Г. Романова

Играющая со смертью

Глава 1

Идиоткой надо быть законченной, чтобы пуститься в такое путешествие за рулем и в одиночестве. Ведь имеет здравомыслящих родителей, приличное образование, зачала кандидатскую, а все туда же…

Кто надоумил? Кто подтолкнул? От обиды за себя, что ли, ошалела, раз понесло по горному серпантину к морю? Могла бы самолетом либо поездом туда добраться. Нет же, захотелось проверить себя. Захотелось доказать всем, а прежде всего ему – толстокожему, набивавшемуся, набивавшемуся ей в мужья, да уставшему набиваться. Она же ничего такого не имела в виду, когда тормозила его излишнюю смелость. Не из-за неприязни то было вовсе, как он подумал, а из нежелания торопиться. А он…

Бросил ведь! Как пить дать бросил! Не звонит, не объявляется, на ее звонки либо не отвечает, либо сбрасывает.

А что доказать-то хотелось, что, когда в машину садилась?! Что сможет, что не струсит и что самостоятельна вполне? Так вряд ли кто в том сомневался. А что толстокожий, бросивший ее, не сомневался, уверенность в ней зрела стопроцентная. Его, между прочим, от ее самодостаточности частенько коробило, о чем заявлялось неоднократно с кислой миной на красивом породистом лице.

– Нежнее надо быть, Татьяна Владимировна, еще нежнее, – корил он ее неоднократно, вздыхал и тут же напоминал на всякий случай: – Ты же женщина! И красивая женщина, Татьяна Владимировна!

Красоты-то в ней было не особо много. Татьяна не заносилась никогда от его комплиментов. И нос немного великоват, и глазам не мешало бы скромнее быть размером, а губы свои вообще считала непотребно толстыми и вульгарными. С шевелюрой вовсе сладу не было никакого. Каждая прядь росла будто самостоятельно, отвоевав себе место на ее голове. И придать прическе законченный аккуратный вид не удавалось ни ей, ни парикмахерам, к которым она обращалась. Вот и приходилось либо зализывать волосы, убирая их то в хвост, то в узел величиной с «московскую» плюшку, либо оставлять их распущенными, позволяя бешено метаться при каждом повороте головы.

Но раз набивавшийся в мужья считал ее красивой и неоднократно об этом заявлял, она не спорила. В конце концов у каждого ведь свое понятие о красоте, не так ли?..

– Купи, милая, груши. Смотри какие груши, а! Давай кусочек отрежу, покушаешь, ведро купишь!

Торговка с крохотного рынка, притулившегося на маленьком пятачке в горах, уже в третий раз подступалась к ней со своими грушами. И резала их мелкими кусочками, и в рот себе совала, и смачно чавкала, и зажмуривалась, пытаясь донести до непробиваемой девицы с позеленевшим лицом и округлившимися глазами сколь великолепен ее фрукт. Может, так оно и было, только не до груш ей сейчас. Очередной приступ тошнотворного испуга заставил ее остановиться. Когда из-за крутого поворота на нее вынырнул двухэтажный автобус, она в панике завизжала. Нога сама собой нависла над педалью тормоза. Едва удержалась, чтобы не вдавить, ведь сзади вереница машин. Сбросив затем скорость до минимального предела, еле дотащилась до маленького пятачка, заполоненного рыночными торговцами, и остановилась. Выслушала потом от каждого, кто проезжал мимо нее, кто она и чего за рулем стоит. Отдышалась, попила воды и…

И поняла, что не может снова сесть за руль и продолжить пробиваться к морю по этой чудовищной дорожной спирали. Ну хоть плачь, в самом деле, жуть берет за самое горло, сводит живот диким холодом, сотрясает коленки. Как ехать-то в таком состоянии?!

– Володь! Володь, я не могу!! – всхлипнула она в трубку мобильного, набрав номер друга. – Мне страшно!

– Чего страшно? – не понял Володя. – Тебя обидел, что ли, кто?

– Ехать страшно, Володь! Жуть как страшно!

– Почему страшно? – откликнулся он с раздражением, его не составляло особого труда вывести из себя. – Там что, чудовища из пещер повылезали? Или еще что? Ты, Тань, дура совсем, да?

Володька был ее другом детства. С первого класса и до последнего они сидели за одной партой. Он безбожно у нее списывал, искренне был ей благодарен за ум и отзывчивость и беспрекословно подчинялся. Потом он ушел в армию, она в институт. Из армии он вернулся с беременной женой, которая без особого труда полюбила его подружку. Подружка немного попереживала, поскольку не раз примеряла Володьку на себя в качестве мужа. Затем со вздохом смирилась и продолжила любить Володю уже со всем его семейством.

Семейство ее школьного друга в составе жены и двоих сыновей уехали отдыхать двумя неделями раньше. Обосновались в частной гостинице, каждый день ей звонили, зазывали ее к ним приехать. Даже номер ей забронировали через стенку от своего. Но никому из них, даже маленькому пятилетнему Мишке не пришло в голову, что теть Таня поедет к ним на машине. О чем сейчас Володька ей и напомнил.

– Раз уж так случилось, что теперь обсуждать! – огрызнулась она, закусив губу от обиды за упрек.

– А раз обсуждать нечего, садись в тачку, хлопай дверью и дуй сюда немедленно! – заорал он на нее. – Стемнеет, не заметишь как! Будешь в горах в темноте корячиться! Тебе езды осталось чуть больше сотни. Так что?

– Еду, – выдохнула Татьяна и отключила телефон.

Надо же, орать он на нее вздумал! Пускай на Вику свою орет, жена все стерпит. А она вот…

Да и она стерпит, потому что понимала прекрасно, не накричи он на нее, она до утра бы тут прохныкала. Доедет как-нибудь потихоньку. Пускай сзади ей сигналят, показывают всякие разные комбинации на пальцах, ей все равно. Ей нужно добраться до своих друзей живой и невредимой. И доказать и им тоже, что она смогла. Чего ради тогда стоило все затевать?..

Глава 2

Ей сразу все понравилось. Невзирая на усталость, на глухое раздражение на саму себя, заставившее ее пренебречь общественными транспортными средствами, ей все равно сразу все понравилось. Вот только въехала в этот небольшой курортный городишко, только начала колесить по узким улочкам, утопающим в зелени, как тут же омыло душу успокаивающей волной: она здесь непременно отдохнет. Отдохнет, наберется сил, совсем позабудет набивавшегося ей в мужья и бросившего ее потом. Вернется домой и начнет жить с чистого листа. С новых отношений, с новых чувств, она даже, возможно, ремонт у себя в квартире затеет, чтобы все поменять и в доме тоже. Чтобы не напоминало и не напирало из каждого угла: а вот здесь он любил чай пить, а вот с этого места смотрел телевизор.

Хотя нет, с ремонтом она погорячилась. Придется съезжать куда-то, распихивать по чужим гаражам мебель. Ютиться где-то как-то, принимать душ в чужой ванной. Разве же то благие перемены? Нет, поэтому с ремонтом она подождет. Начнет с чувств и отношений, пожалуй.

– Тут тебе отношений, заводи, не хочу! – рассмеялся Володя, когда она за графином домашнего вина выложила ему свои соображения. – Знаешь, сколько здесь одиноких мужчин!

– Вова, не неси чепухи, – недовольно поморщилась Вика, в который раз перемешивая салат, ей все казалось, что масла в нем мало и что чеснок все куда-то сползает по помидорным долькам в глубь тарелки. – Они такие же одинокие, как и ты! Отъехали на сто метров от дома, уже холостые.

– Да ладно тебе, Викуся, сочинять-то, – совершенно искренне удивился Володя. – Кто же отпустит своего мужа одного на курорт? Это как-то… Это как-то ненормально!

– Много ты знаешь, что нормально, а что нет у этих…

Вика уважительно закатила глаза к небу, что намекало на сильных мира сего, могущих вытворять и вытворяющих, что им заблагорассудится.

– Тут таких нет, дорогая, поверь. Они где-нибудь на Лазурном Берегу отдыхают либо на островах.

