем разливном производстве работал?

– Вы помните? Как хорошо, как прекрасно, Константин Петрович. Семен Семенович тоже здесь, со мной.

– Ясно. Работает по специальности.

– Именно. Но как вы догадались?

– Вы сами только что сказали про дорогой натуральный продукт.

– Ах, да. Я от радости совсем потерял голову. А Мотя – компьютерный гений. Временно без работы. Матвей, ну что ты стоишь, как поц? Поздоровайся с Константином Петровичем.

– Матвей Дреер, – неожиданным басом сказал юноша, протягивая Жигану ладонь для рукопожатия.

– Как же это так, компьютерный гений и – временно без работы? – поинтересовался Константин.

– Понимаете, Константин Петрович, – вставил Копельман, – на фирме не оценили его способностей, а он очень, очень одаренный мальчик.

Через несколько минут Жиган почувствовал, что начинает медленно сходить с ума от бесконечного перечисления имен, фамилий и мест жительства многочисленных родственников Копельмана, Айзенштока, Дреера, от рассказов об их мытарствах перед отъездом, во время и после него.

– Я рад за вас, Исаак Лазаревич, – демонстративно посмотрев на часы, сказал Жиган, – но мне надо идти.

– Да-да, понимаю, – заискрился лучезарной улыбкой Копельман. Согнувшись, он в лучших советских традициях достал из-под прилавка бутылку водки.

– Настоящая? – спросил Жиган.

– Конечно, конечно, – замахал руками Исаак Лазаревич. – Для своих все самое лучшее. Мотя, пробей девятнадцать девяносто пять. Еще что-нибудь, Константин Петрович?

– Пяток соленых огурцов.

Копельман загрузил в полиэтиленовый пакет огурцы и протянул их Жигану.

– А это бесплатно. Подарок. От всей души.

Айзеншток упаковал покупки в большой бумажный пакет.

Жиган вытащил из нагрудного кармана пиджака кредитную карточку и протянул ее юному компьютерному гению. Тот, в свою очередь, вопросительно посмотрел на Копелмана.

Радостная улыбка на лице Исаака Лазаревича сменилась виноватой.

– Э… Простите, Константин Петрович, нельзя ли наличными?

– Вообще-то эту карточку у меня в Нью-Йорке принимали везде, даже в «Макдоналдсе».

– Вы знаете, Константин Петрович, сейчас очень широкое распространение получили случаи компьютерного мошенничества, – ноющим голосом сказал Копельман. – Мы предпочитаем иметь дело с наличными. Кредитными карточками могут воспользоваться мошенники, а я еще не стал здесь на ноги.

Пошарив по карманам, Жиган нашел двадцатку, которая тут же перекочевала к Исааку Лазаревичу, минуя кассу.

К счастью Жигана, в магазин зашла пожилая покупательница, и все внимание гостеприимных хозяев обратилось на нее.

Распрощавшись с Копельманом, Айзенштоком и Дреером-младшим, Константин вернулся в свой гостиничный номер и за час оприходовал бутылку, закусывая солеными огурцами.

Хотя и водка, и огурцы оказались настоящими, наутро у Константина очень болела голова. Решив, что, по народной традиции, похмелье лучше всего лечить стограммулькой, Панфилов отправился в ближайший кабак.

У стойки гостиницы вечно унылый хозяин листал свежий номер газеты.

– Вы слышали? – проявляя необъяснимую многословность, спросил он. – Банкир Кононов дает сегодня пресс-конференцию в Рокфеллеровском центре. В газете пишут, что он совсем небогатый человек. Ему пришлось закрыть свой бизнес в России. Пострадал за правду.

Жиган хотел было ругнуться, но промолчал. Проигнорировав сообщение о бедном банкире Кононове, он вышел на улицу.

Прохладный свежий ветер со стороны океана дул прямо в лицо. Жиган решил немного прогуляться, прежде чем свернуть в какое-нибудь питейное заведение. Пусть ветерок прочистит мозги.

