Сергей Зверев

Жиган против банды

Пролог

Хрупкая девушка-метрдотель терпеливо дождалась, пока посетители ресторана на Зацепском валу расположатся в глубине зала за приглянувшимся им столиком, затем положила на него запаянные в пластик меню и карту спиртных напитков.

– Цены указаны в условных единицах. Наш курс сегодня – двадцать девять и пять. Оплата в рублях – наличными или кредитной карточкой. Приятного вам аппетита. Желаю приятно отдохнуть.

Выдав свою дежурную фразу и заученно-вежливо улыбнувшись, она упорхнула к стойке бара напротив входной двери.

Светильники в виде старинных уличных фонарей рассеивали мягкий свет, а массивные декоративные керамические тарелки на стенах были подобраны в тон терракотовой плитке, устилавшей пол. По залу деловито сновали молоденькие официанты, смуглая малышка за соседним столиком шумно радовалась только что полученному воздушному шарику, а под арочными сводами темно-красного кирпича звучала популярная мелодия Эннио Морриконе из кинофильма «Профессионал».

– Ну и как вам здесь нравится, Константин Петрович? – на правах приглашающей стороны спросил человек предпенсионного возраста. В его манере говорить и держаться чувствовалась военная строгость, привычка отдавать распоряжения, но вместе с тем тактичность и интеллигентность.

– Нравится что? Интерьер, мебель или музыка?

– Все в комплексе.

– Да так себе… Еврооборудование, внешний лоск… Ресторан итальянский, а пепельницы на столах с символикой «Мальборо». А названия блюд? «Пенне ин Сальса Пепперони» звучит, может быть, и красиво, а на самом деле – просто макароны с перцем. Да и готовят небось в основном из полуфабрикатов?

– В таком случае еще не поздно подняться и уйти, поискать трактир в стиле а-ля рюс.

– Какой-какой?

– «Балалайка», «Хмельная чарка», «Елки-палки» или «Печки-лавочки».

– Это тоже места для профессиональных оперативных встреч?

– Вы ведь вроде и сами профессионал в этом деле…

– В каком деле? – недоуменно взглянул на собеседника мужчина лет сорока.

– Ну, в ресторанно-гостиничном, если хотите. Вы ведь когда-то содержали в родном Запрудном ресторан «Луна», открыли, если не ошибаюсь, даже казино – «Золотой талер».

– «Золотой дукат». И это вы, Валерий Андреевич, тоже знаете?

– Знаю, Константин Петрович, что у вас в ресторане готовились едва ли не лучшие во всей России телячьи отбивные. Знаю о вас столько, что порой кажется – куда больше, чем о себе самом. Знаю о родителях, об учебе в школе, о службе в армейском спецназе, об Афгане. Знаю и о том, что, желая выручить своего младшего брата, вы угнали «Жигули» и сели за это в тюрьму. Знаю, что на зоне заработали уважение и получили лихую кличку, или, как там у вас было принято говорить, погоняло Жиган. И что в бизнесе фамилия Панфилов, как и прозвище Жиган, произносилась с должным пиететом. Вы и там покрутились немало. И не только покрутились, но и повоевали, не так ли?

– А что было делать, когда азеры так и норовили урвать заработанное мной и моей командой?

– И тем не менее вам пришлось покинуть подмосковный городок и проехаться в Дагестан, отметиться там со своими ребятами.

– Я отомстил братьям Матукаевым за смерть брата.

– Ну, к Игнату мы еще вернемся, – уклончиво сказал Валерий Андреевич и, словно вспомнив о чем-то, спросил: – Но вы ведь не раз возвращались в свой родной Запрудный?

– Было дело.

– Мне, по крайней мере, хорошо известен один эпизод. С городским рынком.

– А-а, наверное, прочитали рапорт майора Тихонова. Или его настоящая фамилия все-таки Шевчук? А может быть, он уже в полковниках ФСБ ходит?

– Я догадываюсь, что Шевчук не проявил чудес храбрости и вам практически в одиночку пришлось спасать город, а точнее, городской рынок от взрыва, подготовленного террористами.

– Опергруппа подоспела вовремя…

– Ну, не скромничайте, Константин Петрович, не скромничайте. Никакая опергруппа не способна была в свое время заставить трястись от страха столичных авторитетов, никакая опергруппа не смогла бы заставить панически бежать за границу всемогущего, как тогда казалось, олигарха Белоцерковского!

В этот момент к столику приблизился официант, склонился в вежливом полупоклоне и, предупредительно кашлянув, осведомился: готовы ли гости сделать заказ?

Константин Петрович с готовностью схватил спасительное меню, но, бегло пробежав глазами по колонкам, крякнул, словно ильфо-петровский Ипполит Матвеевич:

– Однако!

Валерий Андреевич подтянул к себе пирамидку стационарного меню, затем мельком взглянул на прямоугольничек визитки на темно-зеленом жилете официанта и с видом завсегдатая заговорил:

– Михаил, мы хотели бы два «Максима Ланча». Принесите сперва чего-нибудь холодненького, скажем, грейпфрутовый сок со льдом и спрайт. Салатики у вас как обычно – с тунцом, оливье и греческий, а супы – из морепродуктов и спаржевый?

Получив утвердительный ответ, он обратился к собеседнику:

– Константин Петрович, вы что предпочитаете?

– На ваше усмотрение, Валерий Андреевич. Вы ведь утверждали, что знаете меня, а значит, и мои гастрономические предпочтения, лучше, чем самого себя, не так ли?

Валерий Андреевич и ухом не повел в ответ на эту колкость и невозмутимо сделал заказ:

– Значит, так, Михаил. Константину Петровичу принесите салат с тунцом, суп из морепродуктов и жареную форель с картошечкой, не пиццу же в самом деле? А мне – греческий салат, но без лука, суп-пюре из спаржи и свиную отбивную с тушеными овощами. Не помешает, пожалуй, кетчуп и соус «Табаско – грин пепэ». Хлеб, пожалуйста, с кунжутом и еще черный, бородинский. Ну и, разумеется, кофе. В конце обеда. Кажется, ничего не упустил?

– Желаете что-нибудь из спиртного? – осторожно напомнил официант.

– Ах, да! Пиво «Мерфис» красное или рюмочку водки, Константин Петрович?

– Благодарю, но мне сегодня нужна будет совершенно трезвая, светлая голова.

– Разумеется, – кивнул Валерий Андреевич и жестом руки отпустил официанта, сделавшего быстрые пометки в миниатюрном блокнотике.

Обедали молча, лишь изредка обменивались малозначительными замечаниями по поводу итальянской кухни. Когда был подан кофе и оплачен счет, включая разумные чаевые, Жиган взял инициативу на себя:

– Благодарю вас за обед, генерал, но вы ведь не для этого пригласили меня сюда?

– Разумеется, обед только повод для встречи.

– Тогда перейдем к делу?

– Я надеюсь, Константин Петрович, что вы успели обдумать мое предложение.

– Времени вы дали немного.

– Я надеюсь, тем не менее, что ваш ответ будет положительным.

– Отношения у меня с вашей «конторой», мягко говоря, не очень-то складывались. Это была игра в одни ворота, а если точнее, вы меня либо использовали, либо обкладывали флажками как серого хищника.

– Давайте расставим точки над «i». «Контора» наша, как вы выразились, довольно большая. Да и люди работают в ней разные. Одних уж нет, а те далече. Все материалы, касающиеся вас, находятся в нашем подразделении, а точнее – у меня. Знать о вас отныне будут только двое – мой заместитель и я.

– Это напоминает мне игру в злого и доброго следователя. Злого отстранили, и пришел добрый. Поговорил за жизнь, предложил чайку и сигаретку…

– Напрасно вы так, Константин Петрович. Вы мне глубоко симпатичны, и я совершенно искренне предлагаю вам сотрудничество.

– Не подумайте, что набиваю себе цену, но любопытно, чем это я вам так глянулся?

– В вас есть жизненная сила и абсолютная жажда справедливости. Вам не привыкать смотреть в вороненый зрачок ствола или видеть хищный блеск ножа. Вы умеете сломать хребет противнику, перетерпеть боль, найти силы для новой схватки.

– Просто русский Рэмбо! Чего же я, по-вашему, не умею?

– Изменять самому себе.

– Гм, пожалуй, – Константин Панфилов ненадолго задумался, словно оценивая прожитые годы, а затем продолжил разговор: – Ну, со мной все понятно: я – волк-одиночка, но вы ведь играете в команде. Чему не изменяете вы, генерал?

– Я государственник, если хотите, – державник по убеждениям.

– И, конечно же, вас радуют изменения, которые происходят в стране с приходом нового президента?

– Несомненно. Страну рано или поздно должен был возглавить молодой и энергичный лидер…

– Особенно лидер, прошедший такую славную школу. Может быть, вы служили вместе с ним в Германии или в Питере?

– Это не имеет отношения к предмету сегодняшнего разговора. Но когда-нибудь я расскажу вам подробнее и о себе, и о своей службе. В пределах дозволенного, конечно.

– И все же, хотя бы в нескольких словах. Я ведь должен представлять, за какую команду вы предлагаете мне играть, – сказал Панфилов и, видя некоторую нерешительность собеседника, добавил: – Вы ничем не рискуете, генерал, – я умею держать язык за зубами.

– Пожалуй, вы правы, Константин Петрович. – Генерал знаком попросил официанта принести еще кофе, который подавался в этом заведении без ограничений, и принялся рассказывать: – Готов биться об заклад, что вам не раз доводилось проходить мимо одного из старинных особняков песочного цвета, что на Пречистенке. Когда-то в нем давали балы князья Всеволожские и московские красавицы одаривали благосклонными взглядами и улыбками лихих гусар. Но князья прокутили этот особняк, и спустя десятилетия он превратился сначала в штаб Московского военного округа – сперва царской армии, а затем уж Красной и Советской. У того здания нет известности, скажем, Лубянки, но сей факт совершенно не огорчает тамошних обитателей, потому что известность и слава в их работе – дело совершенно излишнее. В том здании, Константин Петрович, уже практически полстолетия размещается одно из самых секретных подразделений контрразведки. Одно время оно именовалось СМЕРШем, затем – особыми отделами.

– А сейчас?

– Сейчас это – Управление ФСБ по Московскому военному округу.

– Военная контрразведка? – присвистнул Панфилов.

– Совершенно верно. Это своего рода государство в государстве. Поверьте, даже внутри самой ФСБ совсем немногие могут похвастаться осведомленностью о нашей работе, то есть о работе особистов. Но вам я признаюсь, что занимаю там один кабинет, и кабинет этот, прямо скажем, исторический. Сидели в нем в свое время и Климент Ворошилов, и Георгий Жуков, и Семен Буденный, и даже Василий Сталин, когда командовал столичным округом Военно-Воздушных Сил…

– Интересный список. А сейчас там сидит…

– Фалунчук Валерий Андреевич. Генерал-лейтенант, пятидесяти семи лет от роду. Военный топограф по первой специальности.

«Теперь понятно, откуда эта обходительность и интеллигентность», – подумал Панфилов, а Фалунчук между тем продолжал:

– В военной контрразведке служу больше тридцати лет, а начинал когда-то оперуполномоченным, а теперь на должности начальника управления. Поверьте, Константин Петрович, деятельность наша – это своего рода наука. Поэтому особо ценятся у нас не мускульная сила, а интеллект. И чем выше положение сотрудника или агента, тем большие перспективы открываются перед ним.

– Какие же перспективы открываются передо мною? Боюсь, что на тридцать лет меня не хватит, – грустно улыбнулся Панфилов. – Воинское звание, как вам, наверное, известно, у меня невысокое. Кем я к вам поступаю, агентом или сексотом?

– Аббревиатура «сексот», к сожалению, обрела некий негативный оттенок, хотя первоначально значила не что иное, как секретный сотрудник. А без секретности, сами понимаете, нашим сотрудникам ну никак нельзя. Этого требуют наши цели и задачи.

– Какие же?

– Защита конституционного строя, борьба с разведывательной и подрывной деятельностью зарубежных спецслужб. Противодействие незаконному обороту оружия и наркотических средств. Борьба с террористами и незаконными вооруженными формированиями… Может быть, все это несколько пафосно или казенно прозвучит, но для решения наших целей и задач порой недостает таких людей, как вы, Константин Петрович. Скажу без обиняков, вы сегодня нужны нашему управлению, нужны государству. А государство оценит вас.

– Как сказали бы мои давние друзья, я буду работать под государственной «крышей»?

– В любом случае это лучше, чем ходить в телохранителях у какого-нибудь олигарха. Кстати, вы, наверное, заметили, что даже само это слово выходит из моды? Так вот, я предлагаю вам роль или должность вольного стрелка, вольного художника, если угодно.

– Переведите.

– Это значит, что вы вправе выполнять только ту работу, которая не противоречит вашим принципам и убеждениям.

– Любопытно, – произнес Панфилов, вытащил пачку «Кэмела» и прикурил сигарету. – И что же еще предполагается для вольного художника?

– Определенное финансовое довольствие, ну и, разумеется, конспиративная квартира в мансарде – «мастерская»…

– Что, освободилась после какого-нибудь Слепого, Святого или Шерхана?

– Какого Святого? – не понял Фалунчук.

– Да вот ехал я недавно поездом из Минска, так прихватил с собой в дорогу книжонку в мягкой обложке. Ну, знаете, из тех, что прочитал – и не жалко оставить в купе, а то и в мусор швырнуть. Так вот там главный герой, суперагент носил погоняло то ли Седой, то ли еще что-то на С… Но не в этом дело. Мне кажется, генерал, что вы чего-то недоговариваете. Доставайте из рукава карту.

– Какую карту?

– Да не топографическую, конечно. Доставайте тот козырь, с помощью которого вы предполагали, будем называть вещи своими именами, завербовать меня, заставить работать на свое управление.

Генерал Фалунчук насыпал сахару в свой дымящийся «эспрессо» и стал помешивать его.

– То, что я сейчас скажу, может показаться вам, Константин Петрович, невероятным и неправдоподобным.

– Ну, меня довольно трудно чем-нибудь удивить.

– И тем не менее. В одном из южных регионов нашей страны в поле зрения наших служб попал человек, который с весьма большой степенью вероятности может оказаться вашим младшим братом.

– Что?! Игнат жив?

Панфилов воскликнул это настолько громко, что сидящие за соседними столиками невольно обернулись.

– Но этого не может быть! – проговорил он тише. – Его сожгли в Пушкине, в котельной особняка проклятого отморозка Лабунова. Мне сказал про это урод-истопник. Да и сам я видел в топке обгоревшие кости бедного Игната и его подруги.

– Но трупов-то вы не видели, – мягко возразил ему Фалунчук. – А кости, кости могли оказаться чьими угодно, например, одного из лабуновцев. Вы же помните, как нещадно расправлялся главарь банды, той расстрельной команды, со своими «быками» за малейшее непослушание или провинность. И как можно верить бредням алкаша-истопника?

– И все же… Столько времени прошло. Почему он не подал весточки?

– Во-первых, вы, Константин Петрович, не сидели на месте. Меняли не только адреса, но документы и род занятий. Даже пластическую операцию сделали. Столкнись вы с братом где-нибудь на улице, и неизвестно, признал бы он вас или нет. А во-вторых, из чеченского плена не очень-то и сообщишь о себе…

– Так Игнат в плену? Его что же, переправили на Кавказ люди Лабунова?

– Скорее люди братьев Матукаевых. По крайней мере так утверждает одна небезызвестная вам особа по имени Лариса Быстрицкая. Она в свое время готовила на перерегистрацию учредительные документы компании «ТВ-город», в которой у вас были немалые интересы и которую намеревались отнять у вас братья-дагестанцы.

– Да, припоминаю, хотя я видел ее всего пару раз, и то мельком. Но по отношению к ней у Игната были, по-моему, самые серьезные намерения.

– Вы даже не представляете себе, насколько вы близки к истине. – Генерал едва заметно, лишь краешками губ улыбнулся в свои прокуренные усы и продолжил: – Во время переправки на Кавказ Игнат помог Ларисе бежать.

– Я могу ее увидеть?

– Почему бы и нет? Она живет в Москве, растит чудесного шестилетнего мальчугана – вашего племянника. Он даже назван в вашу честь Константином…

– Что ж вы молчали, почему сразу-то не сказали? – спросил Панфилов после минутного замешательства.

– Всему свое время, Константин Петрович. Время разбрасывать и время собирать камни, время работать и время отдыхать… Кстати, на послезавтра забронированы авиабилеты в Швейцарию для вас, Ларисы и Кости.

– Погодите, в какую Швейцарию?

– В самую обыкновенную, горную. Отдохнете, Константин Петрович, погуляете у знаменитых озер, а заодно и подучитесь, почитаете наши бумаги, – мягким, но не терпящим возражения тоном сказал генерал и положил на столик прямоугольничек визитки. – Это координаты моего заместителя. От него – все инструкции, детали и подробности. А о главном, я уверен, мы уже договорились…

Глава 1

В последние полгода не только его финансовые дела, но и весь выстроенный путем невероятных усилий бизнес оставляли желать лучшего.

Поначалу Виталий Джавадов считал, что это временные трудности. Бизнес, он и есть бизнес, – нечто среднее между войной и спортом, занятие не для слабых, и выживают в нем сильнейшие. В бизнесе взлеты, как правило, чередуются с падениями, но в конечном итоге все рано или поздно стабилизируется. Главное, считал Джавадов, как следует поднапрячься, с головой окунуться в работу, и твои труды будут вознаграждены по заслугам. Такое с ним случалось и раньше, но всегда, тьфу-тьфу-тьфу, обходилось благодаря его колоссальным усилиям, зверской работоспособности и умению трезво оценивать ситуацию. Джавадов любил и умел рисковать и почти всегда выигрывал. Но в последние шесть месяцев удача вдруг изменила ему.

«Может, пора уйти на покой?.. А может, и не стоит пороть горячку, а переждать этот неблагоприятный период? Отсидеться где-нибудь на Мальдивах или на Канарах, а то и просто на даче на Рублевке?» Эти мысли приходили ему в голову все чаще и чаще, и только природное упрямство мешало смириться с накатывающимся, словно альфальтовый каток, поражением.

На рынок цветных металлов, где Джавадов по праву главенствовал уже шесть лет, выбились горластые мордовороты нового поколения, для которых не существовало никаких общепринятых правил. Они не считались с авторитетами, и их главным девизом было иезуитское крылатое выражение: «Цель оправдывает средства». Он называл их «волками», но от этого не чувствовал себя лучше. Для того чтобы победить конкурентов, ему был необходим огромный кредит на покупку акций никелевого комбината. Этот кредит он мог довольно свободно получить в любом банке, благо репутация позволяла, но в конце концов пришлось бы платить по счетам. А Виталий Джавадов не хотел платить по счетам, потому что ему надоело работать на государство, надоело подпитывать конкурентов. Он сам любил охотиться по профессиональному признаку – на деньги. Любил выжидать, сидеть в засаде, ждать, пока конкурент созреет, чтобы сделать его зависимым партнером, взять «под крыло». А государство, пусть и усилившееся в последние годы, пусть и поставившее на место прессу – это, как бездонная бочка: сколько ни давай, все равно мало.

Прекрасно понимая, что это противозаконно, он все же связался с нужными людьми и попросил о встрече. К этому времени у него уже созрел план, каким способом добыть деньги, где получить этот жизненно важный кредит. Джавадов осознавал, что ему придется отстегнуть приличный кусок за сотрудничество, но это его особенно не волновало. Он не представлял своей жизни без этого бизнеса. Работа на износ доставляла удовольствие, ему нравилось зарабатывать и вновь вкладывать деньги.

Встреча должна была состояться на его даче, а точнее – в загородном доме на Истринском водохранилище в районе Куйбышевского гидроузла. Виталий Джавадов приехал туда за два часа до назначенного времени, чтобы отпустить лишнюю прислугу и в тишине поразмышлять над своими смелыми проектами.

Плеснул в высокий стакан своего любимого джина «Сиграмс», на треть разбавил его тоником «Швепс». Полюбовался, как весело запрыгали в стакане пузырьки голубоватого напитка, сделал крупный глоток «для прочистки мозгов» и принялся мерить шагами огромный холл.

Этот загородный дом был его гордостью, еще одним доказательством собственного превосходства над остальными смертными.

Уже за несколько километров до поселка, который населяли не менее значимые персоны, случайно заехавшему сюда человеку становилось понятно: нежатся ли в данный момент хозяева жизни на солнышке или считают свои денежки в столице. Вооруженная охрана контролировала дорогу от самого Ново-Иерусалимского монастыря и по рациям передавала номера машин, приближавшихся со спецпропусками к водохранилищу. Истра радовала самой чистой в Подмосковье водой, рыбалкой, катанием на яхте и на водном мотоцикле.

Дом из бруса, обложенный кирпичом, выделялся даже в этом элитарном поселке на знаменитой Рублевке – сорокаметровый холл, три спальни, два санузла, гараж на две машины, сауна и русская баня, бильярдная комната и тренажерный зал.

Джавадов пригласил самого модного в столице дизайнера, который отделал дом в соответствии с лучшими европейскими стандартами. Затем дом обнесли высоким каменным забором, окружили живой изгородью из туи, установили всякие мудреные электронные прибамбасы, которые лучше всякого сторожа реагировали на незваных гостей. Постоянную прислугу, которая согласилась бы жить в коттедже и зимой и летом, удалось найти довольно быстро – желающих подзаработать было пруд пруди. К тому же люди эти были не с улицы – пришли они по рекомендации давней подруги жены Джавадова Илоны, а приняты были после более чем основательной проверки.

Виталий Джавадов чаще всего приезжал сюда один, без жены и детей, чтобы отдохнуть от столичной суеты и насладиться полузабытыми ароматами соснового бора. Здесь он проводил самые важные переговоры, в этих стенах у него рождались самые гениальные идеи, и, наверное, пойдя на поводу у собственного суеверия, он назначил эту архиважную встречу именно на даче.

Около десяти вечера к воротам мягко подкатил «шестисотый» «Мерседес». Джавадов не услышал шума мотора, так как был занят своими мыслями. О том, что к даче подъехал автомобиль с оговоренными заранее номерами, ему сообщил по телефону охранник и, получив от хозяина «добро», пропустил долгожданного гостя на территорию.

Виталий все же здорово заволновался, когда скрипнула дверь и порог холла переступил высокий импозантный брюнет с черными густыми бровями и пронзительно-голубыми глазами. На его узком лице сияла самая искренняя улыбка, которая могла ввести в заблуждение кого угодно, но только не хозяина дачи.

Прежде чем обратиться к этому человеку, Джавадов попытался разузнать о нем все. Еще год назад он бы даже близко не подпустил сегодняшнего гостя к своим владениям, но теперь сложилась весьма пикантная ситуация, из которой без его помощи явно не выпутаться. Эти двое знали о существовании друг друга, были визуально знакомы, но впервые встретились в такой интимной атмосфере, как говорится, тет-а-тет, только сегодня. В холле, кроме них, никого не было, и в случае провала плана никто бы не смог подтвердить, что существовал некий заговор против государства.

Впрочем, это вряд ли можно было назвать заговором…

– Добрый вечер, – мягким, бархатным голосом поздоровался гость. – Я оставил своих бойцов по ту сторону двери… Надеюсь, с ними ничего не случится?

– На моей территории вам ничего не угрожает, – заверил хозяин и царственным жестом указал на мягкое кресло. – Проходите, присаживайтесь. – Затем он повернулся к столику, уставленному всевозможными напитками. – Джин, виски, водка?

– Спасибо, я не пью.

– А я себе налью, пожалуй.

Джавадов почувствовал, что начать предстоящий разговор труднее, чем он предполагал. Еще несколько минут назад ему казалось, что его план прост и удачен, но теперь засомневался, под силу ли простому смертному осуществить задуманное. Перед ним, вальяжно развалясь в кресле, сидел отнюдь не простой смертный. Перед ним, приветливо улыбаясь, сидел человек, у которого, так же как и у него, практически не бывало проигрышей.

«Из нас может получиться неплохой тандем, – подумал Джавадов, и эта мысль придала ему уверенности. – Союз ума, силы и власти должен принести дивиденды. Глупо не использовать такой шанс. Тем более что он может быть последним».

– Кажется, я догадываюсь, для чего вы пригласили меня сюда, – нарушил тягостное молчание гость. – И вы не первый, кто обращается ко мне с подобной просьбой… Неужели у меня настолько хреновая репутация? Неужели вы уверены, что меня можно купить?

Начало разговора хозяину не понравилось, но он был уже не в силах повернуть время вспять.

– Все в этом мире продается и покупается, – философски заметил он. – Да, мне потребуется ваша помощь, и я готов заплатить определенную сумму, если вы согласитесь со мной сотрудничать.

– Неужели у такого известного бизнесмена неприятности? – В голосе гостя послышался сарказм.

– У вас также, по-моему, не все в порядке, – парировал хозяин. – Иначе бы вы не приехали сюда.

Его собеседник рассмеялся. Казалось, его уличили в чем-то гадком и постыдном, но он отнюдь не переживает по этому поводу. Наоборот, гордится своими недостатками и слабостями.

– Ну, деньги никому не помешают. Они не бывают лишними. – В его голосе вновь появились барские нотки. – Интуиция подсказывает мне, что мы сработаемся. Это будет союз двух негодяев, достойных друг друга… Надеюсь, вы не обижаетесь, что я назвал вас негодяем? Считайте это комплиментом.

– Давайте лучше поговорим о деле. О нашем общем деле, – Джавадов посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Возможно, мое предложение покажется вам абсурдным, и тогда вы можете отказаться со мной сотрудничать. В моем плане есть слабые и сильные стороны, возможно, потребуется некоторая корректировка. Для этого я и пригласил вас сюда. Хочу предупредить сразу – вам придется здорово рисковать. Но если мы победим, то все моральные и иные затраты будут возмещены с лихвой.

Улыбка на губах гостя чуть поугасла. Стараясь не замечать этого, Джавадов продолжил:

– Как и вам, мне нужны большие деньги. Возможно, это звучит парадоксально, но мой бизнес трещит по швам. Видите, я с вами совершенно откровенен.

– От этого мне не становится легче, – буркнул собеседник.

– Весьма весомый кредит – вот решение всех наших проблем, – как ни в чем не бывало сообщил хозяин. – Я знаю, что финансовые трудности возникли не только у меня.

В глазах гостя появились недобрые огоньки, но он предусмотрительно промолчал.

– Я собираюсь достать этот кредит из государственной казны с вашей помощью. Естественно, после окончания операции вам будет причитаться приличная сумма, и тогда вы станете очень обеспеченным человеком. Возможно, вам больше не придется заниматься противозаконной деятельностью.

– Погодите, – перебил гость, – вам не кажется, что вы обратились не по адресу? Я не занимаюсь ограблениями банков. И вам это прекрасно известно. Знаете ли, должность не позволяет мне пасть так низко…

Хозяин сделал вид, что пропустил мимо ушей высказывание своего гостя.

– Этот кредит я хочу получить на законном основании, естественно, на самых выгодных условиях. Все документы будут оформлены так, что ни одна прокуратура не подкопается. Во всяком случае, ко мне, а уж тем более к вам у прокуроров и налоговых полицейских не будет никаких претензий.

На какое-то время в холле воцарилось молчание.

– И кто же выдаст вам такой кредит? – наконец прервал паузу гость.

– Начальник отдела управления финансами Министерства обороны генерал Игорь Петрович Клебаничев.

Не успел Джавадов договорить фразу до конца, как его гость громко расхохотался. Казалось, он сейчас лопнет от смеха – настолько искренней и непосредственной была его реакция. Хозяин, словно терпеливый родитель, ждал, пока собеседник разрядит свои эмоции. Его круглое лицо не выражало никаких эмоций, лишь в глазах иногда мелькало нечто похожее на презрение. К счастью, гость был настолько занят собственными реакциями и эмоциями, что ничего не заметил.

– Генерал Клебаничев не выдаст вам кредит, – закончив смеяться, уверенно заявил он. – Неужели у вас не нашлось более подходящей кандидатуры? В министерстве полно людей, склонных к подобным авантюрам. Честно говоря, я даже не представляю, как предложить ему это? Генерал слишком честен и прямолинеен для подобных операций. Чего доброго, пошлет меня подальше, а может и кулаком между глаз задвинуть.

– Именно поэтому я и решил обратиться именно к Клебаничеву. Нет, не потому, что он не в состоянии контролировать свои эмоции. В вашем понимании, как и у всех остальных, существует некий стереотип поведения генерала. Даже вы не можете себе представить, что он согласится на грязную сделку. На этом я и собираюсь сыграть. Клебаничев на хорошем счету у начальства, и, если он выдаст нам кредит, мы сможем доить его еще долгие годы. К тому же только у него есть реальная возможность распоряжаться государственными финансами. Весьма ощутимыми финансами.

Впервые за время разговора на лице гостя промелькнула заинтересованность.

– Ваша идея не столь глупа, как показалось мне с первого взгляда. Играть с генералом Клебаничевым в одной команде я бы не отказался. Но как найти к нему подход?

– У него, как и у каждого нормального человека, имеются свои слабые стороны. К тому же я не требую от вас немедленного исполнения. В таких делах спешка может только навредить. Подумайте, пощупайте его хорошенько, у нас в запасе есть несколько месяцев. А за это время вы должны оказать мне еще несколько менее сложных услуг. Так сказать, подготовить почву для решающего удара.

Гость задумчиво потер гладко выбритый подбородок.

– Вам не кажется, что вы требуете от меня слишком многого?

– Речь идет о реальной возможности хорошо заработать. Разве вам помешают деньги на мелкие расходы, – на мгновение Джавадов задумался, – скажем… пятьдесят тысяч долларов? И если в случае с генералом вы получите свою долю только после окончания операции с кредитом, то эти пятьдесят тысяч могут оказаться у вас прямо сейчас.

Собеседник сухо и нервно рассмеялся. На этот раз в его бархатном голосе не чувствовалось обычной жизнерадостности и уверенности в себе.

– И что же я должен сделать?

– Для начала – ликвидировать двух бизнесменов. Но с одним непременным условием – их смерть не должна вызвать общественного резонанса. Эти люди должны погибнуть совершенно случайно. Не надо метких выстрелов снайперов. Никаких взрывных устройств и прочей чепухи, какую обычно используют киллеры. Нужны автокатастрофа, несчастный случай, самоубийство, в конце концов, – только так, а не иначе. Ну, не мне вас учить. Вы, наверное, на этом деле собаку съели. Ко всему прочему, неплохо бы взорвать парочку промышленных заводиков. Или устроить диверсию на железной дороге. Или в метро… Короче, чем больше шума, тем лучше. Но мне не хотелось бы, чтобы эти взрывы общественность связывала с чеченской мафией.

– Почему?

– Назрел момент, когда на преступный Олимп России должна вознестись новая отечественная группировка. Придумайте какое-нибудь эффектное название, найдите подходящих людей.

Гость нахмурился и принялся напряженно рассматривать содержимое своего бокала.

– Честно говоря, идея с генералом мне нравится гораздо больше, – признался он. – Риск минимальный, а прибыль… Над вашим предложением, конечно, придется хорошенько помозговать, но у меня, кажется, наклевываются кое-какие наметки. Странно, но иногда мне кажется, что вы высказываете вслух мои мысли. Я давно мечтал о создании аналога «АУМ Сенрике». Нравятся мне эти лихие ребята, ой как нравятся. Особенно тот факт, что на них работала половина наших чиновников… Да, кстати, о прибыли. Сколько я получу после того, как обработаю генерала?

– Половину суммы кредита, – твердым голосом пообещал Джавадов.

– Этого маловато. Если я не ошибаюсь, вы собираетесь использовать эти деньги на расширение сфер влияния в своем бизнесе? Я не глупец и понимаю, что в конечном результате вы получите гораздо больше, чем даст вам генерал.

– Он еще ничего не дал.

– Но даст. Это я вам гарантирую.

Немного подумав, хозяин кивнул:

– Хорошо, я согласен – пять процентов от прибыли ваши.

Чувство меры было одним из главных достоинств гостя, поэтому он решил не упираться.

– Договорились, – с улыбкой отозвался он и протянул руку для рукопожатия.

Окончательно уверившись в желании своего нового союзника работать в тесной связке, Джавадов вновь предложил выпить.

На этот раз гость не отказался. Больше часа они, потягивая джин с тоником, обсуждали детали плана и в конце концов пришли к самому правильному, на их взгляд, решению.

Джавадов выразил надежду, что они встретятся еще раз, чему гость категорично воспротивился.

– Мы должны свести риск до минимума. Никто не должен видеть нас вместе. Я буду действовать по своим каналам, а вы спокойно работать. Будет лучше, если вы вообще на время прекратите свою активную деятельность и уедете отдыхать. Я буду звонить вам примерно раз в неделю и рассказывать об успехах… Впрочем, о многом вы будете узнавать из газет.

– Но о генерале Клебаничеве газеты писать не будут.

– О генерале Клебаничеве можете не волноваться. Он выдаст вам кредит в любом объеме. У меня на примете есть человек, который поможет нам раскрутить генерала на полную катушку. К сожалению, не последнюю роль здесь играют личные мотивы, но выбирать не приходится. Этот человек ненавидит генерала слишком сильно и давно горит желанием отомстить. Боюсь, правда, что после завершения нашего совместного проекта этого добровольного помощника придется убрать. Это немалый риск, но если мы поддадимся жалости, то вся затея может окончиться полнейшим крахом.

Джавадов вдруг подумал, что речь идет о женщине. Ведь только особы противоположного пола могут испытывать к чинам такие сильные чувства, как месть, ревность, страх. При мысли о том, что еще один человек (к тому же – женщина!) будет посвящен в их планы, он поморщился и не преминул высказать собеседнику свои опасения.

Однако гость лишь улыбнулся и покачал головой:

– Повторяю: можете не волноваться, через два месяца необходимый кредит будет вами получен.

Глава 2

Российская стюардесса выглядела практически так же, как и любая ее коллега из любой авиакомпании Европы: строгий, почти деловой костюм, умело уложенные волосы, многообещающая улыбка и хорошо поставленный голос, в котором звучали постоянные нотки оптимизма.

Во время полета Константину Панфилову удалось перекинуться парой слов с этой хорошенькой служащей авиакомпании, напоминавшей Барби или заводную куклу. После короткой, но «содержательной» беседы у него осталось чувство досады, так как на все вопросы Константина стюардесса отвечала стандартными, заученными наизусть фразами, типа «надеемся, что полет доставит вам удовольствие».

Когда самолет начал снижаться и пошел на посадку, Константину показалось, что почти все пассажиры разделяют его точку зрения: пользоваться услугами отечественного воздушного транспорта – чистой воды безумие. Многие из них крепко вцепились в обитые кожзаменителем подлокотники, некоторые начали нарочито громко беседовать с соседями, тем самым изображая из себя смельчаков.

Впрочем, быть может, в этом и кроется тайна загадочной русской души – встречать надвигающуюся смерть с циничной улыбкой на губах, упиваясь собственным героизмом и бесстрашием.

Однако самолет, вопреки ожиданиям, спокойно и буднично приземлился в Шереметьево-2. Хвост не отвалился, шасси раскрылись своевременно, и Константин принялся думать о насущных проблемах.

Через несколько минут, максимум полчаса, он должен был встретиться с полковником Кузьминым, который собирался сообщить ему нечто «весьма и весьма важное». Настолько важное, что Кузьмин не решился передать это по обычным каналам связи даже в зашифрованном виде. Константин догадывался, что ему предложат работу, с которой, по словам Кузьмина, мог справиться только он, Жиган. То есть Константин Панфилов, он же – если верить паспорту – Федор Вологжанинов.

* * *

Еще вчера Константин прогуливался по старинным улочкам Амстердама, города, не лишенного романтики и гостеприимства, и думать не думал, что ему придется вернуться в Москву в такой спешке. Он пробыл в Амстердаме всего лишь несколько часов и, очарованный красотами Голландии, решил, что этот город благотворно подействует на Ларису. Ему вдруг страшно захотелось привезти ее сюда вместе с ее сыном Константином, смешливым мальчуганом, ближе и роднее которого у Панфилова теперь никого не было. За исключением Игната, разумеется…

Константину почему-то очень хотелось, чтобы мальчик занимался музыкой.

«Пусть из него не вырастет второй Паганини или Ростропович, но элементарные навыки он обязательно должен получить. Я, например, очень благодарен тебе за то, что ты научила меня слушать и еще больше ценить классическую музыку», – говорил Константин. Лариса не возражала, но, улыбаясь, тонко намекала, что у мальчугана может не быть музыкального слуха.

Однако, вспоминая Игната, Лариса впала в непонятную депрессию. Она чувствовала себя подавленной и никому не нужной. Часто плакала, но так же легко успокаивалась, и даже сын не мог развеять ее тревожные мысли. Состояние Ларисы пугало, и Константин связался с лучшими специалистами-психиатрами. После часовой консультации пожилой сухощавый доктор, больше похожий на учителя ботаники, чем на мировое светило, порекомендовал Ларисе отдохнуть в частном санатории, находившемся в горах. В тот же день Константин отвез Ларису туда.

Свежий воздух, тишина, прекрасные пейзажи благотворно сказались на здоровье молодой женщины. Она заметно повеселела, чуть-чуть поправилась, у нее появился прекрасный аппетит.

Но через две недели, проведенные в горах, начал уставать от вынужденного безделья Панфилов. Конечно, освоение различных компьютерных программ, блуждание по сайтам Интернета и изучение разнообразных наставлений и инструкций отнимали много времени и сил. Но это была кабинетная, сидячая работа, а Константин не любил особенно засиживаться. Поэтому с воодушевлением принял предложение Ларисы съездить куда-нибудь. Сама она никогда не бывала в Нидерландах, но, прежде чем выехать туда с сыном, решила отправить в Амстердам Константина, так сказать, на разведку. Панфилов особенно не упирался, пообещав вернуться максимум через три дня…

* * *

Вчера вечером Константин забежал в отель «Эксельсиор» – один из самых старинных отелей на пересечении каналов в старой части Амстердама, – лишь на пару минут, только для того, чтобы оставить в номере покупки и переодеться. Он собирался прошвырнуться по ночному городу, заглянуть в маленькие бары, но так и не успел осуществить свои планы.

Вышколенный портье с мягкой улыбкой сообщил, что час назад мистеру Вологжанинову звонил мужчина, назвавшийся Гельдером. Не застав мистера в номере, звонивший попросил передать, что свяжется с Вологжаниновым ровно в девять.

Единственным человеком, который мог бы так бесцеремонно вторгнуться в частную жизнь Жигана, был генерал Фалунчук. И если он решился побеспокоить Панфилова здесь, в Амстердаме, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Так подумал Константин, получив сообщение портье, и оказался прав. Ровно в девять раздался звонок из Москвы, но вместо знакомого голоса генерала в трубке послышался мягкий баритон его заместителя, полковника Кузьмина.

– Господин Вологжанинов?.. Здравствуйте! Вы меня узнали?

– Добрый вечер. Узнал.

– Несколько часов назад я звонил в Женеву. Лариса дала мне номер телефона, по которому я и смог вас разыскать, – полковник сделал короткую паузу, а затем без нажима, но твердо сказал: – Нам нужно немедленно встретиться. Есть разговор.

– Это совсем некстати, – растерялся Константин и уточнил: – Разговор или предложение?

– Весьма важный и срочный разговор, за которым последует не менее важное предложение.

И хотя Панфилов решил было отказаться от задания, что-то в голосе полковника заставило его насторожиться.

– Значит, мне нужно вылететь первым же рейсом?

– Да.

– И дело не терпит отлагательства?

– Совершенно верно!

– Как много времени оно может занять?

– Думаю, самое большое – три дня.

– Ладно, я вылетаю, встречайте…

Теперь предстояло самое сложное – позвонить Ларисе и объяснить ей свой внезапный отъезд. Некоторое время Константин смотрел в окно, наблюдая за яркими буквами неоновой рекламы, а затем выключил верхний свет. Теперь его номер освещал лишь слабый ночник, и собственная тень на стене казалась Константину угрожающей.

«Это звучит парадоксально, но бездействие меня угнетает. Тем более если моя помощь требуется там, в Москве, – он вытащил из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Но как сказать об этом Ларисе? Какие слова нужны для того, чтобы она понапрасну не беспокоилась?»

Боясь передумать, он снял телефонную трубку и заказал один билет до Москвы на ближайший рейс. И лишь после этого перезвонил Ларисе.

Она сняла трубку почти сразу, словно весь вечер просидела у телефона.

– Привет, – поздоровался Панфилов. – Что у вас новенького? Как Константин Второй?

– Все нормально, – беззаботно отозвалась Лариса. – Уже спит.

– А ты чем занимаешься?

– Смотрю телевизор и вяжу себе свитер.

– Здорово, – на мгновение Константин замялся, не зная, как перейти к самой важной части разговора.

Лариса, словно прочитав его мысли, спросила:

– Ты приедешь, как обещал, через три дня?

– Извини, но мне придется немного задержаться: позвонил старый приятель, пригласил вместе порыбачить. Он как раз сейчас на отдыхе в Голландии…

– Ах да, тебе и вправду кто-то звонил! – успокоилась Лариса. В ее голосе вновь зазвучала безмятежность: – Это ничего, что я дала номер твоего отеля?

– Конечно, ничего, – успокоил ее Константин. – В связи с непредвиденной встречей, наверное, вернусь не раньше четверга.

– Но это же целая неделя!

– Извини, но я уже пообещал. Я не видел этого человека целых сто лет, он мой старый сослуживец. Мы когда-то вместе воевали…

– Хорошо-хорошо, не продолжай, – рассмеялась Лариса. – Поезжай на рыбалку, куда угодно, но не забывай, что мы тебя ждем.

– Поцелуй за меня Константина Второго.

Положив трубку, Константин почувствовал угрызения совести за свой обман. Ведь они с Ларисой договорились говорить друг другу только правду. Но сейчас Константин не мог поступить иначе – он знал, что его чистосердечное признание окончится катастрофой: Лариса вновь впадет в депрессию. А так она будет думать, что Константин где-то рыбачит, поэтому и не станет звонить каждый день. Панфилов искренне надеялся, что его задание не займет много времени, но на всякий случай отодвинул свое возращение на более длительный срок.

* * *

Во время полета Панфилов старался не думать о предстоящем разговоре с полковником Кузьминым, но, когда самолет замедлил свой бег, а из главного здания выполз трап-туннель, Константин заволновался.

«Почему мне позвонил Кузьмин, а не сам Фалунчук? Неужели с генералом что-то произошло?.. Нет, этого просто не может быть, – принялся успокаивать себя он. – Скорее всего Валерий Андреевич уехал в отпуск, передав все свои дела заму. В том числе и мои координаты. Но Кузьмин никогда не был паникером. Во всяком случае, Валерий Андреевич отзывался о нем с уважением. Фалунчуку я доверяю, значит, мое присутствие в Москве действительно необходимо».

И все же какая-то внутренняя неудовлетворенность мешала Константину усидеть на месте. Он отстегнул ремни, встал и начал торопливо пробираться по коридору салона, не дожидаясь полной остановки самолета.

Стюардесса мягким, но решительным тоном предложила Панфилову занять его кресло, и Константин нехотя повиновался.

«Что это? – принялся размышлять он, ловя на себе недовольные взгляды пассажиров. – Шестое чувство, предупреждающее об опасности? Или просто шалят нервишки? Почему я вдруг сорвался с места?»

Панфилов неожиданно пожалел о том, что у него нет с собой пистолета. Он никогда не брал с собой в самолет оружия во избежание ненужных формальностей. Тем более что в последнее время террористы предпочитали не связываться с летающей техникой. Мода на угоны самолетов, такие частые в первые годы горбачевской перестройки, давно прошла.

Константин сошел по трапу самолета одним из первых, быстро спустился вниз, уверенный, что где-то неподалеку его ожидает служебная машина Кузьмина вместе с помощником.

Ступив на бетонированное летное поле и убедившись, что никаких черных «Волг» поблизости не наблюдается, Константин слегка растерялся. Для того чтобы пройти на летное поле, эфэсбэшнику не обязательно было иметь специальный пропуск. Он мог запросто воспользоваться своим служебным удостоверением, которое, подобно известному паролю из сказки «Али-Баба и сорок разбойников», открывало любые двери.

Но, как ни странно, полковник не воспользовался своим преимуществом перед простыми смертными – вблизи автобуса для перевозки пассажиров не было никого из его подчиненных. Решив, что посланец Кузьмина ждет в помещении, где пассажиры обычно проходят паспортный и таможенный контроль, Константин немного успокоился. Однако и там не оказалось никого из встречающих его служащих ФСБ.

Теряясь в догадках, почему обычно педантичный полковник на этот раз так оплошал, Панфилов спокойно наблюдал за тем, как рослый таможенник усердно роется в его немногочисленных вещах, явно собираясь обнаружить там парочку килограммов героина. К большому разочарованию работника таможни в багаже бизнесмена Вологжанинова ничего подозрительного не нашлось, о чем служака огорченно уведомил вышеупомянутого господина. Константин, сложив вещи в «дипломат» и получив свой паспорт, направился к выходу.

Оказавшись в здании аэропорта, он внимательно огляделся, ища глазами знакомые лица. В такой суете заметить нужного человека было непросто: повсюду сновали озабоченные скорым отлетом пассажиры и служащие Шереметьева. Если бы Кузьмин не помахал Константину рукой, то Панфилов потратил бы на поиски полковника значительно больше времени и нервов.

Полковник стоял рядом с билетными кассами и, судя по всему, был рад встрече. Его длинное, худощавое лицо (недоброжелатели частенько называли его лошадиным) осветила дружеская улыбка. И хотя в холодных глазах по-прежнему читалось презрение ко всем и вся, Константин почувствовал: Кузьмин, увидев его, вздохнул с облегчением. Единственное, что не могло не настораживать Панфилова – странное поведение Кузьмина, не укладывающееся в общепринятые правила. Он мог послать за Константином своего помощника, невзрачного майора по фамилии Солодовников. Мог позвонить Константину в мастерскую и назначить встречу. Тем не менее он приехал в Шереметьево один, без охраны, да еще вдобавок оделся в потертые джинсы и старенький пиджак, наверняка одолженные у сына-студента.

«Все бы ничего, если бы не дорогой «дипломат», – подумал Константин, торопливо шагая прямо к Кузьмину. – Из-за этого новенького кожаного чемоданчика вся конспирация коту под хвост. Но разве мужчина, прикинутый в такое старье, может себе позволить купить столь дорогую вещь? Интересно, зачем он так приоделся? Что это – желание ничем не выделяться среди толпы или таким образом полковник пытается уйти от слежки? Впрочем, не стоит ломать голову: через несколько минут я все узнаю».

Когда до Кузьмина оставалось чуть больше пяти метров, взгляд Константина неожиданно уперся в высокого, небрежно одетого мужчину с большой спортивной сумкой на плече. Возможно, Панфилов не обратил бы на незнакомца никакого внимания, если бы не странное выражение опустошенности на его лице. Да и новенькая бейсбольная кепка совсем не вязалась с темной курткой из отечественной плащевки. И еще насторожили побелевшие костяшки пальцев, судорожно сжимавшие потертые бока его багажа.

Высокий незнакомец смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, нервно облизывал губы, а на его лице нервно блуждала кривая улыбка. Константин решил, что перед ним ненормальный, и с удивлением подумал, куда, интересно, тот направляется?

Далее все произошло настолько быстро, что никто не успел отреагировать должным образом. Высокий незнакомец в бейсболке резко расстегнул «молнию» на сумке, и Константин увидел ствол автомата с навинченным глушителем. Еще не сообразив, что происходит, Панфилов чисто интуитивно бросился к этому человеку, намереваясь предотвратить готовящееся преступление. В тот момент он не думал, в кого собирается стрелять незнакомец, и лишь спустя несколько мгновений определил возможный объект нападения. Наверняка в зале находилось множество людей, чья жизнь в той или иной степени подвергалась опасности, но только один человек стоял именно там, куда незнакомец направил ствол своего автомата.

– Ложитесь, полковник! – заорал Константин. – Быстро!

Двое мужчин, стоявших позади Кузьмина, упали на пол, а на лице полковника появилось выражение растерянности и сильного потрясения. Он сунул руку под мышку, но вдруг покачнулся, и на левом отвороте его пиджака появилась маленькая дырочка.

Полковник конвульсивно дернулся и стал медленно оседать на мраморные плиты.

Константин также почувствовал резкую боль в области позвоночника, словно кто-то огрел его по спине здоровенной дубиной. Затем последовал точно рассчитанный удар под коленки, после которого только механический робот не свалился бы на пол. Перед глазами у Константина поплыли красные круги, но ему удалось удержаться на ногах и даже обернуться.

Он понял, что его ударил невысокий и довольно щуплый подросток, со всех ног улепетывавший в сторону стоек для регистрации пассажиров. В руках парнишка держал нечто похожее на складной зонтик в кожаном футляре, которым он умело расчищал себе дорогу. Судя по громким возгласам и гримасам боли на лицах потерпевших, зонтик был, по меньшей мере, из стали. Наверняка маленький негодяй просто подстраховывал своего старшего товарища – он отвлекал все внимание на себя, чтобы убийца мог беспрепятственно скрыться.

Мгновение, и подросток затерялся в толпе, а Константин вновь сосредоточил все свое внимание на полковнике, который лежал неподвижно. Приложив максимум усилий, Панфилов рывком преодолел расстояние до Кузьмина и, превозмогая адскую боль в коленях, приземлился рядом с ним. Схватил полковника за запястье и попытался нащупать пульс. Однако пульс не прослушивался – полковник Кузьмин был мертв.

Все происшествие заняло не больше пятнадцати секунд, но вокруг Константина уже столпились люди. Охи, вздохи, стенания действовали Панфилову на нервы, мешали сосредоточиться. Он на всякий случай огляделся, почти уверенный в том, что убийца давно покинул зал ожидания. И здорово удивился, заметив в глубине зала темную куртку и яркую бейсболку. Убийца спокойно шагал по направлению к выходу и деловито размахивал сумкой, словно происходящее за спиной его абсолютно не касалось.

«Он профессионал, – догадался Константин, с трудом поднимаясь на ноги. – Решил смыться, не привлекая ничьего внимания. Если бы он побежал, его тут же схватила бы милиция…»

Это казалось безрассудным – преследовать убийцу без оружия. Тем более что этот обкурившийся маньяк, почуяв реальную опасность, мог запросто уложить не один десяток пассажиров, находящихся в зале ожидания. Это Константин оценил почти мгновенно, как и то, что встреча со столичными органами правопорядка не входит в его планы. Полковнику Кузьмину, увы, уже ничем нельзя было помочь, поэтому Константин решил побыстрее исчезнуть с места преступления.

Кроме того, существовала реальная возможность, что в толпе пассажиров находятся сообщники убийцы, и в случае решительных действий со стороны Панфилова эти парни начали бы стрелять на поражение.

Пока испуганные работники аэропорта метались вокруг трупа, Панфилов воспользовался суматохой. Подхватив свою оброненную сумку, он вышел из здания и неторопливо зашагал к ближайшему такси.

К счастью, свидетели преступления и подошедшие зеваки были так заняты мертвым полковником, что позабыли обо всем на свете.

Лишь оказавшись в салоне серебристого «Вольво», Константин смог немного расслабиться и попытаться заставить себя поверить, что на сегодняшнее утро все неприятности закончились. Назвав адрес, он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Плавное покачивание не мешало сосредоточиться на дальнейших планах. Для полного кайфа не хватало только чашечки крепкого кофе да мелодии Вивальди, но Панфилов надеялся, что через полчаса у него будет возможность насладиться и тем, и другим.

Водитель остановил машину за несколько кварталов от мастерской, единственного места, где с недавних пор Константин чувствовал себя в полной безопасности. Расплатившись с таксистом, Панфилов уверенно зашагал вдоль домов, не забывая бросать осторожные взгляды по сторонам. Делал он это скорее по привычке, чем повинуясь внутреннему сигналу опасности. Хотя после гибели полковника Кузьмина Константин был готов к любым сюрпризам.

Но вокруг было тихо. В воздухе пахло жареными кабачками, словно все хозяйки тихих арбатских дворов враз сговорились готовить «заморскую» икру. На лавочках дремали старушки с вязанием, дети шумно играли в песочнице, а трое краснолицых мужичков в спортивных костюмах соображали на троих под грибком беседки.

Стояло жаркое лето…

«Теперь я никогда не узнаю, что собирался поведать мне полковник, – с грустью подумал Панфилов, подходя к своему подъезду. – Жаль Кузьмина, неплохой был мужик…»

Он чувствовал, что рано или поздно ФСБ выйдет на его след, ведь наверняка многие слышали резкий окрик Константина, предупреждающий полковника об опасности.

И тогда оперативники Москвы начнут искать высокого светловолосого мужчину, которого, по всей вероятности, и встречал Кузьмин. Скорее всего с помощью свидетелей удастся составить словесный портрет Константина, ведь он, в отличие от убийцы, не прятал свое лицо под козырьком кепки-бейсболки. Честно говоря, Панфилову было все равно или почти все равно. Он привык к подобным поворотам судьбы. Гораздо больше его волновало другое – что хотел сказать ему полковник Кузьмин?

В мастерской за время отсутствия Константина ничего не изменилось. Он по-хозяйски обошел все углы, затем переоделся, умылся, включил музыкальный центр и принялся готовить себе полюбившийся «Амбассодор». Пока булькала кофеварка, он, не переставая, думал о происшествии в Шереметьеве. У него в голове вертелось множество вопросов, на которые он так и не смог найти удовлетворяющие его ответы. Слух приятно ласкали бессмертные мелодии Антонио Вивальди из «Кончерто гроссо», но это не мешало сосредоточиться на главном, скорее наоборот.

«Почему стреляли в Кузьмина? – продолжал размышлять Панфилов. – Кто мог узнать, что именно в десять тридцать он будет находиться в зале ожидания? Ведь, судя по всему, полковник постарался обезопасить себя да и меня на все сто, приехав в аэропорт не на служебной машине. Он прибыл в Шереметьево явно инкогнито, постарался слиться с толпой пассажиров, но пуля, выпущенная парнем в бейсболке, достала его и здесь. Да, воистину, от судьбы не уйдешь…»

Прошел час, пока резкий звонок телефона не нарушил царящую в мастерской атмосферу гармонии. От неожиданности Константин вздрогнул и едва не пролил кофе на столик. Несколько секунд он молча смотрел на аппарат, решая, стоит ли снимать трубку. Этот номер знали только генерал Фалунчук и полковник Кузьмин.

В данное время генерал находился в отпуске, а полковник, по всей вероятности, – в городском морге.

Решив, что звонивший просто-напросто ошибся номером, Константин снял трубку.

– Слушаю?

– Это Федор Вологжанинов? – Голос невидимого собеседника был хриплым от волнения.

Константин помедлил с ответом. На мгновение ему показалось, что мертвый полковник воскрес.

– Господин Вологжанинов? – продолжал настаивать звонивший. Теперь он держался гораздо увереннее. – Я от полковника Кузьмина. Давайте встретимся…

– Когда и где? – разжал губы Панфилов.

– Через тридцать минут я подъеду туда, где обычно вас ждал полковник.

В трубке послышались короткие гудки, и Константин с удивлением отметил, что неизвестный собеседник был прекрасно осведомлен о негласном правиле конспирации – он говорил куда меньше трех минут, а за такое короткое время практически невозможно просчитать место, откуда был сделан звонок.

«Вечно у них что-то срочное, – мысленно пробурчал Константин, с сожалением отставив в сторону чашку с кофе. – Никогда нельзя строить свои планы».

Он встал, подошел к встроенному в шкаф сейфу, открыл его и вытащил на свет божий несколько картонных коробок, в которых хранилось оружие.

Секунду поразмыслив, решил захватить с собой армейский «кольт» – свою любимую игрушку. Константин не был уверен, что ему сегодня вообще понадобится оружие, но, наученный недавним горьким опытом, решил на всякий случай подстраховаться. Происшествие в аэропорту никак не выходило из головы, мешало сосредоточиться на предстоящей встрече. Перед глазами стояло недоуменное лицо полковника и неряшливый парень в красной бейсбольной кепке.

Выключив музыкальный центр, Панфилов подошел к зеркалу и пригладил волосы. Стало немного грустно от того, что пришлось прервать отпуск.

«Впрочем, если бы Лариса узнала, что я улетел в Москву, то она бы, как всегда, разволновалась. А так пусть думает, что я рыбачу со старым товарищем где-нибудь в пригороде Амстердама… Ничего, я ведь не задержусь здесь надолго!»

В тринадцать тридцать семь Константин стоял в двух кварталах от дома, где располагалась его мастерская, гадая, на какой машине подъедет человек, с которым он разговаривал по телефону.

Время шло, но к условленному месту никто не спешил. Когда минутная стрелка перевалила за двенадцать, Константин заволновался. Ему вдруг показалось, что его заманили в какую-то дьявольскую ловушку, откуда невозможно выбраться. В тот момент, когда Панфилов принял единственно правильное, на его взгляд, решение незаметно уйти, рядом с ним взвизгнули тормоза. Константин обернулся и увидел у тротуара темно-красные «Жигули».

Дверца машины распахнулась, и знакомый голос приказал:

– Садитесь!

Константину не пришлось повторять дважды. Мгновенно оценив обстановку, он скользнул на переднее сиденье, а водитель тотчас выжал педаль газа.

«Жигули» метнулись в полутемную арку, свернули направо, затем налево, немного попетляли по московским дворикам и в конце концов остановились напротив пятиэтажной «хрущевки».

Только теперь Константин смог как следует рассмотреть человека, сидевшего за рулем. Это был грузный седоволосый мужчина лет пятидесяти с пронзительно-голубыми глазами и холеными пальцами. Выступающий вперед подбородок свидетельствовал о том, что его обладатель – властный и решительный субъект. Лицо водителя показалось Константину до боли знакомым, но лишь через несколько минут он догадался, что рядом с ним, за рулем старой «шестерки» сидит сам генерал-майор Клебаничев, занимающий весьма ответственный пост в Министерстве обороны.

В определенных кругах генерал Игорь Петрович Клебаничев имел стойкую репутацию прогрессивного военного. В прошлом – герой афганской войны, ныне – близкий друг многих властей предержащих, Игорь Петрович ратовал за усиленные реформы в армии, чем и нажил себе несметное количество врагов. Но Константин знал, что Клебаничев всегда пренебрежительно относился к ведомству, под крышей которого служил Панфилов, называя всех эфэсбэшников «хитрыми лисами, любящими полакомиться дармовым виноградом». И вот теперь этот категоричный противник ФСБ вдруг обратился к агенту по кличке Жиган. Почему? Неужели среди его коллег мало настоящих профессионалов, способных выполнить любую работу?

Все эти мысли пробежали в голове у Панфилова буквально за несколько мгновений. По искоркам в глазах Клебаничева Константин понял, что генерал догадался о его сомнениях.

– Вижу, вы уже поняли, кто я, – пробасил генерал. – Что ж, значит, мне не надо представляться. Тогда перейдем сразу к делу.

– Кто вам сказал, как меня найти? – уточнил Константин. – Полковник Кузьмин?

Чуть помедлив, Клебаничев кивнул.

– Да. Он собирался сам поговорить с вами, но… Увы, полковника больше нет в живых, о чем я очень сожалею. Насколько мне известно, его застрелили в аэропорту, когда он встречал вас?

– Это вопрос или утверждение?

– Скорее вопрос.

Панфилов пожал плечами.

– Какая разница, где и почему убили полковника? Он мертв, и я бы хотел, чтобы расследованием обстоятельств его гибели занимались профессионалы, несмотря на то что это может принести мне массу хлопот.

– Хлопот? – хмыкнул генерал. – Вы видели, как в него стреляли?

– Да.

– Тем не менее спокойно уехали с места преступления. Бросить друга – не меньшее преступление, чем нажать на спусковой крючок.

– Вы что, вызвали меня сюда только затем, чтобы читать нотации?

Генерал, не сводя с лица собеседника пронизывающих глаз, холодно усмехнулся, тем самым показывая, что ответ Константина ему не понравился.

Однако Панфилов спокойно выдержал испытующий взгляд Клебаничева. Жиган знал себе цену и был уверен, что нужен генералу. Нужен как воздух, как глоток воды в пустыне. Константин предполагал, что некорректное поведение генерала вызвано растерянностью, а быть может, даже страхом. Но все знали, что кто-кто, а уж Клебаничев вообще ничего не боялся – ни бога, ни дьявола.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной? – первым нарушил затянувшееся молчание Константин.

Лицо генерала исказила гримаса боли:

– О моей дочери.

Панфилов удивленно вскинул брови. Как ни старался, он не мог представить, что у такого человека, как генерал Клебаничев, может быть семья. Генерал производил впечатление старого холостяка, которого можно затащить к алтарю разве что под дулом автомата.

– Вижу, вы удивлены, – на этот раз улыбка Клебаничева была горькой. – Да, у меня есть дочь, и, признаюсь честно, она доставляет мне немало хлопот. Нет, она хорошая девушка, послушная, воспитанная в старых традициях. Никакого присущего нынешней молодежи максимализма, никаких вредных привычек типа сигарет, спиртного и наркотиков. С отличием окончила журфак университета, причем поступила туда сама, без всякого блата… Моя жена умерла четыре года назад, но до этого долго болела. Практически воспитанием Светланы занималась бабушка. Я старался не влезать в этот сложный процесс – возможно, потому, что Светлана – девочка. Был бы парень, тогда бы и у меня нашлось для него немало времени. Но Светлана – моя плоть и кровь, и то, что она дорога мне, я осознал только сейчас…

– Одного не понимаю, при чем здесь я? – рискнул перебить Панфилов.

– Моя дочь пропала два дня назад при весьма загадочных обстоятельствах. Рано утром вышла погулять с Бимом – это ее собака, черно-белый терьер, – и не вернулась. Я спохватился только вечером, когда вернулся с работы и заметил, что Светланы нет в ее комнате.

«И стоило из-за всего этого раздувать такой сыр-бор, – подумал Константин. – Ну загуляла девчонка, не пришла ночевать… С кем не бывает?»

Однако он не решился высказать эти мысли вслух. Все-таки рядом с ним сидел генерал Клебаничев, герой войны, который в августе девяносто первого помогал первому президенту России бороться за демократию, а Панфилов относился с уважением к чужим заслугам. Именно поэтому он мягко повторил свой вопрос:

– Я все еще не могу понять: почему вы обратились именно ко мне?

– Вы должны найти ее.

«Ну вот, Панфилов, ты и допрыгался, – грустно усмехнулся Константин. – Из «вольного художника», секретного агента по особым поручениям совершенно незаметно для себя превратился в «няньку» для детей высокопоставленных особ».

Несколько секунд он размышлял, как тактичнее отказаться от этого задания, а затем медленно начал:

– Извините, генерал, но я не понимаю, зачем вам именно я? По-моему, розысками пропавших людей довольно успешно занимается милиция. Это во-первых. А во-вторых, с чего вы решили, что ваша дочь не вернется домой? Сколько ей лет?

– Двадцать два.

– Извините, но в двадцать два года просто необходимо иметь право на личную жизнь. Возможно, ваша Светлана познакомилась с каким-нибудь парнем и осталась у него ночевать. Или решила пожить несколько дней у подруги. Я не прав?

– Нет, – вокруг рта Клебаничева пролегли суровые складки. – Я обзвонил уже всех подруг. Никто из них ничего не знает о моей дочери…

– Ну, это еще не повод для паники.

Клебаничев тряхнул седой головой, как бы отгоняя от себя надоедливых мух, и решительно продолжил:

– Послушайте, Жиган, я заплачу вам приличную сумму. У меня есть кое-какие сбережения, – он открыл «бардачок» и вытащил из него пухлый, незаклеенный конверт. Бросил его на колени Константину со словами: – Здесь пять тысяч долларов. Это задаток…

Панфилов тяжело вздохнул. Было трудно объяснить генералу, почему он отказывается от такого заманчивого предложения. Ведь Клебаничев, в отличие от простых смертных, располагал неограниченной властью. При желании он мог поднять на ноги всю московскую милицию и бросить на поиски своей дочери самых лучших, самых опытных сыщиков. Именно поэтому Константин вновь покачал головой, осторожно положил конверт в «бардачок» и решительно взялся за ручку дверцы.

– До свидания, генерал, – миролюбиво попрощался он. – Желаю вам успехов.

– Погодите, Жиган! – вдруг воскликнул Клебаничев. – Это еще не все!

Он развернулся и взял с заднего сиденья «дипломат», торопливо щелкнул замками, просунул руку в образовавшуюся щель и, достав лист бумаги, протянул его Константину.

– Вот. Это пришло сегодня утром. Надеюсь, теперь вы поймете, что все гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

«Ваша дочь находится у нас. Если обратитесь в правоохранительные органы, она умрет. Ангелы справедливости»«, – прочитал Панфилов.

– Эта информация была передана по моему личному факсу, номер которого знают только пять человек, – пояснил генерал и быстро добавил: – Всем пятерым я доверяю как самому себе.

«Это уже интереснее», – подумал Константин, а вслух спросил:

– А что это за «Ангелы справедливости»?

– А черт их знает! – в сердцах выругался генерал. – Я подозреваю, что эти бравые ребята похитили Светлану не из-за денег. Если они каким-то образом узнали номер моего факса, то наверняка в курсе, что у меня нет кругленького счета в швейцарском банке… Говорил же я этой чертовой девке не ходить без охраны!

Панфилову показалось, что генерал вот-вот заплачет. Он прекрасно понимал его отцовские чувства и на мгновение заколебался – может, помочь? И тут же подавил в себе приступ жалости. Это дело явно не входило в его компетенцию, во всяком случае, пока похитители не предъявили конкретных требований.

– Это Кузьмин предложил вам обратиться ко мне? – осторожно уточнил Константин.

Генерал кивнул:

– Да. Он и был одним из тех, кто знал номер моего факса. Не понимаю, из-за каких таких соображений, но он настоятельно рекомендовал, чтобы этой историей с похищением занялся секретный агент ФСБ. А самым толковым и отчаянным, хотя и недавно привлеченным для сотрудничества, если верить словам Кузьмина, являетесь вы. К тому же вас практически никто не знает даже в вашем ведомстве, а значит, и утечка информации исключена. И именно поэтому я сижу в этой дурацкой машине, которую одолжил у знакомого, и умоляю вас вникнуть в суть происходящего.

– Как вы узнали мой номер телефона?

– Хороший вопрос, – усмехнулся Клебаничев и со вздохом ответил: – Все от того же Кузьмина. Правда, он сам собирался поговорить с вами о Светлане, но, как видно, не успел. Перед тем как отправиться в Шереметьево встречать вас, Кузьмин позвонил мне и сказал, что все улажено: в десять тридцать нужный человек прилетает в Москву, а затем предложил встретиться на нейтральной территории. Я был здорово удивлен, однако согласился. Вызвал служебную машину и отправился в небольшое кафе на Лубянке. Полковник уже ждал меня там с чашечкой кофе. Честно говоря, меня удивил его внешний вид – Кузьмин был одет в потертые джинсы, клетчатую рубашку и старомодный пиджак. Когда я спросил его: «Что это за маскарад?», Кузьмин лишь улыбнулся. Тогда я с раздражением подумал, что это дурацкие игры разведчиков и контрразведчиков. Знаете, я ведь не очень-то уважаю вашу братию…

– Да уж, наслышан, – улыбнулся Константин. – А как насчет нынешнего президента?

Генерал сделал вид, словно не расслышал вопроса, и продолжил:

– В кафе мы говорили о каких-то малозначащих вещах, и я даже разозлился, подумав, что из-за этого свидания мне пришлось отменить две важные встречи. Перед тем как попрощаться, Кузьмин передал мне под столом конверт. Это оказалось каплей, переполнившей чашу терпения, – моему возмущению не было предела. Понимаете, я каждую минуту думаю о Светлане, и все эти предосторожности показались мне лишними и, простите, вульгарными. Я вскипел, чуть было не швырнул этот конверт на столик, но Кузьмину каким-то образом удалось меня утихомирить. Уже на улице он шепотом попросил вскрыть послание в случае непредвиденных обстоятельств. Я не придал этому особого значения, но через час мне позвонили и сообщили, что полковника Кузьмина убили, застрелили в аэропорту. И тогда я понял, что за обстоятельства он имел в виду… – Несколько минут Клебаничев молча смотрел прямо перед собой, положив на руль узловатые пальцы, затем немного сдавленным голосом продолжил: – Я тут же вскрыл конверт, в котором оказалось письмо с инструкциями, как найти Жигана. Я выполнил все условия Кузьмина – одолжил машину, позвонил вам из автомата, несколько раз проверил, нет ли за мной «хвоста». И вот я здесь…

Константину вдруг стало немного не по себе – рядом с ним сидел генерал Клебаничев, живая легенда Министерства обороны, и, почти унижаясь, просил заняться поисками его единственной дочери.

«Наверное, только мне суждено увидеть генерала в таком подавленном состоянии, – некстати подумал Константин. – Только чем я могу ему помочь? Это же почти нереально – отыскать девушку в многомиллионном городе… А если ее уже давно увезли из Москвы или убили?»

– Скажите, кроме информации, переданной на ваш факс, о Светлане не поступало никаких известий? – осторожно поинтересовался он и пояснил свою мысль: – Обычно похитители предоставляют своим пленникам возможность поговорить с родными по телефону.

– Нет, мне никто не звонил, – отрывисто ответил генерал и впился взглядом в лицо Константина. – Эх, чует мое сердце, что скоро эти чертовы «ангелы» развернутся на всю катушку! Только идиоты похищают дочь Клебаничева из-за денег! Им нужна какая-то информация, возможно, связанная с покупками и продажей оружия… И что вы думаете, я такой патриот своей Родины, чтобы, как Павлик Морозов, предавать собственного отца или дочь? Шиш вам! Я все выложу этим гадам! Все! – И, поостыв, он добавил: – Черт, сижу, как на пороховой бочке!

«А ведь он прав, – подумал Константин. – И врагу не пожелаешь оказаться на его месте… Не знаю, как бы я сам поступил в подобной ситуации. Не знаю… Но уж если на карту поставлена жизнь собственного ребенка, тут не до широких жестов и не до игр в патриотизм».

– Ладно, я согласен, – неожиданно для самого себя сказал Панфилов, заметив, как в глазах генерала затеплилась надежда. – Только вы должны мне помочь. Во-первых, в ближайшие часы разыскать все, касающееся этих «Ангелов справедливости» – что это за организация, кем и когда была создана и все в таком духе. Потяните за все возможные ниточки, потрясите ГУВД, кажется, у них имеется особый отдел, который занимается подобными делами. Во-вторых, мне нужно знать все о вашей дочери – ее связи, номера телефонов подруг и друзей, увлечения, рабочие контакты. В-третьих, как только эти «ангелочки» свяжутся с вами по телефону, постарайтесь записать разговор на пленку. И требуйте, настоятельно требуйте разрешения поговорить с дочерью. Нам необходимо убедиться, что она жива. И только после этого соглашайтесь на все их предложения. Ясно?

– Да-да, конечно! – кивнул Клебаничев. Он суетливо сунул руку в «дипломат», вытащил из него кожаную папку и протянул ее Константину со словами: – Я знал, что рано или поздно понадобятся имена знакомых Светланы. В этой папке собраны их координаты, а также адреса сотрудников редакций, с которыми работала моя дочь. Она считала себя независимой журналисткой, именно поэтому не состояла в штате какого-нибудь конкретного издания… Здесь вы найдете ее последние материалы, а также старые публикации. Вырезки из газет, кое-какие фотографии, ее дневник… К сожалению, я не нашел в этих записях ничего такого, что прояснило бы ситуацию. Так, пустые рассуждения о любви, философствования и прочая девичья чушь. Честно говоря, пересмотрев ее дневник, я не поверил, что это писала моя дочь. В жизни она была совсем другой – серьезной, вдумчивой девушкой… Да вы почитайте ее статьи!

Константин машинально открыл папку и принялся перебирать газетные вырезки. Светлана Клебаничева подписывалась звучным псевдонимом Светлана Непомнящая, сотрудничала со многими солидными изданиями, а все ее материалы касались модной в последнее время темы экологии и защиты окружающей среды.

– С кем ваша дочь была особенно близка? – уточнил Константин, пытаясь вникнуть в смысл какой-то чересчур умной фразы, за которую случайно зацепился взглядом.

Генерал растерянно улыбнулся и неуверенно ответил:

– У Светланы есть подруга детства, и, как мне кажется, она в курсе многих секретов моей дочери. Зовут эту девушку Наташа Третьякова, живет она в соседнем подъезде, но где работает, я не знаю. О ней я слышал от Светланы, но лично незнаком. Когда-то, может, и сталкивались. Не помню толком. Кажется, бегало какое-то чудо с косичками и с тонким писклявым голоском… Честно говоря, я с трудом представляю, чем в свободное время занималась моя дочь. Как она проводила свой досуг, в каких кафе бывала, чем увлекалась. На работу я уходил рано, возвращался поздно, когда Светлана уже спала. Она была очень доверчивой девушкой, доброй и чуткой. Похитителям не составило большого труда заманить ее в ловушку… Послушайте, Жиган, если вы найдете мою дочь, то я стану вашим должником до конца жизни. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю, – грустно кивнул Константин, а про себя подумал: «Ну что, Панфилов, видишь, до чего тебя довели твои принципы? Таких, как ты, неистребимых романтиков, нужно убивать в детстве… Да, жалость – опасная штука!»

Глава 3

Близкая подруга Светланы Клебаничевой – Наталья Эдуардовна Третьякова, русская, незамужняя, с неоконченным высшим образованием – жила в высотном доме на Кутузовском проспекте. Кроме нее в трехкомнатной квартире были прописаны бабка и дед, в прошлом майор КГБ, а ныне пенсионер, имеющий небольшой приусадебный участок в районе Солнечногорска.

Именно там некогда грозный чекист торчал почти все лето, любовно ухаживая за своими питомцами – кустами черной и красной смородины, яблонями и грушами, сливами и вишнями. Так что, начиная с первых чисел апреля и заканчивая концом октября, Наташа Третьякова была предоставлена самой себе, то есть делала все что ей заблагорассудится.

Именно с этой девушкой Константин Панфилов решил поговорить в первую очередь. Перед тем как отправиться к Наташе домой, он самым тщательным образом изучил досье Третьяковой, собранное подчиненными генерала. Из него следовало, что два года назад Наташа бросила МГУ по неизвестным причинам. Училась она хорошо, успевала по всем предметам, а по профилирующему – философии – вообще выдавала такие курсовые работы, что иные кандидаты наук и профессора могли бы позавидовать. После этого странного шага Наташа устроилась в одну из коммерческих фирм с не менее странным названием «Геркулес» на должность секретаря-референта. Видимо, генерал Клебаничев не удосужился как следует просмотреть досье лучшей подружки любимой дочери, в противном случае его хватил бы инфаркт – фирма «Геркулес», помимо торговли бытовыми приборами, занималась весьма древним бизнесом, а именно: поставляла своим постоянным клиентам проституток высокого класса.

Поразмыслив, Константин пришел к неутешительным выводам – Наташа Третьякова променяла занятие философией не только на рекламирование пылесосов и кофеварок.

«Если эти две подружки были неразлучны, значит, и Светлана могла в свободное от журналистики время подрабатывать в «Геркулесе», – подумал Константин, подъезжая к дому Наташи. – Такие случаи не редкость, это факт. Клебаничев воспитывал свою дочь строго и вряд ли вообще выделял ей деньги на мелкие расходы. А в таком возрасте девушкам столько всего нужно – косметика, украшения, сумочки, туфельки. Гонорары журналиста не так уж и велики, как может показаться на первый взгляд. Выход один – завести богатого любовника. Где его найти? Ну, если твоя лучшая подруга работает в «Геркулесе», то за чем дело стало? Она тебе и протекцию сделает, и распишет все твои мыслимые и немыслимые достоинства… Стоп, Константин, кажется, ты не о том думаешь, – мысленно приказал себе Панфилов. – Нельзя заранее настраивать себя на эту версию. Может, Светлана была неприхотливой и честной и при одном упоминании о сексе краснела, как пионерка?..

И все же поговорить с Наташей Третьяковой стоит. Увы, в этом мире не все так чисто и непорочно, как может показаться с первого взгляда. Теперь школьницы хвастаются друг перед другом, кто первой утратил девственность, а в восемнадцать лет остаться невинной считается вообще чуть ли не дурным тоном. Допустим, Светлана Клебаничева работала в «Геркулесе». Обычно хозяева фирмы перед тем, как принимать девушек в штат, изучают всю их подноготную. То, что Светлана – дочь известного генерала, могли знать многие. Те же клиенты, например. Услугами высокооплачиваемых проституток пользуются отнюдь не простые смертные, так что информация о Клебаничевой могла просочиться куда угодно. А кто-то взял, да и воспользовался ситуацией…»

Включив систему охраны и сигнализации своей машины, Панфилов подошел к двери подъезда и нажал кнопку вызова вахтера. Дом на Кутузовском был построен лет тридцать назад и явно предназначался не для простых советских граждан. В нем жили дети бывших партийных шишек, которым квартиры перепали по наследству, и «новые русские», которые приобрели эти хоромы на кровные, «честно» заработанные. В этом высотном доме с тех незапамятных времен сохранился и вахтер, точнее вахтерша – стройная женщина лет сорока пяти, с недоверием посматривавшая на Константина из-за стеклянной перегородки.

– Вы к кому? – строго спросила она.

– В сто сорок пятую, к майору Третьякову, – широко улыбнулся Панфилов.

Несколько секунд вахтерша внимательно разглядывала Константина, затем, поджав губы, открыла дверь.

– Ладно уж, проходите…

Панфилов пересек просторный холл и, оказавшись у широкой двери добротного лифта, нажал на кнопку. Он еще не решил, какие вопросы будет задавать Третьяковой, и не представлял, как девушка вообще отреагирует на вторжение в ее частную жизнь. И хотя в правом кармане Панфилова лежало удостоверение следователя Московской городской прокуратуры на имя Федора Вологжанинова, Наташа вполне могла отказаться от разговора или, того хуже, позвонить в прокуратуру и потребовать объяснений. Впрочем, российские граждане практически не знают своих прав, а небрежно показанное удостоверение в твердой обложке развязывает языки даже самым ярым перестраховщикам. Люди привыкли верить бумажкам, привыкли верить представителям власти, но только не здравому смыслу и собственной интуиции.

Секунды, пока кабина лифта поднималась на пятый этаж, показались Панфилову вечностью. Роль частного детектива порядком угнетала его.

Размышления Константина прервал едва уловимый толчок – кабина остановилась, и двери бесшумно поползли в стороны. Он шагнул вперед и уверенно направился к квартире, в которой проживала Наташа Третьякова и ее некогда знаменитый дед.

Нажал кнопку звонка и, услышав несколько тактов широко известной мелодии Мендельсона, улыбнулся. Дверь была широкая, стальная, оснащенная новейшей сигнализацией и панорамным «глазком». За такими будут убивать, никто не услышит – полнейшая звукоизоляция.

«Железный занавес», – некстати подумал Константин и мгновенно подобрался, почувствовав, что из квартиры за ним наблюдают.

– Кто там? – спустя несколько секунд спросил негромкий девичий голос.

– Из прокуратуры, – Константин развернул удостоверение и подсунул его прямо к прозрачному, выпуклому, вытянутому по горизонтали «глазку».

Щелкнули замки, дверь чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся остренький конопатый носик. Кроме этого характерного носика, отмеченного поцелуем весны, Константин разглядел еще и испуганные зеленые глаза, а также упрямый подбородок, чуть выдающийся вперед.

– Чего вам? – совсем неинтеллигентно спросила девушка.

– Мне нужно поговорить с Натальей Третьяковой.

– Это я. А что, собственно, произошло?

– Может, вы пригласите меня войти? – учтиво предложил Константин. – Или так и будем разговаривать на лестнице?

Неожиданно девушка захлопнула дверь, но только для того, чтобы сбросить цепочку.

Через секунду Константин уже находился в темной, но просторной прихожей, насквозь пропахшей французскими духами «Жадор». Панфилов считал себя поклонником высокого мастерства парижских парфюмеров, но сейчас чарующее сочетание ароматов магнолии, розы, сливы и орхидеи мешало сосредоточиться и, как это ни парадоксально, даже раздражало.

Наташа стояла от него совсем близко – юная, беззащитная, длинноногая. Короткая стрижка делала ее похожей на мальчика. Наверное, среди клиентов «Геркулеса» Третьякова пользовалась бешеным спросом – ведь многие стареющие акулы подпольного бизнеса обожают играть в набоковскую Лолиту.

– Ну и что хотел узнать следователь прокуратуры Вологжанинов? – В голосе Натальи послышалось раздражение.

«Гляди-ка, даже фамилию разглядела!» – поразился Константин.

– Я хочу задать вам несколько вопросов… – уверенно начал он, но так и не закончил эту фразу.

Девушка нетерпеливым жестом убрала со лба челку и нервно перебила его:

– Вопросов? Интересно, с каких это пор прокуратура переключилась на частную жизнь добропорядочных граждан?.. Вы вообще-то в курсе, что здесь проживает бывший майор КГБ?

– Погодите, не суетитесь, – попытался успокоить ее Панфилов, догадавшись, что Наташа чего-то смертельно боится.

«Но уж не того, что ее знаменитые предки узнают, кем на самом деле работает их внучка», – с грустью подумал он и, улыбнувшись как можно шире, вслух произнес:

– Поверьте, это не допрос, а частная беседа.

– Знаю я ваши частные беседы, – настороженно буркнула Третьякова.

Константин ждал, что девушка пригласит его пройти в комнату или хотя бы на кухню, но Наташа молчала. Смотрела на него огромными глазищами, не мигая, покусывала нижнюю губу и нервно теребила шелковый халатик.

«Наверное, она очень похожа на своего знаменитого деда, – некстати подумалось Константину. – В ней чувствуется порода. Этот острый конопатый нос, подбородок с характерной ямочкой, глаза, наполненные злостью и… отчаянием…»

– Я хотел поговорить с вами о Светлане Клебаничевой, – мягко произнес Панфилов.

Наташа облегченно вздохнула и мгновенно оживилась. На щеках заиграл румянец, а страх, так уродующий это юное создание, мгновенно улетучился. Она была еще слишком молода, чтобы притворяться, играть, и с ходу выложила на стол свои карты – тьфу ты, слава богу, пронесло!

– А что натворила Светлана Клебаничева? – уже со смехом спросила девушка. – Неужели Светкин отец позволил, чтобы его бесценным сокровищем интересовался следователь? Пусть даже симпатичный, но все же следователь…

Она кокетливо стрельнула глазками и как бы невзначай слегка распахнула полы халатика.

– Все дело в том, что два дня назад Светлана исчезла, – Константин сделал вид, что не заметил этого недвусмысленного жеста профессионалки. – Насколько мне известно, вы ее близкая подруга. Или меня неправильно информировали?

– Нет-нет, все верно, – кивнула Наташа. – Но у меня ее нет, и я не представляю, где Светка может быть… Вообще-то, она всегда играла в послушную девочку, и немного странно, что она до этого времени не объявилась. Вполне возможно, что она влюбилась до беспамятства и убежала со своим избранником на край света. Я давно предупреждала эту наивную дурочку, что рано или поздно это случится, и тогда – прощай, спокойная жизнь! Хотя Светкин папаша торчит на работе круглыми сутками, и, честно говоря, я здорово удивлена, что он вообще заметил отсутствие дочери.

Беспечный тон Третьяковой и ее кокетливые ужимки действовали Константину на нервы. Или эта столичная путана и вправду ничего не знает об исчезновении подруги, или же пытается убедить его в этом. Он старался не смотреть в сторону Третьяковой и по возможности не обращать внимания на ее действия.

– Хорошо, а у вас есть предположения, кто мог стать ее избранником?

– Конечно же, нет. У меня и своих дел по горло, – отрезала Наташа. – И вообще, мы со Светкой уже не так близки, как раньше.

– Она не одобряет ваш стиль жизни?

Брови Третьяковой удивленно взметнулись вверх.

– А вам-то какая разница, как я живу? – зло спросила она и с противной усмешкой протянула: – Ах да, я совсем забыла, что нашим законникам до всего есть дело! Неужели вам больше нечем заняться, чем ворошить чужое грязное белье? Или история с Клебаничевой только предлог, чтобы заставить меня разоткровенничаться?! Если так, то у вас ничего не выйдет, ясно?

Константину вдруг стало жаль эту непутевую девчонку, которая в своей жизни выбрала путь наименьшего сопротивления. Через несколько лет ее гибкое и податливое тело уже не будет цениться так высоко. На смену Наталье придут новые, молодые путаны, и она останется ни с чем. В лучшем случае выйдет замуж за бизнесмена мелкого пошиба, а в худшем – превратится в вокзальную проститутку. Но сейчас Третьякова этого не понимала, точнее, не хотела верить, что закат ее «трудовой» деятельности не за горами.

– Спасибо за информацию, – как можно галантнее попрощался Константин и шагнул к выходу. – Было приятно познакомиться.

Его слова и особенно интонация немного удивили девушку, но не более. Она вздернула подбородок, поджала губы и открыла дверь.

– Если что, заходите, – слишком уж откровенно предложила Наташа. – Всегда рада помочь.

– Нет уж, спасибо, – наотрез отказался Константин.

Не оборачиваясь, он стал спускаться вниз, решив не пользоваться лифтом. Визит к лучшей подруге Светланы окончился полным провалом. Если Наташа и владела какой-то информацией, то Панфилов не смог заставить девушку ее выложить. Возможно, он зря представился следователем прокуратуры, тем самым сразу настроив Третьякову против себя. Но в противном случае она скорее всего вообще не пустила бы его на порог.