– Тем более Татьяне не имеет смысла искать себе здесь приключений на одно место, – заартачилась Вика, успев шикнуть на Мишку и дать подзатыльник старшему Сашке. – У нее вся жизнь впереди. Вот защитит кандидатскую…

– Ага! Сначала был институт, теперь кандидатская, потом докторская, а потом убеленная сединами Татьяна станет устраивать личную жизнь. Ты это, того, жена, не догоняешь чего-то. А ты, Танюха, не слушай никого.

– А кого мне кроме вас слушать, ребята?

Она хмельно прищурилась и рассмеялась. Ей было хорошо сейчас. Напряжение после тяжелой дороги ушло. Ее здесь любили, ей были здесь рады, стол накрыли на огромном балконе третьего этажа в честь ее приезда.

– Мы так рассудили, что не захочется тебе топать в ресторан или кафе после такой дороги, – пояснил Володька, пристраивая на тарелке шампуры с шашлыком. – И овсянка по такому случаю неуместна тоже. Вот и похлопотали с Викулей. Посидим сейчас по-семейному, отметим твой приезд. А завтра пойдем с городом тебя знакомить.

– А с жильцами? – отозвалась Татьяна, помогая ему накрывать на стол. Вика в это время купала мальчишек. – Как соседи по этажу?

– Да ничего, нормальные, в принципе, ребята.

Вика, вынырнувшая из длинного коридора на балкон с ворохом выстиранного детского белья, фыркнула:

– Тань, а когда у него кто ненормальным был? У него все всегда нормально в принципе. А на самом деле!..

А на самом деле оказалось, что на третьем этаже кроме друзей Тани и ее самой обосновались две одинокие дамы, занимающие по одноместному люксу.

– Весьма пренеприятные особы, – буркнула Вика.

– Это она ревнует просто, Тань, не обращай внимания. Нормальные девчонки. Одна с Сургута. Вторая с Нижневартовска. Молодые, симпатичные.

– Во-во! Тебе бы все по молодым и симпатичным глазами шарить, – заворчала Вика, правда, без особой обиды, Володя был верным и очень надежным, и все об этом знали.

– Всем, кроме этих двух! Представляешь, Тань, выходят по утрам курить на балкон в том, в чем спали.

– А это в чем?

– Да ни в чем почти! Нитки какие-то, веревочки, рюшечки. Сядут, ноги и груди выставят, и дымят и дымят! Ах, Владимир!.. Ах, какие у вас детки красивые! Ах, Вовочка, как вам загар к лицу. Не нравятся они мне, короче. Совсем не нравятся, – и Вика со вздохом покосилась на свои полные колени. – Модели, тоже еще!..

С дамами разобрались. Еще на третьем этаже две семьи из Москвы занимали «двушку» и «трешку». Жили тихо, ни с кем не общались. Встречаясь на первом этаже за завтраком, обедом или ужином, лишь вежливо приветствовали присутствующих и желали им приятного аппетита.

– И все? Больше никого на этаже? – удивилась Татьяна, потому что видела недавно открытой торцевую дверь на этаже и отчетливо слышала там разговор на повышенных тонах. – А восемнадцатый номер кто занимает?

– Ох, подруга, лучше не спрашивай, – покачал головой друг детства, для которого плохих людей не существовало в принципе. – Такая сладкая парочка поселилась вчера вечером!

– Что ты плетешь, Володь? Что плетешь? Анжелка приехала двумя днями раньше! А Андрей вчера вечером.

– Вот-вот, не успел приехать, и такое началось! – Он мотнул коротко стриженной головой.

– Да ладно тебе! – перебила его с фырканьем Вика. – Началось все много раньше. Еще до его приезда все началось!

– А-аа, что хоть началось-то, ребята?

Татьяне стало жутко интересно. Всю негу милого уютного вечера будто ветром с моря сдуло. Даже виноградные листья, устало сомлевшие от солнца, вдруг тревожно вздрогнули и заметались, заметались. А винная гладь в бокале, рубиновым глянцем отражавшая спокойное южное небо, вдруг пошла мелкой рябью. Чудеса, да!

– Что началось? – продолжила упорствовать Татьяна, поскольку друзья вдруг как по команде замолчали и принялись сосредоточенно жевать мясо, к слову сказать, до того мягкое, что не требовало никаких дополнительных усилий при пережевывании. А эти изо всех сил старались, у Володи аж уши шевелились, так он надрывался.

– Вы чего? Сказали «а», надо говорить «б»! Что с этой сладкой парочкой не так, Вика?

– Все не так, – вздохнула она, сделав страшные глаза. – Добром, чую, не закончится этот их отдых! Скандалы с утра до ночи, потом секс! Либо сначала секс, стоны по всему этажу, а затем скандалы. Перед детьми просто стыдно, они же задают вопросы, почему тетя так кричит!

– А-аа, это обычное дело. – Татьяна разочарованно махнула рукой. – Подумаешь, скандалят! От этого, может, и страсть в них так кипит. Я вот в позапрошлом году была в Египте, так мои соседи по этажу…

– Она не носит нижнего белья! – свистящим шепотом перебила ее Вика, и глаза ее наполнились неподдельным ужасом.

– Как не носит? – не сразу поняла Татьяна.

– Совсем не носит!

– Это так заметно?

– Да! Все это видят, все! Она не надевает трусов и при каждом удобном случае это демонстрирует!

– Каким, интересно, образом?

Татьяна уставилась на друга, который сидел теперь между двумя женщинами с пунцовым лицом и нервно вытряхивал сигарету из пачки.

– Она может выйти на балкон в коротеньком халатике и нагнуться, к примеру, когда Вовка сидит вот так за столом и курит, – с чувством выплюнула Вика и покосилась на выход на балкон. – Или встанет так вот у перил и стоит. А те, кто сидят внизу в кафе, все видят, Тань! Представляешь, каково женам! Мужу ее либо есть, либо глазами вверх стрелять!

– А стреляют? – рассмеялась Татьяна: история, обещавшая быть интригующей, перестала ее занимать.

– Тю-юю, еще как! Анжелке, видимо, доставляет удовольствие быть предметом скандала в чужих семьях. Она просто тащится, когда за какой-нибудь дверью ругаются из-за нее. Такая дрянь!.. – Вика выдохлась и толкнула локтем в бок мужа. – Чего притих? Забыл, как я тебе чуть глаза не выцарапала, когда ты ложку со стола уронил, задрав башку к балкону?

– Не забыл, – осторожно хохотнул Володя. – Ложка выпала от неожиданности, Вик. Прикинь, глаза поднимаю, а там такое! С кем хочешь потрясение случится. Я не исключение.

– Да, только у моего хватило ума и сдержанности больше не таращиться на этот чертов балкон, когда на него выползает Анжела, а вот у других…

Тех других Татьяне довелось наблюдать уже следующим утром, когда она спустилась на первый этаж, прошла под легкий навес на улицу, где было организовано летнее кафе при гостинице. Уселась за один из ярко-красных столиков, обвела взглядом всех присутствующих и обомлела, если честно.

Все! Буквально все, без исключения, мужчины украдкой или в открытую таращились на балкон третьего этажа, забыв про завтрак. Кого-то удавалось привести в чувство острым локотком бесившейся от ярости супруги. Над кем-то супружеский надзор не довлел, и мужской алчущий взгляд даже не опускался в тарелку, он жаждал зрелищ. Один из таких, так называемых холостяков привлек внимание Татьяны тем, что он вовсе ничего не стал заказывать. Он пришел, уселся за стол, поднял подбородок к небу и уставился на балкон, ожидая выхода главной героини. Татьяна могла поклясться, что он не моргает.

– Вы станете что-нибудь заказывать? – Очень высокая, очень миленькая официантка Валечка замерла с блокнотиком рядом с мужчиной.

– Вы уже спрашивали, я сказал, что нет, – ответил он ей довольно-таки грубо.

– Тогда не занимайте место за столиком, – губы у Валечки обиженно задрожали. – К нам ходят есть и из соседних гостиниц отдыхающие, и просто соседи, а вы место занимаете. Я вынуждена буду пожаловаться хозяину.

– Так я тоже у вас не живу, – ворчливо отозвался мужчина, нехотя отвел свой взгляд от балкона, резким движением пододвинул к себе меню, бегло прочел и заказал салат, омлет и двойной кофе, добавив нелюбезно: – Только не растворимой дряни, а настоящий кофе, Валентина.