Пройдя квартал, Жиган увидел уже знакомую вывеску «Гастроном». Из-за витрины была видна фигура юного компьютерного гения, который безуспешно пытался бороться с зевотой.

«Интересно, – подумал Жиган, – за что его турнули с работы?»

Эта дурацкая мысль так развеселила Панфилова, что он решил зайти в магазин и спросить самого Мотю Дреера.

В гастрономе было пусто. Посетители, как видно, не особенно жаловали заведение Исаака Копельмана.

«Да, это не в России фальшивой водкой торговать…»

– Привет компьютерным гениям. А где твои хозяева?

– Еще спят, – зевнув в сторону, сказал Мотя. – Они обычно с обеда приходят.

– Целыми сутками здесь торчишь?

– А что мне еще делать? Другой работы нет.

– Ты правда компьютерами занимался?

– Я и сейчас занимаюсь. У меня там, в подсобке, хорошая машинка стоит. И выход в Интернет есть.

– Это что такое?

– Глобальная мировая сеть. Отсюда можно в любой компьютер попасть.

– Так уж и в любой? – недоверчиво спросил Жиган.

– В цивилизованных странах в любой, даже банковский, – подтвердил юноша. – Я уже пробовал.

– Уж не за это ли тебя с работы поперли?

Хотя Жиган задал этот вопрос в шутку, по густо покрасневшему лицу молодого человека стало ясно, что он попал в самую точку. И тут Жиган вспомнил о бедном банкире Кононове, которому пришлось закрыть бизнес в России.

Константин наклонился к прилавку и доверительно спросил:

– Сколько тебе платит Копельман?

– Гроши, – буркнул Мотя.

– Хочешь заработать больше?

– Кто ж не хочет? А сколько это «больше»?

– Сто штук баксов.

Густые брови Моти Дреера изумленно поползли вверх.

– Это шутка?

– Нет, – серьезно сказал Жиган. – Отвечаю.

Мотя стал затравленно озираться по сторонам, будто вокруг паслись тысячи агентов ФБР.

– Что нужно сделать? – шепотом спросил он.

– Один… козел должен мне кучу бабок. Если мы его обуем, то ты сможешь навсегда послать Копельмана к едрене-фене.

Глаза молодого дарования загорелись, он стал что-то лихорадочно просчитывать в уме, шевеля губами.

– Номер счета есть?

– Нет, – сказал Жиган.

– Ну хотя бы банк известен?

– Тоже нет.

– А что же есть?

– Ничего нет, есть только этот… козел.

– О… – разочарованно протянул Мотя. – Тогда мне до могилы придется торчать в гастрономе за кассой.

– Слушай, ты же компьютерный гений. Неужели ничего нельзя сделать?

– Не знаю, надо хотя бы подумать. Подождите.

Он вышел из-за прилавка, закрыл дверь гастронома на замок, вывесил табличку с надписью «Завоз товара» и, махнув рукой Жигану, пригласил следовать за собой в подсобное помещение.

В маленькой комнатушке размерами с туалетную кабинку был оборудован настоящий компьютерный терминал. На столе, занимавшем половину комнаты, стоял компьютер с большим монитором и несколькими электронными устройствами.

Мотя сел на единственный стул. Константину пришлось устроиться на деревянном ящике.

– Когда клиент пользуется магнитной карточкой через компьютер, – стал объяснять Мотя, – он должен выйти на свой банк – это просто – и набрать пароль. Банковские системы оборудованы программой защиты от несанкционированного доступа. Если три раза подряд набран неверный пароль, то линия, на которой я нахожусь, блокируется. И доступа в банк я больше не имею.

– Я эту компьютерную премудрость не сильно просекаю. Ты давай как-нибудь попроще.

– А что может быть проще? Вставил магнитную карточку, набрал пароль, код, и все, ты уже в банке. Делай со своими деньгами, что хочешь.

– Но у нас же нет ни карточки, ни пароля.