Выйдя из подъезда, Панфилов закурил и присел на скамейку. В воздухе, несмотря на середину августа, пахло осенью. Кроны немногочисленных деревьев уже тронула желтизна, и это вдруг пронзительно напомнило Константину о бренности всего земного – о скором увядании цветов, о смерти этих еще пока свежих и зеленых травинок.

В этот момент, как бы в противовес мыслям Панфилова напротив скамейки остановился темный «Опель». Дверца машины резко распахнулась, из салона неторопливо выбрались двое высоких бритоголовых парней с золотыми цепями на шеях. Вот уж эти точно умирать не собирались, скорее наоборот – собирались жить до глубокой старости, жить и «оттягиваться» на полную катушку. Их широкие лоснящиеся лица горели оптимизмом, отточенные движения были уверенными. Эти парни крепко стояли на земле, так как знали, ради чего появились на свет.

Они прошествовали мимо Панфилова четким, почти военным шагом, смерив его короткими, оценивающими взглядами, и скрылись в подъезде, не встретив никакого сопротивления со стороны вахтерши. Константин успел заметить, что у одного «качка» из-под куртки-ветровки торчала рукоятка пистолета. Вероятнее всего, оба парня были вооружены под завязку, просто второй оказался более аккуратным.

Эта парочка заинтересовала Константина. Чуть позже он понял, что, когда увидел эти садистские рожи, у него просто-напросто сработала интуиция, но в ту самую секунду, когда парни вошли в подъезд, Константин думал разве что о бренности жизни…

Повинуясь внутреннему импульсу, Панфилов встал со скамейки и вместо того, чтобы сесть за руль своей машины и уехать, вновь направился к подъезду. После короткой перепалки вахтерша все-таки впустила Константина в холл. Правда, пришлось покрутить у нее под носом липовым удостоверением следователя, после чего женщина сникла и просто на глазах постарела лет на десять. Наверное, здорово пожалела о своей несдержанности и мысленно поклялась в следующий раз вести себя осторожнее с незнакомыми мужчинами привлекательной наружности.

Еще издали Константин заметил, что оба лифта заняты – горели красные лампочки. Решив не ждать, он помчался на пятый этаж, перепрыгивая через ступеньки. Туда, где жила Наташа.

Панфилов почти не запыхался, добежав до знакомой звуконепроницаемой двери. Резко нажал на звонок и прислушался. Теперь мелодия Мендельсона уже не казалась Константину забавной. Он напряженно ждал, когда же щелкнет замок и на пороге появится Наталья Третьякова с неизменной кривоватой улыбочкой.

Замок не щелкнул, Наталья не появилась, хотя Константин был уверен – девушка все еще находится в квартире. Сопоставив два факта: появление бритоголовых и гробовую тишину за дверью, Панфилов пришел к неутешительному выводу – жизнь Наташи в опасности.

Подергав резную ручку, Константин достал из кобуры револьвер, быстро навинтил глушитель и, целясь в замок, разрядил обойму. Он не ожидал, что это сомнительное предприятие окончится успехом – все-таки дверь была сделана из пуленепробиваемой стали, но через мгновение с удивлением обнаружил, что замок удалось выбить. Проклиная работников фирмы, которая наверняка содрала за установку такого дерьма изрядную сумму, Константин сунул пистолет в карман и ворвался в полутемную прихожую. По инерции он пробежал несколько метров и едва не столкнулся с «качком» из «Опеля».

Бритоголовый был удивлен не меньше Панфилова, однако быстро сориентировался в ситуации – поднял свой огромный кулачище, собираясь рубануть им в лицо. Константин наклонился вперед и, захватив правую ногу противника, с помощью локтя уложил парня на пол. Не отпуская его бедра, Панфилов молниеносно добрался до ступни бритоголового и вывернул ее наружу. Противник, взвыв от адской боли, потерял сознание. В этот момент на горизонте, точнее, в проеме гостиной, показался второй «качок» с пистолетом в вытянутой руке.

– Стоять, сука! Застрелю! – просипел он и щелкнул предохранителем.

Судя по тому, что у парня сел голос, он сильно нервничал. Крутая внешность не соответствовала его внутреннему потенциалу. Да и убивать-то ему, видимо, еще не приходилось.

Он бросил короткий взгляд на своего отключившегося напарника, затем посмотрел на Константина и облизнул губы.

– Ты кто?

– Я? – Панфилов чувствовал, что его противник слаб, но не спешил воспользоваться своим видимым преимуществом.

– Ты! Не я же?!

– Да какая разница? – лениво спросил Константин.

Лицо «качка» исказилось от ярости. Палец на спусковом курке дрогнул, парень уже созрел для убийства. Однако он слишком долго колебался, и Константин, рванувшись вперед, ребром кроссовки нанес противнику свой коронный удар по коленной чашечке. Бритоголовой заорал как резаный и рухнул на пол. Для надежности Константин еще врезал ему по шее ребром ладони.

«Полежи, парень, отдохни!»

Теперь следовало заняться Наташей, и Константин бросился в гостиную, откуда минуту назад появились двое нежеланных гостей.

Девушка лежала поперек дивана и не подавала признаков жизни. Пестрый халатик задрался до пупка, и Константин с удивлением констатировал, что Наталья без трусиков. Ее выпуклый лобок, покрытый рыжеватыми волосиками, мог соблазнить даже покойника, не говоря уже о нормальном, дееспособном мужике. Константин почувствовал, как его ладони стали влажными, и поспешил одернуть халат – это мешало сосредоточиться на главном. Затем он опустился на колени, нащупал пульс и, удостоверившись, что с девушкой все в порядке, вытер ладони о джинсы. Осмотрев Наташу и не заметив никаких серьезных повреждений, кроме синяка под правым глазом, он легонько похлопал ее по щекам. Девушка помотала головой, пробормотала что-то неразборчивое и приоткрыла ресницы.

Увидев перед собой Панфилова, вскочила и, судорожно озираясь, быстро пролепетала:

– А где эти козлы?

– Успокойтесь, все в порядке: они отключились, и, надеюсь, надолго.

Константин погладил девушку по руке и, заметив, что ее тело сотрясает мелкая дрожь, крепко обнял.

Несколько секунд Наташа тупо смотрела прямо перед собой, прижимаясь к Панфилову, а затем обхватила его за шею и заплакала. Сквозь непрерывные всхлипывания Константин смог уловить только бессвязные ругательства и клятвенные заверения, что обращаться в милицию Наташа не собирается. Только после этого Панфилов вспомнил, что девушка по-прежнему считает его следователем прокуратуры. От этой мысли ему стало смешно.

– Не хотите, не обращайтесь, – улыбнулся Константин. – Но если вам нравится, когда вас избивают, ради бога, терпите.

– Мне не нравится, но я не хочу иметь никаких дел с вашей конторой! – безапелляционно заявила Наташа и вдруг резко отстранилась и с негодованием спросила: – Интересно, а как вы попали в мою квартиру?!

– Через дверь. Конечно, я вошел без приглашения, но, как мне показалось, вовремя. Или нет?

Наташа мрачно кивнула.

– Не вы один имеете дурную привычку являться в гости без приглашения. Но, честно говоря, я только приветствую вашу невоспитанность. Если бы не вы, эти сволочи меня бы точно изнасиловали, а потом укокошили.

– Интересно узнать – за что?

Наташа хитро прищурилась.

– За что изнасиловали бы? – с иронией уточнила она и профессиональным жестом забросила ногу на ногу, на мгновение оголив свои самые интимные места. Подперла остреньким кулачком подбородок с ямочкой и повела нарисованными бровями. – Вообще-то, я могу и обидеться. Глупый вопрос, товарищ следователь. На вашем месте…

– Ты пока не на моем месте, – отрезал Константин.

Эта самоуверенная соплюшка начинала действовать ему на нервы – еще несколько минут назад она умирала от страха, а теперь откровенно пыталась его соблазнить.

«Выпороть бы ее по голой попке, – подумал Панфилов. – А потом отдать на воспитание деду-чекисту».

Видимо, Наташа обладала редким даром читать чужие мысли. Или просто тонко чувствовала перемену настроения собеседника. Во всяком случае, она мгновенно ощетинилась, при этом громко фыркнув и втянув голову в плечи.

– Заявление я все равно не напишу! – тоном, не терпящим возражений, проговорила она. – А ваши слова не стану подтверждать даже под угрозой расстрела. Ясно? Спасибо большое, что спасли меня от верной гибели, но, если вы вызовете сюда наряд милиции, не рассчитывайте на меня. Я скажу, что эти свиньи, – девушка покосилась в сторону прихожей, – мои школьные друзья. Мы с ними мирно попивали чай, когда вы ворвались сюда и непонятно по какой причине устроили мордобой. А потом вдруг возжелали меня изнасиловать…

«Этой девчонке палец в рот не клади», – усмехнулся Константин и сказал:

– Поступай как знаешь. Только помни о том, что я сейчас уйду, а ты останешься наедине со своими школьными друзьями.

На лице Наташи появилось замешательство. Она поняла, что сморозила глупость, и принялась судорожно исправлять ситуацию.

– Погоди, миленький, – нежным голоском попросила девушка. – Задержись еще на пять минут, ладно? Я только один звонок сделаю. Попрошу Папика прислать своих мальчиков, чтобы они убрали это дерьмо подальше от моих глаз.

В этот момент из прихожей донесся тихий шорох. Наташа испуганно прижалась к Константину, вцепилась в его руку тонкими, наманикюренными пальчиками и вновь задрожала.

– О, боже, – прошептала она, – как я устала…

Легким кивком головы Константин велел Наташе отойти в сторону и, когда девушка послушно выполнила его приказание, легким кошачьим шагом двинулся в прихожую. Чтобы гнетущая тишина не спугнула противников, он громко спросил:

– Думаешь, твой Папа сейчас все бросит и примчится тебе на помощь?

Наташа оказалась весьма смышленой.

Мгновенно поняв правила игры, ответила не дрогнувшим голосом:

– Запросто! Ты не представляешь, какой он прекрасный человек – умный, честный, благородный…

Пока девушка перечисляла достоинства своего благодетеля-сутенера, Константин успел преодолеть несколько метров, отделявших его от дверного проема. Он достал револьвер, сдержанно, в три приема перевел дыхание и, готовый к любым неожиданностям, прыгнул в прихожую. И тут же опустил руку с оружием – оба противника все еще лежали на полу и не подавали признаков жизни.

«Неплохо я их припечатал, – мелькнуло у него в голове. – Еще не разучился рассчитывать точность удара».

На всякий случай Константин вытащил из кармана пару наручников и приковал бритоголовых друг к другу. Теперь он был уверен, что в ближайшие тридцать минут эти парни не смогут ему помешать.

– Эй, красавица, все в порядке, – успокаивающе сообщил он, возвращаясь в гостиную.

Наташа и не пыталась скрыть своей радости – широко улыбнулась и бросилась Константину на шею. Он хмуро отстранился, хотя прикосновения девушки и были ему приятны.

– Ладно, хватит телячьих нежностей, – смущенно пробормотал он. – Если не хочешь вызывать милицию, звони своему Папе. Через три минуты я ухожу.

На лице Наташи появилась растерянность. Она подошла к журнальному столику, на котором лежала телефонная трубка, взяла ее, повертела в руках и положила обратно.

– Честно говоря, я не понимаю: почему вы такой добрый? – задумчиво спросила она. – Вы же знаете, что я – девочка по вызову, а на таких, как я, представители закона обычно смотрят с пренебрежением… Неужели это любовь с первого взгляда?

– К сожалению, я однолюб, – рассмеялся Константин. – В противном случае обязательно предложил бы тебе руку и сердце.

Наташа громко фыркнула и вновь взялась за телефонную трубку.

– Погоди, – попросил Константин.

Девушка послушно убрала палец с кнопки включения телефона.

– Ты и вправду не знаешь, куда подевалась Светлана Клебаничева?

Панфилов испытующе посмотрел Наташе в глаза, пытаясь прочесть в них ответ на свой вопрос.

Третьякова покачала головой:

– Нет. Честное слово, не знаю.

– Когда ты видела ее в последний раз? – не сдавался Константин.

На мгновение задумавшись, Наташа проговорила:

– Примерно неделю назад. Она заглянула ко мне часов в девять вечера, хотела о чем-то поговорить. К сожалению, я очень спешила и не могла уделить Светке ни минутки времени. Мы условились, что она заглянет на следующий день, утречком. Но она не пришла… Вот и все.

– Да, негусто, – вынужден был признать Панфилов. – Честно говоря, я очень надеялся на тебя. Все-таки близкие подруги.

Наталья горько усмехнулась.

– Да какие мы подруги! В школе сидели за одной партой, жили в соседних подъездах, вместе гуляли во дворе – вот и все. Да мы даже и по душам-то никогда не разговаривали. Я не знаю, есть у нее любовник или нет… Хотя в последнее время Светка часто упоминала о каком-то Мите. Она была просто очарована этим парнем – умный, начитанный, интеллигентный, знает в совершенстве три языка. Кажется, она познакомилась с ним на какой-то пресс-конференции. Короче, когда Светка пела про него двадцать четыре часа в сутки, я поняла, что девочку зацепило.

– Этот Митя тоже журналист?

– Не знаю. Скорее всего да, – Наташа наморщила свой прелестный лобик и медленно добавила: – Я, конечно, слушала ее вполуха, у меня ведь и своих проблем до чертиков, но Светка что-то упоминала о частной газете… Да, этот Митя работает в одной частной газете… «Чистый мир», что ли?

– Вы оказали мне неоценимую услугу, – несколько старомодно поблагодарил ее Константин.

Наконец-то он ухватился хоть за какую-то ниточку! Наконец-то нашел человека, который мог знать о Светлане Клебаничевой многое.

Глава 4

О генерале Клебаничеве в стенах Министерства обороны ходило множество легенд, однако ни одна из них не соответствовала действительности. Не только случай помог генералу занять эту престижную должность, но и умение приспосабливаться к любой, даже самой нестабильной ситуации.

Впервые о Клебаничеве в кремлевских кулуарах заговорили во время августовского путча, когда он наотрез отказался выводить свою танковую часть на улицы столицы. Естественно, такой рискованный шаг не мог остаться незамеченным, и после победы российской демократии афганского героя повысили в звании и приблизили ко «двору». С тех пор карьера генерал-майора Клебаничева круто поползла вверх. И даже излишняя прямота играла ему на руку – некоторые считали его этаким недалеким солдафоном и никогда не брали в расчет. К нему относились с легким пренебрежением, дескать, мужик он, конечно, хороший, но совсем не политик и не искушен в аппаратных играх.

Однако, вопреки укоренившемуся мнению, из всей старой гвардии, которая в свое время сплотилась вокруг Руцкого, выжил один Клебаничев. И не только выжил, но и стал крупной политической фигурой в военной сфере. Проводимая им реформа технического обеспечения армии нашла благосклонный отклик у всех – начиная от главы государства и оканчивая рядовыми срочной службы.

Никто и не подозревал, что генерал Клебаничев «выбился в люди» по чистой случайности. Судьба повернулась так, что в октябре девяносто третьего он сумел избежать участи своих наставников и покровителей – Руцкого, Хасбулатова и других путчистов второго поколения. В те минуты, когда единомышленники чеченского профессора избирали нового российского президента, Клебаничева схватил острый приступ аппендицита. Генерала пришлось срочно госпитализировать, и о развитии дальнейших событий Клебаничев узнал от весьма словоохотливой медсестры. Узнал и мысленно перекрестился. Он вышел из больницы уже после того, как войска по приказу Ельцина обстреляли Белый дом, а Руцкой уже сидел на Лубянке.

В первое время сослуживцы Клебаничева смотрели на него с недоверием, так как генерал никогда не скрывал своей дружбы с Руцким. Но дружба дружбой, а служба службой. А служил Клебаничев совсем неплохо, точнее, образцово-показательно. Знал о проблемах армии не понаслышке, лично объездил вдоль и поперек военные объекты даже на Крайнем Севере. Его грубоватый юмор и широкая белозубая усмешка не могли не понравиться, и вскоре генерал нашел множество своих почитателей в лице младшего и среднего командного состава Российской армии.

Клебаничев и вправду делал все, что было в его силах – выбивал из государственного бюджета астрономические суммы на нужды военных, помогал вдовам, ветеранам афганской войны и всем, кто был обижен властью. Правда, среди президентского окружения в то время ходили слухи, что Клебаничева скоро отправят в отставку, но он сам не верил этим слухам. Работал, обивал пороги кремлевских кабинетов, выступал по телевидению с резкой критикой политики по отношению к военным, предлагал укреплять армию не за счет количества, а качества, по западному типу. Короче, стал героем дня. Знакомые журналисты и психологи помогли Клебаничеву создать его собственный имидж, и вскоре генерал сделался любимцем публики. Особенное расположение он снискал у женщин старше сорока и у совсем молоденьких призывников. Никто уже и не вспоминал о дружбе Клебаничева и Руцкого. О ней попросту забыли.

Оставшийся у руля глава государства решил показаться великодушным – не прошло и года, как по его распоряжению всех путчистов выпустили из тюрем. И не только реабилитировали, но и разрешили заниматься политической деятельностью. Так что теперь Клебаничев мог вполне законно баллотироваться хоть в президенты.

Но тут началась чеченская война, и генерал, взвесив все «за» и «против», решил на свой страх и риск пойти против политики, проводимой правительством. И снова оказался в выигрыше, так как в конце концов первая чеченская кампания закончилась полным провалом. Те, кто ратовал за жесткие меры, оказались не у дел, те, кто слишком активно поддерживал независимость чеченского народа, тоже. И лишь генерал Клебаничев, твердивший долгие месяцы, что позор – посылать на смерть верных сынов Отечества без соответствующей подготовки и экипировки, вновь оказался героем. О его реформе в армии, об этой идефикс, вдруг заговорили все – журналисты, военные, депутаты парламента, члены правительства. А затем и сам президент посчитал нужным встретиться с генералом, чтобы обсудить тонкости перехода военной экономики на новые рельсы.

Короче, генерала Клебаничева можно было смело назвать счастливчиком – в пятьдесят два года он имел все: положение в обществе, любимую работу, без которой любой нормальный мужик чувствует себя неполноценным, а также некоторую сумму под реализацию своего проекта.

Но самой большой гордостью генерала была его дочь – молодая, красивая, подающая надежды журналистка. Из принципа Клебаничев никогда не старался помочь Светлане – в университет девушка поступила без всякого блата, да и затем пробивала себе дорогу сама. Этот факт льстил самолюбию генерала, и он частенько сокрушался, что у него нет сына.

«Что дочь, – думал он, – выйдет замуж, поменяет фамилию, и тогда прощай, династия Клебаничевых!»

Подсознательно генерал оберегал дочь от мужчин, потому что больше всего на свете боялся замужества Светланы. Он требовал, чтобы девушка возвращалась домой не позже одиннадцати, чтобы отчитывалась, с кем и где провела вечер. Никогда не брал Свету с собой за город на пикники, куда его коллеги ездили с семьями. Он не баловал девушку дорогими подарками, практически не давал денег на мелкие расходы. Воспитывал в строгости и все время повторял, что если Светлана попадет в беду по своей вине, то он и пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь.

Когда дочь не вернулась домой ночевать, генерал особенно не беспокоился. Он давно предчувствовал, что в душе Светланы зреет протест против его жестких методов и рано или поздно дочь сорвется. Клебаничев был уверен, что она назло ему закрутила роман с каким-нибудь сопляком из журналистской братии. Генерал не сомневался, что этот роман скоро закончится и дочь вернется домой. И вот тогда он заставит ее с уважением относиться к отцовским чувствам, припомнит ей все мелкие провинности!

Однако на следующее утро, получив факс от «Ангелов справедливости», Клебаничев пожалел, что не начал искать дочь раньше. Теперь обращаться в ГУВД было опасно, и он на свой страх и риск решил провести самостоятельное расследование, подключив к этому делу своего старого приятеля полковника Кузьмина. Тот, хотя и был загружен работой по горло, отнесся к просьбе друга на удивление серьезно. Он пообещал связаться с самым толковым агентом и поручить ему поиски Светланы. Генерал Клебаничев считал, что, в отличие от остальных ведомств, ФСБ всегда отличалась нестандартным мышлением и умением раздувать из мухи слона. Но в данный момент это оказалось на руку Клебаничеву, и он не стал возражать.

Когда же полковник Кузьмин погиб, генерал понял: проблема действительно гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Теперь Клебаничев догадался, что полковник согласился помочь ему не только потому, что они пили «на брудершафт». Скорее всего пропажа его дочери и «Ангелы справедливости» каким-то образом переплетались с делом, расследованием которого уже занималась ФСБ.

И Клебаничев запаниковал. Он чувствовал себя лисом, затерявшимся в подземном лабиринте, из которого нет безопасного выхода. Генерал понимал – Светлану вернут ему лишь тогда, когда он сообщит похитителям какую-то ценную информацию либо окажет иную весомую услугу. Он был готов пойти на любые условия, но сомневался, что преступники станут играть с ним по-честному и, вероятнее всего, в конце концов убьют его дочь…

Лишь встреча с Жиганом немного успокоила павшего духом генерала. Тот заразил Клебаничева своей уверенностью, силой, неким внутренним потенциалом. После встречи с ним генерал вдруг стал замечать, что лето подходит к концу, что на улицах столицы множество красивых женщин, покрытых средиземноморским загаром. Его мысли потекли в несколько ином направлении, и Клебаничев подумал, что давно не заглядывал к Ангелине.

С Ангелиной Довгелло генерал познакомился в частной клинике профессора Карена Оганесяна, где Ангелина лечила какие-то женские болячки. В этой же клинике Марии, жене Клебаничева, сделали сложнейшую операцию, которая, увы, не помогла, а лишь продлила мучения несчастной на несколько долгих недель. У жены генерала был рак матки, причем в тяжелой форме. Клебаничев потратил уйму денег на дорогостоящие швейцарские лекарства, на маститых российских профессоров, на клинику, один день пребывания в которой равнялся его месячной зарплате, и все без толку.

Но зато в этой модной клинике он познакомился с Ангелиной, красавицей женой одного из советников литовского посольства. Клебаничев не сразу смог оценить по достоинству эту женщину, говорившую по-русски с легким, но характерным прибалтийским акцентом. Лишь спустя год он понял – ради этой встречи стоило выложить не одну тысячу долларов.

А встретились они совершенно случайно. В тот день генерал, как обычно, ровно в восемь вечера приехал навестить жену. Он уже давно смирился с мыслью, что Мария вскоре покинет его. Как ни странно, но этот факт особенно не печалил генерала. Клебаничев никогда особенно не любил жену и даже не уважал, потому что при всей ее образованности Мария была довольно-таки тяжелым и деспотичным человеком. Все совместно прожитые годы она и ее родственники попрекали Клебаничева тем, что он якобы женился на ней по расчету. Это было правдой, но только наполовину.

Через неделю после того, как Клебаничева познакомили с Марией, ее отца назначили министром легкой промышленности. Естественно, это сыграло немаловажную роль, когда Клебаничеву, выпускнику танкового училища, пришлось выбирать себе невесту. Он три года встречался со смешливой продавщицей Галкой и уже всерьез подумывал о женитьбе. Галка была классной девочкой, высокая, красивая, легкая в общении. На ее фоне Мария выглядела холодной, как медуза. Поразмыслив, Клебаничев остановил свой выбор на Марии, в глубине души надеясь, что новоиспеченный министр поможет молоденькому лейтенанту продвинуться по службе. Клебаничев особенно не скрывал, что женился на Марии ради карьеры. Он даже гордился своей позицией. Однако тесть оказался настолько принципиальным, что пальцем не пошевелил ради счастья единственной дочери. И утонченной Марии пришлось бросить консерваторию, чтобы отправиться вслед за мужем в таджикские степи.

У них не было детей ровно десять лет. Это могло послужить веской причиной для развода. Тем более что отца Марии вскоре перевели на другую, менее престижную работу, а затем и вовсе отправили на заслуженный отдых. Но Клебаничев ни разу не попрекнул свою жену и, что самое парадоксальное, изменил ей только дважды. Возможно, повстречай он Ангелину в те годы, его жизнь повернулась бы по-иному. Но в Таджикистане на фоне оплывших от жары и безделья жен прапорщиков и офицеров Мария выгодно выделялась своей образованностью и утонченностью. И Клебаничев продолжал плыть по течению.

Когда родилась Светланка, он был вне себя от счастья, хотя ждал сына. Впервые увидев крошечное, сморщенное лицо своей дочурки, едва не задохнулся от жалости к этому несмышленому существу – его плоти и крови, его частичке. Узнав о долгожданном рождении внучки, родители Марии тут же примчались в часть, навезли кучу подарков и обещали сделать все возможное, чтобы вытащить Клебаничева из этой грязной дыры. Через полгода его перевели в Рязанскую область, где он прослужил семь лет.

Когда он подал рапорт о переводе в Афганистан, где уже шла война, многие из близких друзей посчитали его сумасшедшим. А тестя вообще хватил инфаркт. Лишь Мария восприняла эту новость вполне нормально. Она тут же вместе со Светланкой перебралась в Москву к родителям, устроилась преподавательницей в музыкальную школу и чувствовала себя вполне комфортно. Мария любила деньги, а офицерам, служившим в Афгане, платили неплохо…

«А вот Ангелина к деньгам почти равнодушна, – вдруг подумал генерал. – Нет, она, конечно, любит шикарные, дорогие вещи, но не чувствует в них острой необходимости: есть – есть, а нет – ну и ладно… Она могла бы жить на острове Боко-дель-Торо, питаться одними кокосами и бананами и, как участники телешоу «Последний герой», сутки напролет смотреть на небо. И была бы счастлива, пожалуй, только в том случае, если бы оказалась на необитаемом острове одна… Нетипичное поведение для слабой половины человечества».

Именно ее равнодушие и заинтриговало в свое время генерала Клебаничева. Он увидел ее в холле клиники в тот самый момент, когда Ангелина прощалась со своим мужем. Она спокойно поцеловала его в щеку и помахала тонкой изящной ручкой. В движениях этой женщины было столько грации, что Клебаничев даже приостановился. Ему вдруг нестерпимо захотелось подарить букет роз, который он нес Марии, этой высокой шатенке с огромными серыми глазами. Генерал узнал советника, с которым был знаком лишь визуально, и решил навести справки о женщине, которую тот навещал.

Собрать информацию об Ангелине Довгелло оказалось проще простого. Эту красотку скандинавского типа особенно обожали фоторепортеры. Всякий раз в колонке светской хроники в каком-нибудь «Мегаполисе» или «Караване историй» они помещали фото Ангелины с очередного дипломатического приема или с открытия выставки. Вся Москва восхищалась ее задумчивыми глазами и шикарными туалетами, привезенными из Парижа.

Ангелина вышла замуж десять лет назад. Как ни странно, она сохранила свою девичью фамилию. Может быть, потому, что ее предки были белорусско-литовского княжеского рода? Или по какой-то другой веской причине? Клебаничев с недоверием относился к женщинам, которые отказывались брать фамилию мужа. Он считал это плохим тоном и признаком глубочайшего неуважения к супругу. Но, узнав Ангелину поближе, коренным образом изменил свое мнение на этот счет.

После окончания Академии художеств Ангелина получила диплом художника-керамиста. К сожалению, она почти не занималась керамикой, хотя ее студенческие работы оценивались критиками очень высоко. Ангелина коренным образом поменяла профиль – стала заниматься живописью и даже провела персональную выставку в галерее у Андрея Терцева. Искусствоведы отозвались о новом витке ее творчества весьма прохладно, да и то, как подозревал Клебаничев, только из уважения к советнику литовского посольства. Была бы Ангелина простой смертной, на нее вылили бы ушат грязи – слабо, неоригинально, неуверенно и прочее.

Внимательно изучив биографию Ангелины и узнав, что эта женщина при любом удобном случае наставляет мужу рога, Клебаничев не потерял к ней интереса. Каждый раз, навещая Марию в клинике, он надеялся вновь встретить прекрасную литовку, и однажды ему повезло. Генерал как раз выходил из кабинета профессора Оганесяна и буквально в дверях столкнулся с Ангелиной. Минуту назад профессор сказал генералу, что к смерти Марии нужно готовиться в любой момент. Видимо, эта новость отразилась на лице Клебаничева, так как он поймал на себе сочувствующий взгляд Ангелины.

– Что, плохие известия? – первой заговорила она.

Клебаничев кивнул.

– Не переживайте, – Ангелина ободряюще улыбнулась. – Главное, не отчаиваться и надеяться на лучшее.

– Надеяться не на что, – признался генерал. – Профессор сказал, что мою жену уже нельзя спасти. У нее рак. Метастазы проникли столь глубоко, что операция не помогла…

– Что ж, если наш профессор так сказал, значит, это правда. В конце концов, все мы смертны и рано или поздно все там будем.

Слова женщины, а точнее интонация, с какой она произнесла эту фразу, немного покоробили генерала. Однако сама Ангелина ничуть не смутилась. Судя по всему, она вообще не поняла, что сморозила глупость.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – пробормотал генерал, хотя уходить из приемной профессора совсем не хотелось.

– Да-да, – равнодушно кивнула Ангелина. – Всего хорошего.

– И вам того же… Вы, наверное, уже выписываетесь?

– Да. Сегодня.

– А мы ведь так и не познакомились, – неожиданно даже для самого себя выпалил генерал. – Меня зовут Игорь Петрович Клебаничев.

Женщина протянула тонкую, изящную руку.

– Ангелина.

Клебаничев неловко прикоснулся губами к прохладной ладони, пахнущей французскими духами «Фиджи».

– Очень приятно.

– И мне… – Ангелина чуть насмешливо улыбнулась и неожиданно призналась: – А ведь я давно наблюдаю за вами. У вас хорошее, фактурное лицо.

– Как это «фактурное»? – растерялся генерал.

– Ну, проще говоря, вы – очень интересный типаж. Мужчина моей мечты… Как насчет того, чтобы попозировать для портрета?

– Так вы художник-профессионал? – неумело удивился Клебаничев, хотя давно знал об этом.

Женщина махнула рукой и улыбнулась:

– Ну, вообще-то, профессиональной художницей меня можно назвать с большой натяжкой. Я не зарабатываю деньги своими работами, а делаю их скорее для себя… Ну так как, придете ко мне в мастерскую?

– Ничего не имею против: называйте место, назначайте время.

Ангелина явно не ожидала, что Клебаничев примет ее предложение. Она удивленно вскинула брови и несколько секунд задумчиво изучала его лицо.

– Вы не шутите? – наконец уточнила она.

– Нет.

– Тогда давайте встретимся в воскресенье у меня в мастерской. Часов в десять.

– Вечера?

– Нет, утра. Я не люблю работать при электрическом свете.

– Договорились.

Уточнив и записав адрес мастерской, генерал расстался с прекрасной шатенкой и в приподнятом настроении направился в палату, где лежала его умирающая жена…

В мастерскую к Ангелине он собирался, как на свое первое свидание – постригся в модной парикмахерской на Тверской, тщательно побрился, оделся в лучший костюм, купленный в Англии, и воспользовался одеколоном «Тамериск» с ярко выраженным восточным букетом ароматов. Светлана сделала вид, что ничего не заметила. Во всяком случае, она ничего не сказала по поводу более чем странного поведения отца.

Ангелина встретила Клебаничева с легкой улыбкой на губах. Она была одета в широкое индийское сари, на ногах – плетеные сандалии. Длинные волосы были собраны в пучок и удерживались замысловатой заколкой. Спокойно приняла из рук смущенного генерала бутылку вина и не преминула заметить:

– О, я люблю «Токайское»! Оно напоминает мне о юности…

Ангелина вела себя так естественно, словно они знали друг друга уже очень много лет.

Усадив генерала справа от окна, отступила на несколько шагов и оценивающе оглядела Клебаничева с ног до головы.

– Ну как я, гожусь для вашего образа? – смущенно поинтересовался тот. – Или нет?

– Еще как годитесь! – улыбнулась Ангелина и решительно заявила: – Ну что ж, приступим!

Она вытащила на середину комнаты мольберт, водрузила на него обтянутый бумагой планшет, вооружилась цилиндриком сангины и принялась широкими штрихами набрасывать портрет генерала.

Она работала молча, сосредоточив все свое внимание на рисунке. Лишь несколько раз предлагала прерваться, чтобы попить кофе. Генерал не любил кофе, но отказаться не решился.

Несколько часов пролетели незаметно. Во время сеанса Клебаничев исподволь и с интересом наблюдал за Ангелиной, за ее уверенными движениями, красивыми, изогнутыми бровями, тонкой линией носа.

Когда женщина решительно сняла с мольберта планшет и отставила его в сторону, генерал даже вздохнул с сожалением.

– Что, уже все? – удивленно спросил он.

– Да. На сегодня хватит. Давайте пить «Токайское».

Клебаничев разлил вино по бокалам, поднял свой и произнес короткий тост:

– Ну, за ваши творческие успехи!

Женщина улыбнулась и медленно покачала головой:

– Нет, Игорь Петрович, за свои творческие успехи я пить не буду.

– Почему?

– Да потому, что я уже давно не творческий человек, – вздохнула Ангелина. – Я умерла как художник, я это чувствую…

Генерал не нашелся, что возразить. Он вообще не разбирался в психологии людей, занимающихся искусством, и считал, что все эти муки, терзания и сомнения не что иное, как желание покрасоваться перед теми, кто обделен талантом. Но откровения Ангелины Клебаничев слушал с удвоенным вниманием. Во-первых, женщина ему очень нравилась. Во-вторых, он давно мечтал окунуться в мир богемы, узнать, чем живут и дышат эти люди.

– Вот ваше лицо вдохновило меня на создание портрета, – с воодушевлением продолжила Ангелина. – Увидев вас, я почувствовала, что способна создать шедевр. Но взяла в руки сангину, сделала несколько штрихов и поняла – нет, не дотягиваю. Не получается…

– Жаль, конечно.

Клебаничеву страшно хотелось посмотреть на собственный портрет, который вдруг стал центром повышенного внимания, но так и не решился попросить Ангелину показать рисунок.

А женщина пила «Токайское», рассказывала о творческих терзаниях и планах на будущее. Ее глаза заблестели, губы стали влажными, дыхание участилось. Вскоре генерал перестал следить за нитью разговора. Он с вожделением поглядывал на стройные ноги Ангелины, на ее красивую, округлую грудь, пышные формы которой не могла скрыть даже довольно плотная ткань. Но Клебаничев никак не решался сделать первый шаг, хотя чувствовал, что и женщина не прочь поразвлечься. Он почему-то хотел, чтобы инициатором интимных отношений стала сама Ангелина.

А красавица литовка не спешила. Видимо, ей нравилось наблюдать за тем, как мужчина теряет из-за нее голову. Ангелина взяла бокал двумя пальцами, провела кончиком языка по стеклянному ободку, затем облизнула губы и сделала небольшой глоток. Вино пролилось на подбородок, тонкие струйки сбежали на длинную, белоснежную шею. Генерал, словно очарованный, наблюдал блестяще сыгранную эротическую сцену. На мгновение ему показалось, что все происходит во сне и стоит ему пошевелиться, стоит сдвинуться с места хоть на миллиметр, как вся эта изысканная эротика рассыплется на кусочки.

Ангелина тем временем нажала на кнопку музыкального центра и медленно, очень медленно стала раздеваться. Вначале сняла сандалии, затем трусики, потом распустила волосы. Повернувшись к генералу спиной, она приподняла край сари, оголив крепкие ягодицы, затем чуть подалась вперед, дав возможность Клебаничеву рассмотреть соблазнительные прелести. Генерал осторожно протянул руку и погладил Ангелину по бедрам, покрытым золотистым пушком…

Клебаничев придерживался твердого мнения, что женщина желанна до тех пор, пока мужчина не затащит ее в постель. Он надеялся, что интимная близость с Ангелиной удовлетворит его животные инстинкты и он, натешившись, почувствует к литовке отвращение. Но этого, как ни странно, не произошло. После того безумного утра Клебаничев привязался к жене советника еще сильнее. Когда умерла Мария, он даже предложил Ангелине выйти за него замуж. У художницы хватило ума отказаться, и генерал здорово обиделся. Как же, им пренебрегли! Лишь поразмыслив, Клебаничев понял, что Ангелина, как всегда, оказалась более дальновидной, чем он сам. Ведь их брак положил бы начало краху его карьеры.

Ангелина была хороша тем, что никогда не пыталась завладеть мужчиной целиком. Но и сама не могла принадлежать только одному человеку. Казалось, ей вообще наплевать на свою репутацию – она могла изменять мужу где угодно и с кем угодно, и самое парадоксальное, никто не считал себя обиженным. Чуть погодя, когда страсти немного поутихли, Клебаничев понял, чем его притягивала Ангелина. Ей нравилось заниматься сексом, и она никогда не скрывала этого. Ангелина получала от интимных отношений нечто большее, чем просто плотское удовлетворение. Она черпала в мужчинах энергию для творчества, высасывала из них все соки, топтала их, делала похожими на аборигенов…

Мысли о молодой любовнице заставили сердце биться сильнее, и Клебаничев вдруг решил немедленно позвонить Ангелине. Он вытащил из «бардачка» сотовый телефон и набрал номер мастерской. Через минуту в трубке послышался знакомый голос с характерным акцентом.

– Алло?

– Привет, солнышко, – поздоровался генерал. – Как ты относишься к тому, если я заеду к тебе прямо сейчас?

– Сейчас? – с сомнением уточнила Ангелина.

– Ты не одна?

– Нет-нет, все в порядке, приезжай.

В трубке послышались короткие гудки, и Клебаничев в сердцах швырнул трубку на соседнее сиденье. Он понял, что у Ангелины случился очередной приступ одиночества и она, не теряя времени даром, нашла генералу замену.

«Стоит только выпустить женщину из рук, начать уделять ей меньше внимания, и она тут же тебя предаст», – с горечью подумал он.

Через полчаса Клебаничев остановил машину у дома, в котором размещалась мастерская Ангелины. Прихватив с собой телефон, выбрался из салона и вошел в подъезд. На лифте поднялся на третий этаж и позвонил в нужную дверь. Ангелина открыла почти сразу, словно ждала генерала в прихожей.

– Привет, – весело поздоровалась она, отступая назад. – Что-то вы меня совсем забыли, Игорь Петрович.

Несмотря на интимные отношения, Ангелина продолжала называть Клебаничева по имени и отчеству, и это раздражало генерала. Ему казалось, что таким уважительным обращением Ангелина как бы подчеркивает значительную разницу в возрасте – дескать, не забывайте, Игорь Петрович, что вы намного старше!

Он тяжело переступил порог прихожей и попытался обнять женщину. Ангелина отстранилась и несколько секунд изучающе смотрела на Клебаничева. Этот взгляд всегда будоражил его воображение, возбуждал, но теперь ничего подобного не произошло. Словно почувствовав это, Ангелина опустила глаза и поправила волосы.

– У тебя неприятности? – вдруг спросила она.

Чуть помедлив, генерал кивнул.

– Да.

– Что-нибудь дома?

Неожиданно Клебаничеву захотелось рассказать Ангелине все про дочь, а затем уткнуться лицом в мягкое, белое тело любовницы, прикоснуться губами к коричневым соскам, вдохнуть в себя ее молодую энергию…

– Нет, дома все нормально, – соврал он. – На работе кое-какие проблемы, но тебя это не должно волновать.

Ангелина прошла в комнату и остановилась у окна. Клебаничев вошел вслед за ней, прикрыл дверь и, шагнув к женщине, обнял ее за плечи. Он сделал это чисто машинально, только потому, что всегда поступал именно так.

Генерал был уверен: неприятности с дочерью существенно отразятся на его мужских способностях, но через минуту с удивлением почувствовал, как его охватывает давно забытое волнение, как сжимается сердце, как дрожат руки. Клебаничев глянул Ангелине в глаза, пытаясь отыскать там ответное желание, но не увидел в глазах ничего, кроме равнодушия.

– Ты меня больше не любишь? – прерывисто зашептал он.

– Люблю.

– Я не ощущаю этого…

Ангелина отстранилась от Клебаничева, обеими руками взялась за подол платья и потянула вверх, обнажив соблазнительное тело.

«Полчаса назад она трахалась здесь с другим мужиком, – неожиданно подумал генерал. – Даже не успела натянуть трусики… Вот стерва!»

Но мысли о сопернике не расхолаживали, а, наоборот, возбуждали. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к округлой, белой груди. Пальцем провел по животу, на мгновение представив, что совсем недавно тот, другой, проделывал с Ангелиной то же самое – так же нежно касался ее тела, ласкал соски, гладил волосы на лобке. Женщина, ничуть не стесняясь своей наготы, подошла к открытому окну и задернула шторы. Затем скользнула ладонями по своим крепким, точеным бедрам и опустилась в кресло, бесстыдно раскинув ноги.

– Ну, иди ко мне, иди, – охрипшим шепотом позвала она. – Раздевайся… Хотя нет, погоди, я сама тебя раздену…

Больше часа они занимались любовью без перерыва. Клебаничев чувствовал себя молодым, сильным, словно его жилы напитались свежей кровью. А еще совсем недавно он полагал, что уже окончательно истратился, и смиренно ждал своей старости. Он и любил Ангелину за то, что она заставляла его забыть о своем возрасте.

– Ты – прелестна и не можешь сравниться ни с одной бабой, – признался Клебаничев, когда они, насытившись друг другом, курили длинные, ментоловые сигареты Ангелины.

Женщина глубоко затянулась и кивнула:

– Я знаю.

– Наверное, тебе это говорили многие?

Ангелина пожала обнаженными плечами и равнодушно согласилась:

– Многие.

– Признайся, перед моими приходом у тебя кто-то был?

Клебаничев надеялся, что Ангелина хотя бы из чувства приличия начнет убеждать его в обратном, но женщина ответила:

– Был.

– И кто же он, твой новый любовник? – продолжал допытываться генерал. – Наверное, молодой и красивый?

– Молодой и красивый, – насмешливо парировала Ангелина.

– Наверное, какой-нибудь «новый русский»?

– Да, у него есть машина. И деньги, кажется, тоже…

Клебаничев натужно рассмеялся.

– Ну вот, время старых генералов прошло, – нарочито бодро подвел он итог. – Теперь в почете молодые толстосумы и перспективные политики?

Ангелина блеснула глазами и поправила волосы.

– Послушайте, Игорь Петрович, может, хватит?

Затем она умолкла и долго, прищурясь, смотрела на профиль Клебаничева. Потом вздохнула и чуть злым голосом сказала:

– Больше никогда не устраивай мне допрос. Я тебе не жена и не обязана отчитываться за каждый шаг. Ясно?

Генерал не на шутку испугался, что сейчас Ангелина встанет и вышвырнет его из мастерской. Однако женщина продолжала молча курить, пуская сизые кольца дыма, которые медленно ползли к потолку.

– Хочешь выпить? – вдруг спросила она.

– Нет, я за рулем, – наотрез отказался Клебаничев.

– Раньше ты никогда не обращал внимания на такие мелочи! – насмешливо отозвалась Ангелина.

– Раньше и ты мне не изменяла!

Женщина громко расхохоталась:

– Все когда-нибудь делается в первый раз.

Клебаничев растерялся – Ангелина впервые разговаривала с ним таким пренебрежительным тоном. Судя по всему, она искала повод для ссоры.

«Неужели я и вправду ей надоел? – подумал он. – Нет, не может быть. Ведь несколько минут назад все было, как всегда, – жаркие объятия, заверения в вечной любви, страсть… Тогда почему она призналась мне, что спит с другим мужиком? Могла бы и соврать…»

Все еще не веря своим предположениям, генерал приподнялся на локте и заглянул в лицо Ангелины. И прочитал в глазах женщины ответ на свой вопрос. Обычно Клебаничев не мог определить настроение любовницы по ее взгляду, а уж тем более планы на будущее, но на этот раз понял – он переступил порог мастерской в последний раз.

Генерал тяжело поднялся и принялся медленно одеваться. Он ждал, что Ангелина остановит его, но женщина молчала. В тот самый момент, когда Клебаничев натянул брюки, задребезжал телефон.

Ангелина лениво потянулась и ответила на звонок. Затем, недоуменно нахмурившись, протянула трубку генералу:

– Это тебя…

– Меня? – удивился тот, но тем не менее взял трубку: – Слушаю.

– Игорь Петрович? – Голос звонившего был нежным, как бархат.

– Да, это я.

– Хочу сообщить вам, что со Светланой все в порядке. Вам, как отцу, это, наверное, интересно?

Рука генерала, сжимавшая телефон, дернулась.

– Ах, это вы, – растерянно выдохнул он. – Чего вы хотите?

– О, вы понимаете меня с полуслова, – обрадованно заверещал звонивший, и тут же его голос приобрел деловитость и напористость: – Я не хочу оговаривать условия по телефону. Это небезопасно. Я свяжусь с вами в ближайшие несколько часов.

Генерал нажал кнопку отбоя и вдруг понял, что его жизнь кардинально изменилась. Это чувство заброшенности, страх из-за внезапно пришедшей мысли – а вдруг я никогда больше не увижу Светлану, нервы, натянутые, как струны… А ведь еще совсем недавно Клебаничев жил, не зная сомнений: у него была дочь, работа, шикарная любовница.

Но теперь все это рассыпалось на глазах. Генерал опустил коротко стриженную голову и тяжело вздохнул.

Глава 5

Редакция газеты «Чистый мир» занимала первый этаж шестиэтажного дома в Пожарном переулке. Константину не составило труда отыскать редакцию – он заранее просмотрел компакт-диск с картой Москвы, где имелись адреса всех изданий, государственных и негосударственных. Гораздо сложнее было найти Митю, который, если верить словам Натальи Третьяковой, был последним увлечением пропавшей дочери генерала.

«Умный, начитанный, интеллигентный, знает три языка», – вот и все, что было известно Панфилову.

С одной стороны, не так уж и мало, ведь далеко не все журналисты солидных изданий владели в совершенстве даже русским. Но могло оказаться и так, что в этой коммерческой газете все сотрудники, штатные и внештатные, были вундеркиндами, начитанными и образованными пай-мальчиками.

Перед тем как заняться поисками Мити, Константин купил в киоске газету «Чистый мир» и бегло просмотрел ее. На каждой странице, в каждой публикации красной нитью проходила основная тема – борьба за экологию, борьба любыми средствами! Этакий Гринпис в российском варианте. В общем-то, Панфилов не имел ничего против Гринписа. Он даже уважал эту организацию, но слишком уж надуманными и истеричными показались ему статьи журналистов «Чистого мира». Читая их рассуждения по поводу несчастных морских котиков, купающихся в нефти, создавалось впечатление, что эти бравые парни и девушки со звучными псевдонимами, типа Артем Северный или Настя Жемчужная, никогда не носили курток из натуральной кожи и с пеленок стали вегетарианцами.

Бросив газету на соседнее сиденье, Панфилов несколько минут понаблюдал за входом в подъезд дома, где на первом этаже размещалась редакция, и не увидел ничего интересного. За это время из него вышли всего двое – статная старуха с огромным зонтиком и юный паренек, при взгляде на которого ни один гомик не смог бы остаться равнодушным. Они не могли быть работниками газеты, и Константин подумал, что зря теряет время. Он выбрался из салона, включил сигнализацию, нажав на кнопку брелка, и решительным шагом направился к подъезду. Свой армейский «кольт» Панфилов оставил в «бардачке» машины, решив, что борцы за экологию вряд ли одобряют ношение огнестрельного оружия.

Он толкнул тяжелую дверь с латунной ручкой, удивляясь, почему не работает кодовый замок – все-таки редакция, а тут заходи кому не лень. Поднялся по ступенькам и, увидев на лестничной площадке высокого паренька с кобурой на поясе и сигаретой в зубах, понял, что поспешил с выводами – «Чистый мир» охраняли не хуже, чем коммерческий банк.

Охранник оглядел Константина с ног до головы профессиональным взглядом и, убедившись, что незнакомец не вооружен, равнодушно отвернулся.

– Привет, – поздоровался Константин и, вытряхнув из пачки «Кэмела» сигарету, жестом попросил прикурить.

Охранник щелкнул зажигалкой и поинтересовался:

– В редакцию?

– Да, – кивнул Панфилов.

– Небось материальчик принесли?

Константин неопределенно хмыкнул, что могло означить и «да» и «нет».

– Что ж, материальчик – дело хорошее, – согласился охранник. – С материалами у них туговато.

– А что так?

– Гонорары маленькие. Теперь никто не желает работать за бесплатно.

Константин рассеянно кивнул, напряженно размышляя, как бы потактичнее узнать у охранника про дружка Светланы Клебаничевой.

– Не подскажешь, как мне найти Митю? – наконец спросил он.

– Победушкина, что ли? Вроде на месте. Я не видел, чтобы он выходил. Разве что через окно, – охранник громко расхохотался собственной шутке.

Панфилов бросил недокуренную сигарету в мусорку и решительно взялся за ручку двери.

– Ладно, пойду, побазарю с Митяней.

– Иди, – в голосе охранника послышалось сожаление. Он явно скучал на своей отнюдь не пыльной работе и был не прочь чуток поболтать.

Комната, куда через секунду попал Панфилов, была просторной, с тремя столами, на которых громоздилась самая современная техника – компьютеры, факсы, автоответчики, модемы. Несмотря на это изобилие, создавалось впечатление, что здесь можно заниматься чем угодно, но только не работой. Возможно, потому, что все помещение было наполнено сигаретным дымом, в котором явственно ощущался сладковатый привкус марихуаны. Не помогал даже вентилятор, работающий на полную катушку. Здесь курили все – тощая, затянутая в джинсовый сарафан девица с лошадиным лицом; молодой паренек, постриженный так коротко, словно только вчера вернулся из не столь отдаленных мест, и еще две юные лесбиянки, тесно прижимавшиеся друг к другу. Свою принадлежность к сексуальным меньшинствам девицы демонстрировали не только поглаживанием друг друга по бедрам, но красовавшимися на груди значками с вполне конкретной символикой.

«Тоже мне, дуэт «Тату», – иронично подумал Константин. – «Нас не догонят…» Да кому вы нужны? Ни ковбою Джо, ни мальчику-гею!»

Как только Константин переступил порог, все мгновенно замолчали и уставились на него с неприкрытым любопытством. Решив, что стриженый паренек и есть тот самый Митя, так как в комнате не наблюдалось других особей мужского пола, Константин обратился прямо к нему:

– Добрый день. Вы могли бы уделить мне минуту внимания?

– А что такое? – петушиным голосом уточнил стриженый.

Панфилову не понравился слишком уж откровенный взгляд одной из юных лесбиянок, но он приказал себе не обращать внимания на такие мелочи.

– Мне нужно переговорить с вами наедине, – пояснил Константин, интонацией выделив последнее слово.

– В чем дело? – возмутился парень. – И кто вы, собственно, такой?! Почему я должен вообще разговаривать с вами? Тем более наедине? У меня материал горит!

– Оторвитесь на минуту от своего монитора и уделите мне ровно полчаса вашего драгоценного времени, – в голосе Константина послышались металлические нотки.

– Пардон, на каком основании?

Девицы молчали, продолжая курить травку и делая вид, что происходящее их вообще не касается. Константин почувствовал, как в нем закипает раздражение против этих самодовольных, уверенных в своей безнаказанности журналюг. Шагнув вперед, Панфилов схватил стриженого за шиворот и выдернул его из-за стола. От неожиданности тот даже не попытался сопротивляться, а лишь побледнел, как бумага, и выронил из ослабевших пальцев сигарету.

– Послушайте, Митя, давайте не будем валять дурака, – как можно вежливее попросил Константин. – А поговорим нормально, как интеллигентные люди…

Стриженый протяжно взвыл и нервно задергал конечностями. Он силился что-то сказать, но неудобное положение мешало ему выразить свои мысли предельно ясно.

Среди девиц вдруг начался самый настоящий переполох. Лесбиянки возмущенно зашептались, а «красавица», затянутая в джинсовый сарафан, начала отчаянно вопить, пытаясь привлечь внимание охранника.

В этот момент из-за шкафа донесся шум, и на середину комнаты выбежал молодой парень с длинными льняными волосами, собранными сзади на манер конского хвоста. На его вытянутом лице выделялись высокий лоб и большие глаза с поволокой. Если бы не крупное родимое пятно на правой щеке, парня смело можно было бы назвать красавчиком.

– Что за шум, а драки нет?! – раздраженно спросил он и, увидев, в каком недвусмысленном положении оказался его коллега, испустил нервный смешок. Затем длинноволосый оторопело посмотрел на Панфилова и глубокомысленно изрек: – Ага, кажется, наших бьют…

– Митяй, этот кретин принял меня за тебя, – прохрипел стриженый. – Так что имей в виду, тебя ожидает та же участь. А мне за моральный и физический ущерб положена надбавка.

Теперь настала очередь Панфилова смущенно покраснеть. Он отпустил воротник стриженого и повернулся к парню с родимым пятном.

– Простите, я, кажется, ошибся, – как можно доброжелательнее проговорил он. – Мне сказали, что Митя Победушкин работает в этом кабинете.

– Да, работает, – зло отрезал длинноволосый. – Разрешите представиться – Дмитрий Победушкин, заместитель главного редактора. С кем имею честь?

Проигнорировав вопрос, Константин шагнул к Мите и негромко поинтересовался:

– Я могу поговорить с вами наедине?

– Если это «наезд», то вы ошиблись адресом. «Чистый мир» – коммерческое издание, но мы не располагаем огромными суммами. И если вы немедленно не закроете дверь с обратной стороны, то я вызову охрану и милицию.

– Это не «наезд», – ответил Константин, – и на вашем месте я не слишком торопился бы звонить в милицию. Все-таки мы не в Амстердаме, а в Москве, и прибывшая по вызову опергруппа может поинтересоваться, почему в редакции присутствует явственный запах марихуаны?

Митя нервно покосился на девицу с лошадиным лицом, затем перевел взгляд на стриженого и тяжело вздохнул.

– Давайте выйдем в коридор, – спокойно попросил Константин, уверенный, что Митя не посмеет ослушаться, и первым направился к двери.

Он слышал за своей спиной легкие шаги Мити и думал о том, что этот парень ему чем-то симпатичен. Победушкин произвел на Панфилова впечатление человека, который не полагается на случай, а действует осторожно и осмотрительно.

На лестничной площадке было пусто, даже охранник куда-то ушел. Лишь огромная муха громко жужжала и билась в окно. Константин вытряхнул из пачки сигарету и предложил Мите. Тот наотрез отказался.

– Спасибо, но я не курю, – он натянуто улыбнулся и пояснил: – Бросил два года назад, и с тех пор ни разу…

Начать разговор оказалось гораздо труднее, чем Константин предполагал. По идее он должен был задавать какие-то вопросы, выслушивать ответы и вообще вытянуть из Мити как можно больше информации. Возможно, Наталья Третьякова была права, и Светлана просто ушла из дома, а Митя именно тот человек, который приютил ее на неопределенное время. Но вместо этого Панфилов молча курил сигарету и рассматривал цементные плитки пола. Он оттягивал начало разговора, потому что журналист ему нравился, и Константину очень не хотелось, чтобы Митя оказался замешанным в историю с похищением.

Первым не выдержал Победушкин.

– Ну и по какому вопросу вы хотели со мной побеседовать? – Он растянул губы в приветливой улыбке, но в его холодных глазах блестело недоверие.

– Я хочу поговорить с вами о Светлане Клебаничевой, – ответил Константин. – Когда вы видели ее в последний раз?

– Простите, не расслышал, о ком? – с умным видом переспросил Митя.

Даже дураку стало бы понятно, что он переигрывает, а Панфилов с его колоссальным опытом сразу определил – Победушкин увяз в этой истории по самые уши. Ведь гораздо проще было бы ответить: «давно» и не пытаться изображать из себя творческую личность, витающую в облаках.

– Как давно вы видели Светлану Клебаничеву? – терпеливо повторил Константин. – Если хотите, я напомню вам, о какой конкретно девушке идет речь. Она, как и вы, журналистка. Несколько месяцев вполне успешно сотрудничала с вашим изданием. Так что вы, как заместитель главного редактора, не могли не знать ее.

– Кажется, что-то припоминаю, – неуверенно протянул Митя. – Мы познакомились на одной из конференций. Я пригласил ее выпить кофе… Знаете, а она оказалась не только симпатичной, но и умной, что бывает крайне редко. Поговорив со Светланой с полчаса, предложил ей сделать парочку репортажей для нашей газеты, она согласилась. Я обозначил тему, а через неделю она принесла мне несколько статей. Вот и все.

– Все?

– Да, кажется… Хотя нет, постойте! Неделю назад я встретил Свету в баре Дома журналистов. Я угостил ее шампанским, как раз получил гонорар, мы посидели, поболтали, я проводил ее домой.

– Значит, вы видели ее всего три раза в жизни: на конференции, затем в редакции и в Доме журналиста? – уточнил Константин.

– Да!

Это «да» прозвучало слишком твердо, и Панфилов понял, что Митя врет. Он, конечно, мог вытрясти из журналиста правду прямо здесь, на лестничной площадке. Мог, но не хотел – слишком много свидетелей находилось в соседней комнате.

– Между прочим, вы так и не представились, – наконец-то опомнился Митя. – Кто вы, откуда и почему вас так интересует судьба Светланы?

«Хороший вопрос, – усмехнулся Панфилов. – Но не стоит вмешивать сюда ФСБ. Это не тот случай. Да и на удостоверение следователя из прокуратуры Победушкин вряд ли прореагирует должным образом. Независимая пресса очень болезненно относится к представителям органов власти».

И тогда Константин принял единственно правильное на его взгляд решение – напрочь проигнорировал вопрос Мити, словно и не слышал его, и перешел в наступление:

– А вы знаете, что Светлана пропала?

Митя, мгновенно позабыв о своем интересе, смешался и побледнел. Однако достаточно быстро сумел перебороть неуверенность и начал задавать подобающие ситуации вопросы. И даже делать вид, что взволнован судьбой малознакомой девушки.

– Как пропала? Когда?

– Два дня назад.

– Ага, значит, вы из милиции и занимаетесь ее поисками? – уточнил Митя.

– Не совсем так… Я занимаюсь ее поисками частным образом, по просьбе отца Светланы. Вы в курсе, что он работает в Министерстве обороны?

Теперь недоумение Мити было вполне искренним.

– Конечно, нет. Откуда я мог знать? – Его глаза воровато забегали, бледность сменилась легким румянцем, а руки вдруг принялись теребить воротник рубашки. – Значит, вон оно что! Ее отец – генерал Клебаничев?.. А я-то думал, что это простое совпадение фамилий…

– Существует предположение, что исчезновение Светланы напрямую связано с работой ее отца. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, понимаю, – Митя сглотнул комок. – Хотите сказать, что ее похитили?.. Но это абсурд, честное слово, абсурд!

– У меня несколько иное мнение на этот счет.

Митя отрицательно покачал головой и закусил верхнюю губу.

– По-моему, вы ошибаетесь, – упрямо заявил он. – Кто-то ввел вас в заблуждение!

– Если вы знаете, где Светлана, то советую рассказать все начистоту. В противном случае за последствия не ручаюсь.

Митя презрительно скривился и высокомерно произнес:

– Откуда мне знать?

Он вел себя абсолютно не так, как подобает профессионалу – любой журналист, услышав такую важную новость, как похищение дочери генерала, первым делом бросился бы в редакцию, чтобы застолбить место для сенсации. А затем помчался бы в Министерство обороны, чтобы поподробнее разузнать все о генерале Клебаничеве. Судя по отзывам, Победушкин был неплохим журналистом, но он не сделал ни единой попытки сдвинуться с места.

Вывод напрашивался сам собой – Митя имел к исчезновению Светланы самое непосредственное отношение. Он знал, где она, и смертельно боялся прокола. Он был плохим актером, поэтому все время болтал только одни глупости. Вместо того, чтобы сделать вид, будто он поверил в версию Константина, парень стал оправдываться, юлить, задавать ненужные вопросы. Терпение Панфилова лопнуло в тот момент, когда Митя в пятый раз рассказал историю про Дом журналиста и шампанское. У Константина возникло желание тут же наброситься на Победушкина и вцепиться ему в глотку. Но здравый смысл и беспристрастная оценка ситуации заставили его предпринять последнюю попытку.

– Послушай, парень, – все еще мирно проговорил он. – Давай договоримся по-хорошему – ты рассказываешь мне, где сейчас Светлана Клебаничева, а я оставляю тебя в покое.

Митя громко рассмеялся. Он вновь обрел утраченное ранее равновесие, а вместе с этим привычный для него надменный тон.

– Я устал повторять вам одно и то же: я не знаю, где эта девушка!

«Такой стойкости можно позавидовать, – раздраженно подумал Панфилов. – Но ничего, красавчик, я заставлю тебя расколоться».

– Послушай, сволочь, – он сгреб воротник рубашки Мити и притянул его к себе, – хватит валять дурака. Неужели ты все еще не понял, что я не настроен шутить?..

И чтобы журналист осознал всю серьезность его намерений, Константин указательным пальцем нащупал сонную артерию и слегка надавил на нее. В глазах Мити появился страх, его красивый рот полуоткрылся, обнажив ровные, белые зубы, кадык нервно запрыгал, а поблескивающая от пота физиономия стала серой.

– Кто вы такой? – прохрипел он.

– Мне ничего не стоит убить тебя, а ты, судя по всему, боишься этого. Но прежде, чем ты умрешь, тебе предстоит пройти через все круги ада. Ты никогда не задумывался над тем, какую боль испытывает человек, когда ему медленно, очень медленно начинают ломать пальцы?.. – Константин вполсилы сжал запястье левой руки журналиста.

Митя испуганно ойкнул, а его лицо исказилось от нестерпимой боли.

– Да, я знаю, где она… знаю… – пробормотал он.

– Ну так что же мешает тебе сделать чистосердечное признание?

– Она просила не говорить. Очень просила… Ну, я и молчал…

Этот неожиданный поворот событий заставил Константина чуть ослабить хватку:

– Выходит, она добровольно ушла из дома?

– Да. Ее никто не принуждал к этому.

– Почему Светлана не сообщила отцу?

Митя отвел взгляд в сторону:

– Это долгая история…

– Ты уверен, что со Светланой все в порядке? И что там, где она находится, ей не угрожает опасность?

Журналист судорожно кивнул. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, затем Панфилов отпустил воротник рубашки журналиста.

«Он не врет. Это видно невооруженным глазом… Но тогда получается, что вся эта паника вокруг «Ангелов справедливости» не стоит и выеденного яйца. Что ж, дело можно сдавать в архив. Осталось уточнить кое-какие детали, а затем позвонить генералу и сообщить ему о местонахождении дочери».

Константин даже обрадовался, что эта история наконец-то закончилась. Он дружески похлопал Митю по плечу и предложил:

– Давай поговорим на нейтральной территории, например, в каком-нибудь кафе. Возьмем по чашечке кофе, покурим… Ах, совсем забыл, что у тебя нет зависимости от никотина! Ты мне расскажешь все о Светлане Клебаничевой, а затем мы разбежимся в разные стороны. Обещаю, что не выдам тебя генералу. Ведь ему важен конечный результат, разве не так? Так что не волнуйся, твоя репутация честного журналиста не пострадает. Ну, как, ты согласен? Вижу, что согласен. Тогда где?

– Здесь неподалеку, за углом, есть бар, – разжал губы журналист.

– Ладно, – не стал спорить Константин. – Бар так бар.

Он видел, что Митя подавлен, точнее, испуган и именно поэтому готов выложить все как на духу. Его поведение показалось Константину по меньшей мере странным – если со Светланой все в полном порядке, чего опасается журналист? Подумаешь, капризная генеральская дочь, решив проучить своего слишком уж строгого папашу, на время «ушла в подполье»! А он, известный журналист, знал об этом.

«Черт побери, а если Митя тот самый человек, который решил шантажировать генерала? Светлана убежала из дома, а он, зная это, не преминул воспользоваться удобным моментом? Пока девушка где-то отсиживается, он сообщает Клебаничеву, что его дочь похищена. Естественно, подписывается дурацким псевдонимом – «Ангелы справедливости». Генерал в панике и ради возвращения любимой дочери готов на все. Тогда понятно, почему Митя трясется как липка. Он смертельно боится, что я узнаю о его коварных замыслах. Но ничего, никуда он от меня не денется – расколется как миленький… – и тут Константин понял, что ход его рассуждений неверен, и мысленно приказал себе: – Стоп, Панфилов, не заводись. Не делай поспешных выводов! Ты сам-то веришь, что этот парень мог пойти на шантаж? Нет, не веришь, то-то и оно. Помни, от тебя требуется только одно: вернуть домой девчонку. Передать генералу из рук в руки, а там пусть сами разбираются».

– Я жду тебя в баре через десять минут, – сообщил он бледному, как факсовая бумага, Мите. Повернулся и направился к выходу.

Выйдя из подъезда, Константин скользнул равнодушным взглядом по-своему «БМВ», решив не садиться за руль. От бара, где он собирался побеседовать с Митей, Панфилова отделяло не больше ста метров.

Свернув за угол, он сразу заметил это унылое заведение, в котором уютно чувствовать себя могли разве что отпетые алкоголики. Впрочем, внутри бар оказался гораздо приличнее, чем снаружи. Чисто вымытый пол, пластиковые столики и такие же стулья, с правой стороны – стойка бара, за которой возвышался огромный детина с бычьей шеей. В зале почти не было посетителей, только парочка пожилых мужчин с красными, пропитыми лицами. Они сидели в дальнем углу и не обратили на Константина никакого внимания, продолжая молча цедить свое пиво из высоких одноразовых стаканов.

– У вас есть кофе? – спросил Панфилов, подходя к стойке.

Бармен равнодушно кивнул:

– «Нескафе» растворимый.

– Двойной, пожалуйста.

Через пару минут Константин получил свой заказ. Кофе оказался невкусным и холодным. Ко всему прочему, с двойной порцией сахара. Конечно, Константин мог устроить скандал по этому поводу, но разбирательство со скучающим барменом никак не входило в его планы. Поэтому он молча выпил предложенный напиток и заказал вторую порцию, мягко намекнув на недостатки приготовления.

Бармен оказался понятливым и учел все замечания. Вторая порция получилась гораздо более приемлемой для употребления. На этот раз Панфилов решил выпить свой кофе за столиком, а заодно обдумать предстоящий разговор с Митей. К сожалению, самое лучшее место, откуда просматривался вход в зал, уже было занято. Столик заняли двое подвыпивших мужчин вполне презентабельной наружности. Константину пришлось примоститься рядом, за соседним столиком.

Пока Панфилов цедил свой кофе, соседи бурно обсуждали какое-то важное происшествие. Вначале Константин вообще не прислушивался к их разговору, но с каждой новой порцией пива голоса мужчин становились все громче и возмущеннее, и теперь все, включая бармена и официанток, стали невольными слушателями небольшой лекции на тему секса.

– Представляешь, Васек, какая сука эта Верка! – захлебываясь собственной слюной, верещал высокий красавец шатен с маленькими чаплинскими усиками. – Заразила меня трепаком! Что я своей благоверной теперь скажу? Она же каждую ночь требует от меня выполнения супружеского долга!

Собеседник шатена, маленький, юркий, как ящерица, мужичок лет тридцати пяти, притворно вздохнул:

– Трепак, говоришь? Ну, это, братан, ничего страшного. Сейчас знаешь сколько всяких лекарств. Были бы бабки! Вот со мной история приключилась, это да-а-а…

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, – потребовал красавчик. Он мгновенно оживился, в затуманенных глазах появились проблески интереса, а губы искривились в сочувственной усмешке. Видимо, чужие беды отвлекали его от собственных проблем.

Васек был явно польщен повышенным вниманием к собственной персоне. То, что смазливая официантка навострила ушки и совсем забросила свои профессиональные обязанности, только подлило масла в огонь. Васек самодовольно крякнул, набрал в легкие побольше воздуха, сделал большие глаза и громким шепотом начал:

– Собрались мы с мужиками как-то в общаге. Я тогда со своей Маринкой был в разводе, ночевал где придется. А в тот вечер приютил меня старый дружок, Игорешка, может, знаешь?

– Не-а, – покачал головой шатен. – Не знаю.

– Как не знаешь? Он в роддоме работает!

– Акушером, что ли? – В голосе шатена послышалась заинтересованность.

– Да не акушером! – обиделся за приятеля Василий. – А этим, как его… Черт, забыл, как называется. Короче, младенцев осматривает.

– Педиатр?!

– Да сам ты педиатр! Его как-то по-другому называют… Ну да бог с ним. Главное, приютил он меня у себя в общаге на несколько недель. Ну я, как полагается, купил пузырь, закусь. Ну, чтоб замочить новоселье. Игореша помог мне стол накрыть. Сели, выпили по одной, а тут Петька подвалил, из соседней комнаты. У него жена смылась к родителям, и он решил тряхнуть стариной – погулять с дружками. Естественно, приперся не с пустыми руками. Короче, выпили мы первую, вторую начали, и вижу, заскучали мои парни. Да и самому как-то не по себе. Чего-то не хватает… Мы и музыку послушали, и телик посмотрели, а тоска никуда не уходит. И тут до меня дошло, отчего на сердце грусть-тоска: баб рядышком нету, вот отчего. Сказал мужикам, они признали, что я прав. Но где возьмешь этих баб в два часа ночи? Не на улицу же выходить да шалав снимать? И тут я вспомнил, что на пятом этаже живет одна повариха. Трахаться любит, просто страсть! И, что самое главное, никому не отказывает! Помню, лет пять назад мы с ней так зажигали. Правда, с тех пор столько воды утекло…

На лице Василия появилось блаженное выражение. Видимо, вспомнились жаркие ночки, страстные объятия поварихи и ее вкусные «ссобойки» из столовой.

– Ну, и что дальше? – нетерпеливо спросил шатен.

– А дальше я решил прозондировать почву у Игорька – где сейчас эта повариха? Думал, может, замуж вышла? Или уехала куда? Оказалось, что живет моя Тонька в той же комнате, на том же пятом этаже и по-прежнему мужиков страсть как любит. Ну, думаю, пойду, попытаю счастью. Пошел, приняла меня Тонька по высшему разряду, управился я с ней за пять минут…

– За пять минут? – разочарованно протянул шатен. – Так быстро?!

Васек смущенно потупился и ударился в пространные объяснения.

– Да, ладно, – махнул рукой его дружок. – Что ты краснеешь, как девица? С кем не бывает? Рассказывай дальше.

– А дальше больше – за мной к Тоньке на пятый этаж поплелся Игорек. У него эстафету перенял Петька. Между прочим, больше пяти минут там никто не задерживался… Короче, допили мы второй пузырь и, удовлетворенные, завалились спать. На следующее утро я, как полагается, отправился на стройку…

– А ты где сейчас работаешь? – перебил шатен.

– Там же где и раньше – на стройке, – в голосе Василия послышались раздраженные нотки – он был явно недоволен, что ровную нить повествования перебивают ненужными вопросами. – Так вот, вышел я на работу, чувствую, чего-то мне не по себе. Будто у меня лишай в паху вскочил. Чешусь, сил нет. Еле до вечера дотерпел, прибежал в общагу, хотел с Игорешей посоветоваться, все-таки он какой-никакой, да доктор. Смотрю, лежит мой доктор на диване и мирно так почесывает свои яйца. Никогда не замечал за ним такой привычки, а тут руку из штанов не выпускает. Я ему так и так, рассказал про свои симптомы. Он говорит – все, братан, хана, подцепили мы с тобой мандавошек. Беги, говорит, к Петьке. Если и он чухается, значит, во всем виновата Тонька. Я пулей к Петьке, и тот онанирует. Мат стоит на всю комнату. Рассказал я ему, что почем, а он хай поднял: жена завтра приезжает, что я ей скажу?! И так разозлился на Тоньку-повариху, что предложил ей отомстить. Я согласился, Игореша тоже. Пошли мы к этой стерве в комнату, схватили ее за волосы, выволокли на крышу. Раздели, к стулу привязали, и Петька ее дихлофосом облил с ног до головы, чтоб больше никого не заражала! А ты говоришь, трепак… Тут иногда в такие истории влипаешь, что не знаешь потом, как отмыться.

Константин Панфилов с трудом сдержался, чтобы вслух не высказать все, что он думает по этому поводу. История Василия оказала на него странное воздействие – в какой-то момент Панфилову почудилось, что его с головой окунули в дерьмо. Константина с детства приучили к тому, что к прекрасному полу надо относиться с уважением и оберегать женщин от всевозможных проблем. Всю свою сознательную жизнь он свято придерживался этого незыблемого правила и был твердо уверен в том, что на скользкий путь проституции женщин толкают чрезвычайные обстоятельства. А эти самые обстоятельства создает не кто-нибудь, а сами мужчины. Но в истории, рассказанной Василием, его поразило другое – неприкрытый цинизм повествователя и его уверенность в собственной правоте.

«Как можно брать на себя ответственность вершить правосудие? – подумал Константин, искоса поглядывая на раскрасневшегося от пива соседа. – Тем более когда ты сам не святой… Ладно, это меня не должно волновать. У меня своих проблем хватает. Черт, куда же запропастился этот чертов журналист?»

Оговоренные десять минут давно истекли, а Митя словно сквозь землю провалился. Константин уже всерьез пожалел о том, что не затащил журналиста в бар сразу же. Видимо, за это время Митя успел пораскинуть мозгами, проанализировать факты и решил вообще не являться на встречу.

«Я тебя все равно достану, идиот безмозглый, – незло подумал Панфилов, вставая из-за столика. – Прямо сейчас пойду в редакцию и не стану особенно церемониться».

Он вышел из бара и сразу почувствовал неимоверное облегчение. Возможно, потому, что избавился от неприятного общества сексуально озабоченного прораба и его дружка. Но через несколько минут Константину предстояло «плавно» влиться в еще одну, не менее неприятную компашку, в которой считается нормой среди белого дня курить марихуану и открыто демонстрировать свои сексуальные наклонности.

Еще издали Константин заметил, что у подъезда редакции собралась приличная толпа народу. Люди стояли плотным кольцом, и пробиться сквозь эту живую стену было практически невозможно. Чуть поодаль находились милицейская машина и «Скорая помощь». Двое дюжих санитаров упаковывали в пластиковый мешок нечто похожее на труп. Во всяком случае, с раненым человеком они обращались бы куда более бережно.

От неприятного предчувствия засосало под ложечкой, и Константин ускорил шаг. Оказавшись рядом с любопытными наблюдателями, он осторожно поинтересовался у старичка с яркой семитской внешностью:

– Что тут такое, папаша?

Старичок стрельнул по сторонам живыми выпуклыми глазками и ответил:

– Кошмар, что делается – среди белого дня человека застрелили!

– Кого?

– Журналиста. Работал в газете «Чистый мир».

Почему-то Константин сразу подумал, что убили Митю, и от этой мысли ему стало не по себе.

«Теперь понятно, почему он не пришел в бар», – пронеслось в голове.

– Когда это произошло? – Панфилов с неудовлетворением отметил, что задал этот вопрос слишком казенно.

Однако старичок, судя по всему, любитель поговорить, охотно ответил:

– Минут двадцать назад.

– Удивительно, как быстро приехала милиция, – вмешалась в разговор пожилая тетка с крупным красным лицом. От нее здорово разило дешевым вином, чесноком и чем-то вроде тухлой рыбы.

Константин, не удержавшись, поморщился. Старичок, перехватив его взгляд, сочувствующе улыбнулся.

– Давайте отойдем в сторону, – предложил он и, не дожидаясь согласия Константина, быстро засеменил к скамейке у соседнего подъезда.

Панфилову не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Он на ходу достал из кармана пачку «Кэмела», вытряс сигарету и щелкнул зажигалкой. Присев рядом со старичком, глубоко затянулся и сразу почувствовал себя гораздо лучше. Константин курил нечасто, только в тех случаях, когда ему было или слишком хорошо, или совсем плохо.

– Да, мир катится в пропасть, – задумчиво протянул старый еврей и громко высморкался в полинявший платок. – Раньше все было по-другому, а теперь страшно заходить в собственный подъезд. Я раньше считал себя обеспеченным человеком, а теперь еле-еле свожу концы с концами. Жду очередной пенсии как манны небесной, а получив деньги, не знаю, что на них можно купить. Моя бедная Мириам умерла десять лет назад, и слава богу, что она не дожила до сегодняшнего дня.

Панфилову стало жалко этого старого, обездоленного человека, который, судя по всему, был лишен нормального общения. Но, как это ни прискорбно, Константин решил сыграть на слабости старика, на его желании пооткровенничать даже с малознакомым человеком.

– Да, жить стало тяжело, – согласно кивнул он и как бы между прочим спросил: – Вы, наверное, видели, как убили этого беднягу?

– Честно говоря, я сам не видел, но соседка Соня с пятого этажа как раз устроила грандиозную стирку…

На несколько минут старичок углубился в рассказ о своей замечательной соседке.

Константин не перебивал его, по опыту зная, что людям подобного типа необходимо дать возможность выговориться и поделиться своими бедами. Лишь после многословного лирического отступления старик заговорил по существу:

– Так вот, моя соседка Соня вывешивала белье на балконе и перегнулась через перила как раз тогда, когда этот парень, ну которого убили, выходил из подъезда. Соня сразу заметила, что рядом с домом стоит чужая машина, а на лавочке сидят чужие люди.

– Соседка Соня не заметила, какой марки была эта машина?

– Темная, большая. Знаете, раньше было проще – «Волга», «Жигули», «Москвич». А теперь столько зарубежных марок, что сразу трудно сообразить…

Поняв, что старик совершенно не разбирается в марках машин, Константин оставил расспросы в этом направлении. Просто стал внимательно слушать, надеясь узнать от словоохотливого собеседника хоть какую-нибудь ценную информацию.

– Один из этих чужих быстро вскочил, бросил сигарету и подбежал к этому парню. Второй метнулся к машине. Соня увидела, как чужой вытащил из-под куртки какой-то предмет, похожий на пистолет. Звука выстрела Соня не слышала, только видела, как парень упал, а те двое сели в машину и уехали. Соня смелая женщина, она рискнула спуститься вниз. Она и вызвала милицию… Знаете, Соня говорит, что эти двое были одеты как-то странно. Хотя разве поймешь нынешнюю молодежь?

– А в чем же проявлялась эта странность?

– Тот, который стрелял, был одет в совершенно новые, элегантные брюки, а на голове у него красовалась кепка красного цвета. Знаете, такую еще спортсмены часто носят.

«Ну вот, парень в бейсболке засветился еще раз, – машинально подумал Константин, вспомнив преступление в Шереметьеве. – Это уже интересно…»

– Вы давно живете в этом доме? – уточнил Панфилов и сразу почувствовал, что старик насторожился. Панфилов легко просчитал ход его мыслей. Сейчас старик наверняка размышляет: зачем постороннему мужчине понадобилась его биография?

Чтобы рассеять возникшее напряжение, Константин беспечно произнес:

– У меня здесь когда-то знакомая жила, в этом доме, на первом этаже. Я проезжал мимо и решил ее навестить. Очень удивился, когда увидел, что она здесь больше не живет, а в ее квартире расположилась редакция.

Лицо старика мгновенно оживилось.

– Наверное, ваша знакомая – Леночка?.. Так она давно переехала. Продала свою квартиру этому «Чистому миру» и поминай как звали.

– Жаль, – вздохнул Константин. – Очень хотел с ней повидаться.

– Я живу в этом доме с пятьдесят третьего года, – признался старик. – И всегда считал, что у нас тихий, хороший подъезд. Еще бы – здесь ведь живут порядочные люди! Но в последнее время, когда здесь поселились эти журналисты, я ночами не сплю. Иногда они такой шум устраивают – музыка, гости, выпивка. Тусовки, как они выражаются, с травкой. А теперь вот и это убийство…

– Вы его хорошо знали?

– Кого? – не сразу понял старик.

– Ну, этого парня, которого застрелили.

– Знал, – кивнул тот. – На вид – приличный парень, всегда здоровался… Никогда бы не подумал, что люди бывают такими жестокими. Да, в последнее время в мире творится что-то странное. Иногда мне кажется, что скоро наступит конец света.

Решив мягко прервать философские рассуждения старого еврея, Константин вновь направил разговор в нужное для себя русло:

– Как вы думаете, это было заказное убийство?

Старичок пожал плечами. Как и все евреи, он был осторожен в оценках происходящего.

– Я не знаю, – наконец угрюмо отозвался он. – Может быть… А может быть, и нет.

Панфилов понял, что вряд ли словоохотливый еврей знает что-либо существенное. Да и оперативная группа, прибывшая на место преступления, не станет делиться с Константином своими секретами и находками. Даже если он покажет удостоверение «особиста». А это дело скорее всего так и останется нераскрытым и потонет среди точно таких же нераскрытых дел, выражаясь языком оперативников, «висяков». А ведь час назад Константин был почти уверен, что к вечеру ему удастся найти Светлану. Теперь главный свидетель мертв, и опять придется все начинать сначала.

«Да, самоуверенность – опасная штука, – подумал он, вытаскивая из пачки вторую сигарету. – Никогда нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Эх, черт меня попутал потащиться в тот бар… И все-таки, почему убили именно его? Не хочется верить, что это как-то связано с моим расследованием».

Однако внутренний голос упорно твердил, что исполнители убийства Кузьмина и убийства журналиста были одни и те же. Следовательно, и преступления эти заказал один и тот же человек.

Только сейчас Константин понял, как тяжел хлеб частного сыщика. И сейчас это конфиденциальное расследование нельзя было переложить на плечи других – слишком многое было поставлено на карту. Где-то в стенах Министерства обороны, в своем просторном кабинете генерал Клебаничев терпеливо ждал новостей, которые, увы, нельзя было назвать обнадеживающими…

Неожиданно Константин почувствовал на своем плече чье-то робкое прикосновение. Резко обернулся и едва справился с нахлынувшим волнением – в метре от него стоял Митя, живой и невредимый Митя Победушкин, о смерти которого Панфилов сожалел несколько минут назад.

– Господи, это ты?

– Извините, что я не пришел в бар, как обещал, – разжал побледневшие губы журналист, избегая смотреть на Константина. – Тут такое закрутилось… Кошмар!.. Леонид погиб… Ну, тот, с короткой стрижкой… Вы его вначале за меня приняли… Какие-то подонки выстрелили в него в упор из пистолета, когда он выходил из подъезда.

– Я знаю.

Митя Победушкин горестно покачал головой:

– Впервые в жизни мне пришлось так тесно соприкоснуться со смертью. Господи, как же это страшно! Еще сегодня утром я даже и не подозревал, что вечером Леонида больше не будет с нами.

Эти пафосные слова немного удивили Константина, но он тут же вспомнил, что такие штампованные фразы обычно произносят на кладбище, перед тем, как прощаются с покойниками.

«Наверняка Победушкин уже отрабатывает на мне эту сцену», – с неприязнью подумал он и спросил:

– Ты видел, как его убили?

Митя судорожно замотал головой:

– Нет… Но мне кажется, что они застрелили Леонида по ошибке. На его месте должен был оказаться я…

Панфилов поймал на себе недоверчивый взгляд старичка, судорожно пытавшегося понять, что же здесь все-таки происходит и кто этот высокий, сильный мужчина, который еще минуту назад представился другом уехавшей Леночки, а теперь вдруг оказалось, что он прекрасно знаком с журналистами «Чистого мира»? На лице старого еврея застыло недоумение, смешанное с любопытством, и Константин решил предотвратить ненужные расспросы.

Он взял Митю за локоть и оттащил его в сторону, к своей машине. Вначале журналист попытался бурно возмутиться, но затем сник, видимо, смирившись с собственной участью. Пробормотал несколько невнятных фраз, поглядывая на стоящих в оцеплении милиционеров, и едва не шлепнулся в обморок, когда от места происшествия отъехала машина «Скорой помощи». Выводы напрашивались само собой – Митя панически боялся расспросов оперативников из милиции, хотя и пытался изо всех сил скрыть свои чувства.

Лишь оказавшись в салоне «БМВ», он немного успокоился. А когда Константин повернул ключ зажигания и автомобиль выехал из злополучного переулка, на лице журналиста даже появился румянец. Панфилов включил магнитолу и через минуту с удивлением отметил, что мелодии Вивальди из большого концерта «Времена года» оказали на Победушкина благотворное воздействие.

– Ты говорил со следователем? – спросил Константин.

– Да. Я сказал, что ничего не видел.

– Почему ты уверен, что эти ребята хотели убить именно тебя?

На мгновение Митя замялся, но только на мгновение.

– Я собирался пойти на встречу с вами и на минутку заскочил в редакцию, – начал объяснять он. – Хотел забрать кое-какие свои вещи. Ну, наши дамочки и стали меня доставать расспросами, кто вы такой, откуда взялись…

– Гм… И что ты ответил?

– А ничего. Я не собираюсь перед ними отчитываться. Просто послал их подальше и сказал, что смываюсь. Естественно, они возмутились – номер-то к сдаче не готов! Но мне уже осточертело тянуть на себе этих бездарей. Только и умеют, что трахаться и травку покуривать, сволочи! Я взял свою сумку, попрощался и хлопнул дверью. В коридоре меня поймал Алик, наш охранник, вы его видели. Он обожает играть в компьютерные игры и знает, что я тоже увлекаюсь этими штучками на досуге. Алик с присущей ему безапелляционностью стал меня пытать, как пройти четвертый этап «Дума». В эту старую игрушку сейчас только пятиклассники играют! От него не так-то просто отвязаться, если он что-то вобьет себе в голову. Именно поэтому я задержался на несколько минут в коридоре. Пока я объяснял ему, что почем, из редакции выскочил Леонид. Наверное, за кока-колой. Или за презервативами… Он не сказал, куда конкретно, просто крикнул что-то неразборчивое на ходу. Выбежал из подъезда, и в этот момент я услышал выстрел. Точнее, тихий хлопок, будто лопнула шина. Мы с Аликом рванули из подъезда и увидели Леню… Он лежал на асфальте… Несчастный Леня…

Митя хлюпнул носом и тяжело вздохнул. Вряд ли он слишком уж скорбел по поводу смерти коллеги, скорее придерживался общепринятого правила: о мертвых или хорошо, или ничего.