– Хорошо, – кивала она, быстро записывая. – Пять минут, и все будет готово, Евгений.

Видимо, он был из постоянных зрителей, раз официантка Валечка знала его по имени, а в жильцах он не значился. Возможно, Евгений приходил сюда в день три раза, решила для себя Татьяна, налегая на сырники с малиновым джемом. Садился за столик с самым выгодным ракурсом. Так вот именно садился, как сейчас – сразу занимая локтями два места, что отбивало охоту и возможность с ним соседствовать. Поднимал голову и ждал, ждал, ждал…

Загадочная дрянь Анжела, как ее именовали все женщины из отдыхающих, сегодня не вышла к зрителям.

– Проспала, наверное, дрянь, утренний выход, – делилась своими соображениями дама из Москвы с землячкой.

– Наверное, наверное, – согласно закивала та, с хлюпаньем уплетая жидкую манную кашу. – Я слышала какой-то грохот под утро в коридоре. Вероятно, это они пришли с дискотеки.

– Да, я тоже слышала. И еще слышала, что она снова терзала бедного мальчика. Ну как так можно, Наталья Степановна?! Как можно самой ходить без нижнего белья, выставляя на свет божий свои гениталии, и тут же измываться над бедным мальчиком!

– Вы про Андрея, Галина Ивановна? – уточнила на всякий случай собеседница.

Они очень удачно сплавили сейчас своих мужей с детьми на пляж, неторопливо теперь завтракали и так же, как и их мужья двадцатью минутами раньше, бросали вороватые взгляды на балкон.

– Про Андрея, про него, – опустила Галина Ивановна рыхлый подбородок на грудь. – Бедный мальчик! Терпеть такое! Она же его поедом ест, Наталья Степановна! Она его истязает просто!

– А может, ему это…

У Натальи Степановны вдруг мелькнуло в глазах что-то удивительно напоминающее похоть. Глубоко спрятанную от окружающих, тщательно охраняемую, но временами выталкиваемую любопытством похоть.

– А может, ему это очень нравится, Галина Ивановна. Может, он из этих… Из мазохистов! Может, все то, что здесь перед нами устраивается ежедневно, это очень хорошо срежиссированный спектакль, а?

– Да будет вам, Наталья Степановна, – ее землячка неодобрительно на нее покосилась. – Это же извращение, а Андрюша очень милый. Разве вы станете отрицать, что он милый?

Отрицать та не стала, да и каша у нее закончилась, она уже минуты три скрежетала ложкой по обнажившемуся фарфоровому днищу глубокой плошки. Дамы расплатились за завтрак и, похватав свои шляпы и пляжные сумки, поспешили по дорожке, затененной виноградником.

Татьяна, которая за всем происходящим следила с неослабевающим интересом, пошла к себе на третий этаж. Володя с Викой и мальчишками уже ушли на пляж, велев ей не задерживаться, а она еще и сумку не собрала, даже купальник из дорожного саквояжа не достала. Надо было поторопиться.

На все сборы ушло минут десять. То купальник не хотел находиться, пришлось вываливать все вещи на кровать и перетряхивать каждый пакет. То молнию на пляжной сумке так некстати заело, и Татьяна, пыхтя, торопясь и негодуя, терзала ее туда-сюда, чтобы высвободить тонкую ткань, сохранить «собачку» и при этом уложиться в кратчайшие сроки. Разозлилась до невозможного, когда «собачка» все же выпрыгнула ей в руки, сумка раззявила широкую пасть, обнажая тростниковый лежак и темно-синюю клетку большого полотенца.

– Черт побери! – скрипнула она зубами и полезла в заначку.

Пачка сигарет покоилась на самом дне саквояжа. Можно даже сказать подо дном, в потайном кармане. Взяла на всякий случай, на самый крайний растреклятый случай, который – она знала – непременно заставит метаться в поисках сигареты. Заставит психовать и раздражаться, когда все кругом окажутся некурящими, когда магазины перед самым носом закроются, а до ближайшей торговой точки метров восемьсот. Взяла и спрятала подальше, чтобы пачка не попадалась на глаза. Искренне надеялась, что случая растреклятого не представится и она все же благополучно выполнит обещание бросить курить, данное самой себе и тому, кто так долго и безуспешно пытался стать ее мужем.

Но разве тут бросишь! То купальник провалился в какую-то непонятную, образовавшуюся, видимо, в пути черную чемоданную дыру. То молния на пляжной сумке сломалась, и она теперь вынуждена идти на пляж с ощеренной сумочной пастью и беспрестанно проверять: а не выпал ли кошелек, а не вывалился мобильник, а не торчит ли край полотенца клетчатым махровым языком. Гадство просто какое-то!

Зная, что друзья не одобряли ее дурную привычку, Татьяна решила покурить на балконе. Покурит, а потом и на пляж двинется. Море оно ведь никуда не денется. И побережье песчаное останется на месте. А она всего лишь одну сигарету выкурит, опять же не просто так из блажи привычной, а по причине весьма веской.

Заперев дверь номера, Татьяна быстрым шагом преодолела длинный светлый коридор, застланный дорогим ковровым покрытием, выскочила на балкон и только было собралась прикурить, – сигарету она втиснула между губами еще в комнате, – как услышала откуда-то сбоку:

– Привет, мы, кажется, соседи?

Сигарету Таня, конечно же, выронила от неожиданности. И повернулась в сторону говорившего с мгновенно оформившимся гневным желанием высказать ему все, что она о нем думает. Повернулась и замерла с открытым ртом.

Молодой человек, сидевший в глубине балкона на желтом пластиковом стуле, рядом с журнальным полированным столиком, был необычайно привлекателен. Очень хорошая, гладкая кожа, пока еще не успевшая приобрести характерный красноватый оттенок дорвавшегося до южного солнца отдыхающего. Тонкий изящный нос, красивый рот, великолепные кисти рук и глаза…

Боже, что это были за глаза!

Очень темные у молодого человека были глаза. Но не пронзительно черные, выстреливающие страстью, как у кавказцев, нет. Взгляд этих темных глаз убаюкивал, ласкал, как прикосновение нежного шелка. И еще он, кажется, способен был подавлять волю. С чего тогда ей было подчиниться, когда молодой человек пригласил ее присесть к нему за столик.

– Вы не спешите? – запоздало опомнился он, когда Татьяна уселась на такой же желтый пластиковый стул напротив.

– Д-да… Нет, не особо, – после некоторого замешательства проговорила она, запоздало вспомнив о том, что друзья на пляже наверняка ее заждались.

– Я Андрей, а вы, наверное, Татьяна? Я не ошибся? – Тонкая изящная кисть выдвинулась ей навстречу и замерла ровно посередине над столом.

– Да, Татьяна, – она приняла рукопожатие. – А откуда вы знаете, как меня зовут?

– Слышал, как вас называли по имени друзья, – пожал он не успевшими обгореть плечами. – Владимир и Виктория ведь ваши друзья, так?

– Да, – Татьяна кивнула, с тоской обернулась на оброненную сигарету, укатившуюся к плинтусу. – Ждут меня на пляже. Хотела покурить, а потом…

– Курите мои. Они не очень крепкие, – предложил он и, не дождавшись ее согласия, вытряхнул сигарету из пачки. – Вы одна на отдыхе или с мужчиной?

– Одна. Это же очевидно, – удивилась она вопросу.

Если слышал, как ее зовут, если знал, что она друг приехавшей раньше ее семьи, то знал наверняка, что она заняла одноместный номер.

– Мужчина ведь мог поселиться и по соседству, – усмехнулся Андрей со значением. – Такое случается, если кто-то из двоих не свободен.

– Вы с вашей девушкой, видимо, посторонними обязательствами не отягощены, раз живете вместе?

Татьяна глубоко затянулась, отметила, что при упоминании о девушке Андрей помрачнел. Она бы даже сказала, что искра неприязни вспыхнула в бархатистой темноте его глаз. Но в следующий момент лицо его вновь сделалось безмятежным.

– Да, мы с моей девушкой свободны, – кивнул он, улыбнувшись очень симпатично.

– Свободны от кого-то или друг от друга? – вдруг задала она вопрос непонятно откуда взявшимся игривым тоном.

– А вот это уже не вашего ума дело!! – взвизгнул кто-то сзади на очень высокой ноте. – И вообще, Андрей, какого черта ты тут торчишь, если я тебя жду уже минут десять.