– Вот это и плохо. Если бы хоть была карточка, то пароль можно, в конце концов, подобрать. Я разработал такую программу, – не скрывая гордости, сказал Мотя, – которая позволяет взламывать любые пароли, коды, и делает это в полуавтоматическом режиме. Я, правда, только один раз попробовал ею пользоваться, но этого хватило, чтобы меня уволили с работы.

– И сколько времени понадобится для того, чтобы найти этот пароль с кодом?

– Минут десять-пятнадцать, не больше.

– Короче, все упирается в магнитную карточку?

– Не совсем все, но по большей части. Если бы это было так просто, магнитные карточки воровали бы на каждом шагу, влезали в чужие банковские счета и переводили бы деньги на свое имя. Нужно еще уметь обойти систему защиты, систему аудита, работать с транзакциями.

– Ну-ка, ну-ка?..

– Магнитная карточка вставляется в специальное устройство. С него считывается номер этой карты, происходит авторизация по этому счету. Включается канал связи с банком. В банке происходит операция поиска по базе данных пользователей, то есть клиентов. Все это происходит автоматически, по программе, заложенной в банковский компьютер. Главное для взломщика – получить номер счета.

– Так он же есть на карточке. Или нет?

– Есть-то он есть, но его нужно представить в компьютер банка в электронном виде.

– Не понял.

– Это выглядит примерно так. В компьютер поступает закодированный сигнал, обозначающий номер счета. Все доступы идут только по этим счетам. Поэтому банки стараются всячески зашифровать номера счетов и карточек. Кодированный номер только опосредованно связан с тем номером, который обозначен на карточке. В банковском компьютере есть такая штука под названием «мэппинг» – что-то вроде шифровой таблицы, которая сначала указывает на один номер, потом еще на один, и так далее… В общем, добраться до самого счета очень непросто.

– А назад?

– Что – назад?

– Допустим, ты добрался до счета и снял с него деньги. Можно отследить тебя в обратную сторону?

– Можно.

– Что для этого надо?

– Владелец карточки снимает из банковского компьютера список операций и проверяет, откуда проходили платежи – из магазинов или ресторанов, билетных касс и так далее.

– Но ты же необязательно должен быть в кассе или ресторане. Сам ведь сказал, что из твоего компьютера можно в любой банк попасть.

– Правильно, только я имел в виду обычную проверку. В принципе можно и до моего компьютера добраться, отследить его. Для этого только время требуется.

– Да, невесело как-то… Значит, просто скоммуниздить карточку и почистить счет нельзя?

– Если владелец об этом узнает, он сразу же позвонит в банк, и его карточку внесут в черный список, так называемый «хот-лист». Счет будет заблокирован, и никаких операций с деньгами провести будет невозможно. Допустим, карточка есть, но при попытке выйти на счет компьютер выдаст сигнал «стоп». Если, конечно…

– Что?

– Если использовать технологию «мэн-ин-зэ-миддл», а проще говоря, попасть на линию связи между клиентом и банком и послать вслед за номером правильный подтверждающий сигнал, то можно снять деньги и с ворованной заблокированной карточки.

– Что для этого надо?

– Куча денег на аппаратуру, во-первых… Тысяч десять долларов…

– Это не проблема. Деньги есть.

– Во-вторых, уйма времени. Надо отследить массу сигналов и выбрать подтверждающий код. Можно сделать это на уровне телефонной станции – подкупить человека, например. Или устроить так называемую компьютерную атаку – в момент связи клиента с банком при помощи пароля поставить помеху – забить банковский компьютер массой блокирующих данных, совершенно бессмысленных и мешающих ему работать. Линия подвисает, ты вклиниваешься и начинаешь повторную работу сам, как будто ты и есть клиент. Компьютер не чувствует подвоха – он уже распознал клиента. Вот тут делай с ним что хочешь. Но, повторяю, для этого нужна куча времени и аппаратных средств. Сигналы-то идут через несколько промежуточных точек – серверов, еще могут ожидать соединения между банками, лежать в электронных почтовых ящиках. Потом специальная защитная программа проверяет, зарегистрирован ли такой пользователь и верен ли его пароль. Эта процедура называется «лог-ин». Если несколько раз неправильно набрать пароль, программа безопасности заблокирует твою линию и не будет отвечать на твой вызов. Кроме того, она зафиксирует тебя и отследит твой компьютер.

– Негатив…

– Что?

– Плохо, говорю.

– Пока, слава Богу, такие системы безопасности есть не во всех банках, а только в самых мощных. Пока они еще слишком дороги. Нужно держать специалистов, которые по зафиксированным ложным попыткам войти в систему отследят твой компьютер.

– Но деньги-то снять со счета можно? Я имею в виду не мелочь на карманные расходы, а всю сумму – допустим, несколько миллионов?

– Можно, – уверенно пробасил Мотя. – Я сейчас схему нарисую. Это так называемое интернетовское облако, здесь аппаратные средства, это клиент. На расчетном счете есть деньги, любая сумма. – Мотя нарисовал на экране компьютера с помощью электронного карандаша схему, объясняя, что такое процессинговый центр, сервер банка, рутинг, трэффик, как это связано друг с другом, как работает, как взаимно страхует друг друга.

– Составляется сообщение, что конкретному физическому лицу из основной суммы нужно перевести какие-то деньги. Сумма может быть какой угодно, хоть сто долларов, хоть пять миллионов. Можно открыть на себя счет через процессинговый центр на основании обычного сообщения по факсу, зашифрованного банковским ключом. Его можно довольно просто узнать. Для этого у меня есть специальная программа. В процессинговом центре на тебя заводятся счет и специальная банковская карточка, которая подтверждает, что ты – это ты. Потом по своему пин-коду ты сможешь как угодно распоряжаться деньгами. Операция это простая, называется рутинг – через сервер ты обращаешься в банк по электронной почте. Элементарно.

– Для тебя, может, и элементарно, а я уже пухнуть начинаю.

– Конечно, если банковский компьютер подключен к системе расчетов только через систему «СВИФТ», такую операцию с кражей денег провести нельзя. По крайней мере, «СВИФТ» еще никому взломать не удалось. На корреспондентский счет, минуя «СВИФТ», проникнуть нельзя. А вот если есть и интернетовский вход, можно рискнуть… Тогда это обычная схема с предъявлением пароля магнитной карточки. Владелец корсчета – это суперюзер со своим терминалом. Суперюзер, или, по-русски, суперпользователь, может делать со своим корреспондентским счетом любые операции. Пароль суперюзера можно крэкнуть – взломать по обычной схеме. Супер-юзер входит в банковскую систему не по банковскому каналу связи, а по каналу сервера. Это обычная операционная система «ЮНИКС»… Сочетание пароля и кода суперюзера позволяет войти в систему и работать в ней – поставим помеху, забьем сеть, ресурсы машины истощаются, и она захлебнется. Мы в этот момент можем сделать все, что хотим. Но опять-таки нужна хотя бы магнитная карточка. Тогда мы проделаем операцию с переводом небольшой суммы денег, вычислим банковские коды и получим доступ к корреспондентскому счету…

Еще несколько минут Матвей рассказывал о компьютерно-финансовых тонкостях банковской деятельности. Это было еще более утомительно, чем рассказ Копельмана о своих родственниках, особенно если учитывать физическое состояние Жигана после вчерашнего.

– …В общем, на аппаратуру надо десять тысяч и еще магнитную карточку…

– Все, Мотя, стоп. Кончай бухтеть. У меня сейчас мозги треснут. Все, что надо, я уже понял. Денег я тебе дам. Покупай аппарат. А вот как с карточкой быть? Не найдем щипача, будешь Копельману бочки с солеными огурцами таскать до конца жизни.

Мотя ойкнул.

– Ты чего? Током стукнуло?

– Щипач – это вор-карманник?

– Ну да. А что?

– Я одного такого знаю. Он в Союзе за это лет двадцать отсидел. Сейчас у него какая-то гостиница на… – И он назвал адрес, по которому проживал Жиган. – Говорят, что у него вечно такое лицо, как будто он только что похоронил маму.

Спустя четверть часа Жиган заговорщицки подмигивал своему вечно унылому собеседнику за гостиничной стойкой.

– А что, дядя, по утрам на утренники не выезжаешь? Бросай ты свой клоповник, давай займемся работой.

На пресс-конференцию Александра Кононова собралось столько народу с фото– и видеокамерами, диктофонами и просто блокнотами, что казалось, будто Иисус Христос спустился с небес, чтобы поделиться с журналистами своими взглядами на современное мироустройство.

Чтобы добраться до своего места за столом, уставленным длинным рядом микрофонов, Кононову пришлось буквально продираться сквозь толпу охочих до сенсаций работников пера и видеокамеры.

В этой толкотне никто не обратил внимания на пожилого мужчину с кислой физиономией, который лишь на мгновение прижался к герою завтрашних новостей.

В десять часов вечера юный компьютерный гений предложил Копельману и Айзенштоку пораньше отправиться к своим семьям. Он вызвался поработать один за троих.

– Все равно покупателей ночью мало. Я справлюсь.

Исаак Лазаревич и Ефим Наумович, не тратя времени на бесплодные раздумья, тут же отправились в лоно своих семей.

Выждав некоторое время, Мотя впустил в магазин Панфилова, закрыл дверь на замок и нырнул в свою подсобку.

Дешифрирующая аппаратура, приобретенная в небольшой специализированной компьютерной фирме, уже была установлена рядом с компьютерным терминалом.

Вставив магнитную карточку в специальное приемное устройство, Мотя с помощью дешифрирующей программы определил банковский код. Следующая программа-крэкер за считанные минуты вычислила пароль и цифровой код, по которому Кононов входил в компьютерную систему своего банка. Пароль оказался на удивление прост – «Александр Македонский».

Затем Дреер-младший по банковскому коду вычислил оффшорную зону, где располагалось искомое финансовое учреждение. Таковой оказались острова Американского Восточного Самоа, расположенного в Тихом океане где-то между островами Фиджи и Кирибати.

Несколько минут спустя в банке «Ферст интернешнл» столицы Восточного Самоа Паго-Паго был открыт счет на имя Константина Петровича Панфилова, сидевшего в этот момент на деревянном ящике в тесной каморке магазина на Брайтон-Бич. Туда через цепочку маскирующих транзакций была переведена из банка, расположенного на соседней улице в Паго-Паго, круглая сумма с семью нулями.

Затем сумма с пятью нулями с мультивалютного счета Александра Кононова переместилась на счет Матвея Дреера в небольшом банке на Каймановых островах.

На этом компьютерное ограбление было закончено.

Старый карманник за проявленный профессионализм получил вознаграждение, которого ему вполне должно было хватить на обеспеченную старость в теплой Флориде.

Пресс-конференция Александра Кононова затянулась до полуночи. Уже покидая Рокфеллеровский центр в сопровождении галдящей толпы, он лицом к лицу столкнулся с улыбающимся стариком.

Тот тепло обнял в одночасье прославившегося своей мужественной борьбой против КГБ и русской мафии банкира и со слезами на глазах поблагодарил его за обеспеченную старость.

– Черт, развелось сумасшедших. – Кононов оттолкнул старика от себя и пошел к выходу.

Жиган отправился в гостиницу, договорившись встретиться с Мотей Дреером на следующее утро в аэропорту имени Кеннеди. Однако ночью он долго не мог заснуть, а под утро собрал вещи и отправился в гастроном за Мотей. У входа он увидел темный «БМВ». Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

Дверь магазина оказалась открытой, за кассой никого не было. Оставив свой чемоданчик на прилавке, Жиган осторожно направился в подсобку.

Из-за приоткрытой двери доносились грубые голоса.

– Говори, сука, куда дел бабки!

Прижавшись к дверному косяку, Жиган глянул в комнату. Мотя Дреер сидел на стуле со связанными за спиной руками. По его лицу текли слезы вперемешку с кровью из разбитых губ и бровей. В комнате были еще двое – плечистые парни, которых Жиган видел раньше с Левиным. Одного из них звали Валерой, другого – Максимом.

– Я сказал вам правду… – всхлипывая и дрожа, проговорил он. – Я взял себе только сто тысяч… Остальное у него…

– Кто такой?

– Не знаю… Он из России…

Валера резко, почти без замаха, ударил Матвея кулаком по лицу. Голова Моти дернулась в сторону. Он вскрикнул и, буквально захлебываясь от слез и крови, закашлялся.

– Не бейте! Я все скажу!

Жиган не стал ждать, пока гориллы узнают его имя. Он рванул дверь на себя и влетел в подсобку. Максим, стоявший прямо на его пути, получил страшный удар ногой в пах и, взвыв от боли, перегнулся пополам. Жиган схватил его за голову и резко рванул ее вбок. Хрустнули переломанные шейные позвонки, труп бандита рухнул на пол.

Валера успел вытащить из-за пояса пистолет и, не прицеливаясь, выстрелил в Панфилова. Пуля просвистела над ухом Жигана и вылетела в распахнутую дверь. В зале магазина раздался звон разбитой посуды.

Второй выстрел прозвучал буквально через мгновение. Пуля попала в стену, с визгом отрикошетила от нее и угодила в грудь несчастного Моти Дреера. Тело Матвея дернулось и обмякло, голова опустилась на грудь.

– Матвей!

Жиган бросился на бандита, ударом ноги выбил у него из руки пистолет и кулаком левой руки наотмашь ударил противника в висок. Валера, хватая ртом воздух и выпучив глаза, упал на стол, заставленный аппаратурой. Он съехал вниз, сверху на него обрушился монитор. Спустя мгновение бандит затих.

Панфилов склонился над Матвеем.

– Мотя, ты ранен?

– Это вы?.. – прохрипел юноша, на губах которого пузырилась кровавая пена. – Я… меня били…

– Как они добрались до тебя?

– Фирма, где мы купили… технику… Я не мог…

Тело Матвея задергалось, охваченное конвульсиями, и спустя мгновение затихло. Дреер был мертв.

Откуда-то с улицы донесся вой полицейской сирены. Наверное, кто-то слышал выстрелы…

Жиган решил не искушать судьбу и бросился к выходу из магазина, схватив с прилавка свой чемоданчик.

* * *

Панфилов прибыл в нью-йоркский аэропорт имени Кеннеди ранним утром. Он остановился возле компьютерного табло с расписанием ближайших рейсов.

На экране огромного телевизионного монитора, установленного посреди зала, мелькали кадры репортажей новостного канала Си-эн-эн.

Мельком глянув на экран, Жиган резко остановился. То, что он увидел, заставило его мгновенно забыть о десяти миллионах долларов, Восточном Самоа, Паго-Паго, горечи унижения и сладости мести, смерти юного компьютерщика и схватке с убийцами.

…Танки на мосту через Москва-реку прямой наводкой расстреливали из орудий здание «Белого дома». Пыльными бутонами расцветали на израненных стенах диковинные цветы. Толпа зевак собралась на набережной, некоторые пришли с собачками, иные держали на плечах малолетних детей. Взволнованная журналистка стояла с микрофоном в руках на фоне этого чудовищного пейзажа…

Услышав рядом с собой русскую речь, Панфилов обернулся. Двое молодых ребят в джинсовых костюмах с тревожным любопытством смотрели на монитор.

– А ты говоришь, возвращаться надо!.. Пошла она к чертовой матери, эта немытая Россия!

Константин обратился к одному из парней:

– Что она говорит?

Прислушавшись, тот перевел:

– Вы видите, как прямо в этот момент одни русские стреляют в других русских…

Лицо Жигана побледнело, глаза сузились, губы сжались. Несколько минут, не отрывая взгляда от монитора, он наблюдал за тем, что происходило в Москве в тот день, 4 октября 1993 года.

«Пора дома наводить порядок, – подумал он. – Хрен знает, что там творится…»

Content

Сергей Зверев
Ненависть и месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35