– Ну и что было дальше? – мягко спросил Панфилов.

Журналист вытащил из кармана мятый клетчатый платок и громко высморкался.

– Когда я увидел Леонида, то оцепенел, – с воодушевлением продолжил он, мгновенно позабыв о своих сентиментальных чувствах. – Он лежал в луже крови, а его лицо по-прежнему оставалось спокойным и безмятежным. Кажется, он так и не успел сообразить, что происходит… Потом кто-то из жильцов дома вызвал милицию, а я вернулся в редакцию и все рассказал ребятам. Вначале они не поверили, думали – дурацкий розыгрыш.

– Но почему ты решил, что хотели убить именно тебя? – уточнил Константин.

– Не знаю. Ведь если бы не Алик, я бы вышел из подъезда намного раньше.

– Ну, это не аргумент! – усмехнулся Панфилов.

На лице Мити появилась неуверенность. Он как бы решал – стоит ли говорить этому малознакомому человеку о своих страхах и предположениях?

– Согласен, не аргумент. Но ведь вы не станете отрицать, что иногда стоит верить обыкновенному чувству интуиции? Так вот, мне с самого утра было не по себе. Все валилось из рук. Я не смог даже отредактировать собственный текст! – В голосе Мити послышалось возмущение. – Потом у меня сломалась машина, затем пришли вы и стали приставать ко мне со своими дурацкими расспросами про Светлану…

– У тебя сломалась машина?

– Да. Хотя вчера все было нормально.

– А что конкретно произошло?

– Я не разбираюсь в технике, – буркнул Митя. – Кажется, что-то с двигателем – проедет два метра, и все. В таких случаях я просто звоню своему знакомому механику и прошу его заняться моей тачкой.

– И на этот раз сделали точно так же?

– Нет, не успел. Спешил в редакцию, поэтому просто оставил ее возле дома… Кстати, а куда мы едем? – Журналист беспокойно завертел головой.

– В какое-нибудь тихое местечко, где нам никто не помешает поговорить о Светлане. Я знаю одно приличное кафе, где днем почти не бывает посетителей. Кстати, там очень вкусно кормят. Не знаю, как ты, а я здорово проголодался.

Митя тихо простонал и вскинул вверх руки. Этот театральный жест, по всей видимости, должен был изображать досаду.

– Господи, как можно в такой момент думать о еде?! Да со Светкой все в полном порядке! Это я вам гарантирую!

– Ты уверен?

– На все сто. Я сам отвез ее два дня назад к отцу Василию. Девочка устала от светской жизни, от деспотичного отца и захотела несколько недель побыть в нормальной обстановке, где можно подумать о смысле жизни и расслабиться, прийти в себя.

Это заявление несказанно удивило Панфилова.

– Кто это – отец Василий?

На губах Мити заиграла улыбка превосходства.

– Как, вы не знаете?.. Неужели?.. В свое время его учение наделало немало шума. Сразу видно, что вы далеки от религии.

– Я задал конкретный вопрос и хочу получить на него конкретный ответ, – разозлился Константин. Он искренне верил в то, что бог существует, и так же искренне не понимал: как можно общаться с ним через посредников?

– Выражаясь мирским языком, отец Василий – создатель нового учения, семена которого он, не жалея сил и средств, пытается посеять в нашу суетную жизнь. Многие называют его сектантом, но, поверьте, он никого не принуждает поклоняться своей вере. Тем не менее число его почитателей растет с каждым днем. И все потому, что помыслы отца Василия идут от чистого сердца. Он помогает людям понять друг друга, самих себя и познать окружающий мир. К нему стекаются все, кто по рукам и ногам связан грехом и не имеет сил освободиться. Я был на его лекции в одном из молодежных клубов. И это зрелище меня здорово впечатлило. Хотя назвать это зрелищем – кощунственно. Не знаю, как у меня даже язык повернулся.

– Короче!

– Если короче, то после лекции отца Василия у меня появилась уверенность в собственных силах, исчезла апатия, захотелось работать не покладая рук. Если бы не газета, я бы с удовольствием съездил на недельку к нему в скит…

Константин почувствовал легкое разочарование. Ощущение было едва уловимым, смутным, но отчего-то очень неприятным.

«Это же надо, я столько времени потратил на ее поиски, возомнил себе уже черт знает что, а девчонка сидит где-то в глухой дыре с новоявленным сектантом и замаливает свои грехи», – раздраженно подумал он и машинально спросил:

– А где находится пастбище твоего пастыря?

На лице Мити появилась выражение смертельной обиды, словно оскорбили его родного брата.

– Во-первых, его зовут отец Василий, – сухо отчеканил он. – А во-вторых, зачем вам это знать?

– Может, я тоже хочу очистить свою душу? Как ни странно, но ты меня убедил в том, что после разговора с отцом Василием появляется масса гениальных идей и энергии. Это как раз то, что мне необходимо в данный период.

– Неужели? – Митя криво усмехнулся. – Прежде чем отправиться туда, вам необходимо покаяться. Но мне что-то не верится, что вас мучают угрызения совести. Вы относитесь к тому типу людей, которые, даже совершив убийство, спят как младенцы. Я не прав?.. Так что в ад вы все равно попадете, даже если за вас будет молиться целый монастырь. Такие, как вы, никогда не раскаиваются и не думают о боге.

– Но ведь бог не желает, чтобы человек попадал в ад, – со смехом возразил Константин. – Бог хочет, чтобы человек покаялся и вечно жил на небесах подле Иисуса Христа и святых ангелов. Бог прощает грехи, и это великая милость и любовь… Разве не так?

– Так, – вынужден был признать журналист.

– Это не меньший грех – препятствовать желанию ближнего обрести себя.

– Послушайте, вы что, меня за дурачка держите? Я же прекрасно понимаю, куда вы клоните. Вам нужно узнать, где Светлана, а все эти разговоры про душу, про замаливание грехов – чистой воды блеф. Только знайте, я пообещал Светлане никому не рассказывать, где она. Поверьте, сейчас ее лучше не трогать.

– Охотно верю, но мне необходимо убедиться, что девушка жива и здорова. Я обещаю, что, если с ней все в порядке, я тут же уеду.

Журналист поджал губы и отрицательно помотал головой:

– И не просите!

Константин сунул правую руку во внутренний карман куртки и вытащил удостоверение офицера ФСБ, выписанное на имя Федора Вологжанинова.

– Может быть, это заставит вас стать более сговорчивым? – Он протянул удостоверение журналисту, искоса наблюдая за его реакцией.

Несколько секунд Митя внимательно разглядывал документ Константина, а затем тяжело вздохнул.

– Хорошо, я отвезу вас туда, – со вздохом согласился он. – По опыту знаю, что с вашей организацией шутки плохи. Если бы я отказался с вами сотрудничать, то уже давно сидел бы в камере предварительного заключения.

– У вас слишком предвзятое отношение к нашей Федеральной службе, – рассмеялся Панфилов и спросил: – А где находится этот, как ты говоришь, скит или новоявленный монастырь?

– В Ярославской области.

– Ну, это слишком неконкретно – Ярославская область большая.

– На реке Нерль.

– Их там две. Короче, туда можно добраться на машине?

Митя презрительно фыркнул:

– Естественно, нет.

– Не летали же вы туда по воздуху? – рассмеялся Константин, но вдруг подумал: «А почему бы и нет?»

– На машине можно добраться только до поселка Святово. А оттуда единственный путь – по воде.

– Мы отправляемся туда немедленно.

На лице журналиста появилась досада:

– Что, прямо сейчас?

– Да, и чем скорее, тем лучше.

– К чему такая спешка? Во-первых, я еще не отредактировал свой материал. Во-вторых, что прикажете делать со Светкиной собакой? Отправляясь к отцу Василию, она подкинула этого кобеля мне. А в-третьих, моя машина: я бросил ее возле дома, даже не отогнал на стоянку!

– Где вы живете?

– У Патриарших прудов.

– Прекрасно. Сейчас мы едем туда, вы улаживаете все проблемы с собакой, с машиной, а затем мы отправляемся в Ярославскую область.

– Ладно, машину отогнать на стоянку можно за пять минут, а куда я дену Бима? Он уже два дня ничего не ест, наверное, по хозяйке скучает. Воет, сидит около двери и смотрит на меня печальными глазами.

– Возьмем его с собой, – предложил Константин.

Мите эта идея понравилась. Видимо, даже за такой короткий срок чужой пес здорово усложнил его жизнь.

– Идет! – Журналист широко улыбнулся и хлопнул себя по коленкам. – Только там нет автомобильных дорог. Доезжаешь до Святова, берешь лодку напрокат… Один глухонемой старик занимается перевозкой… Черт, целый день придется угрохать!

– Ничего, что-нибудь придумаем, – пообещал Константин. – Я тоже не горю желанием задерживаться у отца Василия надолго.

Путь до дома Мити занял чуть более получаса. За это время Константин успел подумать о многом. Дело, в которое он ввязался, ему определенно не нравилось. Во-первых, он никогда не занимался чем-либо подобным и поэтому чувствовал себя скорее нянькой, чем секретным агентом. Настораживало и то, что вокруг этой истории было слишком много суеты и непонятных убийств. А теперь вот на горизонте появился религиозный фанатик отец Василий. Поразмыслив, Константин решил, что сделает все, чтобы Светлана Клебаничева поскорее вернулась домой. А затем вплотную займется причинами убийства полковника Кузьмина.

«Странно, что полковник вызвал меня из Амстердама лишь для того, чтобы найти дочь генерала Клебаничева, – подумал он. – Вряд ли Кузьмин стал бы так суетиться ради старого приятеля. Возможно, он узнал некую важную информацию про «Ангелов справедливости», что вплотную увязывалось с пропажей дочери генерала… Тогда понятно, почему его убили. Впрочем, это могло оказаться и случайным совпадением – у полковника, должно быть, имелось много врагов…»

Но факт оставался фактом – кто-то усиленно пытался помешать ему найти Светлану Клебаничеву, хотя скрывать ее местонахождение было нелепо. Ну, подумаешь, девчонка устала от светской жизни и решила поиграть в псевдорелигиозные игры. С кем не бывает? Но при чем здесь «Ангелы справедливости»? Кто решил воспользоваться ситуацией и заставить генерала поверить в то, что его дочь похищена? Вывод напрашивался сам собой – тот, кто абсолютно точно знал, что в ближайшие несколько недель Светлана в Москве не появится.

«Неужели Митя решил подзаработать и продал заинтересованному лицу эту информацию? – Панфилов покосился на журналиста, сидящего рядом. – Нет, этот слюнтяй не способен на такой откровенно наглый поступок. Слишком трясется за свою репутацию. Наталья Третьякова?.. Что ж, это еще та штучка. Вообще-то она могла мне соврать, что не знает, где Светлана. Ведь знала же она о Мите? Знала! Значит, ее отношения с дочерью генерала были отнюдь не такими прохладными, как она старалась мне внушить. С другой стороны, зачем она рассказала мне о журналисте? Ведь от него я узнал об отце Василии и о его «скиту» на реке… Значит, все-таки Митя».

– Кто, кроме вас, знает, где сейчас Светлана? – осторожно спросил Константин.

На губах журналиста появилась саркастическая улыбка:

– Вы что, меня в чем-то подозреваете?

– Нет.

– Тогда оставьте при себе эти грязные намеки. Светлана попросила меня никому не говорить о том, куда отправляется, и в первую очередь своему отцу. Естественно, что я сдержал слово.

– Ну, мне же вы все-таки сказали.

– Вы – другое дело. Если бы у вас при себе не было удостоверения сотрудника ФСБ, то и вы бы ничего не узнали.

– Послушайте, Митя, речь идет о жизни Светланы. Подумайте хорошенько, может быть, вы случайно кому-нибудь проговорились? Знаете, как это бывает: опрокинешь в компании рюмку-другую и, сам того не заметив, становишься словоохотливым.

– Да нет же, нет! – В голосе Мити послышалось раздражение. – Во-первых, я не пью.

– Ой ли?

– Парадоксально, но факт. В отличие от большинства журналистов я не выношу даже запаха спиртного.

– А во-вторых?

– Во-вторых, это звучит несколько неправдоподобно, но я привязался к Светлане. Она чертовски талантлива, умеет из самого банального факта раздуть сенсацию. Знаете, это не каждому дано. Честно говоря, я тайно надеялся переманить ее в свое издание. Уже переговорил с главным редактором, он не против. Правда, когда я с ней познакомился, девочка была на грани нервного срыва. Измотана морально и физически. Еще немного, и все могло бы окончиться суицидом. Однажды Светлана уже пыталась сделать это…

– Она хотела покончить с собой? – перебил журналиста Константин. Этот факт несказанно поразил его. – Когда это произошло?

– Несколько лет назад, когда умерла ее мать.

– Вы знакомы со Светланой давно?

– Конечно, нет. Всего три месяца. Вас удивляет, почему я так хорошо осведомлен о событиях четырехлетней давности? Это может показаться странным, но Светлана была со мной откровенна. Да-да, она считала меня своим лучшим другом. Спустя неделю после нашего знакомства Света призналась, что давно подумывает о самоубийстве. Несмотря на внешнюю привлекательность, эта девушка была о себе невысокого мнения. Знаете, комплекс неполноценности, спровоцированный отцом, как мне кажется. Ей казалось, что мужчины ею не интересуются. Мне пришлось долго убеждать Светлану в обратном.

– Ну и как, убедили? – с сарказмом поинтересовался Панфилов.

Митя демонстративно пропустил мимо ушей этот слишком явный намек.

– Конечно! – с достоинством отозвался он и продолжил как ни в чем не бывало: – Первый раз она едва не покончила с собой, когда узнала, что у отца есть любовница. Причем он встречался с ней еще до того, как умерла его жена, мать Светланы. Девочка едва оправилась от шока: ведь отец всегда был ее кумиром. По-моему, здесь уместно вспомнить Фрейда – сексуальная тяга к собственным родителям. Мы много говорили на эту тему, и я убедил девочку, что каждый человек имеет право на личную жизнь. В том числе и ее отец, который, как считала Светлана, должен был принадлежать только ей. Боюсь, я приводил не слишком веские аргументы – Светлана так и осталась при своем мнении. И тогда я познакомил ее с отцом Василием. Он ей сразу понравился, и Светлана мгновенно прониклась его идеями. Она изъявила желание поехать в лесную глухомань и несколько недель побыть там. Мне кажется, общение с отцом Василием пойдет ей на пользу. Он как раз тот человек, который ей нужен в этот сложный период жизни.

– Расскажите мне подробнее о той давней истории с суицидом, – попросил Константин.

Он был весьма удивлен, что генерал Клебаничев упустил этот факт из биографии дочери. Скорее всего тот сделал это намеренно, хотя, возможно, даже не подозревал, что его дочь когда-то пыталась покончить с собой.

– Вообще-то, это чужая тайна, – манерно начал Митя, – но я не давал слова держать ее в секрете. Короче, ее отец стал изменять матери, когда та находилась при смерти. Как все началось? Если верить словам Светланы, отец познакомился со своей будущей любовницей в больнице. Светлана упорно скрывает, кто эта женщина, хотя неоднократно встречалась с ней.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, чтобы поближе познакомиться. В общем, Света стала жутко ревновать отца. Устроила за ним слежку и в конце концов выяснила, с кем отец проводит долгие вечера. Затем набралась мужества и позвонила той женщине. Та пригласила Светку в кафе, якобы для того, чтобы поближе познакомиться. После того разговора Светка забралась в ванную и порезала себе вены. Слава богу, неглубоко, даже не пришлось вызывать «неотложку». Отец так ничего и не узнал об этом. Честно говоря, я вообще удивляюсь, что он так быстро среагировал на пропажу собственной дочери. Светлана была уверена, что папочка даже не заметит ее отсутствия… О, да мы почти приехали! Остановите, пожалуйста, здесь.

Константин притормозил у четырехэтажного кирпичного дома, возле которого стояло десятка два автомобилей – в основном «шестисотые» «Мерседесы» и джипы, вымытые и надраенные до блеска. Почти все автомобили были темными и с тонированными стеклами.

– Я скоро, – пообещал Митя, выбираясь из салона. – Только отгоню свою тачку на стоянку.

Миновав дорогие машины, он подошел к старому замызганному грязью «Форду», вытащил из кармана ключ и открыл дверцу.

В этот момент раздался оглушительный взрыв, а на том месте, где только что стоял автомобиль Мити, взвился огромный сноп огня…

Некоторое время Константин смотрел прямо перед собой, пытаясь понять: что же все-таки произошло? Через несколько мгновений до него начал медленно доходить смысл происходящего. Кто-то заложил в автомобиль журналиста взрывное устройство, которое сработало сразу, как только Митя забрался в салон. Сработало с огромной силой, и маловероятно, что журналист остался жив.

«Еще одна смерть, – констатировал Константин, и тут же у него в голове, словно потревоженный улей, зашевелились предположения: – Неужели Митя был прав и его коллегу застрелили по чистой случайности?.. Убедившись, что убили не того, кого следовало, киллеры вернулись и исправили ошибку. Все возможно, все возможно, тем более что доказательства налицо, – Константин повернул голову в сторону горящей машины. – Нет, я не должен оставаться здесь. Через несколько минут сюда приедет милиция, а у меня нет ни времени, ни желания выступать в роли свидетеля. Мне необходимо срочно связаться с генералом Клебаничевым и сообщить ему, что операция близится к концу. Осталось только отыскать убежище сектантов и вывезти оттуда девушку… Да, вывезти немедленно, потому что ее может постигнуть участь Мити».

Машина завелась легко, и Константин не спеша, дабы не привлекать внимания, выехал из переулка. Свернул направо, с силой надавил на педаль газа, на всякий случай бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида.

Убедившись, что его никто не преследует, он вздохнул с облегчением.

«Значит, промежуточная цель – поселок Святово. Но вначале надо заехать в мастерскую и захватить кое-что из арсенала. Даже если в лесной глухомани собрались только раскаявшиеся грешники, иметь при себе оружие не помешает. Мало ли что может произойти по пути. Или когда я вместе с девушкой буду возвращаться назад… Да, не забыть бы предупредить генерала».

Но, к огромному разочарованию Константина, он так и не смог связаться с Клебаничевым в ближайшие полчаса – номер его сотового не отвечал.

В семнадцать тридцать Панфилов пересек Московскую кольцевую автодорогу и, решив, что позвонит генералу по дороге, направился по Ярославскому шоссе в сторону Сергиева Посада.

Глава 6

– Все это происходит, когда однажды ты вдруг начинаешь понимать, что уклад жизни, суждения людей твоего круга и твои собственные мысли лишь глубже закапывают тебя в твою яму. Прежний твой опыт и знания уже не в состоянии даже на шаг продвинуть тебя к истинному пониманию вещей. И тогда душа начинает искать возможности иного рода, которые помогли бы ответить на вопрос: «Кто я есть и к чему все это»? – Отец Василий пристально посмотрел в глаза своей новой подопечной. – Ведь и тебе пришлось пережить такие мгновения?

Та, потупив взгляд, молча кивнула.

– Этого не надо стыдиться и бояться, – отец Василий по-дружески улыбнулся. – Каждый из людей хотя бы раз в жизни пребывает в подобном состоянии. Но в отличие от тебя не каждый способен понять, что эти мгновения ниспосланы богом, который тем самым пытается приподнять завесу пред нашим взором и указать, насколько пагубным путем мы следуем. Как раз в тот момент, когда отчаяние достигает предела, и нисходит истинная милость господа. Это похоже на сцену, изображенную на плафоне Сикстинской капеллы, где руки, божья и человеческая, вот-вот соприкоснутся. «Ну, протяни же руку… услышь мой голос…» – говорит он.

Из груди девушки вырвалось едва слышное:

– Да…

Внезапно она вздрогнула, как будто испугавшись собственного голоса, и робко подняла на отца Василия глаза. В них читалось смятение.

– Не бойся себя, дитя мое, – успокаивающим, слегка сипловатым баритоном продолжил отец Василий. – Ведь твой голос идет от сердца. В нем нет фальши. Я чувствую это. Он сродни чистому источнику. Так почему же ты боишься этой чистоты? А-а-а, понимаю… Наверное, тебя, как и многих других, с самого детства пытались отучить и отлучить от этой божественной чистоты, подменяя истинные ценности фальшивыми, придуманными людьми.

– Меня всегда пугала мысль, что я никогда не смогу сказать другому человеку о том, что действительно думаю, что чувствую, что творится у меня в душе, – робко призналась девушка. – Всю жизнь меня учили лицемерить… Но я не хочу больше так жить. Именно поэтому я здесь. И пусть это решение внезапное, но оно твердое…

– Ты поступила мудро, – одобрительно кивнул отец Василий. – А что касается внезапности, то в этом нет ничего странного и твои опасения напрасны. Озарение всегда происходит внезапно. Вполне возможны даже мысли о том, что ты сходишь с ума. И что самое ужасное, находятся люди, которые охотно помогают тебе поверить в это «сумасшествие», а затем всеми силами пытаются упрятать тебя в соответствующее место. «Почему они так поступают?» – спрашиваешь ты. Потому что ты становишься неудобной для этих людей.

Отец Василий сделал паузу, давая девушке время осмыслить сказанное. Он продолжил свои рассуждения лишь после того, как почувствовал, что его слова проникли в самые глубины подсознания подопечной.

– Дело в том, что все вокруг верят только в одну реальность. Но ты уже не та. Внутри тебя происходит борьба двух начал. Одна твоя половина говорит: «Если ты не можешь быть такой, как все, значит, ты сошла с ума». А вторая: «Иди, иди! Ведь ты права!»

– Это так, – прошептала девушка. – Так было, но теперь, когда я здесь, я чувствую себя иначе… Совсем иначе.

– Верно, – поддержал ее отец Василий. – Все и должно быть иначе, если в момент озарения ты находишься в определенном состоянии и относишься к происходящему спокойно. Но это происходит лишь в том случае, если в тебе заложена опорная система знаний и если рядом есть кто-то еще, кто в состоянии понять тебя. Твои прежние друзья находятся во власти материального мира и не могут вырваться из него. Мир божественный им пока недоступен. Вот и получается, что вы ведете разговор на разных языках. Это грустно, но ты должна смириться с этим и относиться к своим заблудшим собратьям снисходительно. Ведь они не осознают, что творят. Но рано или поздно бог снимет пелену заблуждений с их глаз…

– Я очень надеюсь на это, – в голосе девушки уже не было прежнего напряжения. – Ведь обрести в сердце бога, значит, обрести себя. Теперь я знаю это точно. И никто не разубедит меня в этом. Никто!

– Несмотря на свой юный возраст, ты рассуждаешь, как разумный человек, – похвалил отец Василий. – Но не дай гордыне завладеть твоей душой. Ведь ты выдержала лишь первое испытание. Испытание соблазнами материального мира. Ты смогла сознательно отказаться от них и тем самым ступила на путь очищения.

– И мне не хочется возвращаться в прошлое. Тем более сейчас, когда я так близка к истинному пониманию вещей… – воодушевленно подхватила девушка.

Отец Василий поощряюще улыбнулся, сложил руки на груди и, воздев взор к небу, задумчиво проговорил:

– Я тебя прекрасно понимаю. Когда обретаешь чувство иной божественной реальности, это новое мироощущение начинает неизбежно и безвозвратно тебя притягивать, как мотылька – пламя.

Он опустил глаза и встретился с восторженным взглядом девушки. Его интонация стала еще более доверительной:

– Долго-долго, быть может, много жизней ты порхаешь вблизи и опаляешь себе крылышки. Но опаляются ли твои крылья, очищает ли тебя огонь или испепеляет, зависит только от того, кем ты себя считаешь… Так вот. Не бойся огня. Он может сжечь лишь груз твоих привязанностей, но тебя он не сожжет. Ведь ты воистину и есть огонь…

Мельком взглянув на часы, отец Василий грустно вздохнул и с сожалением развел руками:

– Увы, дитя мое, но больше времени я не могу уделить тебе. Надеюсь, я смог дать тебе пищу для размышлений. Дальше ты должна двигаться сама. Или вперед к богу, или отступить – только ты вправе решать это.

– Я уже все решила, – торопливо произнесла девушка. – Я хотела бы побыстрее приступить к практическим занятиям. Я чувствую в себе необычайную силу и хотела бы быть полезной…

– Об этом мы поговорим в следующий раз, – остановил ее отец Василий. – А сейчас ступай с богом и молись, ибо все начинается с молитвы…

Девушка покорно наклонила голову и, медленно повернувшись, направилась к выходу, плавно покачивая бедрами.

«Похоже, эта девочка настоящий подарок для нашей братии… – подумал он, наблюдая за движениями подопечной. – Ее преданность и самоотверженность выше всяких похвал. А ведь еще и недели не прошло с тех пор, как она появилась здесь…»

Подождав, когда за девушкой закроется дверь, отец Василий вздохнул и провел ладонью по сухим волосам, как бы поправляя прическу.

«Как-то жарко сегодня. Да и солнце как ненормальное…» – с неудовольствием подумал он и, резко повернувшись, поспешил к расположенной за алтарем двери.

За этой дверью располагалась небольшая комната, в которой он жил. Впрочем, эту комнату скорее можно было назвать каморкой – два на четыре метра, железная кровать, старый комод, потрескавшийся стол, книги, иконы. Тесно, не очень уютно, но зато скромно – как и положено монаху-отшельнику[1].

Оказавшись в своей келье, отец Василий первым делом распахнул окно и полной грудью вдохнул суховатый, пропахший скошенными травами воздух. Осмотревшись и убедившись, что рядом и за окном никого нет, он сбросил с потного тела рясу, швырнул ее на спинку стула и прилег на кровать. Закрыв глаза, попытался расслабиться. Но не смог, почувствовав в горле неприятную резь. Не вставая с кровати, он протянул руку, нащупал на столе металлическую кружку и, зачерпнув из стоящего на табурете ведра воду, поднес кружку к пересохшим губам.

Утолив жажду, отец Василий уронил голову на подушку и уставился в потолок. Когда бессмысленное созерцание наполовину вбитого в дерево гвоздя его утомило, он машинально потянулся за лежавшей на краю стола Библией. Открыв ее наугад, принялся читать.

«И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; и мудрость моя пребывала со мною.

Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им; не возбранял сердцу моему никакого веселия; потому что сердце мое радовалось во всех трудах моих. И это было моею долею от всех трудов моих…»

«Лет пять такой жизни, и любого съест хандра…» – подумалось вдруг отцу Василию.

В том, что его предположения были верными, он убедился, продолжив чтение.

«И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот все – суета и томление духа, и нет в них пользы под солнцем… – мудрствовал далее Екклесиаст. – И узнал я, что одна участь постигает всех…»

Ему вдруг стало скучно, а мысли потекли в совершенно другом направлении. Вспомнилась родная школа на окраине Ярославля, ненавистные учителя, сорванцы-дружки и розовощекие подруги…

«И кто бы из них мог представить, что я стану монахом! – подумал отец Василий и мысленно усмехнулся. – Впрочем, тогда, в середине восьмидесятых, все виделось иначе. Девочки-отличницы мечтали о поступлении в МГУ, надеялись встретить принца или по крайней мере перспективного парня, ну а потом, естественно, нарожать кучу милых детей. Но где они теперь, эти девочки-отличницы? В вонючих постелях тупых арабов уже заняли места более молодые… А ребята? Двое полегли в Чечне, еще двое кочуют по зонам. Остальные – самые что ни есть заурядные пьяницы… Правда, один, сынок директора завода, выбился в люди, но ненадолго. Оказался слишком честным или слишком жадным – за что и получил пулю в лоб… И если бы не божественное провидение – разве меня, ныне отца Василия, а тогда просто Ваську Панкратова, ждала лучшая доля?..»

Отец Василий не кривил душой – его судьбу действительно решил случай.

В школе Панкратов прослыл неисправимым авантюристом. Его всегда привлекали грандиозные неординарные проекты. Частенько автором таковых и являлся он сам. И хотя все его «большие дела» явно противоречили общепринятым нормам морали и вызывали у взрослых бурное негодование, среди своих товарищей он пользовался заслуженным уважением. Ну а его умение выпутаться из любого скандала и вовсе вызывало у знакомых ни с чем не сравнимую зависть. Панкратов от природы обладал недюжинным талантом убеждения и, когда того требовали обстоятельства, умело манипулировал людьми и фактами. Некоторые учителя в глубине души даже побаивались его и поэтому закрывали глаза на многие проделки Василия. У таланта всегда много врагов, и среди взрослых нашлись люди, которые попытались объявить ему войну. Самую настоящую.

Однажды после проведения крупномасштабной операции под кодовым названием «Черемушка», когда в учительской неизвестно каким образом оказался нервно-паралитический газ, за перевоспитание Васьки Панкратова решил серьезно взяться военрук. Убежденный в том, что самый надежный аргумент – сила, военрук «побеседовал» с Василием наедине, так сказать, тет-а-тет.

На следующий день Васька появился в школе с огромным синяком под правым глазом.

А через неделю военрук внезапно уволился. Почти никто не сомневался, что с позором покинуть школу отставному подполковнику помог Васька. Но прямых улик, как всегда, не было…

Даже сейчас, спустя годы, Василию было стыдно за эту и многие ей подобные не совсем красивые истории, но он особенно не корил себя, списывая все на молодость…

«Время было такое. Взрослые только и делали, что пахали на оборонку. Чего же можно было ждать от детей, проводивших столько времени у телевизора? Естественно, они тоже создавали свой неуязвимый мир и… своих врагов».

Несмотря на безусловный авторитет среди товарищей и умение великолепно решать вопросы стратегии и тактики, Василий не стал офицером. В отличие от своих друзей он и в мыслях не держал чего-либо подобного. Ведь всю предыдущую жизнь, если он и делал что-то незаурядное, то по вдохновению, как настоящий художник. Строгий порядок и дисциплина были его злейшими врагами. А уж о безмолвном подчинении чьей-либо воле и речи не могло быть…

Возможно, поэтому почетная срочная служба закончилась для него ровно через месяц после призыва. Для человека с его способностями прекратить мытарства, причем без всяких вредных для себя последствий, оказалось делом не таким уж и сложным.

И вот, оказавшись на воле и окончательно уверовав в свою исключительность, Панкратов подался завоевывать Москву. Решил не мелочиться, не разбрасываться талантищем по пустякам и… с первой попытки поступил в ГИТИС. Хотелось славы. Настоящей.

Миновал год, второй, третий. Но грянула перестройка. И вдруг на его глазах некогда незыблемый мир стал рассыпаться на бессмысленные и никому не нужные осколки. А то, что создавалось, мало походило на то, о чем он мечтал. Короли стали корольками, а российское киноискусство – самой заурядной чернухой. И что самое ужасное, было совершенно ясно, что ничего хорошего в будущем его не ожидает.

И тогда Панкратов запил. Каждое утро он, просыпаясь с больной головой, твердо говорил себе, что с завтрашнего дня начнет новую жизнь и… посылал однокурсника за пивом. После опохмелки все непотребные мысли куда-то улетучивались, и Васька, почувствовав себя гораздо увереннее, вставал, шел в магазин, покупал бутылку «чернил», и веселье продолжалось…

Неизвестно, чем бы все это окончилось, если бы не случайность. После одного из своих ночных похождений он, вдрызг пьяный, возвращался в общежитие и угодил прямо под колеса вырулившего из-за угла автомобиля. Похоже, водитель тоже был «тепленьким» и среагировал не сразу. В результате – реанимационное отделение.

Молодой организм оказался крепким, и Васька выжил. Через месяц-два зажила порванная селезенка, срослись переломанные ребра, исчезли синяки…

Когда же Василий наконец предстал перед своими друзьями-актерами, все вдруг поняли, что перед ними уже совершенно другой человек. С лица Василия исчезла прежняя надменная усмешка, он потерял всякий интерес к занятиям, наотрез отказывался от спиртного и старался избегать шумных компаний.

А еще через месяц, несмотря на уговоры коллег и преподавателей, ушел из ГИТИСа. Ушел, не сказав даже близкой подруге, где его искать.

Год о местопребывании Панкратова вообще никто не знал. Потом в актерскую среду просочились слухи о том, что Васька поступил в областную духовную семинарию. Когда же слухи подтвердились, всеобщее недоумение сменилось полным безразличием к его судьбе. Отныне его начали считать безвозвратно утраченным для общества. А кое-кто даже и порадовался – меньше конкурентов. Впрочем, самого Василия мнения его бывших друзей интересовали меньше всего. Он с головой ушел в религию и добился на этом поприще немалых успехов.

Его уникальный талант убеждать людей быстро оценило руководство семинарии. Василию даже доверили самостоятельно провести несколько лекций в местном университете, что само по себе было событием неординарным. На одной из таких лекций присутствовали и высокие гости из епархии, прослышавшие о необычайном даре молодого семинариста. После этого Василий получил «благословение» свыше и был приближен к влиятельным церковным кругам. Теперь он мог даже рассчитывать на аудиенцию представителей высшей иерархии.

Прошлое Василия Панкратова, казалось, осталось далеко позади. Впрочем, он ничуть не сожалел о прежней разухабистой актерской жизни. Тем более теперь, когда перед ним вдруг открылись ворота в новый, еще не изведанный мир. Но если раньше, в первые несколько лет пребывания в семинарии, он просто жил своей верой и старался постигнуть премудрости церковной жизни, то став «знаменитостью», вдруг почувствовал, что иерархи ждут от него большего.

Вскоре это ему дал понять сам митрополит.

– Пришло время посвятить себя не только богу, но и земным интересам церкви, – напрямую заявил он.

Василий не стал возражать и волей-неволей вынужден был приобщиться к «земным» делам. День за днем он терпеливо постигал «недуховные» сферы православия, часами просиживая в канцелярии владыки и выполняя деликатные поручения.

И чем дальше он продвигался в этом новом для себя направлении, тем отчетливее понимал, что церковь живет по тем же законам, что и государство. Причем все далеко не привлекательные стороны государства – политика, теневой бизнес, коррупция, связи с криминальным миром – присутствовали и в делах церковных. Как и государственные деятели, высшие представители духовенства были прекрасно осведомлены обо всем, что происходит на их делянке, и вполне сознательно шли на эти шаги. Ради чего? Да ради все той же личной корысти. Правда, как достопочтенные отцы тратили свои «кровные», Василий узнать так и не смог. Он успел добраться лишь до швейцарских счетов. Дальше его не пустили. За ослушание и чрезмерное любопытство Василий был строго наказан…

Несколько месяцев он провел в молитвах, лишенный всякой возможности общения с кем-либо. Василию ясно дали понять, что богом ему предопределена участь монаха-отшельника. То есть на всю оставшуюся жизнь – выражаясь языком рядовых граждан – камера-одиночка.

Такой поворот событий стал для него настоящим потрясением, а вера в безгрешность людей в рясах сменилась горестным разочарованием. Осталось лишь уповать на милость божью.

Молитвы молодого семинариста не пропали даром. Совершенно неожиданно, когда надеяться, казалось, было уже не на что, он получил высочайшее прощение и был рукоположен в иеромонаха.

В благодарность за это отцу Василию пришлось стать настоятелем в небольшой церквушке Николая Чудотворца, которая располагалась в глухой деревушке под Смоленском. И хотя назначение больше походило на ссылку, он был непомерно счастлив, что все закончилось именно таким образом.

«Во-первых, мне не придется покрывать чьи-то грязные дела и интрижки, – успокаивал себя он. – Во-вторых, я получаю свободу и вдобавок приход… А то, что деревенька отсутствует на карте, не беда. Это даже к лучшему – никто не будет совать нос в мою церковь и перекраивать все на свой лад. Следовательно, я смогу вести службу и строить взаимоотношения с паствой сообразно библейским заповедям и сообразно своему пониманию добродетели».

Однако, думая так, отец Василий ошибался. За ним был установлен строжайший контроль. Временами Панкратову даже казалось, что стены церкви и его дома имеют уши и глаза. Стоило ему только намекнуть кому-то о годах, проведенных в семинарии, как об этом тут же становилось известно в епархии. А на следующий день он уже получал предупреждение. Тем не менее его терпели. Ведь за короткий срок отцу Василию удалось невероятное – всеми забытую церквушку он превратил в одну из самых посещаемых в районе. О нем говорили не иначе, как о добрейшем и честнейшем человеке, который способен не только проникнуть в душу каждого, но и утешить в горестную минуту.

Но случайность вновь круто изменила жизнь иеромонаха Василия Панкратова.

Однажды во время утреннего богослужения, на дороге, ведущей к церкви, показалась колонна из пяти автомобилей во главе с «шестисотым» «Мерседесом». То ли случилась поломка, то ли путники сбились с пути, но состоятельные чужаки в конце концов оказались у церковной ограды.

Едва колонна остановилась, как водитель «шестисотого» пулей выскочил из салона и бросился к капоту. Приподнял его, а потом, растерянно осмотревшись по сторонам, принялся ковыряться в моторе. Пассажиры, видимо, решив, что пауза может затянуться, выбрались из салона и, пробираясь сквозь собравшуюся у входа толпу набожных бабок, направились в церковь. Следом за своими товарищами потянулись и некоторые из пассажиров, ехавшие в других машинах.

Для того чтобы удовлетворить свое любопытство, чужакам хватило десяти минут, и они вышли на улицу. В церкви остались лишь ехавший на заднем сиденье «шестисотого» пожилой худощавый мужчина в строгом сером костюме и двое неотступно сопровождавших его плечистых парней.

Несмотря на уговоры продолжить путь, худощавый пробыл в храме до конца службы, а потом пожелал лично побеседовать с иереем Василием. Телохранители тут же поспешили исполнить волю своего шефа и передали приглашение батюшке.

После богослужения отец Василий чувствовал себя уставшим. Тем не менее он согласился принять незнакомца. И отнюдь не квадратные челюсти верзил подтолкнули его к такому решению. В последнее время у отца Василия практически не было возможности поговорить с умным, образованным человеком. Мужчину же в сером костюме Василий заприметил сразу, едва тот вошел в церковь. Ухоженное лицо и проницательный взгляд указывали на то, что чужак явно не из категории простых смертных и, возможно, даже принадлежит к элитарной прослойке.

Несмотря на согласие отца Василия принять гостя у себя, тот предпочел побеседовать на свежем воздухе. Встретились они в небольшой обступавшей церковь рощице, среди могил полузаброшенного сельского кладбища.

Вначале разговор шел ни о чем. Потом, судя по появившейся на лице отца Василия легкой, едва уловимой улыбке, незнакомец отвешивал ему всевозможные комплименты.

Еще чуть позже они, глядя друг другу в глаза, остановились у одной из могил. Отец Василий был бледен. На лице же незнакомца заиграла дружеская улыбка. Он, выразительно жестикулируя, принялся что-то объяснять иерею. Тот лишь молча покачивал головой, устремив взгляд на могильный камень своего предшественника. Но чем больше говорил незнакомец, тем осмысленнее становился взгляд отца Василия. Вскоре монолог чужака перерос в некое подобие мирной беседы двух старых друзей.

Через полчаса, подняв клубы пыли, кортеж во главе с «шестисотым» покинул деревню…

Когда разговоры о странных визитерах начали затихать, однажды утром пришедшие на церковную службу бабульки вдруг обнаружили, что церковные двери заперты на тяжелый висячий замок. Не появился отец Василий и на следующий день. Каждый принялся трактовать это таинственное исчезновение в меру своей фантазии. Но, видимо, в церковных верхах точно знали, что произошло. Ведь не зря спустя неделю в главный архив патриархии отправились документы, свидетельствующие о том, что бывший иеромонах Василий Панкратов лишен священного сана.

Знал ли сам отец Василий о том, какой фурор произвело его исчезновение? Да, знал. И о лишении сана ему тоже было известно до мельчайших подробностей. Но его уже особенно не волновало, какие угрозы и проклятья сыплются в его адрес. Отныне он был свободен и счастлив, что «не имеет ничего общего с погрязшей в коррупции и лжи церковной братией».

Он возвратился в Москву «с твердым намерением всецело отдать себя борьбе за чистоту веры». По крайней мере, так он объяснил свое возвращение в столицу одному из бывших друзей.

– Но для этого нужны средства, – не без основания заметил тот.

– Они у меня уже есть, – гордо ответил отец Василий и, прочитав в глазах друга немой вопрос, пояснил: – Божественное провидение…

Поселившись в отеле, отец Василий с нетерпением принялся ожидать того момента, когда наконец начнет осуществляться предначертанная ему миссия. Через неделю к нему в гости заглянул его старый знакомый, тот самый мужчина, чей автомобиль «сломался» у церковной ограды.

Разговор длился около часа и, несмотря на некоторые расхождения во взглядах, закончился дружеским рукопожатием.

Отец Василий начал с общественных проповедей в московских молодежных клубах. Вскоре появились первые сторонники его веры, несколько отличающейся от постулатов православной церкви. Через пару недель знакомых лиц в залах стало больше. А еще чуть позже отец Василий уже мог, не колеблясь, разделить людей, посещавших его выступления, на истинно преданных и случайных.

Во время третьей встречи со своим потенциальным меценатом отец Василий чувствовал себя как никогда уверенно и в конце разговора с гордостью заявил, что располагает людьми, которые полностью разделяют его взгляды и готовы последовать за ним хоть на край света.

Это сообщения вызвало на лице собеседника нескрываемую улыбку удовлетворения. Он по-дружески похлопал отца Василия по плечу и коротко подвел итог:

– Ну, что ж, с богом, как говорится.

* * *

В первый день мая отец Василий и десять его последователей, взвалив на плечи увесистые рюкзаки, покинули многогрешную столицу и двинулись в направлении Ярославской области. Добравшись на перекладных до небольшого поселка Святово, пересели в три взятые напрокат моторные лодки и поплыли вверх по Нерли.

В Камышеве на берегу их поджидал проводник, весьма колоритный старичок с огромной седой бородой и выпученными глазами. Ко всеобщему разочарованию, он оказался глухонемым.

Но зато, судя по выразительным жестам, старичок великолепно знал реку и всю прибрежную местность.

Водная эпопея продолжалась еще полдня. Доплыв до притока с весьма странным названием Углас, свернули влево и лишь с наступлением сумерек наконец-то причалили к берегу.

Открывшаяся их взору местность казалась совершенно дикой – сплошная стена дремучих елей вперемежку с низкорослой ольхой. И никаких признаков жизни. Однако старик шел уверенно, не петляя, словно под его ногами лежала тропа. Это обнадеживало.

Вскоре он вывел всех на заброшенный хутор.

Первое, что бросилось в глаза – огромный полуразрушенный бревенчатый дом с провалившейся крышей. Рядом с ним – еще несколько таких же хилых, но более мелких построек. Однако беглецов это зрелище не привело в уныние. Скорее наоборот. Отсутствие всяких признаков цивилизации вызвало у них искренний восторг. Ведь это было именно то, что обещал им отец Василий и о чем они мечтали сами.

На этом месте и было решено основать нечто вроде скита или монастырского поселения.

Наступившую ночь встретили молитвой у костра.

А на следующее утро вовсю закипела работа. Начали с восстановления главного здания хутора. Работали на славу, не жалея сил. Это и понятно – строили храм. Храм, которому предстояло стать оплотом и символом новой веры.

На восстановление полуразрушенных построек ушло четыре недели. В общем-то, управились быстро. Все необходимые для работы инструменты – электропилы, столярка, канаты, гвозди и прочее были доставлены по реке катером. Что же касается икон и иной утвари, то все это прибыло вслед за сектантами на следующий день на лодке, которой управлял уже знакомый глухонемой старик. Передав багаж лично отцу Василию, старик, так и не сойдя на берег, отчалил. Весь скарб был тут же перенесен в палатку отца Василия. Эта палатка была самым надежным местом в лагере. Членам паствы вход в нее был строго воспрещен. Впрочем, нарушать этот запрет никто и не собирался.

Ровно через месяц огромная, двадцатиместная палатка, разбитая в самом центре двора и временно выполнявшая функции храма, была торжественно свернута. С этого момента главным культовым сооружением стал просторный бревенчатый дом. Этот воистину праздничный день был отмечен тремя важными событиями – освящением храма, первым богослужением и посвящением в члены секты.

Было восстановлено лишь одно здание бывшего хутора. Но эта первая реальная победа окончательно убедила подопечных отца Василия в правильности выбора и еще больше укрепила их веру. Кроме того, все стали ближе друг другу. Возможно, поэтому с каждым новым днем поселение все больше и больше напоминало коммуну. А отец Василий чувствовал, что постепенно становится для своих подопечных неким подобием божества, которому безоглядно повинуются и авторитет которого не может быть подвергнут сомнению.

Спустя шесть недель после высадки на берег восстановительные работы были закончены, и с палатками распрощались навсегда. Богослужения уже шли по полной программе. И вот однажды после утренней службы, обведя взглядом своих подопечных, отец Василий сделал одно немаловажное открытие. Он вдруг осознал, что стал частью своих учеников, чем-то вроде их внутреннего голоса, второго «я». Это внезапное открытие ничуть не смутило его. Ведь именно к такой близости он и стремился.

И отец Василий понял, что с этого момента первый и самый сложный этап его миссии по праву можно считать завершенным.

Теперь следовало подумать о расширении поселения и, главное, о практической реализации приобретенных учениками знаний.

Занимаясь исключительно духовным воспитанием паствы, отец Василий прекрасно понимал, что новая формация людей (а именно таковыми он считал своих подопечных) должна быть не только тверда духом, но и обладать совершенным в физическом плане телом. Иначе о каком самоутверждении могла идти речь? Да-да, именно самоутверждении! Ведь отец Василий считал полную изоляцию временным и в то же время необходимым периодом. Согласно его твердому убеждению только в полной изоляции от общества его подопечные могли как следует осознать идеи «истинного первородного мира – такого же чистого, как Святой Дух» и постичь «таинство жизни и смерти».

А потом всем им предстояло вернуться в общество. Вернуться, чтобы изменить это общество и сокрушить царящее в мире зло. Превзойти его не только силой своего духа, но и, если это потребуется, вступить в бой на материальном, физическом уровне. А это означало, что они должны не только совершенствовать свой внутренний мир, но и в короткие сроки овладеть реальными приемами борьбы с потенциальным врагом.

Отец Василий не мог самостоятельно решить эту задачу и поэтому вынужден был обратиться за помощью к специалистам. Один из них, некто Павел Романов – статный светловолосый мужчина лет тридцати, – даже поселился в «скиту». Ему была определена роль инструктора и личного советника отца Василия по вопросам безопасности. А, по сути, живя здесь, он занимался с паствой физической подготовкой.

Три раза в неделю, когда к берегу причаливал катер с маскировочной окраской, власть полностью переходила в его руки. В эти дни посвященные во главе с Романовым отправлялись вверх по реке для прохождения специальной подготовки.

В остальные дни здешние обитатели упорно трудились над возведением нового жилого сооружения, которое должно было стать первым пристанищем для новичков. Здание строилось поодаль от основных построек и на открытой местности. Такое расположение позволяло осуществлять полный контроль над вновь прибывшими и свести до минимума возможность их преждевременного контакта с посвященными. По мнению отца Василия, лишь пройдя период очищения, новички могли покинуть зону карантина.

Когда «инкубатор» был наконец-то построен, отец Василий выехал в Москву. Вернулся он через неделю с тремя молодыми людьми – девушкой и двумя парнями. Они и стали первыми жильцами нового дома. А уже через месяц численность почитателей отца Василия достигла двух десятков. Семеро из них жили в доме для новичков, а остальные, посвященные, в «скиту».

Это поселение постепенно превращалось в некое подобие микрогосударства.

Но неотвратимо близился час, когда они должны были заявить о себе всему миру…

И вот сегодня, в полдень, пятерым посвященным во главе с инструктором Романовым предстояло покинуть ставший родным «скит» и отправиться в столицу со священной миссией.

В этот день, в отличие от остальных, отец Василий слегка волновался. Ведь от того, как его подопечные выполнят поставленную перед ними задачу, зависело будущее секты, признание или непризнание того, что выбранный им путь имеет смысл. Впрочем, несмотря на легкий душевный дискомфорт, учитель выглядел в этот день, как всегда, уверенно.

«Сомнение – наш враг», – этот закон отец Василий усвоил прочно и поэтому тщательно скрывал от посторонних глаз свои истинные чувства.

Лишь после утренней молитвы для посвященных и нескольких часов, проведенных в кругу новичков, он позволил себе немного расслабиться. Да и то лишь тогда, когда убедился, что находится в полном одиночестве. Но задержаться в этом состоянии ему не дал Романов.

Инструктор появился неожиданно, в тот момент, когда отец Василий взял в руки Библию и, открыв ее наугад, начал читать.

Переступив порог и увидев отца Василия с обнаженным торсом, да еще лежащим в кровати с Библией в руках, Романов удивленно присвистнул, а потом насмешливо проговорил:

– Может, лучше «освежить дыхание»?

– Я всегда с трудом понимал шуточки мирян… – отец Василий недовольно покачал головой и, закрыв Библию, положил ее на стол.

– Мирян? – незло передразнил инструктор.

– Ладно, хватит. Говори, зачем пришел, – отец Василий встал с кровати и набросил на себя рясу.

Романов широким шагом подошел к окну и выглянул на улицу.

– Через час должен прийти катер…

– Я знаю.

– Парни хотели получить твое благословение. Хотя, если честно, я не совсем понимаю все эти условности.

– Душа – дело тонкое, – поучительно заметил отец Василий. – И вполне естественно, что не каждый в состоянии осознать это.

– Особенно человек, который только и умеет, что отдавать команды типа: «Стройся!» – Романов резко повернулся и с вызовом посмотрел на отца Василия. – Ты это хотел сказать?

– Путь к богу открыт для всех, – уклончиво ответил тот.

– Но мне пока хорошо и здесь, – съязвил Романов. – К богу или к черту я всегда успею.

Отец Василий неодобрительно посмотрел на инструктора.

– Ладно, не сердись, – уступил Романов. – Что же касается твоих ребят, то они, хоть и порядочные зануды, но в профессиональном плане я не имею к ним никаких претензий. Команда что надо!

– А знаешь почему? – отец Василий испытующе посмотрел на инструктора и, не дожидаясь его ответа, пояснил: – Они работают не за деньги.

– А вот это и вовсе недоступно моему пониманию, – пожал плечами Романов.

– Почаще заходи на богослужения. Может быть, кое-что и прояснится.

– Нет уж, уволь, – инструктор выразительно замахал руками. – Ладану я предпочитаю чистый воздух. И, по-моему, это не мешает нам делать одно общее дело. Причем делать его хорошо.

– Посмотрим… – неопределенно пробормотал отец Василий и украдкой взглянул на часы.

– Не волнуйся, все пройдет отлично, – усмехнулся Романов. – Если, конечно, вы как следует будете молиться за нас…

Отец Василий проигнорировал эту остроту.

Затем, взяв в руки Библию и бросив инструктору небрежное «пошли», он решительным шагом направился к двери. Пройдя в зал и внимательно осмотрев его, приказал:

– Поплотнее закрой окно и позови ребят.

– Хорошо, – удивленно кивнул Романов и, закрыв ставни, зашагал в сторону выхода. – Дальше на меня не рассчитывай. Я подожду ребят на улице.

– Как пожелаешь…

Когда инструктор вышел, отец Василий неспешно подошел к царским вратам, опустился на колени и, подняв глаза на икону Спаса, принялся молиться.

За этим занятием его и застала вошедшая пятерка. Парни молча прошли в центр комнаты, опустились на колени и, в точности копируя движения учителя, погрузились в молитву.

Не обращая ни на кого внимания, отец Василий встал с колен, прошел в алтарь и зажег кадило. В нос ударил сладковатый запах, а тяжелый желтоватый дым пополз в трапезную. На мгновение задержавшись, отец Василий отыскал взглядом на престоле небольшую баночку с пилюлями и, открыв ее, забросил в рот две «успокаивающие».

«Ну, с богом!» – мысленно пожелал он себе и вышел к ученикам.

– Сегодня я буду краток, – понизив голос, проговорил он. Подождал, когда подопечные обратят свои взоры на него, и продолжил: – Жизненный опыт дал вам понимание того, что вы – некая сущность, проходящая по жизни, в которой вся жизненная драма – лишь пища для вашего пробуждения. Следующий этап – очищение – помог вам услышать бога и стать сознательными и свободными. Но, обладая личной свободой, мы еще не можем чувствовать себя спокойно. В то время, когда бог призывает нас к активным действиям, наша пассивность сродни предательству.

Отец Василий сделал паузу и обвел присутствующих испытующим взглядом.

– Вы здесь потому, что понимаете, чего ждет от вас бог. И в ваших душах не должно быть места сомнению. Сомнение – это что-то из чувственного мира. Мы же работаем с сердцем, открывая поток, связующий нас с богом. Этот океанский поток впитывает в себя все формы бытия, обращая их в энергию. И через нас эта энергия возвращается в материальный мир для того, чтобы преобразовать его, очистить, сжечь все лишнее, чуждое божественной природе. В наших силах помочь миру встать на путь очищения, возвратить его в лоно божье. Я благословляю вас в этом начинании. И пусть поможет вам бог быть сильными и стойкими! Аминь…

Отец Василий осенил учеников крестом.

– Аминь, – нестройным хором ответили ученики.

Глава 7

Обладатель бархатного голоса позвонил ровно через два часа.

За это время генерал едва не сошел с ума от нарастающего волнения. Он мерил шагами свою огромную четырехкомнатную квартиру, все время натыкаясь на мебель, беспрерывно дымил сигаретой, хотя раньше никогда не позволял себе курить в комнатах. Последний раз генерал чувствовал себя так паршиво после октябрьского путча, когда узнал, что все его друзья-приятели арестованы, а его положение отнюдь не так стабильно, как хотелось бы. Тогда все обошлось. Теперь же ситуация развивалась таким образом, что генерал, даже если бы и захотел, не мог бы ничего исправить. И от этой мысли ему было не по себе. Он так верил в свою удачу, в свое незыблемое могущество, что все происходящее казалось ему дурным сном.

«Нет, это случилось не со мной, – повторял он, шагая из комнаты в комнату, как заведенный маятник. – Не со мной, не со мной… Я не хочу верить, что Светку могут убить… не хочу, не хочу… Ее не убьют, они не посмеют сделать это… Не посмеют…»

Но не только исчезновение дочери и телефонный звонок похитителей занимали мысли генерала. Клебаничева беспокоил и тот факт, что агент Жиган не подавал никаких признаков жизни, а как связаться с ним, генерал не знал. Он несколько раз набирал номер мастерской, но там никто не поднимал трубку.

На свой страх и риск генерал решил действовать самостоятельно.

«Я соглашусь на все их условия, только бы они вернули мою дочь. Черт с ней, с карьерой. Главное, чтобы со Светкой ничего не произошло… – придя к таким выводам, Клебаничев почувствовал некоторое облегчение. Его мысли потекли несколько в ином направлении: – Эх, какой же я идиот, что не научился брать взятки и пользоваться своим служебным положением! Тогда бы лежала у меня на счету в швейцарском банке кругленькая сумма. А когда бы все это кончилось и Светка вернулась домой живой и невредимой, махнул бы я на все рукой и прощай, родное министерство. Ушел бы в отставку и уехал на Запад. А без денег кому я там нужен? Но уже ничего не поделаешь, в такие годы начинать все с нуля глупо, да и небезопасно. В крайнем случае, пистолет к виску, и все дела… Хотя нет, Светка всю жизнь будет мучиться угрызениями совести…»

В этот момент зазвонил телефон. Клебаничев машинально посмотрел на часы и рывком снял трубку.

– Алло?

– Игорь Петрович? – это был обладатель бархатного голоса.

– Да, это я.

– Как вы себя чувствуете? Надеюсь, неплохо. Хочу сообщить вам, что ваша дочь здорова и невредима… Пока.

– Чего вы хотите от меня?! – сорвался на крик генерал. – Да, я на все согласен! Это вы хотели от меня услышать?

– Поберегите свои нервы, – в голосе собеседника послышались металлические нотки, – они вам еще понадобятся. Если вы согласны сотрудничать с нами, то жду вас ровно через час по адресу… – незнакомец назвал координаты. – Там находится коммерческая фирма «Геркулес», которая торгует бытовыми приборами. Когда прибудете на место, скажете секретарше, что вы от Степана Степановича. Девушка проводит вас в один из кабинетов, где вас будет ждать наш человек. Он и сообщит вам условия сделки.

В трубке послышались короткие гудки, и генерал нервно бросил ее на рычаг телефона. Он едва сдерживал рвущуюся наружу клокочущую ярость – это же надо, какая-то сволочь уверена, что он, генерал Клебаничев, немедленно помчится черт знает куда! На противоположный конец Москвы! От приступа негодования у него даже приостановилось дыхание, но, когда гнев прошел, генерал понял – надо ехать. Ведь речь шла о судьбе его дочери, и, судя по всему, эти люди не собирались шутить. На всякий случай Клебаничев еще раз попытался связаться с Жиганом, дабы сообщить ему о звонке похитителей. Однако и эта попытка окончилась неудачей.

В этот момент генерал вдруг остро осознал свое одиночество. Оно нахлынуло внезапно и было похоже на вылитое на голову ведро ледяной воды. Клебаничев даже поежился и сразу почувствовал омерзение к самому себе. Последние четыре года он сознательно отстранялся от всех людей, пытавшихся с ним сблизиться. Он не желал иметь с ними никаких общих дел, даже если кто-нибудь был ему симпатичен. И вот теперь генералу было даже не с кем посоветоваться. Самым близким человеком для него до сегодняшнего дня оставалась Ангелина. Ей он мог поведать свои сомнения, доверить секреты, вывернуть наизнанку душу. Но, как ни прискорбно, Ангелина ему уже не принадлежала.

«Наверное, я сам виноват, – подумал генерал. – Надо было не выслушивать ее аргументы, а взять за руку и затащить в загс. Нет, пусть бы сначала развелась со своим советником, переехала бы сюда. А потом бы все оформили по закону. И была бы у Светланы молодая мачеха. Что ж, это очень даже неплохо. Думаю, они нашли бы общий язык. Ангелина – современная, эмансипированная женщина, а Светку всегда привлекали подобные типажи… Похоже, у меня, как теперь модно говорить, совсем крыша поехала! Несу какую-то чушь. Ведь Ангелина ни разу не высказала в мой адрес претензий по этому поводу. Наоборот, всегда старалась подчеркнуть, что относится к прочным связям пренебрежительно. Впрочем, если поразмыслить, ни одна женщина никогда не отказывается от возможности овладеть мужчиной целиком и полностью».

Но теперь что-то менять было уже поздно – Ангелина завела себе нового, более молодого любовника. Уязвленный генерал никогда не сделал бы первый шаг для примирения и поэтому решил вычеркнуть Ангелину из своей памяти.

Посмотрев на часы, Клебаничев вдруг понял, что потерял чувство времени. До встречи с похитителями оставалось чуть больше тридцати минут, а он все еще находился у себя в квартире. Генерал торопливо натянул пиджак, пахнущий духами Ангелины, и подошел к серванту. Отодвинув крайний правый ящик, вытащил из него картонную коробку, в которой хранил свое именное оружие – пистолет «ТТ». Он никогда не пользовался этой игрушкой. Сразу после награждения положил пистолет в сервант и начисто забыл о нем на долгие годы. Даже из простого любопытства редко заглядывал в этот ящик. И вот теперь, кажется, наступил именно тот момент, когда оружие могло понадобиться. Правда, Клебаничев не был уверен, что пистолет в полном порядке, но проверять и смазывать детали у генерала не оставалось времени. Он сунул оружие в карман пиджака, опустил туда же запасную обойму с патронами и решительно направился в прихожую.

Клебаничев вышел из своей квартиры с тяжелым сердцем. Он не был уверен, что поступил правильно, захватив с собой «ТТ». Возможно, оружие следовало бы оставить на прежнем месте, но возвращаться назад, в пустую квартиру, не хотелось. Выйдя из подъезда, генерал завернул за угол дома, дабы сократить путь до оживленной трассы Кутузовского проспекта. Там он намеревался поймать такси или попутку, так как в таком взвинченном состоянии не рискнул садиться за руль собственного автомобиля.

Такси удалось поймать почти сразу, благо проблем с этим давно не было – каждый, кто имел личную тачку, старался подхалтурить по мере возможности. Назвав адрес и пообещав царские чаевые за скорость, Клебаничев откинулся на спинку сиденья и смежил веки. Водитель попался несловоохотливый, он деловито крутил баранку и не навязывался к пассажиру с ненужными расспросами. В результате Клебаничев оказался в нужном месте за минимально короткий срок. Расплатившись с таксистом, он тяжело выбрался из салона и огляделся.

Район, где пустила корни фирма «Геркулес», ничем особенным не отличался – таких в Москве было множество. Удивляло, что владельцы «Геркулеса» сняли офис на окраине столицы, ведь здесь и покупателей меньше, и рекламировать свои товары практически невозможно. О том, что на первом этаже новенькой девятиэтажки располагается фирма, торгующая бытовой техникой, Клебаничев узнал из объявления, отпечатанного на цветном принтере. Этот обыкновенный кусочек бумаги крепился на двери подъезда и никоим образом не мог содействовать процветанию «Геркулеса».

Генерал вошел в грязный подъезд, поднялся по ступенькам, стараясь не дотрагиваться до перил, и позвонил в нужную дверь. Ему немедленно открыли, даже не спросив кто. На пороге стояла высокая длинноногая девушка, показавшаяся Клебаничеву знакомой. Эти зеленые глаза, густо накрашенные ресницы, вздернутый носик он уже где-то видел. Но где? Времени на то, чтобы копаться в памяти, у него не было, и генерал произнес условленную фразу:

– Здравствуйте, я от Степана Степановича.

Девушка молча отступила на шаг назад, пропуская Клебаничева в помещение.

– Проходите.

Генерал переступил порог со смешанными чувствами. Сомнения разом нахлынули на него, особенно после того, как ему удалось разглядеть интерьер комнаты. Кроме широкого стола и огромного, потертого дивана, здесь ничего не было. На столе стоял телефон и лежала дамская сумочка. И никаких витрин с рекламными товарами, не говоря уже об элементарном компьютере, который теперь имеет даже самая захудалая фирмочка.

– Это «Геркулес»? – растерянно переспросил генерал. – Я не ошибся?

– Нет, не ошиблись, – девушка шагнула к столу, взяла сумочку и перебросила длинную ручку через плечо – явно собралась куда-то уходить.

Генерал насторожился – оставаться одному в этой странной комнате не входило в его планы. Во что бы то ни стало он решил задержать эту красотку здесь, даже, если потребуется, использовав при этом свое мужское обаяние, которым природа наградила его в избытке. Выбросив на минуту из головы тревожные мысли, он вроде бы беззаботно проговорил:

– В вашем офисе у меня назначена важная встреча, – про себя Клебаничев подумал, что эту жалкую конуру трудно назвать офисом. – Ровно в восемь. Сейчас без десяти… Я вижу, вы куда-то торопитесь?

– У меня, как и у вас, на сегодняшний вечер запланировано мероприятие, – в голосе девушки послышалась холодная вежливость. – Не волнуйтесь, тот, с кем вы договаривались о встрече, появится через несколько минут.

– Мне кажется, мы с вами уже где-то встречались, – предпринял вторую попытку генерал.

В глазах девушки мелькнул неподдельный интерес. Она оперлась о край стола, приняв самую что ни на есть сексуальную позу, и посмотрела на Клебаничева долгим недвусмысленным взглядом:

– Возможно.

– Где же?

Красавица чуть поколебалась, как бы решая, стоит ли продолжать этот разговор. Затем взглянула на свои маленькие часики и развела руками.

– Извините, Игорь Петрович, но я и вправду тороплюсь, – с сожалением проговорила она. – Я обещала, что встречу вас, впущу в офис, а затем отправлюсь по своим делам.

– Вы знаете, как меня зовут? – растерялся генерал. – Откуда?

– Но вы же сами только что сказали, что мы встречались, – девушка весело рассмеялась. – К тому же, вас так часто показывают по телевизору, что вспомнить ваше имя и отчество не составило большого труда.

– Да, конечно, – согласился Клебаничев.

В начале своей карьеры, когда генерал стал частым гостем голубого экрана, ему нравилось, когда случайные прохожие узнавали его на улице. Но со временем Клебаничева стало раздражать повышенное внимание к его персоне. Он приложил немало усилий, чтобы не реагировать на заинтересованные взгляды и на шепот за своей спиной. Перестал ходить в магазин за покупками, а на работу ездил только на служебной машине. Впрочем, многие принимали его за двойника знаменитого генерала, но эта девушка, видимо, была поклонницей передач о Российской армии.

В этот момент до слуха Клебаничева донесся скрежет открываемого замка. Красавица почему-то растерялась и посмотрела на дверь откровенно испуганным взглядом. Через несколько секунд порог комнаты переступил низенький крепкий мужчина неопределенного возраста. Высокий лоб пересекали глубокие морщины, кожа на лице была дряблой, губы потрескавшиеся – с первого взгляда ему можно было дать лет сорок пять. Однако вошедший одевался несколько экстравагантно для своего возраста – чернильного цвета джинсы, кожаная жилетка и тупоносые туфли на высоких каблуках – это заметно молодило его, делало стильным.

Войдя в помещение, незнакомец несказанно удивился, увидев девушку. Он вскинул бесцветные брови и спросил приятным тенорком:

– Как, ты все еще здесь?

Зеленоглазая красавица смешалась, что-то пробормотала в свое оправдание и рванула к выходу.

– Погоди! – остановил ее незнакомец.

Девушка замерла в самой нелепой позе, но Клебаничеву и в голову не пришло улыбнуться или как-то пошутить по этому поводу. Генерал почувствовал, что с приходом незнакомца вся его уверенность куда-то улетучилась, и даже мысль о том, что он вооружен и в случае чего может постоять за себя, не согревала уязвленное самолюбие.

– Подожди меня на улице, – приказал девушке крепыш. – Если я не ошибаюсь, нам по пути.

Красавица затравленно кивнула и скрылась в прихожей, а незнакомец переключил все свое внимание на Клебаничева.

– Товарищ генерал, если не ошибаюсь? – с вежливым сарказмом уточнил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Сейчас мы вместе с вами выйдем на улицу, сядем в мою тачку и отправимся к шефу. Вопросы есть?

От этой новости Клебаничева бросило в жар.

– Куда? Зачем? – Внезапно его охватила такая злость, что он почти потерял контроль над собой. – Я же договорился о встрече здесь! Мне позвонили по телефону и пригласили сюда, чтобы как можно быстрее решить вопрос о моей дочери!

– А я получил несколько иные инструкции, – спокойно возразил крепыш. – Мне приказали забрать вас отсюда и привезти к шефу. Если не хотите, можете не ехать. Мне все равно.

– Вы прекрасно понимаете, что я не смогу отказаться, – буркнул генерал.

Он уже корил себя за несдержанность. Ведь его минутная вспышка гнева могла негативно отразиться на судьбе Светланы, а этого Клебаничев боялся больше всего. Он поймал на себе насмешливый взгляд крепыша и немного смутился. Ему показалось, что незнакомец читает его мысли.

– Поехали, – генерал решительно направился к выходу.

Лето подходило к концу, поэтому уже в восемь вечера над Москвой сгущались сумерки. Во дворе дома, в котором якобы обитала фирма «Геркулес», торгующая бытовыми товарами, играли ребята младшего школьного возраста. Трое мужичков рабоче-крестьянского происхождения громко обсуждали тему европейского кубка. Мат стоял на весь микрорайон, но, похоже, любителей футбола это ничуть не смущало. Клебаничев поискал глазами машину крепыша, интуитивно надеясь, что вычислит ее сразу. Ведь недаром говорят, что тачку выбирают под стать своему характеру и внешности. Однако среди иномарок, выстроившихся около подъезда, было столько разномастных автомобилей, что глаза разбегались.

Крепыш не заставил себя долго ждать: помахивая ключами, он вышел из подъезда минуты через три и бодрым шагом направился к салатовому «Пежо» с затемненными стеклами. Только сейчас Клебаничев заметил у машины тоненькую фигурку зеленоглазой красавицы и принялся корить себя за то, что не подошел к девушке раньше.

– Натали, на переднее сиденье, а вы, генерал, – назад, – приказал крепыш, отпирая дверь.

Клебаничев глубоко вздохнул, краска медленно прилила к его щекам – он не привык, когда к нему обращались таким пренебрежительным тоном. Но ради Светланы решил промолчать и четко следовать указаниям крепыша. Молча забрался на заднее сиденье и уставился в окно с самым невозмутимым видом.

«Надо взять себя в руки, – мысленно приказал себе он. – Нельзя показывать этим людям свои слабости. Нельзя давать им повод для насмешек и жалости…»

Крепыш повернул ключ в замке зажигания, выжал газ, и «Пежо» тронулся с места.

После получасовой езды по московским улицам генерал Клебаничев наконец понял, куда они направляются. «Пежо» плавно скользил по Варшавскому шоссе, обгоняя другие машины, водитель тихо насвистывал шлягер уходящего лета, а девушка, достав из сумочки косметичку, трудилась над своей и без того яркой внешностью. Генерал же занимался тем, что пытался вспомнить, где он мог видеть эту красотку, но так и не пришел к определенному выводу.

Миновали Южное Бутово, Новокурьяновку, затем свернули с главной дороги направо. Перед взором Клебаничева предстал дачный поселок. Почти каждый участок был обнесен высоким забором, из-за которого выглядывали самые разнообразные, порой причудливые коттеджи. По всему было видно, что здесь проживают отнюдь не бедные люди. Во многих окнах горел свет, впрочем, это было неудивительно – дачный сезон еще не окончился. Но, судя по всему, в этих симпатичных домиках можно было жить и круглый год.

Крепыш остановил машину возле коттеджа, стоящего на самой окраине. Трижды прозвучал звуковой условный сигнал, имеющий два тона, после чего металлические ворота поползли в стороны. Генерал успел заметить, что участок охраняют по меньшей мере двое вооруженных громил.

Проехав на территорию, обнесенную забором, крепыш заглушил двигатель и скомандовал:

– Выходите оба! Генерал, следуйте, пожалуйста, за мной…

«Ого, его речь обогатилась новыми выражениями, – удивился Клебаничев, молча выбираясь из салона. – Пожалуйста, спасибо – эти слова явно не из его лексикона. Он наверняка позаимствовал их у хозяина. Временно, разумеется. Не вызывает сомнений, что этот парень всего лишь посредник и, находясь на хозяйской территории, старается вести себя так, как здесь принято».

Генерал, разминая затекшие ноги, прошелся по бетонированной дорожке в сторону дома. Дом как дом, ничего особенного. Каменный, оштукатуренный, но с огромными пуленепробиваемыми окнами. Балкон, крепкие деревянные двери, черепичная крыша. Он мог принадлежать кому угодно – «новому русскому», если судить по охране, государственному служащему (та же охрана, но за счет государства) или отечественному мафиози. Поразмыслив, Клебаничев решил, что третий вариант скорее всего наиболее верный.

Тем временем крепыш, перекинувшись парочкой слов с громилами, предложил генералу пройти в дом. Клебаничев поднялся по ступенькам, толкнул дверь и переступил порог апартаментов.

И сразу же окунулся в мягкий полумрак. Тихо звучащая «Лунная соната» приятно расслабляла, а тлеющие угольки в камине придавали встрече несколько интимный характер. Холл освещал только слабый светильник, и поэтому генерал не сразу заметил человека, удобно устроившегося в кресле. Лишь после того, как тот негромко кашлянул, Клебаничев повернулся в его сторону. Из-за слабого освещения генерал не смог как следует разглядеть этого человека, отметив лишь тот факт, что владелец дачи был худощав.

– Добрый вечер, Игорь Петрович, – любезно поздоровался хозяин. Его голос был вкрадчивым и бархатным, точь-в-точь, как голос незнакомца, звонившего генералу.

– Добрый вечер, – отозвался Клебаничев.

– Проходите, садитесь, – предложил хозяин. – Что будете пить? Джин, водку, виски, коньяк? Только одно условие: наливайте себе сами. Столик с напитками перед вами.

– Спасибо, пить мне что-то не хочется, – отказался Клебаничев. – В данный момент у меня только одно желание – я хочу, чтобы моя дочь побыстрее вернулась домой.

– Для этого одного вашего желания мало.

«Сволочь, он еще пытается острить, – с неприязнью подумал генерал. – Но почему этот человек ведет себя так нагло? Почему решил лично встретиться со мной? Создается впечатление, что он вообще ничего не боится. Наверняка он уверен на все сто, что я соглашусь на его условия, лишь бы Светлана вернулась домой живой и невредимой… Впрочем, он прав. Он хорошо изучил меня, знает, гад, за какие ниточки дергать. Наверняка в курсе, что деньги меня никогда особенно не интересовали».

– Вы любите полумрак? – неожиданно спросил незнакомец.

– Я предпочел бы разговаривать с вами при более ярком освещении.

– Желание гостя для меня закон, – с помощью пульта дистанционного управления хозяин увеличил освещенность холла и чуть уменьшил громкость музыки.

Теперь у Клебаничева появилось больше шансов рассмотреть этого человека. В нескольких метрах от него, утопая в кресле, сидел мужчина средних лет в элегантном сером костюме, но без галстука. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, подбородок тщательно выбрит. Указательный палец украшал золотой массивный и вычурный перстень. Это делало его похожим на цыганского барона или на гомосексуалиста, однако генерал был почему-то уверен, что незнакомец имеет традиционную сексуальную ориентацию.

«Где я мог его видеть? – подумал генерал. – На презентации? Вряд ли. В министерстве?.. Какие глупости! Где еще?.. Вспоминай!»

– Как-то нехорошо получается, – прервал затянувшуюся паузу хозяин. – Я знаю, как вас зовут, а вы – нет.

– Что ж, давайте познакомимся.

– Называйте меня Степаном Степановичем. Как вы успели догадаться, это не мое настоящее имя, но вам ведь надо как-то ко мне обращаться. Думаю, нам придется провести вместе не один час. Поэтому отныне для вас я – Степан Степанович.

Казалось, хозяин упивается растерянностью гостя и тем, как глупо тот угодил в ловушку. В то же время в его глазах читалась и нормальная человеческая жалость, а это больше всего раздражало генерала.

– Назовите свои условия, – зло отрезал он и язвительно добавил: – Степан Степанович.

– Чуть позже, – казалось, собеседник пропустил мимо ушей эту колкость. Он лишь сочувственно улыбнулся и продолжил: – Я понимаю: вы волнуетесь за свою девочку. И это нормально. У меня у самого двое детей, и если бы с кем-нибудь из них что-то произошло, я бы свихнулся от горя. Из чувства отеческой солидарности я предоставлю вам возможность убедиться в том, что ваша дочь в полном порядке. И только после этого мы продолжим переговоры.

– Вы позволите мне поговорить с ней по телефону? – оживился генерал.

– К сожалению, нет, – покачал головой Степан Степанович. – Но я покажу вам видеокассету, отснятую сегодня утром. На кадрах отмечены дата и время, так что не думайте, что я хочу вас обмануть. Да мне и нет никакого резона вводить вас в заблуждение… Впрочем, убедитесь сами.

В его руках снова появился пульт дистанционного управления. Тускло замерцал огромный экран телевизора «Sony», затем включился видеомагнитофон, и генерал увидел свою дочь…

Светлана немного похудела, но, в общем, выглядела вполне нормально. Она была в том самом джинсовом костюме, в котором ушла выгуливать собаку.

Сидела прямо на пожухлой траве, упираясь спиной в деревянный сруб, и таращилась в объектив камеры своими огромными глазищами. Клебаничев с удивлением обнаружил, что взгляд дочери совершенно не испуганный, не затравленный, а, пожалуй, лишь немного отстраненный. Зрачки ее были чуть расширены, словно Светка немного выпила.

– Обратите внимания на дату и время, – вновь напомнил о себе Степан Степанович.

Клебаничев машинально перевел взгляд на левый угол экрана, и вдруг в его голове промелькнула страшная догадка.

«Черт, да ее же накачивают наркотиками! Такие расширенные зрачки бывают только у людей под кайфом! – Он зло покосился на упивающегося своей благотворительностью Степана Степановича. – Скотина! Настоящая скотина! Недоносок… Посмотрел бы я на тебя, если бы твоих детей пичкали этой отравой!»

– Не волнуйтесь, ваша дочь не пристрастится к этой гадости, – подал голос из своего угла хозяин. – Впрочем, все зависит только от вас. Чем скорее вы выполните наши условия, тем скорее Светлану освободят.

На экране телевизора появились горизонтальные полосы, а затем поползли титры какого-то американского боевика.

Несколько секунд генерал молча смотрел прямо перед собой, а затем решительно заявил:

– Я согласен на все.

– Очень хорошо, – улыбнулся Степан Степанович. – Я не буду требовать от вас невозможного, скажем, покушения на президента или на премьера. Мне нужно, чтобы вы немного поделились с нами финансами.

«Боже, какая банальность! – растерялся Клебаничев. – Ему нужны деньги! Интересно, сколько? Уж наверняка этот человек знает, что я не богат по современным российским меркам. Неужели он рассчитывает на государственные деньги?»

От этой мысли генерала бросило в жар. Все еще не веря в свои догадки и предположения, он уточнил:

– Вам нужны финансы министерства?

– Разумеется!

– Да как вы посмели предложить мне такое?! – взвился генерал. – Вы, жалкий интриган, играющий на несчастье других!

– Вы напрасно пытаетесь меня оскорбить. Речь идет о жизни вашей дочери, и это гораздо серьезнее, чем может показаться с первого взгляда, – глаза Степана Степановича холодно блеснули. – Я тоже могу обвинить вас в том, что вы – плохой отец. И обвинить совершенно обоснованно. А теперь решайте, что для вас важнее – ваша дочь или карьера.

«У меня нет времени даже подумать. Он требует немедленного ответа. И, кажется, уверен, что я не посмею отказаться… Впрочем, он прав».

– Хорошо, я согласен, – кивнул Клебаничев.

– Тогда перейдем сразу к делу. Уже поздно, а вам завтра на работу. Тем более что работать придется много.

«Боже, какая трогательная забота!» – подумал генерал и вслух спросил:

– Что я должен сделать?

– Вы должны предоставить беспроцентный кредит одному из коммерческих предприятий. Мне доподлинно известно, что у вас на счетах имеется существенная сумма, выделенная на нужды армии. И только вы имеете право ею распоряжаться.

– Сколько?

Хозяин дачи размашисто начертал несколько цифр на листке бумаги и показал его Клебаничеву. Убедившись, что генерал ознакомился с записями, он щелкнул зажигалкой и бросил горящую бумагу в пепельницу.

– Ну как, впечатляет?

– Это очень большие деньги, – осторожно заметил Клебаничев. – У меня могут возникнуть проблемы. Я ведь не один решаю подобные дела.

– Во-первых, разве жизнь вашей дочери не стоит того? А во-вторых, наши юристы помогут вам составить необходимый документ. Вся операция будет производиться в два этапа и абсолютно законным путем. Поверьте, вам нечего волноваться.

– Ведь рано или поздно мне придется предоставить отчеты – куда и почему я истратил такие огромные деньги?

– Ну, наше правительство можно водить за нос очень долго. Повторяю: с вами будет работать наш юрист. Он сделает все по высшему разряду – комар носа не подточит… Послушайте, Игорь Петрович, не мне вас учить! В России нельзя не воровать! Только надо брать столько, чтобы не сразу хватились.

К горлу Клебаничева подкатил горький комок, и он переменил тему:

– Как быстро вы отпустите Светлану?

– Как только требуемая сумма поступит на наш счет.

Догадка пришла сама собой и была настолько пугающей, что Клебаничев едва не задохнулся.

– А у меня есть гарантии того, что после этой сделки вы не обратитесь ко мне снова? – Он почувствовал, что его тело сотрясает мелкая дрожь.

Степан Степанович покачал головой:

– Никаких гарантий я вам дать не могу. Если вас устроит мое честное слово, то…

– Насколько я понимаю, у меня нет выбора? – уточнил генерал.

– Никакого.

– Что ж, я согласен. Только у меня одно условие.

Собеседник резко наклонился к нему, и Клебаничеву показалось, что в его глазах промелькнул интерес. Впрочем, генерал не был уверен – в холле по-прежнему было не слишком светло.

– Я вас слушаю… – вкрадчиво проговорил Степан Степанович.

– Вы понимаете, что на подготовку документов мне придется потратить не одну неделю. Я бы не хотел, чтобы все это время мою дочь пичкали наркотиками.

– Хорошо. Если мы убедимся, что вы на самом деле жаждете сотрудничать с нами, то я прикажу своим людям обращаться с вашей дочерью помягче.

– Что значит «помягче»? – взвился генерал. – На что это вы намекаете?!

– Вашей дочери не будут колоть наркотики – только и всего, – Степан Степанович обезоруживающе улыбнулся. – А в остальном у нее полный порядок. Никакой физической боли она не испытывает. Ведь именно это вы хотели от меня услышать?

Клебаничев кивнул. Его переполняли гнев и возмущение, но в то же время он чувствовал себя бессильным.

– А теперь вам пора домой, – безапелляционным тоном заявил Степан Степанович. – Впрочем, я могу предложить вам остаться у меня. В этом доме полно свободных комнат. Есть хорошенькие девочки и мальчики, смотря кто вас больше интересует. Если хотите, можете остаться, причем совершенно бесплатно. Обычно за оказанные услуги у нас предусмотрена определенная такса, но вы – мой гость и к тому же будущий партнер. А с партнеров я денег не беру. Ну, как, остаетесь?

Сначала генерал Клебаничев хотел наотрез отказаться. В первую очередь потому, что никогда не принимал участия в подобных увеселительных мероприятиях. Он знал, что многие его знакомые частенько пользуются услугами элитных проституток, и некоторым из них эти игрища стоили должности. Часто находится подонок, который снимает на видео сексуальные развлечения, а затем за очень большие деньги продает видеоматериалы журналистам, конкурентам или политическим противникам. Доказывай потом, что в бане не ты, а лишь человек, очень похожий на тебя! Именно поэтому Клебаничев не хотел рисковать.

Но теперь генералу было абсолютно нечего терять – он уже увяз в дерьме по самые уши и мог с чистой совестью принять приглашение Степана Степановича. И если раньше от участия в оргиях Клебаничев отказывался по одной простой причине – не хотел изменять Ангелине, то в данный момент этот весомый аргумент не сработал.

«Ей можно, а мне нельзя? – промелькнула в голове непрошеная мысль, и тут же нашелся вполне логичный ответ: – Конечно, можно!»

С одной стороны, было бы неплохо остаться в доме на ночь. У Клебаничева появилась бы возможность поближе познакомиться с обитателями тайного публичного дома. И все-таки, поразмыслив, генерал решил отказаться. Он уже намеревался высказать свое решение вслух, как вдруг вспомнил о зеленоглазой красавице, которая встретила его в офисе «Геркулеса».

«Наверняка, та девушка – одна из путан, – подумал генерал. – Как мне показалось, она еще не настолько испорчена. Да и ко мне вроде неплохо относится. Может, хотя бы у нее я встречу искреннее сочувствие и понимание? Может, она сумеет мне помочь? Может быть, я смогу узнать, где прячут Светлану? Кажется, ту девушку зовут Натали…»

– Вы, наверное, подумаете, что я бесчувственный и безнравственный человек, но я решил воспользоваться вашим приглашением, – эти слова Клебаничев постарался произнести как можно беспечнее.

Степан Степанович не счел нужным скрывать свое удивление.

– Значит, вы остаетесь?

– Да.

– Что ж, сейчас мой охранник проводит вас в комнату для гостей, – вежливо отозвался хозяин дачи. – А примерно через час к вам заглянет одна из наших девочек… Вы каких предпочитаете: темненьких, светленьких? Худеньких или пышечек?

– Если это возможно, я хотел бы провести вечер с Натали… Кажется, так зовут ту девушку, которая встречала меня в офисе «Геркулеса»?

– О, у вас губа не дура! Натали – одна из самых лучших и дорогих наших девочек, – усмехнулся Степан Степанович и шутливо погрозил пальцем. – Смотрите, генерал, не влюбитесь.

* * *

Прошло чуть больше получаса с тех пор, как молчаливый охранник провел Клебаничева в спальню, расположенную на втором этаже коттеджа.

В довольно большой комнате самое почетное место занимала двуспальная кровать с какими-то немыслимыми рюшечками и с зеркальным изголовьем.

Обои в цветочек, огромный трельяж, пуфики по углам – все это напоминало интерьер из порнографического фильма. Генерал обследовал спальню вдоль и поперек и не обнаружил никаких следов того, что недавно в этой комнате занимались любовью. Видимо, прислуга со всей серьезностью относилась к своим обязанностям, так как даже полочка в ванной была стерильно чистой, без единого пятнышка, словно ее только что доставили из салона-магазина. Все это напоминало больничную палату в платной клинике и, как ни странно, здорово раздражало.

Клебаничев медленно снял пиджак, повесил его на спинку стула и вдруг вспомнил о своем пистолете. Он быстро вытащил оружие из кармана и положил его на маленькую тумбочку у изголовья. Чтобы убить время, высыпал на кровать патроны и принялся заряжать обойму. На белоснежном покрывале остались яркие масляные следы, и этот факт принес генералу явное облегчение – его давно подмывало нарушить этот стройный порядок, внести в эту неживую стерильность некий хаос и разрушение.