– Ангел мой, уже лечу!

Суетливым движением сграбастав со стола пачку сигарет и зажигалку, Андрей вскочил со стула и поспешил на зов, успев шепнуть Татьяне в самый последний момент:

– Рад был знакомству!

Анжела, не отягощенная так же, как и он, обязательствами извне, их знакомству явно не обрадовалась. Вопли ее неслись по всему коридору, когда Татьяна, забрав сумку, отправилась на пляж. Анжела, оказавшаяся не такой уж и привлекательной, как Татьяне рисовало ее воображение, орала во все горло, не стесняясь в выражениях:

– О чем ты говорил с этой пучеглазой губошлепиной?! О чем можно говорить с такой уродиной, скажи?! Почему ты на каждой коленке готов зависнуть, почему?! Как я устала, господи!! Ты просто достал меня, подонок! Ты осточертел мне своим желанием залезть под каждую юбку!..

Видимо, это прозвучало как сигнал к действию, и Андрей полез не под каждую всякую юбку, а конкретно под Анжелкину, потому что уже через пару минут коридор оглашали ее громогласные стоны и истеричные несвязные вскрикивания, которые, наверное, должны были означать сладострастие.

Татьяне все это показалось отвратительным и насквозь фальшивым. Может, они и правда извращенцы какие-нибудь, подумалось ей мстительно, когда она маршировала с расхристанной сумкой на пляж. Сначала провоцируют друг друга на приступ ревности. А как еще объяснить то, что он знакомится с посторонними женщинами, хотя делать этого вовсе не обязательно. А она часами стоит без трусов на балконе, вызывая у всех присутствующих в кафе мужчин судорогу в шейных позвонках. Потом они скандалят, потом мирятся в постели, а потом все повторяется снова и снова.

Извращенцы, подвела Таня окончательную черту, ступая на раскаленный пляжный песок. Извращенцы и придурки. Нашли, чем развлекать себя. Не доведут до добра такие отношения, сказала бы ее мама, скорбно поджав губы. Пути не будет, поддакнул бы ее отец, покачав седовласой головой.

– Тетя Таня! Тетя Таня, мы здесь!! – Откуда-то из-за металлической ограды огороженного пляжа санатория «Бригантина» вынырнул маленький Мишка и помчался ей навстречу. – Идите к нам, мы вас ждем!!

– Чего так долго? – сразу подозрительно прищурился Володя.

– Знакомилась с соседями. – Татьяна скинула сарафан и начала мостить вдоль ограждения свой тростниковый лежак.

– С которыми из них? – Вика подняла голову с надувного матраса. – С москвичами?

– Если бы! – Татьяна осторожно улеглась. – С Андреем и Анжелой бог сподобил меня сейчас свести.

– Ух ты! – присвистнул Володя. – И как? Как они тебе?

– Ты знаешь… – Татьяна сонно прикрыла глаза, пристраивая на голове легкую белую кепочку. – По-моему, они идиоты! Оба!

– Точно! – обрадовалась Вика, найдя в ее лице понимание, мгновенно успокоилась и снова упала лицом в пухлый резиновый подголовник.

– Идиоты и извращенцы еще, мне кажется. Такое вытворяют!

– Что, опять без трусов? – шепотом поинтересовался Володя, опасливо покосившись в сторону жены. – Анжелка опять без трусов на балкон вышла?

– Уж не знаю, было ли на ней белье, нет, но что без мозгов она туда вышла – это точно.

И Татьяна подробно рассказала о том, что произошло, пока их не было в гостинице. Потом они по очереди купались, пили молочный коктейль в кафешке на пляже, снова загорали и купались, вернулись в гостиницу ближе к вечеру. Поужинали внизу и без сил упали каждый в свою кровать, договорившись назавтра сократить время пребывания на пляже, чтобы вечером остались силы выйти в город. Ни Анжелы, ни Андрея, ни зрителей из мужчин замечено не было. И говорить о них как-то очень быстро они перестали, без конца планируя, планируя каждый день и каждый час предстоящего общего отдыха.

Утро началось с дикого рева за стенкой. Ревел Мишка. У него обгорели плечи, он плакал, стонал и метался. У него поднялась температура, и Володька, переполошившись, как все заботливые отцы, больше матери, решил отвезти его в областной медицинский центр.

– Мало ли что! – вытаращил он на Татьяну глазищи, когда она попыталась предложить ему намазать Мишке спину и плечи обыкновенной сметаной. – Вы себе с Викусей можете этой сметаной все себе вымазать, пацана не дам! Вика, ты едешь со мной или нет?!

Конечно, Вика поехала, попробовала бы не поехать, и старшего Сашку Татьяне на попечение не оставила.

– Ты отдыхать приехала, а не с чадами моими нянчиться, – пробормотала она со вздохом, поцеловала в щеку и помахала рукой на прощание. – Отдыхай здесь, за нас не переживай. Пускай Володька спустит весь свой отцовский пар, пускай. Мы ведь, матери, не понимаем того, что понимают отцы!

Она рассмеялась и поспешила к машине, откуда уже нетерпеливо сигналил Володя. Татьяна осталась в одиночестве. Она позавтракала, снова, как и вчера, отмечая напряженное мужское ожидание, дождалась и сама выхода Анжелы на балкон. Удостоверилась, что белья на ней нижнего действительно нет, причем просматривалось все очень отчетливо и провокационно, как тут женам было не психовать. Походя заметила, что сегодняшний выход главной героини импровизированного порнографического спектакля аппетита никого не лишил, даже сердитый Евгений заказал и съел двойную порцию пельменей, два компота и порцию вареных сосисок. С таким же точно, что и вчера, рвением одна из москвичек вычерпывала манную кашу из глубокой плошки, точно так же украдкой подглядывала за распутной дрянью, и точно так же что-то такое нехорошее и порочное носилось в ее глазах.

Татьяне вдруг сделалось скучно, и она решила сегодня, как и вчера, весь день провести на пляже. Выход в город вряд ли случится, поскольку Мишка прихворнул, а Володька при этом ведет себя хуже, чем больной. Так что…

– Татьяна, – сказал Андрей, а это именно он остановил ее на лестничной площадке, выложенной очень красивой мраморной плиткой, между вторым и третьим этажами, – вы идете на пляж?

– Да, иду, – кивнула она, почувствовав невероятное волнение от прикосновения его пальцев к своему запястью. – Вы что-то хотели?

– Да. Я хотел бы пойти с вами, – ответил он прямо, пристально глядя ей в глаза. – Это возможно?

– Да, почему нет. Только как к этому отнесется Анжела? – произнося ее имя, Татьяна быстро глянула наверх, не маячит ли где стройный силуэт голозадой истерички. – У вас могут быть проблемы, Андрей.

– Плевать! Мне давно уже плевать, понимаете! Я устал! Очень устал от нее, от всего того, что между нами происходит. Она просто… Она просто ненормальная какая-то! Заводится от того, что ревнует! Что устраивает мне сцены. Это ей нравится, представляете! А потом лезет мне в штаны, уж простите, но вы вчера ведь все слышали, когда уходили, так?

– Да, так, – не стала Таня отрицать.

– Она тащит меня в кровать, получает удовольствие, и затем снова по кругу. Я устал! И я решил…

Он вдруг опять глянул на нее как-то так, что достал, просмотрел, кажется, всю ее до самых пяток. И все увидел. И набивавшегося ей в мужья увидел, бросившего ее потом за излишнюю самодостаточность и нежелание торопиться. И одинокое ее недоумение по этому поводу увидел Андрей. И что ужаснее всего, он увидел, кажется, что понравился ей. И как-то так, одним мягким мазком по ее лицу бархатистой темноты собственных глаз он дал ей понять, что она ему понравилась тоже.

– Что вы решили, Андрей? – отчего-то вдруг шепотом произнесла она.

– Я ухожу от Анжелы, Таня! Ухожу!

– Она знает об этом? – уже чуть громче спросила Татьяна, как дурочка, обрадовавшись.

И тут же едва не присела от громкого вопля сверху.

– А ну иди сюда быстро! – заорала Анжела так, что внизу кто-то уронил что-то стеклянное и, кажется, разбил. – Что я должна знать, скотина?! Что?! Иди сюда немедленно!!