После разговора со Степаном Степановичем Клебаничев почувствовал, что его душа раздваивается. С одной стороны, он страстно желал видеть свою дочь живой и невредимой, но с другой – в его сердце медленно, очень медленно, закипало раздражение против любимого чада. Именно дочь, а не кого-нибудь другого он винил во всех собственных бедах.

«Если бы Светка не шаталась с кем попало, то и не влипла бы в эту дурацкую историю, – думал он, медленно раздеваясь. – Господи, не повстречай я тридцать лет назад ее мать, моя жизнь наверняка повернулась бы по-другому. Я же никогда не был с ней счастлив, с Марией, никогда! На протяжении всей совместной жизни у нас никогда не было взаимопонимания. Вот Ангелина – другое дело. Эта женщина рождена, чтобы стать королевой. Но я, к сожалению, слишком поздно осознал это…»

Генерал настолько углубился в собственные мысли и размышления, что не услышал, как скрипнула дверь. Лишь почувствовав в комнате присутствие постороннего человека, он резко обернулся и увидел стоящую на пороге Натали.

Девушка была одета в короткую замшевую юбочку, тонкую трикотажную кофточку, плотно облегающую грудь, широкий лакированный пояс и высокие сапоги на платформе.

Клебаничев понял, что эта «дискотечная» одежда – своего рода фирменная униформа Натали, в которой она «принимает» гостей. Теперь девушка показалась ему значительно моложе, чем тогда, в офисе. Возможно, причиной этого было полное отсутствие косметики, даже губы у нее не были накрашены.

– Привет, – улыбнулась Натали и тряхнула короткой челкой. – Вот мы и снова встретились, Игорь Петрович. Насколько мне известно, по вашей инициативе.

Генерал окинул девушку внимательным взглядом и вновь подумал, что они наверняка раньше встречались. Но где и при каких обстоятельствах, как ни старался, не мог вспомнить.

– Хотите немножко выпить? – предложила Натали.

– Пожалуй.

Девушка подошла к бару, открыла дверцу и извлекла из него бутылку «Мадам де Помпадур». При этом она посмотрела на генерала таким откровенно вызывающим взглядом, что Клебаничев почувствовал мощный позыв желания. Это было по меньшей мере странно – генерал испытывал подобные ощущения лишь с Ангелиной. Только прекрасная литовка могла заставить его сердце биться сильнее.

Натали ловко, словно бармен-профессионал, откупорила бутылку, налила прозрачную пенящуюся жидкость в высокие бокалы, один из которых подала Клебаничеву.

Генерал выпил шампанское почти залпом, а девушка сделала лишь маленький глоток.

Ее огромные зеленые глаза излучали пылкую страсть, и казалось, что Натали на самом деле по уши влюблена в стареющего седого мужчину, сидевшего на кровати. Однако Клебаничев, несмотря на отсутствие опыта общения с проститутками, прекрасно понимал – эти взгляды всего лишь игра, пусть умелая, но все же игра. Подобными штучками эти девицы зарабатывали себе на жизнь, и чем искуснее и изобретательнее они охмуряли клиентов, тем сильнее они к ним привязывались. А иметь нескольких постоянных партнеров считалось высшим пилотажем. И все же это было чертовски приятно, когда эта юная особа на твоих глазах сгорала от страсти. Казалось, что у нее на уме только одно – как бы побыстрее оказаться с тобой в постели.

– Еще шампанского? – нежно проворковала Натали.

– Нет, спасибо.

– Не возражаете, если я закурю?

– Пожалуйста.

Девушка села в кресло напротив и, как бы случайно, на мгновение раздвинула ноги. Клебаничев с удивлением отметил, что под короткой замшевой юбочкой у Натали ничего нет. И, как ни странно, этот спланированный жест остудил его пыл. В любовных прелюдиях Клебаничеву импонировал несколько иной стиль поведения. Он относился к той категории мужчин, которые предпочитали завоевывать женщину, встречая при этом самое настоящее сопротивление. Во вкусе генерала была пусть не физическая, но интеллектуальная борьба за право лидерства. А женская стратегия типа раздвинутых ножек или демонстрации обнаженного бюста скорее раздражала Клебаничева.

Натали мгновенно ощутила эту перемену в настроении генерала. Недаром Степан Степанович отстегивал ей приличную надбавку за профессионализм. Девушка одернула юбочку и посмотрела на Клебаничева смущенным взглядом.

– Простите, Игорь Петрович, это я по привычке, – сказала она едва слышным шепотом и очаровательно покраснела. – Из-за этих «новых русских» совсем потеряла свое лицо. Нуворишам всегда подавай только секс в голом виде, вот и приходится подстраиваться… Имеют такие бабки, что закачаешься, а из современных поэтов знают только Высоцкого. Ну, и еще Пушкина из школьной программы.

– Неужели я произвожу впечатление человека, который любит поговорить о поэзии? – смешался Клебаничев. Он никогда не считал себя знатоком русской культуры, хотя когда-то в молодости даже пописывал стихи.

Натали тяжело вздохнула. В ее глазах появилась грусть.

– Возможно, я перегибаю палку, но из всех моих клиентов вы – самый порядочный. Честно говоря, я всегда мечтала оказаться с вами в постели. Мечтала доказать вам, что и я чего-то стою как женщина. Отдаваясь другим, закрывала глаза и представляла, что занимаюсь любовью с вами. Это помогало мне играть страсть, потому что чувства к вам были настоящими… Я не слишком откровенна? Нет? Тогда знайте – я боготворила вас многие годы. Боготворю и сейчас. Сколько себя помню – всегда хотела иметь такого мужа, как вы…

«Что она несет? Какого мужа? При чем здесь я? – растерялся Клебаничев. – Кажется, я догадываюсь! Эта девица – сумасшедшая! Господи, только этого мне и не хватало!»

Тем временем Натали вскочила с кресла и, подбежав к генералу, уселась ему на колени. Крепко обняла за шею своими тонкими ручками, прижалась к щеке и горячо зашептала:

– Вы сломали мою жизнь… Сделали меня несчастной… Вы никогда не замечали меня, просто отмахивались, как от назойливой мухи… Конечно, вам не было никакого дела до тринадцатилетней девчонки с тоненькими косичками, но знайте, я поняла, что люблю вас, десять лет назад. Вот вы сейчас холодно улыбаетесь и думаете, что я сумасшедшая, но это не так. Я люблю вас! Сотни раз я пыталась избавиться от этого чувства. Внушала себе разные глупости, пыталась встречаться со своими ровесниками, чтобы выбросить вас из головы. Даже ходила к психологу. Но ничего, ничего не помогло! Каждое утро я ровно в семь выбегала из подъезда и, прячась за кустами, наблюдала за тем, как вы садитесь в свою служебную машину. И так изо дня в день, из года в год. Думала, вот подрасту, и вы меня заметите. Увы, ничего подобного не произошло. Вы продолжали жить, ездить на работу, проводить время с друзьями, завели себе шикарную любовницу, но в вашей жизни для меня так и не нашлось даже маленького местечка. Вы даже не представляете, как я завидовала Светке. Ведь она могла видеть вас каждый вечер!

– Ты знаешь мою дочь? – Это открытие повергло Клебаничева в неописуемое изумление. Он резко отстранился от Натали и попытался заглянуть ей в глаза. – Ты знакома со Светланой?

Девушка горько усмехнулась и отвела взгляд в сторону.

Затем встала с кровати и, подойдя к туалетному столику, вытащили из пачки «More» длинную коричневую сигарету. Нервно щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась. Ее тонкие пальцы дрожали.

– Так я и думала – вы меня не узнали… – она наконец подала голос. – Что ж, видимо, таков мой удел – всегда быть второй. В школе – вторая, в институте – вторая, и на любовном фронте тоже не везет. И вот теперь все ваши мысли заняты Светкой, а я сижу здесь, как дура, и распрягаюсь о своей несчастной любви…

Клебаничев понял, что попал в дурацкое положение – он не мог вспомнить, кто эта девушка. Если верить ее словам – подруга Светланы. Возраст у них примерно одинаковый. Но ведь Светка, его дочь, не могла дружить с проституткой!

– Послушай, деточка, – холодно проговорил Клебаничев, – тебе не кажется, что вся эта сцена слишком напоминает фрагмент из бразильского сериала? Ты слегка переигрываешь свою страсть, и меня это здорово раздражает. Если таким образом ты пытаешься вызвать у меня сексуальные эмоции, то это глупо и непрофессионально. Честно признаться, в данный момент у меня только одно желание – отшлепать тебя по заднице. Может быть, ты заставляешь мужчин трепетать от страсти, но со мной этот номер не пройдет. Я вижу перед собой юную испорченную девчонку, которая должна забраться ко мне в штаны, но при этом говорит красивые слова.

– О, как вы не правы, – в голосе Натали читалось отчаяние. Она потушила сигарету в хрустальной пепельнице и шагнула по направлению к кровати. – Если бы вы могли заглянуть в мою душу, то не говорили бы таких мерзостей. А что касается постели… Да, это правда. Я хочу переспать с вами, потому что люблю вас.

«Боже мой, да это же Наташа Третьякова! – вдруг пронеслось в голове у генерала. – Внучка майора! Как же я, остолоп, ее сразу не узнал?! Впрочем, это немудрено – я и вправду помню ее еще школьницей, девчушкой с двумя жиденькими косичками. Они со Светланой были одно время лучшими подружками… Господи, неужели и Светка в свободное от работы времени подрабатывала в этом заведении?»

От этой мысли Клебаничеву стало нехорошо. К горлу подступил твердый ком, сердце пронзила острая боль, и генерал начал задыхаться.

– Что с вами? – испуганно воскликнула девушка и одним рывком преодолела расстояние до постели.

Опустилась на колени и приложила прохладную ладонь к щеке генерала. Ее проворные пальчики нащупали запястье Клебаничева, губы сосредоточенно зашевелились, считая пульс.

– Господи, да у вас намечается сердечный приступ! – через минуту мрачно изрекла Натали.

– Глупости, – возразил генерал.

Девушка неодобрительно покачала головой, встала с кровати и решительным шагом направилась в ванную комнату.

Через несколько мгновений она вернулась в спальню, но уже с мокрым полотенцем, перекинутым через руку, и с какими-то таблетками. Несмотря на бурное сопротивление Клебаничева, Натали заставила его лечь и приложила к вискам полотенце. Затем ополоснула бокал, набрала туда воды и окрепшим голосом приказала генералу выпить лекарство.

– Да не волнуйся ты, – бодрился тот, – все пройдет…

– Пройдет, пройдет, – передразнила девушка и, присев рядом, ласково погладила Клебаничева по волосам. – А если нет?

– У меня был слишком тяжелый день, – продолжал оправдываться генерал. – А так я все медкомиссии прохожу на «ура». Со мной такое впервые.

– Понимаю: волнения, перегрузки, и вот – результат. – Девушка тяжело вздохнула. – Ой, Игорь Петрович, не бережете вы себя совсем. После такой напряженной работы вас еще и на девочек потянуло!

– Да не потянуло меня на девочек! – разозлился Клебаничев. – Просто мы с твоим хозяином решали кое-какие важные вопросы. За обсуждением дел и время пролетело незаметно. Ехать в город уже поздно, вот я и решил остаться на ночь. И, чтобы не обижать вашего шефа, принял его приглашение поразвлечься. Кстати, а как поживает твой дед?

Наташа радостно рассмеялась и всплеснула руками.

– Господи, неужели вспомнили? – В ее голосе послышалось недоверие.

– Я бы на твоем месте особенно не радовался.

– Это еще почему? – с вызовом поинтересовалась девушка.

– Во-первых, потому, что я могу обо всем рассказать твоим родителям. Во-вторых, я не занимаюсь любовью с подругами моей дочери.

– Вы это серьезно? – расхохоталась Натали.

– Вполне.

– Ну, насчет родителей вы погорячились. Я уже давно не маленькая девочка и не отчитываюсь перед отцом и матерью за каждый свой шаг. Тем более что я никак не завишу от них материально. А насчет подруг своей дочери… – в глазах Натали появились озорные огоньки. – Тогда позвольте уточнить, как давно вы встречаетесь с Ангелиной Довгелло?

– При чем здесь Ангелина? – растерялся Клебаничев. Он даже позабыл про свое недомогание и рывком сел на кровати, сбросив полотенце на пол. – При чем здесь она?

– Разве вы не в курсе, что с недавних пор они со Светкой – лучшие подружки? – Натали презрительно скривила губки. – Тоже мне, папаша!

– Что ты, да они даже незнакомы, – тихо пробормотал генерал, хотя интуиция подсказывала, что девушка говорит правду.

– Да будет вам известно, что впервые они узнали о существовании друг друга три года назад. Естественно, ни одна, ни другая не захотели афишировать этот факт. Особенно перед вами. С тех пор они постоянно встречаются, вместе пьют кофе, короче, приятно проводят время. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Нет.

– Ваша распрекрасная литовка питает слабость не только к пожилым влиятельным мужчинам, но и к юным непорочным девушкам. Надеюсь, теперь ясно?

Несколько секунд Клебаничев переваривал услышанное, багровея от ярости. Затихшая на время боль вновь возобновилась и стала нарастать.

– Ты врешь! – с трудом проговорил он, искренне надеясь, что сумел произнести эти слова с должной уверенностью. – Ты, жалкая, маленькая лгунья! Скажи, что все это неправда!

Наталья сжалась в комок и метнулась в самый дальний угол кровати.

– Да, я соврала, – прошептала она, – соврала…

Вместо предполагаемого облегчения, которое должно было наступить за этим признанием, Клебаничев насторожился – в голосе Натали явственно читались нотки фальши.

Генерал ощутил новый прилив ярости и, не удержавшись, наотмашь ударил девушку по лицу. Сердце его бешено заколотилось, к горлу подступила тошнота, во рту появился привкус горечи. С трудом сдерживаясь, чтобы совсем не потерять над собой контроль, генерал упал на кровать и закрыл глаза…

Глава 8

Первый после отпуска день принес генералу ФСБ Валерию Андреевичу Фалунчуку немало неприятных сюрпризов.

Еще вчера он лежал на теплом золотом песке Албены – одного из самых престижных курортов Болгарии, наслаждался морем, солнцем и думать не думал ни о каких важных государственных делах.

Отправляясь на отдых, Фалунчук с легким сердцем передал бразды правления своему заместителю, полковнику Кузьмину, уверенный в том, что этот человек справится с любой возникшей в его отсутствие проблемой. Во всяком случае, в умении полковника трезво анализировать факты и принимать правильные решения он никогда и не сомневался.

Впрочем, сложных проблем и критических ситуаций не намечалось: главари преступного мира разъехались на отдых. Только в отличие от простых смертных, которые в первую очередь по финансовым причинам предпочитали проводить время на приусадебных участках, крутые «мафиози» облюбовали шикарные приморские курорты.

Именно поэтому генерал Фалунчук позволил себе расслабиться и вместе с женой отправился к Черному морю.

Валерий Андреевич давно собирался в отставку и, сам того не желая, тщательно подыскивал кандидатуру на роль преемника. Полковник Кузьмин ему определенно нравился, и, оправляясь в отпуск, Фалунчук твердо решил, что ближе к Рождеству он будет настоятельно рекомендовать повысить своего зама в звании. То, что Кузьмину всего сорок, ничуть не смущало Валерия Андреевича. Сейчас даже в правительстве стало модно выдвигать на ответственные должности молодняк. Но планам Фалунчука не суждено было осуществиться – полковник Кузьмин погиб от выстрела неизвестного убийцы. И как раз в то время, когда в его карьере намечался очередной виток вверх.

К сожалению, следствие по делу об убийстве Кузьмина зашло в тупик, хотя им занимались самые опытные сыщики. Преступники не оставили никаких серьезных зацепок, а многочисленные свидетели описывали их внешность весьма противоречиво. Одни утверждали, что в полковника стрелял высокий молодой парень кавказской национальности, другие – что убийца был белокурым подростком. Но все сходились в одном: перед тем, как Кузьмин упал, какой-то сорокалетний мужчина в джинсовке пытался предупредить его об опасности, громко крикнув: «Берегитесь, полковник!»

Затем он якобы подскочил к мертвому Кузьмину и попытался прощупать пульс. Найти впоследствии этого «доброжелателя» так и не удалось.

Внимательно прочитав показания свидетелей, Валерий Андреевич Фалунчук вдруг подумал, что мужчина в джинсовке, если, конечно, верить описаниям свидетелей, очень похож на его агента по прозвищу Жиган. Но что тот мог делать в аэропорту Шереметьево-2? Каким образом он оказался именно в том месте, в тот момент, когда убивали Кузьмина? Фалунчук, как ни старался, не мог ответить на эти вопросы. Месяц назад Константин Панфилов уехал в Швейцарию, где в одном из частных санаториев находились его племянник и несостоявшаяся невестка. В довольно резкой форме он предупредил генерала, что месяц не будет выполнять никаких заданий. Фалунчук прекрасно понимал, что сотрудник, постоянно думающий о личных проблемах, не может похвастать хорошей формой.

И вот теперь Константин в Москве?!

«Это еще неизвестно – в Москве он или нет, – подумал Фалунчук, вытряхивая из пачки «Мальборо» сигарету. – Вот покурю и позвоню ему в мастерскую. Если Константина там нет, значит, я стал слишком подозрительным… Да, отдых не пошел мне на пользу. Это факт. Я разучился анализировать информацию, разучился глобально мыслить, выбирать главное, – он щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Э-э-э, Валерий Андреевич, так не пойдет. Ты занимаешься самоуспокоением. А ответ прост: ты впадаешь в старческий маразм. Ну, какого черта Константину здесь делать, если у него в Швейцарии близкие, которых он должен опекать? Тем более что Лариса не совсем здорова. А то, что почти все свидетели в один голос повторяют одно и то же, так это еще не доказательство. Панфилов в Швейцарии, и точка!»

И, чтобы побыстрее избавиться от этих неприятных мыслей, Фалунчук пододвинул к себе сводки о важных происшествиях за последние три с половиной недели. Ведь именно столько времени его не было в управлении.

Валерий Андреевич внимательно прочел все материалы, после чего его настроение окончательно испортилось. В России творилось нечто невообразимое: за последние семь дней было взорвано несколько предприятий, в том числе и химический завод, находящийся в Ярославской области. Судя по материалам следствия, ответственность за эти взрывы взяла на себя некая террористическая организация под странным названием «Ангелы справедливости». Фалунчук даже не подозревал о ее существовании, поэтому был несказанно озадачен случившимся.

Он нажал на кнопку селекторной связи, а когда порог кабинета переступил молодой помощник, не отрываясь от бумаг, приказал:

– Принеси-ка мне чашечку крепкого кофе и распечатку всех материалов об «Ангелах справедливости»… Кстати, кто из нашего отдела вплотную занимался этими террористами?

– Полковник Кузьмин лично.

– Лично Кузьмин? – удивленно переспросил Валерий Андреевич.

– Да, полковник Кузьмин. Все имеющиеся материалы были найдены на месте его убийства в его «дипломате». «Дипломат» лежал в салоне машины, которая, в свою очередь, была припаркована на стоянке в аэропорту.

Эта новость озадачила генерала и вызвала легкую досаду – Фалунчук всегда злился, когда его подчиненные совершали непредсказуемые поступки. Весьма странным казался тот факт, что покойный Кузьмин неизвестно по какой причине таскал с собой весьма важные документы. Ведь это грубое нарушение инструкций! В кабинете полковника стоял несгораемый сейф, куда он обычно складывал материалы оперативной работы.

В отличие от самого Фалунчука, Кузьмин четко придерживался общепринятых правил, и было непонятно, почему он изменил своим принципам.

Но наибольшую досаду Фалунчук испытывал при мысли о том, что собранные Кузьминым материалы теперь находятся в военной прокуратуре, которая занимается расследованием убийства полковника. А Валерий Андреевич терпеть не мог, когда в дела его отдела совались посторонние. Ему, как и любому человеку, не лишенному амбиций, было досадно, что начатое его сотрудниками расследование ушло под контроль военной прокуратуры.

– Короче, так, – он сурово сдвинул брови и посмотрел на помощника. – Сегодня копии материалов Кузьмина должны быть у меня на столе. И меня не интересует, каким образом они окажутся здесь… Да, не забудь прихватить записи телефонных переговоров полковника. И еще: в ближайшие полчаса ни с кем меня не соединяй. Даже если позвонит директор. Ясно?

Ничего не понимающий помощник согласно кивнул и быстро юркнул за дверь. Он работал с Фалунчуком достаточно давно, чтобы ничему не удивляться, однако резкий и неприятный голос генерала поразил помощника гораздо больше, чем порученное задание. Хотя достать необходимые материалы, в данный момент находившиеся у следователей, было очень непросто.

Когда за помощником закрылась дверь, Фалунчук отхлебнул из чашки кофе и невидящим взглядом уставился на несгораемый японский сейф, стоящий у противоположной стены кабинета. В его седой голове происходила колоссальная работа. Мысли роились, словно потревоженный улей, но Фалунчук никак не мог выбрать из этого хаоса то, за что можно зацепиться.

«Черт знает что! – про себя выругался он. – Если проанализировать имеющиеся факты, получится следующее: полковник Кузьмин решил срочно заняться некой террористической организацией, которая заявила о себе совсем недавно. А через несколько дней, когда ему удалось собрать кое-какие материалы, его расстреляли в упор в аэропорту. Вопрос: что он делал в Шереметьеве? Ответ: скорее всего кого-то встречал. И этот кто-то должен был ознакомиться с секретными документами, лежащими в «дипломате» полковника… – И вдруг у Фалунчука возникла догадка, поразившая его наподобие молнии: – Черт меня побери, если я ошибаюсь, но Кузьмин встречал Константина Панфилова, секретного агента Жигана!»

Фалунчук потянулся к телефону и, чувствуя, как дрожат руки, набрал домашний номер телефона Константина. В трубке послышались длинные гудки – один, второй, третий, десятый, затем автоответчик голосом Константина предложил наговорить необходимую информацию после длинного сигнала. Не дождавшись сигнала, генерал прервал связь. В доме, расположенном на Беринговом проезде, никого не было. Не оказалось Панфилова и в мастерской-мансарде на Арбате, и тогда Фалунчук решил предпринять последнюю попытку.

«Попробую сбросить ему информацию на пейджер и попрошу связаться со мной немедленно. Вдруг и вправду Константин в Москве?»

Потекли долгие минуты ожидания. Вопреки желанию Фалунчука абонент не перезвонил ему в ближайшие полчаса. Генерал не на шутку разволновался. Он прекрасно знал, что, согласно инструкции, Жиган не должен расставаться со своим пейджером, чтобы Фалунчук мог отыскать его в экстренном случае.

«Хотя, может быть, зря я себя накручиваю? Может быть, сидит сейчас Константин с Ларисой в театре или в концертном зале и кайфует в свое удовольствие. Капиталисты давно уже ставят защитные системы, чтобы зрителей и слушателей не отвлекали трели пейджеров и мобильников!»

Оставался еще один вариант: позвонить в Женеву и тактично расспросить Ларису о местонахождении Панфилова. Фалунчук не хотел беспокоить ее по весьма важной причине: он знал, что у Ларисы в последнее время проявлялась довольно тяжелая форма депрессии. И если Константина нет в Швейцарии, а Лариса заподозрит что-то неладное, то болезнь может обостриться. После долгих колебаний генерал все же решился на этот шаг. Он набрал код Женевы, затем номер Панфилова, который оставил ему ныне покойный заместитель, и, мысленно перекрестившись, приготовился к тяжелому разговору.

Когда в трубке раздался звонкий голос Ларисы Быстрицкой, Фалунчук вежливо поздоровался:

– Здравствуйте!

– Валерий Андреевич?! – искренне обрадовалась та. – Неужели это вы?

– Я, – сказал генерал, а про себя подумал, что Лариса совсем не похожа на больную – вон как звонко и весело щебечет. – Как дела?

– Все нормально, Валерий Андреевич, – Константин Второй в норме…

«Она жизнерадостна и ничуть не взволнована, – обрадовался Фалунчук. – Если бы Панфилова вызвали в Москву, она была бы опечалена и грустна. Наверное, я все-таки ошибся. С одной стороны, досадно, что интуиция начинает меня подводить, но с другой – слава богу, что Жиган по-прежнему в Женеве».

Пауза затягивалась, и генерал хотел было позвать к телефону Панфилова, но Лариса его опередила.

– Если вы хотите поговорить с Константином, то его нет.

– А где он? Небось катается на лодке?

– Нет. Он уехал на рыбалку вместе со своим бывшим однополчанином три дня назад. Обещал вернуться через неделю.

– Не оставил номера телефона, по которому его можно будет найти?

– Нет. Обещал звонить сам.

Внутри у Фалунчука все похолодело: он догадался, что легенду с рыбалкой и однополчанином Панфилов придумал. Если бы все это было правдой, Константин обязательно сообщил бы свои координаты.

– Когда, говоришь, он уехал?

– В четверг, три дня назад. Он был в Амстердаме, пока его друг «обрывал» наш телефон. Пришлось дать ему номер отеля, в котором Константин остановился. В тот же вечер Константин сообщил мне, что собирается провести со своим однополчанином целую неделю… Что-нибудь случилось? – В голосе Ларисы появились взволнованные нотки.

– Нет-нет, все нормально, – нарочито бодро отозвался Фалунчук. – Извините за беспокойство. Я перезвоню, когда Константин вернется со своей рыбалки.

Он быстро прервал связь, испугавшись, что Лариса начнет задавать вопросы, а он не сумеет как следует разыграть беззаботность. Дело принимало серьезный оборот – Жиган исчез из его поля зрения. Только полковник Кузьмин мог ответить, где сейчас Константин Панфилов, но Кузьмин вот уже два дня как мертв.

Тяжело вздохнув, генерал включил компьютер, а затем защелкал мышью, пытаясь отыскать нужные ему сведения. Через несколько минут он убедился в правильности своих первоначальных предположений: примерно за полчаса до того, когда убили полковника Кузьмина, в Шереметьеве приземлился самолет из Амстердама. Если Лариса говорила правду и Константин вылетел сразу после звонка неизвестного «друга», то он мог запросто оказаться тем мужчиной в джинсовке, который пытался предупредить полковника об опасности.

«Видимо, Панфилов издали заметил убийцу, и это немудрено – ведь он профессионал. А затем, убедившись, что полковнику уже ничем не поможешь, исчез, растворился в толпе. Вероятнее всего, он не стал преследовать преступников по весьма простой причине – не был вооружен. Впрочем, для Жигана это не аргумент… Так, куда же он поехал из аэропорта, в мастерскую? Наверняка в мастерскую.

Но тогда где он сейчас? Умчался выполнять задание? Куда, какое – ведь Кузьмин даже не успел с ним поговорить!..»

Чем больше генерал размышлял на эту тему, тем сильнее мрачнел. Он уже выкурил полпачки сигарет, выпил невероятное для себя количество кофе, а правдоподобная версия никак не хотела вырисовываться. На связь с Константином Панфиловым мог выйти только один человек – он сам. Но, отправляясь в отпуск, Фалунчук передал координаты Жигана Кузьмину, строго-настрого приказав заместителю пользоваться его услугами лишь в самом крайнем случае. Полковник недаром заслужил репутацию осторожного и аккуратного человека, и если он вызвал из отпуска Жигана, рискуя навлечь на себя гнев генерала, значит, случай и в самом деле был неординарный.

«Мне срочно нужны все телефонные переговоры полковника, которые он вел за несколько дней до гибели. И неважно, с кем он говорил – с любовницей или с директором Федеральной службы! Возможно, это хоть как-то прояснит ситуацию, наведет меня на след Жигана».

Фалунчук ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, по той причине, что иных версий у него попросту не было. Он вновь вызвал помощника к себе в кабинет и устроил ему настоящий разнос.

Это возымело конкретное действие – через несколько минут на столе у Фалунчука лежала увесистая папка, в которой находилась распечатка служебных и домашних разговоров Кузьмина, и аудиокассета. Генерал открыл папку, пробежал глазами по строчкам, перевернул несколько страничек, затем прослушал кассету…

За два дня до своей гибели полковник вел интенсивные переговоры со многими сотрудниками ФСБ и разговоры с примерно таким же количеством своих родственников. Генерал даже удивился: разве простой смертный в состоянии удерживать в голове такую массу фактов и чужих проблем? Обычно полковник очень скрупулезно уточнял различные детали, будь то разговор об организационных вопросах или обсуждение здоровья племянницы. Фалунчук и не подозревал, что покойный Кузьмин обладал довольно редким качеством – умел правильно разговаривать по телефону. Ведя разговоры по работе, он никогда не называл своих сослуживцев или связных по имени, только в том случае, если был уверен, что собеседник звонит ему из автомата. Полковник умел не только говорить, но и слушать. Он не перебивал собеседника, не приказывал и даже распоряжения отдавал мягким, но настойчивым голосом.

«Неудивительно, что я пророчил его на свое место, – с горечью подумал Фалунчук. – Жаль, что Кузьмин погиб. Был бы неплохим начальником отдела…»

Но из невероятного количества телефонных разговоров только два стоили того, чтобы заняться ими вплотную. В первую очередь потому, что разительно отличались от остальных. Только в двух случаях из пятидесяти пяти Кузьмин говорил со своим собеседником коротко и немного волнуясь. Его мягкий баритон едва заметно дрожал, а когда полковник переходил на шепот, даже срывался. В общем, такая манера разговора была не характерна для Кузьмина, и именно поэтому Фалунчук решил прослушать эти беседы еще раз.

Первый разговор был очень кратким. Кузьмину позвонили домой из автомата.

– Здравствуй, это я. Что нового? – Голос собеседника полковника был резким, уверенным. Это был голос человека, привыкшего повелевать и отдавать приказы, причем не возникало сомнений, что все его распоряжения мгновенно выполняются.

– Мы должны немедленно встретиться, – в этом месте полковнику Кузьмину изменило его обычное хладнокровие – он судорожно сглотнул слюну. – Боюсь, все куда серьезнее, чем мы предполагали. Девочка в опасности.

– Ты серьезно? – Его собеседник тяжело задышал. – Говоришь, встретиться?

– Да, и чем быстрее, тем лучше.

– Где и когда?

– Жду тебя через пятнадцать минут во дворе. Я буду на машине.

– Давай через полчаса – я только что из душа.

– Согласен.

На этом беседа оборвалась. Судя по всему, эти двое предпочитали обсуждать свои дела не по телефону. Что, в общем-то, было вполне разумно. Но в день гибели полковника, в восемь тридцать пять утра у них состоялся еще один разговор.

На этот раз первым на связь вышел Кузьмин.

– Это я… – последовала длинная пауза. Кузьмин перевел дыхание, словно за ним гнались. Это было по меньшей мере странно – ведь полковник звонил из своего кабинета. – Он прилетает рейсом в десять тридцать…

– Слава богу! – обрадовался собеседник.

– Я еду его встречать… Да не волнуйся ты так, все будет нормально!

– Думаешь?

– Уверен. Он согласился прилететь, значит, успех гарантирован. Осталось обговорить кое-какие детали. Только у меня вдруг появились некоторые проблемы…

– Проблемы? Что еще произошло?

– Это не телефонный разговор, давай встретимся на нейтральной территории.

– Зачем?

– Хочу дать тебе кое-какие инструкции на случай, если со мной что-нибудь случится… – Кузьмин вновь перевел дыхание.

– Что еще за инструкции?

– Скажу при встрече. Спускайся в кафе.

Этот разговор был последним разговором Кузьмина. Не прошло и двух часов, как его застрелили. К сожалению, установить личность собеседника не удалось – звонили на номер сотового телефона. Фалунчуку почему-то казалось, что он не раз встречался с обладателем рокочущего баса, причем не где-нибудь, а на общих собраниях руководства силовых ведомств. Но возможно, он просто-напросто внушил себе эту мысль, исходя из интонаций голоса собеседника Кузьмина – голоса, привыкшего отдавать военные команды.

Из этих двух разговоров вытекало следующее: во-первых, Кузьмин и его собеседник были давними друзьями; во-вторых, они жили недалеко друг от друга; в-третьих, если полковник и вызвал из Амстердама Жигана, то для того, чтобы спасти некую таинственную «девочку», но кто это – женщина или неодушевленный объект, – Фалунчук не знал.

«Вполне возможно, что речь идет о нашем секретном агенте женского пола, попавшем в передрягу. Очень важном агенте, если Кузьмин решил вызвать ей на помощь Жигана. Я почти уверен, что эта таинственная «девочка» напрямую связана с «Ангелами справедливости». Но при чем здесь этот таинственный друг? Какое он имеет отношение к операции, разрабатываемой Кузьминым?» – Генерал нахмурился и принялся мерить шагами свой кабинет по давно протоптанному маршруту.

Конечно, Фалунчук мог выбросить из головы убийство своего заместителя, мог забыть о его странных телефонных переговорах. Он мог заняться более насущными проблемами, которых порядком поднакопилось за время его отсутствия. Но не таким человеком был генерал Фалунчук. Он никогда не бросал своих людей на произвол судьбы, никогда не оставался равнодушным к их проблемам, потому что свято верил в одну, очень простую истину – если тебе суждено работать с этими людьми, значит, ты головой отвечаешь за их безопасность. Через его руки прошло много агентов, удачливых и не очень, честных и способных продаться любому, кто заплатит больше. Но все эти люди были людьми Фалунчука, и каждый их провал генерал воспринимал как собственное поражение.

Константин же Панфилов был близок генералу по духу. И хотя Фалунчук крайне редко демонстрировал свои пристрастия, он был почему-то уверен – Панфилов со временем станет испытывать к нему не менее теплые чувства. И вот теперь Константин исчез, и он, Фалунчук, во что бы то ни стало должен разыскать его…

Эта мысль подтолкнула его к продолжению работы. Вернувшись к столу, генерал перемотал пленку назад и вновь нажал на кнопку. Фразы, которые представляли для него особенный интерес, Фалунчук подчеркивал красным маркером. Вскоре несколько последних строчек листа вдоль и поперек запестрели восклицательными и вопросительными знаками. И вновь генерал поймал себя на мысли, что голос собеседника Кузьмина кажется ему знакомым.

– Где я мог его слышать? Где? – вслух спросил Валерий Андреевич и тут же ответил: – Мне кажется, найди я этого человека, и весь клубок мгновенно распутается…

«Но легко сказать: найди, – горько усмехнулся он, – если нет никакой серьезной зацепки. Да, они с Кузьминым были друзьями, это факт. Жили рядом, вместе вели какое-то расследование. Допускаю, что им удалось вплотную подобраться к «Ангелам справедливости». Ну и что? В нашем управлении найдется немало людей, которые могли быть партнерами Кузьмина. Что, прикажете устраивать фоноскопию всей Федеральной службы? За Кузьминым следили, но все же он поехал в аэропорт. Почему? Чтобы передать Жигану материалы? Или поговорить о чем-то важном? Нет, не то… Кузьмина убили, но «дипломат» не тронули. Значит, убийцы охотились не за бумагами, а за самим полковником. Значит, он что-то знал…»

Фалунчук вдруг подумал, что неплохо бы дать послушать пленку с записью своему помощнику.

«Александр – человек молодой, память у него хорошая, особенно слуховая. Стоит ему один раз поговорить с человеком по телефону, он даже спустя месяцы безошибочно определяет абонента по голосу», – Валерий Андреевич нажал кнопку вызова и принялся перематывать пленку на начало последнего разговора Кузьмина.

Помощник переступил порог кабинета генерала с некоторой опаской. В его больших серых глазах затаилась настороженность – ведь за сегодняшнее утро шеф дважды устраивал ему разносы. Заметив, что Александр смущенно мнется у двери и держит в руках какие-то бумаги, Фалунчук улыбнулся и приветливо предложил:

– Проходи, садись… И не дрожи, как осиновый лист, головомойку устраивать больше не буду. Хватит с тебя на сегодня.

Помощник занял крайний стул и с любопытством посмотрел на генерала. После того как помощник понял – шеф пригласил его для какого-то важного дела, всю неуверенность с него как рукой сняло. Без всяких пояснений Фалунчук нажал на «пуск», и тишину кабинета прорезал немного нервный голос покойного Кузьмина.

– Слушай внимательно, Александр, – приказал Фалунчук, – может, узнаешь того, с кем говорил перед смертью наш Кузьмин?

Не успела пленка домотаться до конца, как на лице помощника появилось легкое удивление.

Заметив это, Фалунчук уточнил:

– Неужели узнал?

– Мне кажется, полковник Кузьмин беседует с генералом Клебаничевым из Министерства обороны. Его бас ни с каким другим не спутаешь.

«А ведь он прав! – растерялся Фалунчук. – Как же я, старый осел, сам не узнал!»

– Спасибо, Александр, ты мне очень помог, – искренне поблагодарил Валерий Андреевич. – Что слышно о материалах Кузьмина? Ты связался с прокуратурой? Они готовы прислать нам копии или им надо заявление за подписью нашего директора?

– Все копии документов пришлют из военной прокуратуры через два часа, – помощник виновато улыбнулся. – Извините, Валерий Андреевич, раньше никак не выходит. Следователь как раз знакомится с…

– Тогда пусть заодно пришлет и свою версию о случившемся, мерзавец! Это же надо, Кузьмина убили два дня назад, а они все еще знакомятся с документами, найденными в «дипломате»! Будто не знают, что с ними надо работать. Теперь понятно, почему раскрытие почти всех заказных убийств так и находится в начальной стадии, – выпустив пар, Фалунчук продолжил уже более спокойным тоном: – Александр, как можно скорее отыщи мне секретное досье на Клебаничева. Где родился, на ком женился, продвижение по службе и тому подобное. Я понимаю, что многого из жизни генерала мы так и не узнаем, но ты уж постарайся, ладно? Потряси хорошенько старые архивы, поговори с нашими информаторами. Может, они подкинут какую-нибудь интересную фактуру. Короче, кровь из носу, но через полчаса у меня на столе должен лежать весь компромат на этого генерала. Ясно?

Услышав в суровом голосе Фалунчука отеческие нотки, помощник заулыбался.

– Так точно, – кивнул он. – А если никакого компромата не будет?.. Знаете, ведь генерал на хорошем счету у министра.

– Что значит, не будет? Ну не святой же он, этот Клебаничев!

Впоследствии оказалось, что помощник как в воду глядел – в секретном архиве на генерала Клебаничева было заведено дело, но биография генерала оказалась чистой, как у младенца. Никаких противозаконных операций с финансами, никаких подозрительных знакомств, вообще ничего, за что можно было бы зацепиться.

«Так не бывает, – подумал Фалунчук, вглядываясь в слова и цифры на мерцающем экране. – Такая преданность армии вызывает подозрительность. Человек, он на то и человек, чтобы поддаваться соблазнам и совершать ошибки. А тут, какой-то запрограммированный робот – ни одного неверного движения!»

Впрочем, у генерала Клебаничева имелась одна слабость – он спал с женой литовского советника. Но генерал был вдовцом и, в общем-то, мог иметь хоть сотню любовниц. Тем более что эта связь длилась достаточно давно, а жена советника была тщательно проверена и перепроверена, но не нашлось ни малейшего повода, чтобы упрекнуть ее в чем-либо противозаконном. А что касается морального аспекта, так на него генерал Фалунчук давно перестал обращать внимание. Тем более что сам был не безгрешен. Ну, мало ли по какой причине молодая красивая женщина изменяет своему мужу с именитым генералом? Может, ее муж импотент или гомосексуалист?

Перечитав досье Клебаничева, Валерий Андреевич пришел к однозначным выводам: ему необходимо срочно встретиться с генералом. Скорее всего он знает, где находится Жиган, а если нет, то уж наверняка сумеет разъяснить, что связывало его с Кузьминым. Может, общие интересы, рыбалка или охота, а может, дело государственной важности. Не зря же покойный полковник так нервничал.

Фалунчук вытащил из стола записную книжку в кожаном переплете, провел пальцем по глянцевым страницам и остановился на букве К. Затем снял трубку, пробежался пальцами по клавишам и, услышав в наушнике бодрый голос дежурного офицера, попросил пригласить к телефону генерала Клебаничева. Ни в одном справочнике, доступном простому смертному, этот номер не значился, и поэтому Фалунчук был уверен, что ему не станут задавать ненужные вопросы.

Однако дежурный оказался настойчивым малым.

– А кто его спрашивает? – уточнил он.

– Генерал Фалунчук из ФСБ.

– Извините, товарищ генерал, но Игоря Петровича нет и не будет.

– Как это – «не будет»? – удивился Фалунчук.

– Сегодня утром позвонили из Института Склифосовского и сообщили, что Игоря Петровича привезли ночью в очень тяжелом состоянии. Сердечный приступ.

– Вот те раз, – растерялся Фалунчук. – Вы не узнавали, как его состояние? Может, необходимо перевести в Кремлевку? Там вроде врачи поопытнее.

Дежурный офицер оказался краток:

– Состояние генерала удовлетворительное.

– Но его можно проведать?

– Нежелательно.

– Спасибо, – поблагодарил Валерий Андреевич и положил трубку.

Несколько минут он, сдвинув седые брови, смотрел на экран монитора напряженным взглядом, и в этот момент был похож на престарелого любителя-компьютерщика, который никак не мог разобраться, на какие клавиши лучше всего нажимать, чтобы выйти из зависшей программы.

История с генералом Клебаничевым казалась Фалунчуку похожей на снежный ком – она на глазах обрастала непонятными сложностями, и это не могло не настораживать.

«Черт побери, но у него же не огнестрельное ранение, – принялся успокаивать себя он. – И чего это я, дурень старый, так всполошился? Сердце ведь может забарахлить у любого, даже у молодого мужика. А Клебаничеву как-никак за пятьдесят…»

Поразмыслив, Валерий Андреевич решил все же съездить в Институт Склифосовского и попытаться лично поговорить с Клебаничевым.

«И чем быстрее я туда отправлюсь, тем лучше! – подумал он и тяжело вздохнул. – Да, негоже мне самому этим заниматься, но что поделаешь?.. Возможно, с генералом придется говорить и о Панфилове, хотя это – секретная информация, о которой не должен знать никто!»

* * *

В числе первых посетителей своей одноместной больничной палаты Игорь Петрович Клебаничев ожидал увидеть кого угодно, но только не генерала ФСБ.

О том, что утренний гость имеет самое непосредственное отношение к Федеральной службе, Клебаничев догадался сразу: никого другого просто не пропустили бы к нему в палату.

Как только скрипнула дверь и порог переступил человек в наброшенном на плечи халате, из-под которого выглядывала генеральская форма, Игорь Петрович побледнел. Он почувствовал, как тело покрылось липким холодным потом, как екнуло сердце, и искренне испугался, что у него вот-вот начнется новый приступ. И хотя Клебаничев в силу сложившихся обстоятельств еще не сделал ничего противозаконного, одна мысль о том, что в метре от его кровати находится генерал ФСБ, наводила на него смертельный ужас. Особенно подозрительным казался тот факт, что усатый посетитель поглядывал на Клебаничева с явно выраженным сочувствием и, судя по всему, не собирался устраивать допрос. В его руках, кроме полиэтиленового пакета с фруктами, ничего не было.

– Здравствуй, Игорь Петрович, – негромко поздоровался посетитель.

– Здравствуй, – отозвался Клебаничев.

К своему огромному стыду, он никак не мог вспомнить фамилии навестившего его генерала, хотя был уверен: когда-то их знакомили – недаром гость обращался к нему на «ты».

– Не ожидал, что у такого крепкого мужика такое слабое сердце, – усатый покачал головой и спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, чем вчера вечером, – сострил Клебаничев и попытался сесть, прислонившись спиной к изголовью кровати.

Генерал негромко хохотнул, оценив по достоинству чувство юмора больного, положил на тумбочку пакет и грузно опустился на табурет.

– Вот, узнал у твоего помощника, что ты в больнице, решил навестить.

«Это в рабочее-то время!» – Клебаничев с трудом удержался, чтобы эта фраза не слетела с языка. Он прекрасно понимал, что находится не в том положении, когда можно острить и балагурить.

Он смертельно боялся выдать себя каким-нибудь неосторожным словом, жестом, выражением лица. Повинуясь внутреннему чутью, на мгновение прикрыл глаза и приказал себе расслабиться. Сердце токами крови било в голову, как молот о наковальню, и каждый удар отзывался болью в мельчайших жилках.

Ночью Клебаничев мало спал и поэтому выглядел соответственно. Он еще не видел себя в зеркале, но отчетливо представлял, что это зрелище не слишком приятное. Особенно раздражала его щетина на подбородке. Игорю Петровичу было неловко, что гость застал его в таком неприглядном виде: мало того, что болен, так еще и неопрятен. Больше всего на свете ему вдруг захотелось сбросить с себя больничную пижаму, принять контрастный душ, побриться, причесать волосы. И вот тогда – Клебаничев был уверен в этом – он сможет легко противостоять любым нападкам и провокациям. А то, что провокации будут и генерал ФСБ пришел к нему неспроста, было понятно с самого начала.

– А я вот только вчера вернулся из Албены, – как ни в чем не бывало стал рассказывать посетитель. – Хорошо там, тепло, фруктов много… Да, я тебе тут кое-что принес – персики, груши, виноград – все из-за границы, из солнечной и когда-то братской Болгарии.

– Спасибо.

– Ты ешь, ешь, поправляйся… Так о чем это я? Ах да, о том, что только сегодня вернулся из отпуска. И сразу с корабля на бал, точнее на похороны. Знаешь, что Кольку Кузьмина убили? – Генерал в упор посмотрел на Клебаничева, как бы проверяя его реакцию.

Игорь Петрович не был уверен, что выдержал этот экзамен на «отлично» – при упоминании о полковнике у него сразу возникли неприятные ассоциации с тем огромным, вымогаемым у него кредитом, и Клебаничев, естественно, заволновался.

«Держись! – приказал он самому себе. – Не поддавайся панике! Этот эфэсбэшник ни о чем не догадывается. Он только прощупывает почву, тычется, как слепой котенок, авось наткнется на материнский сосок или на тарелку с молоком».

Но внутренний голос настойчиво предостерегал об опасности, все время повторяя, что он, Клебаничев, должен быть очень осторожен в своих высказываниях. Пот крошечными струйками непрерывно стекал по желобку на спине, и Игорь Петрович молил бога, чтобы генерал не заметил его лихорадочного состояния.

Он понимал, что пауза затянулась и что гость ждет от него сочувственных фраз в адрес убитого Кузьмина, но, как ни старался, не мог выдавить из себя ни слова.

– Жаль Николая, – наконец скупо обронил он и облизнул губы.

– Жаль, – легко согласился гость. – Хороший был человек и… офицер. Я, как непосредственный начальник, никогда не имел к Кузьмину никаких претензий.

«Черт знает что! – мысленно возмутился Клебаничев, и, как ни странно, это придало ему силы. – Николаю ведь сейчас все равно, что про него подумают. И не таких казенных фраз он ждал… Бездушная скотина этот эфэсбэшник, вот он кто!»

Гость нахмурился и пожал плечами, а Игорю Петровичу вдруг показалось, что он прочитал его мысли.

От этого нелепого предположения у Клебаничева пересохло во рту. Он с превеликим удовольствием намекнул бы гостю о своей усталости и нежелании вести разговоры, но не был уверен, что это заставит генерала уйти.

– Ведь вы с Кузьминым дружили, разве не так? – вдруг спросил усатый.

Отпираться было бесполезно, ведь в ФСБ наверняка уже навели подробнейшие справки, и поэтому Клебаничев коротко кивнул:

– Да.

– Жаль, что не сможешь поехать на похороны…

– Жаль.

– Хороший был человек, – пошел по второму кругу гость.

Едва сдерживая раздражение, Клебаничев процедил сквозь зубы:

– Хороший.

– Его смерть выглядит странной и нелепой: ну какого черта Коля поехал в аэропорт без охраны? Ведь он наверняка догадывался, что за ним ведется слежка… Да что догадывался, знал! Достаточно послушать его последний телефонный разговор – там все предельно ясно.

«Так, и что мне сейчас прикажете делать? – вконец растерялся Игорь Петрович. – У них наверняка имеется пленка с моим голосом… Вот сволочи, они писали даже своих сотрудников! Наверное, глупо отпираться, когда на руках у этого недоумка имеются все доказательства. Не сомневаюсь, что экспертиза уже подтвердила: что перед тем, как отправиться в аэропорт, Кузьмин разговаривал именно со мной».

И тогда Клебаничев решил поменять тактику.

– Ну и что вы хотите от меня услышать?! – немного нервно спросил он. – Да, я встречался с Николаем в то злополучное утро. Да, мы пили кофе, болтали о каких-то глупостях. Да, Кузьмин поделился своими сомнениями, ну и что? Это разве криминал? Мы – старые приятели, но у него были свои дела, а у меня свои. Он собирался поехать в аэропорт кого-то встречать, там его застрелили, но при чем здесь я? Что вы тут допрашиваете меня, как какого-нибудь преступника?! Или вы думаете, что это я помчался в Шереметьево и разрядил в Кузьмина обойму?

– Боже упаси, Игорь Петрович, ты о чем? – всплеснул руками гость. – Никто тебя ни в чем не подозревает!

– Тогда как объяснить ваш нездоровый интерес к моей персоне?

– Полковник Кузьмин погиб от рук неизвестных убийц. Перед тем как отправиться в аэропорт, он позвонил тебе. Думаю, содержание этой беседы пересказывать не стоит?

– Не стоит. Это все равно к делу не относится. К делу об убийстве, разумеется.

– И все же я возьму на себя смелость утверждать, что вы не совсем правы, – Фалунчук перешел на «вы». – Мне почему-то кажется, что в первую очередь именно вы были заинтересованы в том, вернется Кузьмин из Шереметьева один или с кем-то. Я не прав?

Чуть поколебавшись, Клебаничев покачал головой:

– Не правы.

– Тогда как объяснить радость в вашем голосе после заявления Кузьмина о том, что – цитирую: «он прилетает в десять тридцать»?

– Очень просто, – медленно начал Клебаничев, – я знал, что Николай ждет своего агента. Тот должен был возвратиться еще неделю назад, но застрял где-то за границей. Николай поделился со мной своими волнениями. Естественно, не называя имен и фактов. Он страшно нервничал, и я был вынужден его успокаивать. Когда мне стало известно, что агент все-таки жив-здоров, я искренне порадовался за друга. Вас удовлетворяет такое объяснение?

– Вполне. Но мне почему-то кажется, что речь идет об агенте под довольно необычном для наших служб псевдонимом. Я прав?

– Повторяю: при мне Николай никогда не упоминал никаких имен. Я ровным счетом ничего не знаю о его служебных делах.

– Очень жаль… – вздохнул генерал.

– Жаль, что он не раскрыл мне все ваши тайны? – В голосе Клебаничева послышался сарказм. – Но ведь совсем недавно вы сами уверяли, что Николай был очень дисциплинированным работником. И, как мне показалось, гордились этим.

Генерал посмотрел на Клебаничева оценивающим взглядом и медленно, выделяя каждое слово, произнес:

– Очень жаль, что вы не хотите сказать мне правду.

Только сейчас Игорь Петрович заметил, что генерал перешел на «вы». А может, он сделал это абсолютно сознательно? Тем самым подчеркнув вину Клебаничева?

«Очень может быть… – подумал Игорь Петрович. – Очень может быть. Эти парни из ФСБ не особенно подбирают выражения».

Его охватила ярость, кровь прилила к щекам, и, что самое парадоксальное, эта вспышка гнева придала ему силы. Силы не только физической, но и моральной. Ему захотелось набрать в легкие побольше воздуха и выставить зарвавшегося генерала за дверь. Возможно, если бы не Светлана, он бы так и поступил. Но в данный момент его девочка находилась неизвестно где, возможно, под прицелом автоматов, а поэтому Игорь Петрович стерпел и это унижение. Ради собственной дочери, которой (а он был в этом уверен) пришлось пройти через гораздо большее испытание, он решил четко следовать избранному плану.

– Я сказал вам все, что знал, – с некоторым усилием произнес Клебаничев: мягкие интонации давались ему с трудом. – Мне очень жаль, но я не смогу помочь вам по очень простой причине: я ничего не знаю.

– Что-то не верится.

Кровь вновь прилила к щекам Клебаничева, подбородок нервно задергался:

– Я не позволю подвергать мои слова сомнению.

– Хорошо, только не волнуйтесь, пожалуйста, – гость улыбнулся и встал. – Ладно, извините за беспокойство. Поправляйтесь.

Как только за посетителем закрылась дверь, в памяти Игоря Петровича вдруг отчетливо пронеслась фамилия генерала, и также его имя-отчество – Фалунчук Валерий Андреевич. Кроме того, Клебаничев вспомнил, что Фалунчук возглавляет одно из управлений ФСБ и за ним прочно закрепилась репутация опытного и дотошного сотрудника.

«Если он начнет копать глубоко, то наверняка докопается до фактов, – подумал Игорь Петрович. – Например, что моя дочь уже несколько дней не ночует дома, а также что я спал с женой литовского советника… Впрочем, в данный момент Ангелина меня интересует меньше всего. Мне нужно срочно выйти из этой чертовой больницы! Во что бы то ни стало убедить докторов, что я в полном порядке, а иначе…»

Что будет со Светланой, если его продержат в палате еще несколько дней, генералу Клебаничеву хотелось думать меньше всего.

* * *

А генерала Фалунчука, который осторожно закрыл за собой дверь палаты, не покидала мысль, что Игорь Петрович Клебаничев влип в какую-то неприятную историю. В пользу этого свидетельствовал конкретный факт: если бы Клебаничев был чист, как младенец, он не стал бы вести себя так напряженно, Игорь Петрович мог взорваться из-за любой мелочи, мог послать собеседника куда подальше, но он не сделал ни того, ни другого. Как ни старался Фалунчук спровоцировать ярость, тем самым надеясь вызвать Клебаничева на откровение, тот ловко уклонялся и уходил в сторону.

«Ему бы больше подошла должность министра иностранных дел. Вот кто крутится, как уж на сковородке! – подумал Фалунчук, идя по длинному коридору больницы. – И когда только Клебаничев так научился контролировать свои эмоции? Ведь он нахально отрицал все мои предположения, хотя я уверен на все сто – он вляпался в какую-то неприятную историю по самые уши… Теперь понятно, по какой причине покойный Кузьмин вызвал в Москву Константина. Генерал Клебаничев заслуживает того, чтобы его проблемы расхлебывал такой спец. Что ни говори, но главного финансиста Министерства обороны надо беречь. Но почему Клебаничев упорно отрицает, что знает Жигана или о Жигане? Почему?»

Так и не найдя ответа на этот вопрос, Фалунчук решил заглянуть в кабинет главного врача клиники.

Полчаса назад он уже был здесь, дабы взять разрешение навестить такого важного пациента, как генерал Клебаничев. Обычно к таким больным никого не пускали, но, увидев удостоверение Фалунчука, главврач сделал исключение.

Сейчас, направляясь к знакомому кабинету, Валерий Андреевич не преследовал никакой конкретной цели. Просто ему хотелось поговорить с человеком, который регистрировал Клебаничева и ставил диагноз, когда генерал поступил в больницу.

После ночного дежурства доктор выглядел уставшим. Когда Валерий Андреевич, предварительно постучавшись, переступил порог, главврач как раз собирался уходить. Он стоял перед шкафчиком с одеждой, вертел в руках мятый пиджак и что-то бормотал себе под нос.

– Здравствуйте еще раз, – поздоровался Фалунчук, проходя на середину кабинета.

– Здравствуйте, – болезненно покрасневшие глаза доктора глядели на Валерия Андреевича с нескрываемым любопытством. – Ну что, навестили своего друга?

– Да, и как ни странно, но он выглядит бодрым и совершенно здоровым.

– Вполне возможно, – улыбнулся доктор. – Я просмотрел кардиограмму, сделанную ночью, и пришел к выводу, что мы, пожалуй, погорячились с диагнозом. Знаете, суета, спешка, тем более такой важный пациент. Принимала его неопытная медсестра… Впрочем, все симптомы сердечного приступа были налицо – одышка, сухой кашель, нечеткий ритм мышцы правого желудочка. Но теперь я могу с полной уверенностью сказать, что никакого микроинфаркта нет. Просто генерал, как и все здоровые люди, склонен преувеличивать свои болезни. Если у него закололо в правом боку, значит, это не что иное, как цирроз печени, а если в груди – сердечный приступ.

– Понятно, – улыбнулся Фалунчук. – Значит, вы скоро отпустите его домой?

– Да, и вероятнее всего, даже сегодня.

– Знаете, я сейчас попрошу вас об одной услуге. Только обещайте мне, что отнесетесь к моей просьбе со всей серьезностью. Мне необходимо, чтобы вы подержали Игоря Петровича в клинике как можно дольше.

Брови главврача удивленно поползли вверх:

– Но я не совсем понимаю…

– Зачем здорового человека держать здесь? – продолжил Фалунчук. – Вы это хотели сказать?

– В общем-то, да, – замялся доктор.

– Боюсь, что я не смогу ответить на ваш вопрос. Но генерал Клебаничев должен пробыть у вас, как минимум, еще неделю.

– Простите, но ведь это не частная клиника. Здесь работают профессионалы, которые здорово удивятся такому решению. Да и места у нас на вес золота.

– Для своих профессионалов придумайте какое-нибудь правдоподобное объяснение. А если кто-нибудь из них будет особенно возмущаться, скажите, что это – приказ. Думаю, это подействует, – с этими словами Фалунчук вытащил из кармана визитную карточку, на которой значился номер приемной ФСБ. – Но если возникнут какие-нибудь непредвиденные сложности, позвоните вот по этому телефону и оставьте для меня информацию. И еще. Надеюсь, вас не затруднит регистрировать всех посетителей генерала? Нет? Ну и слава богу!

Главврач смотрел на Фалунчука долгим, немигающим взглядом, в котором явно читалось осуждение. Валерий Андреевич мог только догадываться, о чем в данный момент думает этот смертельно уставший человек, больше похожий на отработавшего смену прораба, чем на заведующего известной клиникой.

«Ну и черт с тобой, – выругался Фалунчук. – У тебя своя работа, у меня своя. И не менее важная. Так что, милый мой, будь добр подчиняться».

Тяжело вздохнув, доктор повертел в пальцах визитку и небрежным жестом сунул ее в карман.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю, – нехотя пообещал он.

– Тогда до свидания, – не дожидаясь ответа, Фалунчук вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Миновав коридор, он спустился вниз, в холл. Возвратил гардеробщице белый халат и вышел на улицу.

Его служебная машина стояла у самого подъезда клиники, где по правилам могли парковаться только машины «Скорой помощи». Но никто из персонала клиники даже не попытался сделать замечание шоферу генерала. Причиной этого была, естественно, марка машины. На черных «Aуди» последних моделей ездили чиновники высшего ранга и военные, и этот факт четко отложился в подсознании простых людей.

Фалунчук рванул на себя ручку дверцы, забрался в салон и приказал:

– Поехали в управление.

По дороге он вновь углубился в свои рассуждения, раз за разом прокручивая в голове разговор с Клебаничевым.

«Интересно, на чем он мог проколоться? – подумал Валерий Андреевич, ясно представляя побледневшее от напряжения лицо генерала. – В его кристально чистой биографии есть только одно слабое место: жена советника. В остальном Клебаничев невинен, как ангел божий… Можно смело предположить, что… Стоп, – вдруг приказал себе он. – «Ангелы справедливости» – вот ответ на данный вопрос. Не знаю, каким образом эта организация связана с Клебаничевым, но то, что я интуитивно вышел на правильную версию, это факт. Покойный Кузьмин занимался этими террористами и скорее всего именно по этой причине вызвал Константина из Амстердама. Он хотел поручить ему задание, передав бумаги по «Ангелам». Но материалы так и остались лежать в «дипломате», а Константин куда-то исчез. Если он не переговорил с полковником, значит, получил задание от какого-то другого, неизвестного мне человека… Эх, чует мое сердце, что Клебаничев и есть тот неизвестный. Но ведь Панфилов не десятилетний мальчик и им просто так не покомандуешь. Его нельзя заставить подчиняться идиотским приказам. И Константину наплевать, кто отдает эти приказы – генерал или маршал. Из этого следует только одно – он отправился выполнять задание Клебаничева потому, что посчитал его важным. Но этот солдафон вряд ли сознается, куда и зачем послал Константина. Использует моих людей в своих целях и еще строит из себя черт знает что!»

Фалунчук нахмурился и потер виски. От этих размышлений у него страшно разболелась голова.

– Павел, – обратился он к шоферу, – у тебя нет чего-нибудь болеутоляющего?

– Аспирин, Валерий Андреевич, – отозвался тот.

– Дай мне, пожалуйста. Вдруг поможет.

– Говорят, янки глотают его по любому поводу.

Шофер правой рукой потянулся к «бардачку», открыл его и вытащил пластмассовую коробку американского аспирина. Молча протянул лекарство генералу, с сочувствием глядя на него. Фалунчук высыпал на ладонь сразу три таблетки, забросил их в рот и принялся разжевывать твердые плоские диски. Он любил вкус импортного аспирина. Вскоре боль в голове стала слабее, и Фалунчук смог продолжить свои рассуждения.

«А если Константина уже нет в живых? – со страхом подумал генерал. – И именно поэтому Клебаничев молчит…»

От этой мысли Фалунчуку стало не по себе. Даже думать не хотелось, что он больше никогда не увидит Жигана, не услышит его приятного глуховатого голоса…

«Нет, так не пойдет, Валерий Андреевич, – мысленно приказал себе Фалунчук. – Ты становишься настоящим паникером. Константина не так-то просто заманить в ловушку. Тебе просто не нравится Клебаничев, вот ты и выдумываешь бог весть что. Попробуй взглянуть на эту проблему с противоположной стороны. Может, у Клебаничева и в самом деле крупные неприятности. Допустим, его шантажируют. Даже наверняка шантажируют! В таком случае, Константин – именно тот человек, который в состоянии ему помочь. Что ж, такой вариант мне нравится гораздо больше. Но как заставить Клебаничева признаться в собственных прегрешениях? А очень просто – узнать самое уязвимое место. Если его враги сумели докопаться до этого, то тебе, генералу ФСБ, сам бог велел вычислить его слабости. Во-первых, у Клебаничева есть любовница. Если верить досье, то генерал проводил с этой красоткой довольно много времени. Мало того, что Ангелина – симпатичная женщина, она еще и жена советника. Чем не повод для шантажа? Но при чем здесь «Ангелы справедливости»? Может, они требуют от Клебаничева денег? Глупо. Кроме четырехкомнатной квартиры и машины, у него ничего нет. Даже если продать и то, и другое – приличная сумма не набежит… Накопленные же ранее сбережения ушли на оплату лечения жены. Никаких тайных счетов, никаких «левых» фирм… И что из этого следует? А то, что тебе, старый дурак, надо искать богатого человека в близком окружении Клебаничева. Кандидатура номер один – жена советника. Вот у кого могут быть и счета, и фирмы, и левые доходы… Все правильно, но при чем здесь Константин Панфилов? Где он? Почему не подает никаких признаков жизни?.. Не умчался же он на край света, где нет никакой цивилизации – ни электричества, ни телефона?»

Если бы генерал Фалунчук знал, насколько в своих рассуждениях он недалек от истины! Но, увы, он даже не догадывался об этом. Он молча смотрел прямо перед собой, на залитое дождем стекло автомобиля, и никак не мог свыкнуться с мыслью, что его отпуск окончился, что лето прошло, и за время его отсутствия в Москве мало что изменилось.

Глава 9

Весь день лил дождь. Возможно, поэтому все, что находилось за окном, казалось таким бездушным, холодным и мрачным.

Устав от скуки и бессмысленного созерцания увядающей природы, отец Василий, дабы не тратить время попусту, решил посвятить себя осмотру состоящего на балансе секты реквизита. Три часа он блуждал по комнатам и кладовкам, заглядывал в шкафы и ящики, доставал, считал, измерял…

Эта импровизированная ревизия показала, что запасов пищи осталось не более, чем на пять суток. Не лучше дело обстояло с непременными атрибутами всех культовых мероприятий. К отсутствию провианта отец Василий отнесся спокойно, даже безразлично. А вот иссякающие запасы благовоний заставили его изрядно поволноваться, особенно когда он представил, какие мрачные деньки ожидают его и подопечных, когда иссякнут последние запасы других «божественных снадобий».

Почувствовав неприятный озноб, отец Василий возвратился в свою конуру, подбросил в печку дров и, желая согреться, поставил на огонь чайник. Однако тревожные мысли не покидали его.

«Хоть и не время еще, но придется связаться с нашим благодетелем… – окончательно решил он. – Пусть подкинет еды да травки… А то, не дай бог, у паствы поедет крыша. Потом собирай трупы по деревням…»

Василий подошел к тумбочке, открыл дверцу и попытался нащупать хранившийся в дальнем углу сотовый телефон.

Но раскатистый низкий голос, внезапно прогремевший у самого окна, заставил его напрячь слух.

«Я же просил меня не беспокоить!» – с раздражением подумал он, одновременно пытаясь определить, кому принадлежит этот бесцеремонный голос.

Через пару секунд скрипнула парадная дверь, и в храм кто-то вошел. Громко ступая, он двинулся в направлении каморки. По четкому ритму шагов отец Василий догадался, что в гости пожаловал «шеф службы безопасности». Еще мгновение – и дверь резко распахнулась, а на пороге показался Романов собственной персоной. Среагировав с небольшим опозданием, отец Василий резко захлопнул дверцу тумбочки и вопросительно посмотрел на подчиненного.

– Если святой отец там прячет бабу или бомбу, то меня это интересует меньше всего, – грубо съязвил Романов, сорвал с плеч промокшую насквозь плащ-палатку и швырнул ее на стул.

Такой наглости отец Василий не ожидал.

– Что ты себе позволяешь! – с возмущением проговорил он и, упершись взглядом в комки глины, налипшие на сапоги инструктора, едва не сорвался на крик: – Во-первых, когда входишь в храм, обувь нужно снимать, а во-вторых, в следующий раз перед тем, как открывать дверь моей комнаты, не забудь постучать…

Однако Романов даже и не подумал попросить прощения.

– Послушай, батюшка, – с вызовом бросил он. – Устанавливай законы для своей паствы. А меня, пожалуйста, не впутывай в эти дела. И запомни, я здесь для того, чтобы охранять тебя и вправлять мозги твоим овечкам. Насчет всего остального уволь.

– Но обувь-то ты можешь снимать? – смягчил интонацию отец Василий.

Романов пренебрежительно шмыгнул носом и опустился на стул.

– Налей-ка лучше чаю, – уставшим голосом попросил он и ладонями смахнул с лица крупные капли. – Я уже три часа мокну под дождем. А ведь не май месяц.

– Хорошо, я приготовлю, – уступил отец Василий, догадавшись, что визит инструктора вызван каким-то чрезвычайным происшествием.

Он забросил в граненый стакан одноразовый пакетик «Брук-Бонда» и до краев наполнил стакан кипятком из вскипевшего чайника. Романов двумя ладонями обхватил стакан и попытался его поднять, но тот оказался настолько горячим, что, инструктор не удержав, выпустил стакан из рук. Тот грохнулся о стол, и треть содержимого выплеснулась.

Романов грязно выругался. Однако на этот раз отец Василий отнесся к кощунству инструктора неожиданно спокойно.

– Да ладно, я вытру, – подчеркнуто мягко проговорил он и, взяв несколько салфеткок, промокнул дымящуюся лужицу.

– Черт бы побрал эту погоду! – как бы оправдываясь, буркнул инструктор.

– Что стряслось? – не поднимая глаз от поверхности стола, поинтересовался отец Василий.

– Ну ты молодец, наконец-то понял! – выдохнул Романов.

– Я жду, – поторопил отец Василий.

Романов хитро прищурил глаза и как бы между прочим полюбопытствовал:

– А гостей ты сегодня не ждал?

Отец Василий недоуменно посмотрел на инструктора:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только что я нашел на берегу неподалеку от лагеря надувную резиновую лодку!

– Лодку?

– Да. Лежит себе у сосны. Целая и невредимая. Весла, мотор, бак наполовину заполнен… Короче, все как полагается, только садись и плыви.

Отец Василий на мгновение задумался:

– А хозяин где? Или ее просто прибило течением?

– А потом подняло в воздух и отнесло на три метра к ели? – подхватил Романов.

Чай немного остыл, и инструктор наконец-то сумел сделать глоток. Причмокнув от удовольствия, он многозначительно добавил:

– Так что готовься встречать гостей.

– Но я никого не жду.

– Я тоже.

– Понятно… – озадаченно протянул отец Василий. – Надеюсь, ты понимаешь, что просто так разгуливать здесь никому не позволено?

– Я свои обязанности знаю, – Романов громко отхлебнул из стакана. – Чтобы наш незваный гость не ушел так же незаметно, как и появился, я пропорол камеру ножом, а потом отправился искать его.

– Ну и?

– Никого.

Отец Василий недовольно покачал головой и с укоризной напомнил:

– Говорил же я, надо пса завести.

Проигнорировав замечание, Романов вновь приложился к стакану. Сделав несколько глотков, он помахал указательным пальцем перед носом у собеседника и с самодовольным видом заявил:

– Я еще не закончил. Короче, вернулся я в лагерь и взял четырех парней. Прочесали весь лес, и опять результат нулевой. Возвращаемся назад, и тут позади я слышу хруст веток.

– Значит, все-таки нашелся наш гость?! – повеселел отец Василий.

– Нашелся, – кивнул Романов. – Мужик с меня ростом, плотной комплекции. Потрепанная кожаная куртка, джинсы, за плечами вещмешок. На вид лет тридцать пять – сорок. Явно, человек не от плуга. И уж точно – не местный.

– А сам-то он что говорит?

– Говорит, что искал скит и заблудился.

– Он так и сказал «скит»? – с недоверием переспросил отец Василий.

– Так и сказал.

– Надеюсь, ты объяснил этому парню, что он ошибается и что в радиусе двадцати километров нет ни одного селения?

– Естественно, – Романов с хитринкой в глазах посмотрел на собеседника. – Но и это еще не все. Он утверждает, что искал не просто скит, а скит отца Василия.

Это сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Несколько секунд Романов с упоением наблюдал за происходящим на лице попа-расстриги.

– Это шутка? – наконец-то совладав со своими чувствами, спросил отец Василий.

– Увы, нет.

По переменившемуся мрачному лицу инструктора отец Василий понял, что тот не шутит.

– И что ты ему ответил?

– Сказал, что впервые слышу о таком.

– Он поверил?

Романов неопределенно пожал плечами.

– В любом случае, посадить его в лодку и отправить вниз по течению я не мог. Мне показалось, что он знает слишком много…

– Ты в этом уверен?

– Я же сказал, мне так показалось.

– И где он сейчас?

– Я отвел его в «инкубатор»… Все равно там сейчас никто не живет.

– Ты оставил его одного?

– Обижаешь… – Романов насупился. – Я ведь профессионал. Двоих оставил на стреме и предупредил, чтобы о тебе ни слова.

– Молодец, – одобрил Василий. – Мне нужно немедленно с ним побеседовать!

Он быстро натянул на ноги сапоги, набросил плащ и решительно направился к выходу. Но, оказавшись у двери, резко остановился и удивленно оглянулся на Романова. Тот по-прежнему сидел на табурете и, как ни в чем не бывало, отхлебывал из стакана чай.

Отец Василий недовольно нахмурил брови:

– А ты разве не пойдешь со мной?

– Я и так до нитки промок, – лениво отозвался Романов. – По-моему, свое дело я сделал. Теперь очередь за тобой.

– Нет уж, идем вместе! – настоятельно потребовал отец Василий. – И не заставляй меня ждать.

Он хотел было напомнить инструктору один из пунктов договора, в котором говорилось о непосредственных обязанностях Романова. Но этого не потребовалось, поскольку инструктор вдруг резко поднялся со стула, набросил на плечи свой мокрый плащ и мрачно кивнул на дверь.

– Библия в кармане и пистолет за поясом… Хм. Мне нравится такой подход к делу.

Пропустив мимо ушей эту реплику, отец Василий молча вышел за дверь.

Так и не обменявшись ни единым словом, они пересекли двор и, перепрыгивая через лужи, добрались до небольшого домика, располагавшегося метрах в трехстах от храма. Лишь переступив порог «инкубатора» и стряхнув с плаща воду, отец Василий негромко попросил:

– Подожди здесь.

– Как вам будет угодно, батюшка… – Романов отошел назад за порог и, оставаясь под козырьком, достал сигарету и закурил.

Отец Василий собрался было направиться к ближайшей из комнат, но вдруг спохватился и вопросительно посмотрел на инструктора.

Тот криво усмехнулся и кивнул на дальнюю дверь.

Мягко ступая, расстрига подошел к указанной двери и, придав лицу ангельское выражение, легонько толкнул ее.

В комнате были все трое: гость сидел на кровати, опершись спиной о стену, один из приставленных к нему охранников стоял у окна; а второй, расположившись на табурете у стола, сосредоточенно читал Библию.

Первым на звук открывшейся двери среагировал незнакомец.

– Отец Василий! – радостно воскликнул он и широко улыбнулся.

Такой поворот событий застал вошедшего врасплох. Он внимательно всмотрелся в лицо пришельца, пытаясь припомнить, где же он мог встречаться с этим человеком.

«Нет, я вижу его впервые», – одного взгляда оказалось достаточно, чтобы сделать такой вывод.

Тем временем гость, подскочив к священнику, принялся изо всей силы жать ему руку, при этом повторяя:

– Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! Извините, может, приветствую не по правилам, но я действительно искренне рад. Это просто удача…

– Мы знакомы? – на всякий случай поинтересовался отец Василий.

– Еще бы! – не моргнув глазом ответил гость.

«Хоть убей, не могу вспомнить…» – с досадой подумал отец Василий и, высвободив свою ладонь из рук гостя, мягко спросил:

– Вы, наверное, устали? Рыбалку в такую погоду не назовешь приятным отдыхом…

– Да, погода дрянь, – согласился гость и завел прежнюю песню: – Но когда я увидел вас, усталость как рукой сняло.

– Тем не менее одежду не помешает сменить. Ведь вы до нитки промокли. Ненароком воспаление подхватите, – заботливо проговорил Василий, повернулся к сидящему на стуле парню и негромко попросил: – Сергий, принеси гостю что-нибудь из кладовки.

Парень среагировал мгновенно. Он положил книгу на стол и молча вышел за дверь.

Отец Василий перевел взгляд на долговязого:

– А ты, Слава, затопи печь и приготовь чаю.

– Хорошо, – кивнул долговязый и вслед за своим товарищем покинул комнату.

– А вы присядьте, – отец Василий указал на кровать. – Я ведь не президент какой-нибудь и даже не министр. Передо мной шапку снимать не надо.

– Да-да… – смущенно пробормотал гость и опустился на кровать.

Отец Василий взял табурет и присел рядом.

– Значит, говорите, мы знакомы? – напомнил он.

– Да, – кивнул гость и пояснил: – Мы дважды встречались. А один раз вы даже ответили на мой вопрос.

– Даже так?

– Я слово в слово запомнил его. Хотите повторю?

Наконец-то отец Василий начал соображать, о чем толкует незнакомец.

– Так, значит, вы были на моих лекциях? – уточнил он.

– Именно! – обрадовался пришелец. – Именно лекции я и имею в виду… Помните, в молодежном клубе, в кинотеатре «Ереван»?

– Теперь ясно, – облегченно выдохнул Василий.

Кое-что для него прояснилось, хотя радоваться пока было нечему… Изобразив на лице задумчивое выражение, отец Василий виновато протянул:

– Простите, позабыл вашу фамилию.

– Это и немудрено, – ничуть не смутившись, ответил гость. – Моя фамилия Иванов. Виктор Иванов. Очень просто и, наверное, поэтому запоминается с трудом.

– Да-да, – как бы припоминая, кивнул отец Василий и, внимательно посмотрев гостю в глаза, запустил пробный шар: – Мне знакомо ваше лицо. По-моему, я видел вас еще до того, как начал читать лекции. И знаете где?.. – Он сделал небольшую паузу, ожидая реплики гостя, но, так и не дождавшись, продолжил: – Хотя нет. Боюсь ошибиться. Но почему-то, когда я увидел вас, мне вспомнилась несколько другая фамилия…

Однако гость не попался и на эту удочку. В ответ он театрально развел руками и с нескрываемой иронией произнес:

– Увы… Появившись на свет, я тоже ожидал получить в наследство от родителей что-то более оригинальное.

– А отца как звали?

– Алексеем.

– Значит, Виктор Алексеевич… – кивнул отец Василий.

– Можно просто Виктор. Разница в возрасте не так уж и велика. К тому же, если принять во внимание вашу известность…

Отцу Василию было приятно слышать это, но усилием воли он подавил приступ тщеславия и продолжил допрос:

– Насколько я успел понять, вы, Виктор Алексеевич, не из местных?

– Нет.

– Небось из столицы порыбачить приехали?

– Я из Иркутска.

– Неужели? – искренне изумился Василий. – А как очутились в здешних дремучих краях? Сюда-то и свои нечасто захаживают. Болота кругом…

– Мне посоветовал один парнишка.

Василий недоверчиво посмотрел на гостя.

– Парнишка?

– Да. Безусый такой.

– Но о местонахождении этого хутора знают только посвященные.

– Он точно и не знал. Сказал, что вы где-то в районе Угласа.

– Река довольно большая.

– В том-то и дело! – оживился Иванов. – Теперь вы понимаете, как непросто мне было найти вас! Я плаваю уже два дня. Если бы не этот дождь, то, наверное, так бы и не свиделись. Ливень заставил меня причалить к берегу. И что самое удивительное, в том самом месте, которое я никак не мог отыскать!

– Это действительно чудо, – с сомнением протянул отец Василий. – Но, согласитесь, предпринятое вами путешествие – авантюра. Ведь для того, чтобы встретиться со мной, совсем не обязательно отправляться невесть куда. Можно было просто подождать в Москве. Время от времени я читаю там лекции.

– Я не мог ждать.

Такой ответ заинтриговал отца Василия, и он внутренне приготовился услышать невероятную историю, но в комнату вошел Сергий.

– Вы просили одежду, – бесцветным голосом проговорил он и положил рядом с гостем черные брюки и такую же черную байковую рубашку.

Через секунду появился и долговязый Славик. Лицо Славика было таким же бледным, как и у его товарища. Вдобавок от него разило анашой. Славик молча поставил чайник на стол, рядом положил пачку печенья и вопросительно посмотрел на отца Василия.

– Спасибо, – кивнул тот, не обратив совершенно никакого внимания на исходящий от подопечного запах. – А теперь оставьте нас одних. Но принесите нормальной еды. Одним печеньем сыт не будешь.

Парни покорно склонили головы и вышли за дверь.

– Переодевайтесь, – по-дружески проговорил Василий и кивнул на принесенные вещи. – Надеюсь, они подойдут вам по размеру.

Чтобы не смущать гостя, он отвернулся. Пока тот переодевался, отец Василий не сводил глаз с зеркала, внимательно изучая незнакомца. К своему немалому удивлению, он заметил на теле Иванова несколько шрамов.

«Похоже на следы от пулевых ранений, – предположил отец Василий. – Неужели стукач или уголовник?..»

Внезапное открытие насторожило расстригу, но он постарался никак не выдать своих истинных чувств. Взяв чайник, отец Василий разлил по стаканам кипяток, бросил в воду несколько кусочков сахара и два одноразовых пакетика чая. Увидев, что гость уже оделся, он по-хозяйски проговорил:

– Прошу. Как говорится, чем богаты, тем и рады. Конечно, в вашей ситуации лучше бы водки, но у нас этот напиток не в почете.

– Да и незачем, – подхватил гость, присаживаясь на табурет. – С водкой я уже завязал.

– Вы так серьезно говорите об этом.

– Да, – гость стыдливо опустил глаза. – Я очень много пил. Теперь, как вспомню, аж жутко становится. Но пил не ради удовольствия. Как мне тогда казалось, так было проще бороться с навалившимся на меня горем… И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы однажды случайно я не заглянул на вашу лекцию.

– К сожалению, от несчастий никто не застрахован, – сочувственно протянул отец Василий и попросил: – Расскажите мне, что случилось. Утратили веру в людей, справедливость, правду?

– Да, – мрачно кивнул гость. – Три месяца назад я похоронил свою восемнадцатилетнюю дочь. Она умерла от рака, хотя вот-вот должен был появиться внук.

– Не дай бог такое пережить, – согласился отец Василий и доверительно добавил: – Мне всегда горько видеть, когда хоронят молодых людей, которым, казалось бы, еще жить и жить.

Лицо гостя стало каменным.

– Жена во всем обвинила меня, – продолжил он, уставившись стеклянным взглядом в пол. – И по-своему, она права. Вот уже десять лет, как я уволился из армии. Но это не так важно. Важно другое. Когда жена была беременна, я получил назначение в Казахстан. Наверное, вы слышали о тамошнем ядерном полигоне?

– Дьявольское место, – тяжело вздохнул Василий.

– Теперь и я это понимаю, но что-то изменить уже не в силах. Время не повернешь вспять. А тогда, восемнадцать лет назад, несмотря на истерики жены, я все-таки уговорил ее поехать со мной. Там она и родила. Потом грянула перестройка, а вслед за ней и безденежье. Мне пришлось уйти из армии. А когда девочке исполнилось двенадцать лет, врачи обнаружили у нее раковую опухоль. Диагноз – последствия лучевой болезни. Когда ей было четырнадцать, сделали операцию. Казалось, дело пошло на поправку, и не за горами тот день, когда мы могли быть счастливыми. Но врачи ошиблись… Теперь я понимаю, почему моя девочка так спешила жить…

– Все в руках божьих, – попытался утешить собеседника отец Василий. – А за муки, которые претерпела ваша дочь в этой жизни, ей воздастся. И там, на небесах, она обязательно обретет счастье. Настоящее счастье!

– Я тоже молю бога об этом, – подхватил Иванов. – Но моя жена сейчас в психбольнице. Врачи сомневаются, что рассудок вернется к ней. И что самое ужасное, я – главный виновник всей этой трагедии. Только я, и никто другой.

– Не берите на себя чужой грех, – мягко, но уверенно проговорил отец Василий. – Вы не виноваты в случившемся. Вы – такая же жертва, как ваша жена и ваша дочь. Вы – жертва бесчестных людей. Поверьте слову пастыря и не убивайтесь так. Ведь вы пришли в этот мир для свершений, а не для того, чтобы утопить свою душу в скотском напитке.

Но Иванов продолжал твердить свое:

– Я хотел покончить жизнь самоубийством, но ваши проповеди вернули меня к жизни. Я потерял близких мне людей, но благодаря вам понял, что еще в состоянии сделать что-то полезное. Я вам верю, потому что вы всеми силами стремитесь не допустить подобных трагедий. И это очень правильно. Я полностью согласен с вами в том, что из-за безумия злых людей не должны страдать ни в чем не повинные души. Такие, как моя дочь…

Гость замолчал. А отец Василий вдруг подумал о том, не ошибочным ли было его первое впечатление?

«По крайней мере, окончательные выводы делать рановато. Не стоит спешить», – мысленно приказал он себе и попытался взять инициативу в свои руки.

– Мне очень приятно слышать, что мои проповеди находят отклик в сердцах людей, – словно сконфуженно проговорил он и похлопал гостя по плечу. – Я буду молиться за вас, за вашу жену и за вашу дочь.

– Теперь вы сами понимаете, что я не мог не встретиться с вами, – вновь подал голос Иванов. – Но я искал вас не только для того, чтобы поделиться своим горем.

Отец Василий, начавший было терять бдительность, вновь насторожился.

– Уйдя в отставку, я занялся бизнесом, – продолжил свою исповедь гость. – Мне удалось кое-что накопить. Но пополнял я свой банковский счет не ради денег, а ради своей дочери. Думал, как только появится внук, сразу же куплю им квартиру. Такую, какую она сама пожелает. А теперь… – Иванов запнулся. – Теперь в этих деньгах нет никакого смысла. Ни мне, ни жене, ни тем более дочери и внуку эти деньги уже не принесут счастья. Но когда я увидел и услышал вас, я сразу сказал себе – вот тот человек, которому можно довериться и который сможет заставить работать твои сбережения на благо людям.

Гость, как бы требуя ответа, внимательно посмотрел священнику в глаза. Отец Василий явно не был готов к такому повороту беседы и даже немного растерялся. Признание незнакомца и его оценка деятельности секты буквально обезоружили его.

Но особенно неожиданным оказалось предложение гостя вложить свой капитал в процветание секты. Предложение выглядело весьма заманчиво, и отец Василий попытался внести ясность в этот вопрос:

– О какой сумме идет речь?

– Почти тридцать тысяч, – глазом не моргнув, ответил гость. – Долларов, конечно.

«Ну что ж, жизнь ты себе сохранил…» – мысленно ответил гостю отец Василий, а вслух добавил:

– Думаю, вы поступаете правильно и наверняка скоро в этом убедитесь. Но сейчас меня больше заботит ваша душа. Она должна обрести покой, а жизнь – смысл.

– Вы думаете, это возможно?

– Более того, уверен! – оптимистично закончил отец Василий и встал со стула. – И думаю, вы сможете послужить нашему делу не только деньгами. В вас есть искра божья. Это главное. А сейчас я не хотел бы утомлять вас своим присутствием. Вы устали и нуждаетесь в отдыхе. Если что понадобится – зовите ребят. Они останутся ночевать в соседних комнатах. Не стесняйтесь, требуйте. А завтра мы вновь встретимся и поговорим по душам.

– Спасибо вам, – благодарно кивнул Иванов.

– До завтра, – бросил на прощание отец Василий и вышел в коридор.

Плотно закрыв за собой дверь и резко повернувшись, он едва не столкнулся с Романовым.

«Подслушивал, подлец!» – догадался отец Василий.

Ему захотелось тут же, не сходя с места, отчитать «ушастого» инструктора, но, опасаясь, что его услышит гость, он сдержался. Выразительно посмотрел на выход и негромко сказал:

– Подожди меня там.

Романов согласно кивнул головой и отправился к входной двери.

Напоследок отец Василий решил заглянуть в соседнюю комнату, в которой обосновались Славик и Сергий.

– Мы принесли рисовую кашу и жареную рыбу, – отчитался один из них, едва Учитель переступил порог.

В ответ отец Василий лишь безразлично махнул рукой:

– Все равно. Сейчас важнее другое.

Парни наморщили лбы, показывая тем самым, что готовы выполнить любую прихоть своего Учителя.

– Значит, так, – начал отец Василий. – Ночевать останетесь здесь. Спать будете в комнатах, которые расположены по обе стороны от той, в которой мы поселили новичка. Впрочем, спать вам не придется. Ни один его вздох не должен пройти мимо ваших ушей. Я уже не говорю о каких-либо перемещениях. Он – человек новый, незнакомый. И пока неизвестно, с чем он к нам пожаловал. Если ему вдруг захочется выйти, например, в туалет – далее пяти метров не отпускайте. Никаких ночных прогулок. Пока он не прошел проверку, ему незачем знать, чем живет паства. В дом для посвященных он тоже не имеет права войти. А в храм будет допущен лишь тогда, когда я посчитаю это возможным и нужным. Вам все ясно?

– Да, – ответили Славик и Сергий.

– Вот и отлично, – удовлетворенно протянул отец Василий. – И еще. Вести себя с ним вежливо, тактично и гуманно, как полагается истинно верующему. И без лишней болтовни. Контакты свести до минимума. Запомните – истинно верующий немногословен, а убежденного не нужно убеждать дважды.

На мгновение отец Василий замолчал, прикидывая, не упустил ли что-либо существенное.

– Возможно, некоторые коррективы и уточнения поступят позже, – закончил он вслух. – Пока у меня все.

Устало вздохнув, отец Василий благословил своих чад и попрощался:

– Да благословит вас бог, дети мои.

– Аминь, – эхом отозвались парни.

– Аминь, – повторил расстрига и вышел из комнаты.

Оказавшись в темном коридоре, он поспешил к курившему у выхода Романову. Не останавливаясь, миновал инструктора и прямиком направился в сторону храма. Лишь небрежно бросил на ходу:

– Пошли. Нам есть о чем потолковать.

– Это верно, – согласился Романов и широким шагом направился вслед за руководителем секты.

Возвратившись в храм, они сбросили у порога насквозь промокшую обувь и, оставляя на полу мокрые следы, прошли в комнату отца Василия.

Здесь было тепло и уютно. Пахло сосновыми шишками и крепким чаем.

– Да, погода не подарок… – протянул отец Василий и снял плащ. Отряхнул его от капель дождя и аккуратно повесил на вешалку в углу.

Выглянув в окно, он только теперь осознал, что наступили сумерки.

«Господи, вот и еще один день прошел. Еще один день, как две капли воды похожий на другой. Тоска… Если бы не этот незнакомец, тут можно было бы скиснуть от скуки».

Догадавшись, о чем подумал хозяин, Романов как бы между прочим заметил:

– Завтра, похоже, денек будет не лучше…

– Ладно, хватит ходить вокруг да около, – отец Василий зашторил окно и повернулся к Романову. – Выкладывай, что думаешь обо всем этом.

В непроницаемых глазах инструктора мелькнуло что-то похожее на жалость. Только вот кого он жалел – себя или отца Василия, а может быть, странного гостя, забредшего в лесную глухомань, расстрига так и не сумел определить.

– По-моему, появление этого кадра ничего хорошего нам не сулит, – напрямую заявил Романов и нехорошо усмехнулся.

– Но его история вполне реалистична, – возразил отец Василий. – Он так убедительно расписывал свои страдания…

Романов снисходительно покосился на собеседника.

– Может быть. Но я человек простой и в отличие от вас, батюшка, все меряю земными мерками.

– И что же твой земной ум подсказывает тебе?

– Он говорит, что не стоит доверять незнакомцу. Если ты считаешь иначе, действуй на свой страх и риск.

Почувствовав в словах инструктора вызов, отец Василий недовольно покачал головой.

– Если хочешь знать мое мнение, то оно не очень-то и отличается от твоего, – искренне признался он. – Этот Иванов мне будет нравиться до тех пор, пока он сидит тихо и никуда не сует свой длинный нос.

– А его душещипательный рассказ про сумасшедшую жену и умершую дочь?

«Вот гад, все-таки подслушивал», – подумал отец Василий, но ничем не выказал своего недовольства.

– Я не верю ни единому слову, – нахмурился он.

– А как насчет тридцати штук баксов? – поддел его инструктор.

Отец Василий небрежно махнул рукой:

– Ерунда.

– А если нет?

– Тогда двадцать процентов твои. Идет?

– Ну что ж, – оживился Романов, – будем считать, что доверительные отношения восстановлены.

– А теперь я хочу услышать конкретные предложения, – осек его отец Василий. – Сейчас меня больше интересует наша безопасность. Ведь, кажется, ты отвечаешь за это?

– Верно, – согласился инструктор. – Так вот, я считаю, что, во-первых, мы должны установить его личность, во-вторых, тщательно осмотреть его вещи и узнать, где он взял лодку, в-третьих, завтра утром прочесать весь берег. Кое-что из своих вещичек он мог спрятать. И главное – мы должны установить источник утечки информации. Эти меры вряд ли внесут полную ясность, но помогут ответить на главный вопрос – опасен он для нас или нет.

– Отлично, – похвалил отец Василий и хитро прищурился. – А что ты думаешь о его несчастном прошлом? Я уже высказал свое мнение, теперь хочу послушать тебя.

Широкий лоб Романова избороздили глубокие морщины.

– Слишком уж все гладко у него выходит. Рассказывает, словно книгу читает, – задумчиво проговорил он и твердо заключил: – Врет.

– Хорошо. Допустим, он врет, – вновь принялся раскручивать пружину отец Василий. – Тогда получается, что оказался он здесь не по собственной инициативе? Верно?

– Верно.

– А кто указал ему этот путь? – Отец Василий пристально посмотрел в глаза Романову, пытаясь поймать его на лжи.

Инструктор среагировал мгновенно. Он покраснел до самых ушей и оскорбленно вздернул подбородок:

– Думаешь, я привел?

Отец Василий промолчал.

– У меня все чисто. Никаких зацепок, а уж тем более хвостов! – Казалось, возмущению Романова не было предела.

– Ладно, не обижайся, – успокаивающе произнес отец Василий и дружески похлопал инструктора по плечу. – Сейчас обижаться ни к чему, а уж тем более ссориться. Я пошутил.

– Неудачно, – огрызнулся Романов и уже другим тоном добавил: – Эх, дал бы ты мне его на денек, я вытряс бы из него все с потрохами.

Отец Василий отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Но почему?

– У нас не так много людей. А этот Иванов – потенциальный кандидат в таковые… Если, конечно, верить ему. А если он врет… – отец Василий сделал паузу. – В любом случае, мы не должны выпускать его из лагеря. Пока этот Иванов здесь, опасаться нечего. Если кто-то и послал его сюда, значит, этот кто-то не владеет полной информацией. А что из этого следует?

Отец Василий вопросительно посмотрел на инструктора. Тот задумчиво напряг лоб, а потом выдал:

– Этот кто-то не будет ничего предпринимать, пока не получит своего человека назад.

– Верно, – кивнул отец Василий.

– И все-таки я поговорил бы с этим парнем покруче, – опять затянул свою волынку инструктор. – Глядишь, какие-нибудь результаты и появились бы.

– Пока в этом нет необходимости, – отец Василий демонстративно взглянул на часы и недовольно покачал головой. – Пора закругляться. Значит, остановимся на следующем. Ты выдашь парням пушки и проверишь его вещички, а завтра утром прочешешь берег. Я же вплотную займусь его душой. А вечером встретимся и решим, что с ним делать дальше.

– Согласен, – Романов встал, взял свой плащ и шагнул к двери, но отец Василий вдруг остановил его:

– У меня к тебе одна маленькая просьба.

Романов удивленно оглянулся.

– Что еще?

– Позови, пожалуйста, ко мне Марию.

– Марию? – На губах Романова появилась похотливая усмешка. – На полуночную молитву? Она ведь теперь вдова…

Василий негодующе покачал головой.

– Я никогда не говорил тебе, что ты слишком пошлый? – с упреком произнес он. – Эта девушка несколько дней назад потеряла любимого человека. Лучше бы посочувствовал, чем глумиться.

– Но мы же сами его и грохнули, – возразил Романов.

– Перестань, – осек инструктора отец Василий. – Как бы там ни было, я твердо убежден, что Марии удастся узнать об этом Иванове гораздо больше, чем нам с тобой…

– Еще бы! – многозначительно протянул Романов и, открыв дверь, ступил за порог. – С ее-то мордашкой и ногами от ушей…

Не без тайной грусти отец Василий посмотрел ему вслед. Иногда он чисто по-человечески завидовал своему инструктору. Завидовал той легкости, с какой тот шел по жизни. Романов мог говорить все, что угодно, не задумываясь о последствиях и не заботясь о том, что его неправильно поймут.

«Эх, а насчет Марии он, кажется, прав! – вдруг подумал отец Василий. – Эта девушка обладает редким талантом притягивать к себе людей. Вот и меня, старого холостяка, не оставила равнодушным… Но сейчас мне необходимо, чтобы все свои душевные качества она использовала на благо нашего общего дела. А там посмотрим!»

Минут через десять в храм вошла Мария. Василий встретил ее у входа, но не стал приглашать в свою комнату, решив поговорить в трапезной, среди икон.

– Андрей был мне как сын, и поэтому как никто другой я могу понять тебя. Но все мы ходим под богом… – издалека начал он. – Он сейчас в царстве божьем. А мы здесь. И не для того, чтобы предаваться печали и унынию.

– Я понимаю, – негромко ответила Мария и посмотрела отцу Василию прямо в глаза. – И не думайте, что горе сломило меня или поколебало мою веру. Нет.

– Именно поэтому я и позвал тебя, – отец Василий одобрительно кивнул и мягко перешел к интересующему его вопросу: – В лагере появился чужой. Что привело его сюда? Что у него в голове, каковы его намерения? Кто он – заблудшая овца или волк, скрывающийся под овечьей шкурой? Эти вопросы я задаю себе уже несколько часов. Но пока у меня нет на них ответа.

– Но что могу сделать я? – растерялась Мария.

– Очень многое. Ты одна из самых талантливых моих учениц. Свыше тебе ниспослан божий дар – способность тонко чувствовать людей. Ты в состоянии постигнуть сущность человека, невзирая на то что этот человек говорит и как он выглядит. Пусть на подсознательном уровне, но ты можешь отделить суть от шелухи. И, видимо, не зря тебя назвали Марией. Твоя открытость и искренность просто обязывают относиться к тебе так же. А в постижении истинного учения ты продвинулась дальше всех. И это несмотря на то что ты здесь всего лишь месяц. Я восхищаюсь тобой и доверяю тебе, как никому другому из своей паствы. Вот почему я позвал именно тебя.

Откровенная лесть заставила девушку покраснеть.

– И пусть тебя не смущает моя похвала, – с пафосом продолжил отец Василий. – Ведь дар – это в первую очередь ответственность. Ответственность не только за себя и свои поступки, но и за жизнь тех, кто рядом с тобой. Сегодня всем нам ниспослано испытание. Нам предстоит постигнуть, кто явился к нам – истинный мученик или демон. Я чувствую, незнакомец – сильный человек. Но кому подчинена его сила? Именно это и предстоит тебе узнать.

– Но сумею ли я? – робко прошептала девушка.

– Я верю в тебя.

К Марии вдруг вернулось прежнее спокойствие и уверенность в себе.

– Я попытаюсь, но что я должна делать? – спросила она.

– Завтра утром ты отправишься к этому человеку, приготовишь завтрак, поговоришь с ним… – отец Василий умышленно сделал паузу и, встретившись с девушкой взглядом, многозначительно заключил: – Я не намерен каким-либо образом ограничивать твою инициативу, потому что хотел бы видеть в этом госте нашего друга, а не врага.

Глава 10

Отправляясь в путь, Панфилов имел в качестве путеводной звезды лишь один ориентир – поселок Святово.

«Будь я на месте отца Василия, то для основания сектантского поселения выбрал бы место, малопосещаемое людьми, а еще лучше – какие-нибудь непроходимые дебри, где нет дорог и где простому смертному делать нечего… – рассуждал Константин. – Но Ярославская область? Этот выбор, по меньшей мере, странный. Почему не какой-нибудь таежный поселок в Сибири? Неужели он хотел уйти в изоляцию и в то же время сохранить близость к Белокаменной? Почему? Чтобы иметь возможность пополнять ряды своей паствы? Вполне вероятно. Но не мог же он поселиться где-нибудь в окрестностях Святова. Это место уж слишком на виду. И почему именно Святово? Что привлекательного в этом поселке? Развилка дорог, река или… символическое название самого поселка? Для фанатика такая мотивация вполне допустима. Но отец Василий мало похож на фанатика…»

А поскольку любая из версий могла сойти за базовую, Панфилов посчитал не лишним прихватить с собой резиновую надувную лодку, палатку и складную удочку.

Оказавшись в Святове, он первым делом отправился на пристань. Расчет оказался верным. Полдня проведя в разговорах с местными фанатами рыбной ловли, Константин получил исчерпывающую информацию по всем интересующим его вопросам.

Порыбачить в поселок приезжали многие, но в этом году только однажды у рыбаков взяли в аренду сразу три моторные лодки. В них разместилось человек десять, и этот караван отправился вверх по Нерли. Все прибывшие показались рыбакам очень молодыми, не больше двадцати двух лет, – три девушки и семеро парней. Причем ни у кого из них не было удочек, а уж тем более сетей. Что касается рыболовной оснастки, то местные жители такие моменты подмечают сразу. Долго не думая, они решили, что молодежь приехала с единственной целью – потрахаться на природе.

Ровно через сутки лодки притащил на буксире один из жителей соседнего села Камышева. Кое-кого из особо буйных местных парней, которые уже успели положить глаз на девчонок из столицы, интересовал вопрос – где именно причалили «козловатые импотенты из Москвы»? Но удовлетворить их любопытство камышевец не удосужился. И не только потому, что был глухонемым. Пряча взгляд, он выложил лодочнику плату, превышающую принятые расценки втрое, и быстренько убрался восвояси.

Все это было в начале мая. То есть три месяца назад. Больше никого из тех десятерых приезжих в Святове и на лодочной станции не видели. А если бы не появился Панфилов, то о них и вообще вряд ли вспомнили бы.

Хотя в начале мая Светлана Клебаничева еще находилась дома, рядом с отцом, Константин на всякий случай показал рыбакам снимок пропавшей девушки. Все, как один, глядя на фотокарточку, отрицательно качали головами, мол, этой красавицы в Святове никогда не видывали.

«По крайней мере, очень четко прослеживается путь отца Василия до Камышева, – суммировал Панфилов. – Точные координаты известны лишь глухонемому. Но захочет ли он сообщить их мне? Думаю, нет. Ведь для него это неплохой бизнес…»

Одолжив у местных мотор, канистру бензина и внеся за них задаток в двести баксов, Панфилов отправился в Камышево. Путь оказался недолгим – всего-то два километра.

В село он заглянул лишь на час и, стараясь не вызвать лишних подозрений, попытался как можно больше узнать про глухонемого.

Старик жил у самой реки. Вел довольно замкнутый образ жизни. Ни с кем не контачил. Иногда, примерно раз в две недели, к нему приезжали какие-то знакомые на джипе. Сбросят пару мешков и покатили дальше. Что это были за люди, никто толком сказать не мог. Впрочем, жителей Камышева больше интересовали их личные проблемы, чем жизнь какого-то выжившего из ума старика.

Но главное Панфилов все-таки выведал – в последний раз джип подъезжал к дому чуть больше двух недель назад. Из этого можно было заключить, что со дня на день старик отправится в свое очередное путешествие. Но когда именно? Днем старика видели редко, но, судя по рассказам, он был большим любителем ночной рыбной ловли, и частенько в полночь, оглашая всю округу, взвывал мотор его лодки…

Собранная информация оказалась не столь богатой, как хотелось бы, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять – старик имеет непосредственный контакт с отцом Василием и регулярно навещает сектантов.

Теперь оставалось лишь дождаться того момента, когда глухонемой, взяв на борт груз, двинется в свое очередное путешествие по Нерли.

Панфилов занял позицию чуть выше по течению и принялся ждать, в глубине души надеясь, что пауза будет недолгой.

С холма, на котором он разбил палатку, Камышево просматривалось как на ладони. Отчетливо виднелась и идущая из поселка дорога. Так что проморгать автомобиль было практически невозможно.

Константину повезло – джип появился на дороге рано утром, часов в шесть. По расчетам Панфилова, полученный глухонемым груз в полночь должен был продолжить путь по реке. Пришлось срочно сворачивать палатку и спускаться к берегу.

Интуиция и на этот раз не подвела – около четырех утра, едва начало светать, мимо пронеслась моторная лодка. Несмотря на стелящийся по поверхности воды туман, Панфилову удалось разглядеть, что моторкой управляет тот самый глухонемой.

Подтащив к воде свою лодку, Панфилов быстренько прыгнул в нее и завел мотор.

«Теперь самое главное – не упустить старика из виду…» – Константин направил свою резиновую посудину вслед за лодкой глухонемого.

Минут двадцать ему удалось сохранять дистанцию метров в триста, но потом внезапно лодка глухонемого нырнула в облако густого тумана. Пришлось определять направление по звуку мотора. Однако вскоре исчез и этот ориентир.

В какой-то момент Панфилову показалось, что рев двигателя доносится откуда-то слева, а не спереди. Он резко взял вправо. Достигнув берега, заглушил мотор и прислушался. Где-то неподалеку защебетала трясогузка, метрах в двух из воды выскочил карп и с шумом шлепнулся о поверхность, послышался шелест трущихся на ветру друг о дружку еловых лап…

Но среди всего этого не было знакомого звука работающего мотора.

«Кажется, я его упустил…» – с досадой подумал Панфилов и присел на лежавший у самой кромки воды огромный камень.

Прежде чем что-либо предпринимать, Константин решил подождать, пока рассеется туман, чтобы точно определить свое местонахождение.

«Рано или поздно глухонемой будет возвращаться назад, – рассудил он. – Вряд ли старик задержится у сектантов надолго. Зная скорость движения его лодки, можно будет хотя бы приблизительно рассчитать место высадки…»

Эта мысль успокоила Панфилова. Он даже позволил себе слегка расслабиться.

На какое-то мгновение у Панфилова мелькнула мысль о генерале Клебаничеве и вызвала легкую досаду – ведь ни перед отъездом, ни с дороги Константин так и не успел ему позвонить. Правда, находясь в Святове, Панфилов то и дело набирал номер генерала, но его сотовый не отвечал, а рабочего телефона генерала Константин не знал…

Прошло около часа, прежде чем туман мало-помалу стал рассеиваться. Панфилов достал карту и внимательно осмотрел местность.

Покатый противоположный берег и просматривающаяся чуть дальше возвышенность – этих ориентиров оказалось достаточно, чтобы определить точные координаты своего местонахождения. Судя по карте, километрах в двух вниз по течению Нерль имела приток – речушку по имени Углас.

«Странно… – подумал Константин. – А я ведь и не заметил притока…»

Он еще раз пробежался взглядом вдоль извилистого противоположного берега и вдруг спохватился.

«Я оказался здесь спустя минут десять-пятнадцать после того, как потерял глухонемого из виду. Потом шум мотора определенно доносился слева. А это значит, что старик потерялся как раз в том месте, где Углас впадает в Нерль!»

Это открытие заставило Панфилова немедленно сесть в лодку и направить ее вниз по течению.

«Пусть я его упустил, – рассуждал Константин. – Возможно, я даже ошибаюсь, считая, что он свернул. Но, как бы там ни было, ждать глухонемого следует именно там, где Углас впадает в Нерль. В каком бы направлении он ни последовал, эту развилку ему не обойти».

Приблизившись к притоку, Панфилов взял вправо к берегу и, оказавшись где-то на нейтральной территории между Нерлью и Угласом, заглушил движок. Спрыгнув на песок и затащив лодку в кусты, он выбрал удобное для наблюдения место и стал ждать.

По Нерли промелькнуло несколько катеров, гудя моторами, проследовал транспортер времен Второй мировой, у берегов появились одинокие лодки рыбаков. Но Углас, похоже, был не очень популярен у местного населения – прошли всего-то три-четыре рыбацкие лодки и катер, усыпанный маскировочными пятнами.

«Где-то километрах в восемнадцати отсюда полигон, – догадался Константин, провожая взглядом пятнистое судно. – Но кто бы мог подумать, что военные добираются до него по воде!..»

Время шло, а глухонемой, похоже, и не думал возвращаться. Решив не терять времени даром, Панфилов принялся продумывать свой имидж и тактику, которой будет придерживаться при возможном общении с отцом Василием. В конце концов он остановился на двух вариантах.

Согласно первому, несколько лобовому, Панфилов просто представлялся другом Светланы или даже тем, кем он является на самом деле. Вслед за этим должны были следовать вопросы обеспокоенного друга или допрос по всей форме.

Второй вариант, более мягкий, был посложнее. Чтобы он заработал, требовалось несколько дней и некие актерские способности. Согласно этому варианту, Панфилову предстояло сыграть роль приверженца идей отца Василия, войти к нему в доверие, пообщаться с паствой и, не вызвав подозрений, выведать всю необходимую информацию. Поскольку оба варианта имели право на жизнь, Панфилов решил пока не отдавать предпочтение какому-либо из них и определиться уже на месте, исходя из конкретной ситуации.

Прошло около пяти часов, прежде чем появилась долгожданная лодка. Предположение Панфилова оказалось верным – шесть часов назад старик действительно свернул влево и далее продолжил путь уже не по Нерли, а по Угласу. Теперь он возвращался уже порожняком. И хотя еще было не совсем ясно – сколько времени он потратил на разгрузку, сходил ли на берег и, если сходил, то как долго там пробыл – кое-какие расчеты уже можно было произвести. По крайней мере, Панфилов вполне точно определил: сколько километров вверх стоит забирать. Для ответа на этот вопрос нужно было решить немудреную школьную задачку, в которой были известны скорость лодки, скорость течения и время, которое старик провел в пути.

«Двадцать километров вверх по течению, – подытожил Панфилов. – А это значит, что мне предстоит проделать этот путь, а потом, развернувшись на сто восемьдесят, не спеша, тщательно изучая берег, отправиться назад…»

Подождав, когда лодка глухонемого скроется за поворотом, Панфилов выбрался из укрытия. Спустив свое резиновое суденышко на воду, он завел мотор и отправился вверх по Угласу.

Когда двадцать километров были позади и Панфилов, решив немного поразмять ноги, выбрался на берег, небо вдруг заволокло тяжелыми свинцовыми тучами. Эти капризы природы не входили в его планы.

Опасаясь, что вот-вот хлынет дождь, Константин двинулся в обратный путь. Несмотря на то что теперь мотор молчал, течение оказалось слишком быстрым и не позволяло исследовать прибрежные заросли должным образом. Панфилов взял ближе к левому берегу, где течение было помедленнее. Но для того, чтобы добиться нужной скорости, пришлось еще и притормаживать длинным шестом. Его Константин облюбовал во время кратковременного отдыха на берегу и предусмотрительно захватил с собой.

В глубине души Панфилов надеялся, что погода смилостивится над ним и ветер разгонит тучи, но ожидания оказались напрасными – через двадцать минут хлынул дождь. И не просто дождь, а самый настоящий ливень. Продолжать путь оказалось невозможно – минут десять на плаву, и лодка до краев наполнилась бы дождевой водой.

Пришлось срочно выбираться на берег и подыскивать надежное укрытие.

Облюбовав место под высокой елью, Панфилов подтащил лодку поближе и пристроил ее у толстого смолистого ствола. Затем бросил на небо оценивающий взгляд.

«А если ливень затянется на несколько дней?.. – с досадой подумал он. – Ведь тогда о поисках каких-либо следов не может быть и речи…»

Внезапно Панфилова посетила неожиданная мысль:

«Если пойти вдоль берега, то отыскать следы под деревьями будет гораздо проще. Дождь не так быстро размоет их…»

Поскольку других идей не было, Панфилов оставил лодку под елью и, захватив с собой только рюкзак, двинулся вдоль берега. Он рассчитывал пройти километров пять, а затем, если ничего не отыщет, вернуться назад.

На этот раз удача была на его стороне. Пройдя метров пятьсот, шагах в десяти от берега он вдруг заметил неестественно изогнутую ветку.

Когда же подошел поближе, то понял, что профессиональное чутье сработало, как всегда, четко. Ветка была надломлена, причем, судя по выступившей водянистой смоле, совсем недавно. Первый успех окрылил Панфилова, и, несмотря на непрекращающийся дождь, он принялся тщательно осматривать это место. Вскоре удалось обнаружить и следы.

«Здесь прошли трое, и двигались они от берега в глубь леса, – заключил он. – Следовательно, где-то рядом находится если не само поселение сектантов, то уж, по крайней мере, какая-нибудь сторожка».

Едва заметная тропа вывела Панфилова к хутору. Вырывающийся из дымоходов и медленно сползающий на землю густой белесый дым указывал на то, что жизнь в этом месте идет полным ходом.

Но у домов никого не было.

«Эх, как бы я хотел сейчас оказаться где-нибудь на печке и как следует просохнуть…» – мечтательно подумал Константин.

Но, прежде чем осуществить свою мечту, он решил немного понаблюдать за хутором издали.

Внезапно метрах в двухстах справа от него из лесу вынырнул высокий широкоплечий мужчина в плащ-палатке. Его лицо скрывал опущенный до самых глаз капюшон. Не останавливаясь, незнакомец решительным шагом направился к крайнему из домов.

Подойдя к двери, резко распахнул ее и переступил порог. Как ни всматривался Константин, лицо незнакомца ему так и не удалось разглядеть. Но по походке он четко определил, что мужчина в плащ-палатке имеет не только хромовые офицерские сапоги, но и армейскую выправку.

Незнакомец пробыл в доме недолго – минут пять-семь. Вышел из него уже не один, а в сопровождении четырех парней. У одного из них на плече висел «калашников».

– Быстро за мной! – командирским голосом рявкнул обладатель хромовых сапог и двинулся в сторону реки, продолжая при этом отдавать приказы: – Прочесать весь берег. Хоть из-под земли, но достаньте мне этого рыбака!

Панфилов понял, что речь идет о нем.

«Скорее всего он напоролся на мою лодку, – предположил Константин и с недоумением оглянулся на хутор. – Но почему такая паника? И откуда здесь эти вооруженные люди?..»

Осторожно приблизившись к самому большому из домов с крестом на крыше, он украдкой заглянул в окно. Увидев в полумраке огромной комнаты некое подобие алтаря и темные лики висевших на стенах икон, Константин мысленно поздравил себя с завершением первого этапа поисков.

Решив не вносить в жизнь местных обитателей еще большую сумятицу, Панфилов отправился назад, к оставленной на берегу лодке. Осторожно обойдя блуждавших по лесу парней и сделав при этом немалый крюк, он наконец-то оказался у знакомой ели.

Но вместо прежней надувной лодки обнаружил лишь огромный плоский кусок резины. Внимательно осмотрев его, Панфилов увидел, что в нескольких местах камера пробита каким-то острым предметом.

– И почему это они меня так невзлюбили?.. – озадаченно протянул он, пытаясь понять, зачем сектантам понадобилось приводить в негодность его лодку.

«Если и дальше эти ребята будут демонстрировать такое же гостеприимство, то, видимо, придется преподать им несколько уроков вежливости…» – подумал Константин и двинулся в сторону, откуда доносились голоса подопечных отца Василия.

Шел не спеша, намереваясь вначале отыскать укромное местечко для «кольта» и сотового телефона. Эти две вещицы могли насторожить сектантов.

Поэтому Константин решил не испытывать судьбу и на время отказаться от своих сокровищ. Почему-то он был уверен, что в этот день «кольт» ему не понадобится.

Вскоре на глаза попалось старое дупло. Долго не раздумывая, он достал из рюкзака сотовый, несколько упаковок с патронами и свою любимую игрушку – тяжелый армейский «кольт». Упаковав все это в полиэтиленовый мешок, опустил в дупло.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не мог видеть, Константин, ломая ветки, двинулся навстречу поисковой бригаде. Продвигаясь таким образом, он преднамеренно давал сектантам возможность обнаружить себя, что, в свою очередь, сводило до минимума риск оказаться на пути выпущенной в суматохе пули.

Сделав два-три шага, он понял, что наконец-то окружен со всех четырех сторон.

А спустя еще несколько секунд справа послышался уже знакомый резкий голос:

– Стоять!

Константин остановился. Видимо, решив, что незнакомец не представляет серьезной опасности, из-за кустов вышел мужчина в плащ-палатке. Сжимая в ладони пистолет, он решительно двинулся на Константина. Это был тот самый вояка в хромовых сапогах, которого Константин видел в ските. Только теперь его лицо уже не скрывал капюшон. Командир оказался коротко постриженным блондином, а также обладателем волевого подбородка, густых, не свойственных блондинам бровей и невыразительных серых глаз.

Когда расстояние между ними сократилось метров до трех, блондин вдруг резко остановился и смерил Панфилова с ног до головы циничным взглядом. Затем грубо спросил:

– Какого хрена здесь пасешься?

– Ливень, – коротко ответил Константин. – Да и лодка накрылась.

– Как зовут?

– Виктор… Виктор Иванов. А вы кто?

– Смотри, какой смелый! – Обладатель хромовых сапог явно не ожидал от незнакомца такой прыти.

Зло сверкнув глазами, он поднял над головой руку и, как это принято в ресторане, щелкнув двумя пальцами, позвал:

– Эй, охотнички-разбойнички, давайте живо сюда!

Из-за деревьев выскочили четверо парней и, подбежав к Панфилову, заломили ему руки за спину.

Впрочем, Константин не сопротивлялся, хотя и чувствовал себя в этой ситуации не очень-то комфортно.

– Еще вопросы есть? – криво усмехнулся блондин и испытующе глянул на своих парней. – Ну, как, поможем несчастному путешественнику отдать швартовы?

– А как же благословение? – растерянно пробормотал один из юнцов.

– К черту, – пренебрежительно фыркнул командир и приставил дуло пистолета ко лбу Панфилова. – Ну, давай, исповедуйся, гаденыш! Выкладывай, кто тебя послал. И побыстрее!

Понимая, что его всего лишь пытаются взять на испуг, Константин для приличия изобразил на своем лице некое подобие страха и попробовал сыграть ва-банк.

– Неужели я ошибся? – растерянно пробормотал он. – Неужели вы ничего не знаете об отце Василии?

Услышав это имя, вояка испытующе посмотрел Панфилову в глаза:

– О каком таком отце Василии?

– Который в этих местах основал скит.

– Да тебя, братец, надули! Нет здесь никакого скита, а уж тем более отца. Так что зря ты сюда притащился!

Тем не менее самоуверенности у блондина явно поубавилось.

– Ладно, вернемся к этому разговору чуть позже, – он опустил пистолет, повернулся к одному из своих спутников, высокому и очень бледному парню, и приказал: – Возьмешь лодку и оттащишь ее в скит. Ясно?

– Да, – кивнул тот и поспешил к берегу.

– Пошли, – скомандовал остальным блондин и, резко повернувшись, двинулся в глубь леса.

Панфилова поволокли следом.

Когда они преодолели метров двести, Константин как бы случайно вспомнил:

– Вы, кажется, произнесли слово «скит»?

– Разве? – не оборачиваясь, недоуменно протянул блондин. – По-моему, я сказал хутор…

– Нет-нет, вы сказали именно скит, – возразил Панфилов. – Я не мог ошибиться.

– Мне нечем тебя утешить… – холодно отозвался блондин. – Я знаю эту местность как свои пять пальцев, и, кроме одного-единственного хутора, в радиусе двадцати километров здесь никаких поселений нет. А люди набожные эти места за версту обходят. И знаешь почему?

– Нет, – глухо отозвался Панфилов.

– Старушки говорят – гиблое место. Черти, значит, водятся.

– Уж не к ним ли я попал? – попытался пошутить Константин.

Блондин сдавленно хихикнул.

– Тебе повезло. Ты попал к ангелам, – внезапно он остановился и, оглядевшись по сторонам, объявил: – А вот и райский уголок.

Они прошли еще метров двадцать, и вдруг прямо перед Панфиловым, как из-под земли, выросли три бревенчатых дома – один большой и два поменьше. Здесь он уже был, но для приличия посчитал необходимым изъявить бурный восторг:

– И кто бы мог подумать, что в этой глуши может быть такое!

– Но жить ты будешь там, – вернул его к реальности блондин и указал пальцем на избу, стоящую немного поодаль, метрах в трехстах от основных построек. – Там у нас гостиница.

Указав на домик, он скомандовал своим парням:

– Проводите-ка этого рыбака-грибника, выделите комнатку, затопите печь. Ну а если решит бежать, стреляйте.

Сказав это, блондин повернулся и, не обращая внимания на лужи, поспешил к храму.

«Видимо, отправился переговорить с отцом Василием, – догадался Панфилов. – Ну что ж, это очень даже кстати».

– Эй, пошли за мной, – буркнул один из парней и легонько толкнул Константина в плечо. – Мне тоже не в кайф мокнуть.

– Да-да, – кивнул тот и первым двинулся к затерявшемуся среди елей домику.

Конвоиры, которых Панфилов мысленно прозвал «сторожевыми псами», молча последовали за ним. Так и не проронив ни единого слова, они довели его до избы. Пропустив Панфилова вперед, двое направились за ним. Еще двое остались у порога.

– Здесь у вас, как в морге, – не удержался Константин, оказавшись в темном коридоре.

– Прямо, – подсказал один из парней и зажег свечку. – Крайняя дверь слева.

– И побыстрее, – поторопил второй.

«Однако здесь не очень-то любезно обходятся с гостями…» – с неудовольствием подумал Константин, толкнул ногой дверь и, переступив порог, сделал еще несколько шагов.

Шедший следом долговязый парень молча шагнул вперед и зажег стоявшие в подсвечнике на столе свечки. Комната наполнилась тускловатым светом.

Сбросив плащ, Панфилов устало опустился на стоявшую у стены кровать и с интересом осмотрел комнату. Из мебели, кроме кровати и стола, в комнате оказалось еще два табурета. Окно было занавешено белой простыней, а в левом углу, в метре от окна под самым потолком висела икона.

«Похоже, в этой каморке мне и предстоит провести ближайшую ночь…» – без особой радости заключил Константин.

Он рассчитывал, что неразговорчивые парни через минуту-другую оставят его в покое, но ошибся.

Долговязый опустился на табурет и, взяв лежавшую на столе Библию, погрузился в чтение. Второй подошел к окну и стеклянным взглядом уставился куда-то вдаль. Его тонкие пальцы нервно теребили край куртки. Казалось, парень был на взводе и вот-вот сорвется.

– Вы давно здесь? – попытался завести разговор Константин, но его вопрос так и остался без ответа.

В комнате воцарилось гнетущее молчание.

– Я растоплю печь, – вдруг обратился к долговязому его друг.

– Хорошо, – не отрываясь от Библии, кивнул тот. – Только возвращайся побыстрее.

– Может, чайку? – подбросил идею Константин.

Но парень вышел за дверь, даже не взглянув на Панфилова.

– Странные вы ребята, – озадаченно протянул Константин. – Вроде бы и не из Чечни…

С чувством юмора у оставшегося в комнате долговязого, по всей видимости, были нелады, и Панфилов, решив больше не испытывать судьбу, стал молча дожидаться чаю.

Но, к его немалому разочарованию, чай так и не подали.

Возвратившийся друг долговязого занял прежнее место у окна и принялся задумчиво созерцать природу. Теперь его взгляд стал более осмысленным и удовлетворенным. В глазах появился блеск, а равномерное подрагивание пальцев прекратилось.

Прошло еще минут двадцать. Несмотря на предпринятые им попытки, завести разговор или хотя бы получить ответ на пару-тройку вопросов Панфилову не удалось. Парни вели себя так, словно гость говорил на совершенно непонятном им языке.

В конце концов эта игра в молчанку надоела Панфилову до чертиков, и он, мысленно послав парней куда подальше, сбросил на пустующий табурет верхнюю одежду. Без спросу взял с кровати стеганое одеяло, набросил его на плечи и принялся ждать возвращения блондина. Он обязан был вернуться. В глубине души Константин надеялся увидеть в этот вечер и отца Василия. Надеялся не зря.

Не прошло и десяти минут, как порог комнаты переступил невысокий светловолосый мужчина в черном монашеском одеянии. Его большие светлые глаза смотрели на Панфилова с неприкрытым любопытством. Уголки чувственных губ чуть подрагивали в приветливой усмешке, и если бы не едва заметная складочка на переносице, можно было смело предположить, что отец Василий спокоен и безмятежен.

Константина несказанно удивил тот факт, что отец Василий оказался довольно-таки молодым человеком, да еще в придачу с яркой актерской внешностью.

«Ему бы в театре героев-любовников играть!» – мелькнула непрошеная мысль, ведь, по представлению Константина, основатель нового учения должен был выглядеть совсем иначе.

Он представлял отца Василия белобородым стариком, с тонкими чертами лица, проникновенным взглядом… Впрочем, и у вошедшего молодца взгляд был умным и цепким.

К этой встрече Панфилов был готов давно и знал, что играть придется белыми. К счастью, строить из себя человека уставшего и измученного всевозможными передрягами ему не пришлось. За день Константин пережил столько приключений, что от усталости буквально валился с ног.

«Лобовая атака», которую он предпринял в самом начале разговора, заявив, что знает отца Василия, на все сто оправдала возложенные на нее надежды. Святоша явно был шокирован таким признанием, что в конечном итоге сказалось на количестве и качестве задаваемых им вопросов. Отец Василий, славившийся умением вести тонкую психологическую игру, на протяжении всей беседы так и не смог как следует воспользоваться своим коньком и загнать противника в угол. Возможно, поэтому их разговор продолжался недолго. Несмотря на несколько удачных ходов, Панфилов не считал, что вышел из этой словесной дуэли победителем.

«Если отец Василий не дурак, он вряд ли поверил в мою околесицу, – рассуждал Константин. – И скорее всего уже на следующий день он подвергнет меня тщательнейшей проверке. Не думаю, что это будет приятно… Пока же совершенно ясно лишь одно – я не проиграю только в том случае, если буду действовать на опережение. Но если я позволю ему хоть на мгновение перехватить инициативу, у меня останется лишь один действенный аргумент – мой «кольт».

Глава 11

Открыв глаза и увидев метрах в двух от кровати симпатичную черноволосую девушку с подносом в руках, Панфилов блаженно усмехнулся и вновь закрыл глаза.

Но тут же спохватился, поняв, что это не сон. Он осторожно приоткрыл веки, внимательно рассматривая незнакомку, и даже попытался ущипнуть себя за руку под одеялом, дабы лишний раз убедиться, что это милое создание – не плод его воображения. Реакция Панфилова вызвала у девушки грустную улыбку.

– Меня зовут Мария, – представилась она. – Отец Василий попросил приготовить вам завтрак и рассказать о том, как мы живем.

– Отлично, – смущенно пробормотал Константин. – И что же у нас на завтрак?

Мария переставила с подноса на стол чашку и две тарелки:

– Чай, бутерброд и салат.

– Может быть, у вас найдется кофе? – с надеждой спросил Панфилов. – Я, знаете, привык к этому напитку.

– К сожалению, кофе у нас нет, – ответила девушка. – Кофе затуманивает сознание, и поэтому мы отказались от него.

«Это значит, что, пока я здесь, кофе мне не видать, – с ужасом подумал Константин. – Более сурового наказания и не придумаешь!»

Он хотел было, как обычно, резко вскочить с постели, но в самый последний момент передумал.

«Подожду, пока она выйдет», – решил Панфилов.

Но Мария, уловив ход мыслей гостя, предложила:

– Я пока отдерну шторы, а вы одевайтесь.

Она прошла к окну и, повернувшись спиной к Панфилову, принялась возиться с простыней. Воспользовавшись моментом, Константин потянулся к лежавшим на табурете брюкам и рубашке. Одежда оказалась не только новенькой, но и хорошо отглаженной, что немало удивило Константина.

Он быстренько натянул штаны, а потом набросил рубашку.

– Насколько я понял, электричества у вас нет… – заметил он.

– Нет, – не оборачиваясь, произнесла девушка.

– Как же вы тогда гладите свои вещи? Неужели засыпаете в утюги уголья?

– Представьте себе.

– Как в каменном веке?

В глазах девушки промелькнула обида:

– Поверьте, это ничуть не усложняет жизнь.

– И даже придает ей определенную романтику, – закончил Панфилов.

– Вы готовы? – осторожно спросила девушка. – Я могу оглянуться?

– Да, – Панфилов повернулся к Марии, собираясь показаться перед ней во всей своей красе, но, ослепленный ярким солнечным светом, закрыл глаза.

– Вам идет, – послышался мягкий голос девушки. – Совершенно другой человек. И если уж вы сменили одежду, то, наверное, давайте менять и отношение к жизни. Я знаю, у вас было много неприятностей. Не будьте занудой, постарайтесь забыть обо всем плохом и попробуйте начать все сначала, с чистого листа.

– Я попытаюсь, – Панфилов почувствовал, как Мария подошла к нему и легким прикосновением поправила загнувшийся воротничок.

– Так лучше.

– Спасибо, – благодарно кивнул Константин и слегка приоткрыл глаза.

– Кушайте, а то остынет, – улыбаясь, Мария кивнула на стол.

Панфилов послушно опустился на табурет и, подхватив вилку двумя пальцами, принялся за салат.

«Еще вчера все здесь казалось мне таким мрачным!.. Почему? – обескураженно подумал он. – Может быть, устал… Но ведь прошла всего лишь ночь – и такие перемены!»

Теплые солнечные лучи падали ему на плечи, рядом сидела красивая девушка, настроение было на высоте, и чувствовал он себя просто великолепно. Чего еще пожелать?

– Эх, еще бы чашечку кофе, и я решил бы, что нахожусь в раю, – шутливо заметил Панфилов.

– В мире есть масса куда более приятных вещей… – многозначительно заметила Мария и, слегка покраснев, уточнила: – Например, служение богу.

– Согласен, – кивнул Константин и, взяв чашку с чаем, сделал глоток. – Приятно иметь дело с таким тактичным и добрым собеседником. Сразу чувствуется хорошее воспитание… И, наверное, наличие высшего образования.

Мария удивленно посмотрела на Панфилова:

– Неужели вы считаете, что диплом – залог мудрости?

– Извините. Я сказал глупость, – поправился Константин, поняв, что маневр не удался, и сменил тему: – Вы здесь давно?

– Чуть больше месяца.

– Вам здесь нравится?

– Да.

– И не тянет назад, в Златоглавую?

– Вначале было трудновато, – искренне призналась Мария. – Я привыкла по нескольку раз на день принимать ванну. А тут дремучий лес… Но потом я осознала всю прелесть этой жизни. Больше того, я поняла, что настоящая жизнь здесь, а не там. Или вы не согласны со мной?

Панфилов неопределенно пожал плечами.

– Я могу сказать только одно – тот мир, из которого я пришел, мне не нравится.

– Но вы в него вернетесь?

– А разве у меня есть выбор?

– Да, – голос девушки прозвучал утвердительно. – Вы можете остаться с нами… Если, конечно, захотите.

– Здесь? – Панфилов удивленно вскинул брови.

– Вас это пугает?

– Ничуть. Но, по правде говоря, я не имею совершенно никакого представления…

– Отец Василий благоволит к вам, – остановила Панфилова девушка, а потом, как заговорщица, приложила палец к губам и прошептала: – Я не должна была говорить вам об этом, но мне показалось, что это воодушевит вас. Ведь вы, наверное, знаете, что попасть к нам не так-то просто. Обычно кандидаты проходят жесточайший отбор.

– Ах, отец Василий… – улыбнулся Панфилов.

– Более честного и мудрого человека я еще не встречала, – не замедлила высказать свое мнение Мария. – Поверьте, ему можно довериться. Ведь он полностью отдает себя служению богу. Ради этого он поступился всем, что имел в прошлом.

– Вы так восторженно отзываетесь о нем, – не удержался Константин и в глубине души даже позавидовал отцу Василию.

– Он этого заслуживает. Даже большего.

– Но почему скит, а не церковь?

– Изначально чистая и святая, православная церковь нынче осквернена погрязшими в пороке людьми. Им удалось заставить церковь и ее служителей сойти с праведного пути. Отец Василий указал всем на это, желая восстановить справедливость. Но силы зла оказались сильнее. Они сделали все, чтобы отлучить его от церкви. Это им удалось. Но они не смогли сломить его силу духа и заставить отвернуться от бога. И бог в благодарность за преданность благословил отца Василия на святую миссию, явившись к нему в образе Христа и указав путь.

– Значит, эта миссия ниспослана богом… – задумчиво протянул Панфилов.

– И многие хотели бы пройти этот путь вместе с ним, – воодушевленно подхватила Мария. – Однажды человечество уже предало посланника небес и понесло за это заслуженное наказание. Но нам дан еще один шанс. Мое поколение призвано искупить грехи человеческие и восстановить угодный богу порядок вещей… Было бы нелепо утверждать, что отец Василий – некое подобие или повторение Христа. Нет. Он не Христос. Но я с полной уверенностью могу сказать, что он – вестник нового мира. Бог дал ему необычайную силу и мудрость. Дал для того, чтобы отец Василий и ведомые им люди смогли подготовить Землю ко второму пришествию Христа.

«Бедная девочка… – думал Панфилов, наблюдая, как с каждой новой фразой розовеют щеки Марии. – Как же мне жаль тебя, красивую, доверчивую и… еще по-детски наивную…»

Вместе с тем ему было приятно наблюдать, как меняется выражение прелестного личика Марии, как постепенно ее захлестывают эмоции, как страстно двигаются губы. Прекрасное и очаровывающее зрелище…

«Именно на это и ставит отец Василий!» – внезапно пронеслась непрошеная мысль.

Панфилов мгновенно взял себя в руки и с разочарованием подумал:

«Жизнь, однако, жестока. Уж лучше бы кувалдой по голове или ушат ледяной воды…»

Мария так увлеклась изложением своих убеждений, что даже не заметила, как гость переменился в лице.

– Не все в состоянии постигнуть учение, которое проповедует отец Василий, – с жаром делилась она своими соображениями. – Но это и к лучшему. Ведь эти знания могут быть извращены и использованы во вред человечеству. Вы согласны?

Догадавшись, что от него ждут ответа, Панфилов кивнул:

– Да, конечно. Даже научные открытия, которые должны были бы продвинуть человечество вперед, очень часто обращали во вред людям. Например, атомная энергия…

– Совершенно верно! – подхватила Мария. – Вот видите, мы мыслим вполне адекватно. Но как вы думаете, не зная атомной энергии, люди были бы менее счастливы?

– Думаю, более.

Мария грустно улыбнулась.

– Я что-то не то сказал? – растерялся Панфилов.

– Все правильно, – поспешила с ответом девушка. – Я просто подумала о том, что зерна учения отца Василия лягут на благодатную почву. Здесь вы обретете настоящих друзей и единомышленников.

– Но пока у меня такое ощущение, что я нахожусь под домашним арестом, – как бы невзначай заметил Панфилов. – За мной постоянно следят. Я не могу никуда выйти. Не могу ни с кем поговорить. По правде говоря, вы, Мария, первая, кто отнесся ко мне как к другу. Все остальные видят во мне чужака. Но я не понимаю, почему? Неужели у меня такой подозрительный вид? Вроде такой же, как и все – две руки, две ноги, голова…

– Вы имеете в виду тех парней, которые спят в соседней комнате? – догадалась Мария. – Славика и Сергия?

– И их тоже.

– Они отличные парни. Просто вы их еще не знаете.

– А тот стриженый блондин?

– Павел Романов?

– Я имею в виду человека, который здесь всеми командует, – уточнил Панфилов. – Он еще одевается, как военный.

На лице Марии появилось легкое презрение, после чего Константин сделал вывод, что этого Романова она не очень-то жалует.

– А-а-а, – девушка махнула рукой. – Не обращайте на него внимания. И вообще, Романов – не член нашего общества.

– Вот как? – Панфилов изобразил на лице удивление. – Что-то я не понимаю…

– Павел Романов не входит в число посвященных. Он наемник.

– То есть? – еще больше запутался Константин.

– Если коротко, Романов – сторож и физкультурник в одном лице. Он – вынужденная необходимость. Ведь красота духа подразумевает и красоту тела. Это во-первых. А во-вторых, учение, даже если оно ниспослано богом, нуждается в защите. Пока Романов неплохо справляется и с тем, и с другим.

– Вы, Мария, рассуждаете, как философ, – не удержался от комплимента Панфилов.

Вопреки ожиданиям Панфилова, Мария восприняла этот комплимент без особой радости. Она опустила глаза и, задумавшись о чем-то своем, отрицательно покачала головой.

– Я не только философ. В этом вы скоро убедитесь… Если, конечно, останетесь с нами, – она на мгновение замолчала, а затем с жаром добавила: – Я хотела бы, очень хотела, чтобы вы остались. Признаюсь честно – вы мне нравитесь. В вас нет непробиваемой тупости, которая так свойственна многим людям. Нет гордыни. От вас веет добротой и сердечностью… Несколько дней назад я потеряла близкого человека. Он чем-то походил на вас. Нет, не внешне. Скорее внутренне. Характер, отношение к жизни… Теперь я так одинока, и было бы приятно, если бы вы остались здесь… Впрочем, я не хочу навязывать своего мнения. Решать вам.

Мария подняла голову и, виновато улыбнувшись Панфилову, встала со стула.

– А если вас немного смущают парни, – мягко проговорила она, – то я поговорю с отцом Василием, дабы он позволил мне взять вас под свою опеку. Думаю, это снимет возникшее напряжение и положит конец недоверию, которое живет в вашей душе. А Романова бояться нечего. Его надо воспринимать проще.

Мило кивнув, Мария поставила на поднос пустые тарелки и чашку, а потом легкой походкой направилась к двери.

– Наберитесь терпения и ждите меня. Я скоро вернусь… – бросила она и исчезла за порогом.

Закрыв за девушкой дверь, Панфилов опустился на кровать и попытался подвести итог этой неожиданной встречи.

«Появление Марии – явный признак того, что отец Василий не прочь оставить меня здесь. С другой стороны, это неплохой способ потянуть время до полного выяснения моей личности. Выяснить ему ничего не удастся. Но позволят ли мне узнать, где именно находится Светлана? В том, что она сейчас здесь, я почему-то уверен больше, чем когда бы то ни было. Но почему? Митя ведь вполне точно определил состояние Светланы – девочка устала от светской жизни и умчалась в глухомань замаливать свои грехи. Но, если верить словам Марии, а ей, по-моему, можно доверять, здесь не только читают молитвы, но и совершенствуют свое тело. Гм-м… Все это, по меньшей мере, странно, если не сказать больше. С паствой работает специально приглашенный человек, который отвечает за физическую подготовку, и он же осуществляет охрану. Этот Романов относится к подопечным отца Василия, как к солдатам. Но почему те позволяют ему собой командовать? Или это тоже входит в его обязанности? А если так оно и есть?»

Константина немного обескуражило такое открытие. Он мысленно поставил «галочку» и попробовал отмотать события назад:

«Вчера в лесу подчиненные Павла (они же приверженцы новой религии), идя цепочкой, четко выдерживали дистанцию, грамотно маскировались, а охранники всю ночь не спали. У Павла есть оружие, и, видимо, здесь весьма жесткая дисциплина. Всего этого вполне достаточно для того, чтобы классифицировать здешнюю паству, как воинское формирование. После всего увиденного с трудом верится в легенду о группке отшельников, задвинутых на религии. К тому же Мария намекала, что их деяния не ограничиваются молитвами и пространными рассуждениями о боге в узком кругу. Еще бы! Ружье не может просто так висеть на стене и ни разу не выстрелить…»

Решив, что уходит в сторону, Константин постарался абстрагироваться от всего лишнего и полностью переключиться на вверенное ему дело.

– Светлана, Светлана, Светлана… – как бы накручивая себя, проговорил он, но вдруг, испугавшись собственного голоса, плотно сжал губы.

«Павел Романов мог ее украсть? Мог. Подопечные Василия, эти божьи одуванчики, между прочим, тоже. Ну, если не украсть, то заманить ее сюда хитростью проще простого. Девочка, решив, что здесь она сможет очистить свою душу, а заодно отомстить своему папочке, с энтузиазмом согласилась. Приехала, точнее приплыла и, покрутившись пару деньков, поняла, что к чему. Испугалась и запросилась домой. В планы коварного Романова не входило столь быстрое расставание со Светланой. И он… – Панфилов тяжело вздохнул. – А что, собственно, он? Что бы ты сделал дальше, будь на его месте? – Константин расслабленно усмехнулся. – Слишком простая задачка. Естественно, спрятал бы девушку в одном из домиков и стерег как зеницу ока. Скорее всего так они и сделали. Следовательно, для начала я должен узнать, в каком из домов прячут Светлану, какова численность охранников и как они вооружены. Остальное – дело техники. А что делать с Марией? Она ведь будет ходить за мной по пятам!»

Панфилову вдруг показалось, что в комнате кто-то есть. Ощущение было настолько сильным, что он встал и принялся внимательно осматривать стены. Обшарив каждый сантиметр и убедившись, что помещение не напичкано подслушивающими и подглядывающими устройствами, он вновь опустился на кровать и продолжил свои размышления.

«Ну что ты привязался к этой Марии? Она тебе мешает? – спросил Константин у самого себя и тут же ответил: – Немного… Но разве она похожа на профессионального шпиона? Нет. Я уверен, что Мария была со мной искренна – в этом ее минус и мой плюс… Зачем же тогда отказываться от подарков судьбы?»

Неожиданно дверь скрипнула, и в проеме показалось знакомое личико.

– А вот и я! – звонко объявила девушка и, пройдя в комнату, сообщила: – Ну, я же говорила, что отец Василий – замечательный человек. Он внимательно выслушал меня и согласился со всеми моими предложениями.

– Не может быть, – не поверил Панфилов.

– Но это так.

Константин лишь бессильно развел руками.

– Воистину, отец Василий для меня настоящая загадка, – искренне признался он, еще не зная, радоваться сообщению Марии или готовиться к новым неприятностям.

– А теперь собирайтесь, – скомандовала девушка и, увидев, что ее подопечный немного растерялся, пояснила: – Мы отправляемся на небольшую экскурсию. И если позволите, я буду вашим гидом.

– Минуту назад я мысленно назвал вас своей спасительницей, – шутливо ответил Панфилов. – Но вы превзошли себя.

Мария смущенно покраснела и выбежала из комнаты. Константин направился вслед за ней. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что никого из охранников в коридоре уже нет. Во дворе тоже было пусто.

– А где все? – поинтересовался Константин.

– Вы уже скучаете без охраны? – поддела его Мария.

– В общем-то, нет. Просто непривычно как-то…

– Они в храме, – Мария кивнула на самую большую избу. – Там сейчас должна начаться утренняя служба.

Панфилов недоуменно посмотрел на девушку:

– А как же вы?

– И я должна быть там, – спокойно ответила она. – И мы сейчас пойдем в храм вместе.

– Но ведь я непосвященный, – смущенно заметил Панфилов. – Вдруг я скажу или сделаю что-то не так?

– Не бойтесь. Я буду рядом, – Мария взяла Константина за руку и потащила за собой.

Девушка вошла в избу первой. После небольших колебаний порог переступил и Константин.

В просторном помещении на полу, разместившись в три ряда, в позе лотоса сидели человек двадцать. Их лиц Панфилов не видел, но понял, что глаза у сидевших закрыты.

Мария, перекрестившись, также опустилась на корточки и взглядом приказала Панфилову сделать то же самое. Константин в точности повторил все движения девушки и присел рядом с ней.

Прямо перед собой, у алтаря, он увидел отца Василия. В руках у главы секты была книга, строки из которой он цитировал. Голова отца Василия была слегка наклонена. Но больше всего Панфилова поразило, что с того самого момента, как он вошел в храм, отец Василий ни разу и не взглянул в его сторону. Впрочем, и все остальные не проявили к Константину никакого интереса. Украдкой посмотрев на Марию, Панфилов заметил, что глаза у девушки закрыты и что она вслед за отцом Василием бормочет себе под нос слова молитвы.

«Похоже, все это гораздо серьезнее, чем я себе представлял…» – подумал Константин и с интересом принялся ждать продолжения этого спектакля.

Тем временем отец Василий закрыл книгу и, неслышно ступая, исчез в алтаре. Через пару минут Панфилову стала ясна причина ухода священника – из алтаря, низко стелясь по полу, пополз желтоватый густой дым.

«Благовония, – догадался Константин и мысленно усмехнулся. – Даже здесь не могут обойтись без наркотика…»

Отец Василий вновь вернулся к пастве и, заняв свое место, низким голосом проговорил:

– А теперь, дети мои, мы перейдем к традиционной утренней медитации…

«Оказывается, ты еще и экспериментатор! Псалмы, медитация, благовония… По-моему, это уж слишком, – мысленно обратился к священнику Панфилов, но вдруг, почувствовав какой-то странный, совершенно непохожий на церковные, запах, насторожился: – Интересно, что это за гадость ты поджег?»

– Сядьте прямо, чтобы голова, шея и грудь были на одной прямой линии, – эхом пронесся голос отца Василия. – Начните с сосредоточения в области сердца. С закрытым ртом вдыхайте и выдыхайте из груди воздух, сосредоточившись на сердце, как будто вы вдыхаете и выдыхаете через сердце. Дышите глубоко и свободно.

Присутствующие, в том числе и Мария, буквально исполнили приказания отца Василия. По лицу девушки Константин понял, что эта процедура ей приятна.

– Вследствие чистоты нашего стремления здесь присутствуют многие невероятно высокие сущности, а с ними приходит и много духовной субстанции, из которой производится всякая форма, – проникновенным голосом продолжил отец Василий. – Можете представить себе эту субстанцию как золотистый туман, который наполняет воздух, – отец Василий провел взглядом по лицам подопечных. – Представьте себе, что вы втягиваете в себя эту золотистую субстанцию, наполняетесь ею. Пусть она протекает через все ваше тело…

«Запах этого дыма мне определенно не нравится, – подумал Панфилов, особенно не вслушиваясь в слова духовного отца. – Уж не наркотик ли это, если все от него так тащатся?»

Вновь покосившись на Марию, Константин был неприятно поражен произошедшими с ней переменами. Лицо девушки стало мертвенно бледным, движения механическими. Совсем недавно такая общительная и жизнерадостная, Мария напоминала сейчас скорее фарфоровую куклу, нежели живого человека. На ум Панфилову даже пришла аналогия с зомби…

– Вдыхайте дыхание божье, – продолжал колдовать отец Василий. – Пусть оно наполняет все ваше тело… Всякий раз при выдохе выдыхайте из себя все то, что удерживает вас от познания подлинного «я». Выдыхайте всякое чувство неполноценности, всякую жалость к себе, привязанность к своему страданию – физическому или психологическому. Выдыхайте гнев, сомнение, жадность и замешательство… Вдыхайте дыхание божье, а выдыхайте все помехи, которые удерживают вас от познания бога. Пусть дыхание это будет преображенным…

Неожиданно медитирующие принялись кланяться, опуская головы почти до самого пола. Но Панфилов по-своему объяснил эти судорожные движения.

«Наркотический дурман стал постепенно рассасываться, опускаться все ниже и ниже к полу, – полагал Константин. – Желая не уменьшать, а, наоборот, увеличивать дозу, подопечные Василия подсознательно стали наклоняться вслед за оседающим дымом, жадными вдохами подбирая остатки наркотика…»

Как ни странно, но, в отличие от своих подопечных, отец Василий внешне ничуть не изменился. Цвет и черты его лица оставались такими же, как и в самом начале. Говорил он осмысленно и четко.

«Вероятно, отец Василий принял какое-то противоядие, – предположил Панфилов. – Иначе его стойкость объяснить невозможно».

Вдруг Константин почувствовал, как его мысли начинают материализоваться, превращаясь в некое подобие брусков или даже бревен, которые, набирая тяжесть, наталкиваются друг на друга. Удар, еще удар. И вот теперь он уже ясно ощутил, как эти удары отдаются в висках, причиняя при этом нестерпимую боль.

– Подумайте обо всех людях, которых вы скорее чувствовали, чем любили, – Панфилову показалось, что этот голос уже звучит в нем самом. – Взгляните им в душу и окружите их светом, любовью и миром. Оставьте гнев и осуждение. А затем пошлите свет любви и мира тем, кто болен, кто одинок, кто боится, кто потерял свой путь. Поделитесь своими благами, помогите им стать на путь истинный. Ведь только отдавая, вы можете продолжать получать милость божью…

«Не сдаваться!» – приказал себе Константин и попытался представить себе Игната. Он надеялся, что мысли о брате заставят его воспаленный разум переключиться в несколько иную плоскость.

После непродолжительной борьбы с самим собой Панфилов наконец-то сумел взять себя в руки и почувствовал, как слова отца Василия начали едва уловимо отдаляться.

– Вступив на этот духовный путь, вы должны в полной мере принять на себя ответственность за все, что творится в этом мире, – голос пастыря звучал твердо и уверенно.

Ощутив, что к нему вновь вернулась способность мыслить, Панфилов вдруг понял, что происходящее в храме уже не медитация, а скорее внушение, даже своего рода целенаправленное зомбирование.

«Но почему вокруг так темно?» – изумился Константин и тут же догадался – его глаза закрыты.

Он попытался приподнять веки, но не смог – они словно налились свинцом. От предпринятых усилий в голове вновь все перемешалось, и только слова отца Василия звучали четко и ясно:

– Этот мир принадлежит гармонии божьей. Однако сейчас миром правят лицемерие и порок. Но рано или поздно над землей воссияет божественный свет справедливости. Я уверен в этом. Я знаю это точно, потому что вижу вас здесь. Вы – вестники нового мира. Ведь это не я, это бог привел вас сюда, потому что он захотел, чтобы вы стали инструментом проявления его воли. Я здесь тоже по велению бога. Великое таинство свершилось. И теперь всем нам предстоит пройти нелегкий, но славный путь. Бог дает вам право вернуть этот мир на круги своя, но потом он спросит: «Все ли вы сделали, что могли?» И если вы сможете ответить: «Да», вы и спасенный вами мир воочию почувствуете на себе божью благодать. Бог, ваш духовный наставник и ваша собственная душа – эта нить неразрывна, и вы должны принять этот закон, как заповедь свыше…

Панфилов был немало удивлен, когда вдруг почувствовал, что снова может двигаться. Он открыл глаза и осмотрелся. Все вокруг было таким же, как и в начале медитации. Только не было желтоватого дыма. Но особенно Константина изумило окаменевшее лицо Марии. Глаза ее были словно стеклянные, а взгляд устремлен в никуда.

Из уст отца Василия наконец-то слетело заключительное «Аминь».

– Аминь, – хором ответила ему паства.

Василий слегка наклонил голову, как бы прощаясь со своими подопечными, а потом исчез за царскими вратами алтаря.

Утренняя молитва окончилась[2].

Присутствовавшие на ней один за другим начали подниматься и потянулись к выходу. Но Панфилов не спешил вставать. По-прежнему сидя на полу, он решил подождать Марию, которая, судя по ее лицу, с большим трудом выходила из транса. Впрочем, эта пауза была очень кстати. Благодаря ей Константин получил уникальную возможность увидеть лица практически всех подопечных отца Василия. Но одно из лиц показалось Панфилову очень знакомым. Оно принадлежало стройной, удивительно красивой девушке с короткими светлыми волосами. Лишь когда светловолосая прошла совсем рядом, Константин вспомнил:

«Светлана!»

Видимо, он не только подумал о ней, но и произнес ее имя вслух. Сделав несколько шагов, девушка оглянулась и удивленно посмотрела на Панфилова.

«Черт возьми! – мысленно выругался он. – С этими наркотиками совсем голову потерял!»

В глазах девушки промелькнул страх, но она быстро справилась с этой минутной слабостью. Недоуменно пожав плечами, Светлана повернулась и, переступив порог, вышла из храма.

– Ее имя Фекла, – послышался слабый голос Марии.

Панфилов удивленно оглянулся.

– В этой жизни ее имя Фекла, – растягивая слова, повторила девушка.

– Хорошо, – успокаивающе проговорил Константин. – Но не лучше ли нам выйти во двор?

– Да… наверно… – бесцветным голосом ответила Мария и попыталась встать.

Панфилов помог ей, поддержав за руку. Оглядевшись по сторонам, он понял, что они наконец-то остались одни.

«Вполне подходящий момент для того, чтобы получить немного полезной информации, – подумалось Константину. – Почему бы не воспользоваться этим и не заглянуть в алтарь? Вряд ли когда-нибудь мне представится еще такая возможность…»

– Я хотел бы еще немного побыть здесь, чтобы как следует прочувствовать царящую в этом храме атмосферу, – осторожно сообщил он.

– Что? – Мария непонимающе уставилась на Панфилова.

«Видимо, в таком состоянии она способна что-либо воспринимать только на уровне команд», – догадался Константин и негромко, но жестко проговорил:

– Иди. Подожди меня во дворе.

– Хорошо, – покорно кивнула Мария и вышла из храма.

Оставшись один, Панфилов не спеша прошел вдоль ряда висевших на стене икон, а потом на цыпочках приблизился к вратам алтаря, где скрылся отец Василий. Услышав скрип пружин, Константин так же осторожно переместился внутрь.

Профессиональным взглядом он пробежался по стенам, полкам и остановился на расположенном прямо за престолом комоде. На нем стояло несколько банок с каким-то белым порошком.

«Наркотик», – догадался Панфилов.

Затем он подошел ближе и осторожно потянул на себя один из ящиков. Внутри его в самом уголке лежал маленький пузырек с таблетками. Панфилов был немало разочарован, когда увидел, что на пузырьке нет никаких опознавательных знаков. Высыпав таблетки в карман, он возвратил пузырек на прежнее место и задвинул ящик. Потом попытался открыть второй. Послышался скрип. Поняв, что ему вряд ли удастся заглянуть внутрь, не привлекая внимания, он решил не рисковать и открыл соседнюю дверцу. В более просторном отделении комода оказались все те же курения, а точнее, наркотический порошок. Некоторые банки были запечатаны.

Внезапно в каморке отца Василия позади алтаря послышался едва уловимый звук шагов. Видимо, почувствовав какую-то опасность, глава секты решил выглянуть наружу и проверить, все ли в порядке.

В мгновение ока Константин выскользнул из алтаря и сделал вид, что рассматривает иконы. Неожиданно ощутив на себе чей-то взгляд, Панфилов оглянулся и заметил стоявшую у входа в храм Марию.

«Если она видела, как я выскользнул из-за алтаря, – пронеслось у него в голове, – то у меня могут быть большие неприятности, и никакие басни уже не помогут».

Константин хотел было заговорить с Марией, чтобы хоть как-то нейтрализовать ситуацию, но этот момент из своей комнаты вышел отец Василий.

– Я смотрю, вы уже осваиваетесь понемногу, – мягко проговорил он, увидев Панфилова.

– Да-а-а… – неопределенно ответил тот и покосился на Марию.

– Он хотел немного побыть в храме, – вмешалась в разговор девушка. – И я не стала ему отказывать в этом. Ведь теперь он не чужой. Правда?

– Ты поступила правильно, – одобрительно кивнул отец Василий, но на всякий случай уточнил: – Надеюсь, ты не оставляла гостя одного?

– Конечно, нет, отец Василий.

Такого подарка от Марии Константин и не ожидал. Он был уверен, что девушка, не задумываясь, сдаст его. Но произошло невероятное!

Панфилов перевел глаза на свою спасительницу, пытаясь встретиться с ней взглядом, но та даже не посмотрела в его сторону.

– Ну, что ж, я думаю, для начала хватит, – тактично попытался избавиться от подопечных отец Василий. – А вас, Петр, – он посмотрел на Панфилова, – я хотел бы поздравить с первым, так сказать, причастием.

– Но меня зовут… – хотел было поправить Константин, но Мария не позволила ему этого сделать.

Она резко дернула Панфилова за рукав и, нахмурившись, проговорила:

– Пойдем! Я тебе потом все объясню.

– Ступайте с богом, молодые люди, – отцу Василию явно не терпелось поскорее остаться в одиночестве.

Он даже проводил Марию и Панфилова до порога.

На крыльце, к своему удивлению, Константин едва не столкнулся с Павлом Романовым. На этот раз армеец сменил военную форму на удобный спортивный костюм, а сапоги – на кроссовки. Было несколько странно видеть на пороге храма этакого физкультурника, которого хоть сейчас отправляй на соревнования.

Судя по раскрасневшейся физиономии, Романов очень торопился поделиться с отцом Василием какими-то новостями, но, увидев Константина, резко затормозил.

– А-а-а, рыбак-грибник, – недобро усмехнулся Павел. – Строил из себя дурачка, а выбрал самую красивую девушку.

– Перестань, – осекла его Мария.

– Ладно, ладно, – скривил губы Романов. – Я, конечно, ценю твои религиозные убеждения, но не надо строить из себя святую. Я же все знаю.

– Ничего ты не знаешь! – сердито надула губы Мария. – И, пожалуйста, веди себя как подобает.

– Слушаюсь! – Романов вскинул ладонь к голове, потом мельком взглянул на часы и суетливо проговорил: – Извините, больше нет времени. Спешу.

На прощание заглянув Константину в глаза и криво усмехнувшись, он переступил порог храма и громко захлопнул за собой дверь.

– У них какие-то особые отношения с отцом Василием? – поинтересовался Константин, услышав, как щелкнул замок.

– Отец Василий лишь по своей доброте душевной терпит этого хама, – пояснила Мария. – Хотя, если по совести, то Романова давно пора бы выгнать. В духовном плане он – ничто. Только и делает, что позорит нашу веру.

– Так в чем проблема?

– К сожалению, он профессионал в той области, которую мы всего лишь пытаемся освоить, – понимая, что ее объяснение влечет за собой ряд попутных вопросов, Мария попросила: – Только не спрашивай у меня, в чем заключается его профессионализм. Скоро ты сам все узнаешь.

Тяжело вздохнув, девушка принялась пальцами массировать левый висок.

– Тебе плохо? – сочувственно спросил Константин.

– Немного. Почти всегда выход из транса для меня очень мучителен. Голова побаливает, иногда слегка подташнивает. Но это со временем пройдет…

– Уверена?

– Отец Василий так говорил. Он сказал, что вначале все испытывают подобное состояние, но потом происходит адаптация организма. И не забывай, что я здесь всего лишь чуть больше месяца.

– Теперь мне понятно, почему я тоже чувствую себя не очень здорово, – заключил Константин.

– По-моему, нам нужно немного отдохнуть друг от друга, – предложила Мария.

Константин немного удивился такому повороту событий, но затем понял, что девушке неприятно, когда посторонний видит ее в таком плачевном состоянии. И Панфилов не стал спорить.

Мария провела его до комнаты и, на прощание, как бы оправдываясь, виновато улыбнулась:

– Извини, что так получается. Слишком уж мне не по себе. Давно такого не было. Даже не знаю, что со мной.

– Все будет хорошо, – обнадеживающе проговорил Константин и поинтересовался: – Надеюсь, сегодня мы еще увидимся?

– Конечно. Я загляну ближе к вечеру. Бог даст, к тому времени я уже приду в норму. Пока, – устало опустив глаза, Мария вышла из комнаты.

– До встречи, – на этот раз Панфилов закрыл дверь на засов.

«Наверное, в связи с моим появлением отец Василий слегка переборщил с дозировкой…» – подумал он и как подкошенный рухнул на кровать.

Константин и не заметил, как уснул. Он спал крепко, без сновидений и, как ему показалось, минут пятнадцать. Когда же открыл глаза, то с удивлением констатировал, что Мария находится в его комнате. Сидя на табурете и облокотясь на стол, она молча растирала пальцами виски. Девушка была настолько поглощена собственными размышлениями, что даже не отреагировала на скрип кровати.

– Мария? – мягко позвал Панфилов.

От его голоса девушка вздрогнула и повернулась.

– Ты уже проснулся? – Она с усилием улыбнулась. – Ну, тогда добрый вечер.

Посмотрев в окно и увидев, что уже начало смеркаться, Панфилов понял, что проспал не пятнадцать минут, как думалось вначале, а добрых часов восемь.

– Тебе все еще нездоровится? – обеспокоенно спросил он у Марии.

Даже в сумерках было хорошо видно, что лицо девушки бледное и изможденное.

– Чуть-чуть, – нехотя признала она.

– Может, тебе лучше отдохнуть и не возиться со мной?

Мария отрицательно покачала головой:

– Я так не могу.

Мгновение поразмыслив, Константин сделал вторую попытку уговорить девушку:

– Давай поступим так. Ты ответишь на два вопроса, а потом отправишься к себе. Я, в свою очередь, обещаю, что буду строго соблюдать дисциплину. Даже согласен на тех двух парней, которые вчера охраняли меня всю ночь. Ну, как, идет?

– Смотря какие вопросы.

– Задаю первый, – предупредил Панфилов. – Почему отец Василий назвал меня Петром?

– Это слишком просто, – разочарованно протянула Мария. – Так не пойдет.

– И все же?

– Оказавшись здесь, ты как бы переступил границу нового мира. Понятно?

– Не совсем.

Мария недовольно покачала головой и попыталась объяснить более доходчиво:

– Мир живет согласно своим законам, правилам и привычкам. Мы же являемся началом нового, более совершенного общества. То есть, попадая сюда, как бы рождаемся заново и существуем в иной реальности. Не можем же мы в новый мир тащить свои старые имена. Теперь ясно?

– Да, – кивнул Панфилов. – Значит, Мария – это твое новое имя?

– Это мое единственное имя.

Константин недоуменно прищурил глаза.

– Не улавливаю…

– Я живу только в этом мире и твердо убеждена, что прошлое не следует воспринимать как нечто реальное. Ведь если бы мы захламляли свою память делами и именами из прежней жизни, представляешь, как бы нам было тяжело двигаться вперед. Так что давай забудем понятия «новое» и «старое». Для тебя я – Мария, а ты для меня – Петр. И не стоит усложнять жизнь, – девушка пристально посмотрела Панфилову в глаза. – Ну, я ответила на твой вопрос?

– Да, – подтвердил тот, наконец-то поняв, почему Мария назвала Светлану Феклой.

– Второй вопрос! – потребовала девушка.

– Он посложнее, – предупредил Панфилов.

– Тем лучше.

Сделав небольшую паузу, чтобы дать понять, как ему непросто сказать о том, что его волнует, Панфилов неуверенно пробормотал:

– Мне показалось, что сегодня я видел знакомую девушку.

– Во время утренней молитвы?

– Да.

– Ну что ж… Очень даже может быть, – пожала плечами Мария. – И что из того?

– Я могу перекинуться с ней парой-тройкой слов?

Вопрос явно озадачил девушку, и на этот раз она замолчала надолго.

– Я не настаиваю… – тактично заметил Панфилов.

Но это был всего лишь маневр. Он рассчитывал, что своим отступлением лишь подтолкнет Марию принять нужное ему решение.

– Рано или поздно ты все равно встретишься с ней, – вслух подумала она.

– Но я не хотел бы подставлять тебя, – запротестовал Константин.

– Этим ты меня не подставишь.

С минуту поколебавшись, Мария сдала свои позиции.

– Хорошо, – твердо произнесла она. – Но только не более пяти минут.

– Спасибо, – Панфилов благодарно сжал ладонь Марии.

– Как ее зовут?

– Све… – начал было Константин, но тут же поправился: – Ее зовут Фекла.

– Хорошо. Пошли, – Мария встала и решительно направилась к двери.

«Сегодня мне определенно везет! – ликовал Константин. – Если так пойдет и дальше, то через день-два я буду в Москве».

Мария лесом провела его к одному из домов для посвященных и, оставив дожидаться на лавочке, исчезла. Она возвратилась минут через десять и… одна.

– У нас неприятности? – насторожился Константин. – Неужели инструктор или отец Василий?

– Все нормально, – успокоила Мария. – Романов только что, совсем озверевший, побежал в храм. И теперь, думаю, минут десять, не меньше, отец Василий будет успокаивать его. А это значит, что пять минут у тебя есть.

– Но где Фекла?

– Подожди. Сейчас она придет, – немного грустно проговорила Мария и, бросив на Панфилова печальный взгляд, добавила: – Я не люблю подслушивать чужие разговоры и поэтому подожду за домом. Ладно?

– Но у меня нет от тебя секретов, – запротестовал Константин.

– Я подожду в стороне, – повторила Мария.

– Твое право, – пожал плечами Константин.

Прошло минуты две, прежде чем появилась Светлана. Панфилов впервые видел дочь генерала Клебаничева так близко и с неудовлетворением констатировал, что на фото и на утренней службе она выглядела гораздо спокойнее.

«Может, всему виной ее потухший взгляд и некоторая нервозность на лице? – подумал Константин. – И вне стен этого лагеря Светлана – милая и компанейская? Да, медитации отца Василия до добра не доводят. Нам надо побыстрее мотать отсюда».

– Добрый вечер, – холодно поздоровалась девушка и, подойдя к Панфилову, присела на лавочку. – Говорят, вы хотели со мной побеседовать? Я слушаю.

Даже ее голос показался Константину неприятным. Его вдруг охватило предчувствие, что в этом деле еще очень рано ставить точку.

«К сожалению, не всегда то, что дает деньги, приносит удовольствие…» – подумал он и, посмотрев Светлане в глаза, напрямую спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– То есть? – растерялась та.

– Каким образом ты оказалась здесь? – чуть иначе сформулировал свой вопрос Константин.

– Так же, как и все. Меня пригласил отец Василий.

– Тебя привезли сюда силой?

– Сюда никого не привозят силой, – в голосе Светланы послышалось удивление. – Люди приходят сюда по собственному желанию.

– Ты хочешь сказать, что ты оказалась здесь по доброй воле?

– Да.

– Что-то я ничего не понимаю. Неужели тебе нравится местная публика? Ты же всю жизнь вращалась в совершенно иных кругах. Или это задание редакции? Журналистское расследование?

– Какое расследование? Какая редакция? Я здесь всего неделю, но с полной уверенностью могу сказать: здесь мне нравится гораздо больше, чем там, – внезапно Светлана осеклась и гневно посмотрела на Панфилова. – Но кто вы такой и почему я должна отвечать на ваши вопросы?!

– Почему? – возмутился Панфилов. – Да потому, что ваш отец чуть с ума не сошел, узнав, что вас похитили!

– Похитили? – На лице девушки появилось недоумение. Она пожала плечами и презрительно скривила губы. – Отец какой-то…

– Не какой-то, а генерал Игорь Петрович Клебаничев. Ваш отец, Светлана! Да возьмите вы себя в руки, наконец!

– О чем вы говорите? – В глазах девушки появился испуг. – Да и вообще, в здравом ли вы рассудке? Ну, подумайте сами. Если бы меня кто-нибудь похитил, то разве я могла бы вот так запросто беседовать с вами? Или вы думаете иначе?

– Ты знаешь, что за твое возвращение требуют выкуп? – Панфилов решил пустить в ход последний аргумент. – Требуют бешеные деньги! А если твой отец не заплатит, то вымогатели убьют тебя. Даже если он выполнит все поставленные условия, у тебя нет ни единого шанса остаться в живых.

На лице Светланы появилась неуверенность. Несколько секунд она смотрела прямо перед собой, как бы размышляя, а затем медленно покачала головой.

– Вы меня с кем-то путаете. У меня нет отца, и меня никто не похищал, – бесцветным голосом проговорила она и встала. – Извините, но мне пора.

Панфилов попытался удержать девушку за рукав.

– Вот что, – решительно заявил он. – Сейчас ты быстренько собираешь свои манатки, и мы уходим отсюда.

– Пустите меня, или я закричу! – пригрозила девушка.

Поняв, что таким образом ничего не добьется, Панфилов отпустил ее рукав и виновато пробормотал:

– Извините, я, кажется, действительно ошибся…

Девушка взглянула на Константина сверху вниз и с жалостью проговорила:

– Я прощаю вас. Ведь истинно верующий не таит в душе ненависти к ближнему своему.

В душе Панфилов проклинал себя за то, что так прямолинейно подошел к этому разговору и заранее не просчитал очень многих моментов. Теперь нужно было каким-то образом спасать ситуацию.

– Я не хотел бы из-за этой досадной ошибки стать посмешищем для всех… – с мольбой проговорил он.

– Я понимаю вас, – неожиданно дружелюбно ответила Светлана. – Не беспокойтесь. Об этом недоразумении никто не узнает. Я даже не помню имени этого вашего… кажется, полковника… Впрочем, это неважно. Ведь так?

– Совершенно верно, – подтвердил Константин.

– До свидания, – Светлана по-детски помахала рукой. – Я думаю, когда-нибудь мы станем друзьями…

Не торопясь, она дошла до края дома, оглянулась, а потом исчезла за углом.

«Похоже, над ней здорово поработал отец Василий и наркотики полностью разрушили ее сознание… – искренне посочувствовал Панфилов. – Но мне от этого не легче. Впрочем, еще рано разводить панику. Можно попробовать поговорить с ней еще раз. Попытаться переубедить, а если это не поможет, просто взять за шиворот и затащить в лодку… Но какова девица, а? Ей палец в рот не клади. Артистка, да и только. Теперь понятно, почему покойный Митя отзывался об этой чертовке с таким уважением. Вот дурак, и почему я не сказал ей, что ее друга убили? Может, это хоть как-то протрезвило бы ее задурманенные мозги?»

Из глубокой задумчивости его вывел усталый голос Марии.

– Ну, как прошла беседа? – поинтересовалась она.

– Беседа? – машинально повторил Константин и небрежно махнул рукой. – Да никак.

– То есть?

– Я ошибся. Это не та девушка, которую я знал.

– Жаль, – посочувствовала Мария. – А мне показалось, что все обстоит иначе. Вы спорили так громко, что походили скорее на итальянскую семейку, чем на совершенно незнакомых людей.

– Увы, – Панфилов бессильно развел руками. – Фекла похожа на мою знакомую только внешне. Характер у той был гораздо мягче.

– Ничего, бывает, – успокаивающе проговорила Мария. – Но, по-моему, нам пора.

– Да, конечно, – согласился Панфилов. – Вы свое обещание выполнили. Теперь очередь за мной.

Оставшись в одиночестве в пустой комнате, Панфилов принялся ломать голову над тем, как выпутаться из этой непростой ситуации. Еще вчера он думал, что этот день поможет ему ответить на все вопросы. Но день клонился к закату, а вопросов стало еще больше.

«Кажется, настала пора переходить к решительным действиям».

Неожиданно за окном промелькнула чья-то тень. Резко вскочив с кровати и задув свечки, Панфилов оказался у окна. Ему не почудилось – неподалеку, метрах в десяти от дома, взад-вперед прогуливался высокий широкоплечий человек в плаще. Из-за туч показалась луна, и ее свет упал на незнакомца. Присмотревшись, Константин увидел у него в руке пистолет…

* * *

Сегодня у отца Василия был очень трудный день. Но ведь все в этом мире имеет свое начало и конец. И, слава господу, эта пятница тоже заканчивалась. Солнце уже скрылось за горизонтом, но отец Василий никак не мог выбросить из головы навалившиеся на него проблемы. А проблем было ой как много!

Но больше всего отца Василия волновал незнакомец, так внезапно появившийся в его владениях.

«Я не могу избавиться от ощущения, что этот человек играет со мной в кошки-мышки, – подумал расстрига, присаживаясь на кровать. – Причем навязывает свои собственные правила. А я не привык играть по чужим правилам!»

Отец Василий закрыл глаза и попытался воссоздать в памяти все, начиная с самого утра. Вначале он послал к этому парню свою лучшую подопечную, Марию. Ему было интересно, какое впечатление произведет незнакомец на девушку. Когда же подопечная, пообщавшись с чужаком, заявила, что не чувствует исходящей от него опасности, отец Василий почувствовал, как у него отлегло на сердце. Девушке удалось убедить Учителя, что гость говорит правду. Более того, Мария была абсолютно уверена в том, что если найти подход к этому человеку, то из него получится образцовый член паствы, который верой и правдой будет служить на благо их общего дела.

Конечно, отец Василий понимал, что Мария еще совсем молода и на многие вещи смотрит сквозь призму наивности. Но после истерики Романова, который предложил немедленно избавиться от гостя, позиция Марии выглядела более привлекательной. Своими мыслями отец Василий поделился с инструктором, чем привел того в ярость. Дождавшись окончания утренней службы, Романов забрал половину парней и отправился прочесывать лес. Отыскать факты, уличающие Иванова в шпионаже, стало для него теперь делом первостепенной важности.

Пока Романов блуждал по лесу в поисках компромата, отец Василий отдыхал. Его беспокоила лишь единственная мысль – куда подевались пилюли из алтарного пузырька? Время от времени он напрягал свою память, но никак не мог вспомнить, когда и куда исчезли столь важные для него таблетки. Можно было предположить, что их кто-то украл. Но в храм без его ведома никто не заходил. Лишь однажды на несколько минут без присмотра остались Иванов и Мария. Но Мария не могла позволить новичку рыться в алтаре. Оставался Романов.