И он не то что пошел, он побежал! Он помчался, перепрыгивая через две ступеньки. Когда Татьяна добралась до двери собственного номера, в их номере творилось черт знает что. Громыхала мебель, орала и материлась, задыхаясь, Анжела. Что-то пытался выкрикивать Андрей, но его почти не было слышно. Не дожидаясь кульминационного момента их скандала, Татьяна улизнула на пляж. Пробыла там до пяти часов вечера, забравшись от палящего солнца под навес и читая без удовольствия любимого автора. Мешала странная досада, саднившая сердце, на то, с какой покорной резвостью Андрей кинулся на зов этой странной женщины.

Разве так можно?! Разве можно позволять так обходиться с собой? Да она бы вот лично, она…

Она бы не позволила, вот! Ни вещей подобных с собой вытворять не позволила бы, ни тона такого не допустила бы, ничего подобного не было бы между нею и… им.

Влюбилась, да?! Называется, второй день на курорте, а уже по уши втрескалась в чужого парня, у которого, возможно, не все в порядке с психикой, раз он терпит подобное обращение. И тут же самой себе возражала, что Андрей не психопат, он нормальный вполне, просто очень воспитанный и мягкий, отсюда и податливость такая.

Анжела, она же танк! Она же бронепоезд, акула, хищница! Причем очень истеричная и не симпатичная даже вовсе. Ее высветленные волосы еще ничего, и укладывает их она довольно мастерски. Фигурка в порядке, как сказал бы Володька, кстати, как там у них дела с Мишкой? Может, вернулись уже? Так что там дальше…

Ага, сложена Анжела хорошо. Но вот лицо! Такое неприятное, отталкивающее даже лицо, с дряблой, обвисшей под подбородком кожей, будто ей далеко за сорок. Глаза водянистые, невыразительные. А тонкая нитка бесцветных губ вечно кривится в неопределенной какой-то ухмылке.

Не пара она ему, сделала вывод в семнадцать пятнадцать Татьяна и тут же засобиралась возвращаться в гостиницу. Интересно все же было узнать, осмелился Андрей заявить своей девушке о том, что уходит от нее?

Андрея она увидела уже через пять минут, идя по набережной мимо многочисленных ресторанчиков, бистро и столовых. Сначала даже не узнала его по согбенной над столиком спине, обтянутой совершенно неуместным для такой жары льняным пиджаком с длинными рукавами. Потоптавшись на пороге, решила проверить свои подозрения и прошла внутрь ресторана.

Да, это был Андрей. В одиночестве он сидел за столиком. Правильнее, пытался усидеть, поскольку был пьян до невозможного. Он не узнал ее – Татьяну. Глянул мутно, замотал головой и принялся размахивать руками, будто отгонял от себя привидение.

– Давно сидит? – поинтересовалась она у девушки за барной стойкой.

– Да уж часа три сидит. Знакомый?

– Да так, – ответила Татьяна туманно и пожала плечами. – У вас ведь не принято отправлять отдыхающих в вытрезвитель?

– Нет, что вы!! – отшатнулась от нее девушка, на груди у которой значилось имя София.

– Тогда пускай сидит, пока не протрезвеет. Он заплатил по счету? – Татьяна уже было полезла за кошельком, но София ее остановила, сказав, что посетитель оплатил все. – Не наливайте ему больше, хорошо?

– Да куда уж ему! Оклемался бы до вечера…

Андрей не вернулся. Татьяна знала об этом доподлинно, поскольку караулила его в кафе внизу, откуда вход в гостиницу просматривался великолепно. Анжелы тоже не было нигде видно. Наверное, наоравшись, наругавшись и настонавшись вдоволь, она ушла в одиночестве на пляж. Володя с семьей остался ночевать в областном центре. Будто бы настояли врачи, не желая отпускать мальчика с таким жаром. Татьяна покивала, соглашаясь, что так будет лучше. Отключила телефон и тут же загрустила. Делать было абсолютно нечего. Идти вечером в город и блуждать там в одиночестве среди фонтанирующих огнями кафешек и ресторанов ей не хотелось. Сидеть в номере и смотреть телевизор – тоже. Книга не читалась. Что было делать?! Конечно, лезть в заначку в потайной чемоданный карман и курить на балконе.

Когда же она заметила, что торцевая дверь номера, где жили Андрей и Анжела, не заперта, а лишь прикрыта и раскачивается от сквозняка, поскрипывая? Между первой и второй или третьей и четвертой сигаретой? Но времени прошло много с того момента, как она вернулась и, кляня себя за малодушие, влезла под чемоданную подкладку.

Может, Андрей вернулся, подумала она, заметив, что дверь не закрыта и скрипит, подталкиваемая сквозняками. Протрезвел, вернулся в номер и упал поперек широкой кровати прямо в летних сандалиях и неуместном для такой жары пиджаке. Конечно! Сил дойти хватило, а на то, чтобы запереться, – нет. Он там, решила Татьяна, направляясь к их номеру не очень уверенным шагом.

Если бы Анжела была вместе с ним, она наверняка дверь заперла бы. Если бы Андрей вернулся в таком состоянии и застал Анжелу в номере, был бы скандал, не уступающий по накалу всем предыдущим. Таким истеричным женщинам только повод дай, а они уж в него вцепятся, они его не пропустят ни за что. Стало быть, ее нет. Андрей там один. Валяется поперек кровати в ботинках и пиджаке.

Потом она много раз спрашивала себя: зачем пошла в их номер? Если бы с Андреем и в самом деле все обстояло именно так, как ей виделось: валяется он там без чувств одетым, – что бы она стала делать? Раздевать его? Сандалии с ног стаскивать? Зачем пошла, спрашивается?! А если бы на Анжелу нарвалась? На алчущую скандала Анжелу, что было бы? Чем бы закончилось дело: расцарапанной физиономией или прядью вырванных волос?

Странно, но все это не занимало Татьяну в тот момент, тем более что на Анжелу она и без того нарвалась, приоткрыв дверь. Но только орать и материться та уже была неспособна. Она лежала вдоль стены, в которой была дверь, абсолютно голая и бездыханная, с широко разбросанными в стороны руками и ногами и неестественно вытаращенными остановившимися глазами. Солнце, которое норовило вот-вот завалиться за крышу соседнего дома, ядовито-оранжевым светом разлилось по комнате. Оно плясало в безжизненных глазах, занималось в них неестественным, потусторонним пламенем, и от этого было особенно жутко.

– Эй! – позвала Татьяна громким шепотом, хотя поняла почти мгновенно, что девушка не дышит, а стало быть, и ответить не в состоянии. – Эй, ты чего?!

Она попятилась, совершенно позабыв, как именно нужно дышать, говорить и соображать одновременно. Вывалилась в коридор из номера, прикрыла плотно дверь и с какой-то целью даже погладила ее, будто она должна была охранять мертвую девушку и не выпускать никуда до приезда, прихода…

Господи, а кого звать-то нужно?! На помощь-то надо звать? Ну, да, просто необходимо. Всегда ведь орут в таких случаях: караул, на помощь. И кого звать на эту самую помощь, которая помочь мертвой Анжеле уже неспособна?!

Да Татьяна и не смогла бы орать сейчас. И орать и говорить не смогла бы. Как слетела по лестнице в летнее кафе, не помнила. Уставилась, тяжело дыша, на Валечку. Глазами хлопает, рот беззвучно раскрывает и все. Ни звука, ни словечка.

– Что?!

Валечка почему-то сразу все поняла. Налила целый стакан из-под крана прохладной воды, выплеснула ей в лицо и повторила:

– Что случилось, ну?!

– Она умерла, – буркнула Татьяна, с неудовольствием ощутив, что вода под майкой, благополучно скатившись по груди, добралась до резинки ее спортивных трусов.

– Кто умер?! – прошипела Валечка.

И теперь уже она побледнела так, что хоть возвращай ей выплеснутый Татьяне в лицо стакан воды.

– Анжела умерла! – повысила голос Татьяна, способность к словесному воспроизведению мыслей к ней мало-помалу возвращалась. – Я вышла с балкона, я там курила…

– Да, я видела тебя, – подтвердила Валечка.

– Дверь в их номер приоткрыта и качается вот так, – она поставила ладонь ребром и повертела ею туда-сюда. – Я зашла, а она лежит. Голая!

– Это нормальное ее состояние, – фыркнула Валечка, тоже понемногу приходя в себя. – А дальше?

– А дальше: она не шевелится и смотрит вот так в потолок. – Татьяна вытаращила глаза для наглядности. – И не дышит! Валечка, нужно что-то делать!

– Сядь тут, – официантка ткнула пальцем в один из столиков. – Сиди и не шевелись. Я все сделаю!

«Надо же, – вяло подумала Татьяна, роняя себя за столик в летнем кафе под зеленым навесом. – Она все сделает… Труп, что ли, спрячет? Может, у них тут так принято: прятать трупы, чтобы не распугивать клиентуру? А-аа, что хотят, то пускай и делают. А Анжела-то и впрямь померла!.. И Андрей не знает».

– На вот, выпей, – Валечка, выскочившая из гостиничных дверей, метнулась на кухню и вышла оттуда со стограммовым стаканчиком коньяка. – Пей! Увидать такое… Пей, говорю. Сейчас все будет в порядке.

– Что в порядке? – не поняла Татьяна, опрокинув целый стаканчик и не поморщившись, даже не поняла, если честно, что выпила. – Она жива?!

– Да уж, жива! – фыркнула Валечка, удрученно мотнув головой. – Нет, конечно. Просто сейчас приедет милиция с врачами, все быстро констатируют, запишут и увезут их обоих, голубков. Все сделать обещали тихо, расторопно, чтобы отдыхающих не распугать. Я так и знала, что добром эти их свистопляски не закончатся. Я так и знала…

И Валечка, вырвав из ее рук опустевший стакан, снова метнулась к кухне. Погремела там стеклом, затихла на мгновение, потом опять появилась, шумно дыша и что-то пережевывая.

– Ты это, Таня, кажется, да? Ты иди в свой номер пока и сиди там тихо. Не было тебя тут и не было.

– Как не было? – не поняла она. – Это же я труп обнаружила!

– Ну и что?! Какая разница, кто обнаружил? Скажем, что Ленка, горничная, труп нашла, когда убирать в номере пришла. Она уже предупреждена, все подтвердит. Зачем нам отдыхающих приличных дергать? Эти двое сами виноваты. Остальные-то при чем, так ведь? Тебе что, задушевной беседы с милицией под протокол для полного счастья не хватает? Ну вот, видишь. Иди, Танюш, иди.

Она и пошла. И заперлась в номере. И не открыла, когда кто-то через полчаса начал стучать в ее дверь очень тихо и вкрадчиво. Не открыла, потому что знала – ее друзья еще не выезжали из областного центра, задержались в парке аттракционов, а больше она никого видеть не хотела. И не потому, что ей очень страшным показалось голое мертвое тело Анжелы, а потому что в голове у нее все перепуталось, перемешалось и никак не хотело становиться логичным и единственно правильным.

Валечка сказала, что увезут тихонько обоих голубков. Кого она имела в виду? Анжелу увезут понятно, но она ведь одна! Голубка-то одна. Кто второй голубь, кого она имела в виду? Андрей, получается, так? Но он ведь жив. Почему тогда его должны были увезти?

Додумывать не хотелось, но пришлось.

Просто Валечка сочла, что он виноват в смерти Анжелы, так? Господи, но ведь это смешно! Смешно и нелепо подозревать в каком-то злодеянии человека с таким милым, мягким взглядом! И он ведь сидел все то время, пока кто-то убивал Анжелу, в ресторане на набережной и напивался до чертей. Может, и сейчас там сидит, и не знает, что его девушка…

Так, и чего она разлеглась и упивается идиотскими вопросами, когда надо просто встать и бежать на набережную в тот самый ресторан, где сидит, уложив голову на столик, Андрей! Нужно бежать, предупредить, нужно спасти хотя бы его.

Татьяна выскочила из номера и тут же налетела грудью на чье-то плечо. Плечо было жестким и неуступчивым, ей тут же сделалось больно, и она чертыхнулась.

– Простите, – ворчливо отозвался мужчина, повернулся к ней лицом и задумчиво обронил: – Вы в номере отсиживались?

– Отлеживалась скорее, – насторожилась сразу Татьяна. – А почему отсиживалась?

– Потому что я стучал, мне не открыли.

– Дремала, потому и не слышала. А что хотели-то?

Хотел он, понятно что. Чуть в стороне томился еще один такой же с жесткими казенными плечами и колючим холодным взглядом, а между этими двумя еле держался на ногах Андрей. Он все еще пребывал в жутком состоянии, пытался удержаться за стенку и силился что-то выговорить.

– Вы кто такая? – спросил тот, с кем столкнулась Татьяна. Дождался, когда она назовет себя, кивнул. – Все время были в номере? Ничего подозрительного не слышали, не видели?

И слышала и видела, могла бы она сказать. Но вместо этого лишь отрицательно помотала головой, объяснив, что не так давно пришла с пляжа и сразу легла.

– Как скандалят и дерутся соседи, слышали перед уходом на пляж?

Отрицать смысла не было, она кивнула. Это могли подтвердить все, кто на тот момент оставался в гостинице или проходил по улице мимо. Орали влюбленные знатно.

– Никаких звуков в тот момент, напоминающих удушение человека, не раздавалось?

– Нет. Грохот был. Анжела орала и сквернословила, как всегда, да и только. А что, собственно, случилось? Вы кто? Андрей, что происходит?

Парни заученными движениями нырнули по карманам и сунули ей под нос по удостоверению. Позабыв, правда, распахнуть, как положено.

– А-аа, понятно. И что же, вы решили Андрея за скандалы забрать? Так она всегда провоцировала, – решила валять дурочку Татьяна, чтобы задержать их всех троих в этом коридоре еще хоть ненадолго. – Его и слышно не было. Она скандалила.

– Доскандалилась, – вздохнул тот, что стоял чуть дальше. – Убита она. Убита своим женихом.

– Не может быть! – Это вырвалось у нее совершенно без фальши. – Этого не может быть! Он не мог! Он не убийца!

– Почему вы так решили? – Тот, что был ближе к ней, буквально втиснул Таню в ее же номер, прикрыл дверь за собой и впился в переносицу девушки уставными серыми глазами. – Откуда такая уверенность, Татьяна, что этот молодой человек не мог убить свою невесту?

– Так я… Я видела его, когда шла с пляжа, – начала она тараторить, чувствуя себя очень неуютно в обществе этого человека, который наверняка был ее ровесником, только сейчас удалось рассмотреть, важничал просто чрезмерно, тем и смущал.

– Где видели, с кем? – Он усмехался и даже не делал попытки что-то записать с ее слов, хотя блокнот торчал у него из кармана джинсов, а авторучка болталась в рубашечном кармане.

– Он сидел в ресторане на набережной, – она быстро вспомнила название. – Пил там. Я зашла, спросила у девушки, давно, мол, пьет?

– И что она сказала? – Он вздохнул, и глаза его заволокло тоской.

– Сказала, что часа три, не меньше.

– Во сколько это было? Во сколько вы шли с пляжа?

– В начале шестого. Он уже был пьян и сидел там минимум три часа. Стало быть, отсюда он ушел в три, плюс-минус пятнадцать минут. Если Анжела умерла позже, то Андрей…

– Это уже экспертиза наша установит, во сколько именно умерла Анжела, – перебил он ее брюзгливо.

– Установить-то, установит, а… А Андрей, что будет с ним?

– Будет сидеть, пока идет следствие, – равнодушно подергал жесткими плечами молодой парень с серыми глазами, в которых теперь не читалось ничего, кроме твердой уверенности, что дело об убийстве отдыхающей он уже почти раскрыл. Что для него все яснее ясного. Что преступника искать не придется. Вон он, топчется с ноги на ногу в коридоре, в туалет просится. Пьяный в хлам и расцарапанный также, потому и пиджак надел в сорокаградусную жару, и смотался с места преступления горе заливать. И уехал бы наверняка, да паспорт его у хозяев гостиницы на прописке именно сегодня оказался, а те уехали за вином в соседний поселок на винзавод. Вот незадача, да?! Убил бы днем раньше или позже, и сейчас бы уже колыхался на вагонной полке или в автобусе дремал.