«Но зачем Романову эти пилюли? – никак не мог понять отец Василий. – Во-первых, он не знает, для чего они предназначены. А во-вторых, даже если бы он и был в курсе, то… Тем более не взял бы. Ведь человеку, который не бывает на службах, они совершенно ни к чему. Может, он обиделся после вчерашнего и решил подшутить надо мной? Но Романов не из тех людей, которые делают пакости втихаря. Ему нужно лично созерцать источающую желчь и бьющуюся в припадках жертву».

В конце концов отец Василий махнул на все рукой и стал считать главным виновником внезапного исчезновения таблеток самого себя. Такое решение его вполне удовлетворило. Он достал из стоявшего под кроватью ящика новый пузырек, и на сердце стало гораздо спокойнее. Легкий убаюкивающий бриз держался в его душе до позднего вечера. А точнее, до того самого момента, пока в храм, в буквальном смысле этого слова, не вломился инструктор Романов.

– Ну, что я тебе говорил! – едва переступив порог, гаркнул он и, гордо вздернув подбородок, выдохнул полной грудью: – Твой Иванов – засланный казачок!

– Подожди, подожди, – попытался умерить пыл инструктора отец Василий. – По-моему, нечто подобное я уже слышал вчера. А когда рассказывают один и тот же анекдот дважды – это уже не смешно.

– Сейчас будет смешно, – усмехнулся Романов и принялся развязывать принесенный с собой вещмешок.

Его руки возбужденно дрожали, Павел то и дело облизывал губы, а когда ему наконец удалось справиться с задачей, он издал звук, похожий на хрюканье годовалого поросенка.

Из вещмешка на лакированную поверхность стола с грохотом выпал старый армейский «кольт», две упаковки с патронами и сотовый телефон…

– Ну, что теперь скажешь? – с видом победителя поинтересовался инструктор.

Около минуты отец Василий молча рассматривал лежавшие на столе вещи, а потом спросил:

– Где ты это нашел?

– В дупле, неподалеку от того места, где причалил твой любимчик Иванов. Да и не Иванов он скорее всего, а просто стукач. Самый что ни на есть заурядный стукач-эфэсбэшник. Но не на тех нарвался.

– Ты уверен, что это его вещицы? – мрачно спросил отец Василий.

– А чьи же еще?! – Романов криво усмехнулся. – Может быть, мои?

– Понятно, – задумчиво протянул расстрига и вопросительно посмотрел на Романова: – Что ты предлагаешь?

– То же, что и вчера – избавиться от него. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

– Опять ты спешишь, – недовольно покачал головой отец Василий. – Ведь мы еще даже не знаем: с какой целью он приехал сюда?

– Дай мне его, горячий утюг и парочку парней. Через полчаса я сообщу тебе все мельчайшие подробности.

– А если нет?

– Все выложит, – стоял на своем Романов. – Вот увидишь.

– Не думаю, – отцу Василию наконец удалось преодолеть первоначальный шок, и теперь его голос звучал спокойно и уверенно. – Это во-первых. А во-вторых, – он кивнул на оружие, – ты считаешь, что без всего этого он представляет для нас какую-то серьезную опасность?

Удар был нанесен точно в цель. Ведь фактически было сказано – неужели ты, профессионал, боишься человека, у которого даже нет оружия? Естественно, самолюбие Романова было уязвлено.

– Если бы я хотел, то уже давно пустил бы ему пулю в лоб, – обиженно надул губы инструктор. – Причем еще тогда, когда он был вооружен до зубов.

– В этом я не сомневаюсь, – смягчил интонацию отец Василий. – Но, прежде чем ты это сделаешь, мы должны все выяснить.

Слова главы секты вызвали на лице у Романова кривую усмешку.

– Неужели вы, батюшка, встали на мою сторону? – с издевкой проговорил он. – Что-то не верится. По крайней мере, на вас это не похоже.

– Давай лучше о деле, – перебил его отец Василий.

Романов гордо скрестил руки на груди и с чувством собственного превосходства заявил:

– Я вас слушаю.

Внезапно в дверь кто-то постучал. Отец Василий недовольно поморщился, решив не открывать.

Однако стук стал настойчивее.

– Кому-то явно делать нечего, – недовольно буркнул Романов и предложил: – Может, пойти по шее настучать, чтобы следующий раз выбирал более подходящее время для визитов?

– Подожди, – остановил его отец Василий и направился ко входу в храм.

Отодвинув засов, он слегка приоткрыл дверь и мягко спросил:

– Что тебе нужно, дитя мое?

– Я по очень срочному и важному делу, – ответил ему женский голос.

– К сожалению, я сейчас очень занят, – извиняющимся тоном проговорил отец Василий. – Чуть позже я тебя обязательно приму. А лучше приходи завтра утром.

– Это важно, – упрямо повторила девушка.

Отец Василий устало вздохнул:

– Через пятнадцать минут. Хорошо?

– Нет, сейчас, – в голосе поздней гости послышались требовательные нотки. – То, о чем я хочу вам сказать, касается вашей и моей безопасности.

– Хорошо, – уступил расстрига, пропуская девушку в храм. – Только в двух словах. А подробнее мы поговорим после.

Заинтригованный Романов осторожно выглянул из-за дверного проема и увидел рядом с отцом Василием Феклу. Эта высокая светловолосая девушка никогда не нравилась Павлу. Несмотря на то, что Фекла пробыла в скиту без году неделю, вела она себя слишком высокомерно для новичка и смотрела на Романова с нескрываемым презрением. Странно было видеть эту недотрогу в таком возбужденном состоянии.

– Мы одни? – настороженно спросила Фекла и огляделась.

– Нет, – искренне признался отец Василий. – До того, как ты постучала, мы беседовали с инструктором Романовым.

– Мне нужно поговорить с вами наедине.

Отец Василий недоуменно пожал плечами и слегка наклонил голову. Припав к его уху, девушка быстро зашевелила губами.

«Стерва! – мысленно выругался инструктор. – Могла бы и по-человечески сказать. Или меня тут держат за козла отпущения?»

Романов ничего не слышал, но, видя, как меняется выражение лица отца Василия, понял, что Фекла действительно сообщила ему что-то очень важное.

– Я все понял, – выслушав ее, кивнул отец Василий и, схватив Феклу за рукав, потащил за собой в комнату. – Пошли со мной. Расскажешь обо всем мне и инструктору. Ведь до твоего прихода именно об этом человеке мы и говорили.

Зайдя в комнату и увидев у окна Романова, Фекла высокомерно кивнула и опустилась на табурет.

– Рассказывай, – приказал отец Василий.

Наморщив лоб и с минуту поколебавшись, девушка начала:

– Он меня окликнул, когда я выходила из храма после утренней молитвы, но тогда я не придала этому особого значения. Здесь, в храме, он назвал меня Светланой, но это могло быть и случайным совпадением.

– Вы знакомы? – искренне удивился Романов.

Однако реплика инструктора осталась без внимания.

– Ближе к вечеру, примерно час назад, ко мне пришла Мария и сообщила, что появившийся вчера незнакомец желает встретиться со мной.

– Она так и сказала? – Отец Василий недовольно нахмурил брови.

– Да.

– Но чем она мотивировала свою посредническую миссию?

– Она сказала, что этот мужчина был знаком со мной в прошлой жизни.

– Что?! – На лице отца Василия появилось замешательство.

Заметив это, Фекла добавила:

– Естественно, что я отказалась, но, когда Мария привела веский аргумент, я согласилась.

– И какой же веский аргумент она привела? – не сдержался Романов.

– Мария сказала, что эта встреча поможет Петру побыстрее влиться в наш коллектив.

– На нее это похоже, – облегченно вздохнул отец Василий и специально для инструктора подчеркнул: – Иногда Мария бывает излишне инициативна, но в предательстве ее не обвинишь. Она на такое не способна по своей природе.

– Я рад за нее, – презрительно фыркнул Романов. – Но сейчас меня больше интересует, зачем Иванову, или как там его зовут, нужна была эта встреча?

Отец Василий вновь переключил свое внимание на подопечную:

– Мы слушаем тебя, дитя мое. Не волнуйся, рассказывай все как было.

– Он предложил мне немедленно бежать отсюда. Естественно, я этому воспротивилась.

– Что он еще тебе говорил? – насторожился Романов.

– Говорил, что здесь я нахожусь в качестве заложницы. Моему отцу сообщили, что меня похитили, и потребовали выкуп. Иначе, как он сказал, меня грозятся убить, – Фекла вдруг подняла глаза на инструктора и спросила: – Скажите, это правда?

– Чепуха какая-то, – уверенно заявил тот, подумав, что девушка не столь наивна, как показалось ему с первого взгляда. – Во всяком случае, я ничего об этом не знаю! А вот этого гада, он же Иванов, он же Сидоров, он же Петр, я с большим удовольствие придушу своими собственными руками!

И, как бы в доказательство того, что его угрозы не блеф, инструктор вытянул вперед свои волосатые пальцы и медленно зашевелил ими перед лицом Феклы. Девушка отпрянула назад и с испугом посмотрела на отца Василия. Расстрига недовольно поморщился и взглядом приказал Романову не валять дурака. Затем взял Феклу за руку и мягко попросил:

– Дитя мое, ничего не бойся… Постарайся сосредоточиться на этом незнакомце и вспомни, как он вел себя дальше?

– Когда он понял, что ничего не добьется, то сделал вид, что ошибся. Просто принял меня за какую-то другую девушку. Стал извиняться и переживать, что испугал меня…

– А ты? – вновь не выдержал Романов.

– Я пообещала никому не говорить об этом инциденте.

– Значит, он по-прежнему уверен в том, что никто не знает его истинных намерений? – подвел итог отец Василий.

Фекла кивнула:

– Я надеюсь.

– Отлично, – протянул отец Василий и принялся мерить шагами комнату, нервно потирая руки.

Это бессмысленное хождение взад-вперед продолжалось минут десять. Затем расстрига остановился напротив шкафчика. Достав из ящика маленький полиэтиленовый пакетик с одноразовым шприцем и ампулой, он протянул его девушке.

– Возьми, это успокоит тебя и придаст силы, – мягко проговорил он. – Тебе необходимо расслабиться и о многом подумать. Можешь сегодня пропустить вечернюю службу. Я разрешаю… И, дорогая Фекла, ничего не бойся. Мы не позволим этому чужаку причинить тебе боль. Ведь правда на нашей стороне. Это значит, что никто не в силах увезти тебя отсюда.

На лице девушки промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она без колебаний взяла пакет и встала.

– Мы продолжим разговор завтра утром, – ласково улыбнулся отец Василий. – А теперь иди и отдыхай. Помолись на ночь за упокой души всех невинно убиенных.

– А если этот человек вновь захочет со мной встретиться?

– Не волнуйся. Сейчас мы с инструктором Романовым вместе решим, как нам поступить с этим нехорошим человеком, который посмел потревожить твою душу.

– Значит, я могу идти и ложиться спать? – обрадовалась девушка.

Отец Василий утвердительно качнул головой:

– Ступай с богом и ничего не бойся.

Сжав в кулачке пакетик, Фекла-Светлана стрелой метнулась из комнаты. Через несколько мгновений хлопнула входная дверь.

Лишь на один миг отец Василий и Романов встретились взглядами, но тут же оба, почти одновременно отвели глаза. Никто из них не решался высказать свои мысли первым. Минут пять они молчали. Отец Василий мучительно пытался найти самый оптимальный выход из сложившейся ситуации. Романов его уже знал и поэтому немного скучал.

«Батюшка боится признать мою правоту, – думал он. – Но, кажется, своими железными аргументами я загнал его в угол. Пусть немного пострадает. Ему это полезно. А я не гордый, могу и подождать… Какая мне разница – сейчас он повторит мои слова или минут через пять?»

Но пауза затягивалась, и Романов наконец не выдержал:

– Ну, так что? – спросил он.

– Что? – Отец Василий недоумевающе посмотрел на инструктора.

– Кончать его пора, – подсказал Романов.

Отец Василий отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Почему? – растерялся Романов. – Неужели неясно – этот человек пробрался в наш лагерь с определенной целью!

– Не сейчас, – уточнил отец Василий. – Кому от этого польза? Я предлагаю несколько иное решение. Мы сделаем из него настоящего ангела справедливости, а точнее – ангела смерти. Я лично займусь этим. Но сначала мы должны его сломать. Он должен понять, кто здесь хозяин. Улавливаешь мою мысль?

– Улавливаю, – без особого энтузиазма подтвердил Романов. – Ну а как же Светлана? Она не так проста, как может показаться.

– Да, она хитра и находчива. Это ты правильно подметил. Пока у меня есть запас героина, она с нами и ее эмоции можно контролировать… Весьма дорогое удовольствие, скажу я тебе. Надеюсь, что скоро все эти затраты окупятся с лихвой, – на мгновение отец Василий замялся, как бы раздумывая, стоит ли об этом говорить, но, чуть поколебавшись, все-таки решился: – Видишь ли, друг мой Гораций, этот парень – игрок. И уничтожить его невелика честь. Мы должны его переиграть. Только в таком случае можно говорить о нашем бесспорном превосходстве. А смерть мы ему устроим просто замечательную. Ты даже представить себе не можешь, как это будет красиво!

– А если… – Романову захотелось выдвинуть какой-то весомый аргумент в защиту своей позиции, но он так и не нашел нужных слов.

Тем не менее этих звуков, сорвавшихся с губ инструктора, оказалось достаточно, чтобы погасить в глазах отца Василия бушующее пламя. С сожалением посмотрев на Романова, расстрига вдруг помрачнел и даже как будто стал меньше ростом.

– А если… – передразнил он инструктора и сочувственно усмехнулся. – Тогда я отдам его тебе…

Глава 12

Ангелина привыкла приходить в свою мастерскую рано утром, когда первые лучи солнца только-только золотили купола Свято-Троицкой церкви. От этого зрелища, которое можно было сравнить разве что с видом Парижа, открывающимся с Эйфелевой башни, Ангелина испытывала самый настоящий экстаз. Ради этих прекрасных мгновений она готова была вставать в пять утра, затем спускаться в гараж, садиться за руль своего «Ауди» и мчаться на противоположный конец города.

Но в последние несколько дней Ангелина просыпалась непростительно поздно. И виной всему была проклятая бессонница, от которой налаженный распорядок дня окончательно нарушился. Вначале Ангелина пыталась бороться с бессонницей народными средствами: выпивала перед сном стакан молока с медом, совершала вечерние прогулки вокруг дома, ограничила число сигарет, ела на ужин только салаты с растительным маслом. Но все ее усилия оканчивались полным провалом – как только Ангелина касалась головой подушки, сон мгновенно улетучивался, а в голову лезли самые что ни на есть дурацкие мысли.

И сегодня под утро ей приснился нелепый сон: огромное темное облако упало на нее и не давало дышать. Ангелина верила в приметы, которые подсылает некая сверхъестественная тайная сила.

Когда несколько лет назад ее отец попал в авиакатастрофу, часы в их доме остановились.

А когда умерла жена генерала Клебаничева, Ангелина нечаянно разбила тарелку саксонского фарфора. Впрочем, всем этим случаям можно было подыскать простое объяснение – часы забыли завести, а тарелка просто выскользнула из рук. Но для Ангелины во всех этих совпадениях таилась некая необъяснимая закономерность. И сон про темное облако, мешающее дышать, она восприняла как предупреждение.

Именно из-за этого странного сна Ангелина смогла попасть в мастерскую только в два часа дня. Прямо в туфлях прошла в комнату, оглядела свои апартаменты и вдруг улыбнулась.

«Боже, я совсем не чувствую себя усталой, – подумала Ангелина. – Мне хочется работать как проклятой, рисовать с утра до ночи… Я уже и забыла, когда в последний раз у меня был такой творческий подъем».

Решив не терять времени даром, она быстро переоделась в джинсы и короткий свитерок, плотно облегающий ее точеную грудь, затем поставила на мольберт неоконченный портрет и, присев на диван, закурила.

Мужчина, изображенный на портрете, здорово смахивал на нового любовника Ангелины, хотя она никогда не рисовала Валентина с натуры. У парня, нарисованного углем, был точно такой же нос, брови домиком, чуть пухлые губки. Только волосы светлые, да и выражение лица несколько иное.

Ее Валик был большим и сильным, как медведь, и даже в чертах его лица проглядывало что-то дикое. Казалось, он родился где-нибудь в тайге, там же и вырос, и там же познал все премудрости жизни. Ангелина любила смотреть на его обнаженный торс, покрытый жесткими густыми волосами. Любила гладить его свинцовые мускулы, крепкие ягодицы, целовать в крупный рот.

Несмотря на то что Валик был моложе ее лет на десять, Ангелина никогда не имела на этот счет никаких комплексов. Рядом с ним она ощущала себя маленькой, неискушенной девочкой, которая затерялась в большом городе и не знает, как найти свою маму.

Ангелина несколько раз просила Валентина попозировать для портрета, но он почему-то отказывался. Обычно мужчины очень трепетно относятся к таким предложениям. Почти все они в глубине души считают себя красавцами и мечтают, чтобы кто-нибудь, мало-мальски умеющий рисовать, запечатлел их на бумаге или на холсте. Но Валик никогда не просил Ангелину об этом. Скорее наоборот, его жутко злило, когда она тайно делала с него зарисовки. Он нервничал, рвал наброски, психовал и на повышенных тонах просил Ангелину никогда не рисовать его. В такие минуты Валентин становился неуправляемым, но именно эта дикая, животная агрессия больше всего и нравилась Ангелине.

Впрочем, кроме нелюбви к художникам и их творениям, за Валиком не замечалось никаких недостатков. В остальное время суток он был милым молодым человеком, не очень интеллигентным и начитанным, но умеющим предугадывать все желания Ангелины. Это несколько пугало, особенно когда речь шла о дорогих подарках. Увидит Ангелина, например, на распродаже антиквариата модерновый сервиз начала двадцатого века, еще и подумать не успеет, что неплохо бы поставить его в мастерской на столик работы известного мастера позапрошлого столетия, а Валик тут как тут. И уходит Ангелина с распродажи уже не просто любопытствующей женщиной, а обладательницей этого чайного сервиза. Или заглянет Ангелина на показ моделей Юдашкина, воскликнет восхищенно, увидев шикарное платье, а вечером того же дня ей на дом доставят этот эксклюзивный наряд да еще букет роз в придачу от щедрого любовника.

Ангелина даже не представляла: чем занимается ее возлюбленный, откуда берет огромные деньги на всевозможные ее причуды? То, что у него в кармане всегда имелось тысяч сорок-пятьдесят на мелкие расходы, Ангелину ничуть не удивляло. Она, выросшая в очень обеспеченной семье партийного функционера, относилась к деньгам равнодушно. Богатые мужчины ее никогда не волновали, ведь Ангелина никогда не считала деньги и, даже если бы разошлась с мужем, нашла бы способ, как зарабатывать на безбедное существование.

До последнего времени Ангелина считала себя вполне счастливой женщиной: у нее был преуспевающий муж, влиятельный любовник, бог наградил ее талантом, а то, что она так и не реализовала свои творческие планы, ее ничуть не огорчало.

«Все еще впереди!» – не раз говорила она и добавляла, что еще достаточно молода и незачем паниковать по таким пустякам.

Но в последние полгода такой слишком «правильный» образ жизни начал ее угнетать. Хотелось чего-то нового, какой-то встряски, что ли. Ангелина попробовала курить марихуану, но вскоре наотрез отказалась от этой гадости. Все-таки она была уже не столь молода и собственное здоровье следовало беречь.

Но с тех пор, когда Ангелина встретила Валика, ее хандру словно рукой сняло. Даже недоброжелатели вынуждены были признать, что у жены советника открылось второе дыхание. На каждом приеме в посольстве она блистала остроумием и красотой и даже умудрялась не напиваться, как это случалось раньше. Впрочем, теперь и напиваться было незачем. Она и без того чувствовала себя прекрасно, почти так же прекрасно, как в те далекие годы, когда училась в Академии художеств. Ангелина очень любила вспоминать те годы, когда она, юная студентка, бродила по старинным улочкам Вильнюса – этого средоточия белорусской, литовской, польской, русской и еврейской культур – с этюдником через плечо.

На последнем курсе она познакомилась со своим будущим мужем, начинающим дипломатом, и влюбилась в него с первого взгляда. Ангелину ничуть не смущало, что Юстинас был женат и имел маленького сына. Подобные мелочи ее никогда не волновали. Ангелина соблазнила дипломата в первый же вечер, а спустя месяц заявила, что ждет от него ребенка. К этому времени Юстинас уже по уши влюбился в талантливую художницу и разрыв с семьей воспринял как нечто вполне естественное. Впоследствии оказалось, что беременности-то и не было, но Ангелина еще долгое время продолжала разыгрывать недомогание по утрам. «Выкидыш» у нее случился как раз в тот момент, когда муж был в командировке, так что Юстинас всегда пребывал в полной уверенности, что своего первенца они потеряли. С тех пор Ангелина категорически отказалась иметь детей. Муж особенно не возражал – у него уже был сын, с которым он встречался довольно часто.

Ангелина разочаровалась в своем избраннике спустя полгода после свадьбы. Юстинас казался ей слишком мягким и тактичным. Иногда его чересчур вежливые манеры и обходительность просто убивали. И хотя Ангелина всеми силами старалась сохранять верность, это удавалось ей с большим трудом. Благо находилось немало мужчин, которые жадно пожирали ее глазами и недвусмысленно намекали, что неплохо бы продолжить знакомство в более интимной обстановке. Но с такими самцами Ангелине было скучно. Ей хотелось чего-то необычного. И впервые она изменила Юстинасу с темнокожим студентом Киевского университета. Каким образом этот негр оказался в Вильнюсе, Ангелина так и не поняла – он очень плохо разговаривал по-русски, а по-литовски вообще ничего не понимал. Главное, что ее выбор оказался правильным – негр оказался неутомимым любовником и подарил Ангелине много блаженных минут. Его манера любить не шла ни в какое сравнение с тем, как вел себя в постели Юстинас. После первой же интимной близости с этим забавным темнокожим Ангелина едва не рехнулась от восторга. А ведь долгие годы она считала себя фригидной женщиной!

Негр исчез так же внезапно, как и объявился, не оставив никаких координат. Иногда, в минуты душевного кризиса, Ангелина подумывала о том, что неплохо бы съездить в Каламуту и разыскать своего чернокожего. Но через несколько месяцев она и думать о нем забыла – в один «прекрасный» момент Ангелина познакомилась с Петерсом.

Этой встрече предшествовала очередная ссора с мужем, который начал что-то подозревать и расспрашивать о причинах ее неудовлетворенности. Юстинас в ответ на истерику жены только презрительно ухмыльнулся и перенес свою постель в кабинет. Впрочем, такой поворот событий Ангелину вполне устраивал: муж не вмешивался в ее личную жизнь, а она не требовала от него выполнения супружеского долга…

Во время очередной размолвки Ангелина молча смотрела на свой бокал, стоящий на столике, и думала, что Юстинас по-своему прав. Но признавать правоту супруга Ангелина не собиралась. Она молча встала и выбежала из квартиры, изо всех сил хлопнув дверью.

Вначале решила отправиться к родителям, но потом передумала и просто пошла куда глаза глядят. Было поздно, однако фонари работали вполне исправно, поэтому Ангелина особенно не волновалась за свою безопасность.

Правда, на перекрестке она вдруг почувствовала, что за ней следят. Быстро огляделась и заметила невысокого, крепкого парня, судя по нетвердой походке, хорошенько подвыпившего. Ангелина ускорила шаг, затем побежала. Парень не отставал. Чтобы перевести дыхание и скрыться от преследователя, женщина заскочила в проходной, как она думала, подъезд. Но, увы, вторая дверь вела не на параллельную улицу, а в глухой темный дворик. Вот тут-то Ангелина по-настоящему испугалась, тем более что успела заметить, как парень юркнул вслед за ней.

– Ну что, красавица, попалась? – Его низкий сипловатый голос заставил женщину вздрогнуть и прижаться к каменной стене дома.

Незнакомец подошел настолько близко, что Ангелина ощутила его дыхание. От парня пахло крепким табаком и винным перегаром.

– Что вам угодно? – пролепетала она.

– Понравилась ты мне, вот что, – незнакомец хрипло рассмеялся и протянул руку. Грубо схватил Ангелину за шею и впился в ее губы жадным поцелуем.

Женщина попыталась вырваться, закричать, но незнакомец наотмашь ударил ее по щеке. И в этот момент вместе с болью и унижением Ангелина ощутила ни с чем не сравнимый прилив страсти. Она даже застонала от наслаждения. Насильник, приняв сдавленный стон за крик о помощи, ударил женщину еще раз. И вновь ее тело пронзила вспышка желания. Не соображая, что делает, Ангелина обхватила незнакомца за шею и принялась судорожно сдирать с него рубашку. В первое мгновение тот опешил, а затем, когда «несчастная жертва» полезла к нему в штаны, тихо рассмеялся.

– Когда изнасилование неизбежно, расслабься и получи удовольствие – это ваш жизненный принцип, мадемуазель? – спросил он, поглаживая Ангелину по бедрам.

– Мадам, – едва слышно поправила его та и, положив поверх руки парня свою ладонь, изо всех сил сжала его крепкие узловатые пальцы…

После получаса бурных, почти животных любовных утех они наконец-то познакомились. Оказалось, что парня зовут Петерсом и неделю назад он освободился из колонии. Теперь вот приехал в свой родной город и тщетно пытается найти работу. Несмотря на уголовное прошлое, Петерс выражался вполне человеческим языком, лишь изредка употребляя жаргонные словечки, которых Ангелина не понимала. Самым парадоксальным оказалось то, что она совершенно спокойно восприняла известие о том, что Петерс – вор и убийца. Правда, убийство он совершил, защищаясь, отсюда и сравнительно маленький срок.

На вид Петерсу можно было дать лет тридцать, на самом же деле в этом году ему исполнилось всего двадцать четыре. В Вильнюсе у него жили мать и сестра, и вскоре Ангелина имела честь быть представленной этой странной семейке. Естественно, что в тот вечер она пошла вместе с Петерсом к нему домой. Было поздно, парень не хотел будить родных, а поэтому просто предложил Ангелине переночевать в его кровати. Ангелина согласилась, тем более что ей страстно хотелось еще раз заняться любовью со своим новым другом. Однако, к ее удивлению, едва прикоснувшись щекой к подушке, Петерс сразу уснул, даже не попытавшись хотя бы для приличия поприставать к ней. Ангелина хотела обидеться, но передумала.

Проснувшись утром, она не сразу сообразила, где находится. Приподнялась на локте, огляделась и поморщилась от отвращения – такой убогой и грязной показалась ей малюсенькая комнатка, где стояли кровать, покосившийся от времени сервант и два табурета. На одном из них была свалена одежда Ангелины, на втором стояла пепельница с окурками. Простыня, под которой Ангелина проспала всю ночь, показалась ей не менее ужасной. Создавалось впечатление, что постельное белье стирали раз в год. Ангелина тихо простонала от негодования и отвращения и решила немедленно покинуть эту убогую и грязную комнатенку. Стараясь не разбудить Петерса, она выбралась из постели и принялась быстро одеваться.

«Бежать, бежать из этой вонючей дыры! – мысленно шептала она, натягивая колготки. – Господи, только я могла влипнуть в такое дерьмо… только я…»

В какой-то момент она вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд и поняла, что Петерс наконец-то проснулся.

– Ты кто? – послышался его хриплый спросонья голос.

«Он меня даже не узнал», – с горечью подумала Ангелина и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Какая разница? Я сейчас же ухожу…

– Погоди, родная, – кровать натужно заскрипела, видимо, Петерс решил приподняться, – я тебя так скоро не отпущу.

Он схватил Ангелину за руку и рывком потянул на себя. Женщина закрыла глаза, чтобы не видеть лица новоявленного любовника, и всецело отдалась нахлынувшим ощущениям. Она чувствовала, как широкие ладони ласкают ее бедра, грудь, затем Петерс грубо сорвал с Ангелины трусики. Повалил на себя, впился в губы, заставив вскрикнуть от боли…

И вновь Ангелина испытала ни с чем не сравнимый экстаз. Ей показалось, что в эти мгновения она унеслась далеко-далеко, на край света. Все ее тело затрясло как в лихорадке, на лбу выступила испарина, а из горла вырвался низкий гортанный звук. Чуть позже сладострастно застонал Петерс и мгновенно откатился в сторону.

Когда возбуждение немного улеглось, Ангелина искоса посмотрела на лежащего рядом мужчину. Даже не верилось, что этот грязный опустившийся уголовник мог доставлять ей такое неземное наслаждение. В душе Ангелины остались лишь пустота и отвращение.

«Боже, почему я не невидимка? – горько сожалела она. – Взяла бы и незаметно выскользнула из комнаты… И была бы счастлива, что отделалась легким испугом».

В эти минуты Ангелина уверовала на все сто – она больше никогда, никогда не захочет видеть Петерса. Ну зачем ей этот похотливый алкоголик? Зачем, если в Литве так много симпатичных и умных мужчин?

Тем не менее их связь продолжалась долгих два года, и, если бы Петерса снова не посадили за кражу, возможно, Ангелина ушла бы к нему навсегда.

А в тот памятный день она все-таки вернулась к Юстинасу. Правда, не обошлось без маленького скандала – Петерс ни за что не хотел отпускать ее.

Муж принял супругу более чем холодно, явно догадавшись, что эту ночь она провела не в одиночестве. Ангелина грешным делом решила, что он собирается предложить ей подать на развод, и здорово испугалась. Лишь многие годы спустя она поняла, что зря боялась этого. Ради карьеры Юстинас готов был терпеть все, что угодно, даже табун любовников в собственном доме. В конце концов они помирились. Ангелина тщательно разыграла раскаяние и успокоилась. Казалось, все вернулось на круги своя, но время от времени, сама того не желая, она думала о Петерсе. Эти воспоминания не давали ей покоя, заставляли рыдать по ночам и терзать зубами подушку. Промаявшись три недели, Ангелина плюнула на все условности, вызвала такси и поехала в ту самую грязную квартиру…

Все это было давно, так давно, что казалось неправдой. Теперь Ангелина ни за какие деньги не помчалась бы к Петерсу. Ведь она стала совсем другой – наглой и уверенной женщиной. Женщиной, знающей себе цену. Нельзя сказать, что изменения эти ей очень нравились. Уступив место расчетливой холодности, исчезли наивность, чистота и страстность. Теперь Ангелина, как хищница-самка, сама подбирала себе любовников. Некоторые из них ей нравились, как, например, генерал Клебаничев.

Игоря Петровича она приметила в одной из частных клиник, главный хирург которой был ее преданным ухажером. Ангелину впечатлило лицо генерала – крупное, скуластое, с породистым носом и решительным подбородком. В этот период она опять взялась за кисти и краски и тщательно подыскивала интересные образы, чтобы запечатлеть их на бумаге или на холсте. Сам того не ведая, Клебаничев оказался одним из тех мужчин, которые интересовали Ангелину. Но интересовали в первую очередь как натура для ее полотен. Она сделала так, что Клебаничев обратил на нее внимание, а затем пригласила в мастерскую. К сожалению, все, как обычно, закончилось постелью…

Ангелина не ставила перед собой конкретную цель – влюбить в себя генерала, но вскоре стала замечать, что Клебаничев привязывается к ней все сильнее и сильнее. Поняв, что эта длительная связь может закончиться недвусмысленным предложением со стороны генерала, Ангелина растерялась. С одной стороны, она мечтала избавиться от давно опостылевшего Юстинаса, который в последнее время совсем перестал ее удовлетворять. Но с другой – у Клебаничева была взрослая дочь, и Ангелина опасалась, что в этом направлении у нее могут возникнуть сложности. Но вскоре она познакомилась со Светланой, и все сомнения разом улетучились. Дочь Клебаничева оказалась приятной и начитанной девушкой, очень похожей на отца. Светлана сама разыскала Ангелину и в весьма тактичной форме предложила встретиться…

Воспоминания прервал настойчивый звонок в дверь.

«Кто это может быть? – растерялась Ангелина и посмотрела на часы. – Для Валика рановато… Может, какой-нибудь старый воздыхатель нагрянул?»

Мельком взглянув на себя в зеркало и убедившись, что прическа в полном порядке и макияж не размазан, она пошла открывать. Как ни странно, но на пороге стоял именно Валик с букетом крупных желтых роз.

– Привет, – весело поздоровался он и прошел в прихожую.

– Я не ждала тебя так рано, – призналась Ангелина, вглядываясь в его мужественное лицо. – Ты же обещал приехать в четыре, разве не так? Или я опять что-то перепутала?

– Нет, не перепутала, – Валик протянул ей цветы. – Это тебе.

– Спасибо, – Ангелина опустила лицо в огромные желтые бутоны и вдохнула в себя нежный аромат. – Ой, как вкусно пахнут… Но почему желтые? Это что, прощальный подарок?

На лице Валика появилась растерянность.

– Зачем «прощальный»? – с некоторым испугом спросил он. – С чего ты взяла?

– Потому что желтый цвет – это цвет разлуки, – иногда Ангелину немного раздражал уровень интеллекта любовника. – Ведь даже школьники знают это.

– Ну, я ведь не ребенок, – усмехнулся Валик. К нему вновь вернулись хорошее настроение и обычная уверенность.

– Кофе будешь? – ласково спросила Ангелина.

– Да.

– Тогда проходи в комнату, располагайся, – предложила Ангелина.

Поставив цветы в высокую хрустальную вазу, хозяйка направилась на кухню.

У нее был свой ритуал приготовления этого бодрящего напитка. Ангелина варила «вино Востока» по особому рецепту – после того, как сверху образовывалась густая пена, добавляла в нее сливок, отчего на коричневой поверхности появлялись мраморные разводы. Это было скорее красиво, чем вкусно. Гурманы предпочитали пить свой любимый напиток черным, зато на таких, как Валик, холодная эстетика производила неизгладимое впечатление. Помня об этом, Ангелина решила приготовить именно мраморный кофе.

Но не успела она даже открыть банку с зернами, как вдруг услышала раздраженный возглас Валика.

Вбежав в гостиную, она увидела, что любовник с ужасом смотрит на портрет, который она по неосторожности оставила на мольберте. На лице Валика застыло самое настоящее негодование, словно вместо обычного планшета он увидел гремучую змею, которая вот-вот его укусит. Заметив Ангелину, парень схватил портрет и, потрясая им, спросил:

– Что это такое?!

– Ты что, не видишь? – спокойно отреагировала женщина.

– В том-то и дело, что вижу… – Валик водрузил планшет на место и гневно заявил: – Сколько раз я просил не рисовать меня?

– Между прочим, я рисовала не тебя, – возразила Ангелина.

– А кого?

– Ну, так сразу и не скажешь, – она на мгновение задумалась. – Мужчина, изображенный на портрете, – собирательный образ. Так сказать, мой идеал. Такого человека в природе не существует…

– Как это – «не существует»?! – взорвался Валик. – У этого парня мои глаза! Мои брови, мой подбородок. Что еще? Ах, да, мои уши! Я каждое утро вижу эту рожу в зеркале, а ты говоришь…

– Значит, это сходство у меня получилось совершенно случайно, – Ангелина пожала плечами. – Я же не только художница, но и твоя возлюбленная. Думаю о тебе почти каждую минуту и, сама того не желая, рисую твои глаза, твой нос, твои уши… – Она подошла к Валику и обняла его за плечи. – Милый, разве это плохо?

Любовник резко отстранился и посмотрел на Ангелину немного странным взглядом, словно видел ее в первый раз.

– Но я же просил тебя не делать этого!

– Ты просил не рисовать тебя, – терпеливо пояснила женщина. – Но разве ты можешь запретить мне рисовать вообще?

– А почему бы и нет? – Вокруг рта Валика пролегли жесткие складки.

Ангелина нарочито громко рассмеялась, решив, что если это шутка, то не вполне удачная.

– Как только я сажусь к холсту, то представляю тебя. Именно поэтому во всех мужских портретах присутствуют твои черты. Другой бы мужик радовался, что его подруга и днем и ночью думает только о нем. А ты впадаешь в какую-то непонятную истерику… Создается впечатление, будто ты смертельно боишься, что этот портрет попадется на глаза твоей жене и она устроит тебе головомойку.

– Я не женат.

– Тогда в чем проблема?

– Я просто не хочу, чтобы ты меня рисовала, – тупо повторил Валик.

– Но почему?

– Потому!

И вот тут Ангелина заволновалась. На нее разом нахлынули всевозможные сомнения, и, чтобы развеять их, женщина заглянула любовнику в глаза.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга, и эта долгая пауза еще больше увеличила расстояние между ними. Взгляд Валика стал необычайно жестким, холодным, пугающим. Ангелина поежилась, словно ей вдруг стало холодно, и попыталась ободряюще улыбнуться. Но улыбка получилась кривоватой и натянутой.

– Ну что мы стоим посреди комнаты, как два истукана, – тихо прошептала женщина. – Давай присядем на диван.

Валик промолчал, а мгновение спустя совершенно неожиданно и нарочито бодро предложил:

– Может, лучше покатаемся? Я на колесах.

– Покатаемся? – удивилась Ангелина.

– Да, съездим за город.

– Зачем?

– Ну, месяц назад мой приятель Макс купил шикарную дачу. Всего двадцать километров от Москвы… Я тебе, кажется, об этом рассказывал?

– Да, что-то припоминаю. Ты еще просил у меня совета, какого дизайнера лучше нанять, чтобы переделать интерьер.

– Вот видишь, ты все, оказывается, помнишь. Так вот, сегодня как раз имеется повод навестить Макса. Как ты?

– Не знаю. Честно говоря, не уверена, что это удобно.

– Но почему?

– Потому, – она специально ответила уклончиво, решив проверить его реакцию.

Однако мужчина пропустил этот явный намек мимо ушей. Он крепко схватил Ангелину за локоть и изо всех сил сжал пальцы.

– Послушай, я не люблю, когда ты упрямишься! Поехали, хватит ломаться!

И вновь Ангелине стало не по себе. Тело покрылось липким, холодным потом, во рту пересохло. В данной ситуации это чувство было столь необычным, что женщина растерялась. Ведь и раньше бывали моменты, когда Валик, не рассчитав силы, причинял ей боль. Но ведь всегда ей это жутко нравилось – боль доставляла наслаждение, вызывала желание.

«Что со мной? – растерялась она. – Чего я испугалась? Рядом со мной любимый человек, которого я боготворю. Ведь мне всегда импонировала его сила, его страсть, его дикие замашки… Что же произошло? Почему мне хочется сейчас побыстрее избавиться от него? Причиной всему его взгляд, острый, как бритва. Взгляд, который можно сравнить разве что со сверкающим лезвием. И это странное предложение навестить друга, сделанное, мягко говоря, в грубой форме…»

Ангелина тяжело вздохнула и покачала головой.

– Нет, дорогой, я сегодня не смогу с тобой поехать, – твердо заявила она и перевела дух.

– Почему?

– Потому что не в настроении.

– Вот те на! – В голосе Валика послышалось неприкрытое изумление. – Ничего себе заявочки. Я все бросил, заехал за тобой, думал познакомить тебя со своими друзьями. У Макса сегодня день рождения, он приглашал меня со своей дамой. Макс – это мой партнер по бизнесу. Давно мечтал увидеть тебя. Ну как, едем?

Ангелина покачала головой:

– Нет.

– Что с тобой? – Он сжал пальцы еще сильнее и притянул женщину к себе.

С трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, Ангелина ответила:

– Я не могу поехать на день рождения без подарка.

– Подарок давно в машине. От тебя требуется только одно – отправиться со мной. Можешь даже не переодеваться.

«А вот это уже подозрительно, – подумала Ангелина. – Я же знаю, как ему приятно, когда я хорошо выгляжу. Он что, собирается везти меня к друзьям в старых джинсах и свитере?»

– Послушай, дорогой, – с усилием проговорила она, – не надо навязывать мне свое мнение. Я не твоя собственность, которую можно посадить в тачку и отправиться на смотрины.

– Ты что, обиделась из-за этого портрета? – поразился Валик. – Так извини, если что не так… Но ведь я с детства не переношу, когда меня рисуют. Знаешь, старые привычки не так-то просто изжить.

Ангелина вдруг отчетливо осознала – в какой-то момент они с Валиком поменялись ролями. Теперь уже он униженно клянчил, а она отвергала. Что послужило причиной этого, женщина, как ни старалась, так и не могла понять. Сколько раз Ангелина прозрачно намекала Валику, что она не прочь познакомиться с его друзьями, поближе узнать круг его общения, и столько же раз он отвергал ее предложение. А сегодня пришел к ней с твердым намерением взять с собой в гости и вдруг устроил истерику по поводу портрета. Конечно, можно было забыть оскорбительные слова и поехать с ним на эту чертову дачу, но у Ангелины имелись все основания сомневаться в искренности Валика.

– Знаешь, дорогой, я что-то плохо себя чувствую, – соврала она. – С самого утра ужасно болит голова. Прямо на части раскалывается.

– Выпей таблетку.

– Не поможет. А представь, каково будет имениннику смотреть на мою постную физиономию. Так что, милый, поезжай один.

– Но я обещал познакомить Макса с тобой!

«Его настойчивость слишком подозрительна, – подумала Ангелина. – И это неспроста… Господи, зачем я ему на этом дне рождения? Продемонстрировать, какая у него любовница? Раньше я не замечала за Валиком такой активности. Обычно он предпочитал встречаться со мной здесь, в мастерской. Что же с ним произошло? Откуда такие разительные перемены? И этот странный, колючий взгляд… Он говорит одно, а думает совсем другое».

Много лет Ангелина жила в мире, придуманном ею самой, и незаметно для себя дошла до такого состояния, что видела только то, что делается у нее под носом. Именно в тот момент, когда глаза Валика злобно сверкнули, Ангелина вдруг поняла, что слишком далеко отошла от жизненных реалий.

«Я уже не способна здраво мыслить, здраво оценивать людей, – неожиданно для себя подумала она. – Взять хотя бы Валентина – мне нравится его фигура, его волосы, но ведь все это – внешняя оболочка. А ведь я совсем не знаю его, кто он, чем занимается, где живет, о чем думает, и от этой мысли мне становится не по себе».

– Ну так что, ты едешь? – настойчиво спросил Валик. Казалось, он совершенно не замечал разительной перемены, произошедшей с Ангелиной за считанные секунды.

– Нет.

Парень озадаченно крякнул и отпустил ее руку. Отошел к окну, отдернул штору и посмотрел вниз.

– Кого ты там выглядываешь? – удивилась Ангелина.

– Никого, – смущенно пробормотал Валик. – Просто проверил, на месте ли тачка… И вообще, что за дурацкая привычка задавать глупые вопросы?

И вновь в комнате воцарилась гнетущая тишина.

«Кто же первым рискнет нарушить эту затянувшуюся паузу? – подумала Ангелина и тут же решила: – Только не я. Хватит потакать его капризам, срываться с места по первому зову. Надоело! Я хочу только одного – чтобы он оставил меня в покое».

Обычно после бурных ссор инициатором примирения выступала Ангелина, но сейчас она почувствовала, что первый шаг сделает Валик. И не ошиблась – парень подошел к ней, погладил ее хрупкое плечо и сдавленно пробормотал:

– Извини меня, я, кажется, погорячился.

– Ничего страшного. Хочешь выпить? У меня есть хорошее испанское вино.

– Но ведь мне еще вести машину! Знаешь, какие свирепые гаишники на Кольцевой!

– Погоди, куда это ты собрался?

– Как куда? На день рождения к Максу.

– Только без меня!

– Ну, Ангелина, я прошу тебя, поехали вместе, – в голосе Валика послышались столь не характерные для него нотки мольбы. – Пожалуйста…

Несколько минут Ангелина молча всматривалась в лицо любовника и вдруг прижалась к нему всем телом. Потерлась щекой о его щеку и прошептала:

– Давай не поедем, а?

Валик резко отшатнулся и с угрозой проговорил:

– Ну, ты даешь, подруга… Ладно, не хочешь, не надо! Я пошел.

Он еще потоптался в прихожей, видимо, надеясь, что Ангелина передумает. Затем что-то хмыкнул себе под нос и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Как только затих шум лифта, Ангелина тяжело рухнула на диван и спрятала лицо в ладонях. За эти годы она прекрасно научилась управляться с одиночеством, признавая, что, в общем, это совсем неплохая штука, если только оно не затягивается. Одиночество лечит, но только в том случае, если не прибегать к нему слишком часто. В противном случае оно может быть пагубным.

И она вновь стала вспоминать прошлое, но на этот раз не тот сумбурный период десятилетней давности. Ангелина закрыла глаза и попыталась воспроизвести в памяти тот вечер, когда они с Валиком впервые увидели друг друга. Тогда он показался ей неотесанным мужланом, который только и умеет, что сорить деньгами.

В тот памятный день у них с Юстинасом был юбилей – двадцать лет совместной жизни. Они решили отметить это событие, хотя никогда не считали эту дату праздничной. Скорее наоборот. Ангелина была уверена, что муж и не вспомнит об этой круглой дате, но Юстинас ее удивил. Он подарил ей букет белых лилий и предложил пойти в ночной китайский ресторан «Золотой лотос». Поразмыслив, Ангелина согласилась.

В ресторане было невыносимо скучно, и уже часа в два ночи Ангелина запросилась домой. Однако Юстинас, к ее удивлению, наотрез отказался. Чувствовалось, что он часто бывает в этом дорогом заведении, только, естественно, с другими женщинами. Впрочем, на этот счет у Ангелины никогда не было претензий к мужу.

Когда ее пригласил танцевать черноволосый парень лет двадцати семи, Ангелина немного удивилась. В зале было много юных длинноногих красоток в мини-юбочках, однако парень почему-то отдал предпочтение именно ей, зрелой, умудренной опытом женщине. Немного подумав, Ангелина извинилась, сославшись на усталость и надеясь, что «ухажер» тут же забудет о ее существовании. Но на следующий танец парень вновь подошел к их столику. И вновь получил отказ. Тогда брюнет решил переменить тактику – он прислал Ангелине букет роз и бутылку шампанского.

«Ну, от цветов еще ни одна женщина не отказывалась», – подумала Ангелина и приняла подарки.

Но сюрпризы на этом не окончились. Когда Юстинас с женой собрались уходить, парень заказал «Ledy in red» специально для «дамы в красном». Дамой в красном была Ангелина, но она сделала вид, что это к ней никоим образом не относится.

Возможно, этот эпизод стерся бы из ее памяти, как множество других, если бы не случай. Спустя две недели после похода в ресторан у Ангелины забарахлил двигатель машины. Причем не где-нибудь, а на многолюдном Кутузовском проспекте. Ангелина, хотя и водила автомобиль уже многие годы, совершенно не разбиралась в технике. Пришлось вызвать по телефону службу спасения прямо на место происшествия. Спасатели приехали на удивление быстро, и, отдав свою «аудюшку» на попечение специалистов, Ангелина попыталась поймать такси. И в первой же машине, которая остановилась рядом с ней, она увидела брюнета из ресторана.

– Какая приятная неожиданность, – обрадовался парень. – А я смотрю и не верю своим глазам! Неужели леди в красном?

Он открыл дверцу и жестом предложил Ангелине сесть в салон. Чуть поколебавшись, она согласилась.

– Меня зовут Валик, – с ходу представился брюнет. – А вас?

– Ангелина.

– Куда едем?

Ангелина назвала адрес мастерской. Судя по легкой гримасе, это направление противоречило планам Валика, но он тотчас развернул машину и поехал по указанному адресу. По дороге они мило беседовали. Валик сыпал комплиментами и как бы ненароком хватал Ангелину за обнаженные коленки. Затем, узнав, что она художница, напросился в гости.

Дальше события развивались так стремительно, словно по намеченному сценарию.

Валик поднялся в мастерскую, выпил кофе и тут же начал грязно приставать. Разъярившись, Ангелина выставила его за дверь. Он пришел через полчаса с охапкой цветов и, бросив их под ноги растерявшейся женщине, исчез, как показалось Ангелине, навсегда.

Их первое интимное знакомство было прямой противоположностью всему, что Ангелина себе представляла. Валик не говорил ей обычных банальных фраз, не заверял с пеной у рта, что любит ее. Он просто молча ласкал ее и своей странной неразговорчивостью довел Ангелину до исступления. Валик заставил ее вновь почувствовать себя молодой, вновь окунуться во времена юности, когда она могла заниматься любовью ночь напролет, а затем бежать на занятия по живописи и до изнеможения накладывать краски на холст. Он как бы поделился с Ангелиной частью своей молодости и нерастраченной энергии.

Однако временами Валентин был невыносим. Например, сегодня…

«Почему я решила, что Валик – мой последний шанс? – вдруг подумала она. – Он ничуть не лучше остальных, такой же эгоист, как все мужчины. А на мой век такого добра хватит. Ведь я еще совсем молода, мне всего тридцать девять. В такие годы можно даже родить ребенка… – Представив себя матерью, Ангелина усмехнулась и тут же одернула себя: – Господи, какими глупостями я забиваю себе голову!»

Она с отчаянием посмотрела на дверь, втайне надеясь, что Валик передумает и вернется. И, словно в подтверждение ее мыслей, раздался звонок.

«Это он!» – Сердце затрепетало, как при первом поцелуе.

Ангелина поднялась с дивана и нарочито медленно прошла в прихожую. По привычке посмотрелась в зеркало и едва не вскрикнула от отвращения к самой себе – на ее застывшем лице отразились горечь и страдание. Глаза были без обычного блеска, тусклые и погасшие, как увядшие васильки. Ангелина попыталась расслабить мускулы лица, но у нее ничего не получилось. Тогда она начала судорожно вспоминать что-нибудь приятное. На это ушло секунд двадцать, и все это время в дверь беспрерывно звонили.

«Точно, Валик, – Ангелина заметно занервничала. – Только он один знает, что я здесь. Был бы кто посторонний, то не стал бы так настойчиво добиваться, чтобы ему открыли».

На этот раз замок, который обычно заедал, открылся без всяких проблем, словно его только что смазали машинным маслом. Ангелина распахнула дверь и отступила на шаг назад.

В этот момент раздался тихий хлопок, и Ангелина почувствовала в груди адскую боль. И почти сразу же – неимоверное облегчение. Ее тело стало невесомым, как перышко, и сильный порыв ветра унес его в коридор, в длинный светлый тоннель, конца которому, казалось, не будет никогда…

* * *

Игорю Петровичу Клебаничеву приснился отвратительный сон – будто он карабкается по крутой лестнице на какой-то грязный чердак, преодолевая ступеньку за ступенькой, и при этом слышит беспрерывное угрожающее жужжание, нарастающее с каждой минутой. Оказавшись на чердаке, поднимает глаза кверху и видит, что весь потолок усеян огромными навозными мухами. Насекомые с яростью взирают на него, готовые ринуться вниз, и в конце концов решаются на это. Мухи путаются в волосах, ползают по губам, лезут в нос, пытаясь впиться в его тело…

Клебаничев проснулся в холодном поту и натянул одеяло до подбородка – ему вдруг показалось, что мухи еще кружат над ним.

«Господи, что это? – подумал он и посмотрел на часы. – Что за ужасный сон? Неужели со Светланой что-то случилось?»

Игорь Петрович рывком опустил ноги на пол и поежился – в больнице, как, впрочем, и везде, еще не включили центральное отопление.

«Сколько времени меня будут здесь держать? Я же совсем здоров! Сердце работает, как часы, пульс нормальный. А время неумолимо движется вперед. Прошло уже три дня с тех пор, как я попал сюда. Целых три дня, и за это время со Светланой могло произойти все что угодно».

Он старался не думать о дочери, в глубине души надеясь, что все образуется. Ведь он готов был выполнить все свои обещания сию минуту – документы на получение кредита давно подготовлены, осталось только поставить подпись, дату, и огромный механизм будет запущен. Но для этого ему необходимо выйти из этой идиотской клиники!

Клебаничев потянулся к сотовому телефону, лежащему на тумбочке, и принялся набирать свой рабочий номер, затем, повинуясь какому-то внутреннему голосу, прервал связь.

В этот момент в палату заглянула медсестра.

– Доброе утро, Игорь Петрович, – с мягкой улыбкой поздоровалась она. – Уже проснулись? Как отдыхалось?

Клебаничев буркнул что-то неопределенное и нервно спросил:

– Когда я смогу увидеть доктора?

– Что-нибудь произошло? – удивилась медсестра. – Вы плохо себя чувствуете?

– Да хорошо я себя чувствую, хорошо! – взорвался генерал. – Хоть сейчас в космос посылай. Именно поэтому мне необходимо переговорить с моим лечащим врачом.

Медсестра поджала губы и покачала головой:

– К сожалению, сегодня это вряд ли получится. У Валерия Михайловича очень сложная операция на сердце.

– Ну хоть свежую прессу вы мне принесли?

– Газеты – пожалуйста, – женщина положила на кровать Клебаничева объемную стопку всевозможных печатных изданий.

Игорь Петрович выбрал «Комсомольскую правду», бегло просмотрел первую страницу, затем вторую, наконец добрался до криминальной хроники и неожиданно увидел фотографию Ангелины.

«Что это? – похолодел он, вглядываясь в такое знакомое и родное лицо. – Что еще произошло, господи?!»

Он впился глазами в скупые строчки, повествующие о том, что супруга советника литовского посольства была обнаружена мертвой на пороге своей мастерской. После медицинской экспертизы выяснилось, что мгновенная смерть наступила в результате огнестрельного ранения в грудь. В заключение этой небольшой заметки автор взял на себя смелость высказать собственную версию этого странного убийства…

Клебаничев почувствовал, как его прошибло холодным потом. Все тело сковал пронизывающий страх. В груди появилось ощущение, будто что-то важное проходит мимо. Он тяжело поднялся, отбросил газету в сторону и принялся мерить палату шагами, как тюремную камеру.

«Кажется, это первое предупреждение! – на удивление трезво рассудил генерал. – Да, они правы – я слишком затянул с этим кредитом. Слишком затянул… И если следующей жертвой станет моя дочь, это будет вполне справедливо. Эти люди живут по волчьим законам, и мне придется считаться с ними».

В эту минуту Клебаничев твердо знал, что не пройдет и часа, как он навсегда покинет стены клиники. Не заезжая домой, отправится к себе в министерство и поставит свою подпись на этой чертовой бумаге.

Глава 13

Следующий день был объявлен днем траура по безвременно ушедшему из жизни Андрею. Повсюду вывесили черные ленточки, а утром в храме должно было состояться богослужение за упокой души убиенного Святослава.

Бледное лицо Марии, ее замкнутость, собирающиеся в группки и перешептывающиеся сектанты – все указывало на то, что ожидается необыкновенное и печальное событие. И если прежде разговоры о причинах смерти Андрея скорее можно было назвать сплетнями, то в это утро официально было объявлено, что Андрей погиб во время аварии на железной дороге. Ожидалось, что кое-какие подробности о произошедшем сообщит отец Василий во время службы. Но Панфилов узнал обо всем, лишь оказавшись в храме.

Вокруг алтаря полыхало море свечей. Девушки были в черном, а парни старались придать своим лицам скорбное выражение. Но начавшаяся служба немного разочаровала Панфилова. Все происходило в точности так, как бывает на панихиде во всех российских церквах. Константин уже начал было думать, что так и не узнает истинных причин смерти Андрея, но в самом конце службы отец Василий все-таки не удержался от комментария:

– Смерть Андрея еще раз убеждает нас в том, что наша миссия свята и что бог контролирует каждый наш шаг. Чтобы вам стали более понятны мои слова, приоткрою одну тайну. Накануне отъезда мы по душам беседовали с Андреем. И он сообщил мне, что не хочет больше служить нашим идеалам и собирается уйти от нас. Я уговаривал его не принимать поспешных решений и еще раз хорошенько обо всем подумать, но он был непреклонен. «Ступай, если уж так решил, – сказал я ему тогда. – Я не буду силой удерживать тебя. Ведь главное для нас – добрая воля человека и его страстное желание служить богу». – «Я не буду больше служить, потому что не верю в существование бога», – ответил он мне. «Так нельзя говорить о боге, – предупредил я его. – Ведь неверие – самый страшный грех, потому что он сродни предательству…» Андрей не послушал меня. А через день он погиб. Но как? Несчастье произошло в том самом вагоне, где должна была ехать Мария. Мария – человек истинно преданный богу, и бог не мог допустить ее смерти. Именно бог сделал так, что Мария в момент катастрофы оказалась в другом вагоне. «Но почему бог не защитил Андрея?» – спросите вы. Отвечаю – потому что Андрей предал бога и тем самым лишился его милости. Но сегодня мы молимся за упокой души Андрея. Ведь бог великодушен и способен простить многое. Даже измену…

Несмотря на проникновенный голос отца Василия, Панфилов понял, что священник рассказал эту историю отнюдь не потому, что ему хотелось поделиться со всеми наболевшим. Это так называемое откровение понадобилось отцу Василию для того, чтобы еще раз напомнить пастве о том, что возврата в прежний мир для них уже не существует.

Впрочем, обстоятельства смерти неизвестного ему Андрея заинтриговали Константина, и он надеялся получить более правдивую информацию от Марии. Однако после службы девушка даже не подошла к Константину. А потом и вовсе растворилась в толпе.

* * *

Прошло несколько часов, прежде чем Панфилову удалось увидеть Марию.

Она появилась внезапно. Лицо ее было осунувшимся, а плечики слегка подрагивали. Молча поставив на стол поднос с едой, она отошла к окну и замерла на месте. Панфилов решил не начинать разговор первым, а подождать, пока девушка заговорит сама. Но вскоре не выдержал.

– Тебе плохо? Ты заболела? – осторожно поинтересовался он.

Мария внезапно повернулась, прошла на середину комнаты и опустилась на табурет. Склонив голову так, чтобы Панфилов не мог видеть ее глаз, она негромко произнесла:

– Я хочу поговорить с тобой.

Получив его молчаливое согласие, Мария прошептала:

– Я хочу рассказать тебе, как на самом деле погиб Андрей. Когда ты появился у нас, я не хотела тебя пугать и расстраивать. Я сама не верила, что такое возможно…

Последовавшая вслед за этим пауза длилась около минуты, а потом Мария вновь заговорила:

– Когда я попала сюда, то долго не могла понять, сколько всего парней и девушек здесь находится. Время от времени половина парней уезжала из лагеря. Некоторые возвращались, а некоторых я больше никогда не встречала. Я попросила отца Василия объяснить мне, что происходит. Он ответил, что скоро я все узнаю. Через неделю отец Василий собрал нас в храме и прочитал молитву. С его слов я поняла, что нам предстояло свершить суд над человеком, на совести которого очень много преступлений. Но преступлений таких, за которые в Уголовном кодексе не предусмотрено наказание. Поэтому, по словам отца Василия, нам предстояло свершить божественное возмездие… Я не хочу вдаваться в подробности происшедшего… Это не самые приятные воспоминания… Все было как обычно: машина, пластиковая бомба и взрыв. Но на этот раз погиб ребенок. Андрей не мог простить себе этого, ведь он был главным исполнителем. Чувствуя за собой вину, он решил, что должен быть наказан. Наказан отлучением от бога и праведных людей. О своем решении уйти от нас он сообщил отцу Василию. Отец Василий посочувствовал ему и дал свое «добро». При этом он попросил Андрея выполнить последнее, совершенно безобидное поручение. Нужно было съездить в Питер и привезти оттуда церковную литературу. Андрей согласился. Меня отправили вместе с ним. В Питере нам, каждому отдельно, вручили два билета и чемоданы – мне полегче, а Андрею потяжелее. Когда мы садились в поезд, выяснилось, что у нас места в разных вагонах. А несколько часов спустя в его вагоне произошел взрыв. Вначале я тоже думала, что это случайность. Но когда возвращалась на машине в лагерь, услышала по радио сообщение об этой катастрофе. Дикторша сказала, что через час после происшествия ответственность за взрыв и, в частности, за убийство некоего Сорокина…

– Уж не Иосифа ли Петровича? – не удержавшись, перебил ее Константин.

– Кажется, да.

– Ну и ну! – Панфилов был поражен. – Так это же один из российских королей цветной металлургии…

Но титул Сорокина не произвел на Марию никакого впечатления.

– Дело не в том, кто он, – дрогнувшим голосом проговорила она. – Дело в другом. Ответственность за убийство этого Сорокина взяла террористическая организация, которая именует себя «Ангелами справедливости». Но, опять же, и это не главное.

– А что же?

– Этот Сорокин ехал в соседнем купе с Андреем, и разделяла их всего лишь тонкая перегородка.

– Так, так, – задумчиво пробормотал Константин, начиная догадываться, к чему клонит Мария. – Значит, ты хочешь сказать, что в чемодане у Андрея была мина и взрыв планировался именно в его купе?

– Да. Именно планировался. И взорваться должны были как минимум два соседних купе!

– Значит, «Ангелы справедливости» – это ребята, которые сейчас бродят за стенами этого дома? – подхватил Панфилов.

– Нет, этого я не говорила, – запротестовала Мария. – Я не думала… Но опять же хочу сказать о другом. Андрей всегда был одним из лучших. Отец Василий отпустил его… По крайней мере, всем сказал, что отпустил…

– А на самом деле убил, – закончил Панфилов.

– Да, – кивнула девушка и тихо заплакала. – А я так верила отцу Василию. Боготворила его…

С минуту в комнате царило молчание.

– Андрей был твоим другом? – мягко спросил Константин.

Щеки Марии залились румянцем.

– Мы с ним были близки, – прошептала она и опять заплакала.

– Мне очень жаль, что так случилось, – сочувственно проговорил Панфилов. – Но почему ты говоришь об этом только сейчас и пришла именно ко мне?

– Потому что вы – чужой и никогда не станете другом отца Василия и Романова.

– Но это не все. – Панфилов пристально посмотрел на Марию.

– Верно, – согласилась та и подняла на Константина полные слез глаза. – Я хочу уйти отсюда и думаю, что вам тоже не место среди этой своры.

– Но почему я должен тебе верить?

– Не знаю, – пожала плечами Мария.

Панфилов встал с кровати и нервно заходил по комнате.

– И где доказательства того, что тебя не прислал ко мне тот же отец Василий? – с раздражением спросил он.

– Тогда проверьте меня, – не задумываясь выпалила Мария.

– Каким образом?

– Дайте мне какое-нибудь задание.

Панфилов негодующе покачал головой:

– Да о чем ты говоришь! Какое задание?

– Тогда я сегодня же ночью убью себя! – неожиданно холодно проговорила Мария.

По ее внезапно остекленевшему взгляду Панфилов понял, что это уже не шутка и даже не шантаж.

– Ну, хорошо, – он опустился на табурет напротив Марии, взял в ладони ее прохладные пальцы, по-дружески сжал их и доверительно проговорил: – Да, ты права. Я не тот, за кого себя выдаю. Я здесь потому, что хочу, чтобы прекратились убийства, совершаемые боевиками отца Василия. Чтобы сделать это, я должен немедленно оказаться в Москве. Но мне необходимо мое оружие. Я спрятал его в надежном месте, но почти уверен, что Романов отыскал мой тайник. Скорее всего мой пистолет у отца Василия.

– А если я найду пистолет и принесу, ты поверишь мне? – Мария умоляюще посмотрела на Панфилова.

– Тогда поверю, – холодно ответил тот.

– Я принесу, – радостно улыбнувшись, Мария вскочила с табурета и опрометью бросилась к двери.

Внезапно она оглянулась и спросила:

– А какой он, ваш пистолет?

– Тяжелый армейский «кольт»…

«Похоже, сама судьба оставляет мне только один вариант решения поставленной передо мной задачи», – подумал он, когда за девушкой закрылась дверь.

Пересев за стол, Константин взял ложку и принялся есть принесенный Марией обед.

Внезапно он почувствовал легкое головокружение. Решил перебраться на кровать, но вдруг пол ушел из-под его ног, а перед глазами поплыла полоса тумана. Панфилов попытался бороться с нарастающей слабостью, но не смог…

* * *

Вначале Панфилов услышал голос Романова и лишь потом открыл глаза.

– Привет, стукачок, – с ехидцей произнес инструктор. – Ну, как, вкусный был супчик? Что, поперек горла встало Мариино варево? Бывает. Бабы – они такие. И не заметишь, как отраву подсунут.

«Кажется, на этот раз они меня опередили…» – констатировал Константин, поняв, что лежит на топчане в полуподвальной комнатке с зарешеченными окнами и обитой жестью дверью.

Он попытался слегка приподняться, но не смог. Его руки и ноги были привязаны к топчану.

– Как на операционном столе, – усмехнулся Романов, уловив движение Жигана. – И делай с тобой что хочешь. Хочешь, молоти, хочешь, режь. И главное, все это будет, если ты не скажешь, кто тебя прислал сюда и зачем. Впрочем, зачем ты здесь, мы уже знаем. Тебе нужна Светлана Клебаничева. Ведь так?

Панфилов промолчал.

– Можешь не отвечать, – продолжил инструктор. – Это так. Она сама рассказала о вашей встрече. Девочка глупенькая, наивная и очень любит травку… Да и героинчиком побаловаться не прочь. А вот Мария помогла доставить тебя сюда. Как видишь, люди у нас преданные, «шестерок» нет. Так что отпираться бессмысленно. Да и не рекомендую.

Романов подошел вплотную к топчану и, наклонившись над Панфиловым, с издевкой посмотрел ему прямо в глаза:

– Ну, что, стукач, начнем! На кого работаешь?

– И это у вас называется гостеприимством? – пошевелил пересохшими губами Константин.

– Значит, не хочешь, – инструктор неодобрительно покачал головой, а потом изо всей силы нанес Панфилову удар в челюсть.

«А ведь ты меня боишься, если связал по рукам и ногам», – подумал Константин и почувствовал, как из уголка рта струйкой потекла кровь.

Романов тем временем принялся демонстративно разминать пальцы.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я не шучу. Но это еще цветочки. Ягодки будут позднее. Ведь тебе, наверное, интересно, что тебя ждет в ближайшем будущем? Молчишь?.. Могу рассказать. Вначале мы поговорим с тобой по-мужски, то есть как сейчас. Если тебе это не нравится, то в следующий раз к тебе в гости пожалует какой-нибудь козел с садистскими наклонностями. Ведь у нас есть и такие. Должны же мы как-то поощрять наших ребят за хорошую службу. Верно? А потом, если ты еще будешь жив, к тебе пожалует сам отец Василий со всеми своими травками и химией. Знаешь, он у нас экспериментатор и большой любитель всяких там психотропных штучек. Так что выбирай, какое будущее тебя больше устраивает – несколько переломанных ребер или перспектива стать полным имбецилом?

Романов сделал небольшую паузу, при этом внимательно наблюдая за выражением лица Панфилова, а потом продолжил:

– Все это я рассказываю тебе не потому, что хочу запугать. Все это будет. А может, будет и хуже. Поверь, я прекрасно знаю тех людей, с которыми живу. Это банда головорезов, для которых нет ничего святого. Но особенно они хороши после того, как Василий вкачивает им очередную дозу наркоты, а потом благословляет на подвиги. Для них уже не существует никаких табу. Так что думай. И знай – единственный человек, который в состоянии понять тебя и помочь, это я. И если ты упустишь этот шанс, тебя ждет беспредел. Все остальные лишь внешне напоминают людей… Поверь слову офицера, я – твой единственный шанс. Если ты это поймешь, возможно, я даже помогу тебе бежать отсюда. Ты понимаешь, о чем я?

Романов наклонился так низко, что Панфилов почувствовал неприятный гнилостный запах из его перекошенного рта.

Чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, Константину пришлось выдавить из себя:

– Да, я понимаю.

– Вот и прекрасно, – обрадовался Романов. – Ну, так на кого ты работаешь? Может, ты ментяра или какой-нибудь эфэсбэшник?

Отвечать на этот вопрос Панфилов не собирался, но инструктор истолковал его молчание по-своему.

– Хорошо, – сказал он, выпрямляясь. – Я дам тебе пару часов для того, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

Взглянув на зарешеченное окно, он самодовольно усмехнулся и направился к двери, но у самого порога задержался.

– Я распоряжусь принести тебе обед, – неожиданно доброжелательным тоном проговорил он. – И велю это сделать Марии. Думаю, ты не прочь встретиться с ней. Тем более она сама хотела поговорить с тобой. Ей очень не хочется, чтобы ты умирал. Понимаешь, о чем я? Эта девушка может быть твоей, если, конечно, ты этого очень захочешь…

Романов переступил порог и громко захлопнул дверь.

«У меня всего лишь два часа для того, чтобы победить или проиграть…» – констатировал Панфилов и попытался освободиться от сжимающей запястья веревки.

Но эта попытка не принесла никаких результатов. Панфилов не собирался так просто сдаваться. Он раз за разом напрягал и расслаблял мышцы, надеясь таким образом ослабить узлы.

Вскоре Константин был вынужден прекратить свои малоприятные «упражнения». В комнату с подносом в руках, на котором стояла тарелка со щами и лежал кусочек хлеба, вошла Мария. Присев рядом, поставила поднос на пол и посмотрела на Панфилова полным раскаяния взглядом. Но Константин не собирался упрекать ее. Ведь он совершенно ясно осознавал, что оказался в камере не потому, что его сдала девушка, а потому что сам допустил ошибку.

– Извини, – виновато проговорила Мария. – Я не знала, что в еду подсыпали какой-то порошок. Это сделали тайком от меня. Ты мне не веришь?

– Верю, – спокойно ответил Константин, хотя в настоящий момент этот вопрос его волновал меньше всего.

– Не веришь, – тяжело вздохнула Мария и предложила: – Хочешь, я тебя покормлю? Развязывать тебя запретили.

Панфилов отрицательно покачал головой.

– Нет, мне не хочется есть.

Неожиданно Мария попыталась развязать узел на его запястье.

– Эй, что это ты делаешь? – удивился Константин.

– Тихо, – прошептала девушка. – Я уже все продумала. Мы убежим в лес. Я знаю одно место, где нас никто не найдет. Там в землянке Андрей складывал провиант. Ведь вначале он собирался покинуть лагерь тайком.

Панфилов неодобрительно покачал головой.

– Нет. Мы не успеем даже выйти из дома, как нас изрешетят пулями.

– А взгляни на это, – Мария приподняла юбку.

К внутренней стороне ее бедра скотчем были прилеплены армейский «кольт» и пакетик с патронами.

«Это провокация или шаг отчаяния?» – недоумевал Константин.

Однако интуиция подсказывала, что девушкой движут самые благородные намерения. Ее глаза излучали искренность и раскаяние. Как бы там ни было, он должен был принять решение немедленно.

– Слушай меня внимательно, – потребовал Константин. – Затолкни «кольт» мне под бок. Чтобы его не было видно. И иди.

– А как же ты? – растерялась девушка.

– За меня не беспокойся.

Мгновение поколебавшись, Мария сделала так, как сказал Панфилов, и, прильнув к его уху, прошептала:

– Если от храма двигаться прямо на восток, метров через пятьсот будет дерево с раздвоенным стволом. Там следует повернуть на север и идти до тех пор, пока не упрешься в болото. Оттуда просматривается дерево с надломанной верхушкой. Рядом с ним – землянка. Но, чтобы попасть туда, нужно обойти болото, двигаясь против часовой стрелки. Насколько мне известно, в землянке есть граната. К сожалению, больше никакого оружия… Завтра утром, часов в восемь сюда должен подойти военный катер. На катере обычно находятся два человека, и они вооружены. Катер стоит у берега минут пятнадцать. Романов с командой появляется за пять минут до отплытия. Это единственный шанс вырваться отсюда. Другого пути я не знаю.

– Я все понял, – благодарно кивнул Константин. – Но я не могу уехать отсюда без Светланы.

Мария грустно улыбнулась.

– Я это уже поняла.

В камере повисло тягостное молчание. Первой его нарушила Мария.

– Послушай, Петр, – робко проговорила она. – К сожалению, я не знаю твоего настоящего имени и, может быть, не узнаю никогда. Наверное, это и не так важно. Ответь мне. Только честно. Ты не боишься смерти?

Панфилов грустно улыбнулся.

– Раньше боялся. Теперь… наверное, тоже. Понимаешь, мне часто приходится ходить по лезвию ножа. Шаг вправо, шаг влево… Наверное, если бы не было смерти, мы разучились бы ценить жизнь. Я видел много смертей. Очень много. И понял – бояться бессмысленно.

– А я боюсь, – искренне призналась Мария.

– По-моему, тебе еще рано думать о смерти, – Панфилов дружески улыбнулся. – Ты молода, красива. У тебя впереди вся жизнь. Семья, дети… Подумай лучше об этом.

– Ты прав, – Мария натянуто улыбнулась и поцеловала Константина в щеку. – Но мне пора идти.

Девушка встала и, подхватив поднос, вышла из камеры.

«Ну что ж, теперь дело за тобой», – мысленно приказал себе Константин и что было силы крикнул:

– Эй, конвой, мне на толчок нужно!

После небольшой паузы дверь распахнулась, и в камеру вошли двое плечистых парней. Один из них держал наручники, а второй – пистолет.

– Может, отольешь без нашей помощи? – ухмыльнулся тот, у которого были наручники.

– Мне по-большому.

– Тогда без шуток, – присев на топчан, парень развязал на запястьях Панфилова веревку и защелкнул наручники.

Потом принялся развязывать ноги.

– А теперь – вставай, – приказал стоявший в углу и направил дуло пистолета на Константина.

– Минутку, – пробормотал тот, а потом вдруг молниеносным движением забросил цепочку наручников за голову сидевшего рядом охранника и петлей зажал на шее.

В долю секунды вскочив с топчана, он резко дернул руки в стороны и одновременно двойным ударом ноги выбил из рук растерявшегося второго парня пистолет и свалил его на пол, угодив пяткой точно в пах.

Освободившись от задушенного и повисшего на цепочке охранника, Панфилов снял с пояса мертвеца ключ и избавился от наручников.

Тем временем второй, придя в себя, резко вскочил и бросился на Константина. Ловко увернувшись, Панфилов нанес ему удар ногой в спину. Он был готов добить охранника еще несколькими ударами, но этого не потребовалось: тот со всего маху налетел лбом на торчащий из стены толстый ржавый гвоздь и замертво повис на нем.

Константин метнулся к топчану, привычным движением подхватил свой «кольт» и сунул в карман пакетик с патронами. Внезапно в коридоре послышался шум приближающихся шагов. Видимо, еще один охранник, дежуривший у выхода из подвала, почувствовал неладное и на всякий случай решил подстраховать своих друзей. Заметив финку, торчащую из сапога убитого им охранника, Панфилов выхватил ее и резко рванулся к дверному проему. Он и спешивший на помощь своим друзьям боевик столкнулись на пороге. Парень умер прежде, чем понял – от чего. Оттолкнув обмякшее тело, Панфилов подобрал упавший пистолет, сунул его за пояс и поспешил покинуть подвал.

Константин прекрасно помнил координаты убежища. Он знал, что теперь его никто не остановит. Тем более что дом, в подвале которого Романов держал своего пленника, стоял на самом отшибе лагеря.

«От храма – на восток, – повторил Панфилов, выбираясь наружу. – Потом дерево с раздвоенным стволом… Черт, кажется, я помню это место!»

Толкнув ногой дверь и метнувшись в сторону, Константин на всякий случай взвел предохранитель. Но Романов был настолько уверен в беспомощности противника, что не выставил у входа дополнительную охрану. Убедившись, что путь свободен, а от леса его отделяет каких-то пятьдесят метров, Константин шагнул за порог…

Глава 14

Этой ночью Панфилов почти не спал. Только под утро он заставил себя отключиться от тревожных мыслей и забылся на несколько часов тревожным сном. И все же это состояние нельзя было назвать сном. Мозг Константина продолжал интенсивно работать, прокручивая возможные варианты выхода из сложившейся ситуации. Панфилов прекрасно осознавал, что попал в ловушку. Один он мог бы в любое время покинуть это проклятое место. Возможностей соорудить плот было вполне достаточно. Уплыть по реке, а затем срочно вернуться с отрядом спецназовцев. И уничтожить всех этих сволочей к чертовой матери.

«Но что делать со Светланой? Как заставить ее уехать со мной?» – над этим вопросом Константин ломал себе голову почти целую ночь, но так и не нашел на него ответа.

Теперь, когда у него имелось оружие, он мог без проблем справиться с несколькими боевиками. В этом Панфилов не сомневался, хотя и не рассчитывал на легкую победу. Но в лагере, кроме преступников, находились и ни в чем не повинные люди. К примеру, Мария и Светлана. Константин не сомневался: как только он предпримет решительные действия, отец Василий использует девушек в качестве заложниц. Поэтому Константину оставалось только ждать, когда у Романова иссякнет терпение. Ждать и верить, что удача на его стороне. Он надеялся, что днем Романов и его люди начнут прочесывать лес. И тогда они поменяются ролями – из преследуемого Константин превратится в охотника. Ему не составит особого труда существенно уменьшить численность боевиков. Главное, внезапность и стремительность.

Однако все получилось совсем не так, как планировал Панфилов.

Часов в пять утра он вдруг услышал тихие, осторожные шаги. К его укрытию кто-то приближался. Это не мог быть кто-то из боевиков – слишком неудобное время для нападения. В такой темноте можно, чего доброго, перестрелять друг друга.

Держа пистолет наизготове, Константин подполз к импровизированному окошку. Выглянул наружу и увидел Светлану. Вначале он не поверил своим глазам, но девушка подошла поближе, и все сомнения разом рассеялись.

– Эй! – негромко позвала она и огляделась. – Где ты?

– Я здесь, – чуть помедлив, отозвался Панфилов.

Он был несколько ошарашен таким поворотом событий, но решил не делать поспешных выводов.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Константин, выходя навстречу.

– Не задавай глупых вопросов. У нас мало времени, – легонько оттолкнув Панфилова в сторону, девушка забралась в укрытие.

Откинула со лба волосы и перевела дыхание.

– Ты пришла одна? – уточнил Константин.

– Одна. И не спрашивай, как я тебя отыскала. Сейчас важнее другое.

– Хорошо, – согласился Панфилов. – Я слушаю тебя.

– Сегодня к берегу должна причалить лодка, – начала Светлана. – Глухонемой привезет кое-что из еды. Обычно лодку разгружают сразу, и старик тут же отправляется в обратный путь. Но сегодня все будет иначе…

– То есть?

– Лодку будут разгружать только двое. Остальные отправятся в храм.

– Откуда тебе это известно?

– Я подслушала разговор отца Василия и Романова. Им сейчас не до провианта. Гораздо больше их волнуешь ты. Ровно в восемь, сразу после богослужения, Романов поведет парней в лес. На тебя начнется самая настоящая охота. И если ты надеешься остаться в живых, то у тебя не все в порядке с головой. Они жаждут крови и набросятся на тебя, словно стая голодных волков.

– И что ты предлагаешь?

– Когда все отправятся на службу, ты должен незаметно выйти из леса. Я буду ждать тебя на берегу. Двоих убрать несложно. Особенно, когда у тебя есть пистолет. Пока все сообразят, что произошло, мы будем далеко. У нас осталось всего несколько часов. Возможно, это наш единственный шанс выбраться из этого проклятого лагеря.

Слушая девушку, Панфилов не верил своим ушам.

«Неужели это та самая Светлана, с которой я разговаривал позавчера? – недоумевал он. – Тогда она не могла связать и двух слов, все отрицала, мысли ее путались. А тут необъяснимое желание бежать, вполне конкретный план, довольно тонкий расчет. Это непостижимо!.. Конечно, можно было предположить, что Светлана окончательно сошла с ума, но слишком уж логично она рассуждает. Да и на сумасшедшую она совершенно не похожа».

– Ты уверена, что в последний момент отец Василий не изменит свои планы?

– Уверена. А даже если и изменит, то рискнуть стоит.

– Ты считаешь, что выстрелов никто не услышит?

– Наверняка услышат. Но ведь можно воспользоваться и ножом. Правда, все подходы к воде просматриваются…

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – пообещал Константин. – Это уже не твоя забота. Главное, что ты согласна бежать… Правда, твой план не самый удачный. Может, не стоит рисковать? А вдруг что-то сорвется?

– Что может сорваться?

– Не знаю, – Панфилов пожал плечами. – Когда у нас была реальная возможность покинуть лагерь, ты неизвестно по какой причине заартачилась. А теперь вдруг передумала. Почему?

По быстрой реакции Светланы Константин понял, что девушка была готова к этому вопросу.

– А почему я должна была доверять человеку, которого я впервые вижу? – вопросом на вопрос ответила она, а потом пояснила: – Я здесь оказалась гораздо раньше тебя и уже успела как следует разобраться, кто и что собой представляет. Кого следует опасаться, а кого – нет. Бежать я решила почти сразу же, как только оказалась здесь. Дождавшись ночи, я убежала. Кстати, вначале меня определили в этот же дом, где был ты. Люди Романова называют его «инкубатором». Я жила в соседней комнате справа. Но не в этом дело. Короче, я попыталась бежать в первую же ночь. После того, как поняла, что здесь происходит на самом деле… Тогда я еще толком не знала, где нахожусь, что вокруг непроходимые болота.

Но на рассвете меня нашли, избили и, накачав наркотиками, привели в лагерь. А потом предупредили, что убьют, если такое повторится, и посадили на иглу. Они считали, что таким образом смогут поставить меня в зависимость, сделать из меня тряпку и дальше вертеть мной как им захочется. Я это понимала, но что я могла сделать?.. Оставалось одно – прикидываться, быть такой, какой они хотели меня видеть. Только так я могла усыпить их бдительность и совершить повторный побег. Теперь я была умнее и понимала, что прежде чем бежать, должна тщательно подготовиться к этому, просчитать все до малейшего нюанса. Но вдруг появился ты… – Светлана взяла небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, а потом продолжила: – Ну, подумай сам, разве могла я тогда, при первой нашей встрече, вести себя иначе? Ведь практически я уже подготовилась к побегу. День-другой – и ищи ветра в поле. Откройся я тебе, а ты окажешься человеком Романова. Что тогда? Гуд бай, Америка? Да? У меня оставался один-единственный шанс, и я не имела права рисковать…

Панфилов задумчиво кивнул. В общем-то, все, о чем рассказала Светлана, вполне походило на правду, но подсознательно он чувствовал: что-то здесь не так. Однако что именно его смущало, Константин не мог понять. Может быть, то, что ее не охраняли перед первым побегом? И был ли он?

– У нас очень мало времени, – поторопила девушка и с вызовом посмотрела на Панфилова. – Ну, так как? Мы уходим вместе или я бегу одна?

«Странная история… – Константин мысленно усмехнулся. – Я приехал сюда, чтобы вырвать Светлану из рук бандитов, а получается, что спасает меня она…»

– Что ты надумал? – нетерпеливо спросила девушка и, не получив ответа, решительно заявила: – Все, я ухожу. У меня нет больше времени уговаривать тебя.

Она выбралась из укрытия и успела сделать несколько шагов, как Константин окликнул ее.

– Стой!

Девушка застыла как вкопанная и оглянулась.

– Мы уйдем из лагеря вместе, – сообщил свое решение Панфилов и посмотрел на часы. – Давай сверимся. На моих без трех шесть.

Светлана чуть подогнала стрелку и улыбнулась.

– Я знала, что ты согласишься. Честно говоря, я очень боялась убегать в одиночку. Но с тобой, таким сильным и смелым, мне сам черт не страшен.

Пропустив комплимент мимо ушей, Константин уточнил:

– Значит, ровно в семь встречаемся на берегу?

– Ровно в семь. И ни минутой позже. А сейчас я в скит, пока меня не хватились.

* * *

Было шесть сорок пять, когда Константин выбрался из своего укрытия и двинулся по направлению к лагерю. Сколько раз за свою жизнь он совершал подобные вылазки. Правда, теперь с оружием была некоторая напряженка. Конфискованный пистолет и две запасные обоймы Константин сунул во внутренний карман куртки, а компактный складной нож в задний карман брюк. Туда же – гранату. Свой армейский «кольт» Панфилов держал в правой руке. При малейшем подозрительном шорохе он был готов без промедления нажать на спусковой крючок.

Панфилов отдавал себя отчет, что здорово рискует, отправляясь в это волчье логово. Тем более что у него не было никакой информации. Лишь туманные доводы Светланы, не внушающие доверия. Однако у Константина не было выбора. Он и так слишком долго задержался в этом чертовом логове.

Панфилов старался двигаться бесшумно. Когда впереди показались очертания построек – упал на землю и пополз. Он знал территорию лагеря как свои пять пальцев и выбрал самый безопасный маршрут. Этот путь до пристани был слишком длинным и неудобным, поэтому им редко пользовались. Подопечные отца Василия предпочитали ходить другой дорогой.

Константин без всякого труда преодолел примерно половину пути и вдруг заметил часового. Высокий парень с автоматом наперевес прохаживался вдоль крайнего дома, настороженно поглядывая по сторонам. Мысленно выругавшись, Панфилов вытащил из кармана нож и подполз поближе. Несколько минут он наблюдал за часовым. Дождавшись, когда парень повернется к нему спиной, приподнялся и, размахнувшись, метнул нож. Часовой рухнул в высокую траву, даже не вскрикнув.

Панфилов хотел было забрать автомат, но, взглянув на часы, понял, что опаздывает почти на пять минут. Чтобы преодолеть расстояние до пристани, требовалось еще столько же времени. Заставлять Светлану ждать не хотелось, тем более что девушка могла удариться в панику. Константин поспешно и уже не таясь двинулся дальше.