Все это поняла по его взгляду Татьяна молниеносно, и сомнений никаких у нее не возникло – искать настоящего убийцу никто не станет. Андрей обречен.

– Вы понимаете, он не убивал, – как можно проникновеннее произнесла она снова.

– Разберемся. – Парень повернулся к ней спиной, потом вдруг опять развернулся и с ревнивым каким-то смешком поинтересовался: – А с чего вдруг такая уверенность в его невиновности, а?

– Он… Он хороший парень. Это она была гадкая и непристойная. А он хороший.

– Хорошие тоже убивают, – возразил он. – А еще почему он не мог убить, по-вашему?

– Ну… Он мне нравится, – вдруг непонятно с чего разоткровенничалась она и попятилась, потому что молодой милиционер неожиданно рассмеялся. – Ничего смешного, между прочим. Мне плохие люди никогда не нравились. Это где-то на уровне подсознания! Если вот нравится мне человек, значит, он хороший. А если нет, то…

– Я понял, – потушил он взгляд, сразу отгородившись от нее казенностью фраз. – Разберемся. Если возникнет необходимость, мы вас вызовем для допроса.

Ей этого показалось мало, и она рванула следом за милиционером, который наверняка был ее ровесником, в коридор. Андрей с сопровождающим все еще был там.

– Андрей, – позвала она его и едва не расплакалась от того, как он на нее посмотрел.

Он как будто в чем-то каялся, глядя на нее с болью и виной. Каялся в чем-то, чего еще и сам не осознавал. Да он ничегошеньки не помнит, хотела она закричать, когда поняла, прочувствовала всю его растерянность. Он не может ничего помнить, напившись до визга в такую-то жару. Ему сейчас можно предъявлять обвинение в любом преступлении, он все признает.

– Андрей, ничего не подписывай! – крикнула она, тут же нарвавшись на отвратительно колючий взгляд серых глаз. – Не подписывай, слышишь? Я найду тебе адвоката.

Его увели очень быстро. Ни наручников, ни сцепленных за спиной рук, ничего этого не было. Да и милиция была не в форме. Валечка же говорила, что все сделают очень тихо, без лишнего шума, чтобы не нервировать отдыхающих. Так и сделали. За ужином в кафе никто не обсуждал случившееся, стало быть, никто ничего не знал. Как труп удалось вынести, не привлекая внимания, одному богу и хозяевам с прислугой было известно. Валечка время от времени стреляла в ее сторону глазами и прикладывала указательный палец к губам, призывая к молчанию.

А потом и вовсе веселье началось. В кафе зашел хозяин гостиницы, начал балагурить с москвичами. Одна из дам возьми и спроси про сладкую парочку. На что хозяин равнодушно хмыкнул, буркнув, что те съехали. Что, мол, от отдыхающих жалобы начали поступать, ребят и попросили. Завтра, мол, в их номер уже другие въезжают по брони.

Все! Это был окончательный приговор Андрею. Если завтра заселяются другие приезжающие, то сегодня вечером горничная Лена должна будет вылизать номер до стерильного блеска. Стало быть, провести осмотр места происшествия не представится возможным. А ведь сегодня экспертов не было! Мертвую Анжелу просто по-тихому вынесли, может, даже и в груде белья, на тележке вывезли, чтобы не пугать никого. А с Андреем эти двое вышли так, будто не в застенки его повели, а в местный кабак, отметить знакомство. Им-то все заведомо ясно – он убил, кого еще искать!

А ведь убить ее мог кто угодно. Любой из тех, кто несколько предыдущих дней уничтожал ее своим взглядом, задрав голову к балкону. Кто этим своим взглядом срывал с нее короткий халатик, под которым не было белья. Кто валил ее на пол, мял, тискал, терзал, мстил за то вожделение, в котором сгорал так долго и которое отчаянно прятал от остальных присутствующих здесь.

Кто это мог быть, тут же задалась вопросом Татьяна, внимательно рассматривая каждого. И тут же самой себе ответила – каждый, в кого ни ткни пальцем. Каждый ее хотел, каждый завидовал Андрею, и каждый из присутствующих это тщательно скрывал. Во всяком случае, пытался…

– Алло, Танюш, – Володин голос звучал в трубке виновато. – Ты не сильно обидишься, если мы еще на одну ночь тут зависнем?

– Господи, что случилось? – перепугалась она сразу, подумав, что у Мишки какие-то осложнения.

– Встретила моя Вика здесь свою школьную подружку, никак не растяну их в разные стороны.

– А Мишка? Он-то как?

– Все в норме, прыгает, скачет. Все хорошо. Так ты не обидишься?

Татьяне минут пять пришлось его убеждать в том, что ей будет хорошо и комфортно в одиночестве. Что она ничего и никого не боится и непременно найдет, как скоротать наступивший вечер. Хорошо, что Володя не стал у нее выспрашивать о ее планах, а то бы очень удивился, узнай он, чем именно она решила себя занять. И не вечером даже, а ночью.

Она ведь успела уже отыскать горничную Лену, хотя хозяева отчаялись это сделать. Та мирно спала в подвале за стеллажами с картонными коробками, наполненными пустыми пластиковыми бутылками. Рядом с Леной на тюфяке мирно соседствовали две пустых банки из-под «Отвертки», стало быть, горничная вырубилась до утра. Об этом же ей потом и Валечка со вздохом поведала по секрету:

– Номер надо убрать к утру, чтобы все тихо-мирно обошлось, а она так подвела. Может, очухается к полуночи, может, еще успеет до утра-то?..

Татьяна была с ней не согласна по некоторым позициям и на всякий случай к пустым банкам подложила еще одну – нераспечатанную. Это на тот случай, если Лена вдруг проснется и решит посреди ночи отрабатывать свой хлеб. Этого допустить было никак нельзя, и Татьяне пришлось выступить в роли искусительницы.

Она ведь должна была попасть в номер Андрея и Анжелы этой ночью? Должна. Должна была осмотреть там все досконально, облазать все углы и перетряхнуть постель, как бы жутковато ей не было? Да, конечно.

Если господам милиционерам не до экспертиз, если они не хотят привлекать внимание отдыхающих вспышками фотокамер и гомонящей толпой, состоящей из оперативников, работников прокуратуры и прочих, то она все сделает за них. Она очень тихонечко вытащит ключ из кармана мирно посапывающей горничной, очень осторожно выйдет ночью в коридор, проберется к номеру, откроет его и…

– Так я и думал, – проговорил кто-то вполголоса над самым ее ухом и шумно выдохнул. Мурашки мгновенно пробежали по спине, и она ахнула. – Все вам неймется, да?

Это был тот самый милиционер с жесткими неудобными плечами, который минувшим вечером уводил Андрея в застенки так, как будто вел его в ресторан или на день рождения к своей сестре – мило и непринужденно улыбаясь. Он переоделся в шорты и широкую майку, вместо закрытых черных ботинок на нем были кроссовки, а в руках вместо удостоверения или – упаси, господи – пистолета он держал ключи от автомобиля.

– Что вы тут делаете? – негодующе прошептала она. – Да еще и не по форме!

– А вы по форме чужой номер вскрываете, да? – попытался он съязвить и тут же получил достойный отпор:

– А вы по форме его осматривали, да? Что-то я не видела тут экспертов и в роли понятых себя не помню!

– Я к вам стучался, вы не открыли. И понятые были, между прочим, из прислуги. Протокол имеется, – вдруг надул он губы, как ребенок. – А теперь что? Что собрались там найти?

– Эти, как их… – совсем вылетело из головы и никак не вспоминалось это слово, напоминающее улитку, вот конфуз-то. – Эти…

– Улики, – подсказал он с гадкой ухмылкой.

– Ага, их.

– Так и не верите, что он убил? – едва слышно спросил он.

– Не верю.

– А кто, по-вашему?

– Желающих, думаю, могло быть много. Она была изнасилована?

– Да, – нехотя признался ночной гость в шортах, которого она вечером записала в свои ровесники.

– И анализ спермы показал, что это не был Андрей, – озарило ее вдруг. – И именно поэтому вы здесь!

– Не только, – он продолжал дуться.

– А почему еще?

– А потому что я был уверен, что вы непременно станете совать нос не в свое дело, попретесь в этот номер.

– С чего это вы вдруг так решили? – возмутилась она, потом поняла, что возмущение ее не к месту, и уже тише повторила: – Почему это вы вдруг так решили?

– Почему, почему!

Он повертел на пальце ключами, посмотрел на нее, ухватил за руку, потянул к себе и проговорил в сердцах, глядя в ее глаза:

– Да потому что все женщины, которым довелось мне неосторожно понравиться, непременно совали нос не в свои дела. Это, знаете ли, на уровне подсознания, – кажется, он дразнился. – Она мне еще не нравится будто бы, но если сует нос куда не надо, то все пропало. Понравится непременно!

– И что теперь делать?

– Теперь придется выручать из беды этого охламона, в чьих глазах вы утонули.

– С чего это вы взяли? – снова попыталась она возмутиться, но снова притихла, сама же говорила, что Андрей ей понравился, шмыгнула носом и спросила: – Так мы идем или станем ждать, пока Лена проснется и начнет уборку?

– Ну, после четырех банок коктейля, думаю, это случится не скоро, – улыбнулся он ей одними глазами.

– Было три. – Татьяна растерянно заморгала. – Четвертая откуда? Так это вы?..

– Мы, мы, открывайте дверь, Татьяна, пока нас не засекли…

Первым делом ее новый знакомый, назвавшийся Анатолием, опустил жалюзи на окне и задвинул тяжелые портьеры. Потом включил верхний свет, опустился на четвереньки, призвал ее сделать то же самое, и они начали поиск.

Никто из них не знал, что именно они ищут. Собирали все, что попадалось под руку, а попадалось много чего, молодые люди не отличались аккуратностью. И комочки окаменевшего изжеванного «Орбита». Откуда уверенность? Так пустые упаковки от него валялись там же. И надорванные глянцевые пакетики из-под презервативов. И нитки, и волосы Анжелы и…

– Нашла!! Нашла!! – засипела она приблизительно через полчаса, в течение которых они с Анатолием сгребали из углов весь мусор. – Я нашла ее, Толя!!

– Что нашла? – Он по-собачьи, на четвереньках подполз к ней и шумно задышал на ухо. – Что это? Пуговица? А я-то думал…

– Это не просто пуговица, Толя! – голосом цыганки-ворожеи пропела она. – Это пуговица от мужской рубашки.

– Вижу! – буркнул он, отодвигаясь и усаживаясь к стене. – И что? Твой Андрей не носил совершенно рубашек, что ли?

– Носил. Но рубашку серебристо-зеленого цвета в едва заметную клетку, которая застегивалась на такие вот именно пуговицы, где теперь одной не хватает, он не носил точно! А знаешь почему?

– Знаю, – его серые глаза вдруг азартно заблестели, он понял наконец. – Потому что ее носил кто-то другой. Тот, с кем ты не раз сталкивалась либо в коридоре, либо в кафе, и сталкивалась довольно часто, раз запомнила рубашку и пуговицы, приехала-то ты недавно. Я угадал?

– Угадал! – Она не могла скрыть восхищения и покачала головой: – А ты молодец. Умеешь, когда захочешь.

– Спасибо, – он кивнул. – Так кто ходил в такой рубашке?

– Евгений! Он не живет в этой гостинице, приходил поесть откуда-то. Скорее не поесть приходил, а таращиться на Анжелку. И психовал, и Валечке грубил.

– Валечка – это официантка?

– Да. Она может про него знать, где он живет и все такое. – Татьяна поднялась с коленок, отряхнулась, подбоченилась. – Ну и чего сидим! Поднимайтесь, товарищ начальник, поднимайте Валечку, поднимайте этого Евгения. А то может быть поздно. Он может уже и на вокзал податься, если вообще на машине не приехал. Завтракать он теперь вряд ли придет.

– Объявим план-перехват, – меланхолично отозвался Анатолий, поднимаясь; на выходе из номера попридержал ее за локоток и спросил: – А что, Татьяна, у меня-таки нет шансов?

– Вы о чем? – Она притворно зевнула и высвободила руку. – Занимайтесь расследованием, Анатолий, ваши личные дела подождут.

Глава 3

– И она начала орать?! – Володя качал головой, не в силах поверить, что за время его отсутствия тут столько всего произошло. – Когда убийца вошел к ней в номер и набросился на нее, она орала? Чего же тогда сама провоцировала мужиков, дура несчастная?

– Ну да, дура и есть. Не была бы такой, жила бы до сих пор. Она начала орать и сопротивляться, и Евгений стал закрывать ей рот, и нос закрыл, не заметив как. Она и умерла от удушья. Давай по порядку, Володь, а то я запутаюсь. Андрей убежал после того, как она его всего расцарапала… Он же объявил ей о разрыве их отношений, вот она и кинулась на него, – рассказывала Татьяна историю, услышанную от Анатолия. – Схватил с вешалки пиджак, надел, чтобы царапин не было видно, и умчался заливать то ли горе, то ли счастье, о том не ведаю. Так вот когда Андрей сбегал, он столкнулся с Евгением на лестнице, только вспомнил об этом чуть позднее. Да и встречу эту к делу пришить было бы невозможно, не найдись эта пуговица в их номере. Ну, зашел человек и зашел, обедать ходил, почему ему на этаж не подняться, может, поговорить с кем хотел. А так, взяли его уже на стоянке такси, уезжать собрался, проведут анализ ДНК, частицы кожи остались под ее ногтями, опять же анализ спермы был произведен. Все, обвинение предъявлено. Евгений почти не упирался, винил во всем распутницу, как повторял через слово. А Андрея освободили.

– А он тебя взял и бросил. Взял и уехал на следующий же день. – Вика в сердцах плюнула себе под ноги. – Так он ерунда, а не мужчина. Такая девушка из-за него… А он!..

– Ладно тебе, Викуля, – добродушно разулыбался Володя. – Нужен ей этот слизняк с мокрым взглядом.

– С каким, с каким? – ахнула Татьяна. – С мокрым? Почему с мокрым-то?

– Да у него глаза эти… – Володя скорбно сморщился. – Будто только что водой умытые. Сиди и думай, что он сейчас с них смыл: хорошее или плохое. Вот у Толика глаза правильные, открытые. Он мне так прямо и сказал…

– Много ты понимаешь, Володька, в глазах, – рассмеялась Татьяна, толкнув его плечом, потом все же спросила: – А что он тебе так прямо сказал?

– Так прямо и сказал, что… – Тут он внезапно замолчал и кивнул в сторону дорожки, ведущей к кафе: – А вон он и сам, возьми и спроси у него.

– А и спрошу.

Татьяна встала и пошла навстречу Анатолию, навещающему друзей каждый вечер. С вежливой улыбкой приняла у него из рук красную розу. Это стало уже ритуалом: каждый вечер по красной розе. Привычно сунула нос в самую гущу туго схлестнувшихся лепестков и спросила, чтобы не забыть:

– Что такого ты сказал Володьке?

– Что?

– Да, что? Он замуж меня готов отдать за тебя хоть сегодня, – рассмеялась она.

– Не, сегодня не получится. Поздно уже. Все закрыто, – на полном серьезе ответил Анатолий и вдруг опомнился: – А сказал я ему, что не позволю тебе сесть за руль на обратном пути.

– То есть?!

– Сам поведу. Взяли тут, понимаешь, моду, каждый второй водитель – женщина. А потом истерят в горах и ехать дальше боятся.

Анатолий схватил ее за руку и поволок к столу, за которым от удовольствия млел ее друг детства. Да еще пальцы большие все оттопыривал на кулачищах своих и в небо ими тыкал. Вот она ему задаст за то, что выдал ее с потрохами Анатолию. Вот она ему задаст. А тот вдруг, почувствовав, что она упирается, остановился и притиснул к своему жесткому крепкому плечу, шепнув:

– Возражения по поводу сопровождения имеются?

– Никак нет, – шепнула она с фальшивым трагизмом в голосе. – Возражений нет.

– Так и запротоколируем, и подпись с тебя возьмем, и потом уже…

– Что потом уже? – подтолкнула она его коленкой, потому что он умолк, внимательно рассматривая ее лицо.

– А потом… – он встряхнулся. – Никуда ты уже не денешься, милая. Никуда от меня не денешься.

Content

Г. Романова
Играющая со смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3