В лагере было на удивление спокойно, лишь из храма доносился нестройный гул голосов. Константин миновал домик, в котором жил Романов, затем еще один. Постепенно в нем стала нарастать смутная тревога. Нет, скорее не тревога, а какое-то легкое сомнение. Слишком уж просто ему удалось пробраться на территорию противника…

Неожиданно из-за дома метнулась чья-то тень. Панфилов вскинул руку с «кольтом» и вдруг понял, что перед ним Светлана. Девушка была взволнована и растерянна, но, увидев Константина, вздохнула с облегчением.

– Почему вы опаздываете? – нервно спросила она и схватила Панфилова за руку. – Ладно, слава богу, что хоть пришли. А то я уже запаниковала… Идите за мной!

Девушка пробежала несколько метров вдоль стены, потом свернула за угол. Дождавшись Панфилова, она метнулась к ближайшему кустарнику и вновь затаилась.

– Куда дальше? – поинтересовался Константин.

Ничего не ответив, Светлана рванулась вперед. Панфилову не оставалось ничего иного, как последовать за ней. Так продолжалось минут пять. Наконец остановившись, Светлана объявила:

– Все, больше нам опасаться нечего.

– Да, но река в противоположной стороне, – с иронией напомнил Константин.

– Неужели? – теперь уже Светлана ответила в тон Панфилову, а потом серьезно пояснила: – Мы идем окружным путем. Так безопаснее. Времени у нас предостаточно, а чтобы добраться до реки, нам понадобится минут десять-двенадцать.

Панфилов умышленно засек время. Ровно через десять минут впереди показалась река.

– Такое ощущение, что ты каждый день бегала по этому маршруту, – не удержался он от комментария.

– Почти угадали, – призналась Светлана и внимательно осмотрелась.

– Что-то я не вижу лодки.

– Она должна быть там, – Светлана указала на северо-запад и уточнила: – Примерно метрах в пятидесяти отсюда.

– Наверное, если бы у меня был измерительный прибор, он показал бы ровно пятьдесят метров, – продолжал шутить Константин.

Впрочем, что ему еще оставалось делать? Он чувствовал себя игрушкой в руках этой девушки и поэтому не мог не протестовать против столь унизительного положения. А если учесть, что он практически никогда не играл роль второй скрипки в подобного рода делах…

– Стоп! – наконец скомандовала Светлана и, остановившись, очертила ладонью направление. – Посмотрите. Видите впереди лодку?

– Вижу. И не только лодку, но и глухонемого, сидящего в ней, – подтвердил Панфилов. – Только почему он один? Где парни, которые должны заниматься разгрузкой?

– Я не знаю.

И вновь в груди появилось чувство смутной тревоги. Стараясь не поддаваться нарастающей панике, Константин ловко, словно кошка, двинулся к реке. Прячась за кустами, пригибаясь к земле, он молил бога, чтобы старик не обернулся. Когда до лодки оставалось метров десять, Константин осторожно вытащил армейский «кольт» и взвел курок.

«Слава богу, не надо орать «Руки вверх!» и бояться, что под ногами затрещит какая-нибудь сухая ветка», – подумал он.

Глухонемой заметил незнакомца лишь тогда, когда дуло «кольта» уткнулось ему прямо в висок. Он побледнел и отпрянул в сторону. Жестом Константин приказал ему вылезать из лодки. Старик не стал корчить из себя тугодума и мигом выскочил на берег.

– Молодец, – одобрительно кивнул Панфилов и повернулся к Светлане. – Ну, что ж, вынужден признать, что ты во всем оказалась права. И это признание профессионала.

– Хватит философствовать, – с тревогой проговорила Светлана. – Надо сматываться, пока не поздно.

– Согласен, – одобрительно кивнул Панфилов и, заметив в лодке веревку, попросил: – Свяжи его, пожалуйста.

– Зачем? – удивилась девушка.

Панфилов с укором покачал головой, словно перед ним стоял не выучивший урок школьник, и заметил:

– Я, конечно, понимаю, что старик – глухонемой, но он ведь не безногий…

– Ладно, – уступила Светлана и, взяв веревку, принялась спешно связывать старика.

– А теперь в лодку, – приказал Панфилов, спрятав «кольт» за спину. Уперся двумя руками в нос лодки, а потом изо всех сил толкнул ее вперед.

Проскользив по береговому песку, лодка мягко сползла в воду. Но когда Светлана заскочила в нее, нос вновь увяз.

– Давайте толкайте, – потребовала девушка.

Панфилов, забравшись по щиколотки в воду, слегка приподнял нос суденышка и, толкая его вперед, сделал несколько шагов. Когда намокли колени, он хотел было заскочить в лодку, но что-то заставило его оглянуться.

Повернув голову, Константин увидел Марию. Она стояла у самой кромки воды, под деревьями и грустно смотрела прямо на него.

– Только этого не хватало! – простонал Панфилов и, обращаясь к Марии, крикнул: – Какого черта ты здесь делаешь?!

– На прощание хотелось посмотреть тебе в глаза, – бесцветным голосом ответила девушка. – А ты плыви, плыви. И не надо меня упрашивать. Я твердо решила, что останусь здесь.

«А вот теперь ее точно пристрелят, – подумал Константин. – В отчаянии она такого наговорит Василию и Романову, что у тех волосы дыбом станут…»

– А ну, давай сюда! – скомандовал он.

– Нет, я остаюсь здесь, – упрямо повторила Мария.

– Я тебе что сказал? – пригрозил Панфилов. – Быстро в лодку!

Появление на берегу Марии стало настоящим потрясением не только для Панфилова, но и для Светланы. Клебаничева явно не ожидала такого поворота событий и, судя по всему, растерялась. Но, осознав, чем это может закончиться, она с негодованием обрушилась на Панфилова.

– Ты что, собираешься взять на борт эту девицу?

Константин не сразу нашелся, что ответить, Мария же покраснела до корней волос, а потом растерянно пробормотала:

– Фекла, опомнись! Что ты такое говоришь?.. Я же помогла тебе найти Петра!

– Помолчи! – взвизгнула Светлана. – Тоже мне, нашлась дева Мария!

– Да заткнитесь вы обе, – приказал Панфилов и повернулся к Марии: – Быстро в лодку!

Со свойственной ей ловкостью Мария забралась в утлое суденышко и устроилась на корме. Константин быстро заскочил вслед за ней и, упираясь веслом в дно, направил лодку на середину реки.

– Ну, слава богу, отчалили, – недовольно пробурчала Светлана и, обменявшись с Марией враждебными взглядами, пересела на сиденье на носу лодки.

Тем временем Константин возился с мотором, тщетно пытаясь его запустить.

– Что за чертовщина?! – проскрежетал зубами он.

– Следующий раз будешь знать, как брать на борт двух баб, – подала голос Светлана, нервно поглядывая в сторону берега.

– Я не суеверный, – не оборачиваясь, парировал Константин. – По крайней мере, сегодня.

Он вытер о джинсы испачканные руки и вновь предпринял попытку завести мотор.

– Петр, ты справишься? – озабоченно спросила Мария. – На веслах мы далеко не уплывем…

– Но ты ведь только что хотела остаться, – напомнил Константин.

– Теперь не хочу.

– Да что ты с ней носишься как с писаной торбой?! – не сдержалась Светлана.

– Может, хватит, Фекла? – повысила голос Мария.

Чувствуя, что еще чуть-чуть, и перебранка вспыхнет с новой силой, Панфилов пригрозил:

– Еще одно слово, и будете плыть одна по правому борту, а вторая по левому!

Наступила полная тишина, и это помогло Константину сосредоточиться на моторе. Как следует осмотрев двигатель, он пришел к выводу, что механизм в порядке.

«Может, засорился бак?» – предположил Панфилов и, подобрав лежащий на дне тонкий металлический штырь, отвинтил крышку.

Заглянув внутрь, Константин почувствовал, как его прошиб холодный пот.

– Что-то неладное? – встревоженно спросила Мария и переместилась поближе к Панфилову.

– У нас большие неприятности, – мрачно протянул он. – Бензобак пуст.

– И что это значит? – Голос Марии дрогнул.

– Это значит, что игра окончена, – послышался сзади резкий голос Светланы.

Константин и Мария недоуменно переглянулись.

– Предупреждаю сразу, у меня в руке пистолет, – судя по интонации, она не шутила. – Одно неосторожное движение, и я стреляю.

– Хватит дурить. Сейчас не время для розыгрышей, – раздраженно проговорил Панфилов.

Он хотел было оглянуться, но тут за его спиной прогремел выстрел. Пуля просвистела у самой головы Константина.

– Я промахнулась специально, – вновь подала голос Светлана. – Но в обойме осталось еще несколько патронов. Чтобы отправить вас на тот свет, мне достаточно и двух. А стреляю я хорошо. Мария может это подтвердить. Ведь правда, Мария?

Пока Мария собиралась с мыслями, вторая пуля едва не прошила ей плечо. По-настоящему испугавшись и не в силах совладать с дрожью в коленках, девушка медленно опустилась вниз.

– Я всегда говорила Романову, что ты – тряпка, – с пренебрежением обратилась к бывшей соратнице Светлана. – Слава богу, он прислушивался к моему мнению. Возьми я тебя с собой, ты завалила бы первое же дело. Ты не боец, а подстилка. И зря ты ввязалась в эту неприятную историю. Ой, как я не завидую тебе, дорогуша.

Несколько мгновений Панфилов пытался ответить на один-единственный вопрос: не сошел ли он с ума? Слишком уж невероятным казался такой поворот событий. Но две выпущенные из пистолета пули однозначно указывали, что происходящее – явь, и Константин машинально потянулся к «кольту». Раздался третий выстрел.

– Руки в стороны! – скомандовала Светлана.

Панфилов демонстративно расставил руки и успокаивающим тоном проговорил:

– Все в порядке…

– Если ты думаешь, что прежде чем выстрелить, я буду считать до трех, то ошибаешься, – предупредила Светлана. – И запомни, если ты возьмешься за оружие, я сразу же убью тебя. Ты все понял?

– Да, – глухо проговорил Константин.

«Как бы там ни было, но течение рано или поздно вынесет нас к поселку, – подумал он. – Так что лучше ее не нервировать…»

– Если вы собираетесь доплыть до Святова, то спешу вас разочаровать. Впереди, километрах в пяти, нас ждут люди Романова, – неожиданно сказала Светлана.

«Но ведь не могу же я ее убить!» – с сожалением подумал Константин.

И если еще пару минут назад Панфилов полагал, что на Светлану просто нашло временное затмение, что наркотики вот-вот перестанут действовать и все в конце концов обойдется, то теперь стало совершенно очевидно – какое-то экстремальное решение ему все-таки придется предпринять.

– Послушай, Света, – для начала Константин решил разговорить девушку, чтобы отвлечь ее внимание от пистолета, который она сжимала в руке. – Тебе никто не угрожает. Все нормально. Сегодня ты будешь в Москве. Посмотри, как здорово вокруг…

Вдруг Панфилов увидел парней, бегущих по левому берегу. Скорее всего их привлекли звуки выстрелов. В руках у бегущих были автоматы.

«Это бойцы Романова», – догадался Константин и понял, что на разговоры у него уже не осталось времени.

Панфилов решил действовать немедленно, делая основную ставку на внезапность.

– Посмотри туда! – крикнул он, одной рукой указывая на левый берег, а второй выхватывая «кольт». Светлана скосила глаза в указанном направлении, и в это время Константин резко выпрямился. Стопой правой ноги в прыжке он выбил из рук Светланы оружие. Пистолет упал за борт, лодка резко качнулась, и обе девушки, не удержавшись, полетели в воду.

С берега донеслась автоматная очередь. Несколько пуль едва не задели Панфилова. Сделав несколько ответных выстрелов, он попытался втащить на борт Светлану – она оказалась ближе. Девушка цеплялась за Константина с такой силой, что едва не опрокинула лодку.

Но если Светлане каким-то образом удалось сохранить самообладание и удержаться на воде, цепляясь за борт лодки, то Марии не повезло. Сильное течение отнесло ее к левому берегу. Бывшие соратники, откровенно забавляясь, палили по несчастной из автоматов. Заметив это, Константин, не раздумывая, выпрыгнул из лодки и поплыл на помощь. Боевики мгновенно переключили свое внимание на него и на минуту оставили Марию в покое. Теперь живой мишенью стал Константин.

Несколько раз ему пришлось уходить под воду, спасаясь от пуль. В один из моментов, вынырнув, Константин заметил, что лодка перевернулась и теперь Светлану несет прямо на автоматчиков. Панфилов набрал полные легкие воздуха и вновь нырнул. Он пробыл под водой секунд двадцать, затем выскочил на поверхность, крутанулся вокруг своей оси, ища глазами девушек. Но увидел лишь днище перевернувшейся лодки.

Внезапно метрах в двух от него из воды показалась белокурая голова Светланы.

Вскрикнув, она судорожно замолотила руками по воде. Константин ожидал, что вот-вот вынырнет и Мария, но вместо нее на поверхности появилось большое кровавое пятно, которое с каждым мгновением увеличивалось.

Увидев рядом с собой кровь, Светлана забилась в истерике и едва не пошла на дно. Панфилов своевременно оказался рядом, успел схватить ее за волосы и вытащить голову из-под воды.

Трое с автоматами, видимо, решив дождаться развязки, наблюдали за барахтающимися в воде беглецами. Выход был один – плыть к правому берегу. До него оставалось метров тридцать.

– Быстро на ту сторону! – скомандовал Панфилов и, набрав в легкие побольше воздуха, погрузился в воду.

Он все еще надеялся, что Мария жива и что ему удастся отыскать ее.

– Пошел к черту! – огрызнулась Светлана и повернула в сторону берега, на котором находились люди Романова.

Боевики оживились и, перезарядив автоматы, заняли положение, удобное для стрельбы.

Светлана успела проплыть совсем немного, как буквально в метре от нее по воде зашлепали пули. Сообразив, что двигаться к левому берегу смертельно опасно, она резко повернула в противоположную сторону.

Панфилов пробыл под водой минуты две, но так и не обнаружил Марию.

«Скорее всего она мертва и искать ее уже не имеет смысла…» – решил он, вынырнув.

В следующее мгновение над самой его головой прогрохотала автоматная очередь. Продолжать поиски было уже не только бессмысленно, но и опасно. Ведь вместо одного трупа могло оказаться три. Увидев, что Светлана уже почти у берега, Панфилов поспешил к ней.

Выбравшись из реки почти одновременно с девушкой, Константин схватил Светлану за руку и потащил за собой в лес, намереваясь укрыться от автоматных очередей за стволами деревьев. Когда они преодолели метров пятнадцать, Светлана вдруг заупрямилась.

– Отпусти меня! – гневно потребовала она.

– И не подумаю!

Резким движением девушка вырвала свою руку из цепких пальцев Панфилова и остановилась.

– Все, хватит! – Она с ненавистью посмотрела Константину в глаза. – А теперь проваливай. Ты мне больше не нужен!

Такого поворота событий Панфилов никак не ожидал.

– Или ты пойдешь сама, или я буду вынужден применить силу, – раздраженно проговорил он.

– Пошел вон! – Светлана принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Константин негодующе покачал головой и с угрозой спросил:

– Так ты идешь?

Как бы демонстрируя, что Панфилов ей не указ, Светлана презрительно фыркнула и прошипела:

– Был бы сейчас у меня пистолет, я бы, не задумываясь, тебя пристрелила!

Терпение Константина иссякло, и он с разворота ударил девушку ребром ладони в челюсть. Отлетев в сторону и даже не охнув, Светлана рухнула на землю и застыла, словно мертвая.

«Кажется, я немного не рассчитал силы…» – с сожалением подумал Панфилов и, подскочив к девушке, попытался нащупать пульс.

Пульс оказался в норме, но Светлана потеряла сознание.

«Может, это и к лучшему…» – рассудил Константин. Взвалил девушку на плечи, осмотрелся, решая, в какую сторону двинуться.

Внезапно до него донесся шум мотора, и Панфилов увидел, как со стороны скита появился катер. Константин затаил дыхание. Но к его огромному облегчению катер пронесся мимо.

«Скорее всего Романов и отец Василий обратились за помощью в воинскую часть, обслуживающую полигон, – предположил Константин. – А сейчас они, видимо, решили перебросить своих ребят на этот берег. Наверное, начнут прочесывать лес и двигаться в этом направлении со стороны Камышева. Ведь, по их мнению, единственный ориентир для меня – Святово. Но попасть туда я могу только через Камышево…»

В считанные секунды требовалось принять решение. И Панфилов нашел выход, взяв курс на полигон.

Километра четыре он преодолел без проблем. Только Светлана время от времени приходила в себя и начинала биться в истерике. С ней вообще творилось что-то неладное – то ярко выраженный протест, то, наоборот, полная апатия ко всему происходящему. Но силенок у нее было маловато, и Константин без труда с ней справлялся.

Неожиданно сзади послышались одиночные выстрелы. По звуку Панфилов определил, что преследователи находятся от него километрах в двух. Пока это было неопасно.

Но вскоре на реке вновь появился катер. На этот раз он не пронесся мимо. Равномерное тарахтение мотора указывало на то, что катер следует примерно с той же скоростью, что и Панфилов, и скорее всего параллельно ему. Это открытие насторожило Константина.

«Такое впечатление, что они специально загоняют меня на полигон… – мелькнула беспокойная мысль. – Но почему? Что они еще задумали?..»

Панфилов упрямо шел вперед. И отмахал около пяти километров. За это время никто не проявил к Константину и Светлане повышенного внимания.

«Значит, неприятностей следует ожидать на подходе к полигону…» – заключил Панфилов. Когда до цели оставалось около километра, он опустил девушку на землю, а сам отправился на разведку. Ему не терпелось узнать, что ожидает его впереди.

Он преодолел расстояние, отделявшее его от полигона, за десять минут. Остановился, перевел дыхание и еще более осторожно двинулся вперед. Справа от него тянулось болото, а прямо по ходу движения вдруг открылся глубокий карьер. И то, и другое являлись почти непреодолимыми препятствиями.

«Неужели это тупик?» – растерялся Константин, но, взяв себя в руки, внимательно оглядел располагавшийся между рекой и болотом холм.

Взобраться на него было практически невозможно – не позволял карьер. Но, внимательно присмотревшись, Панфилов заметил идущую вдоль берега узкую тропу.

«Скорее всего там меня и поджидают», – заключил он и мелкими перебежками направился к берегу.

Оказавшись у подножия холма, Панфилов вытащил свой «кольт» и принялся медленно взбираться по тропе. Он не сомневался, что где-то рядом, на вершине холма, его встретят люди Романова, и надеялся только на свою исключительную реакцию.

Панфилову удалось преодолеть коварный подъем без приключений. Зато впереди – на широкой и ровной, как полотно, площадке он увидел два вертолета, рядом с которыми толпились люди в штатском и в военной форме. У некоторых из них на брюках алели лампасы, форма на других была явно не российской, и Константин догадался, что на полигон нагрянуло высшее начальство, а может быть, даже и международная инспекция.

«Теперь понятно, почему «романовцы» не путаются под ногами, – подумал он. – Скорее всего генералы появились внезапно. Командование части, видимо, решило не играть с огнем и «попросило» Романова убрать своих людей подальше».

Поняв, что путь к спасению открыт, Панфилов бегом бросился назад. Здесь его ждал неприятный сюрприз: Светлана словно сквозь землю провалилась. Константин тщательно осмотрелся, но девушки не было.

«Неужели люди Романова опередили меня?» – с горечью подумал Панфилов, но вдруг услышал слабый вскрик.

Он раздавался со стороны болота. Константин бросился туда и, пробежав метров двести, увидел Светлану.

Увязнув по пояс в трясине, она судорожно пыталась ухватиться за ветку растущего неподалеку дерева. Но после каждой попытки сантиметров на пять погружалась в трясину.

– Не двигайся! – крикнул Константин и, вырвав с корнем невысокую ольху, протянул верхушку деревца Светлане.

Та настолько сильно вцепилась в ствол, что уже потом, когда Панфилов вытащил ее на безопасное место, ему с трудом удалось разжать пальцы девушки.

– А теперь бегом за мной! – скомандовал он.

Светлана продемонстрировала просто образцовое послушание. Теперь они могли передвигаться значительно быстрее. Но быстрее стали передвигаться и люди Романова. Панфилов уже слышал не только выстрелы, но и голоса преследовавших их боевиков. Парни явно «прокололись» на полигоне и, судя по всему, на ходу изменили свои планы, решив во что бы то ни стало догнать беглецов и расправиться с ними.

Расстояние между преследователями и беглецами сократилось до критического, когда Панфилов и Светлана принялись взбираться на холм. Поняв, что так просто им уже не уйти, Константин, крикнув Светлане: «Беги!», резко развернулся и без паузы разрядил свой «кольт». Трое из боевиков остались лежать на земле. Остальные укрылись за деревьями.

«Ну что ж, по крайней мере, я остановил вас…» – удовлетворенно подумал Панфилов и, перезаряжая оружие, оглянулся.

Он надеялся, что Светлана уже успела перемахнуть холм и отойти на безопасное расстояние. Но ошибся. Девушка не добежала до вершины метров десять. Вздрагивая всем телом, она стояла на четвереньках, а изо рта у нее шла пена.

«Неужели ее ранили?» – с беспокойством подумал Константин и, сделав несколько выстрелов для прикрытия, бросился к девушке.

Но, подбежав ближе, он понял, что заблуждался: на Светлане не было ни царапины.

У нее началась ломка. Константин со злостью всадил пулю в лоб рванувшемуся на холм боевику и, подхватив девушку, бросился вверх. Через несколько секунд он был уже на вершине.

Снова увидев вертолеты, он уже знал, как поступит дальше.

– Прости, родная, – прошептал Константин и, приставив пистолет к виску Светланы, уверенно двинулся вперед.

Его заметили почти сразу. Лица стоявших у вертолетов людей выражали недоумение и растерянность. Их состоянию можно было только посочувствовать – они никак не могли понять, откуда на полигоне взялся этот безумный маньяк, да еще с заложницей в придачу? Один из охранников попытался выхватить оружие, но тут же над его головой просвистела пуля. После такого веского аргумента слишком инициативный воин успокоился.

– Всем оставаться на местах! – заорал Константин. – Иначе я ее пристрелю!

Для пущей убедительности он вытащил из кармана гранату и продемонстрировал ее.

«Преимущество пока на моей стороне, – думал Панфилов, таща Светлану к вертолету с надписью «МЧС» на борту. – Но еще несколько мгновений, и они придут в себя. И тогда мне несдобровать. У меня есть всего тридцать секунд, максимум минута…»

В душе он ругал себя за непоследовательность и за неоправданный риск. Панфилов не мог контролировать кабину вертолета, держа генералов под прицелом. А ведь там, по его мнению, должен был находиться по меньше мере один пилот. Да и боевики Романова, чего доброго, могли проявить излишнюю инициативу и, вопреки логике, сунуться на взлетно-посадочную площадку.

Однако Константину повезло и на этот раз. Он вплотную подобрался к вертолету и с удовлетворением отметил, что офицеры четко следуют его инструкциям, то есть стоят на месте как вкопанные.

«Вот что значит военные!» – мысленно усмехнулся Панфилов и, потрясая пистолетом, скомандовал:

– Выйти из кабины с поднятыми руками!

Вертолетчик оказался таким же благоразумным, как и его начальство. Без лишней суеты он выполнил приказ. Видимо, почувствовал, что этот сумасшедший способен не только начать стрелять, но и, чего доброго, взорвать вертолет.

– Всем лечь на землю!

Этой команде также подчинились все, без исключения.

Не отпуская девушку, Константин взобрался на ступеньку и вновь выстрелил в воздух. Он не тешил себя иллюзиями, что его заложники будут лежать на земле до скончания века. Как только он взлетит, они немедленно предпримут решительные действия.

Панфилов затолкал Светлану в кабину и запустил двигатель. Винт заработал, начав медленно набирать обороты. Лопасти, вращаясь все быстрее, слились в сверкающий круг.

Вертолет, вздрогнув, оторвался от земли и взмыл в воздух. Радуясь своему успеху, словно ребенок, Константин не смог удержаться, чтобы не отпраздновать победу.

Он приоткрыл люк, сорвал чеку и бросил гранату туда, где, по его расчетам, должны были находиться боевики Романова…

Глава 15

По небу плыли темные тяжелые тучи, гонимые сырым пронизывающим ветром.

Люди, идущие по тротуару, спешно раскрывали зонтики, кутались в плащи и с недоверием поглядывали вверх, как бы спрашивая: так намечается там дождь или нет?

Несмотря на то что термометр показывал семнадцать градусов выше нуля, всем было ясно – лето подошло к концу. По утрам Белокаменную окутывала туманная пелена, отчего деревья, которые еще пару недель назад были зелеными, вдруг резко, за несколько ночей, пожелтели и осыпались. Приближение осени особенно чувствовалось в парке.

Палые листья, ржавые и затоптанные, лежали между опустевшими скамейками. На аллейках больше не играли дети, и только влюбленные парочки, не обращая внимания на испортившуюся погоду, бродили по мокрому асфальту.

Панфилов посмотрел на часы и прикинул, что с минуты на минуту должен появиться генерал Фалунчук. После нескольких часов напряженного марафона, а если выражаться точнее, бега с препятствиями, Константин был настолько измотан морально и физически, что даже не сумел толком объяснить генералу, что с ним произошло и каким образом он вместе со Светланой Клебаничевой оказался на подмосковном аэродроме. И не просто оказался, а прилетел туда на угнанном вертолете.

Светлана была в таком состоянии, что ее пришлось сразу же отправить в больницу, а Панфилова Фалунчук отвез на конспиративную квартиру ФСБ, приказав выспаться как следует и отдохнуть.

«Слава богу, что Фалунчук не задавал пока никаких вопросов, – усмехнулся Панфилов. – После этой сумасшедшей командировочки и тесного общения с подопечными отца Василия мне, пожалуй, необходим краткосрочный отпуск».

Несколько часов крепкого сна позволили Константину прийти в себя. Теперь он был в состоянии рассказать генералу о своих злоключениях.

«Только что-то Валерий Андреевич задерживается, – Панфилов покосился на черный аппарат, стоящий на столе. – Может, позвонить ему?.. Хотя, наверное, не стоит. Фалунчук – человек слова, и если обещал прийти ровно в пять, значит, так и будет».

И, как бы в подтверждение его мыслей, в дверь позвонили.

На всякий случай Константин снял «кольт» с предохранителя и осторожно прошел в прихожую. Заглянув в «глазок» и убедившись, что на лестничной площадке стоит не кто иной, как генерал Фалунчук, он отпер дверь.

Валерий Андреевич молча переступил порог, молча снял промокший плащ и, отряхнув его, повесил на вешалку. И лишь после этого протянул Константину руку.

– Еще раз здравствуй, Жиган, – мрачно изрек он, полоснув по лицу Константина недовольным взглядом.

Панфилов, отвечая на рукопожатие, коротко спросил:

– Что, Валерий Андреевич, неприятности?

– Еще бы!

– Из-за меня?

– Ну, не преувеличивай собственную значимость, – буркнул генерал, проходя в комнату.

На ходу он вытащил из кармана пачку «Мальборо», сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. И лишь после глубокой затяжки сел на диван. Глаза у генерала были красными, чуть припухшими, только Константин никак не мог понять отчего – от усталости или от гнева.

– Сегодня чечены сбили вертолет над грозненской площадью Минутка. Заживо сгорели заместитель начальника Главного оперативного управления Генштаба, замначальника Главного управления кадров, восемь полковников-генштабистов и три члена экипажа. Некоторых из офицеров я знал лично…

– Мои соболезнования, генерал.

– Ладно, тех ребят уж не воскресить, вернемся к живым. – Генерал помолчал, словно решая, как продолжить разговор, а потом рубанул: – Там вертолет, здесь вертолет! Ну, Жиган, наворотил ты дел! За неделю не расхлебать!

– А что, собственно, произошло?

– Нет, это ты мне объясни, каким образом тебе удалось угнать вертолет международной, с участием американцев, инспекции по утилизации ядерных отходов, а затем благополучно посадить его?!

Константин пожал плечами и уклончиво ответил:

– Но угнал-то я всего-навсего российский эмчеэсовский вертолет, а не военный.

– Ага, угони ты военный – не только я, вся Федеральная служба не отмазала бы. Пошел бы под суд…

– На котором всплыли бы и все мои прежние «заслуги»?

– Ладно, проехали!

– К тому же у америкосов и вертолет угнать не грех, чтоб не задирали нос. Вы же сами рассказывали, что под видом таких инспекторов нередко работают иностранные разведчики.

– А-а, ты про РУМО – Разведуправление американского министерства обороны? Да, они действительно нередко действуют под прикрытием групп по проверке международных соглашений в области разоружений, в составе комиссий МАГАТЭ, – Фалунчук вдруг спохватился, что увлекся, и махнул рукой. – Ладно, угнал так угнал. Так им и надо, этим американским специалистам. Да и эмчеэсникам нечего спать. Надо лучше охранять свое добро… Ты лучше расскажи, куда ты пропал! Какие только мысли не приходили мне в голову! Я уж было решил, что никогда больше тебя не увижу… И как эта девица, дочь Клебаничева, оказалась вместе с тобой?

Поняв, что генерал уже не сердится, Константин присел к столу и закурил. Несколько секунд он молча созерцал дым от своей сигареты, а затем улыбнулся:

– Знаете, Валерий Андреевич, я и сам не понимаю, как меня угораздило влипнуть в эту историю. Наверное, поддался сентиментальным чувствам.

– Что-то я не совсем понимаю.

«Фалунчук, наверное, решил, что я сошел с ума», – Константину вдруг стало смешно и одновременно грустно.

И чтобы успокоить шефа, Панфилов начал рассказывать…

Время от времени он прерывал свою историю, но лишь для того, чтобы заварить кофе, благо на кухне стояла кофеварка «Филипс». Фалунчук не решался торопить его, прекрасно зная, что хороший крепкий кофе, приготовленный собственноручно, – одна из слабостей Панфилова. Затем они вновь возвращались в гостиную, и Константин продолжал свой рассказ.

– Теперь, Валерий Андреевич, вы знаете все, что известно мне, – наконец подытожил Панфилов и перевел дыхание. Закурил сигарету и выжидающе посмотрел на генерала.

Фалунчук достал из кармана носовой платок и промокнул усы:

– Ну, в своих предположениях я недалеко отошел от истины.

– Поделитесь ходом своих размышлений?

– Как-нибудь в другой раз, – тактично отказался Фалунчук. – Сейчас времени маловато. Боюсь, как бы не упустить нам отца Василия.

– Не упустим! – уверенно заявил Константин. – Наверное, они даже и не подозревают, кто я и откуда. У этой парочки – Романов да отец Василий – слишком развито самомнение. Они скорее перегрызут друг другу глотки, чем признают, что кто-то смог просчитать их игру. Думаю, именно поэтому мне удалось сбежать да еще вместе со Светланой.

– Да, бедный Клебаничев, – вздохнул Фалунчук. – То, что его шантажируют, я понял практически сразу, сопоставив все известные мне факты. Потом эта уверенность окрепла, особенно после происшествия с его любовницей.

– У Клебаничева есть любовница? – искренне удивился Константин.

– Была. Застрелили несколько дней назад на пороге ее мастерской. Но не стоит ворошить прошлое. Давай вернемся к более актуальной теме. На данный момент у нас только одна проблема – «Ангелы справедливости».

– «Ангелы справедливости», – повторил Константин и задумчиво продолжил: – Эти ребята опасны, и их необходимо немедленно изолировать от общества. Они постоянно под кайфом, отсюда и никаких комплексов. Я считал себя смелым человеком, но теперь, когда вспоминаю их утренние службы, мне становится не по себе. Они, эти парни и девушки, стремящиеся постичь глубины своего подсознания, после нескольких сеансов превращаются в самых настоящих зомби. Благодаря стараниям отца Василия их можно посылать куда угодно – в ад, в рай, на войну, на зону – они нигде не пропадут. А если еще дать им в руки оружие… Так что надо брать их, пока они не опомнились.

– Да, ты совершенно прав, – кивнул Фалунчук. – Не зря я боялся за тебя. Когда ты вдруг пропал, я себе места не находил. Представляешь? Интуиция подсказывала, что ты попал в неординарную ситуацию. Честно говоря, я очень понадеялся, что Клебаничев поможет мне.

– Он не помог, и это правильно – ведь он волновался за свою дочь.

– Да, теперь-то я понимаю, почему он молчал. Замкнулся в себе, словно ракушка, даже в больницу угодил. А когда убили его любовницу Ангелину, вообще сбежал оттуда… Но сейчас Клебаничеву нечего волноваться – его дочь спасена. Надеюсь, когда он узнает об этом, то станет со мной гораздо откровеннее.

– Кстати, а как там Светлана? – спросил Константин. Ему стало немного стыдно, что он не поинтересовался самочувствием девушки сразу.

Фалунчук покачал головой.

– До завтрашнего утра она будет крепко спать.

– А что говорят врачи?

– Пока мне не удалось вытянуть из них что-либо существенное. Знаю лишь, что долгий период времени Светлана принимала сильнодействующие наркотики. Думаю, именно поэтому она вела себя столь агрессивно… Э-э, да ты слушаешь меня?

В этот момент Константин вспоминал Марию, красивую, сильную девушку, благодаря самоотверженности которой он остался жив. Как горько и стыдно, что ему не удалось вырвать свою спасительницу из лап смерти.

– Нет-нет, Валерий Андреевич, я слушаю вас очень внимательно. Просто вспомнился один эпизод из моих недавних злоключений…

– Мария?

– Давайте вернемся к нашим «ангелочкам», – попросил Панфилов. Ему не хотелось обсуждать вслух свои промахи.

– Да, эти ребята наделали немало шуму – взрывы на важных стратегических объектах, бомба в поезде… Я и подумать не мог, что у них настолько мощная военная база.

– Сейчас купить оружие может каждый, были бы деньги! Вот отец Василий – этот будет пострашнее любого оружия. Он сделал из своих приверженцев самых настоящих зомби. Честно говоря, я сам едва не поддался обаянию этого сектанта.

– Но ведь не отцу Василию пришла в голову идея создать террористическую организацию!

– Конечно, нет. Отец Василий – лишь марионетка, хоть и очень значительная, в чужих руках. Но сейчас это неважно. Главное – не дать им уйти… Валерий Андреевич, у вас есть с собой карта Ярославской области?

– Разумеется! – Генерал поставил на колени свой потертый портфель, щелкнул замками и вытащил из него фломастер и две карты. – Вот тебе область, а вот и километровка нужного района.

Разложил все на столе и подмигнул Константину:

– Действуй. Вот здесь Углас впадает в Нерль.

Панфилов никогда не жаловался на память, поэтому работа с картами заняла не больше десяти минут. Затем Константин принялся подробно объяснять Фалунчуку, где находятся посты, где располагается военный склад, а где – храм сектантов. Потом поделился своими соображениями, как лучше всего проводить захват лагеря. О том, чтобы Константину самому участвовать в операции, не могло быть и речи. Во-первых, он здорово устал, и, прежде чем отправиться на очередное задание, ему необходимо было как следует отдохнуть. Во-вторых, Фалунчук был уверен – с такими подробными инструкциями провести захват сумеют даже новобранцы.

– Ну вот и все, – спустя еще пятнадцать минут подвел итог Константин. – Теперь все в ваших руках. Надеюсь, все пройдет благополучно.

– Спасибо тебе, Константин, – искренне поблагодарил Фалунчук.

Они обменялись крепким рукопожатием, и Валерий Андреевич заторопился уходить.

* * *

Спустя несколько часов после того, как генерал покинул конспиративную квартиру по улице Усачева, на секретный аэродром, размещавшийся севернее столицы, прибыл десяток военных «уазиков» с бойцами спецназа. Все парни были как на подбор, крепкие, высокие, прекрасно экипированные, вооруженные отечественными автоматами, финками и пистолетами. Часть бойцов в темпе погрузили на вертолеты, которые немедленно поднялись в воздух, а оставшихся увезли на крытом брезентом грузовике. Командовал отрядом, покинувшим аэродром на колесах, майор Северянинов, за плечами у которого было множество удачных операций по захвату преступников.

Майор пять лет воевал в Афганистане, а когда советские войска были вынуждены покинуть эту страну, тоже не остался в тени благодаря своему профессионализму.

С развалом Союза то и дело вспыхивали межнациональные конфликты. Здесь-то и пригодился колоссальный опыт майора Северянинова. Он воевал в горах Закарпатья, у Черного моря, в Таджикистане и в Чечне. Но недавно у майора Северянинова произошел важный перелом в жизни – его пригласили в секретную школу ФСБ, посулив хорошую зарплату и послушных учеников. Поразмыслив, он согласился, и впоследствии не жалел о своем решении…

* * *

Ровно в шесть майора срочно вызвали к начальнику секретной школы полковнику Погоржельскому. В кабинете, кроме самого полковника, сидел незнакомый пожилой мужчина с прокуренными усами и с превеликим наслаждением пил черный кофе. На коленях усатого лежал потертый кожаный портфель, что придавало незнакомцу неуловимое сходство с бухгалтером. Северянинов последовал приглашению Погоржельского и опустился на краешек стула. Он сразу заметил, что на столе лежит карта, на которой синим фломастером нанесены какие-то знаки. Пока майор с любопытством изучал эти иероглифы, незнакомец и полковник перекинулись парой ничего не значащих фраз, а затем хозяин кабинета спросил:

– Вы, наверное, вряд ли догадываетесь, зачем вас вызвали так срочно?

– Не имею представления, – четко, по-военному ответил майор.

– Времени очень мало, поэтому сразу приступим к делу, – полковник Погоржельский взял карандаш и подошел к карте. – Вот здесь, на реке Углас, находится военный лагерь террористической группировки. Ваша задача предельно ясна – как можно скорее обезвредить противника. Мы располагаем сведениями, что террористы прекрасно подготовлены и вооружены. Наверняка подступы к лагерю тщательно охраняются. Поэтому вам придется действовать не только очень быстро, но и осторожно. Вот здесь и здесь, – полковник ткнул карандашом в нарисованный фломастером квадрат, – болото. Практически в лагерь можно попасть только по реке. Именно поэтому посты расставлены с этой стороны. Охранники вооружены автоматами Калашникова, «узи» и револьверами. А со стороны болота территория лагеря вообще не охраняется. Мы нашли человека, который знает эту местность как свои пять пальцев. Он уверен, что к лагерю можно пробраться через топь. Там есть тропинка, по которой он и поведет ваш отряд к лагерю.

– Значит, нам придется иметь дело с проводником, то есть совершенно посторонним человеком?

– Да. Этот человек – местный житель, но когда-то служил в армии. Майор в отставке, – Погоржельский сухо улыбнулся. – Такое же звание, как и у вас… Уверен, он не станет делиться секретной информацией со своими односельчанами. К тому же мы ему неплохо заплатили.

– Что ж, это меняет дело, – кивнул майор. – По собственному опыту знаю, что деньги – самое эффективное средство, чтобы заставить человека держать язык за зубами.

Полковник усмехнулся:

– А что, вам частенько приходилось платить своим проводникам?

– Приходилось. Но я был готов на все, лишь бы сохранить своих людей.

– Вижу, вы настроены на победу.

Северянинов молча кивнул. Честно говоря, он уже соскучился по активным действиям, поэтому воспринял предложение полковника с нескрываемым энтузиазмом. Несколько минут он тщательно изучал местность, на которой под его руководством вскоре развернутся боевые действия. Затем стал задавать вопросы, уточнять интересующие его детали. Узнав, что в подчинение ему дадут обученных бойцов спецназа, Северянинов обрадовался еще больше. А когда полковник пообещал выделить и вертолеты, то настроение майора подскочило до высшей отметки.

– Во всем этом есть только один минус, – со вздохом признался полковник Погоржельский, – к операции необходимо приступить немедленно. Времени на подготовку нет. Так что инструктировать бойцов вам придется на ходу. С проводником встретитесь вот в этом месте, – полковник ткнул пальцем в карту. – Здесь растет кривая сосна, так что вы вряд ли заблудитесь… Связь со мной будете держать по рации. Когда приблизитесь к лагерю противника вплотную, немедленно сообщайте. К вам на помощь прибудут вертолеты. Атака на террористов будет производиться со всех направлений.

Несмотря на бодрый тон, полковник не производил впечатление человека, уверенного в успешном исходе операции. То и дело он повторял, что террористы – опытные и хорошо подготовленные боевики и вооружены они ничуть не хуже наших ребят. Однако Северянинов не разделял пессимизма полковника – в Чечне он попадал в такие заварушки, по сравнению с которыми этот захват казался ему детской игрой.

– Обещаю, что не подведу вас, – живо отозвался Северянинов и встал. – Я могу идти?

– Одну минуту, – неожиданно вступил в разговор усатый. – Я могу попросить вас, майор, об одной услуге?

Северянинов перевел взгляд на незнакомца:

– Так точно!

– Среди террористов есть человек, который интересует меня больше всех остальных. Мне он нужен живым и невредимым, – усатый щелкнул замками чемоданчика и вытащил из него фотографию. Протянул снимок майору и пояснил: – Его зовут отцом Василием…

С фотографии на Северянинова смотрел молодой интересный мужчина с большими светлыми глазами, совершенно не похожий на террориста.

– Его необходимо привезти сюда? – уточнил майор.

– Да. Остальные бандиты меня мало интересуют, есть приказ стрелять «на поражение» во всех оказывающих вооруженное сопротивление.

– А если он попытается сбежать?

– Отец Василий вряд ли сумеет оказать сопротивление, – усмехнулся усатый. – Наверняка он никогда не держал в руках оружия. Кстати, он бывший священник, так что будьте бдительны. Стрелять не умеет, зато очень хорошо прополаскивает мозги.

Северянинов постеснялся спросить, каким образом священник мог примкнуть к террористам, а когда наконец решился, было уже поздно.

– Вам пора, – полковник мельком глянул на часы и холодно улыбнулся. – Желаю вам удачи, майор…

Эта странная язвительная улыбка долго не выходила из головы Северянинова. Так же, как и мысль о светлоглазом священнике, которого приказано взять живым. В груди его появился неприятный холодок, какое-то странное предчувствие неудачи, но усилием воли майор заставил себя не думать о ней. Он посмотрел на бесстрастные лица бойцов, сидевших напротив, и понял, что с такими ребятами сам черт не страшен.

Для маскировки ехали с глухо задраенным кузовом, но как только грузовик свернул на лесную дорогу, все сразу почувствовали это – машина подпрыгивала на ухабинах, отчего снаряжение спецназовцев глухо позвякивало. После поворота вправо Северянинов попросил шофера сбавить ход и стал высматривать ориентиры. Высокую, кривоватую сосну он увидел издалека.

– Останови, – приказал майор водителю и повернулся к ребятам. – Из машины!

Парни не торопясь принялись выбираться из кузова, причем делали это на удивление бесшумно, чем не могли не порадовать Северянинова. Держа автомат на изготовку, он первым направился к сосне, оглядываясь по сторонам. Неожиданно слева от майора послышался тихий шорох, и Северянинов резко повернулся на шум. Ветки пушистых елочек поползли в разные стороны, и навстречу майору шагнул незнакомец. Это был невысокий темноволосый мужчина лет сорока с рябоватым лицом и узкими хитроватыми глазками. В правой руке незнакомец держал суковатую палку, а левой, отодвигая еловые лапки, очищал себе дорогу.

– Долго же я вас ждал, – недовольно пробурчал мужчина, отмахиваясь от мошек.

– Здравствуйте, – поздоровался Северянинов. – Вы наш проводник?

– Ну не леший же…

– Я – майор Северянинов, а вас, простите, как зовут?

– Пантелей.

– Очень приятно, – кивнул майор, хотя в глубине души испытывал совершенно противоположные чувства. Проводник ему определенно не нравился, но в данной ситуации выбирать не приходилось.

Пока майор Северянинов доставал из кармана карту, Пантелей скептично оглядел выстроившихся в цепочку бойцов и отрывисто крякнул.

– Значит, так, парни, – негромко сказал он, – идти придется болотом километра три. Шаг вправо, шаг влево – смерть. Засосет по самые помидоры, – проводник усмехнулся собственной шутке, надеясь, что бойцы его поддержат.

Однако спецназовцы смотрели на него с явным неодобрением, впрочем, Пантелея это ничуть не волновало.

– В некоторых местах вода может доходить до пояса, – продолжил он. – Так что держите оружие как можно выше. И еще – выломайте себе по хорошей дубине. Такой же, как у меня, – проводник продемонстрировал всем свою палку. – Идти след в след, ступать тютелька в тютельку. Палка нужна для того, чтобы держать равновесие. Если кто провалится, не паниковать, а тихо позвать на помощь.

– А помощь будет? – негромко спросил какой-то остряк. – «Скорая» или как?

– Это зависит от того, насколько глубоко вы увязнете в трясине.

Северянинов, желая поскорее сменить неприятную тему, подошел к проводнику с планшетом в руках.

– Мы должны оказаться здесь, – он показал очерченный квадрат. – Скажите, сколько времени займет передвижение?

Пантелей, не отрываясь от карты, пожал плечами:

– Если бы я шел один, то максимум час. А так будет больше, примерно полтора… Да, забыл предупредить – в лесу разговаривать только шепотом.

Бросив эту фразу, проводник повернулся спиной к бойцам и уверенно зашагал к кустарнику. Спецназовцы нестройной цепочкой двинулись за ним. Колонну замыкал майор Северянинов. Он на ходу достал рацию и связался с полковником Погоржельским.

– Мы почти у цели, – сообщил он и назвал точные координаты. – Движемся по направлению к лагерю. Проводник с нами.

– Держи связь каждые десять минут, – потребовал Погоржельский.

И вновь Северянинову показалось, что в голосе полковника явно читается напряжение.

– Понял, отбой, – ответил он и отключил рацию.

Вскоре на пути показалась большая поляна, и Пантелей остановился.

– За ней начинается болото, – предупредил он. – Так что, ребята, давайте, принимайтесь за работу – ищите себе подходящие палки и закрепляйте оружие как можно выше.

Пока спецназовцы, умело орудуя штык-ножами, рубили тоненькие деревца, Северянинов попытался наладить контакт с проводником. Инструкция запрещала вводить посторонних в суть выполняемого задания, поэтому майор принялся расспрашивать Пантелея о деревенской жизни. Он сразу понял, что проводник – человек с характером, не лишен некоторых амбиций и поладить с ним будет непросто.

– Как урожай в этом году? – поинтересовался майор.

Пантелей смерил его презрительным взглядом и, растягивая слова, ответил:

– Ничего вроде…

– Наверное, трудновато сейчас крестьянину?

– Послушай, майор, – поморщился проводник. – Ты лучше себе деревцо погибче присмотри. Вон как твои ребята стараются, потеют. А ты стоишь в стороне и лясы точишь.

Кровь прилила к щекам майора, и он едва сдержался, чтобы не высказать Пантелею все, что он о нем думает. Молча достал сигарету, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и отошел в сторону…

Немного погодя маленький отряд направился в глубь леса заброшенной дорогой. Вскоре высокие деревья стали попадаться все реже и реже, а земля под ногами стала мягкой и упругой. В семь вечера в лесу было гораздо темнее, чем в городе, и майор никак не мог понять, как их проводник ориентируется в полумраке. Даже тусклый свет фонариков должным образом не мог осветить тропу, и иногда майору казалось, что Пантелей давным-давно сбился с пути. Время от времени трясина издавала неприятные звуки, похожие на чавканье огромного животного. Из школьных учебников Северянинов помнил, что это выходит болотный газ, и старался вообще не реагировать на это царапающее душу хлюпанье, странно похожее на стон.

Прошли примерно два километра и, что самое удивительное, даже не промочили ноги. Но вскоре вода начала подниматься. Теперь, чтобы не попасть в трясину, приходилось вовсю орудовать палкой и разгонять жидкую массу локтями. Бойцы тихо чертыхались, проклиная все на свете, тем более что ржавая вода была холодной. Лишь один Пантелей уверенно шел вперед, время от времени поглядывая по сторонам. Но все плохое когда-нибудь кончается. Не прошло и получаса, как проводник вывел отряд на небольшой островок и объявил:

– Привал!

Двигались в хорошем темпе, и Северянинов надеялся, что через час отряд вплотную подойдет к лагерю. Именно поэтому майор не хотел надолго задерживаться на этом островке. Тем более что слова полковника: «Ваша задача – как можно быстрее обезвредить противника», не выходили у него из головы.

– Пантелей! – негромко окликнул Северянинов проводника.

Тот обернулся и недовольно спросил:

– Ну что еще?

– Сколько примерно километров осталось?

Пантелей озадаченно почесал в затылке.

– До чего?

Сдерживая гнев, майор пояснил:

– До того места, которое я обозначил на карте.

– Ну, метров пятьсот… Тут уже полегче будет – воды поменьше, вот-вот берег покажется.

– Как долго ты намерен отдыхать?

– Минут пятнадцать-двадцать.

– Тебе не кажется, что хватило бы и десяти?

– Хозяин – барин, – пожал плечами проводник. – Мне, может, и десяти хватит, только я по своему опыту знаю, что усталый боец – плохой боец.

– Сразу чувствуется, что в армии ты имел дело только с новобранцами, – хмыкнул майор, враз утратив свою вежливость. – Эти парни – специально обученные бойцы. Им сам бог велел преодолевать такие вот препятствия.

Проводник поджал губы и ничего не ответил. Лишь едва заметно поморщился.

«Ну и черт с тобой, – подумал Северянинов. – Не хочешь говорить со мной по-человечески, и не надо».

– Так, парни, подъем! – бодро скомандовал он.

Бойцы поднялись со своих мест, негромко переговариваясь. Майор переждал какое-то время и, когда наступила тишина, окинул строй суровым взглядом.

– Конечная цель близка, – он постарался придать голосу строгость и внушительность. – Совсем немного, и нам придется столкнуться с противником лицом к лицу. Помните, что боевики, которых мы должны обезвредить, очень опасны. На их совести много человеческих жизней. Им уже нечего терять, поэтому при захвате лагеря необходимо проявить максимальную осторожность.

Северянинов сделал паузу и при этом подумал, что выбрал не совсем верный тон для решающего разговора. Ему следовало поговорить с ребятами по душам и не употреблять никаких казенных фраз. А вместо этого он ударился в какой-то никому не нужный пафос, совершенно забыв о главном – ведь именно от умения и профессионализма этих ребят зависит исход операции.

Майор с минуту стоял перед строем, всматриваясь в лица спецназовцев, а затем продолжил:

– Короче, парни, последний рывок. До лагеря – рукой подать. Оружие в боевую готовность и вперед! – и тихо добавил: – Я очень надеюсь на вас.

Пока спецназовцы приводили в порядок оружие и натягивали на головы черные маски, именуемые в народе «шапочками-ниндзя», Северянинов решил поговорить с проводником и узнать о его дальнейших планах. По большому счету, майору было наплевать, куда подастся Пантелей – назад в деревню или пойдет вместе с ними. И хотя проводник служил в армии и неплохо ориентировался в лесу, майор не очень-то хотел тащить с собой в бой посторонних.

– Пантелей, можно тебя на два слова? – громко позвал Северянинов и, когда проводник подошел вплотную, спросил: – Ты куда сейчас? Назад, в деревню?

– Пойду с вами.

Такой ответ поверг майора в некоторое замешательство.

– Может, не стоит?

– Под ногами путаться не буду, не волнуйся.

– Тебя могут убить, – предупредил Северянинов. – Мы ведь идем туда не на прогулку.

– Да знаю, знаю, – буркнул Пантелей и неодобрительно посмотрел на майора. – Думаешь, я совсем дурак?

– Нет, конечно, но считаю, что тебе не стоит ввязываться в это опасное дело.

– Ну, запретить ты мне не можешь, я не твой подчиненный. Так что, майор, придется тебе смириться с моим присутствием.

Северянинов с досадой выругался:

– Черт побери, Пантелей, там что, медом намазано, в этом лагере?

– Медом не медом, а мне надо туда попасть.

– Тебе-то зачем?

Проводник вновь пожал плечами.

– Ну, у меня там свой, личный интерес, – со значением произнес он и чуть погодя добавил: – Хочу я там одного человека отыскать. Отцом Василием его зовут.

Майор был настолько ошарашен, что не сразу нашелся, что сказать.

– Для чего? – наконец выдавил из себя он.

– Хочу задушить этого гада собственными руками…

«Интересное дело получается, – подумал майор Северянинов. – Этот отец Василий, наверное, важная птица. Всем он поперек горла стал – и эфэсбэшникам, и этому чумному Пантелею».

Он бросил на проводника настороженный взгляд и уточнил:

– А ты хоть знаешь, каков он из себя, твой кровный враг?

– Ну, там разберемся.

– Ты что, серьезно собираешься его ликвидировать?

– Серьезнее не бывает.

– Если не секрет, почему?

– Ну, это долгая история… – замялся Пантелей. – Да и не все ли равно?

– Да, ты прав, времени у нас совсем мало, – Северянинов посмотрел на часы, затем повернулся к своим бойцам. – Так, ребята, теперь следуем строго на юг. При подходе к лагерю соблюдать особую осторожность. Постараемся захватить их врасплох.

Вскоре спецназовцы цепью заскользили между деревьев. Они двигались без шума, сосредоточенно, без единого возгласа и без лишней суеты. Майор с удовлетворением подумал, что его парни осознали всю важность возложенной на них задачи. Северянинов по рации связался с командованием и доложил, что они всего лишь в четырехстах метрах от противника. Получив соответствующие инструкции, он двинулся вслед за своими бойцами.

Ветер шумел макушками деревьев, и в воздухе слышались только голоса природы: тихие трели сверчков, шуршание ежика, уханье совы. Казалось, что в этом лесу, кроме птиц и зверей, никого и никогда не бывало. Даже не верилось, что всего несколько десятков метров отделяло бойцов от лагеря террористов.

Майор уверенно пробирался сквозь кустарник, держа автомат наготове. При малейшем подозрительном шорохе он был готов нажать на спусковой крючок. Но чем ближе Северянинов подходил к месту возможного расположения противника, тем сильнее сомневался – а есть ли кто живой на этом диком участке природы? Он так увлекся собственными рассуждениями, что едва не упал, споткнувшись о какой-то пенек или корень сосны. На всякий случай майор нагнулся и с удивлением заметил, что в густой траве лежит самый обыкновенный топор.

«Вот те раз… – мысленно пробормотал он. – А я-то думал, что попал в места, где не ступала нога человека…»

Северянинов раздвинул кусты и увидел совсем рядом высокий деревянный дом, срубленный в лучших традициях деревянного русского зодчества. Из дома не доносилось ни звука. До боли в глазах Северянинов вглядывал в темные окна, прислушивался, но, сколько ни напрягался, так ничего не увидел и не услышал.

Ветер несколько стих, и теперь майор был почти уверен – если боевики все еще находятся здесь, то уж наверняка не в этой деревянной постройке. Неожиданно он уловил тихие, бесшумные шаги и обернулся. Совсем рядом с Северяниновым стоял один из бойцов спецназа. Майор приложил палец к губам и кивнул на дом.

Спецназовец придвинулся еще ближе и зашептал:

– Мы все проверили. Здесь чисто…

– Как чисто? – одними губами спросил Северянинов.

– Никого нет. Только несколько пустых построек, и все.

– А люди? Неужели территорию никто не охраняет?

Спецназовец молча покачал головой:

– Они покинули лагерь совсем недавно, часа три-четыре назад – в печке угольки еще теплые.

– Так вы заходили в дом?!

– Только вон в тот, крайний. Ребята сейчас осматривают церковь.

– Церковь?

– Ну, не совсем церковь. Что-то похожее. Я заглянул в окошко – там иконы, свечки и прочее.

– Ладно, ступай к ребятам, – со вздохом разрешил майор. – Я подойду через пару минут.

Северянинов намеревался достать рацию, дабы доложить неприятную новость Погоржельскому и получить новые инструкции, но ему неожиданно помешал Пантелей. Проводник тихо окликнул майора и подошел поближе.

– Ну что, упустили птичку? – В голосе Пантелея явно читалась злость. – Улетел наш воробышек, а, майор?

– То есть как «улетел»? – не понял Северянинов.

– А то, майор, что перехитрил нас отец Василий. Только сегодня был тут, а уж нет!

– Создается впечатление, что ты рад этому! – сухо проговорил Северянинов и отвернулся, тем самым давая понять, что больше не намерен вести задушевные беседы с проводником.

Пантелей сделал вид, что не заметил этого. Он присел на корточки, вытащил из кармана пачку папирос и спички. Закурил, глубоко затянулся и посмотрел на темное небо.

– И где его теперь искать, ума не приложу, – словно у самого себя спросил он. – Теперь этот гад затаится где-нибудь в норе, отсидится пару лет, а потом опять начнет людей околпачивать.

– Интересно, кого это он околпачил, уж не тебя ли?

– Нет, не меня… Мою племяшку. Хорошая была девка, умница, а как связалась с этим гадом, так совсем дома бывать перестала. Она ведь сирота – мать ее, сестра моя родная, умерла лет пятнадцать назад. Отец погиб. Глупо погиб, по чистой случайности. Он много пил с тех пор, как померла его жена, а однажды пошел в село за водкой. Они на хуторе жили. Так вот, была зима, холодно, мороз, он и замерз в сугробе. Нашли его только через три дня – лежал, бедненький, в снегу, прижимая к себе бутылку. Нет бы выпить, согреться… И осталась моя племяшка одна. Нет, я ее не воспитывал. Все некогда было, думал, куда мне с девчонкой по гарнизонам мотаться? А когда отправили меня в отставку, племяшка уже выросла. Поступила в институт, но каждое лето приезжала ко мне, в Камышево. А однажды взяла и пропала. Я, старый дурак, решил, что она в Москву вернулась, но добрые люди подсказали, где она и с кем. И про отца Василия, и про то, чем они здесь занимались… Думал, отыщу ее здесь, сниму штаны и выпорю. И не посмотрю, что уже взрослая. Ан нет, не вышло! Теперь думаю – жива ли вообще моя Танюша?

– Что-то я не совсем понимаю, – растерялся Северянинов. – Ваша племянница связана с террористами?

– Да она по глупости к ним примкнула. Я это и генералу усатому объяснил, и он со мной согласился… А теперь где ее искать, эту чертову девку?

– Ты меня удивляешь, – огорченно заметил майор.

Он бросил эту банальную фразу потому, что просто не знал, что сказать. Теперь он смотрел на проводника совершенно другими глазами, и многое в поведении Пантелея стало ему понятным.

– Да не волнуйся ты так, – как можно увереннее проговорил майор. – Отыщется твоя племянница.

И, чтобы не слушать больше откровений Пантелея, решительным шагом двинулся по направлению к постройкам.

Не успел Северянинов сделать и десятка шагов, как откуда-то сверху прогрохотала автоматная очередь. В то же мгновение над головой майора раздалось грозное шипение реактивного снаряда. Где-то позади прогремел взрыв. Затем еще один, и еще…

Треск падающих деревьев, пламя, взметнувшееся над домами, нечленораздельные крики, выстрелы – на какую-то долю секунду Северянинов решил, что сходит с ума. И тут же отчетливо осознал: его отряд попал в западню. Спецназовцы умели все – атаковать противника в ближнем бою, проводить зачистку территории, с минимальными потерями захватывать вражеские объекты, но были бессильны против гранатометов. А именно это оружие имелось у террористов. И, судя по частоте разрывов, в неограниченном количестве.

Спецназовцев расстреливали, как щенят, заставляя отступать в болото. Расстреливали беспощадно, и было вообще удивительно, что у бойцов хватает мужества сопротивляться. Из гранатометов палили беспрерывно, и, как показалось Северянинову, выстрелы доносились откуда-то сверху. Он упал на землю и, работая локтями, отполз в густой кустарник. Передернул затвор автомата и, не целясь, выпустил длинную очередь. Судорожно огляделся, взглядом разыскивая Пантелея. Но проводника нигде не было. Да что можно было разглядеть в этой мясорубке?

Церковь и другие деревянные постройки горели. Яркое пламя освещало территорию, и спецназовцы были видны как на ладони. То тут, то там слышались протяжные стоны и крики. Отряд нес потери.

Вскоре майору удалось разглядеть одно из укрытий противника. Почти на самой вершине огромного дерева было сооружено что-то похожее на шалаш. Укрытие, выполненное вполне профессионально, в лучших традициях военного искусства, если бы не одно «но». Боевики, которые остались в лагере, рано или поздно должны были погибнуть.

Это открытие почему-то неприятно поразило Северянинова. Поразило и одновременно испугало. Стреляя, он попытался продвинуться вперед, но тут же рядом с ним взметнулись зловещие фонтанчики. Майор понимал, что проигрыш неизбежен, что его ребята оказались недостаточно подготовленными к этой схватке. Он не знал, сколько террористов осталось в лагере, но предполагал, что не больше пяти человек. И что им нечего терять, поэтому они будут драться насмерть.

«Где вертолеты? – вдруг вспомнил он. – Ведь Погоржельский обещал прикрытие с воздуха! Вот сволочь… Его бы самого в этот ад…»

В следующее мгновение майор почувствовал, что его с неимоверной силой подбросило в воздух. Лицо опалило огнем, в ушах зазвенело, и Северянинов, пролетев несколько метров, ударился затылком о дерево. Последним, что промелькнуло в его воспаленном мозгу, была странная фраза, вычитанная им у одного из философов:

«Ликующий на костре торжествует не над болью, а над тем, что он не чувствует никакой боли там, где он ее ожидал…»

Глава 16

Целую ночь и несколько утренних часов Константин не мог дозвониться до Ларисы. Женевский номер не отвечал, словно она вообще никогда не жила в этом городе.

«Я столько времени не давал о себе знать! А вдруг Лариса заболела и ее положили в клинику? Нет, не может этого быть – когда я уезжал, она чувствовала себя вполне нормально».

В конце концов Панфилов не выдержал. Он забронировал по телефону билет на ближайший рейс до Женевы и принялся собирать вещи. Он укладывал в сумку свитер, когда зазвонил телефон.

– Вот черт, – выругался Константин и снял трубку: – Я слушаю…

– Привет, – поздоровался генерал Фалунчук.

И хотя, кроме этого короткого словца, Валерий Андреевич ничего не сказал, Панфилов понял – у генерала опять крупные неприятности. А это скорее всего могло означать только одно – с вылетом в Женеву придется повременить.

«Нет, нет и нет!» – твердо сказал себе Константин, а вслух спросил:

– Что нового?

– Нужно встретиться и поговорить. Жду через полчаса на перекрестке.

В трубке послышались короткие гудки, и Панфилов едва не зашвырнул телефон в угол. Генерал действовал напористо – Константин только начал подбирать аргументы для отказа, а Валерий Андреевич уже прервал связь, оставив последнее слово за собой.

«Ладно, схожу на встречу, – решил Панфилов, – но только для того, чтобы послать шефа к чертовой бабушке!»

Эта мысль немного успокоила его разгоряченное воображение. На всякий случай он еще раз попытался связаться с Ларисой, но вновь безрезультатно.

В назначенное время Панфилов стоял в условленном переулке. Если генерал хотел поговорить с Константином в управлении, то присылал свою служебную машину, черную «Ауди» с двумя антеннами и затемненными стеклами.

На этот раз Фалунчук приехал на встречу на такси. Автомобиль с шашечками взвизгнул тормозами и замер у бордюра, а из салона, тяжело отдуваясь, выбрался Валерий Андреевич Фалунчук. Константин двинулся ему навстречу, заранее приготовив шутливую фразу:

«Что, товарищ генерал, разжаловали? Забрали служебную машину? И теперь вы, как все простые смертные, ездите на «моторе»?»

Однако, взглянув на озабоченное лицо Фалунчука, решил, что благоразумнее промолчать.

– Привет, Константин, – генерал протянул руку и, заглянув в глаза Панфилова, удивленно вздохнул: – Черт, да ты все еще выглядишь усталым!

– У меня проблемы – Лариса куда-то пропала.

– Как это пропала?

По интонации Фалунчука Константин сразу определил, что генерал задал этот вопрос из вежливости, а его мысли в данный момент занимает нечто иное, на его взгляд гораздо более важное, чем Лариса Быстрицкая. Именно поэтому Константин решил не вдаваться в подробности и коротко ответил:

– Я не могу до нее дозвониться. Никто не поднимает трубку.

– Понятно…

Генерал опустил голову и принялся рассматривать свои ботинки.

– Валерий Андреевич, у меня через три часа самолет, так что побыстрее выкладывайте, что стряслось, – поторопил Константин.

Фалунчук мгновенно встрепенулся. Его глубоко посаженные глаза нервно блеснули, а на лице промелькнула растерянность:

– Куда это ты собрался?

– В Женеву, куда еще?

– Знаешь, Константин, а ведь с вылетом придется повременить, – осторожно начал Фалунчук и тут же перевел разговор на другую тему, не став дожидаться возмущенной реакции Панфилова. – А что это мы с тобой здесь стоим, а? Пошли к тебе, что ли? Или ты не приглашаешь?

Он кивнул в сторону дома, где располагалась мастерская Константина.

– Пойдемте, – нехотя согласился тот.

Панфилов сразу смекнул, что генерал пришел к нему по делу. И не просто по делу, а по очень важному и срочному.

«Я откажусь, и точка! – подумал он. – Мир не рухнет за те несколько дней, которые я намереваюсь провести в Женеве».

Они поднялись на шестой этаж. Панфилов отпер замки, пропустил Фалунчука в прихожую и предложил гостю кофе.

– Не откажусь, – кивнул генерал.

Когда он закуривал сигарету, его сильные руки чуть заметно дрожали, и Константин вдруг подумал, что за последние дни Валерий Андреевич сильно устал. Однако тут же выбросил эту мысль из головы.

Фалунчук ему нравился, и работать с ним было приятно. Валерий Андреевич считался с мнением Константина, и, что самое главное, не вводил своего агента в заблуждение, отдавая предпочтение горькой правде, а не сладкой лжи.

Разлив кофе по чашкам, Константин поставил одну из них перед генералом, пододвинул к нему пепельницу и сказал:

– Я весь внимание.

– Пессимисты оказались правы – операция по захвату логова «Ангелов справедливости» провалилась.

Константин не поверил своим ушам. Обычно он не демонстрировал своих эмоций, но сейчас не сдержался и воскликнул:

– Как?! Не может этого быть!

– Может, – горестно вздохнул генерал. – Еще как может…

– Что произошло? Мы ведь все просчитали!

– Просчитали они, а мы просчитались, – сдвинув к переносице седые брови, с горечью обронил Фалунчук.

Константин отставил чашку в сторону.

– Расскажите мне все с самого начала! – потребовал он, мгновенно позабыв о намерении уехать из России.

Валерий Андреевич грустно улыбнулся.

– А как же самолет? – напомнил он.

– Успею. Не на этот рейс, так на следующий.

– Ну, рассказывать, в общем-то, нечего: группа захвата вплотную подобралась к лагерю, оцепила его, проверила постройки…

– Они подходили со стороны болота? – перебил Константин.

– Да.

– Дальше.

– Но террористов там не оказалось. Они покинули лагерь несколько часов назад, оставив группу прикрытия из четверых человек. Эти четверо были обречены, поэтому защищались, как звери… Впрочем, я не совсем правильно выразился – боевики скорее нападали. Защищались наши ребята. У террористов были гранатометы, это во-первых. Во-вторых, вышла накладочка с вертолетами. Они появились на полчаса позже, когда исход боя был уже решен не в нашу пользу, – генерал склонил голову набок и, опустив глаза, подвел итог: – Вот такие дела, Константин.

Несколько минут Панфилов молча изучал трещинки на своем столе, мысленно прикидывая, где он мог проколоться? Ведь никто – ни Романов, ни отец Василий, ни их боевики – не знали, кто он, откуда и на кого работает. И вряд ли догадывались, что за его спиной стоит такая мощная организация, как Федеральная служба безопасности.

«Я ведь сделал все возможное, чтобы облегчить работу спецназа, предусмотрел все варианты, но получилось совсем не так, как планировали, – подумал Панфилов и бросил унылый взгляд на Фалунчука. – Хотели как лучше, Валерий Андреевич, а получилось как всегда».

– Возможна ли утечка информации?

– Исключено, – мгновенно ответил генерал. – Операцию разрабатывал я совместно с полковником Погоржельским, начальником секретной школы. Он – человек проверенный, тем более что пришлось задействовать и его людей.

– Ну и что вы собираетесь предпринимать?

– Не вы, а мы, Константин, – поправил Фалунчук, внимательно следя, как Панфилов отреагирует на это маленькое уточнение.

Константин молча пожал плечами и потянулся за сигаретой.

– Нервничаешь? – удивился Фалунчук.

– Немного. Честно говоря, еще утром я думал, что отец Василий уже в Лефортове и у меня на одну проблему стало меньше.

– К сожалению, мы его недооценили.

– Я имел тесные контакты с этим обезумевшим святошей, но мне и в голову не пришло, что он решится на такое…

– Ты имеешь в виду смертников, оставленных в лагере?

– И это тоже. Знаете, генерал, если раньше я был уверен, что отец Василий – сумасшедший фанатик, то теперь прихожу к выводу, что он нормальнее нас с вами. С этим святошей мы еще хлебнем горя… Кстати, а как поживает наш общий знакомый генерал Клебаничев? Вы разговаривали с ним?

– Нет.

– Почему? Ведь его дочь спасена, и ему нечего волноваться.

– Ну, нельзя сказать, что Светлана Клебаничева в полном порядке, – уклончиво ответил Фалунчук.

– Не сомневаюсь, – вспомнив взбалмошную девчонку, Константин поморщился. – Ей нужен очень хороший психиатр и полная изоляция недельки на три. А может, и на месяц, ведь отец Василий хорошенько прополоскал ей мозги. Надеюсь, когда я вернусь из Женевы, она полностью излечится от комплекса неполноценности.

– Ты все-таки собираешься лететь?

– Да.

– Но я уверен, что ты изменишь свое решение. – Фалунчук нахмурился и, растягивая слова, сообщил: – Сегодня утром Светлана сбежала из больницы.

– Как?! Из психушки? – переспросил Константин и с недоверием покачал головой. – Но оттуда практически невозможно сбежать!

В первое мгновение он почему-то решил, что генерал его разыгрывает. Затем подумал, что подобного стоило ожидать.

– Черт побери, генерал, не молчите! – почти закричал Константин. – Я хочу знать все подробности! Все, начиная с того самого момента, когда я передал эту девицу вам из рук в руки.

– Спокойнее, Константин, спокойнее, – попросил Фалунчук. – Никто: ни ты, ни я – не могли предусмотреть такой развязки. А нервничать и кричать не надо. Все равно это не поможет. Я уверен только в одном: сбежать из больницы ей помогли. Так что генерал Клебаничев по-прежнему находится под колпаком.

Панфилов горько усмехнулся:

– Да, история вступает в завершающую стадию.

Несколько минут Фалунчук молчал. Он и не пытался скрыть свое дурное настроение и растерянность. Панфилову казалось, что он понимает, о чем думает генерал.

«Может, клянет на чем свет стоит свою работу? А может…»

Неожиданно для себя Константин стал расспрашивать Фалунчука о Светлане Клебаничевой. Валерий Андреевич заметно оживился и принялся излагать все по порядку, явно надеясь заинтересовать Панфилова.

– Утром, как всегда, я просматривал сводку происшествий и натолкнулся на зверское убийство нескольких санитаров и медсестры, дежуривших в психоневрологической клинике. Сразу заподозрил неладное и попросил помощника позвонить в ГУВД и разузнать все об этом преступлении. Оказалось, что преступники проникли в больницу рано утром. Их было двое. Парни в черных масках, вооруженные автоматами. Кажется, они точно знали, кого ищут, потому что сразу направились к нужной палате. Им попытался помешать один из санитаров, но преступники застрелили его. На звук автоматной очереди выскочила медсестра и тут же получила свою порцию свинца. Преступники скрылись на машине марки «Рено», которая ждала их у ворот больницы. Лишь утром обнаружилось, что отсутствует одна из пациенток…

Константин закрыл глаза и представил себе Светлану такой, какой он увидел ее впервые – одурманенную наркотиками, бледную и покорную. На мгновение ему даже почудилось, что он ощущает на своей щеке ее горячее дыхание.

«Фекла… Интересно, почему ее так называли? Если не ошибаюсь, в христианских преданиях Фекла – это ученица и спутница апостола Павла. За кем же последует девушка, чему ее научат в лесу? Ведь Павла Романова язык не повернется назвать апостолом. Это скорее отпетый головорез».

У Панфилова были веские причины отказаться от этого дела, и он был уверен, что генерал поймет его и простит. Да, Константин мог уехать в Женеву, постараться забыть эту историю и окунуться в нормальную жизнь, но…

– Кажется, вы правы, Валерий Андреевич, – разжал он губы, – я остаюсь.

В глазах Фалунчука загорелся огонек надежды:

– С чего это ты вдруг передумал?

– Если бы речь шла об уничтожении террористической организации, я бы со спокойной совестью улетел. У вас и без меня хватает людей, умеющих не только метко стрелять, но и анализировать факты. Найти, где сейчас бросили якорь «Ангелы справедливости», несложно. У одного из них, у отца Василия или у Романова, остался мой сотовый. Рано или поздно они обязательно им воспользуются. Так что вычислить их местонахождение не проблема. Но если они выкрали из больницы Светлану Клебаничеву, это меняет дело.

– Согласен. Они опять попытаются надавить на Клебаничева, и он пойдет на все, лишь бы вернуть свою дочь.

В мастерской воцарилась напряженная тишина. Было слышно, как полусонная муха бьется в стекло, а за окнами шумит дождь.

– Вы уверены, что Светлана ушла из клиники не по своей собственной воле? – нарушил молчание Константин.

– Уверен. Врач, принимавший Светлану, утверждает, что ввел ей приличную дозу успокоительного. Человек после таких лекарств даже шагу не может сделать без посторонней помощи.

– И все-таки я думаю, что в вашем окружении, генерал, произошла утечка информации, – твердо заявил Панфилов.

– Подкрепи свою уверенность фактами.

– Слишком много проколов. Во-первых, провал операции по захвату «ангелов». Во-вторых, похищение Клебаничевой.

– О том, в какой больнице находится Светлана, знало очень мало людей, из которых я не подозреваю только тебя и себя. Но и остальным я не могу не доверять. Полковника Погоржельского я знаю очень давно, но он никогда не подводил меня… Есть еще пара человек, которых пришлось задействовать…

– Погоржельский мог кому-нибудь случайно проговориться? Я не утверждаю, что именно он замешан в этой истории, но чем черт не шутит?

Чуть помявшись, Фалунчук кивнул.

– Ты прав: в нашем управлении работают не только преданные службе люди, но, возможно, и негодяи. И все-таки, я не считаю Погоржельского предателем. Хотя бы потому, что он никогда не отличался нездоровым любопытством. Да и зачем ему эти «Ангелы справедливости»? У него в школе своих молодцов хватает, которые преданно смотрят полковнику в рот и готовы пойти за ним куда угодно.

– И все-таки пощупайте его хорошенько, ладно? Да и других тоже.

– Ну, если ты настаиваешь, – с этими словами Фалунчук щелкнул замками своего кожаного портфеля и вытащил из него дискету. Молча протянул Константину, наблюдая за его реакцией.

– Что это? – удивился Панфилов.

– Здесь фамилии всех людей, посвященных в детали операции, их биографии и прочее. Я уже просматривал это, и не раз. Хочу, чтобы ты свежим взглядом пробежался по этой информации. Может, и обнаружишь что интересное. А пока ты будешь усиленно тренировать свои мозги, мы попытаемся отыскать местонахождение «ангелов». Как только станет известно, где они затаились, я немедленно позвоню тебе.

– Ладно, – согласился Константин и встал, чтобы включить компьютер. Несколько минут понадобилось, чтобы ознакомиться с данными и сделать мало обнадеживающее заключение: – Валерий Андреевич, здесь нет ничего существенного.

– Ты уверен?

– На все сто. Эти люди – самые настоящие херувимы. Никаких проколов и компрометирующих связей…

Генерал резко вскинул голову и вновь потянулся к своему «дипломату».

– Я раздобыл тебе все данные об отце Василии. Надеюсь, они заслуживают внимания, – он положил на стол еще одну дискету и не удержался от комментария: – Признаться, этот отец Василий – прелюбопытнейший тип. Знаешь, почему его лишили сана?

– Нет.

– За мошенничество, а точнее, за подлог. В церковной ведомости проставил несколько иную сумму, чем требовалось. Убрал всего-навсего несколько нулей. Хотел подзаработать…

– Понятно, – вспомнив лекцию отца Василия о присвоении чужого добра, Панфилов улыбнулся.

– Так ты берешься за это дело? – на всякий случай переспросил Фалунчук.

Константин нахмурился, но в его прищуренных глазах сквозила усмешка.

– Берусь, но только с одним условием, – он сделал многозначительную паузу. – Сегодня же я должен знать, где Лариса и Костя. Иначе я не смогу нормально работать.

– Ну, мне бы твои проблемы, – облегченно вздохнул Фалунчук. – Уверен, что через час, максимум два, я сообщу тебе координаты. На это будут брошены мои лучшие технари!

Генерал вдруг ощутил, что ему хочется обнять Панфилова, сказать ему что-то хорошее, душевное, но вместо этого с его губ сорвались самые обычные слова:

– Ладно, я пойду. Будь в полной боевой готовности каждую минуту. Транспорт я пришлю.

– Постойте, Валерий Андреевич, вы куда? – растерялся Панфилов. – Ведь вы так и не объяснили мне, чего вы от меня хотите? Мне что, срываться с места, как только вы позвоните и сообщите, где находятся «ангелы»?

Вместо ответа Фалунчук пожал плечами и вышел в прихожую. Константин слышал, как щелкнули замки и генерал захлопнул дверь…

Но у Жигана не было ни сил, не желания его останавливать. Он повернулся к компьютеру и вновь углубился в работу.

«Конечно, неплохо бы встретиться с генералом Клебаничевым и поговорить с ним начистоту. Наверняка только ему одному известно, кто стоит за всем этим. Но генерал будет молчать, особенно сейчас, когда его дочь вновь находится в руках у «Ангелов справедливости». А я так и не сумел оправдать его доверия… – Константин до боли в глазах вглядывался в светящийся экран монитора. – Фамилии, имена, должности, звания, повышения по службе… Эти данные можно изучать до бесконечности, но так и не прийти к определенному выводу. Если предатель работает в ФСБ, то он наверняка очень осторожен и давно позаботился о том, чтобы его биография выглядела безукоризненно… Эх, и зачем только Фалунчук притащил мне эту дискету? Ведь я уверен, что над этим материалом уже поработали лучшие аналитики управления!»

После двух часов беспрерывной работы Константин понял, что топчется на месте и понапрасну теряет время.

«Музыка – вот чего мне не хватает», – подумал он и решил поставить компакт-диск с музыкой Антонио Сальери.

У Панфилова было особое отношение к этому итальянскому композитору. Его реквием вызывал в его сердце тоску и печальные воспоминания. Включив музыкальный центр, Константин опустился в кресло, закурил сигарету и закрыл глаза.

«Как иногда судьба несправедливо обходится с людьми. Сальери написал сорок опер, является автором ораторий, месс, кантат, был учителем Бетховена, Шуберта, Листа, а знают о нем лишь благодаря дурацкой легенде об отравлении Моцарта! Хотя в жизни он преуспевал, и скорее Моцарт имел основание завидовать Сальери!»

Музыка целиком завладела его душой, но на смену мыслям о превратностях судьбы великого итальянца пришли еще более пессимистичные. «Ангелы справедливости» и их идейный вдохновитель, отец Василий, никак не хотели выходить из головы.

«Это самая настоящая катастрофа – когда умами и сердцами людей завладевают вот такие фанатики. Но мне почему-то кажется, что все это не лишено внутренней логики – люди, выговариваясь, снимают с души тяжесть и чувствуют облегчение. Опасное облегчение. Теперь они свободны и готовы на все…»

Настроение Константина резко изменилось. Появилась злость, желание побыстрее распутать этот непонятный клубок.

Он вдруг отчетливо осознал, чего добивался от него генерал Фалунчук.

«Необходимо срочно наладить контакт с Клебаничевым!»

Конечно, без особого труда можно было устроить эту встречу. Поговорить с генералом, рассказать о своем пребывании в лагере, о его дочери. Но Константин не мог пойти на это! Он слишком долго не возвращался, а когда наконец вернулся, в жизни Клебаничева ровным счетом ничего не изменилось – тот по-прежнему был уязвим. Все вновь вернулось к исходной точке, к «Ангелам справедливости».

«Весьма странное название для террористической организации, – вдруг подумал Константин. – Наверняка его придумал отец Василий. Интересно, кто же финансирует этих ребят? Уверен, тот, кто покупает им оружие и определяет возможный объект уничтожения. Ведь тот, кто платит, тот и заказывает музыку! Наверняка это не отец Василий. Он гол как сокол. К тому же слишком мелко плавает. Хотя теперь, оказывается, даже сектанты находят себе спонсоров и меценатов. Вот бы посмотреть на того толстосума, который каждый месяц отстегивает на «ангелов» приличную сумму. Уверен, не из любви к богу…»

Ему пришла в голову мысль еще раз тщательно проанализировать все теракты, совершенные «ангелами». Для облегчения задачи Константин воспользовался сотовой связью и подключился к спутнику. Через него он вышел на секретный сервер министерства, затем набрал комбинацию цифр и, миновав все системы защиты, открыл необходимую программу. Загрузил в нее все данные по взрывам и предоставил электронной машине делать свои выводы.

Результаты не заставили себя ждать – через четверть часа компьютер выдал следующую информацию: почти все теракты были направлены на развал вполне конкретного пласта экономики – производства никеля.

«А что у нас имеется в картотеке по владельцам этих предприятий?» – Константин защелкал по клавишам, отыскивая необходимый банк данных.

Когда на экране появилась долгожданная информация, Панфилов едва сдержал возглас изумления: почти все, кто так или иначе был связан с никелем, на данный момент имели, мягко говоря, проблемы или не имели их вовсе, уйдя в мир иной. Двое из молодых бизнесменов погибли в автокатастрофе, один умер в больнице от сердечного приступа, а известный банкир, владелец контрольного пакета акций одного из заводов, находился в розыске уже целый месяц и скорее всего отсиживался где-нибудь за границей.

– Вот те раз, – пробормотал Константин. – И почему Фалунчуку не пришло в голову сопоставить эти факты? Сколько бы времени сэкономили! Да, весь аналитический отдел пора перетрясти, а то и гнать взашей!

Неожиданно он вспомнил полковника Кузьмина, которого на его глазах застрелили в аэропорту.

«Кажется, я знаю, почему его убрали! – подумал Константин. – Кузьмин был очень аккуратным и педантичным работником. Узнав от Клебаничева о пропаже его дочери, Кузьмин наверняка поднял всю информацию об «ангелах», а затем проделал все то, что только что проделал я. И пришел к важным, возможно, аналогичным выводам… К тому же Кузьмин был практически соседом и довольно близким приятелем генерала. Именно на его помощь рассчитывал Клебаничев. Кузьмин мог сорвать планы заговорщиков, которые плели свои сети для генерала и изуверски шантажировали его… Деньги, громадные деньги – что же еще могли они требовать от финансиста Министерства обороны?! Убили Кузьмина, и Клебаничев практически сломался».

Мысль о том, что он на правильном пути, придала Панфилову сил. С удвоенной энергией он принялся штудировать имена бизнесменов и политиков, крупных и мелких правительственных чиновников, которые когда-либо имели хотя бы какое-то отношение к никелю.

После часа раздумий он выделил в некогда длинном списке только одну фамилию – Виталий Джавадов. Только его предприятия никоим образом не пострадали от рук «Ангелов». В отличие от большинства своих конкурентов, Джавадов не просто держался на плаву, он процветал!

Панфилов почувствовал, что у него дрожат руки. Чтобы немного успокоиться, он закурил сигарету. Как-то не верилось, не хотелось верить, что уважаемый человек мог финансировать террористическую организацию. Джавадова знали все, и в первую очередь как известного бизнесмена, который основал несколько благотворительных фондов. Джавадов занимался никелем и недавно на аукционе заполучил контрольный пакет акций «Тугульского никеля». Константин вновь обратился к досье и уточнил, что все доходы от этого аукциона пошли на погашение долгов по зарплате и денежному довольствию военнослужащих.

И вдруг его мозг пронзила догадка. Константин подвинул к себе телефон, быстро набрал номер Фалунчука и, услышав в трубке знакомый голос, произнес:

– Валерий Андреевич, прошу вас, немедленно выезжайте!

– Что произошло?

– Я, кажется, могу объяснить, почему убили Кузьмина. И не только это.

– Ты где?

– Там же, где вы меня и оставили.

– Гм-м, – удивленно протянул генерал. – Как это ты, не сходя с места, всего за пару-тройку часов смог ответить на вопрос, над которым уже неделю бьются опытные сыскари и лучшие аналитики?

– Сам не знаю, но попытаюсь объяснить.

* * *

– Ну что тебе сказать, Константин? – Генерал Фалунчук усиленно потер подбородок и отошел к окну. – Все, что ты мне сейчас выдал – голливудский сценарий, нечто из области фантастики… Как-то не верится, что Виталий Джавадов причастен к этим самым «ангелам».

– Мне и самому сначала не верилось, – признался Панфилов. – Пока я не вспомнил об аукционе.

– О чем это ты?

– Об аукционе, на котором продавались пакеты акций «Алсиба», «Сибнефти» и злополучного «Тугульникеля». Все пакеты приобрел один и тот же человек – Виталий Джавадов. Естественно, это нигде официально не фигурирует, но мне удалось просчитать путь проданных пакетов. Чтобы не вызвать ненужных вопросов у Комитета по антимонопольной политике, Джавадов действовал через подставные фирмы.

– Но откуда у него столько денег? Ведь на аукционе фигурировали немалые суммы!

– То-то и оно! Все эти мелкие фирмы получили на свои банковские счета приличные кредиты. Догадываетесь, откуда поступили эти деньги? От нашего общего знакомого – генерала Клебаничева!

– Ты хочешь сказать, что он все-таки заплатил шантажистам?

– Конечно!

– Но ведь все деньги от продажи акций пошли на погашение долгов военным!

– Правильно – на погашение долгов пошли государственные деньги.

– Замкнутый круг какой-то, – пробормотал Фалунчук.

– А вы ознакомьтесь с фактами, – Константин протянул генералу распечатку данных о якобы несчастных случаях, произошедших с бизнесменами, которые имели отношение к никелю.

Пока Валерий Андреевич просматривал бумаги, Панфилов успел сварить крепкий «Амбассадор» и разлить его по чашкам.

– Допустим, ты прав, – наконец подал голос Фалунчук. – Чтобы уничтожить конкурентов, Джавадов финансировал террористическую организацию, которая выполняла все его прихоти: устраняла конкурентов, взрывала промышленные объекты, поезда, шантажировала генералов… Но теперь, если ты такой умный, объясни мне один факт – зачем было похищать Светлану еще раз, если ее отец уже выполнил условия договора?

Константин пожал плечами:

– Не знаю…

– То-то и оно, что все твои выводы строятся на случайных совпадениях фактов. Шаг вправо, шаг влево – и картинка рассыпается.

Панфилов сжал губы и посмотрел в окно:

– Мне почему-то кажется, Валерий Андреевич, что в глубине души вы со мной согласны. Нет бы вам сказать: «Да, мы проморгали крупнейшую финансовую аферу, связанную с Министерством обороны…»

– Да, скорее всего ты прав. – Фалунчук тяжело вздохнул. – Прав и насчет Джавадова, и насчет Клебаничева… Но и у меня кое-какие соображения на этот счет имеются.

– Ну так поделитесь ими со мной.

– Допустим, Джавадов – преступник. Но я почти уверен, что он только финансировал террористов, отстегивал этой организации деньги. Заметь, Константин, дисциплина и вооружение у этих чертовых «ангелов» поставлены на должный уровень. И информированы они – будь здоров! Мне кажется, тут приложил руку опытный военный. И, что самое прискорбное, этот человек находится где-то рядом. Возможно, даже возглавляет один из отделов Федеральной службы безопасности.

– Я согласен с вами, – кивнул Панфилов. – Но как нам вычислить этого военного? Джавадова арестовать пока невозможно – фактов для этого маловато. Чтобы вывести его на чистую воду, потребуется серьезная проверка на государственном уровне. А пока наши депутаты примут проект постановления…

– Остается одно, – подытожил Фалунчук, – отыскать отца Василия и припереть его к стенке. И справиться с этим может только один человек…

– Кажется, генерал, у вас есть для меня приятная новость, – догадался Константин.

– И даже две. Во-первых, нам удалось отыскать Ларису.

– Господи, почему вы молчали! – на мгновение растерялся Панфилов и тут же засыпал Фалунчука вопросами: – Где она? Что с ней? Она здорова?

Валерий Андреевич усмехнулся в прокуренные усы и принялся неторопливо излагать:

– Лариса давным-давно в Москве. Сидит себе в доме в Беринговом переулке и ждет не дождется, когда ты дашь о себе знать… Так что, Константин, надо почаще звонить.

– Как она здесь оказалась?

– Об этом вы сможете поговорить при встрече. Кстати, Лариса ждет твоего звонка. Я предупредил ее, что ты с ней свяжешься в ближайший час.

– Ну а вторая, не менее приятная новость? – напомнил Константин. – Если я не ошибаюсь, она касается местонахождения «ангелов»?

– Так оно и есть. Полчаса назад один из них воспользовался твоим мобильником. – Фалунчук положил на колени «дипломат» и открыл его. – Нам удалось просчитать, где они находятся. – Генерал вытащил из «дипломата» карту Подмосковья. – Километрах в тридцати от Сергиева Посада есть заброшенная военная часть. Кроме высокого забора и полуразрушенных казарм, там почти ничего не сохранилось. Много лет назад в этом месте располагался филиал секретной школы КГБ. Но потом его перенесли ближе к столице, а эта военная часть так и осталась бесхозной.

– Значит, «ангелы» перебрались именно сюда? – уточнил Константин, внимательно разглядывая план местности. – По какой причине?

– Часть была расположена в довольно уединенном месте. Почти в самом лесу. Туда ведет только одна дорога, по которой никто не ездит. Ближайший совхоз развалился, а фермерам туда добираться не очень удобно… Кстати, об этой части знают очень немногие.

На лице Константина промелькнула догадка. Он сразу понял, на что намекал Фалунчук.

– Хотите сказать, что вы уже знаете, кто из сотрудников ФСБ замешан в истории с «ангелами»?

– К сожалению, нет. Остается все тот же список, но парочку фамилий удалось вычеркнуть.

– А вам не кажется, что вы давным-давно близко знакомы с тем самым человеком, который помог Романову и отцу Василию создать «Ангелов справедливости»? Просто этот человек вам безумно симпатичен, и поэтому вы постоянно отбрасываете его кандидатуру?

– Из всей старой гвардии я безоговорочно верю только одному человеку – полковнику Погоржельскому. Он не может быть связан с террористами.

– Почему?

– Я тебе об этом уже говорил.

– Это не аргумент, прошу прощения за нарушение субординации. Погоржельский действительно не может послать своих непосредственных подчиненных взрывать заводы, уничтожать бизнесменов, потому что эти люди предназначены для более важных и ответственных мероприятий. А для черной работы подходят самые обыкновенные зомбированные наркоманы – «Ангелы справедливости». Очевидно, «ангелы» нужны только для того, чтобы нагнать на людей побольше страху. Ведь все их операции проходили с помпой, они как бы демонстрировали свое могущество, упивались своей властью и неуязвимостью. Профессионалы так не поступают, а Погоржельский – профессионал. Именно поэтому он и создал «ангелов», чтобы иметь надежное прикрытие.

– Хорошая версия, но не подкрепленная фактами. Если ты привезешь мне доказательства, то будет очень даже неплохо.

– Вы имеете в виду отца Василия? Ведь именно с ним вы бы хотели поговорить по душам?

– Ты понимаешь меня с полуслова.

– Что ж, будет вам отец Василий… Но знаете, что беспокоит меня больше всего?

– Светлана Клебаничева?

– Да. Я не смогу спокойно жить, если с этой девушкой что-нибудь произойдет. Надо вырвать ее у «Ангелов справедливости», чего бы это ни стоило…

Эта фраза слегка озадачила генерала, но он решил оставить ее без комментариев.

Глава 17

– Скажи мне, Натка, как давно ты спишь с моим отцом?

Эти слова были наконец сказаны, но Светлана Клебаничева не собиралась заглаживать свою грубость, хотя была почти уверена, что даже милая улыбка могла бы спасти положение…

Она пришла к Наталье Третьяковой час назад, усталая и грязная, в рваной фуфайке, которую дал ей Кеша. В свою квартиру Светланка идти побоялась – а вдруг там отец? Ей страшно не хотелось показываться ему в таком неприглядном виде, и хотя она знала, что отец все равно обрадуется, вначале решила привести себя в порядок. А лучшего места, чем Наташкина квартира, и не сыскать. Тем более что она давно хотела поговорить со своей «лучшей» подругой по душам.

В кармане у Светланы лежал заряженный пистолет, из которого она собиралась выстрелить в Наташку Третьякову. Выстрелить в сердце или в голову. Это уж как повезет. Светлана прекрасно осознавала, что убить человека не так легко и просто, как может показаться с первого взгляда. Даже если ты его люто ненавидишь, в самый ответственный момент может дрогнуть рука. Одно дело, когда ты спасаешь собственную жизнь или защищаешь близких. Тогда все легче и проще – паф, и враг у твоих ног.

Честно признаться, Светлана не собиралась убивать Наташку именно сегодня. Вначале она хотела поговорить с отцом. А вдруг все то, что рассказал ей отец Василий, – неправда. И Наташка Третьякова не имеет с ее папочкой никаких близких отношений. Впрочем, отец Василий никогда не врал. А Наташка, эта голозадая стерва, всегда имела виды на представительного генерала. Ей было плевать, что он годился ей в отцы. Ей хотелось затащить его в постель и потрахаться. Или еще круче – выйти за него замуж.

Так думала Светлана Клебаничева, двадцати двух лет от роду, по профессии журналистка, а по складу характера – форменная мерзавка…

* * *

Как ни парадоксально, но Светлана никогда не считала себя счастливым человеком. И это несмотря на то что бог наделил ее множеством благ и талантов. Во-первых, прекрасной памятью. Ей все давалось легко – алгебра, геометрия и даже химия, не говоря уже о гуманитарных науках. Стоило Светлане один раз просмотреть новую тему, как перед глазами, словно по мановению волшебной палочки, появлялись только что прочитанные формулы. Да и с логикой у нее было все в порядке. Она могла запросто решить любую задачу и проанализировать любое произведение классика.

Во-вторых, Светлана была очень симпатичной. Высокая, белокурая, стройная, с тонкой талией и длинными ногами. Она без проблем перешагнула период переходного возраста, когда многие будущие красавицы больше напоминают гадких утят, чем царственных лебедей.

Еще в школе Светлана заметила, что многие старшеклассники поглядывают на нее с нескрываемым интересом. А в институте вообще от кавалеров отбоя не было. За ней ухаживали все. Даже декан факультета не раз строил ей глазки и предлагал принять зачет в ресторане. Выбор был велик, но Светлана не спешила определить того единственного и неповторимого, с котором бы могла прожить долго и счастливо, а затем умереть в один день.

Ей не нужен был никто, кроме… собственного отца. Такое часто случается, когда юная девочка, сама того не желая, влюбляется в своего папу. История оставила множество примеров этой нездоровой страсти. Это потом Светлана, проштудировав труды Зигмунда Фрейда и его дочери Анны, сумела убедить себя, что ее чувства вполне нормальны и закономерны. А вначале она ударилась в жуткую панику по поводу комплекса Электры. Даже записалась на прием к психоаналитику. Правда, так и не решилась рассказать молодому врачу о своих проблемах. Так, молола всякую чушь, дескать, в институте проблемы и все такое прочее. Судя по всему, психоаналитик ей не поверил, но не решился давить на милое хрупкое создание.

А все началось с того самого дня, как умерла мать. Впрочем, Светлана подозревала, что тяга к собственному отцу у нее еще с детства. Просто мать была сдерживающим фактором, а когда ее не стало, глубоко запрятанные чувства вспыхнули с новой силой. И тогда Светлана перестала себя контролировать. После похорон матери забралась в постель к отцу и попыталась соблазнить его. Однако генерал так ничего и не понял, решив, что у любимой дочурки форменная истерия. Он вообще не воспринимал Светлану как женщину, не замечал ее красоты и сексуальности.

Зато это замечали другие.

Первый мужчина Светланы, журналист Игнат Тихомиров, был наркоманом со стажем. Он и приучил юную студентку к марихуане. С помощью этой травки Светлана научилась расслабляться и снимать стрессы. А стрессы у нее случались куда чаще, чем хотелось бы. Особенно после того, как у отца появилась любовница, импозантная Ангелина, которая вертела генералом как хотела. Ух, как люто Светлана ее ненавидела! Но лишь до того времени, пока не познакомилась поближе. Светлана первой спровоцировала эту встречу и потом никогда не жалела о своем безрассудном поступке. Ангелина оказалась милой особой, без всяких комплексов. Как ни странно, но они подружились, и даже более того…

Светлана понимала, что сблизилась с Ангелиной не для того, чтобы удовлетворять свои животные инстинкты. Ей было приятно осознавать, что эта стареющая красавица изменяет своему любовнику с его же дочерью. Ко всему прочему, время от времени роскошное тело Ангелины ласкал отец, и Светлана испытывала неземное блаженство, делая то же самое. Но в конце концов ей наскучили и эти сексуальные шалости. И разве доставляет удовлетворение делать подлости, когда тот, ради кого они делаются, ничего об этом не знает? Светлана впала в депрессию, мысли о самоубийстве стали появляться у нее все чаще и чаще. Не помогала даже работа, хотя Светлане нравилось заниматься журналистикой.

А помог ей отец Василий. Однажды, совершенно случайно, один из ее друзей, Митя Победушкин, затащил Светлану на лекцию опального иеромонаха. Первые десять минут Светлана зевала от скуки, как вдруг одна-единственная фраза заставила ее насторожиться:

– Ты не можешь быть такой, как все. И этого не надо стыдиться, – девушке показалось, что отец Василий адресовал эти слова именно ей.

Она с удвоенным вниманием дослушала лекцию до конца, а затем уговорила Митю познакомить ее с отцом Василием. Сорок минут беседы дали Светлане гораздо больше, чем труды Фрейда и его последователей, проштудированные от корки до корки. Батюшка сумел убедить девушку, что в ее страсти к собственному отцу нет ничего аномального. И что ее отец наверняка испытывает к своей дочери то же самое. Только комплексы мешают ему раскрыться.

– Поэтому, дитя мое, – ласково порекомендовал он, – тебе следует на время уйти из дома. Но уйти не к подруге и не уехать в командировку. Твой отец не должен знать, где тебя искать. Таким образом ты без труда узнаешь, как он будет реагировать на твое исчезновение.

Эта идея показалась Светлане гениальной. Ей даже стало обидно, почему она сама не додумалась до такого простого решения.

«Он привык, что я постоянно рядом. А вот когда меня не будет!» – теперь, по прошествии времени ее тогдашние рассуждения показались Светлане по-детски наивными.

Возможно, откажись она от предложения отца Василия поехать в лес, все повернулось бы по-другому…

Тем не менее она приняла приглашение и сделала так, как советовал отец Василий – уехала из Москвы, никого не предупредив.

В лагере ей понравилось. Особенно то, что отец Василий почти каждый день потчевал ее определенной дозой героина. До этого Светлана лишь курила марихуану. Но легкий кайф от травки не шел ни в какое сравнение с новыми ощущениями. У девушки появились приятели. Чем-то похожие на нее. Милые и приятные парни и девушки. Светлану ничуть не волновало, что время от времени ее новые приятели куда-то исчезали. Некоторые возвращались, некоторые нет. Светлане было хорошо и спокойно, как никогда раньше.

В глубине души она понимала, что отец страшно волнуется и наверняка уже поднял на ноги всю московскую милицию. С его-то связями сделать это было нетрудно. Она ждала, что рано или поздно в лагере появится группа захвата, и все произойдет, как в американском боевике.

Эти картинки так часто всплывали в ее сознании, что Светлана здорово разочаровалась, когда все это началось. Увы, но события развивались не по придуманному ею сценарию.

Вместо отряда спецназовцев в лагере появился один-единственный спасатель, совсем не похожий на Рэмбо или Нико. Этот мужчина был не молод, особенными достоинствами не отличался. Если бы не его инициатива, то Светлана вообще не обратила бы на незнакомца никакого внимания.

Незнакомец представился Ивановым и сказал, что прибыл в лагерь, чтобы увезти Светлану в Москву. Девушке пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не засыпать этого Иванова расспросами. Когда Светлана не кололась, то очень скучала по дому. Однако, немного поразмыслив, решила выдержать игру до конца. Единственное, что ее не на шутку встревожило, это слова незнакомца о похищении и выкупе. Но Светлана была послушной девочкой и прекрасно понимала, что за наркотики следует платить откровенностью. И рассказала отцу Василию о своем разговоре. Учитель быстро развеял сомнения Светланы. Не без помощи героина, разумеется.

– Дитя мое, – мягко начал он, наблюдая за тем, как девушка делает себе укол. – Человек, который пробрался к нам, не тот, за кого себя выдает. Его фамилия не Иванов, и он не работает на твоего отца. У нас повсюду есть друзья, и из компетентных источников мне удалось узнать, что наш гость из ФСБ, а там имеется специальный отдел по борьбе с наркотиками. Каким образом Иванову, будем называть его так, удалось выйти на нас – для меня загадка. Он слишком многое знает и не должен вернуться в Москву. Ты меня понимаешь? Если сюда прибудет спецназ, то нам всем не поздоровится. И тебе, и мне, и всем остальным. Тебя надолго упрячут за решетку, и даже отец не сможет тебе помочь. Скорее всего и его ждут репрессии. Увольнение, отставка, а возможно, и кое-что похуже… И все это из-за того, что какому-то эфэсбэшнику захотелось получить на погоны новую звездочку. Поэтому он и пробрался сюда. Ну скажи, кому мешает то, что мы иногда позволяем себе расслабиться? В Голландии, между прочим, употребление легких наркотиков давно разрешено законом. Так что, дорогая моя, наша жизнь и свобода зависят только от тебя… Подумай об этом.

Вслед за этим последовали подробные инструкции, как поступить в той или иной ситуации. Как убедить Иванова в своей преданности, как заставить его раскрыться и… как его убрать.

Светлана подумала и согласилась. Не ради себя, а ради отца, генерала Клебаничева, который был для нее всем.

Впрочем, Светлана прекрасно отдавала себя отчет, что и сама попала в зависимость. Она всегда считала себя сильным человеком и была уверена, что ей ничего не стоит отказаться от наркотиков. Но вскоре поняла, что заблуждалась. Страшные ломки, непонятные галлюцинации и боль во всем теле сделали ее податливой. Теперь отец Василий мог вертеть ею, как куклой. Бывали минуты, когда она не соображала, что делает. Ей хотелось только одного – побыстрее уединиться и вколоть себе привычную дозу героина. Когда же наркотики начинали действовать, Светлана чувствовала себя наверху блаженства. Все тревоги и сомнения улетучивались, появлялось желание рисковать и выигрывать…

Изрядный отрезок времени и немало событий каким-то невероятным образом выпали у нее из памяти. Она прекрасно помнила, как уговаривала Иванова бежать из лагеря, как выстрелила в эту дурочку Марию. А после этого эпизода – полный провал…

Очнулась Светлана в небольшой комнате с решетками на окнах. Попыталась встать, но не смогла даже пошевелиться – ее запястья и голени были крепко привязаны к кровати, а к правой руке подведена капельница. Как ни странно, но она чувствовала себя вполне сносно. Только раскалывалась голова, отчего мысли немного путались. В памяти время от времени вспыхивали отрывочные воспоминания: она летит на вертолете вместе с Ивановым… Посадка на военном аэродроме… Люди в белых халатах. И жуткая боль во всем теле… Было ли это на самом деле, Светлана не могла понять. У нее и раньше случались галлюцинации и провалы памяти.

Вот и сейчас, очнувшись в больничной палате, она почувствовала приступ дурноты.

– Эй, кто-нибудь! – позвала девушка.

Ее голос эхом разнесся по пустой комнате.

– Сволочи! Помогите, мне плохо! – закричала она.

Подождав несколько минут, девушка попыталась встать. И вновь безрезультатно.

«Кажется, я допрыгалась. Меня положили в клинику для наркоманов», – в носу защипало, по щекам потекли слезы жалости к самой себе.

В этот момент Светлана услышала несколько приглушенных хлопков, похожих на выстрелы, но не придала этому особого значения – во время ломки ей мерещилось и не такое.

В следующее мгновение дверь в ее палату распахнулась и на пороге появились двое парней с автоматами. И хотя их лица были прикрыты масками, Светлана узнала вошедших.

– Сергий! Кеша! – истошно завопила она. – Заберите меня отсюда! Пожалуйста…

Высокий подскочил к кровати и, вытащив нож, перерезал ремни. Светлана дернула правой рукой, освобождаясь от капельницы, и спустила ноги на пол. И тут же поняла, что не сможет самостоятельно передвигаться. Кружилась голова, ломило суставы, тело сотрясал легкий озноб. Она знала, что через несколько минут у нее начнется ломка, и с надеждой посмотрела на Сергия.

– Ребята, у вас есть что-нибудь?

Сергий кивнул и, спрятав нож, достал ампулу и одноразовый шприц. Ловко перетянул руку девушки повыше локтя шнуром от капельницы и сделал укол. И хотя наркотик еще не начал действовать, Светлана почувствовала облегчение. Через минуту она ощутила прилив сил и полнейший восторг.

– Спасибо, Сергий! – Светлана повисла у парня на шее и крепко поцеловала его.

– Не время расслабляться, – отстранился тот. – Смываемся. И в темпе!

Он первым выскочил из палаты, держа автомат на изготовку. Пробежал несколько метров и оглянулся.

– Быстрее, мать твою! – поторопил он замешкавшуюся Светлану.

А девушка никак не могла решить – прилично ли разгуливать по коридору в одной коротенькой сорочке. Впрочем, у нее не было особого выбора, и она шагнула за порог.

В ту же секунду в конце коридора показался санитар. В первое мгновение все растерялись – уж слишком неожиданным было его появление. Светлана вцепилась в Кешин рукав и отступила назад.

– Эй, кто вы такие?! – грозно пробасил санитар.

Сергий передернул затвор автомата и нажал на спусковой крючок. Работник больницы грузно повалился на пол. Светлана инстинктивно вскрикнула, но тут же мысленно одернула себя. Оставаться в палате ей не хотелось, и она прекрасно понимала, что за свободу надо платить. Порой ценой чужой жизни…

– Пошли, – Кеша схватил Светлану за локоть и потянул за собой.

В холле их ждали новые неприятности – молоденькая медсестра, полусонная от ночного дежурства, попыталась выяснить: куда уводят одну из пациенток клиники? Сергий без лишних слов разрядил в медсестру пол-обоймы. Отвернувшись, он скривился, словно от зубной боли, и приказал:

– Быстро к черному ходу! Там тачка.

Светлана, потеряв ориентацию в пространстве и времени, присела на корточки и покачала головой. Теперь долгожданная свобода уже не казалась ей столь заманчивой. Впрочем, Светлана вполне реально осознавала, что еще один укол мог бы исправить положение.

Судя по всему, Сергий не собирался церемониться. Схватив Светлану за шиворот, он резким рывком поднял ее на ноги и подтолкнул к полутемному коридору.

– Делай ноги, дура!

И Светлана побежала. Вначале медленно, затем быстрее. Ей казалось, что коридор никогда не кончится, что он будет длиться до бесконечности. Но вдруг чьи-то крепкие руки подхватили Светлану, потащили куда-то. Шум мотора, скрип тормозов и мягкое покачивание…

«Где я?.. В поезде?» – Светлана открыла глаза и с удивлением обнаружила, что находится в салоне автомобиля.

Голова ее покоилась на коленях у Сергия, впереди виднелся затылок Кеши и незнакомого ей паренька-водителя.

– Куда мы едем? – тихо спросила она.

Не оборачиваясь, Кеша ответил:

– К отцу Василию.

– Нет, я не хочу к нему! Мне надо домой! К отцу!

– Зачем?

«И вправду зачем? – подумала Светлана и вдруг вспомнила, что говорил ей отец Василий в лесу. На лбу выступила испарина, и мысли мгновенно переключились на тот самый разговор: – Господи, как я могла забыть это?! Как я могла забыть? Мне нужно немедленно увидеть отца и эту сволочь… Наташку».

– Остановите машину! – гневно потребовала она и что было силы дернула ручку дверцы.

Взвизгнули тормоза, Сергий обхватил Светлану за талию и, поймав ее взгляд, удивленно полюбопытствовал:

– И куда ты пойдешь, бедолага?

– Домой… Хотя нет, к подруге, – она положила ладони Сергию на плечи и жалобно попросила: – Дай мне пистолет.

– Зачем? – удивился тот.

Светлана зло стрельнула глазами.

– Хочу пристрелить одну суку, – в ее голосе появились заискивающие интонации: – Ну, пожалуйста, я прошу тебя…

– Ладно, не хнычь, – Сергий пожал плечами и вытащил из кармана новенький «ТТ». Чуть поколебавшись, сунул Светлане упаковку таблеток. – На, Фекла, пока я добрый… Кажется, это тебе не помешает.

Светлана поблагодарила и дрожащими пальцами принялась вытаскивать из упаковки «колеса». Забросив в рот целую пригоршню таблеток, быстро разжевала и проглотила. Она все еще была в той самой сорочке, которую ей выдали в больнице. Поэтому пистолет засунуть было ну совершенно некуда. Перехватив ее растерянный взгляд, Кеша подал Светлане грязную фуфайку и не менее грязные спортивные брюки.

– Накинь на себя.

Светлана без всякого стеснения переоделась.

– Тебя куда подбросить? – спросил молчавший до этого водитель.

– На Кутузовский.

В салоне автомобиля воцарилась мертвая тишина. Ребята ни о чем не спрашивали Светлану. В их компании не было принято задавать лишние вопросы. Особенно если намечалась очередная кровавая заварушка.

В эти минуты Светлана отчетливо осознала, что ей жаль расставаться и с Сергием и с Кешей. За несколько недель, проведенных в лесной глухомани, она здорово привязалась к ним, и ей вдруг нестерпимо захотелось плюнуть на все и повернуть назад.

Но назад пути не было, и Светлана это прекрасно понимала. Она должна была выполнить поручение отца Василия…

* * *

Наталья Третьякова встретила ее на удивление ласково. Хотя обычно визиты Светланы не вызывали у нее особенной радости.

– О, привет, пропажа, заходи!

Светлана сдержанно поздоровалась и переступила порог. Только сейчас она обратила внимание, что Наташка выглядит весьма элегантно – брючный костюм мужского покроя, белоснежная блузка и туфли на высоких шпильках.

– Ты что это, профиль поменяла? Теперь работаешь с иностранными дипломатами? – не удержалась от подколки Светлана. Ей вдруг нестерпимо захотелось схватить подругу за бортики дорогого пиджака и как следует встряхнуть.

– Откуда ты такая… грязная? – спросила Наталья, напрочь проигнорировав вопрос. – Мокрая вся, да еще вдобавок и злая, как тысяча чертей.

– Будто не знаешь?

– Конечно, нет. Откуда? Кстати, тобой интересовалась милиция. Даже ко мне приходил следователь. Такой молодой, симпатичный.

«Тебе же всегда нравились старые», – едва не сказала Светлана, но вовремя остановила себя, решив, что еще рано начинать серьезные разборки.

Таблетки, которые презентовал Сергий, наконец начали действовать, и она ощутила невероятный прилив энергии. Ей хотелось захохотать, схватить Наташку за руки, закружиться с ней по комнате. Усилием воли Светлана подавила в себе этот порыв. Ведь она пришла сюда не для того, чтобы веселиться. Но достать пистолет, приставить его ко лбу подруги, а затем нажать на курок у Светланы тоже не хватало духа.

«Не сейчас, не сейчас, – мысленно приказывала себе она. – Вот приму душ, переоденусь. Не надо спешить. Спешка может все испортить».

Она пролежала в горячей воде с полчаса и за это время тщательно продумала свои дальнейшие действия. Вытерлась махровым полотенцем, проверила, заряжен ли пистолет, и сунула его в карман халата. Затем направилась в гостиную.

На столе стояли две чашки с дымящимся кофе, на тарелках лежали бутерброды, но Светлана не чувствовала голода. Она опустилась на диван, забросила ногу на ногу и с выжиданием посмотрела на Наталью.

– Говоришь, мной интересовался следователь? – с издевкой спросила она.

Третьякова, держась на удивление хладнокровно, кивнула:

– Да. Я рассказала ему о Мите.

– Зачем? Что за манера выкладывать первому встречному всю мою подноготную? Лучше бы поделилась с ним своим богатым сексуальным опытом.

– Зачем ты так? – В голосе Натальи прозвучала обида. – Знаешь, как твой отец за тебя волновался? Даже в больницу попал…

– В больницу?! – Этот факт несказанно удивил Светлану. – Отец? Почему? Он же всегда был здоровый, как конь.

– Ты разве не знала, что у него плохо с сердцем? – заявила Наталья и с видимым превосходством добавила: – Из-за тебя, между прочим. Только о себе и думаешь!

Ее разгневанный взгляд остановился на лице Светланы, и тут она осеклась. В красивых, светлых глазах подруги застыл ледяной холод. Верхняя губа ее чуть подрагивала, а по вискам струился пот. Это малоприятное зрелище вызывало вполне определенные ассоциации. От страха Наталья вжалась в кресло и побледнела.

А Светлана произнесла ту самую фразу, которую долго репетировала, когда плескалась в ванной.

– Скажи мне, Натка, как давно ты спишь с моим отцом?

Наталья встала и, испуганно посматривая на подругу, принялась собирать со стола чашки. Затем ушла на кухню, стала греметь посудой. За время ее отсутствия у Светланы появились новые проблемы. Да такие, что она напрочь позабыла, зачем пришла сюда…

Началась самая натуральная ломка. С приступами боли и страха, с пока еще слабыми судорогами. Хотелось уколоться, чтобы снять напряжение, но у нее не было ни шприца, ни наркотиков. Светлана подумала, что можно позвонить Мите или Ленчику и одолжить у них пару граммов травки, но вдруг с ужасом вспомнила, что ни того, ни другого больше нет в живых. На лбу выступили крупные капли пота, Светлану бросало то в жар, то в холод. Руки, а затем все тело покрылись гусиной кожей, и девушка поняла – если она немедленно не примет привычную дозу, ей каюк.

Она рванула на кухню и выпалила с порога:

– Послушай, Натка, у тебя нет знакомых сбытчиков?

При появлении подруги Наталья Третьякова, до этого разговаривающая по телефону, бросила трубку на рычаг и резко повернулась. В любой другой ситуации Светлана наверняка бы насторожилась – кому это звонит Натка, да еще тайно, – но теперь ей было не до этого.

– У тебя нет знакомых сбытчиков? – уже почти ласково повторила она и, подавшись вперед, заглянула подруге в глаза. – Нету?

– Каких сбытчиков?

– Ну тех, у кого можно купить травку, «колеса»?

– Нет… – растерянно пробормотала Наталья.

– Врешь! – взорвалась Светлана и, подскочив к Наталье, набросилась на нее с кулаками. – Сволочь, проститутка! Ты ведь трахаешься с кем попало! Наверняка среди твоих клиентов встречаются и эти сволочи!

То ли Светлана совсем ослабела за время добровольного заточения, то ли Наташка записалась на курсы самообороны, но она сама не заметила, как оказалась на полу. Потирая ушибленное колено, заскулила от боли, как побитая собачонка, и, проворно работая ногами, отползла в сторону. Бросая на Наталью полные ненависти взгляды, она прошептала:

– У-у-у, сука…

Та и бровью не повела. Молча отошла к окну и закурила.

– Светка, да угомонись ты, – наконец вполне миролюбиво сказала она. – Лучше ляг, поспи, глядишь, и все пройдет.

– Да не могу я спать! У меня ломка!

– Перестань дурака валять!

– Да я не валяю! На, посмотри! – Светлана задрала рукава халата, обнажила локти и продемонстрировала исколотые до шрамов вены. – Я уже почти месяц на игле сижу, поняла?!

– Поняла.

– Если ты немедленно не найдешь лекарство, я ухожу!

Наталья равнодушно пожала плечами.

– Уходи! Только к кому ты пойдешь?

– Не твое собачье дело!

– Да посмотри на себя, кому ты нужна? Страшная, обозленная на весь мир. Вены исколоты, в глазах безумие… – Наталья презрительно поморщилась. – Да на тебя ни один нормальный мужик не клюнет.

«А ведь она права: к кому я пойду? Кому я, такая, нужна?» – Светлана схватилась за голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

И вдруг ее осенило:

– Черт побери, да как я могла забыть про Ангелину! Она мне точно не откажет!

– Если ты собираешься к Ангелине в мастерскую, то это – глухой номер, – сказала Наталья. – Она там больше не бывает.

– Как не бывает?

– А так. Пока ты шлялась черт знает где, Ангелину убили.

От этой новости Светке сделалось не по себе. В первое мгновение она не поверила своим ушам. Затем судорожно сглотнула комок в горле и переспросила:

– Как убили?

– Говорят, несчастный случай, – вздохнула Наталья. – Какой-то козел, киллер долбаный, перепутал двери и выстрелил. Слава богу, она умерла сразу, не мучилась, бедненькая…

– Отец знает?

Наталья пожала плечами:

– Наверное, да. Он же газеты читает. Я с ним на эту тему не разговаривала.

– Он не перепутал двери, – прошептала Светлана. – Он хотел убить именно Ангелину. Я уверена в этом.

– Ты что, расстроилась? – Наталья удивленно вскинула брови. Мгновение поколебавшись, она вытащила из кармана пиджака пакет. Бросила на пол, прямо под ноги подруге, и пояснила: – Здесь то, о чем ты просила.

Светлана быстро разорвала бумагу и, увидев ампулу и одноразовый шприц, не смогла скрыть своей радости.

Она сделала укол прямо в бедро и сразу почувствовала себя гораздо лучше.

Как ни странно, но после принятия наркотика в голове прояснилось, мысли обрели четкость, и теперь Светлана смогла взглянуть на сложившуюся ситуацию как бы со стороны. Доводы эфэсбэшника, который вытащил ее из лесу, уже не казались Светлане высосанными из пальца. Она почти поверила, что Иванов был прав – ее знакомство с отцом Василием нельзя отнести к разряду случайностей. Как, впрочем, и приглашение погостить в лагере, и ненавязчивый совет уехать, не предупредив отца. И то, что в критические моменты, когда она начинала колебаться – а не водят ли ее за нос? – отец Василий пичкал девушку героином. Постепенно, на первый взгляд, из не связанных между собой фактов, сложилась четкая картина. Страничка из ее биографии. Не самый удачный период, конечно, но прошлого не вернуть.

К сожалению, прозрение наступило слишком поздно. Светлана понимала, что из-за своего пристрастия к наркотикам она стала жертвой чужих интриг. И, что самое прискорбное, не только она, но и ее отец.

«Интересно, он заплатил выкуп?» – подумала Светлана и тут же решила: если нет, то она не имеет никакого морального права его осуждать. Молча вытащила из кармана пистолет и приставила к виску.

– Что ты делаешь?! – закричала Наталья.

Голос подруги немного отрезвил Светлану. Однако от своего намерения она отказываться не собиралась.

– Ты разве не видишь? – с вызовом спросила она. – Хочу умереть.

– Ты что, совсем рехнулась?

– Не лезь не в свое дело. Тебя это вообще не касается…

Светлана оборвала фразу на полуслове и медленно опустила руку с пистолетом. Она вдруг поняла, что во всей этой истории есть один вопрос, ответ на который так и не найден – откуда отец Василий мог узнать о ее пристрастии к марихуане и сексуальной тяге к собственному отцу? Светлана не сомневалась, что перед тем, как приглашать ее, этот святоша тщательно изучил всю подноготную жертвы и сумел сыграть на ее пороках и слабостях.

«На лекцию меня затащил Митя, – принялась вспоминать Светлана. – Да, он может быть замешан в этом дерьме. Я говорила ему об отце… Но Митя ничего не знал о наркотиках. Это точно. Зато о том, что я иногда покуриваю травку, знала Наташка!»

Вязкая тошнота подкатила к горлу, хотелось заткнуть уши или лечь на кровать и укрыться подушкой. Это был страх, дикий животный страх. Страх и ненависть.

– Зачем ты сказала им? – зловеще спросила Светлана, пытаясь поймать взгляд подруги. – Зачем?

– Ты это о чем? – пролепетала Наташка, отступая в прихожую.

– А ты не догадываешься? Только ты знала, когда, где и с кем я впервые загнала «косячок». Так зачем об этом было трезвонить на весь свет? Зачем? – Светлана хрипло рассмеялась. – Хотя я, кажется, знаю, зачем. Ты же давно мечтала заполучить моего папочку. Только сделать это было не так уж легко.

– Да у тебя просто комплекс Электры! Может, ты отца и к собственной матери ревновала?

– Заткнись и не перебивай меня! Ты поработала своим поганым язычком на славу, и теперь все проблемы решены. Теперь я – законченная наркоманка, а мой папаша – твой до гроба. Правда, он несколько старше, чем полагается быть новобрачному. Но это ничего, молодая вдова – это пикантно. Только неизвестно, кто из вас первым отправится к праотцам…

– Замолчи, – прошептала Наталья. – Или я за себя не отвечаю.

– Ты что, обиделась? Вот глупенькая… Думаешь, я буду его отговаривать жениться на тебе? Да ни за что в жизни. Только не думаю, что ваше счастье продлится вечно. Люди, на которых ты работаешь, растопчут и тебя. Как растоптали меня и десятки других людей. Неужели ты не поняла, что ты им больше не нужна?!

– Замолчи, дрянь! – не помня себя от гнева, Наталья подскочила к подруге и попыталась ее ударить.

И в этот момент в дверь позвонили. Девушки замерли и, позабыв о ссоре, со страхом переглянулись.

– Кто это?! – шепотом спросила Светлана. – Кто это может быть?

– Наверное, твой отец. Я ему звонила и просила прийти. – Наталья нерешительно двинулась к двери. – Я открою…

– Стоять! – заорала Светлана и, щелкнув предохранителем, направила оружие на подругу. – Если ты сделаешь хотя бы один шаг, сука, тебе конец. Поняла?

Наталья испуганно замерла и побледнела.

– Но…

– Стоять!

– Это твой отец. Я ему звонила… Сказала, что ты у меня…

– А это мы сейчас проверим. Только я очень сомневаюсь, что ты звонила именно ему.

– Господи, какая же ты дура! Кому же еще я могла звонить?

Светлана пожала плечами:

– Я не знаю, как его зовут. Наверное, ты тоже не знаешь его настоящего имени. Вряд ли он настолько уверен в себе, что пришел сюда сам. За дверью его люди. И они пришли, чтобы убить нас.

– По-моему, у тебя мания преследования. Давай я хотя бы посмотрю в «глазок»?

– Нет. Как только ты приблизишься к двери, они начнут стрелять.

Звонок продолжал трещать. Это звук раздражал Светлану, мешал сосредоточиться на главном, и она вдруг подумала: вряд ли у нее хватит сил, чтобы оказать сопротивление.

«Почему я не хочу умирать? Ведь несколько минут назад я была готова приставить дуло к виску и нажать на курок… Но теперь я боюсь. Почему?»

– Послушай, Светка, – вдруг шепотом заговорила Наталья. – Я очень виновата перед тобой. Прости меня, если можешь. Один из моих клиентов все время расспрашивал меня о тебе и твоем отце. Это было давно, три месяца назад. Его интерес к тебе сразу показался мне подозрительным, но… Короче, ты была права – я проболталась ему о твоих увлечениях.

– Кто этот человек?

– Я не знаю. Честное слово, не знаю. Он компаньон моего хозяина. Высокий, темноволосый, называет себя Степаном Степановичем. У него еще дорогой перстень на указательном пальце…

Звонки наконец прекратились, но затишье было недолгим: через несколько секунд кто-то попытался высадить дверь.

Наталья бросилась в прихожую.

– Стой, дура! – закричала Светлана и метнулась за ней.

Она так и не поняла, каким образом нажала на спусковой крючок. Скорее всего это произошло случайно. Просто одно неловкое, нервное движение указательного пальца – и Наталья, хрипя, повалилась на пол.

Пуля угодила ей в голову, в затылочную часть, и разнесла ее вдребезги…

Несколько секунд Светлана, не отрываясь, смотрела на дымящийся ствол оружия, а затем разжала похолодевшие пальцы. Пистолет упал, больно ударив ее по стопе.

– Боже, что я наделала? – прошептала Светлана. – Я ее убила…

«Тот, кто слишком долго борется с чудовищем, сам превращается в чудовище, – вдруг подумала она. – Я слишком долго смотрела в пропасть. И теперь эта пропасть поглотила меня…»

В сознании ее сами собой всплыли слова: «в состоянии аффекта», «медицинское освидетельствование», «превышение пределов необходимой самообороны», «незаконное хранение и применение огнестрельного оружия», и только потом она услышала, что кто-то громко зовет ее по имени. До боли знакомый голос доносился с лестничной площадки. Светлана сделала несколько шагов по направлению к двери и открыла ее.

На пороге стоял генерал Клебаничев.

– Папа, как хорошо, что ты пришел, – девушка крепко обняла отца за шею и, всхлипывая, спросила: – Теперь мы всегда будем вместе, правда?

– Правда, доченька, правда! Пойдем домой, дорогая. Не волнуйся, теперь никто не сможет нас разлучить.

Генерал почувствовал, как по щеке его побежала обжигающая слеза, и нежно провел ладонью по волосам дочери.

«Пожалуй, пришла мне пора всерьез задуматься об отставке и основательно заняться здоровьем и судьбою дочери – проблем у нас с ней еще будет с лихвой. Ведь, кроме Светланы, никого у меня больше не осталось!»

Глава 18

«Почему всегда я? – размышлял Константин, сидя за рулем джипа, предоставленного ему управлением. – Почему у меня не хватает сил отказать генералу? Почему мне чаще, чем кому-нибудь другому, приходится рисковать своей жизнью? Почему, если бы я не поехал в эту воинскую часть, меня мучили бы угрызения совести? Почему?!»

Он мчался по пустынной дороге, время от времени сверяясь с картой, лежащей на соседнем сиденье. Справа и слева возвышался лес, впереди синело небо, а над головой нещадно палило солнце.

«Почти неделю, пока я прохлаждался в лесу, шел проливной дождь. А сейчас, когда предстоит решающая схватка, жарко как в аду. Да, неплохое начало осени: верхушки деревьев чуть тронуты желтизной, но трава еще сочная и яркая. Совсем недавно мне казалось, что она пожухла и насквозь пропиталась ржавой водой… Почему ржавой? Ах да, ведь с одной стороны скит сектантов окружали болота, – тут Панфилов спохватился, что слишком увлекся лирикой, и попытался настроиться на боевой лад. – Так, мне необходимо максимально сосредоточиться. Тем более что половину пути я уже проехал. За оставшийся промежуток времени, час-полтора, я должен воспроизвести в памяти все до мелочей – сколько у Романова людей, как они вооружены, на кого из боевиков инструктор делает основную ставку, кто с кем работает в паре…»

Перед Константином Панфиловым стояла весьма сложная задача – обезвредить группу террористов, спасти Светлану и захватить в плен отца Василия. Приказ есть приказ, и, каким бы странным он порой ни казался, Жиган обязан был его выполнять. Впрочем, Константин полностью соглашался с генералом в одном – отца Василия необходимо срочно изолировать от общества.

«Как подумаешь, сколько молодых, неокрепших душ он сломал своими проповедями, становится страшно. Его можно было как-то оправдать, если бы все его помыслы шли от чистого сердца. Однако он пудрил ребятам мозги по заказу, делал из них зомби да еще вдобавок упивался собственными успехами! Небось получал за это приличные бабки, сволочь! – после этой короткой, как молния, вспышки ярости мысли Константина потекли в несколько ином направлении. – Интересно, как там Светлана? Наверное, напугана до смерти. Ну, ничего, девочка, потерпи. Осталось совсем немного…»

Впрочем, эмоции эмоциями, а Панфилову необходимо было быть объективным. Он ехал в заброшенную воинскую часть не за тем, чтобы кого-то жалеть или ненавидеть.

«Во-первых, я еду спасать Светлану, эту заблудшую овечку, в жизни которой, по большому счету, было не так уж много хорошего. Генерал Клебаничев, хотя и строил из себя любящего папашу, особенно не интересовался проблемами дочери. И вспомнил о ней лишь тогда, когда были затронуты его личные интересы. Когда дамоклов меч завис над его головой, генерал засуетился и принялся судорожно исправлять свои ошибки.

Во-вторых, давно пора поставить точку в деле об «Ангелах справедливости».

Подопечных отца Василия необходимо остановить, и чем быстрее, тем лучше. Кто знает, что еще может взбрести в безумные головы сектантов? Они непредсказуемы, а поэтому очень опасны. Любому из них ничего не стоит разрядить целую обойму в женщину или ребенка. Или снять метким выстрелом «заказанного» бизнесмена. Или подложить в пассажирский поезд радиоуправляемую бомбу. И все это ради минутного кайфа, которым отец Василий потчует их в избытке».

Константин так углубился в свои размышления, что едва не проехал нужный поворот. Однако сумел вовремя сориентироваться. Нажав на тормоза, он крутанул руль влево и направил автомобиль на едва заметную лесную дорогу. В первое мгновение Панфилову даже показалось, что он первый водитель, который за многие годы рискнул свернуть сюда.

Проехав еще пару километров, Константин заглушил мотор. Дальше ехать было небезопасно – шум автомобиля мог привлечь внимание «ангелов», и тогда прощай, внезапность.

Панфилов загнал джип в густой орешник, вытащил из салона старую брезентовую сумку и принялся переодеваться.

На ноги он обул американские ботинки – легкие и удобные, и что самое главное, в них можно было совершенно бесшумно передвигаться. Прямо на майку натянул бронежилет. Поверх него – камуфляжную форму-комбинезон. В многочисленные карманы распихал боеприпасы – запасные обоймы, патроны к автомату, гранаты, а также оптический прицел. Теперь следовало заняться оружием. Как всегда – армейский «кольт» и нож с широким лезвием, который не раз выручал Панфилова. На грудь – автомат Калашникова с откидным прикладом. На голову – трикотажную шапочку с вырезом для глаз, в которой он был похож на ниндзя.

«Ну вот и все», – по привычке Константин взглянул на часы и с удовлетворением хмыкнул – на сборы и экипировку ушло не больше пяти минут.

От места, где Панфилов «бросил якорь», до воинской части, оккупированной «ангелами», было не больше трех километров. И весь этот путь Константин намеревался пройти пешком.

«Экипировка немного тяжеловата, но ничего не поделаешь – никогда не знаешь, что может понадобиться», – подумал он и набросил на машину маскировочную сетку. Теперь даже с довольно близкого расстояния джип можно было принять за разросшийся куст орешника.

Через минуту Константин быстрым шагом двигался в нужном направлении, стараясь не производить ни малейшего шума. Он мягко ступал в высокую мокрую траву и вскоре почувствовал, что его брюки стали влажными у колен.

«Мне всегда казалось, что влажно от росы бывает только утром», – совсем некстати подумал он и тут же одернул себя, мысленно приказав не расслабляться.

Высокий орешник сменился мелким чапыжником, а затем впереди засеребрилось поле. Панфилов с удовлетворением отметил, что ни на йоту не отклонился от намеченного маршрута, хотя ему не доводилось бывать здесь прежде.

«Ага, кажется, я почти у цели», – Константин присел на корточки и внимательно огляделся.

Правый край поля вплотную упирался в высокий бетонный забор, все еще крепкий и от этого кажущийся почти неприступным.

«Вот она, нужная воинская часть! – обрадовался Панфилов. – Сейчас перемахну на ту сторону и перебежками, перебежками, поближе к полуразрушенной казарме. Судя по тому, что это единственное уцелевшее здание, отца Василия следует искать именно там…

Но ведь в руках террористов все еще находится Светлана, и, если я сделаю хотя бы один неверный шаг, «ангелы» могут убить девушку.

Наверное, надо было послушать Фалунчука и взять с собой еще одного человека, так сказать, на подстраховку. Вдвоем было бы проще водить боевиков Романова за нос».

Он отправился на эту операцию один не потому, что хотел все сделать сам. Просто Панфилов вполне искренне считал, что в скоротечной схватке исход решает не число, а умение и профессионализм. Насчет себя он был уверен на все сто, а вот помощник мог бы наломать дров. Да еще каких!

Константин осторожно приблизился к забору и, прижимаясь к бетонной стене, принялся медленно продвигаться вперед. Пройдя метров двести, он уперся в толстое, почти метр в диаметре дерево, чудом сохранившееся в этом месте.

«Вот повезло, так повезло! – обрадовался Константин, погладив корявый морщинистый ствол, и обратился к дереву, словно к живому человеку: – Наверняка в свое время солдаты на тебя молились. Не так-то просто убегать в самоволку, а затем возвращаться обратно через высокий забор…»

Панфилов подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и, подтянувшись, принялся ловко карабкаться наверх. Подъем занял не больше десяти секунд – в жизни Константину не раз приходилось брать и не такие препятствия.

Вскоре он, удобно устроившись на широком суку, принялся внимательно разглядывать интересующие его объекты. Таких оказалось два – полуразрушенная казарма и склад, расположенный совсем рядом. На дверях склада висел ржавый замок, но Константину показалось, что внутри ровным счетом ничего нет.

Как ни странно, на территории воинской части стояла гробовая тишина. Во дворе никого не было, а из казармы, в которой, по предположениям Панфилова, и находились террористы, не доносилось ни звука.

«Все это очень странно. Тишь да гладь, словно и нет здесь никаких «ангелов», – подумал он. – Может, генерал Фалунчук ошибся? Нет, вряд ли – звонили именно отсюда. Эксперты-технари просчитали местонахождение абонента с точностью до метра… А вдруг они звонили в дороге? Вдруг, пока я сюда добирался, они поменяли место дислокации? Нет, и это вряд ли – у них не такое положение, чтобы открыто мотаться по Подмосковью взад-вперед. Наверняка догадываются, не дураки, что на их поиски брошены отряды спецназа… Но почему «ангелы» выбрали именно эту часть, забытую всеми на свете – и богом и генералами? Ведь о ее местонахождении знают единицы. Когда-то давно, лет шестнадцать назад, здесь размещался филиал секретной школы КГБ. Но с тех пор много воды утекло».

Прикинув свои возможности, Константин решил дождаться сумерек, надеясь, что за это время противник проявит себя.

«Не могут же они валяться на нарах сутки напролет. В конце концов кому-нибудь из них приспичит сходить в сортир. Или это настолько некультурная публика, что будет испражняться под носом у товарищей?»

Не прошло и получаса, как прогноз Константина оправдался – старая дверь, ведущая в казарму, скрипнула, и, осторожно озираясь, порог переступил верзила с автоматом. Константин весь обратился во внимание.

Несмотря на то что Панфилов находился довольно высоко от земли, он хорошо разглядел сильное и волевое лицо боевика. Высокий, худой, но с развитой мускулатурой и очень уверенный в себе парень. Константин помнил его еще по лагерю.

«Непохоже, что он – законченный наркоман, – подумал Панфилов, не сводя с верзилы внимательного взгляда. – Движения вполне осознанные, никакой расхлябанности… Черт, это плохо».

Тем временем террорист, убедившись, что никакая опасность ему не угрожает, снял с плеча автомат, положил его на землю и расстегнул штаны. Пока он облегчался «по-маленькому», из казармы пулей выскочил еще один подопечный отца Василия – юркий парнишка лет восемнадцати, не больше.

– Стой, стрелять буду! – негромко сказал парнишка, после чего долговязый вздрогнул и с похвальной быстротой схватился за свое оружие.

Заметив, что это всего-навсего его кореш, он в сердцах матюгнулся и смачно сплюнул на землю.

– Идиот, ты меня напугал! Так и обделаться можно!

– Да пошел ты! – огрызнулся парнишка и с невинным видом пристроился рядом.

Расстегнул ширинку и, управившись с естественными потребностями, даже застонал от удовольствия.

– Тихо, не ори, – предупредил долговязый. – Если отец Василий услышит, добра не жди. Сам знаешь, как он нервничает.

– Отец Василий спит.

– И что?

– А то, что конспирацию пока соблюдать необязательно. Можно даже немного покайфовать, чем пацаны, собственно, и занимаются.

– А Романов? – уточнил долговязый. – Тоже спит?

– Романов не спит, – с сожалением пробормотал парнишка. – Но он так не свирепствует… Только попросил меня подежурить у ворот. Боится, что нас здесь засекут.

– Все зависит от того, на чьей стороне бог, – философски заметил долговязый. – На нашей – не засекут. Но чует мое сердце, что нам крышка. Нас всего-то пятнадцать человек осталось.

– Да не разводи ты панику! – всплеснул руками кореш. – До этого как-то жили и не тужили, проживем и сейчас.

Долговязый с сомнением покачал головой:

– Раньше-то у нас было, где грехи замаливать. Храм-то стоял. А теперь его нет…

– Построим новый.

– Где, здесь? – Верзила с презрением огляделся. – Да здесь нас в два счета обнаружат! Да и место тут дьявольское, мне отец Василий сам говорил.

– Ладно, не болтай ерунды. Как-нибудь выпутаемся… – без особой надежды сказал парнишка и вдруг, без всякого перехода, мечтательно протянул: – Скажи, Фекла – классная баба?

– Кто? Фекла?

– Ну да.

Долговязый пожал плечами:

– Наверное.

– Умная, стерва… – продолжал распрягаться парнишка. – Даже умнее отца Василия.

– Мне как-то по-любому.

– Нет, брат, ты не прав. Жаль, что она не захотела поехать с нами. Было бы здорово. Помнишь, как мы с тобой повеселились, вытаскивая ее из психушки?

– Чего ж не помнить, – мрачно усмехнулся долговязый. – Мне и сейчас та сестричка по ночам снится. Которую я того…

Однако парнишка никак не прореагировал на душевные излияния дружка. Константину показалось, что тот уже успел принять небольшую дозу «успокоительного», и теперь его интересовали сугубо личные проблемы.

– Как думаешь, а чего это она вдруг поперлась к своему папаше? – помолчав, спросил маленький.

– Не знаю.

– А я знаю, – маленький заговорщицки улыбнулся. – Хочешь, скажу?

– Ну говори!

Понизив голос, парень сообщил:

– Отец Василий ей сказал, что ее папаня спит с одной шлюшкой. Вот Фекла и поехала разбираться. Даже выпросила у меня пистолет.

Долговязый помрачнел и насупился:

– Ну, теперь ей точно крышка.

– С чего ты взял? – встрепенулся дружок.

– Это не я взял, а Романов. Он так говорил.

– Тебе?

– Нет, отцу Василию. Они обсуждали, нужна ли им теперь Фекла или нет. Романов говорил, что девчонка свою роль уже выполнила – помогла вытянуть бабки у своего папашки. А теперь, чтоб не наболтала лишнего, ее пора в расход. А отец Василий, как всегда, воспротивился. Он сказал, что Фекла сама себе выроет яму и не придется лишний грех на душу брать.

Парнишка погрозил верзиле пальцем:

– Смотри, если они узнают, что ты подслушиваешь, крышка будет тебе, а не Фекле!

Поговорив, оба разошлись в разные стороны – верзила вернулся в казарму, а парнишка стал прохаживаться вдоль забора.

«Да не мой ли это давний знакомый из Шереметьева-2? Надо будет вернуть ему должок!» – присмотревшись внимательнее, подумал Константин.

Несколько раз тот подходил к Константину так близко, что можно было запросто снять его одним ударом. Однако Панфилов не спешил доставать свой нож. Кое-что в разговоре «ангелов» его здорово озадачило, и сейчас вместо того, чтобы наблюдать за парнишкой, Панфилов пытался связать воедино известные ему факты и только что услышанную информацию.

«Если мне не изменяет память, Феклой называли Светлану Клебаничеву. Но ведь не далее, как вчера, Фалунчук сказал мне, что девушку похитили. И не кто-нибудь, а эти самые «ангелы». Но если верить их словам, то Светлана решила вернуться домой сама. Значит, все это время она была заодно с отцом Василием? – от внезапно осенившей его догадки Константин едва не свалился с дерева. – Господи, да она же с самого начала знала или, по крайней мере, догадывалась, что ее отца будут шантажировать! Теперь понятно, почему там, в лесу, она вела себя так странно… А я-то решил, что ее нестандартное поведение – последствия употребления наркотиков».

Это предположение придало Константину решимости. За несколько секунд он изменил свой план захвата коренным образом. Если раньше Панфилов был уверен, что «ангелы» выкрали Светлану из больницы, чтобы в нужный момент воспользоваться ею, как оборонительным щитом, то теперь он точно знал – в казарме находятся только террористы. Значит, о дочери генерала Клебаничева можно было не беспокоиться.

Стараясь действовать бесшумно, Панфилов вытащил из кобуры «кольт», навинтил на него глушитель и тщательно прицелился в парнишку-часового, который собрался покурить. Парень лишь успел сунуть в рот «косячок» и щелкнуть зажигалкой, как, словно подкошенный, рухнул на землю.

«Один есть, – подумал Константин. – Осталось совсем немного – пятнадцать, – и тут же поправился: – Нет, четырнадцать. Отец Василий мне нужен живым».

Панфилов ловко, будто кошка, принялся спускаться вниз. Когда до земли оставалось чуть больше метра, в дверном проеме казармы появился боевик. Константин мягко приземлился, полоснул по нему из автомата, и, пригнувшись, метнулся к укрытию – груде бочек и деревянных, наполовину сгнивших ящиков.

«Укрытие, конечно, так себе, – подумал он, – но на первых порах сойдет».

Он видел, как из казармы выскочили несколько вооруженных людей, в том числе и Павел Романов. Константин выстрелил в инструктора из «кольта», но Романов вовремя прикрылся одним из своих людей.

Затем проворно метнулся назад, а у порога остались лежать двое террористов.

«Теперь их всего одиннадцать», – прикинул Константин и, энергично работая локтями, отполз метров на десять влево, за густой пожелтевший куст.

Из здания донеслись одиночные выстрелы, и одна из пуль просвистела прямо над головой у Панфилова. Притаившись в мокрой траве с автоматом на изготовку, он громко застонал, дабы ввести преступников в заблуждение. Старый, как мир, трюк на этот раз не возымел должного воздействия – дверь, ведущая в казарму, не сдвинулась ни на сантиметр.

«Ладно, не хотите, не надо», – спокойно отреагировал Панфилов и вытащил из кармана «зарю».

Это специальное устройство внешне напоминало гранату «лимонку», но не являлось столь смертоносным. При взрыве «заря» давала ослепляющую вспышку и оглушающий звуковой удар, сравнимый с выстрелом из пушки. Этого было вполне достаточно, чтобы на некоторое время противник потерял контроль над ситуацией.

Размахнувшись, Константин зашвырнул устройство в открытое окно. Через несколько секунд раздался взрыв, и Панфилова осыпало кусками штукатурки. Подождав пару секунд и убедившись, что из здания не доносится ни звука, он короткими перебежками преодолел расстояние до плотно запертой двери. Каким-то чудом она держалась на старых, ржавых петлях, а металлическая ручка плотно прилегала к облупившимся от времени доскам.

Константин выбил дверь ударом ноги и мгновенно ушел в сторону. В ход пошла еще одна «заря». И вновь взрыв, вспышка, громкие стоны.

Из проема повалил густой дым, запахло гарью, и неожиданно прямо под ноги Панфилова грохнулся один из сектантов. Константин машинально нажал на спусковой крючок, но тут же понял, что на парня не стоило тратить патроны. Он был белым, как смерть, и, судя по расширенным зрачкам, приличное время находился под кайфом.

«Теперь понятно, почему они так вяло оказывают сопротивление», – догадался Панфилов и вошел в здание.

После взрывов «зари» «ангелы» пребывали в полнейшей растерянности. Впрочем, Константин ожидал именно этого. Пятеро валялись на полу, зажимая ладонями уши. Один из террористов, увидев Панфилова, попытался воспользоваться своим оружием, но Константин опередил его. В воздухе сверкнуло лезвие ножа, и террорист, хрипя, повалился на бок.

Константин передернул затвор автомата и, подойдя почти вплотную к лежащим «ангелам», длинной очередью расстрелял их в упор. Запахло кровью и порохом. И вновь воцарилась тишина, словно в морге.

Короткими перебежками Панфилов двинулся дальше. В одной из дальних комнат он обнаружил двоих блаженно улыбающихся парней. На какое-то мгновение Панфилову показалось, что он попал в страну чудес: рядом с кайфующими террористами лежали автоматы, пистолеты, гранаты, но никто из них не обращал на оружие никакого внимания. Они никак не отреагировали и на появление Константина. Продолжали сидеть, опершись о стену, лишь равномерно покачивались в такт воображаемой музыке.

Судя по всему, в этой комнате у «ангелов» находился оружейный склад, а эти двое охраняли его. Что заставило боевиков в самый ответственный момент под завязку накачаться наркотиками? Страх? Или, того хуже, полнейшее безразличие к своей судьбе? Или эти парни уже не могли обходиться без допинга?

Панфилов убил террористов двумя выстрелами – по одному на каждого. Неприятная процедура – стрелять в безоружных, но у Константина не было иного выхода.

«Теперь их осталось только трое, – прикинул он. – Не считая отца Василия… Из всех троих самый опасный – Романов. Вот его-то я и должен достать в первую очередь».

Странно, но в здании никто не стрелял. Не было слышно никакого шума и снаружи. И это настораживало.

Панфилов посмотрел в окно, затем перебежал на противоположную сторону помещения и стал внимательно осматривать территорию вокруг казармы – сваленные штабелями ящики, склад, кусты…

Неожиданно над его головой просвистели пули – кто-то, находящийся в соседней комнате, выпустил из автомата почти весь рожок.

Константин рухнул на пол и, не целясь, выстрелил в невидимого противника. На мгновение ему показалось, что он услышал тихий стон. И вновь воцарилась гробовая тишина.

Панфилов чувствовал, что начинает терять преимущество. Оставшиеся в живых террористы затаились, видимо, поняв, что воюют с одним человеком. А Константин оказался загнанным в ловушку – все выходы с оружейного склада простреливались, и один неверный шаг стоил бы ему жизни. Панфилова спасло лишь то, что он остался в той самой комнате, где у террористов находился запас оружия. Рано или поздно, но боевики обязательно предпримут попытку выкурить Константина из помещения. Но как скоро?

«Что ж, подождем, у кого первого сдадут нервы, – подумал Панфилов, перезаряжая автомат. – Я умею ждать, только вот время работает не на меня – отец Василий может уйти. Да и Романов может плюнуть на все и дать деру».

Прошло десять напряженных минут, затем со стороны выхода послышался тихий шорох.

Константин выстрелил. В ответ ему под ноги упала граната. Панфилов отдавал себе отчет, что в его распоряжении остались считанные секунды, и, схватив «лимонку», швырнул ее обратно в дверной проем.

Прогремел взрыв, на голову Константину посыпались куски штукатурки. Выбив стволом автомата оконное стекло, Панфилов выбрался наружу и, обогнув казарму справа, ворвался внутрь.

Неожиданно на его пути вырос один из террористов. Загорелое лицо парня было измазано кровью, на лбу вздулась огромная шишка, в глазах застыла боль. Панфилов выстрелил первым. На груди террориста появилось темно-бурое пятно. Он покачнулся и молча рухнул лицом вниз. И только тогда Константин понял, что в руках у противника не было никакого оружия…

«Где же Романов? – думал Панфилов, осторожно продвигаясь вперед. – И еще один террорист? Отца Василия мы оставим напоследок. Этот неудавшийся актеришка наверняка даже не умеет стрелять…»

Через несколько секунд Константин обнаружил последнего из сектантов. Он лежал в одной из комнат и корчился от нестерпимой боли. Из раны на животе сочилась кровь. Панфилов присел на корточки и попытался заговорить с раненым.

– Где Романов? – тихо спросил он.

Террорист протяжно простонал.

– Ты слышишь меня? – предпринял вторую попытку Константин. – Где Романов, где ваш инструктор? И где отец Василий?

Глаза террориста закатились, он судорожно дернулся и замер.

В эту секунду над головой Константина затрещала автоматная очередь. И хотя Панфилов был предельно внимателен и сумел вовремя пригнуться, одна из пуль все же зацепила его левое плечо. Было ясно, что стрелял Романов. И он был ранен, иначе бы наверняка не промахнулся. Дабы убедиться в правоте своего предположения, Константин решил рискнуть. Выждав секунд тридцать, он рванул в дверной проем и увидел инструктора.

Романов сидел на полу, держась правой рукой за живот, а левой крепко сжимая автомат. Его напряженное лицо было покрыто капельками пота, он шевелил искусанными в кровь губами, словно пытался что-то сказать.

И тут произошло неожиданное – заметив Панфилова, Романов внезапно побледнел, затем ткнул ствол автомата себе под челюсть и нажал на спуск…

«Бог был не на вашей стороне, – совсем некстати вспомнились слова долговязого боевика. – Теперь с «Ангелами справедливости» покончено… Навсегда. Пожалуй, пора заняться и самим отцом Василием».

Константин отер рукавом вспотевшее лицо и огляделся. Затем вышел из комнаты и медленно, очень медленно двинулся по коридору. Он по очереди заглянул во все помещения, маленькие и большие, осмотрел все закоулки и подсобки. Спустя десять минут Константин понял, что в казарме, кроме него самого, нет ни одного живого человека. Отец Василий словно сквозь землю провалился.

«Неужели этот прохвост улизнул из лагеря в самом начале боя? Неужели он был заранее уверен, что его «ангелы» обречены на поражение?»

Это открытие почему-то неприятно поразило Константина – бегство отца Василия еще раз доказывало, что противник у него очень осторожный, хитрый и дальновидный.

«Глупости, – оборвал себя Панфилов. – Этот шарлатан скорее всего поддался панике. И если я потороплюсь, то смогу его догнать».

Константин мельком осмотрел свою рану и, убедившись, что она неопасна – пуля только содрала кожу, – перезарядил автомат. Выбрался из казармы, с наслаждением втянул в себя свежий лесной воздух и принялся размышлять – куда мог податься отец Василий?

«Бой длился минут двадцать. За это время вполне реально отмахать километра два. Только в какую сторону? На северо-запад, километрах в пятнадцати отсюда, – деревня. Туда отец Василий наверняка не сунется. Со всех остальных сторон эту заброшенную часть окружает лес. Так что выбор невелик – либо идти к людям, которые не очень-то доверяют чужакам, либо… Стоп! – вдруг приказал себе Константин. – А почему это я решил, что отец Василий опасается людей? Как раз наоборот. С его умением убеждать и втираться в доверие к первому встречному ему сам черт не страшен. Так что наверняка он подался в деревню».

* * *

От быстрой ходьбы отец Василий задыхался, но интуитивно чувствовал: если остановится, то вряд ли сможет заставить себя сделать еще шаг. Просто упадет в густую траву, раскинет руки, глянет на небо и мысленно пошлет своих «благодетелей» к чертовой матери. А заодно и всю эту затею с «Ангелами справедливости».

Ведь ему, собственно, с нее так ничего и не перепало. Хотя, если бы не он, ничего бы у них не вышло, это факт. Ведь его парни пахали, как волы, по существу, за гроши! Пару «косячков» в неделю да тарелка супа в день. А какие результаты выдавали? Только держись! И все благодаря его таланту! И чем все это закончилось?!

А деньги? Деньги, положенные на его имя в одном из швейцарских банков, – не в счет.

Отец Василий подозревал, что с его помощью хозяева получили гораздо больше, а ему достались жалкие крохи. Но деньги – ерунда. Сегодня они есть, завтра нет, а послезавтра опять есть. А вот жизнь у человека одна. И отец Василий прекрасно понимал, что его драгоценная жизнь в любую минуту может оборваться. Именно поэтому он, невзирая на усталость, постарался идти еще быстрее.

Отец Василий знал, что теперь он может надеяться только на себя. Его спасение в людях, которые жили совсем рядом. Пятнадцать километров, разве это расстояние?

В селе, стоявшем на отшибе, его и обогреют, и накормят, и уж точно не выдадут. Во всяком случае, он постарается, чтобы так и случилось. Он приложит все усилия, дабы убедить эту забитую деревенщину в собственной значимости. Да никому в голову не придет искать его там. Километра три он уже прошел, осталось еще четырежды по столько – и все, конец мучениям.

Неожиданно сзади треснула ветка, и отец Василий судорожно оглянулся. Несколько мгновений он осматривал кусты и, хотя не заметил ничего подозрительного, вытащил из кармана куртки пистолет. Расстрига никогда не любил, да и не очень-то умел обращаться с оружием и прихватил с собой пистолет так, на всякий случай. Но здесь, в глухом лесу, пистолет был весьма кстати. С ним отец Василий чувствовал себя спокойнее.

Куст орешника, откуда минуту назад донесся треск, ничем не отличался от своих собратьев – ветки не качались, листья почти не шелестели, разве что от ветра. Решив, что шум – не что иное, как слуховые галлюцинации, отец Василий двинулся дальше.

Он прошел несколько метров и вдруг почувствовал опасность.

Резко обернулся и увидел огромную тень, летящую прямо на него. В следующее мгновение он свалился на землю, тело пронзила нестерпимая боль, а во рту появился солоноватый привкус крови.

Отец Василий не сразу понял, кто этот человек, который секунду назад с молниеносной беспощадностью свалил его с ног. Лишь когда на запястьях расстриги защелкнулись наручники, он узнал нападавшего.

И тотчас услышал дикий душераздирающий вопль, а спустя мгновение понял, что это кричит он сам…

Глава 19

На следующий день, ближе к вечеру, в мастерской на Арбате раздался телефонный звонок.

Константин Панфилов ждал его, но ответил не сразу. Не спеша отхлебнул из чашечки крепкий, свежеприготовленный кофе, затянулся сигаретой и лишь затем снял трубку:

– Слушаю?

– Добрый вечер, – голос генерала Фалунчука звучал гораздо увереннее, чем сутки назад. – Ты не против, если я загляну к тебе в гости?

– Милости прошу.

Константин положил трубку, снова глубоко затянулся и посмотрел на часы. Затем взял пульт и нажал на кнопку. Из двух огромных колонок полилась музыка – проникновеннейший полонез Михала Клеофаса Огинского «Прощание с родиной», известный широкой публике просто как «Полонез Огинского».

«Что может быть приятнее этих божественных звуков? – подумал он и закрыл глаза. – Как здорово пить кофе, сидеть в мягком кресле и никуда не спешить. Можно расслабиться и подумать о чем-то приятном… В такие минуты не верится, что где-то в мире идет война, что люди способны убивать друг друга, что существуют ложь и ненависть, зависть и предательство… А ведь все это было, есть и будет. Хотелось бы верить, что рано или поздно все будут жить в любви и согласии. Но вряд ли мне повезет. Вряд ли я дождусь этого. В мире так много сильных людей, но куда меньше умных, честных и бескорыстных. Меня тоже нельзя назвать бескорыстным. Ведь за свою порой очень даже грязную работу я получаю немалые деньги…»

Размышления Панфилова прервал звонок в дверь.

Константин выключил музыку и бесшумной походкой направился в прихожую.

Генерал Фалунчук, грузно дыша, переступил порог мастерской:

– Никак не могу привыкнуть, что мне уже не сорок и даже не пятьдесят. Поднимаюсь в твой «скворечник» и, бывает, боюсь, что сердце не выдержит…

– Здравствуйте, генерал, – Константин с улыбкой протянул руку и, пожав прохладную ладонь Фалунчука, вдруг подумал, что и рукопожатие у генерала не такое уж и крепкое.

Фалунчук, словно прочитав мысли Панфилова, тяжело вздохнул:

– Ну что ж, Константин, веди в свои апартаменты. И кофейку не забудь сварить. Или, может, выпьем чего-нибудь покрепче? Ты как?

– Я, в общем-то, положительно, – рассмеялся Панфилов. – Операция под кодовым названием «Пропащие ангелы» завершена, а по такому случаю можно и выпить.

– А ты шутник, – хмыкнул генерал в прокуренные усы. – Это же надо такое придумать – пропащие ангелы!

– Это не я придумал, а отец Василий. Я лишь немного подкорректировал, – поправил Константин, проходя в комнату. – Кстати, как он?

– Ничего. Заговорил. Выложил все как на духу. Только помял ты его немного. Даже пришлось врача вызывать. Но жить будет.

– С божьей помощью, – не удержался от язвительного замечания Панфилов.

Фалунчук неодобрительно покачал головой, подошел к столу, положил на него свой неизменный потертый портфель и щелкнул замками. Вытащил бутылку армянского коньяка «Вазисубани» и пухлый конверт. Коньяк поставил на стол, а конверт протянул Панфилову:

– Это тебе.

– Спасибо, – Константин небрежно сунул конверт в карман и выжидающе посмотрел на генерала. – Валерий Андреевич, выкладывайте, с чем пожаловали? Ведь вы никогда просто так не появляетесь.

– Мне бы твою проницательность, – вздохнул Фалунчук и покосился на бутылку. – Ну что, Константин, неси стаканы!

Панфилов укоризненно покачал головой и не сдвинулся с места.

– Валерий Андреевич, вы не ответили на мой вопрос.

– Отвечу, отвечу, – проворчал Фалунчук. – Вот только выпьем по маленькой…

Константин направился на кухню, искренне недоумевая, почему генерал, обычно прямой и открытый, сегодня говорит загадками. Он сполоснул широкие бокалы, вытер их насухо и вернулся в комнату.

Генерал Фалунчук демонстративно оживился, хотя в его глазах явно читались тревога и напряжение. Выпили по глотку молча, без всяких тостов, и лишь после этого генерал заговорил:

– Сегодня ночью я допросил отца Василия. Он назвал имена преступников, но подобраться к ним законным путем, к сожалению, не представляется возможным. Уж слишком надежная у них крыша…

– Полковник Погоржельский и бизнесмен Джавадов?

– Да. Ты был прав. И Погоржельский, и Джавадов – оба причастны к уникальной авантюре с акциями. План выкачивания денег из Министерства обороны принадлежит Джавадову, а полковник Погоржельский – виртуозный исполнитель. Эти двое опасны и… неуязвимы. Как это ни прискорбно, но факт остается фактом – сидят себе как ни в чем не бывало.

– Но почему?! – удивился Константин. – Разве не вы, генерал, утверждали, что показания отца Василия помогут доказать их вину? Вы настоятельно требовали, чтобы я притащил вам этого святошу живым и невредимым. Я выполнил ваш приказ, хотя, честно признаться, у меня руки чесались разрядить в этого мерзавца всю обойму. Отец Василий на допросе сдал своих дружков с потрохами? Тут ни один адвокат – ни Цадва, ни Гучерена, ни даже сам Резников – не отмажет. И тем не менее вы заявляете, что ситуация не изменилась – акции по-прежнему у Джавадова, а Погоржельский продолжает работать в ФСБ.

– Ты, как всегда, прав, – вздохнул Фалунчук. – Но не забывай, в какой стране мы живем. Здесь по-прежнему деньги решают все. Или почти все. Банкир Александр Рязанский со своим «МБС-Пром» и огромной сетью филиалов кинул три года назад полтора миллиона вкладчиков, а сегодня преспокойно «возраждается». Вот и наш Джавадов пользуется в определенных кругах безукоризненной репутацией. Слышал о скандале, который разгорается между Генпрокуратурой, Таможенным комитетом и одной из спецслужб?

– Да я как-то в лесу сидел последние дни…

– Скандал довольно-таки запутанный, но если быть посвященным в некоторые детали, то кое-что станет понятным. На протяжении последних десяти лет некоторые отечественные спецслужбы уделяли определенное внимание работе с крупным бизнесом. Например, служили «крышей» для бандитов-отморозков, а иногда и сами организовывали фирмы для негласной поддержки отраслей, контроль за которыми со стороны государства не должен ослабевать ни в коей мере. Помогало это и в получении вполне легальных денег, необходимых для оперативной работы. И фирм таких, по моим сведениям, почти две сотни, а годовой оборот составляет не один миллион долларов. Ну а «куратором» этого хлопотного хозяйства был сначала один из замов руководителей КГБ, а впоследствии – ФСК.

– Хорошо, но какое все это имеет отношение к нашим баранам?

– Самое непосредственное. Ведь полковник Погоржельский, упреждая удар, заявил на закрытом совещании силовиков, что именно Джавадов весьма ощутимо спонсирует вверенную ему секретную школу… Черт, это оборотень, сущий дьявол. Ему даже меня удалось ввести в заблуждение. Сегодня под его началом сотни курсантов секретной школы. Погоржельский способен на самые непредсказуемые авантюры, на самые безрассудные поступки. С ним нельзя воевать в открытую… Ты понимаешь, что я имею в виду? – Генерал Фалунчук требовательно взглянул на Константина.

Тот задумался.

– Даже если допустить, что они будут арестованы и осуждены, то у нас в России пока еще действует мораторий на смертную казнь. Если я вас правильно понял, Погоржельского и Джавадова необходимо ликвидировать и как можно скорее? И это должен сделать я?

Панфилову показалось, что Фалунчук вздохнул с облегчением.

– Все дело в том, что у тебя есть немалый опыт… – Фалунчук смущенно кашлянул и вновь взялся за бутылку. – И, честное слово, заменить мне тебя некем.

– Вообще-то говорят, что нет незаменимых.

– Вот уже несколько месяцев на рынке цветных металлов идет самая настоящая война, – как ни в чем не бывало продолжил генерал. – Совершено пять заказных убийств руководителей различных фирм и предприятий. Контрольные пакеты акций крупнейших комбинатов по производству и переработке никеля теперь у Джавадова. По нашим сведениям, он собирается покинуть Россию. Покинуть навсегда.

Константин Панфилов слушал генерала рассеянно. Он думал о том, что его жизнь уже давно превратилась в адский марафон – погони, ликвидации, постоянное внутреннее напряжение и смерть, дышащая в затылок. И финиша этого марафона не видно. Криминальная обстановка в стране не улучшается, бандитские группировки растут, словно грибы после дождя. Законник, задержанный с поличным и помещенный в камеру, нередко тотчас оказывается на свободе стараниями многоопытных адвокатов и высоких покровителей.

А ведь пора бы уже и остепениться, пора бы свести риск до минимума.

«Но разве я смогу жить по-другому? – пронеслось у него в голове. – И где гарантия, что через пару месяцев отдыха меня вновь не потянет сюда, в мастерскую? Нет, я, конечно, могу попытаться отказаться от задания, сославшись на усталость. Но ведь именно я заварил эту кашу. Именно я проморгал убийц Кузьмина в аэропорту. Я согласился помочь генералу Клебаничеву отыскать его дочь. Так что, Жиган, это дело надо довести до конца. А вот тогда можно будет передохнуть, а еще лучше – рвануть в Чечню да самому попытаться отыскать и вытащить из плена братишку Игната».

* * *

В первых числах октября от известного российского бизнесмена Виталия Джавадова, который совсем недавно стал владельцем контрольного пакета акций «Тугулникеля», ушла жена.

«И чего ей не хватало?» – в сердцах выругался Виталий, обнаружив на кухонном столе записку, которой Илона уведомляла его о своем решении.

Хотя, если откровенно, жена у Джавадова была некрасивая, как-то враз постарела, и он давно уже не занимался с нею любовью, предпочитая проводить вечера в компании куда более молодых и симпатичных девчонок. И все же ему было страшно обидно, потому что он уже привык к ней. Привык, например, к тому, чтобы каждое утро она подавала ему в постель чашечку кофе.

«А впрочем, это неважно! – вдруг подумал Джавадов и достал из мини-бара початую бутылку виски «Чивас Ригал». – Ушла, ну и ладно! Значит, наследника родит мне другая – помоложе и покрасивее!»

Плеснул в широкий стакан с массивным дном порядочную порцию, по давней привычке разбавил наполовину пепси-колой, залпом выпил этот коктейль и принялся строить планы на будущее.

После того как его приятель и давний компаньон полковник Погоржельский вместе со своим помощником угодил в автомобильную катастрофу, Джавадов перестал спать по ночам и усилил свою охрану. Он знал, что ни у ФСБ, ни у Генеральной прокуратуры нет веских доказательств его причастности к незаконному получению кредита, знал, что невозможно доказать его непосредственную причастность к взрывам и убийствам, но все равно боялся.

«Скоро мои мучения закончатся, – подумал Джавадов и вновь плеснул в стакан изрядную порцию виски. – Свалю из этой проклятой страны и буду управлять делами из-за границы».

В середине следующего месяца Виталий Джавадов собирался улетать в Тель-Авив. Улетать не в командировку, а навсегда.

«Наверное, этот отъезд и стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. И поэтому Илонка ушла… Ну что она, патриотка хренова, видит в этой грязной и нищей России? Дерьмо на улицах, попсу и чернуху по телику. А так перед ней раскрылся бы весь мир».

Неожиданно Джавадову показалось, что из окна дома, стоящего напротив, на него кто-то смотрит. Он задернул шторы, нервно поежился и принялся мерить шагами огромную, тридцатиметровую кухню. Джавадову стало страшно. Страшно, несмотря на то что в соседней комнате находились двое крепких парней, двое бывших спецназовцев, готовых в любую секунду броситься на защиту хозяина. И все-таки страх не отпускал Джавадова ни на мгновение.

В памяти разом всплыли примеры, когда и десятки телохранителей не смогли помешать опытному киллеру отыскать цель в перекрестии прицела и плавно нажать на спусковой крючок. Виталий был уверен, что Погоржельский разбился в своем «Мицубиси» не без посторонней помощи. Какой, к черту, гололед в такое время года! Ясно как божий день, что тут поработала ФСБ, какой-нибудь сверхзасекреченный отдел по устранению нежелательных личностей. И не исключено, что следующей жертвой может стать он сам, преуспевающий бизнесмен Джавадов.

Ему вновь захотелось выпить, и он решил не отказывать себе в этой маленькой радости. Пьяниц Джавадов не любил и считал, что глушить свое горе или тревоги в бутылке – глупо и недальновидно. Долив еще немного виски, Джавадов потянулся к сотовому телефону, лежащему на столе. Набрал номер личного водителя и приказал подогнать «Вольво» к подъезду. Мысль отправиться в казино «Савой» пришла спонтанно. Виталий даже не успел осознать, почему его вдруг потянуло в это заведение. По натуре человек бережливый, Джавадов терпеть не мог просаживать деньги впустую. Но в это мгновение он неожиданно осознал, что долго жил как-то не так. Слишком правильно, что ли? Вставал по будильнику, берег свое здоровье, старался особо не расходовать энергию на девочек. Не слишком усердствовал в дружеских застольях, увлекся охотой. Довольно много занимался на тренажерах, посещал бассейн с сауной, по-прежнему с удовольствием играл в теннис, хотя многие в последнее время переключились на дзюдо и горные лыжи. Он жил словно впрок, ради будущего и искренне презирал людей, которые за вечер могли просадить целое состояние.

Но теперь все встало с ног на голову. Установленные им самим правила, которыми Джавадов так гордился, рассыпались на глазах, словно карточный домик.

Всепрощающая и покорная Илона ушла. Ушла, наплевав на все. Полковник Погоржельский, этот неуловимый гений зла, мертв. Разбился в лепешку, да еще вместе с верным помощником Валентином! Хотя за его спиной стояла огромная власть и сила. А деньги, деньги, заработанные с таким трудом и риском, завтра могли вообще не понадобиться. Поэтому Джавадов решил отправиться в «Савой» и испытать свое везение.

Виталий заглянул в гостиную, где находились охранники, и предупредил, что отправляется в казино. И хотя бодигарды внешне ничем не выказали своего удивления, Джавадов понял, что они искренне изумлены его решением. Эти охранники служили у него не один месяц и за это время успели досконально изучить привычки хозяина.

Обычно в одиннадцать вечера, если не было никакой важной презентации или фуршета, Виталий уже спал в своей постели. А тут на тебе – казино! Естественно, это не могло не вызвать удивления. Однако парни были опытными охранниками и никогда не обсуждали планы своего хозяина. По крайней мере, вслух.

Перед тем как выйти из квартиры, Джавадов чуть задержался в прихожей, у зеркала. И остался недоволен своим внешним видом – лицо серое, напряженное, под глазами мешки.

«Не слишком впечатляющее зрелище», – подумал Джавадов.

Он сжал и разжал пальцы рук, выдохнул воздух и решительно шагнул за порог.

Телохранители уже успели осмотреть лестничную площадку, пролеты и лифт и, почтительно расступившись, пропустили хозяина в кабину. Затем вошли следом.

Дверцы захлопнулись, кабина мягко тронулась и поплыла вниз, но вдруг остановилась.

Джавадов нутром почувствовал опасность и подумал, что не суждено ему сегодня попасть в казино.

«Один раз в жизни захотел пустить деньги по ветру, да, видно, от судьбы не уйдешь».

– Что случилось? – нервно спросил Джавадов, покрываясь холодным потом. – Почему застряли?

Один из телохранителей нажал на кнопку вызова дежурного диспетчера, однако динамик не подавал никаких признаков жизни.

Второй охранник сунул руку в правый карман пальто и, вытащив пистолет, жестом предложил хозяину отойти к задней стенке кабины. Но тут лифт мягко дернулся и снова поехал вниз.

Подавив вздох облегчения, Джавадов промокнул платком выступившую на лбу испарину.

Троица благополучно добралась до первого этажа, вышла из подъезда и направилась к машине.

Водитель, заметив приближающегося хозяина, повернул ключ зажигания.

И лишь когда Джавадов качнулся, а затем медленно опустился на колени и рухнул навзничь, телохранители схватились за пистолеты.

Но хозяин был уже мертв, о чем свидетельствовало бездыханное тело с небольшим пулевым отверстием во лбу.

Двор был пуст, а в доме напротив во многих окнах горел свет. Стрелять могли откуда угодно, но тот, кто стрелял, был настоящим профессионалом. Такое снайперское попадание, да еще в столь позднее время суток не под силу рядовому стрелку. Тут нужны были великолепная винтовка, прибор ночного видения и колоссальный опыт.

Охранники обреченно переглянулись.

«Даже у самой маленькой пули есть своя цель в жизни», – пришел в голову одному недавно вычитанный афоризм. А вслух он произнес:

– Ну что, Петруха, доставай мобилу, звони в ментовку. Шефу уже ничем не поможешь, а я еще не свихнулся, чтобы ночью бегать по подъездам да лазить по чердакам… Пусть менты сами этим занимаются.

Напарник молча кивнул, но лишь с третьего раза смог набрать 02.

Примечания

1

Представления автора о духовной жизни и православии оставляют желать лучшего и не имеют почти ничего общего с реальностью. (Прим. ред.)

2

Описанная псевдоправославная атрибутика не должна скрыть от читателя кощунственный и нецерковный характер данного ритуала. (Прим. ред.)

Content

Сергей Зверев
Жиган против банды

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания