Михаил Зыгарь

Воина и миф

Предисловие

Сегодня главное слово в российской журналистике – «эксклюзив». У нас есть то, чего вы не найдете у наших конкурентов, мы раньше всех узнаем новости, а в день Страшного суда мы выйдем, не сомневайтесь, с комментариями архангела Гавриила и анонсом интервью с Господом в следующем номере.

В эпоху бутиковой культуры, когда наряду с «удобно» и «добротно» покупателю требуется еще и «эксклюзивно», информация, наверное, не может подаваться иначе.

А потому газетные репортажи, которым после появления Интернета и CNN сулили неминуемую смерть (зачем вчерашние новости в газете, когда все можно узнать в режиме онлайн), вдруг оказались едва ли не самым востребованным жанром.

Потому что репортаж – практически всегда эксклюзивная работа. Разница между новостью и репортажем – не в объеме текста и жанре изложения, а в качестве информации. Это все равно что смотреть футбольный матч по телевидению или на стадионе. В первом случае вы следите всего лишь за движением мяча, тогда как во втором можете увидеть игру (если, конечно, вы разбираетесь в ней или рядом с вами на трибуне – знаток, благодаря пояснениям которого хаотичная беготня по полю двадцати двух мужиков превращается в четкую композицию, реализацию замысла).

Репортажи Михаила Зыгаря примечательны именно тем, что он всегда старается показать игру, а не только движения мяча. Кроме того, они всегда убедительны. Можно добросовестно собрать огромное количество фактов о репрессиях режима Саддама Хусейна против сограждан, привести мнение экспертов, но думающий читатель все равно будет сомневаться: на войне все стороны врут. А можно позвонить в осажденный Багдад и пересказать телефонный разговор с женой офицера иракских спецслужб. И про саддамовский режим все сразу становится понятно. Особенно российским читателям.

Азер Мурсалиев,

заместитель главного редактора газеты «Коммерсантъ»

Глава 1

«Аль-Каида»

По следам дьявола

История превращения Осамы бен Ладена в террориста номер один. – Учат ли россиян ваххабизму. – История Абу Мусаба Заркауи, главного виртуального террориста мира

Мне очень повезло с Осамой бен Ладеном. Я начал пристально следить за этим персонажем еще задолго до терактов 11 сентября 2001 года. Тогда я считал, что он на самом деле является арабским террористом.

Для сбора информации о нем, а также о настоящих мусульманских экстремистах мне понадобился год обучения в Каирском университете. «Осама бен Ладен? Кто это? – спрашивали у меня в Каире еще в 2000-м бородатые „братья“. – Ах да, тот парень, который все время дает интервью CNN?» На самом деле бен Ладен общался с CNN лишь однажды – и то в середине 1990-х. Но это уже детали.

в 2002-м таких вопросов уже никто не задавал. Более того, многие мои собеседники-арабы клялись, что знают о бен Ладене уже с десяток лет. Они, конечно, врали.

Это долгое расследование научило меня присматриваться к любым деталям. Во-первых, потому что именно в них кроется дьявол.

Даже больше – если хорошо вглядываться, можно обнаружить, что никакого дьявола нет.

Осама бен Ладен: арабский Азеф

31 октября 2000 года

Международный террорист номер один Осама бен Ладен не совершил ни одного теракта. А славу террориста ему создали спецслужбы США и Саудовской Аравии и средства массовой информации.

Отец

История семейства бен Ладенов начинается с приезда в начале 1930-х годов Мухаммеда Авада бен Ладена из Южного Йемена в Саудовскую Аравию, где он устроился рабочим в порту Джидда, а потом открыл собственное дело. И в итоге стал владельцем крупнейшей в стране строительной компании. Бен Ладен возвысился еще при короле Сауде, стал вхож в королевскую семью, получил подряд на строительство дворцов.

В 1960-е годы бен Ладен принял участие в борьбе за престол между действующим монархом Саудом и наследным принцем Фейсалом. Бен Ладен сделал ставку на последнего и выиграл. Положение Фейсала поначалу было весьма бедственным – его предшественник Сауд оставил престол, получив отступного. Казна была почти пуста. По некоторым сведениям, Мухаммед бен Ладен полгода платил зарплату госслужащим из своего кармана. Благодарный монарх издал декрет, превративший бен Ладена в монополиста в строительном бизнесе королевства, – все заказы поступали только в фирму Мухаммеда. Вдобавок удачливый бизнесмен стал министром общественных работ. В 1970 году Мухаммед бен Ладен умер, оставив 54 сына и процветающий бизнес.

Братья

После смерти Мухаммеда бен Ладена его компания стала называться Binladen Brothers for Contracting and Industry. Она сохранила лидирующие позиции и монополию на госзаказы. На ее счету строительство шоссе Мекка – Медина, кольцевая автодорога вокруг Эр-Рияда, здания службы национальной безопасности в Джидде и королевского дивана в Мекке, казармы национальной гвардии в Мекке, военный городок Харадж близ Эр-Рияда.

Сегодня сыновья Мухаммеда бен Ладена – крупнейшие собственники как в арабском мире, так и в Европе. Например, Ехия бен Ладен реконструировал центр Бейрута. В 1990 году открылось их представительство в Лондоне Binexport, но координацией международной деятельности семейства занимается швейцарская компания SICO (Saudi Investment Company), председателем которой являлся Йеслам бен Ладен. Салем бен Ладен был членом совета директоров Banque Al Saoudi.

Структура компании бен Ладенов довольно сложна. В холдинг входит изначальная фирма Мухаммеда бен Ладена, дочерние компании, принадлежащие братьям Осамы. Множество предприятий находятся в совместной собственности бен Ладенов и отдельных членов королевской семьи. Совладельцем некоторых компаний, входящих в корпорацию бен Ладенов, является король Фахд.

Сыновья Мухаммеда бен Ладена разделили сферы интересов «по крови». Так, к примеру, сын Мухаммеда от сирийки работал в сирийском отделении компании, сын от иорданки – в иорданском. Из всех сыновей Мухаммеда бен Ладена только Осама был рожден матерью-саудовкой.

Осама

Семнадцатый сын Мухаммеда родился 28 июня 1957 года в Джидде. В 17-летнем возрасте Осама женился на дальней родственнице из Сирии.

Правоверный мусульманин, Мухаммед воспитывал своих детей в весьма религиозной обстановке. В доме бен Ладенов нередко останавливались паломники, частыми гостями были серьезные ученые-теологи и лидеры мусульманских движений. Всю свою юность Осама провел в Джидде. Там он окончил школу, потом колледж, а в 1981 году – университет Абдаллы Азиза.

В университете он сблизился с преподавателем ислама Абдаллой Аззамом, который в молодости был одним из сподвижников Арафата. Со временем Арафат остепенился, Аззам же, напротив, стал радикалом. Арафата он считал предателем. Осама был согласен с учителем.

В университетские годы Осама посетил почти все страны Аравийского полуострова и Сирию. А в 1979 году, буквально через две недели после советского вторжения в Афганистан, Осама отправился в Карачи. Друзья из религиозной организации «Джамаат Исламийя» пригласили его в Пешавар, на границу с Афганистаном. Здесь юный Осама встретился с беженцами и лидерами афганского сопротивления. Со многими из них он был знаком по религиозным собраниям в отцовском доме – Раббани и Сайяф нередко бывали у бен Ладенов.

Первый визит Осамы к афганским моджахедам продолжался не более месяца, но впечатлительному религиозному юноше этого оказалось достаточно: вернувшись на родину, Осама принялся уговаривать своих влиятельных братьев помочь моджахедам.

«База» («Аль-Каида»)

Многие саудовские миллионеры с готовностью откликнулись на призыв. Доставка помощи была поручена группе сотрудников Binladen Company – выходцам из Афганистана и Пакистана. С ними отправился и Осама бен Ладен. Фактически бен Ладены получили подряд на снабжение афганских военных формирований. А Осама стал главой «афганского филиала» семейной компании.

Он стал ездить к моджахедам один-два раза в год. Так продолжалось вплоть до 1982 года, когда Осама принял решение перебраться в Афганистан. Присутствие бен Ладена в Афганистане с самого начала широко использовалось моджахедами. Пожалуй, именно они сделали Осаму символом джихада.

В 1983 году Осама придумал, как наладить механизм снабжения моджахедов свежими силами из арабских стран. И поставил это дело на поток. В Пешаваре Осама открыл Бейт-уль-ансар (Дом последователей), куда попадали арабские волонтеры, ехавшие сражаться в Афганистан. Бейт-уль-ансар представлял собой что-то вроде перевалочной базы. Вскоре через руки Осамы стали проходить все прибывающие в Афганистан наемники.

Одновременно с Домом последователей в Пешаваре было основано Бюро службы джихада («Мактаб аль-Хидмат»), которое занялось пиаром афганского джихада.

Деятельность этой конторы активно поощрялась администрацией Рональда Рейгана. «Мактаб аль-Хидмат», по замыслу Вашингтона, должно было стать центром, организующим действия мусульман всего мира против Советов. Головные офисы организации в 1984 году расположились в Детройте и Бруклине. Руководителем организации стал духовный наставник Осамы Абдалла Аззам.

Благодаря возросшему притоку арабских волонтеров в Афганистан Осама начал расширять свой бизнес. Начал он с создания собственной сети тренировочных лагерей. Первые лагеря были основаны в 1986 году. За два года «завхоз моджахедов» бен Ладен создал шесть крупных баз.

Количество его арабских подчиненных росло. У бен Ладена стали возникать проблемы с контролем над многочисленными сподвижниками. В 1988 году он решил собрать воедино данные обо всех арабах, воюющих в Афганистане. С этой целью все прибывавшие в Дом последователей, будь то воины или просто жертвователи, заполняли особые формы, которые оставались у Осамы. Так сложилась огромная база данных об участниках советско-афганской войны. Именно этот свод документов и получил название «Аль-Каида» («База»).

Импресарио джихада

Уже начиная с 1984 года Осама жил в Афганистане больше, чем в Саудовской Аравии. Поначалу он держался подальше от боевых действий и занимался в основном хозяйственной деятельностью: прокладывал дороги в горах, оборудовал базы. Со временем, однако, бен Ладен втягивается в организацию военных действий. Вокруг него стали собираться отставные высокопоставленные военные, в основном из Сирии и Египта.

К середине 1980-х годов Осама набрал-таки армию и вступил со своими подразделениями в боевые действия против советской армии. Минимум пять раз в период с 1984 по 1989 год Осама принимал участие в сражениях, более того – руководил военными операциями. Первая битва с участием Осамы бен Ладена и его арабов-добровольцев произошла в районе Бактия, в 200 км от Хоста. Однако бен Ладен явно не был умелым и расчетливым полководцем. Так, предпринятая в 1989 году попытка штурма Джелалабада, контролировавшегося Наджибуллой, была совершенно непродуманной и быстро захлебнулась. Правда, эта неудача не сказалась на его авторитете.

Ко времени участия Осамы в боевых действиях относятся первые свидетельства очевидцев (афганцев-участников боевых действий) о контактах бен Ладена с саудовскими спецслужбами. Одновременно с этим, по данным афганцев, бен Ладен сотрудничал и с ЦРУ.

Крысолов из Джидды

В конце 1989 года Осама вернулся на родину и тут же заявил о необходимости продолжения джихада – в Южном Йемене, куда он намеревался направить своих соратников из «Аль-Каиды». Прозорливый король Фахд понял, что соседняя страна может стать первой, но не последней жертвой ветеранов афганской войны. И бен Ладену было запрещено выезжать из Саудовской Аравии.

Но Осама не успокоился. Он стал выступать с многочисленными речами и лекциями, говорил об опасности, которую представляет для Саудовской Аравии режим Саддама Хусейна.

Ему не поверили. Отношения Саудовской Аравии с Багдадом были почти союзническими: в 1978-1988 годах Эр-Рияд вместе с Кувейтом фактически финансировал войну Ирака против Ирана. Багдад был обременен огромными долгами и, выйдя из войны с разрушенной экономикой, еще больше нуждался в кредитах. В Эр-Рияде не могли и предположить, что Саддам Хусейн попытается решить проблему долга путем захвата соседа-кредитора.

Осаме официально порекомендовали воздержаться от публичного высказывания своих мыслей. Буквально за несколько недель до иракского вторжения в Кувейт бен Ладен вручил королю Фахду частное письмо, содержавшее рекомендации в отношении Ирака.

Когда его пророчество сбылось, Осама незамедлительно отправил второе письмо королю – на этот раз максимально конкретный план защиты страны от будущего вторжения Саддама. Помимо детальных планов ведения военных действий, в письме содержалось предложение срочно мобилизовать арабских моджахедов, которые воевали в Афганистане против СССР.

Король ответил, что обязательно подумает над предложениями бен Ладена, и вскоре пригласил в страну... американский воинский контингент. Выбор у короля был невелик: защитники-моджахеды впоследствии могли стать для него такой же угрозой, как и Саддам.

Осама публично поддержал все действия саудовского правительства, но после появления в Аравии американских войск перестал обращаться к властям и начал апеллировать к религиозным авторитетам. И вскоре под его влиянием один из религиозных лидеров издал фетву, вменявшую в обязанность любому мусульманину готовность к боевым действиям. На призыв откликнулись 4000 арабов, которые были переправлены на тренировочные базы бен Ладена в Афганистане.

Напугав Эр-Рияд грядущей «афганизацией» страны, Осама побудил их к союзу с американцами. Но в то же время благодаря тому же бен Ладену все воинственные и потенциально опасные элементы были благополучно вывезены из страны в Афганистан.

И тут у Осамы начали портиться отношения с главой саудовских спецслужб Турки аль-Фейсалом. Бен Ладену запрещают выезжать из Джидды. Вскоре национальная гвардия совершает налет на его пригородное поместье. Хозяина, по счастливой случайности, в этот момент в доме не оказалось. Осама отправил гневное письмо принцу Абдалле. Принц извинился перед бен Ладеном и обещал найти и наказать виновных.

Но вместо этого Осаму практически заключили под домашний арест. При поддержке родственников и друзей ему удалось бежать, и в апреле 1991 года Осама прибыл в Пакистан, откуда вскоре перебрался в Афганистан. К тому времени джихад превратился во внутриафганскую гражданскую войну. Пользовавшийся уважением у всех группировок Осама предпринял было вялую попытку примирить враждующих, но затем бросил это дело и в конце 1991 года уехал в Судан.

Каникулы в Африке. Всемирный торговый центр

Незадолго до этого в Судане к власти пришло исламское правительство, изъявившее готовность принять известного борца за веру. Но при этом суданское

правительство запретило последователям Осамы принимать участие в военных действиях на юге этой страны.

Осаму приняли как дорогого гостя. И он сосредоточился на строительном бизнесе, фармацевтике и производстве жевательной резинки. После его переселения в Судан хлынул поток саудовских инвестиций. Первыми вложили капиталы в экономику Судана братья Осамы, его друзья и партнеры из Джидды, которые, между прочим, даже после отъезда бен Ладена из этой страны продолжили вести здесь дела.

Во время пребывания Осамы в Судане началась серия терактов, позднее приписанных бен Ладену и его людям: нападение на американских туристов, столкновение между террористами и миротворцами, в результате которого погибли 18 американских солдат. Осаме оба инцидента приписали задним числом, в 1998 году, причем официальные власти, расследовавшие оба дела, никогда не выдвигали обвинений против бен Ладена или кого-то из его людей.

26 февраля 1993 года прогремел взрыв во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке. В США арестован слепой религиозный фанатик шейх Омар Абдуррахим, объявленный вдохновителем теракта. А в Пакистане задержан непосредственный исполнитель – Рамзи Юсеф. В качестве «рабочего места» слепой шейх использовал бруклинский офис «Мактаб аль-Хидмат», с которым сотрудничал один из братьев Осамы бен Ладена. А террориста Рамзи Юсефа задержали в здании Дома последователей в Пешаваре, который, однако, после отъезда Осамы из Афганистана перешел под контроль саудовских спецслужб.

Оба теракта вряд ли связаны с Осамой, но после взрывов отношения между ним и саудовскими властями резко ухудшились. В 1994 году саудовские власти демонстративно лишили бен Ладена гражданства и запретили всем подданным королевства встречаться с «диссидентом». А бен Ладен начал заявлять о том, что саудиты отошли от истинного ислама и продались американцам.

Весной 1995 года в непосредственной близости от американской военной базы в Эр-Рияде взорвалась машина. Погибли пять американцев и два работника-индийца. Осама и тогда, и позже отрицал свою причастность к этому теракту, однако саудовские спецслужбы возложили ответственность именно на него, ссылаясь на показания «афганских арабов», когда-то прошедших тренировку в его лагерях.

В мае 1996 года Судан, гражданство которого Осама принял, под давлением саудовцев и американцев лишил его гражданства и выдворил из страны.

Третий афганский поход. Дахран

Похоже, Осама был готов к такому повороту дела. Еще в самом начале 1996 года он возобновил контакты с афганскими коллегами. Отъезд из Судана был хорошо спланирован и организован. Помимо 400 помощников, в Афганистан с ним отправились двое сыновей – 17-летний Омар и 15-летний Саад. Остальную свою семью он оставил в Хартуме. Сразу по прибытии Осама обосновался в Джелалабаде, на территории, подконтрольной весьма влиятельному лидеру движения «Хезб-э-Ислами» Юнису Халесу.

Он приехал в другой Афганистан. Пока бен Ладен жил в Судане, саудовские спецслужбы вели активную работу в Афганистане и в целом контролировали процессы в этой стране. Но по мере обострения внутренних конфликтов саудиты утрачивали влияние на афганцев. Тревожным звонком был взрыв в Эр-Рияде.

Вскоре после прибытия бен Ладена в Афганистан, в июне 1996 года, в саудовском городе Дахране в американской казарме Хобар произошел взрыв. Погибли 17 летчиков. Никто не взял на себя ответственность за теракт, но саудовское министерство внутренних дел заявило о причастности к взрыву афганских арабов. Ответом Осамы стало «Объявление войны», его первое антиамериканское воззвание. Призыв убивать «американских оккупантов, находящихся на территории Саудовской Аравии» прозвучал 23 августа 1996 года. Странно, но после этого сразу прекратились теракты на территории Саудовской Аравии.

Встреча с талибами

Очередной демарш бен Ладен предпринял в конце 1996 года – он направил письма главам европейских стран, чьи воинские контингенты были развернуты в зоне Персидского залива. Осама пригрозил им терактами в случае очередного нападения на Ирак. И потребовал вывести все войска к концу Рамадана. Никаких нападений, разумеется, после этого не последовало.

Ситуация странная. Бен Ладен с его неприязнью к Саддаму Хусейну принялся защищать иракского лидера? Похоже, Осама из кожи вон лез, чтобы заработать репутацию террориста-фанатика и в Европе, и в Афганистане. Вряд ли в тот момент бен Ладену было какое-то дело до Ирака. Его волновала предстоящая встреча с талибами – новой и весьма перспективной силой на афганской арене.

В конце 1996 года талибы практически без боя взяли Джелалабад, где обосновался Осама. Его покровитель Халес, под началом которого в свое время воевал лидер талибов мулла Омар, перешел на сторону талибов.

Друг моджахедов Осама талибов побаивался. В биографии, написанной одним из его приближенных, говорится следующее: «Он был оптимистом и надеялся, что талибы не тронут его, хотя и не был в этом уверен». И это объяснимо: талибы были друзьями Саудовской Аравии, а Осама числился во врагах Эр-Рияда.

Впрочем, опасения Осамы были напрасными. Они не только гарантировали его безопасность, но и позволили перебраться в столицу движения «Талибан» – Кандагар, когда стало известно о готовящихся покушениях на дорогого гостя.

Улемы против талибов

Бен Ладена всюду сопровождали люди, которых он содержал со времен Афганистана и Судана. Эта команда могла показаться талибам опасной. Поэтому, переехав в Кандагар, бен Ладен убеждает талибов в том, что его люди – это их люди. И когда с севера началось неожиданное для талибов наступление войск Масуда, отпор им дали именно «афганские арабы» из окружения бен Ладена.

В начале 1997 года произошла первая встреча лидера талибов муллы Омара с Осамой бен Ладеном. Омару хотелось осадить бен Ладена, который на встречах с западными журналистами с упоением играл роль супертеррориста. В 1997 году он дал интервью четвертому каналу американского телевидения, потом CNN. Талибы стремились к международному признанию, тогда как Осаме все больше нравилось амплуа «всемирного пугала» и «террориста номер один». Мулла Омар попросил бен Ладена сидеть тихо и не высовываться.

Сообразив, что Омар расположен не в его пользу, Осама фактически начал раскалывать «Талибан». Самой влиятельной силой среди талибов являлись улемы – мусульманские духовные лидеры. И бен Ладен начал налаживать связи с ними. Радикальным афганским улемам была не по душе осторожность Омара. А джихад против Америки, который усиленно проповедовал бен Ладен, был как раз тем, о чем давно мечтали религиозные фанатики.

Получив поддержку улемов, бен Ладен снова мог вести активную общественную жизнь. Первым следствием стал выход в феврале 1997 года новой фетвы, на этот раз подписанной 40 улемами. В фетве говорилось, что мусульмане имеют право применять любые доступные им средства для изгнания американцев с Аравийского полуострова.

Главный враг американской нации

Бен Ладен при поддержке близких ему исламских теоретиков стремится собрать вокруг себя всех действующих в исламском мире террористов. Талибские религиозные деятели привлекли в Афганистан печально известного Аймана Завахири из египетского «Исламского Джихада», а также активистов из Кашмира, Пакистана и бывших советских республик.

Осама выдвинул идею создания международного альянса для борьбы с американцами, и в феврале 1998 года появилась декларация об образовании соответствующего международного фронта. Декларация содержала бенладеновский призыв «убивать американцев и евреев, где бы они ни находились».

Чтобы мир услышал и содрогнулся, в апреле 1998 года Осама пригласил в Афганистан съемочную группу канала АВС. Это его интервью вызвало скандальный резонанс в Америке. Бен Ладен несколько раз повторил, что всех американцев надо убивать, и заверил, что поймать его не удастся. Америка пережила шок. Именно этим интервью Осама заслуживает себе титул главного врага США.

Демонизация бен Ладена дошла до крайности. Раскруткой бен Ладена в США, да и по всему миру, долгое время занимался американский сайт mynet.net, принадлежащий компании MSANews (Ричардсон, штат Техас). Однако вскоре стало очевидно, что сайт занимается рекламой террориста номер один, и компания свернула работу.

К бен Ладену пришла всемирная слава – и с тех пор на него стали списываться все теракты, происходящие на Ближнем Востоке, в Африке и Азии. Осама никогда не брал на себя ответственность за кровь, но всегда давал понять, что знал о готовящемся преступлении.

Террорист номер один. Кения и Танзания

Одна из самых любопытных встреч Осамы с прессой произошла летом 1998 года в афганском городе Хосте, где он заявил, что в течение ближайших недель американцы будут атакованы. А 7 августа 1998 года происходят диверсии против посольств США в Кении и Танзании. Погибло около 200 человек. И хотя на пресс-конференции в Хосте Осама говорил о предстоящих терактах на территории Саудовской Аравии, США сразу же заявили, что за взрывами стоит бен Ладен. Представители Агентства национальной безопасности США уверяли, что в день взрывов был перехвачен звонок Осамы из лагеря Зава-Кил и аль-Бадр: «А теперь взрываем американское посольство...»

Сам Осама вскоре заявил пакистанской англоязычной газете News, что абсолютно непричастен к взрывам. Но после взрывов в Найроби и Дар-эс-Саламе бен Ладен становится суперзвездой: человек, на счету которого, скорее всего, нет ни одного теракта, стал террористом номер один.

Империя наносит ответный удар. В пустоту

20 августа 1998 года американцы нанесли ракетные удары по двум объектам в Судане и Афганистане. Атаке подверглась химическая фабрика «Аш-Шифа» севернее Хартума (принадлежавшая бен Ладену, пока он жил в Судане). По словам американцев, там производился нервно-паралитический газ, по утверждению суданского руководства – то была обычная фармацевтическая фабрика. Второй мишенью стала «партизанская база» Зава-Кили аль-Бадр южнее Хоста, та самая, где якобы находился бен Ладен в тот момент, когда его разговор был перехвачен американской разведкой.

Удар по никчемной фабричке вызвал у людей Осамы только недоумение. Лагерь же был пуст: немногие арабы покинули его за несколько часов до налета. Другой лагерь, где находились боевики из Кашмира, располагался в нескольких километрах, но не был атакован американцами. Самого бен Ладена в этих лагерях не было.

Американский удар польстил самолюбию арабов. Фактически это означало, что США признали шулера Осаму бен Ладена реальным игроком и равным соперником.

Арабский Азеф

С большой долей определенности можно утверждать, что Осама бен Ладен не совершил и не организовал ни одного теракта[1]. Он не признается ни в одном из приписываемых ему терактов не из-за страха перед возмездием. Причина в другом: его могут поймать на лжи те, кто точно знает авторов всех приписываемых ему терактов.

Если они его вдруг разоблачат, лопнет миф о несгибаемом борце против американского империализма. Останется только современный арабский Азеф, имеющий сомнительные связи с саудовской и американской спецслужбами. Но им-то как раз и важно сохранить бен Ладена на плаву, чтобы тысячи молодых борцов с неверными по-прежнему находились в сфере влияния «своего человека» и не начали бы хаотическую тотальную войну. Ради этого они готовы забыть о реальных организаторах и исполнителях терактов в Дахране, Найроби и Дар-эс-Саламе.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 31.10.2000

«Когда же Путин поймет, что русским надо принимать ислам?»

10 мая 2004 года

Сообщая об очередном теракте, газеты и телеведущие все чаще упоминают каирские университеты, в частности Аль-Азхар – весьма популярное среди россиян и выходцев из СНГ учебное заведение. Говорят, помимо академических дисциплин, студенты университета успешно овладевают теорией и практикой терроризма.

Некоторое время назад, возвращаясь в Москву из Каира, я встретил в аэропорту свою бывшую преподавательницу, учившую меня в институте арабскому языку. После недолгих приветствий Мария Александровна шепотом спросила, кто тот молодой человек, с которым я только что разговаривал, и указала взглядом на невысокого, скромно одетого паренька с небольшим чемоданом. Я объяснил, что это мой знакомый, башкир, который только что окончил исламский университет Аль-Азхар.

– А-а, понятно, едет пополнять ряды отечественных экстремистов, – резюмировала преподавательница.

Вокруг Аль-Азхара – крупнейшего исламского университета в мире – в России ходит много противоречивых слухов. Известно, что в нем учится несколько сотен россиян (из Татарии, Башкирии и республик Кавказа) и несколько тысяч выходцев из стран СНГ. А еще – что в течение последних нескольких лет египетские власти периодически арестовывают группы студентов из России, обвиняя их в причастности к террористической деятельности. Более того, министр обороны Сергей Иванов в 2002 году включил Египет в «российскую версию» оси зла именно за то, что там, по его словам, проходят учебную подготовку российские ваххабиты.

Что же такое Аль-Азхар – «исламский Ватикан» и центр мусульманского богословия или рассадник экстремистских идей и угроза России? Именно для того, чтобы выяснить это, я и ездил в Египет.

«Мы здесь гораздо большие патриоты России, чем дома»

Аль-Азхар расположен в историческом центре Каира – в старом городе. Но свои поиски я решил начать с совсем другого района, находящегося на северо-восточной окраине египетской столицы. Здесь, в Мединат-Насре («Городе победы»), особенно в восьмом и десятом кварталах, живет большинство российских студентов Аль-Азхара. Здесь жили и пятеро студентов-дагестанцев, арестованных египетскими спецслужбами по подозрению в терроризме.

Недалеко от одного из частных университетских общежитий меня встретил дагестанец Муртуз. Он лидер местной общины, который отвечает за поведение соплеменников и следит за дисциплиной. Ему около 30 лет – на вид обычный аспирант российского вуза или менеджер крупной корпорации.

Мы поднимаемся в квартиру. Навстречу выходят дагестанцы Ризван и Рамадан, студенты лет 25, и Хасим из Кабардино-Балкарии. Более молодые или вертятся на кухне (к столу подают пирог, чай и фрукты), или сидят по комнатам – учатся.

Поначалу Муртуз не очень разговорчив, но постепенно беседа оживляется. Осторожно спрашиваю, есть ли в университете исламские радикалы.

– Вообще-то, молодежь в Дагестане настроена куда более радикально, чем здесь, – говорит Муртуз. – Ты знаешь, с какими взглядами они сюда приезжают? А потом, когда поучатся и приходят в себя, становятся мудрее и спокойнее. Если ты ничего не знаешь, тебе хочется получать на все вопросы очень простые ответы. Но как только ты копнешь поглубже, чему-то научишься, станешь разбираться в религии, ты уже не сможешь судить так строго и говорить так однозначно. У нас дома, прямо скажем, не самая лучшая атмосфера. Там, в Дагестане, наше обучение воспринимают крайне негативно. Там считают, что если мы поехали учиться религии за границу, значит, мы враги. Вообще, в России сейчас часто думают, что мусульманин за границей – враг России.

– А за что египтяне арестовывали российских студентов? Говорят, среди них был парень из села Карамахи (Амир Гаджиев. – прим. автора). Дагестанские власти считают, что он бывший боевик, приехавший в Египет по поддельным документам, чтобы подстрекать студентов к борьбе против России.

– Боевик? Не знаю, – пожимает плечами Муртуз. – В первый раз ребят взяли в июне 2001 года. Они были нашими соседями, жили на этаж выше. За ними тогда пришли ночью. Просто прошли по подъезду и всех, кто в тот момент ночевал дома, забрали – всего пятерых. Один из них был совсем новичок, всего пару недель как приехал, мы его почти не знали. И вместе с ним еще четверых соседей. Обычные были ребята, нормально учились. Кто-то из них жил здесь с семьями.

– А эти ребята были салафитами? – осторожно интересуюсь я у Муртуза. Салафитами здесь называют поборников «чистого ислама», строго следующих букве мусульманских законов. В России они известны как ваххабиты.

Муртузу это определение не нравится. Он объясняет, что салафитами называли современников пророка Мухаммеда, которые следовали его примеру. Но и слово «ваххабит» ему тоже не по душе.

– Давай будем называть их просто радикалами.

– Так они были радикалами?

– Я бы не сказал – они были простыми студентами. Но, конечно, ходили с бородами, как положено.

– Знаешь, почему дома к нам такое отношение? – вступает в разговор кабардинец Хасим, который уже закончил Аль-Азхар и сейчас работает на египетском радио, вещающем на Россию. – Там были бы рады, чтобы образованные выпускники Аль-Азхара вообще не возвращались, чтобы не подвинули сотрудников тамошних духовных управлений с их мест. Они боятся конкуренции, вот и пытаются демонизировать образ Аль-Азхара. А мы здесь гораздо большие патриоты России, чем были дома. Кто, как не мы, расскажет здесь, что на самом деле происходит у нас. Египтяне же уверены, что в России притесняют мусульман, что в Чечне идет джихад – вот и приходится им разъяснять, как все на самом деле. И на выборы мы, конечно, тоже ходим, за «Единую Россию» и за Путина голосуем, – добавляет он.

«Если кого-то забирают – значит, что-то нашли»

Из Мединат-Насра направляюсь в другое общежитие университета – «Буус» («Городок исламских делегаций»). Здесь живут студенты попроще. Общежитие принадлежит университету, а не спонсирующему студентов благотворительному фонду, зато корпуса находятся почти в центре – недалеко от знаменитой мечети Аль-Азхар и резиденции шейха. Если в других местах студенты сбиваются в группы по национальному признаку, то здесь все вперемешку: на одном этаже соседствуют Гана, Камерун, Казахстан, Албания и студенты из Татарии и Чечни.

Чеченцы принимают меня радушно – приносят из местной студенческой столовой обед (рис с овощами, курица и восточные сладости), мы усаживаемся на полу и начинаем есть.

Магомед не слишком похож на обучающихся здесь студентов – атлетического телосложения парень с длинными волосами и в стильных очках. Он сейчас учится в «средней школе» Аль-Азхара и хочет поскорее ее закончить, чтобы уехать продолжать образование в России. Его семья перебралась в Москву еще во время первой чеченской. Об экстремистах он, конечно, слышал. Вот, например, в марте, говорит Магомед, арестовали одного из известных членов российской диаспоры в Египте – Аббаса Кебедова и двух его племянников.

– Ты разве не слышал про него? – спрашивает Магомед. – Это брат Багауддина. Ну есть же такой известный учебник арабского языка, который написал Багауддин Мохаммед.

Магомед, конечно, понимает, что в России Багауддин Мохаммед (Магомедов) известен не как автор учебника, а как лидер ваххабитов Дагестана, глава «Исламского джамаата Дагестана». С 1999 года он находится в розыске – его обвиняют в терроризме и организации вторжения в Дагестан. А его брат, как заявляли силовые структуры Дагестана, занимался в Египте подстрекательством студентов к участию в вооруженном сопротивлении российским властям. Но продолжать разговор о ваххабитах и экстремистах Магомед не хочет.

– Мне так отец говорил, когда сюда отправлял: «В политику не лезь!» И я не лезу. Учусь себе спокойно, стараюсь здесь как можно скорее закончить и домой вернуться. Вот у меня никаких проблем и нет. И меня спецслужбы местные не трогают. И соседа моего тоже. И мне кажется, ни с того ни с сего тут мало что происходит. Я почти уверен, что египтяне следят за каждым нашим шагом, они знают все, кто из нас чем занимается. А если кого-то забирают – значит, что-то нашли на него, значит, у человека здесь другие интересы. Местные спецслужбы-то, они все видят.

«О возвращении в Москву я думаю с ужасом»

Что спецслужбы видят и чего не видят, судить трудно. Но большинство российских студентов их действительно не слишком интересуют. Вот, например, Гульнара – татарка из Москвы. Ей около 25 лет, у нее тихий приятный голос. Еще несколько лет назад она была обычной студенткой психфака. Теперь на ней традиционный мусульманский наряд – светлая абайя (накидка до пят) и хиджаб (платок, закрывающий волосы, шею и плечи). Гульнара вспоминает, как духовные поиски привели ее в мечеть:

– В первый раз это было ужасно. Мне сказали, что, чтобы стать настоящей мусульманкой, надо много чему научиться, – и показали в мечети старичка татарина и сидящих вокруг него женщин. Я попыталась присоединиться к ним, но он сказал, что я не могу слушать его рассказы вместе со всеми, потому что на мне нет платка. Он стал искать, нет ли у кого-нибудь из его учениц лишнего. Лишнего платка ни у кого не оказалось, и тогда он вручил мне вместо него полиэтиленовый пакет.

Тем не менее Гульнара продолжала ходить в мечеть, да и к платку привыкла.

– По жизни я совершенно не люблю выделяться из толпы. Но когда я стала ходить в институт в хиджабе – это был вызов. Все вокруг смотрели на меня, как будто я шла голая. Еще хуже отреагировали мои родные. Мой брат совершенно искренне говорил: «Ты, конечно, не обижайся, но, может быть, давай сходим к психиатру. Ну так, на всякий случай, провериться». И поэтому, когда я, закончив психфак, поехала учиться в Каир, я почувствовала облегчение – здесь я не выгляжу чужой. Тут я как все, никто не смотрит мне вслед и не тыкает пальцем просто из-за того, что я мусульманка в платке – в Каире все такие. Но о возвращении в Москву я думаю с ужасом. Там сразу скажут – террористка. Менты замучают проверками.

Сейчас, пока Гульнара вдали от дома, ее по-отцовски опекает Мурат-Хаджи – бывший врач «Скорой помощи» из Карачаево-Черкесии. Ему уже за 40, у него широкая улыбка, открывающая несколько золотых зубов, и густая щетина. Несколько лет назад односельчане выбрали уважаемого всеми врача имамом местной мечети. Поначалу он обходился теми знаниями, которые имел, но потом решил, что надо учиться, и вместе с семьей приехал в Аль-Азхар.

Я пришел к нему в гости поздно вечером – как раз в то время, когда у него собирается группа по изучению Корана – молодые немцы, французы, арабы, россияне. На урок пришла и Гульнара. Молодежь удаляется на занятия, а хозяин остается разговаривать со мной.

– Пока я на «Скорой» работал, я такого насмотрелся! – говорит Мурат-Хаджи. – Алкаш какой-нибудь напьется паленой водки, ты приезжаешь, спасаешь его, а он на тебя потом бросается – морду бить. Нет, так невозможно жить! Неужели Путин не понимает, что у нас народ гибнет? Все русские спиваются, сами себя калечат, уродуют, убивают. Есть только один выход – ислам. Ислам все ставит на свои места. Мужчина на своем месте, не пьет, а работает. Женщина тоже на своем месте, занимается своими делами рядом с мужчиной. Никакие права не ущемляются, вранье все это – просто все на своем месте. Когда же Путин наконец поймет, что русским всем надо приказать принимать ислам, для их же блага?!

Мурат-Хаджи – один из немногих, кто точно знает, что будет делать в ближайшее время, – он собирается как можно скорее вернуться в родной аул и начать борьбу за духовное здоровье односельчан.

– Когда к нам приезжали отдыхать москвички-пенсионерки, они так говорили: «Не пойду лечиться к русской врачихе, она аферистка. А этот мусульманский поп хоть и странный, зато не пьет и взяток не берет».

– А как у вас в Аль-Азхаре с экстремизмом? – спрашиваю.

– Видишь, как у нас здесь спокойно. Учимся, плохих людей к себе не пускаем. А плохие, кстати, меня все боятся, потому что я всем говорю правду в глаза – и ваххабистам, и онанистам, – шутит Мурат-Хаджи, сверкая золотым зубом.

«Первый – это Осама бен Ладен»

Ваххабитов, или салафитов, не любит не только имам мечети из Карачаево-Черкесии. Между ними и суфистами, поборниками мистическо-философского ислама, идет прямо-таки холодная война. Об этом мне рассказывает Ишмурат из Башкирии, один из немногих россиян, полностью закончивших университет. Он несколько лет был старшим в татаро-башкирской диаспоре и всегда считался «умеренным».

– Знаешь, в арабском есть такая пословица: «Противоречь, и о тебе узнают», – рассказывает Ишмурат. – Мне кажется, в этом суть тех людей, которые избирают себе радикальное религиозное течение. В любом обществе есть такие люди: если все за, всегда найдется один или двое, кто против. Так и салафиты – они же не составляют большинство. Это небольшая, но очень шумная группа людей крайних взглядов. И взгляды их зачастую основываются на плохих знаниях. Вот смотри, они, например, ориентируются на шейха Кардауи (в России он стал широко известен совсем недавно, после того как издал фетву, признающую войну в Чечне джихадом. – прим. автора). Но его же работы они совсем не знают! Слышал я, например, такую историю: будто бы шейх Кардауи увидел сон. И в этом сне Аллах говорит ему: «Только пять человек в этом мире следуют по моему пути». Шейх спрашивает: «Я среди них?» Аллах отвечает: «Нет!» «А кто же эти люди?» – продолжает Кардауи. На что Аллах начинает перечислять: «Первый – это Осама бен Ладен....»И тут шейх Кардауи проснулся. Вот такую историю рассказывают. Но самое главное что? Купиться на этот вымысел могут только необразованные люди!

– Почему? – не понимаю я.

– Потому что раньше именно шейх Кардауи написал очень большую книгу о том, что сны нельзя толковать как пророчества, что они не имеют особого смысла, на них нельзя полагаться!

«В России открою сеть исламских супермаркетов»

Рияд, студент из Татарии, тоже когда-то был умеренным – по крайней мере, так говорят его товарищи, приехавшие вместе с ним учиться в Каир семь лет назад. И даже звали его по-другому – Ринат. Теперь он один из лидеров российских салафитов в Египте, поменял имя на более исламское, носит бороду и уверен, что только его вера является истинным и чистым исламом, все прочие ответвления – не более чем заблуждения.

– Суфизм – это мракобесие! – негодует он, – они же почти язычники – поклоняются каким-то своим святым, их могилам.

На встречу со мной Рияд пришел вместе с младшим братом Домиром. Он давно привез его с собой в Каир, тот закончил египетскую школу, а сейчас тоже учится в Аль-Азхаре. Рияд и Домир сотрудничают с серьезным арабским интернет-изданием islamonline.net и пишут для него заметки о событиях в России.

– Сама редакция находится в Катаре, и у них несколько корпунктов в Европе, США и в арабских столицах. А финансирует это издание шейх Кардауи.

Журналистские способности Домира, хвастаются братья, очень пригодились как раз в декабре прошлого года, когда в Каире арестовали студентов из Дагестана. Среди них оказался и родной брат жены Рияда, аварки. Чтобы прийти на выручку родственнику, Домир написал письмо в редакцию одного из российских интернет-изданий, в котором рассказал об аресте россиян в Каире. Письмо наделало шуму. Спустя несколько недель всех арестованных депортировали из страны – как утверждает Рияд, за отсутствием состава преступления. Более того, вроде бы даже разрешили вернуться в Каир и продолжить обучение через год.

Впрочем, самому Рияду образование в Аль-Азхаре пока закончить не удалось – сейчас он, по собственному выражению, занимается коммерцией – челночными перевозками мусульманской атрибутики. Бизнес хорошо отлажен – он закупает в Каире четки и молитвенные коврики и чартерными рейсами доставляет их в Россию, где у Рияда уже есть сеть магазинов. В планах у него, конечно, доучиться – чтобы потом продолжить свой бизнес на новом уровне.

– Ты не понимаешь, сейчас идет очень мощная исламизация России. Очень многие вспоминают о религии. А это значит, что вскоре им понадобится все больше товаров с мусульманской спецификой. Поэтому я собираюсь открыть сеть исламских супермаркетов, где будут продаваться только халяльные (позволенные по религиозным нормам. – прим. автора) товары. Скажем, мусульманская колбаса, мусульманская минеральная вода... Спрос будет огромный.

«Знал бы ты, какую кислоту я хавал раньше!»

С другим приверженцем «чистого ислама» – Туралом, азербайджанцем, родившимся в Москве, – я познакомился еще три года назад. Тогда он только приехал учиться в Египет, на факультет коммерции Каирского университета, и тоже был очень далек от религии. Точнее, родители отправили его учиться за границу, надеясь, что там он покончит с прежним образом жизни. Турал прекрасно рисовал и играл на гитаре, а еще много пил и употреблял наркотики.

Поначалу Турал не оставил своих привычек и в Каире. Но затем, как мне рассказали, произошло неожиданное. Студент, которого я периодически видел в «косухе», с сигаретой и с гитарой, вдруг стал молиться и отпустил бороду. Я решил найти его.

Турал рассказал, что всего за одну ночь по-другому посмотрел на мир. Пару лет назад он увидел в своей комнате в общежитии дьявола, который манил его к себе рукой. И он убежал, как только Турал произнес имя Аллаха.

После той ночи Турал выкинул все оставшиеся у него запасы марихуаны и ЛСД и отправился молиться.

– О, если бы ты знал, как это прекрасно – стоять на коленях, преклоняясь перед Аллахом! Какое это наслаждение! Знал бы ты, какую кислоту я хавал раньше, но весь этот прежний кайф – ничто по сравнению с тем блаженством, которое испытываешь, находясь в суджуде (поза, которую мусульманин принимает во время молитвы. – прим. автора), – Турал оживленно жестикулирует.

Несколько месяцев он посвятил поиску правильной веры. А затем встретился с «братьями» – так он называет египтян-салафитов из студенческого общежития. Они дали самые простые и самые правильные ответы на те вопросы, которые волновали Турала, и все сомнения отпали. Он стал отращивать бороду и строго соблюдать мельчайшие требования, которые предъявляют к себе сторонники «чистого ислама». Он всегда подворачивает брюки, потому что у того, чьи штаны опускаются ниже щиколоток, ноги будут гореть в адском пламени. Он никогда не пьет стоя, а только сидя. Он помнит, что если муха попала в пищу, то нельзя ее сразу вытаскивать, а нужно сначала полностью погрузить внутрь. Так учил пророк.

Приняв салафизм, Турал, естественно, решил уничтожить все свои картины с изображением людей (раньше он рисовал по большей части обнаженных женщин). Теперь он рисует только пейзажи. О музыке тоже не вспоминает – в ортодоксальном исламе она под запретом, потому что кяфиры (неверные) пели, когда говорил пророк, чтобы заглушить слова его проповедей. Наконец, он перевелся из Каирского университета на богословский факультет университета Айн-Шамс.

Историю своей жизни Турал перемежает рассказами из жизни пророка, которые служат для него постоянным примером и руководством к действию.

– О, какой это был прекрасный человек! Один историк, побывавший в Медине через 200 лет после смерти Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, рассказывал, что все горожане ходили одинаково. Представляешь? Они копировали походку пророка! Какая сила! Понимаешь, все мы должны стараться быть как можно ближе к Аллаху. Например, один из халифов был до такой степени близок к Аллаху, что во время его правления волки не грызли овец, а наоборот, охраняли их стада...

Прерывать этот монолог вопросом об исламских экстремистах было как-то неловко. Но в этот момент Турал сам неожиданно признался, что около полугода назад его тоже арестовали и несколько дней продержали в тюрьме.

– Меня предал один русский, рассказал на допросе про меня какую-то чушь. Но потом против меня ничего не нашли и отпустили. Хотя, как видишь, меня это ничему не научило. Я ведь и тебя не очень хорошо знаю – может, ты агент Интерпола? Но мне все равно, я тебе все равно расскажу все, что думаю, потому что мой долг – донести до тебя истину.

Видя, что все его красноречие не производит должного эффекта, он доверительно берет меня за руку и, глядя в глаза, спрашивает:

– Миша, неужели ты не понимаешь, что, если ты не сделаешь правильный выбор, ты попадешь в ад? Ведь лишь единицы могут быть по-настоящему близки к Аллаху, идти по истинному пути. Как бы я хотел быть среди них!

Я сразу вспомнил историю про сон шейха Кардауи.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 10.05.2004

Смертельный номер два. Виртуальная реальность

26 мая 2005 года

Вчера малоизвестный исламистский веб-сайт сообщил, что главный враг американцев в Ираке и террорист номер два в мире Абу Мусаб Заркауи при смерти: он тяжело ранен в легкое и тайно вывезен в соседнюю с Ираком страну. Накануне другой исламистский сайт призвал правоверных молиться за здоровье лидера иракской «Аль-Каиды». Впрочем, волноваться за жизнь Абу Мусаба Заркауи не стоит: как у любого компьютерного героя, у него есть в запасе еще несколько жизней.

Абу Мусаб Заркауи: скрытая угроза

Мир узнал об Абу Мусабе Заркауи в феврале 2003 года. Тогда на заседании Совбеза ООН госсекретарь США Колин Пауэлл объявил, что США удалось найти недостающее звено, связывающее Осаму бен Ладена и Саддама Хусейна. По его словам, «террорист номер один в мире», пытаясь завладеть оружием массового поражения, отправил своего человека в Багдад за покупками. Это и был Абу Мусаб Заркауи. Саддам Хусейн его принял и, как утверждал госсекретарь, передал ему необходимое «Аль-Каиде» ОМП. Именно этот факт и был одним из основных аргументов Вашингтона, доказывавшего, что от иракского режима исходит смертельная угроза человечеству. Через месяц началась война. Но ни еще через месяц, ни через полгода никаких следов оружия массового поражения в Ираке обнаружено не было. Полгода назад комиссия конгресса США признала, что его не существовало вообще.

У Абу Мусаба Заркауи началась вторая жизнь. По уточненным данным ЦРУ, он больше не был посредником между Саддамом Хусейном и Осамой бен Ладеном. Он стал посланником «Аль-Каиды» в Ираке и предводителем иностранных наемников, сражающихся против сил международной коалиции. На этом этапе Абу Мусаб Заркауи обрел несколько новых полезных функций.

К примеру, он обрел прошлое. Дело в том, что человека по имени Абу Мусаб Заркауи никогда в мире не существовало. Существовал же некий Фадель Наззаль Халейле. Он родился в Иордании и, не окончив средней школы, отправился воевать против советских войск в Афганистан. Где-то в афганских горах моджахед Халейле и превратился в террориста Заркауи.

Фадель Наззаль Халейле имел одну особенность: о нем ничего не было известно. У него не было семьи, родители давно умерли, одноклассники ничего о нем не помнили. Никто не помнил его лица и его имени. У него была лишь одна примета. По данным ЦРУ, еще во время военной кампании против «Талибана» в 2001 году Заркауи был тяжело ранен – ему даже ампутировали ногу.

С таким набором качеств Абу Мусаб Заркауи почти год вел против американских военных партизанскую войну. Большая часть его деяний находила отражение в Интернете. Он фигурировал как глава экстремистской группировки «Единобожие и джихад».

Абу Мусаб Заркауи: перезагрузка

В апреле 2004 года американский телеканал CBS продемонстрировал миру фотографии, на которых были запечатлены издевательства над заключенными иракской тюрьмы Абу-Грейб. Начался невероятный скандал. И западная, и тем более арабская пресса называли американских военных оккупантами и угнетателями.

Как раз в этот момент у Абу Мусаба Заркауи началась новая миссия. Из партизана-наемника он превратился в маньяка-телезвезду. На одном из исламистских сайтов появилась видеозапись казни американца Николаса Берга: террорист в маске перед камерой отрезал несчастному голову. Этим убийцей оказался именно Абу Мусаб Заркауи. Правда, у него уже не было иорданского акцента и отросла ампутированная нога – на видео террорист двигался так свободно, что ни о каком протезе речи идти не могло. Личность Абу Мусаба Заркауи была идентифицирована специалистами ЦРУ по голосу.

После Николаса Берга Заркауи совершил еще несколько ритуальных телеубийств. Эти страшные кадры окончательно заставили телезрителей забыть фотографии из Абу-Грейба.

Летом прошлого года, при приближении президентских выборов в США, у Абу Мусаба Заркауи случился апгрейд. Американские СМИ со ссылкой на спецслужбы обнародовали о нем новые данные. Он стал уже не подручным Осамы бен Ладена, а равной ему величиной. Согласно обновленной версии биографии героя, еще во время совместного антисоветского джихада в Афганистане бен Ладен и Заркауи разошлись во взглядах и возглавили конкурирующие террористические структуры. Обнаружилось даже письмо безродного иорданца сыну саудовского миллионера, в котором первый в довольно надменном тоне советовал своему коллеге вести себя поактивнее.

После перехода Абу Мусаба Заркауи на новый уровень немедленно возросла и его цена. США обещали за его поимку $25 млн (вместо прежних $10 млн) – столько же, сколько и за Осаму бен Ладена. Наконец, у обновленного Абу Мусаба Заркауи иначе стала называться террористическая организация. Место невразумительного «Единобожия и джихада» заняла «Аль-Каида на земле Междуречья».

По мере продолжения войны Абу Мусаб Заркауи «перезагружался» несколько раз. В ходе расследования мадридских терактов 11 марта прошлого года оказалось, что его сфера интересов никогда не ограничивалась Ираком, а, наоборот, простиралась на всю Европу. Анонимные источники в спецслужбах сообщали, что именно группировка Заркауи стояла за взрывами в мадридских поездах. Когда в Ираке участились теракты против шиитов, Абу Мусаб Заркауи превратился во врага шиитов и стал размещать на своем сайте антишиитские воззвания. Когда США начали активно давить на Иран, выяснилось, что Абу Мусаб Заркауи в былые времена имел квартиру в Тегеране – ему якобы предоставляли там убежище.

Наконец, в прошлогоднюю годовщину 11 сентября он отличился еще одним обращением. Будто бы, поздравляя американский народ, он признавал, что дела боевиков плохи, и «из глубин взывал о помощи».

Абу Мусаб Заркауи: атака клонов

За время своей войны против американских войск «самый опасный человек в Ираке» несколько раз умирал. Еще в апреле прошлого года группировка «Армия моджахедов единого Бога» через свой веб-сайт объявила, что Абу Мусаб Заркауи погиб: он был убит во время американской бомбардировки города Сулеймания. Как объясняли «моджахеды», будучи (в той версии) одноногим, Заркауи не смог быстро убежать из города во время американского налета.

Именно после тех событий и отросла нога у Заркауи – по данным ЦРУ, появившимся прошлым летом, все конечности у террориста на месте. Поэтому с тех пор он убегал от американских военных гораздо успешнее.

Еще раз его убили в ноябре прошлого года, во время штурма американскими войсками города Эль-Фаллуджа. Но и на сей раз не окончательно. В феврале этого года американцам недалеко от Рамади удалось задержать собственный автомобиль Заркауи и его личного шофера. К их удивлению, человека в машине не оказалось – там лежал только ноутбук. Изучив данные из компьютера, американцы пришли к выводу, что он принадлежал самому Заркауи – в нем хранилась информация о его ближайших соратниках, последних перемещениях и даже несколько личных фотографий. Отсутствие в автомобиле самого Заркауи американское командование объяснило тем, что он сумел выпрыгнуть из него незадолго до обыска и убежать в неизвестном направлении.

В начале мая военные вновь почти взяли Заркауи. Тогда, как и сейчас, один из исламистских сайтов сообщил, что террорист тяжело болен и находится в больнице города Рамади. Американцы нагрянули с обыском, перевернули все палаты, проверили даже подвалы и вентиляционные трубы. «Они обыскали все, но так и не были в состоянии обнаружить шейха Абу Мусаба Заркауи, хотя он и находился в больнице», – сообщил на следующий день веб-сайт его группировки «Аль-Каида на земле Междуречья».

В минувший вторник Абу Мусаб Заркауи вновь начал умирать. Об этом сообщил опять же его собственный сайт. «Исламская нация, братья! Молите Бога, чтобы наш предводитель Абу Мусаб Заркауи оправился от своих ран! – писал кто-то, представлявшийся его последователем. – Ранения нашего лидера – честь для нас и дополнительный стимул для того, чтобы крепче затягивать сеть вокруг врагов Бога и продолжать наши атаки».

Вчера его состояние ухудшилось. Другой веб-сайт, прежде несколько раз размещавший воззвания «Аль-Каиды», сообщил, что Абу Мусаба Заркауи «несколько дней назад тайно вывезли из Ирака в соседнюю страну». Автор послания рассказывал, что у террориста несколько ранений легкого. Примечательно, что на других сайтах немедленно началась дискуссия: другие осведомленные о жизни неуловимого Заркауи пользователи Сети утверждали, что это сообщение – ложь.

Согласно правилам игры, ничто не мешает Абу Мусабу Заркауи сейчас умереть. В Ираке полным ходом идет восстановление конституционного порядка, вот-вот будет сформирована комиссия, которая напишет текст нового основного закона. С другой стороны, если понадобится, ничто не мешает ему снова ожить. По крайней мере, пара новых легких у него может вырасти запросто[2].

«Коммерсантъ», 26.05.2005

Бренд сумасшедшего

I августа 2005 года

Взрывы 22 июля в египетском Шарм-эш-Шейхе мировая общественность поспешила связать с «Аль-Каидой», как, впрочем, почти все теракты последних лет. И напрасно. Слухи о существовании «Аль-Каиды» сильно преувеличены.

Креатив

Всемирно известный бренд «Аль-Каида» возник семь лет назад, летом 1998 года. 7 августа около американских посольств в Кении и Танзании почти одновременно прогремели взрывы. Погибло более 200 человек. Ответственность за произошедшее взяла на себя некая «Армия освобождения исламских святынь» – организация, о которой никто ничего не слышал ни до, ни после. Однако власти США ей не поверили и обвинили во всем саудовца Осаму бен Ладена, уже довольно известного к тому моменту своими крикливыми антиамериканскими воззваниями, и его организацию «Аль-Каида».

Название организации было, конечно, условным, и придумали его, очевидно, сами американцы. Пошло оно еще с 1980-х годов, когда бен Ладен работал на ЦРУ и саудовские спецслужбы – отвечал за набор добровольцев-арабов, которые хотели воевать против советских войск в Афганистане. Платили ему за объем проделанной работы, и для отчетности каждому привлеченному моджахеду он выдавал анкету, а потом подшивал ее к общей папке и отправлял копии в Лэнгли и Эр-Рияд.

В конце 1980-х годов война закончилась, а армия воинственных арабов, прошедших Афганистан, осталась. Архив со всеми их личными данными сохранился и у бен Ладена, и у ЦРУ. Составив эту бесценную базу данных всех потенциальных террористов, бен Ладен и обеспечил себе место в мировой истории. Кстати, на арабский «база данных» так и переводится – «аль-каида».

Расследуя теракты в Кении и Танзании, американцы рассудили, что их организовал кто-то из тех воинственных моджахедов, которые когда-то воевали с Советами, а потом разбрелись по миру. Данные о них у ЦРУ уже имелись – в папке под названием «Аль-Каида». Поэтому американцы и решили не докапываться, кто из бывших добровольцев больше виноват, а бороться со всеми ними скопом. Предводителем этой условной общности условно обозначили бен Ладена.

Раскрутка

К 11 сентября 2001 года торговая марка «Аль-Каида» была уже довольно известна. Мало кто представлял, что это такое, но многие чувствовали, что это слово подходит для обозначения мирового зла.

Спустя несколько часов после того, как рухнули башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, в амманский офис телеканала «Аль-Джазира» позвонил человек и на ломаном арабском заявил, что за мегатерактами стоит «Японская красная армия». По его словам, это был акт возмездия за бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Еще через несколько часов телеканал «Абу-Даби» получил факс от Национального демократического фронта освобождения Палестины – он тоже брал на себя ответственность за теракты. Третьей проявилась пакистанская экстремистская группировка «Лашкар-и-Тайба». Факс от нее получило агентство AFP. В признании говорилось, что атаку подготовила группа смертников под руководством некоего Абу Самама. Правда, довольно скоро пакистанцы и палестинцы передумали – официальные представители обеих организаций дезавуировали свои признания. Признание японцев никто дезавуировать не стал, потому что сделать это было некому: настоящая «Японская красная армия» давно разгромлена. Впрочем, никому из самопровозглашенных террористов никто не поверил с самого начала.

Все то время, пока башни ВТЦ горели и падали, американские эксперты и политики, выступавшие на CNN, повторяли как завороженные: «"Аль-Каида", „Аль-Каида“». Их вполне можно понять: именно этим словом на жаргоне ЦРУ было принято называть арабских террористов. На самом деле специалисты по антитеррору, по сути, всего лишь говорили: «База данных, база данных», имея в виду, что организаторы терактов наверняка должны числиться в картотеке спецслужб.

Уже на следующий день и афганское движение «Талибан», и Осама бен Ладен принялись открещиваться от терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне. Первое – через своего министра иностранных дел Вакиля Мутавакиля, второй – через пакистанскую газету «Хабрейн». Теракты 11 сентября и талибы, и бен Ладен резко осудили. А будущий террорист номер один даже заявил: «Это акция какой-нибудь американской террористической группировки, а я к этому не имею отношения».

Правда, потом в своих знаменитых видеообращениях, которые Осама бен Ладен посылал в офис «Аль-Джазиры», он неизменно восхвалял «смелость и доблесть бойцов», осуществивших очередную «геройскую акцию», но никогда прямо не брал на себя ответственность за какие-либо теракты.

Сама «Аль-Каида», разумеется, тоже этого не делала: бренд, не имеющий под собой ни компании, ни штата сотрудников, ни пиар-отдела, самостоятельно функционировать не может. Зато его бесплатно пиарили другие. Многие правительства с радостью перенимали американский сленг, чтобы их поняли в Вашингтоне. Власти Филиппин стали говорить, что их террористическая группировка «Абу-Сайяф» связана с «Аль-Каидой». Индонезия немедленно связала с «Аль-Каидой» свою «Джемаа Исламию». Так торговая марка обросла массой террористических предприятий по всему миру.

Франчайзинг

Когда популярность бренда «Аль-Каида» достигла пика, началось пиратство. Маленькие кустарные фирмы принялись использовать уже раскрученную торговую марку для обеспечения собственной жизнедеятельности. А чтобы никто не обвинил их в плагиате, название всякий раз немного видоизменялось.

Ответственность за теракты в Мадриде 11 марта 2004 года взяла на себя некая группировка под названием «Бригады Абу Хафса аль-Масри». Она и до этого пыталась раскрутиться. К примеру, взяла на себя ответственность за отключение электричества на северо-западе США в сентябре 2003 года. Власти США, правда, объявили, что это был не теракт, а техногенная катастрофа, и над заявлением «Бригад» посмеялись.

К Мадриду «Бригады Абу Хафса аль-Масри» извлекли уроки из прежнего провала и переименовались. Во взрывах в испанских электричках они признавались уже как «Бригады Абу Хафса аль-Масри – европейское подразделение „Аль-Каиды“». Заветное слово в названии сработало – их восприняли всерьез. Позже, правда, испанская полиция арестовала множество подозреваемых в причастности к теракту, и никто из них ничего не знал об Абу Хафсе аль-Масри. Но это было не важно – «Бригады» прославились.

Выгоду использования бренда «Аль-Каида» моментально осознали и в Ираке. Группировка «Единобожие и джихад», похищающая людей за выкуп и иногда отрезающая им головы перед камерой, решила переименоваться в «Аль-Каиду на земле Междуречья». Ее упоминаемость в СМИ резко возросла.

Когда в ноябре 2004 года взрыв прогремел в египетской Табе, в содеянном стали хором признаваться «Армия пророка Мухаммеда – военное крыло палестинского сопротивления», «Исламские батальоны единобожия», «Всемирная исламская группировка» и «Батальоны мученика Азама». Однако наибольшее доверие, разумеется, вызвало признание «Бюро информации всемирного исламского фронта „Аль-Каиды“». Впрочем, чтобы не перегружать не привыкшего к арабским терминам западного зрителя, СМИ часто заменяли все эти названия привычным клише «группировка, связанная с „Аль-Каидой“».

Теракты в Лондоне только подтвердили эту тенденцию. Ответственность за произошедшее взяли на себя «Бригады Абу Хафса аль-Масри – европейское подразделение „Аль-Каиды“» и «Организация „Аль-Каиды“ – джихад в Европе». После взрывов в Шарм-эш-Шейхе на свет появились «Единобожие и джихад в Египте», «Батальоны шахидов Синая», «Моджахеды Египта», «Бригады шахида Абдаллы Азама» и, конечно, «"Аль-Каида" в Сирии и Египте». Воззвания каждой из группировок написаны будто по шаблону, а объяснения того, что именно толкнуло их на теракт, туманны и не оставляют сомнений: авторы сами этого до конца не придумали.

Этим подставным фирмам, использующим раскрученный бренд, ничто не мешает плодиться, поскольку сама процедура взятия ответственности за последние годы существенно упростилась. В 2001 году та же «Японская красная армия» привлекала к себе внимание по старинке – как это делали еще в ХХ веке: по телефону или по факсу. Даже бен Ладен использовал безнадежно устаревший способ – посылал по почте видеокассеты. Интернет превратил процедуру в простое баловство.

Пользователи Интернета, размещающие на сайтах свои агрессивные воззвания, знают об «Аль-Каиде» не больше остальных. Немолодые уже люди, которые когда-то воевали в Афганистане и заполняли анкеты бен Ладена, возможно, никогда не подозревали о своей к ней принадлежности. Зато «Аль-Каида» избавляет власти от необходимости объяснять происходящее гражданам, а гражданам позволяет почувствовать себя комфортнее в сегодняшнем быстро взрывающемся мире. Автомобили – это «Мерседес» и «Тойота», одежда – это Карден и Гуччи, гамбургеры – это «Макдональдс», а теракты – это «Аль-Каида». Все ясно.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 01.08.2005

Глава 2

Ирак

Война с человеческим лицом

Приключения американцев в Ираке накануне войны. – Путешествия по саддамовским местам. – Мифы и легенды о Саддаме Хусейне. – Ирак глазами американских солдат

До поездки в Ирак суть конфликта Казалась довольно простой. В Ираке – нефть.

В Америке – нефтяное лобби. Вот вам и причины, и цели, и действующие лица. Все ясно и цинично.

Но потом я встретил людей, которые вели себя так, как, мне казалось, не ведут себя нормальные (то есть циничные) люди. Я видел сильных, здоровых взрослых мужчин, которых трясло от страха – так, что они не могли говорить. Такую реакцию у них, жителей Ирака, В 2002 году вызывало простое упоминание имени Саддама Хусейна.

А потом я видел молодых парней, мальчиков, которые толком еще и не брились ни разу. Они, американские солдаты, спокойно и даже весело рассказывали о том, как им каждый день приходится убивать людей.

Я тогда понял, что война за нефть, наверное, вторична. Более важная война – за человеческие мозги. Потому что, не завладев ими, нельзя начать никакую войну за нефть.

«Младший Буш никогда не простит нам того, что мы плюем на его отца»

28 сентября 2002 года

Вчера в Ирак прибыли три американских конгрессмена. Они намерены убедить иракское правительство во избежание войны обеспечить спецкомиссии ООН все условия для работы и не чинить ей препятствий. Конгрессмены, наверное, думают, что, кроме них, американцев в Багдаде нет. И очень ошибаются. Мне удалось найти в иракской столице их сограждан.

Многие иракцы уверены, что главная причина того, почему американцы так против них ополчились, находится прямо посреди Багдада – в отеле «Ар-Рашид». Точнее – на полу в холле отеля. Сразу после «Бури в пустыне» там выложили мозаичный портрет Джорджа Буша-старшего, чтобы каждый наступал ему на лицо ногой. Портрет многим понравился: плюнуть в лицо Бушу и растереть плевок башмаком стало одним из развлечений как местных жителей, так и многих приезжих. «Неужели ты не понимаешь? – объяснили мне иракцы. – Младший Буш никогда не простит нам того, что мы плюем на его отца. Именно поэтому он так нас ненавидит, и „Ар-Рашид“ наверняка будет первой мишенью, на которую упадут американские бомбы. А потом они придут и взорвут его».

Но пока в «Ар-Рашиде» американцев нет, они живут в отеле «Палестина».

О том, что в Багдаде есть американцы и что мы живем с ними по соседству, в одном отеле, мне рассказала русская девушка Вика, которую я встретил в министерстве культуры. Она танцовщица и живет сейчас в Иордании, а в Багдад приехала, чтобы морально поддержать иракский народ: «У нас многонациональная группа: есть американцы, англичане, датчане, австралийцы».

Американцы?

В то, что в Ирак в такое время могут приехать американцы, верилось с трудом. Чтобы это проверить, я отправился к метрдотелю «Палестины» и за символическую плату получил копию списка постояльцев. Действительно, оказалось, что на седьмом этаже проживает некая «международная семья». Уже через несколько часов мне удалось с ней познакомиться.

Иман, пожилая, очень обходительная арабка, сопровождающая приезжих, говорит мне, что есть возможность поехать в местный детский госпиталь. Я немедленно соглашаюсь, и она ведет меня в автобус.

В нем пятеро, самый старший явно недоволен моим появлением. Я говорю, что я журналист из России. Это его успокаивает, и он объясняет, что «Международная семья» – это благотворительная организация.

– У нас в группе 25 человек из 22 стран. Мы приехали для того, чтобы показать, что не согласны с американской политикой, – он выдерживает паузу. – Я и сам американец, меня зовут Эндрю.

Остальные пассажиры – англичанин Джонатан, швейцарка Мари, американка Долли и Суад – гражданка Канады, родившаяся в Тунисе.

После непременного обсуждения красоты Багдада и здешней жары спрашиваю, не возникает ли у него проблем здесь, в Ираке, из-за гражданства.

– Нет, – уверяет он меня, – у иракцев нет ненависти к американскому народу. И потом, они понимают, что если я приехал сюда, я им не враг.

Я вспоминаю, как днем раньше видел по местному телевидению передачу: журналисты спрашивали багдадцев, что те думают о нынешней политической ситуации. «Я и вся моя семья ненавидим американцев! – говорила интеллигентная старушка с очень добрым лицом. – И поэтому желаем здоровья президенту Саддаму Хусейну!»

Мы подъезжаем к больнице. Ее директор доктор Луи Латиф сердится, что мы опоздали на сорок минут, – детей сначала привели на первый этаж в большой зал, но потом подумали, что гости не приедут, и отправили назад в палаты. «Теперь придется снова всех вести сюда», – с досадой говорит он.

«Вести» – это сильно сказано. Большинство детей не ходит. Их приносят на руках матери, которые живут здесь же, в больнице. Она называется Центр трансплантации костного мозга имени Саддама Хусейна. Как говорит мне доктор Луи Латиф, только за последний год здесь лечилось около 25 тыс. детей. У большинства из них лейкемия.

Мы подходим к женщине, закутанной, как и многие здесь, в черное. У нее на руках маленький мальчик с отсутствующим взглядом. Его зовут Амир, ему 10 лет, у него проблемы с печенью. Я пытаюсь что-то у него спросить, но он меня не видит. Он вообще, кажется, никого не видит. «Я учительница, преподаю математику. Каждый укол стоит десять тысяч динаров, а у меня нет таких денег». Я успеваю подсчитать, что десять тысяч динаров – это пять долларов. Тут меня дергает за руку другая мать с четырехмесячной девочкой на руках. «У нее не проходит понос», – жалуется женщина.

К нам подходит мужчина в полувоенной форме, явно недовольный тем, что женщины «бесконтрольно» со мной разговаривают, и начинает что-то грозно им втолковывать. Выслушав его, матери начинают голосить: «Напишите про нас! Напишите: „Почему Америка делает это? За что?“»

На импровизированной сцене тем временем начинается представление. Поют народную иракскую песню о девушке, которая увидела свет на вершине пальмы и задумалась, что это – лик ее погибшего возлюбленного или луна?

Женщины подпевают. Одна из них, в платке в горошек, начинает плакать. Дети не реагируют – они без движения лежат у них на руках.

Тут появляется Долли. Она уже успела нарисовать себе какие-то рожицы на щеках и прицепить на голову воздушный шарик. Она бегает по залу и корчит смешные рожицы. Женщины смеются. Детям все равно.

Потом Мари начинает петь очень печальную песню о реках Тигр и Евфрат, в которых вместо воды человеческие слезы. Иман начинает плакать. Женщина в платке в горошек рыдает в голос. Еще одна мать тянет меня за рукав и обиженно спрашивает, почему я ничего не спросил про ее ребенка. «Это все из-за их ядерного оружия, – причитает она. – Американцы бомбили нас, и смотрите, что стало с моим ребенком». У ее ребенка лейкемия.

Мари и Джонатан поют уже по-английски что-то про big-big smile upon your face. Долли надувает воздушные шарики, делает из них собачек и раздает детям. Дети в первых рядах начинают плакать – наверное, они боятся, что собачек на всех не хватит.

После концерта мы все поднимаемся наверх – в палаты к тем детям, которых было невозможно спустить в зал.

Долли с раскрашенным лицом дарит прикованным к постели детям кукол Барби и машинки.

– Смотри, – указывает мне Суад на улыбающуюся девочку, больную лейкемией, – ее зовут Шафа, по-арабски это значит «излечивающая». Ты ведь вылечишься, Шафа?

Та радостно кивает.

Мы уходим, доктор Луи благодарит нас за то, что приехали, «Международная семья» – его за то, что разрешил спеть, а я их – за то, что пустили меня в автобус.

– Да что ты, не стоит благодарности, – отвечает Мари, – мы и в Россию тоже обязательно приедем. Я уже была почти во всех странах Восточного блока, а в России еще нет.

Я еще раз благодарю их и решаю прогуляться по городу. По дороге за мной увязывается мальчишка лет семи – чистильщик ботинок. Он просит денег. На вид он совершенно здоров и легко тащит на себе подставку для ботинок, которая по размеру чуть ли не больше его самого. Я даю 250 динаров и машинально спрашиваю, как он относится к американцам.

– Не понимаю, – отвечает он.

Я повторяю вопрос.

– Да нет, тебя я понял. Я их не понимаю. Они по-иностранному говорят.

«Коммерсантъ», 28.09.2002

«Саддам Хусейн – лидер всех арабов»

1 октября 2002 года

Слова Владимира Путина о необходимости решения иракской проблемы «политико-дипломатическими методами» вызвали невероятный восторг в Ираке. «Отношения между Россией и Ираком – просто прекрасные, мы работаем в постоянном диалоге ради лучшего будущего для наших стран», – заявил вице-президент Таха Ясин Рамадан на прошедшей в минувшие выходные в Багдаде межарабской профсоюзной конференции.

Весь Багдад сейчас оклеен плакатами. На большинстве из них – президент Саддам Хусейн: в военной форме, в арабском платке-куфии, в курдском наряде, в цивильном костюме. Еще можно увидеть профили двух величайших правителей в истории Ирака – царя Хаммурапи и опять же Саддама Хусейна. Издалека похоже на советскую троицу Маркс – Энгельс – Ленин. На другом плакате сложенные домиком ладони защищают Ирак от американских бомб. Эти ладони символизируют арабские государства, а сам плакат приглашает принять участие во Второй межарабской конференции профсоюзов в поддержку Ирака и Палестины.

Конференция проходит во дворце конгрессов – как раз напротив отеля «Ар-Рашид», пол которого украшает заплеванный портрет Джорджа Буша-старшего. Здесь проводятся только самые ответственные мероприятия. Проникнуть в эту святая святых непросто, но волшебное слово «Россия» открывает в Ираке многие двери. Узнав, откуда я, меня усаживают в первый ряд, напротив портрета Саддама Хусейна.

Вот появляется вице-президент Таха Ясин Рамадан и направляется к креслу в центре зала. Все отворачиваются от сцены, на которую бесшумно выходят руководители делегаций арабских стран, и бурными продолжительными аплодисментами провожают первого зама Саддама Хусейна до его места. Аплодисменты стихают, лишь когда на трибуну всходит мулла. Он читает молитву и предлагает залу произнести про себя первую суру Корана «Фатиху» в память о мучениках Ирака и Палестины. Все встают, и во дворце конгресса единственный раз за день на несколько секунд воцаряется тишина. Лишь только мулла делает шаг от трибуны, делегаты из Йемена вскакивают и начинают кричать: «Мы – йеменские ракеты». У каждого кинжал за поясом, кричат они слаженно, что, впрочем, неудивительно – я слышал, как они репетировали в вестибюле.

Их перекрикивает женщина в одном из задних рядов – она восславляет президента Саддама Хусейна. На трибуну выходит председательствующий и приветствует Таху Ясина Рамадана. Но долго говорить ему не дают. У меня за спиной вскакивает какой-то мужчина, в отличие от остальных делегатов крайне бедно одетый. Читая по листку в клетку, он призывает присутствующих бороться во имя Саддама. Зал аплодирует, а Таха Ясин Рамадан подзывает крикуна к себе и жмет ему руку.

Председательствующий обещает США и мировому сионизму скорое поражение. На трибуну поднимается Таха Ясин Рамадан, весь зал аплодирует стоя. Вице-президент ровным, спокойным голосом объясняет, что агрессия Вашингтона, Лондона и Тель-Авива против иракского народа нарушает международное право. Речь его не раз прерывается патриотическими выкриками и дружным скандированием зала: «Американцы – террористы!»

«Мы много раз приглашали американцев приехать сюда и убедиться, что у нас нет оружия массового поражения. Но они отвергали все наши предложения», – заявляет вице-президент. В этот момент его прерывает галерка, скандирующая самый популярный иракский лозунг – формулу народной любви к президенту: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам!» Снова голосит мой сосед-бедняк: «Мы и наше руководство – не афганцы. Мы не позволим сделать с собой то, что сделали с ними!» Другой делегат требует немедленно объявить бойкот всем товарам американского и израильского производства, американским банкам и, что самое главное, доллару.

Таха Ясин Рамадан терпеливо ждет. Когда делегаты утихают, он благодарит их и идет на место. Зал близок к экстазу. «Йеменские ракеты» начинают размахивать флагами Ирака и Палестины. Все присоединяются к общему хору: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам! Духом! Кровью! С тобою, о Саддам!»

На трибуну выходит представитель Палестины – его появление приводит делегатов в еще большее неистовство. Флаги уже не опускаются, кричат теперь все – каждый что-то свое. Размахивают тоже кто чем может. «Духом! Кровью! С тобою, о Палестина!» – кричит женщина с грудным ребенком на руках. Палестинец победоносно вскидывает руки и пытается дирижировать залом. «Саддам Хусейн – лидер всех арабов! Он поведет нас в борьбе против США, Британии и сионистов», – провозглашает он. «Мы не боимся американцев!» – завывает бедняк в грязной тужурке. Этот возглас, видимо, лишил его остатка сил – хватая ртом воздух, он сползает в свое кресло.

Я поворачиваюсь, чтобы спросить, кто он и где работает. Услышав, что я журналист из России, он бросается меня обнимать: «Передавай привет вашему президенту Путину! Россия и Ирак – друзья на вечные времена! Вместе мы всех победим! Обязательно передай от меня привет господину Путину! Меня зовут Абдель-Хадим, я работаю сторожем здесь, в Багдаде».

Пообщавшись со мной, он вновь обретает силы и вскакивает. «Свободу всему миру!» – требует он, очевидно решив, что надо поддержать не только иракцев и палестинцев, но и русских. «Интифада против американцев! Палестина победит! Ирак победит! Саддам Хусейн победит! Ясир Арафат победит!» – отвечает ему с трибуны представитель Палестины. Их диалог прерывается, потому что весь дворец конгрессов снова скандирует: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам! Духом! Кровью! С тобою, о Ирак!» «Саддам Хусейн – не просто руководитель! Он – символ всей нации! Он – новый Салах-ад-дин!» – покидая трибуну, объявляет оратор.

К сцене подбегает девочка с портретом Саддама на груди и читает поэму собственного сочинения о страданиях иракского народа. Зал смолкает. Я замечаю, что она первая на этой сцене сегодня, кто говорит без бумажки. Закончив, девочка смущенно улыбается. Ее подводят к вице-президенту, он бережно обнимает ее, стараясь не задеть висящим на поясе пистолетом. Охранник отводит девочку на место, но по дороге я останавливаю юную поэтессу. «Меня зовут Джумля, – краснея, говорит она, – мне тринадцать лет, но я уже учусь в десятом классе». И немедленно убегает. Охранники провожают ее внимательными взглядами.

В это время появляются иракский оркестр и хор радио и телевидения. Звучат задорные песни. Одна из них напоминает «Шербурские зонтики» на арабский лад, с припевом из двух слов: «Аллах акбар». Едва стихают последние аккорды, Таха Ясин Рамадан с охраной уходит, за ним тянутся к выходу профсоюзные работники. В них трудно узнать людей, которые еще несколько минут назад бились в патриотическом экстазе. Расслабленные лица, благодушные улыбки. Йеменцы громко обсуждают, куда идти обедать.

«Коммерсантъ», 01.10.2002

Саддам на каждом столбе

3 октября 2002 года

Вчера пресс-секретарь Белого дома Ари Флейшер посоветовал иракцам самим расправиться со своим президентом Саддамом Хусейном. По его словам, одна пуля куда дешевле масштабной военной операции, которую готовят США. Господин Флейшер, видимо, никогда не был в Ираке. И не знает, как любят и берегут своего президента простые иракцы.

Вчера в Ираке началась кампания по подготовке к всенародному референдуму, в ходе которого избиратели должны ответить, хотят ли они, чтобы Саддам Хусейн еще семь лет руководил страной. Наиболее активно к праздничным мероприятиям, посвященным плебисциту, готовятся на родине иракского лидера.

Тикрит славится как родина самых знаменитых иракцев. Прежде всего, здесь родился великий Салах-ад-дин, победитель крестоносцев и освободитель Иерусалима. Отсюда же родом экс-президент Ахмед Хасан аль-Бакр, предшественник нынешнего лидера. Здесь родился и нынешний вице-президент Иззат Ибрагим. Однако самую большую славу городу принесло именно то, что в нем (вернее, неподалеку, в деревне Аль-Оджа) 28 апреля 1937 года родился Саддам Хусейн. Правда, жил он тут недолго. Ребенком будущий президент переехал в Багдад, где занялся политикой, попал в тюрьму, бежал в Сирию, потом в Египет. И лишь когда Саддам возглавил Ирак, городу досталась часть его славы. Здесь проходят ежегодные торжества по случаю одного из главных государственных праздников – дня рождения президента.

Отвезти меня в город мне обещал знакомый, уроженец Тикрита, в прошлом сотрудник одной из служб безопасности Ирака, хвастающийся тем, что сам однажды встречался с президентом (у него даже есть фотография, подтверждающая это). Однако во время предполагаемого отъезда он не появился, зато позвонил через час и пообещал приехать еще через час. Но так и не приехал.

Потеряв терпение, я решил, что смогу съездить в город через турагентство, и буквально в считанные минуты мне предоставили машину и гида. Уже в пути мой гид Валид сообщил мне несколько интересных фактов. Во-первых, оказалось, что ни он сам, ни наш шофер никогда не были в Тикрите. А во-вторых, въезд в Аль-Оджу, родную деревню Саддама, строго воспрещен. «Даже я, иракец, никогда не был в Аль-Одже! – увещевал меня Валид. – Что уж говорить про иностранцев. Туда никого не пускают». Увидев, что мой интерес к родным местам президента не утихает, он учинил мне допрос: «А почему ты решил ехать в Тикрит? Ты любишь Саддама?»

Возможно, мои слова о том, что я хочу написать правду о том, как на самом деле живет Ирак, его убедили, но на ближайшей заправке он вдруг решил позвонить директору турфирмы и выяснить, точно ли Аль-Оджа закрыта. После довольно долгого разговора он вернулся, заявил, что в Аль-Оджу меня не пустят, и немедленно переменил тему, начав обучать меня разным арабским стишкам, считалкам и скороговоркам.

Вскоре по дороге нам встретилась автоколонна, перевозившая танки. На мой вопрос, куда они едут, он ответил: «Ударить по Америке». «Нет, постой, Америка на западе, а танки везут на север», – возразил я. «Ну, знаешь, на севере есть Турция, которая наверняка будет помогать американцам. Очень многие страны будут помогать Америке». Я попросил уточнить. «Ну, Британия, – задумался он, – потом всякие ублюдочные арабские страны вроде Кувейта». В этот момент он снова вспомнил какой-то стишок и как ни в чем не бывало начал мне его рассказывать.

«А расскажи мне какие-нибудь стихи про Саддама», – перебил его я. Валид сделал крайне задумчивое лицо и ответил, что не знает ни одного. Учитывая, что по телевизору их передают ежедневно, и я сам уже почти выучил несколько, поверилось с трудом.

Потом я заметил, что мы едем слишком медленно: 100 км/ч для иракской автотрассы – почти ничего. Валид стал мне объяснять, что все это делается исключительно для моей безопасности. Правда, потом чуть тише, возможно, забыв, что я понимаю по-арабски, сказал водителю: «Давай еще медленнее, около 90». Время приближалось к двум – поре максимальной жары, когда все магазины, учреждения и даже мечети закрываются, а улицы пустеют.

При приближении к Тикриту я заметил, что портреты президента встречаются уже не каждый километр, как прежде. Здесь они, без преувеличения, на каждом столбе. Ворота в город украшает картина, на которой Саддам на белом коне ведет за собой войско на взятие Иерусалима. Точно такую же я видел в Багдаде в министерстве культуры. Имеется в виду, что Саддам – преемник и наследник своего великого земляка Салах-ад-дина, который в XII веке освободил Иерусалим.

Мимо Аль-Оджи мы проехали, ускорившись. «Ты понимаешь, нужно разрешение президента для того, чтобы туда въехать», – объяснил мне Валид.

Вскоре около дороги показались живописные ворота и скрывающийся за ними большой дворец. На мой вопрос, что это, гид ответил просто: «Дворец». «Дворец президента?» – переспросил я. «Мы называем это дворцом народа, – разъяснил он, – ведь Саддам руководит всем народом, значит, его дворец – это дворец народа».

Через несколько минут нашу машину остановил полицейский. Наверное, вспомнив о своей недавней ошибке, Валид уже не стал вслух объяснять ему, кто я и куда еду. Он вышел и долго что-то шептал ему на ухо. Буквально через 50 метров нас затормозил другой полицейский. Через 200 метров – следующий. «Они все предупреждают, что тут нельзя фотографировать», – объяснил Валид. Ни одного хотя бы немного важного объекта я в окрестностях не увидел, но само требование меня не сильно удивило: в Багдаде тоже фотографировать любые памятники или дома – дело проблематичное, а мосты или госучреждения – чуть ли не подсудное. «А хотя бы выйти около той мечети можно?» – обреченно спросил я. «Ты знаешь, мы сейчас поедем в участок и там выясним, что тут можно делать, а что нельзя», – обрадовал меня гид. Первой нашей остановкой в Тикрите стало отделение одной из служб безопасности.

Валид пошел внутрь. В ожидании я обнаружил то, зачем и приехал в город, – явные признаки политической активности местных жителей. Все заборы в окрестности были плотно завешаны полотнищами с лозунгами. Я начал их методично переписывать в блокнот: «Саддам Хусейн – гордость арабской нации», «Боже, храни Ирак и Саддама», «Вместе с Саддамом Хусейном вперед к победе» и т. д. Заметив, чем я занимаюсь, шофер заволновался. По возвращении Валида он стал ему жаловаться, и гид сообщил мне, что мы сейчас поедем в другое отделение службы безопасности, где мне должны дать разрешение на прогулки по городу.

«Послушай, мне не нужны никакие военные объекты, мне не нужна уже даже Аль-Оджа, я просто хочу походить по городу, раз уж я сюда приехал. Может быть, посмотреть на какие-нибудь места, связанные с президентом. Скажем, мечеть, где он молился», – увещевал его я. «А ты не хочешь лучше вернуться в Багдад? Ожидание в отделении может затянуться», – услужливо предложил Валид. Я предпочел подождать.

В этом участке Валид пропал надолго. «Почему у вас все так сложно?» – начал я допрашивать шофера. «Приказ государства!» – с многозначительным видом ответил он. Но после паузы объяснил, что в Тикрите особо жесткий порядок, особо суровые спецслужбы. А все потому, что это родной город президента.

Дело шло к вечеру, и, поняв бесполезность ожидания, я согласился возвращаться в Багдад. Однако дело приняло уже более серьезный оборот. Ко мне вышел рыжеволосый офицер и попросил проследовать за ним. В участке меня подвергли обстоятельному допросу: «Где ты научился говорить по-арабски? Зачем? Какая у тебя религия? Много ли в России христиан? Не пил ли ты по дороге виски?» Минут через пятнадцать он потерял ко мне интерес и стал задавать вопросы шоферу. Потом снова мне, но с явно скучающим видом. На все мои вопросы он отвечал, что нужно подождать минут десять.

Вдруг вернулся Валид, а с ним еще один человек, поприветствовавший меня по-русски. Я подумал, что допрос продолжится на русском языке. Но он ограничился парой незначительных вопросов. Словно единственная цель появления этого человека была проверить, тот ли я, за кого себя выдаю, умею ли говорить по-русски. Затем он с явным разочарованием объявил, что я могу возвращаться в Багдад. Поимка шпиона сорвалась.

Пока мы ехали к выезду из Тикрита, нас еще раза четыре остановила полиция. Когда город наконец остался позади, Валид вдруг поинтересовался: «А что, в России можно ездить везде, куда хочешь?» Я задумался, а он следом задал еще один вопрос: «Неужели можно свободно ездить по городу, где родился президент Путин?»

«Коммерсантъ», 03.10.2002

Здесь был Саддам. Рассказывают друзья Саддама Хусейна

8 октября 2002 года

Вашингтон уже не раз давал понять, что Ирак может избежать удара со стороны США, если Саддам Хусейн добровольно покинет страну. «Я не оставлю свой народ!» – заявил в воскресенье иракский лидер. «Он не оставит», – заверили меня в небольшом багдадском кафе, где, по слухам, в молодые годы любил посидеть нынешний правитель Ирака.

Имя Саддама Хусейна в Ираке окутано плотной пеленой мифов. Уже много лет практически никому в Ираке не известно местонахождение руководителя; естественно, говорят иракцы, сейчас, когда американцы ведут охоту на него, охрана президента вынуждена его прятать. Президента ежедневно показывают по телевизору, но в основном это кадры как минимум десятилетней давности: Саддам и дети, Саддам в толпе, Саддам в курдском национальном костюме, Саддам стреляет из ружья. Кадры сопровождаются триединым лозунгом: «Бог! Родина! Руководитель!»

Мне рассказывали, что есть телефонный номер, по которому любой иракский гражданин может позвонить президенту и рассказать ему о своих проблемах – Саддам всех выслушивает и обязательно помогает. Правда, все мои попытки раздобыть этот номер не увенчались успехом. Поэтому, когда я услышал о багдадском кафе, куда Саддам, уже будучи президентом, частенько заходил и угощал всех посетителей кока-колой, я поначалу подумал, что это очередной миф. «Да нет, серьезно, на том берегу Тигра находится район, где президент жил, когда переехал из Тикрита в Багдад. Там до сих пор живут многие его друзья». И правда, уже вскоре мне удалось разыскать этот район.

На въезде в него висит огромный портрет Саддама, держащего в руках тарелку, в ней что-то похожее на пельмени. За ним стоят в ряд несколько десятков совершенно одинаковых коттеджей – их Саддам специально построил для своих старых товарищей. Далее идет череда 16-этажных домов – сюда переселили всех остальных обитателей района, где некогда жил Саддам. Его дом не сохранился, старых домов здесь вообще нет: то ли их разбомбили во время «Бури в пустыне», то ли снесли ради модернизации города.

На берегу реки, рядом с небольшой мечетью, и стоит открытое кафе, в которое, говорят, хаживал президент. Чтобы туда попасть, надо пройти под мостом, а мосты, как и все особо важные объекты в Багдаде, окружены колючей проволокой. Приходится выискивать дыру в ограждении и пролезать сквозь нее.

В кафе полно народу – местные жители пьют чай, курят кальян, играют в карты или домино. Я отыскиваю хозяина, им оказывается 85-летний Абу Фарук, очень живой и активный старик. После традиционного ритуала знакомства, объятий и приветствий первое, что он мне говорит: «Оставь мне, пожалуйста, свой адрес в России. Я уже очень давно хочу съездить в вашу страну. Я к тебе в гости приеду!»

Он усаживает меня за стол, я предлагаю ему посидеть со мной. Абу Фарук извиняется: ему нужно обслуживать посетителей, но если выдастся свободная минутка... Выполнив очередной заказ, он подходит ко мне, говорит со мной минуту-другую, а потом опять бежит за чаем для кого-то из вновь пришедших. Наше общение затрудняется еще и тем, что у Абу Фарука почти нет зубов, поэтому говорит он очень неразборчиво – приходится все время переспрашивать.

– А правда, что президент когда-то жил в этих краях? – осторожно начинаю я.

– Ну конечно, у него же здесь жили дядя и тетя – он к ним переехал из Тикрита. Здесь он неподалеку и в школе учился.

– А чем занимался Саддам в то время?

– Да чем мы тогда занимались... Время было бедное, особо не погуляешь, бегали купаться все время сюда, даже и спали на берегу, – смеется Абу Фарук.

О любви Саддама к плаванию в Ираке ходят легенды. Говорят, что, уже став президентом, он любил переплывать Тигр наперегонки с купающимися мальчишками – и каждый раз-де приплывал первым. Последние 10 лет он, правда, прилюдно уже не плавает. Но судя по виду, открывающемуся с багдадской телебашни, любовь к заплывам на дальние дистанции у него не прошла: на территории одного из его дворцов, которая видна с телебашни, есть бассейн размером с небольшое озеро.

– И что, президент тоже с вами бегал купаться? – продолжаю я расспрашивать хозяина кафе. По моим подсчетам, если Абу Фаруку и правда сейчас 85 лет, то Саддам Хусейн младше его на целых 20.

– Да нет. Я в то время уже работал, а он, пока его приятели бегали за девушками, сидел здесь на берегу и книжки читал.

– А президент за девушками не бегал?

– Он был серьезный. Учился, потом политикой стал заниматься...

Абу Фарук прерывается: ему надо идти на молитву. Он строго придерживается всех религиозных предписаний, даже постится не один месяц в году – Рамадан, – а целых три. «Поэтому-то мне уже 85, а ничего не болит. Только ноги иногда, но это из-за того, что меня машина сбила», – убегая в мечеть, объясняет мне Абу Фарук.

Вокруг кафе собираются дети – посмотреть на пришедших иностранцев. Среди бедно одетых детей выделяются мальчик и девочка в нарядной одежде. Оказывается, это внуки Абу Фарука – он уже успел сбегать домой и сказать их матери, чтобы принарядила детей.

– А Саддам когда-нибудь заходил в ваше кафе? – снова поймав за рукав вернувшегося хозяина, спрашиваю я.

– Вот в это? Нет, это новое. Его для меня президент построил. Девять лет назад. А раньше, конечно, приходил, – с благодушной улыбкой отвечает Абу Фарук и спрашивает, что я буду есть.

– Я что любил есть президент? – я вновь перевожу тему разговора на интересующий меня предмет.

– Все самое простое – кебаб, овощи... Да всю обычную пищу, которую любят простые иракцы. Он вообще очень простой человек, скромный! – Абу Фарук распаляется и говорит все громче, быстрее и неразборчивее. – Это все врут, что он любит купаться в роскоши. Это американское вранье! Он обычный человек. И вот что я тебе еще скажу. Знаешь, почему его все любят? Он самый смелый мужчина в мире! Он никого не боится! Вот вы боитесь американцев, все боятся. А он их не боится.

Абу Фарук все больше горячится – он начинает рассказывать, что у него дома лежат ружье и два пистолета, и если американцы на них нападут, то он возьмет все свое оружие и пойдет защищать Саддама.

Новый посетитель отвлекает Абу Фарука. Я замечаю, что взрослые уже отогнали от меня всех детей: глазеть на иностранцев некультурно. Самые смелые прячутся за машинами метрах в двадцати и изредка выглядывают из-за них. Рядом со мной сидят только внуки Абу Фарука – им можно.

– А в этом районе еще, наверное, живут многие приятели Саддама? – спрашиваю я, воспользовавшись тем, что Абу Фарук принес мне ужин.

– Конечно. Обычно они сюда приходят. Но сейчас, наверное, они уже все пошли спать.

– А когда вы последний раз видели президента?

– Несколько лет назад он приезжал сюда. Гулял по родным местам, ходил по берегу. Но кругом была охрана, меня к нему не подпустили, – Абу Фарук продолжает улыбаться и, трепля меня по плечу, радостно сообщает:

– Очень скоро я встречусь с президентом. У меня с ним встреча. И я обязательно ему передам, что ко мне приходили его друзья из России. Он будет рад.

– Когда вы с ним встретитесь? – удивленно спрашиваю я.

– В ближайшие дни, в ближайшие дни... – блаженно улыбается Абу Фарук.

– Вы уверены? Откуда вы это знаете? Вам позвонили из его администрации? – допытываюсь я.

– Даст Бог, встретимся, – загадочно улыбается старик.

Мы собираемся сфотографироваться на прощание, но тут подбегает один из посетителей и, размахивая руками, просит, чтобы мы перешли на другое место: «Здесь нельзя! Не надо: сзади вас мост. Нельзя фотографировать мост!» Мы послушно отходим в другую сторону. Абу Фарук обещает приехать в Россию, передать от меня привет Саддаму и в следующий раз показать мне, как он будет стрелять из ружья, если придут американцы.

Огибая мечеть, я иду к мосту. Дети провожают меня до самой ограды из колючей проволоки. По дороге меня догоняет мать одного из них, хватает своего ребенка и тащит домой. Потом останавливается и кричит мне вслед: «Молимся за пророка Саддама, не нужен нам никто другой!»

«Коммерсантъ», 08.10.2002

Фестиваль народного кумиротворчества

14 октября 2002 года

На этой неделе в Ираке состоится референдум, который должен продлить полномочия президента Саддама Хусейна еще на семь лет. Однако голосовать иракцы собираются вовсе не за человека по имени Саддам Хусейн, а за миф о великом и могущественном вожде.

Многоликий Саддам

Первое, что мне бросилось в глаза после приезда в Багдад, – это портреты Саддама Хусейна. Удивляло даже не их количество – к тому, что во многих странах, особенно арабских, портреты правителя встречаются повсюду, я уже давно привык. В Египте с каждой стены на вас взирает Хосни Мубарак, в Сирии улицы украшают изображениями отца и сына Асадов, в ОАЭ не менее часто встречается лик шейха Заеда аль-Нахайана. По дороге из международного аэропорта имени Саддама Хусейна в город, который местные чиновники любят называть городом Саддама Хусейна, меня поразило то, что ни один портрет президента не был похож на другой. Сначала он предстал в традиционном военном кителе с орлами на погонах, через две минуты – в костюме и черной шляпе, а еще через сто метров – весь в белом; потом – в традиционном арабском наряде и платкe-куфии, следом – в курдском народном костюме с жилеткой. Аксессуары тоже меняются – то он в солнцезащитных очках, то в берете, то в каске, то с ружьем, то пистолетом, то с мечом. Возле мечети Саддам стоит на коленях на молитвенном коврике, в деловом квартале – говорит по телефону, в бедном районе – держит блюдо с едой. Выражение лица тоже не повторяется – от грозного взгляда до добродушной улыбки.

Многочисленные клипы, которые крутят по национальному телевидению, еще сильнее подчеркивают многоликость президента. Под звуки одной из восхваляющих президента патриотических песен, исполняемых популярными певцами, Саддам предстает не менее чем в десяти обличьях.

Все эти перевоплощения иракского лидера являются лишь малой частью грандиозного мифа о Саддаме. Мифа, в котором ясно угадываются черты реальных исторических персонажей, каждый из которых по-своему является предшественником и даже двойником иракского лидера.

Саддам – Навуходоносор

Иракцы любят называть себя потомками древних вавилонян, а свою страну считают колыбелью человеческой цивилизации и гордятся тем, что их культуре больше 5 тыс. лет. Нынешнего правителя они, естественно, часто сравнивают с великими царями Древнего Вавилона. И в этом сравнении нет ничего неожиданного. У нас, например, к юбилею российского президента нижегородские умельцы выпустили медаль с профилями Петра I и Владимира Путина. Пойдя по этому пути, они явно украли идею у иракцев, которые давно уже отчеканили памятную медаль с профилями царя Навуходоносора и Саддама Хусейна.

С именем Навуходоносора связан, пожалуй, расцвет Вавилонского царства. Он прославился как удачливый завоеватель, всю жизнь боровшийся с евреями. Навуходоносор покорил Иудею, взял Иерусалим, а еще воевал с эламитами, населявшими территорию современного Ирана. Наконец, как утверждают некоторые источники, именно Навуходоносор построил печально известную Вавилонскую башню, из-за которой народы мира заговорили на разных языках и перестали понимать друг друга.

В Ираке любят говорить, что Саддам является прямым продолжателем дела Навуходоносора. Сходство и правда налицо: с иранцами воевал, Израиль обстреливал, а поход на Иерусалим – его заветная мечта. Но главным доказательством того, что Саддам – это новый Навуходоносор, является Вавилон. Сейчас древний город вновь застраивается. Иракцы восстанавливают стены и укрепления Вавилона, чтобы было что показывать туристам. А на холме, с которого открывается вид на Вавилон, стоит дворец Саддама.

Среди руин древнего города каждый год проводится Вавилонский фестиваль, на который съезжаются фольклорные ансамбли со всего мира. Пока по ту сторону океана Джордж Буш утверждает, что режим Саддама Хусейна должен быть уничтожен, в Вавилоне поют и пляшут.

«Приветствуем вас на древней земле царя Навуходоносора и Саддама Хусейна», – говорит ведущая, и на сцене появляются две итальянки, представляющие «танец солидарности с народом Ирака». На них лишь куски белой ткани, с которыми они расстаются в первую секунду танца, оставаясь совершенно голыми. Правда, приглядевшись, я замечаю, что на итальянках все же есть полупрозрачные и совершенно незаметные боди телесного цвета. Но большая часть шокированных иракцев этого, естественно, не замечает. Пока итальянки находятся на сцене, зрители кричат от восторга. Как только их танец завершается, собравшиеся в древнем Вавилоне ни с того ни с сего начинают хором скандировать: «Духом! Кровью! С тобою, о Саддам!»

Саддам – Гарун-аль-Рашид

Багдадцы очень любят называть свой город городом «Тысячи и одной ночи», хотя от того легендарного средневекового города ничего не осталось. Правда, по всему городу стоят статуи персонажей арабских сказок – есть и Шахерезада, и Шахраяр, и служанка Али-Бабы, разливающая по кувшинам, в которых сидят разбойники, раскаленное масло. Однако одно из главных сходств Багдада с древней столицей Арабского халифата – в нынешнем правителе Ирака четко угадываются черты легендарного Гарун-аль-Рашида. К примеру, западные СМИ обвиняют Саддама Хусейна в том, что, несмотря на бедственное положение народа, руководитель строит себе огромные дворцы. Говорят, у Саддама их больше 40. «Ну и что? – возражает мне работающий в Ираке российский бизнесмен. – Это же восточная традиция. В арабском мире так принято. Если халиф будет ходить без штанов, всем делиться со своим народом, его попросту не будут уважать. На Востоке власть должна сверкать».

И иракцы с этим мнением вполне согласны. «Это неправда, что он купается в роскоши. Американское вранье! Он очень простой человек, – убеждал меня хозяин кафе, в котором в юности, по слухам, бывал Саддам. – Но раз он президент и его жизни угрожают, он просто вынужден иметь много дворцов».

Правда, в Ираке есть и недовольные. «Бюрократия совсем не дает жить, – сетуют они. – Министерства плодятся с каждым днем, повсюду чиновники, все деньги оседают у них. Выделят, скажем, средства на строительство школы, а до места ничего не доходит... Ничего, Саддам узнает, он им покажет!»

А Саддам, уверены многие, обязательно узнает. Как мне рассказывали, еще несколько лет назад президент ходил по улицам, заходил в дома простых граждан и справлялся об их жизни – прямо как Гарун-аль-Рашид, надевавший платье простолюдина и отправлявшийся бродить по улицам Багдада.

Зато сейчас, уверяли меня, существует телефон, по которому любой житель Ирака может позвонить и поговорить с президентом. Правда, как я ни просил, никто этот номер мне не смог найти.

Саддам – Салах-ад-Дин

Легендарный Салах-ад-Дин – одна из самых популярных исторических фигур в современном Ираке. Великий арабский полководец, в XII веке объединивший весь исламский мир и освободивший Иерусалим от крестоносцев, родился в Ираке, в городе Тикрит.

В Тикрите 28 апреля 1937 года родился и Саддам Хусейн. Поэтому государственные СМИ любят называть Саддама наследником и продолжателем дела Салах-ад-Дина. В Ираке очень часто можно встретить картину, на которой Саддам изображен в роли своего великого земляка – на белом коне ведет за собой войска на освобождение иерусалимской мечети Аль-Акса. Эта картина украшает ворота в родной город президента и здание министерства культуры Ирака.

И именно сходством между Салах-ад-Дином и Саддамом некоторые иракцы объясняют нападки США на президента: «Американцы – это новые крестоносцы. Они уже покорили весь Ближний Восток. Арабские страны испугались американцев, они сдались им. Единственный человек, который может объединить арабскую нацию, освободить Ближний Восток и Иерусалим от американцев и сионистов, – Саддам». Об этом говорят и многочисленные плакаты на улицах Багдада: «Саддам – надежда на возрождение арабов, символ благородства арабской нации, герой национального освобождения...»

Саддам – Сталин

В отличие от остальных мифов, взлелеянных иракскими СМИ, история о связи между Саддамом Хусейном и Сталиным имеет другие корни. Еще перед «Бурей в пустыне» в западных СМИ появились публикации, в которых утверждалось, что Саддам – внук Сталина. Якобы попавший в плен сын отца народов Яков Джугашвили после Второй мировой войны был освобожден войсками союзников, вместе с англичанами попал на Ближний Восток и осел здесь под именем Якоб Джуга. Эта версия, правда, не объясняла, как ему удалось стать отцом родившегося в 1937 году Саддама Хусейна.

Джордж Буш-младший недавно вспомнил старую аналогию – на прошлой неделе в программной речи в Цинциннати он назвал иракского лидера учеником Сталина. И хотя Джордж Буш никогда не был ни в Ираке, ни в СССР, отчасти он прав: в образе Саддама есть и черты Сталина.

Огромные памятники, стоящие по всей стране, не могут не напоминать сталинские. Обычно Саддам указывает рукой в светлое будущее, реже – держит ружье или сидит на коне. «Саддам Хусейн – совесть нации и символ ее чести» – так подписаны портреты президента, повсеместно висящие в Багдаде. Нельзя не вспомнить «ум, честь и совесть нашей эпохи».

«Ты знаешь, если американцы на нас нападут, – рассказывает мне пожилой интеллигентный иракец, – я возьму свое ружье и пойду воевать с ними – за родину, за Саддама!» «Знакомая формула, – думаю я и переспрашиваю. – Ты хочешь умереть ради Саддама?» Мы разговариваем на улице, нашу беседу вряд ли кто-нибудь может подслушать. «Если бы пришлось отдать свою жизнь ради одного волоса на его голове, я бы сделал это не задумываясь, – говорит он, глядя мне в глаза. – Он единственный человек, который олицетворяет все наши национальные интересы».

Саддам – пророк

Образ Саддама как очень религиозного человека, более того – предводителя всех правоверных – стал создаваться не так давно. Надо сказать, что в первые годы своего правления Саддам был больше социалистом, чем мусульманином. Однако все изменила «Буря в пустыне». Тогда саудовский король Фахд (Хранитель Двух Благородных Святынь – именно так официально звучит его титул) впустил на свою землю неверных, чтобы помочь им в войне против мусульманского Ирака. И иракский лидер объявил, что отныне саудовцы не могут считаться истинными мусульманами, а их король – хранителем веры, и это звание переходит к нему. С тех пор появились легенды о религиозности Саддама. В багдадской мечети Умм-аль-Амарик находится священный Коран, который якобы написан кровью президента. Несколько раз в час по телевизору показывают заставку: сначала исламские святыни в Мекке, затем крупнейшие мечети Ирака, наконец, президент во время молитвы и встреч с народом. Заставка сопровождается лозунгом: «Бог! Родина! Руководитель!» А когда приходит время очередной молитвы, чтение Корана непременно сопровождается изображением молящегося президента.

Портрет президента можно увидеть на дверях практически каждой мечети. А при упоминании имени президента принято произносить славословие: «Да хранит его Аллах и оберегает!» Почти как при упоминании имени пророка Мухаммеда – «Да благословит его Аллах и приветствует!».

Но помимо этой официальной формулы почитания президента, существует множество народных. На любом собрании, съезде или митинге в Ираке можно встретить массу так называемых народных поэтов, которые заводят толпу своими незатейливыми двустишиями. «Молимся за пророка Саддама, не нужен нам никто другой», – гласит одно из них.

Саддам – миф

Несмотря на повсеместное присутствие Саддама (памятники, плакаты, телевизионные ролики), почти никто в Ираке не видел живого президента уже много лет. Телезрители каждый день видят Саддама, приветствующего толпы почитателей, выступающего на митингах или окруженного детьми, но эти кадры были сняты много лет назад, их показывают изо дня в день уже очень давно.

Иракский лидер никогда не появляется на официальных мероприятиях, даже на торжествах в честь собственного дня рождения. Речи от имени Саддама по уже сложившейся традиции произносит один из вице-президентов. Президент практически никогда не принимает иностранных гостей. В Ираке рассказывают, что российский вице-спикер Владимир Жириновский, хвастающийся своей дружбой с иракским лидером, не видел президента уже девять лет – Саддам принял его лишь однажды, в начале 1990-х годов, и ни разу с тех пор.

Практически никто в Ираке не знает, где находится президент. Одних мой вопрос об этом повергает в ужас – они начинают трястись и нервно озираться. Другие отвечают очень уверенно. «Он далеко, он занят внешней политикой. Саддам решает судьбу родины, – объясняют они. – А его помощники занимаются внутренней политикой, поэтому у нас такая бюрократия». «Он самый смелый», – говорили одни иракцы. «Самый мудрый», – убеждали другие. У каждого, очевидно, свой Саддам. «Саддам больше чем человек! – кричал под неистовство трибун палестинский журналист на профсоюзной конференции в Багдаде. – Он символ!»

Но Саддам не просто символ. Он колоссальный миф. И именно за этот миф иракцы снова проголосуют на этой неделе, и именно с этим мифом придется бороться американцам. И он может оказаться куда более стойким и неуловимым противником, чем сделанная на скорую руку сказка о пещерном миллионере бен Ладене.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 14.10.2002

«Даст Бог, они погибнут»

25 марта 2003 года

Вчера Саддам Хусейн в телеобращении заявил, что Ирак очень скоро победит в войне. В том же самом меня уверяла по телефону до смерти перепуганная жительница Багдада.

Собираясь связаться с кем-нибудь из своих знакомых в Багдаде, я вдруг вспомнил вчера об очень странном человеке по имени Валид. Когда я ездил в Ирак, он усердно предлагал мне свою помощь, утверждая, что работает в обществе иракско-японской дружбы. И хотя я пытался объяснить Валиду, что вовсе не японец и в его помощи не нуждаюсь, это не возымело эффекта. Он настаивал, что сможет мне помочь ничуть не хуже, чем японцу, ибо ни по-японски, ни по-русски он не говорит. В результате Валид пообещал составить мне компанию в путешествии в Тикрит – родной город Саддама Хусейна. Поездка эта закончилась весьма странно – по прибытии на место Валид сдал меня местным службам безопасности, которые продержали меня до вечера, а потом сдали на руки Валиду, который и препроводил меня назад в Багдад. По поводу того, где работает Валид, у меня сомнений не осталось. Но на обратном пути он расчувствовался, предложил съездить вместе куда-нибудь еще и даже оставил номер своего домашнего телефона. Именно по этому телефону я и решил позвонить, чтобы узнать, как живет мой товарищ сейчас, во время войны.

Валида дома не оказалось. Трубку взяла взволнованная женщина, назвавшаяся его женой, и тревожно сказала, что Валида сегодня нет и завтра не будет. Услышав, что я друг Валида из России, Иман, так представилась женщина, неохотно согласилась ответить на несколько вопросов. Впрочем, сначала ее ответы были очень предсказуемыми:

– Я очень надеюсь на то, что Америка очень скоро потерпит сокрушительное поражение. Даст Бог, они погибнут. Эти захватчики не смогут нас сломить. Весь Ирак будет сопротивляться до тех пор, пока последний американец не погибнет. Мы никогда не отдадим нашу землю агрессорам.

– А что сейчас происходит в Багдаде, Иман?

– Я даже не знаю. Я сижу дома, не выхожу и узнаю обо всем по радио и телевизору. Я знаю все то же самое, что и вы.

– Вы не ходите на улицу, потому что опасно?

– Да. На улице опасно, – коротко ответила она.

– А у вас в доме есть электричество, вода...

– Да, все работает. И радио, и телевидение. Я все время слушаю новости. Там говорят, что американцы несут потери.

– А во время бомбежек вы уходите в бомбоубежище?

– Нет. Нет у нас бомбоубежища. Я все время сижу дома. Мне очень страшно.

Я собирался задать еще какой-то вопрос, но Иман вдруг меня перебила.

– А вы мусульманин? – резко спросила она.

– Нет, я христианин.

– А вы знаете, что человек не имеет права убивать невинных? Вам разве никто никогда не говорил, что нельзя разорять дома, грабить и насиловать? – вдруг накинулась она на меня. Я начал успокаивать ее, говоря, что тоже убежден в том, что никто не имеет права убивать людей.

И вдруг Иман заговорила со мной совсем другим тоном.

– Брат мой Михаил. Я хочу вас попросить об одном. Вы понимаете, я все время сижу дома. Не выхожу. Я не знаю ни о чем, что происходит. Поэтому, пожалуйста, больше не звоните мне. Хорошо? Пообещайте, что не будете звонить. Я правда ничего не знаю. И уверяю вас – уже очень скоро мы победим, – говорила она с неподдельным ужасом.

Она замолчала. Я ждал, что она еще что-то добавит, но она ничего не говорила. Пауза затянулась.

– Брат мой Михаил. Пожалуйста. Мы обязательно очень скоро победим. Я ничего не знаю, правда. Не звоните больше.

Мне казалось, что она сейчас попрощается, но она продолжала что-то говорить таким тоном, будто я взял ее в плен и начал жестоко допрашивать. Тогда попрощался я. Она с явным облегчением ответила мне и тут же повесила трубку.

«Коммерсантъ», 25.03.2003

Саддам открытого типа

22 декабря 2003 года

Главной новостью прошедшей недели стала поимка Саддама Хусейна. Чтобы никто не усомнился в том, что пойман именно Хусейн, американцы развернули грандиозную информационную кампанию: кадры медицинского освидетельствования диктатора многократно прокрутили по всем телеканалам. Тем не менее сомневающиеся остались, и особенно много их в Ираке.

13 декабря в окрестностях иракского города Тикрита без единого выстрела прошла операция американского спецназа под кодовым названием «Красная заря», в ходе которой был задержан экс-президент Ирака Саддам Хусейн.

О местонахождении Хусейна американцам сообщили его приближенные, арестованные за несколько дней до этого. Он прятался в каменном колодце (2 x 2,5 м) на ферме своего повара Кейса Намука. При задержании Саддам не оказал сопротивления, хотя у него были изъяты два пистолета и автомат Калашникова. Это официальная версия властей США. Между тем в самом Ираке и за его пределами давно ходят самые разные слухи, мифы и легенды о судьбе Хусейна.

Саддам давно умер

Во время правления Саддама Ирак полнился слухами и мифами о жизни президента. Любой житель страны мог рассказать немало любопытных и взаимоисключающих историй (конечно, без свидетелей и только на улице). И речь даже не о легендах о великих доблестях Саддама, созданных иракской пропагандой. И не о историях о его садизме, распространенных пропагандой западной. Народная молва вообще не была уверена, существует ли человек, которого зовут Саддам Хусейн.

– Все это происходит потому, что Саддам давно умер, – оглядываясь по сторонам, шепотом рассказывал мне еще год назад в Багдаде студент Идрис.

Он подрабатывал официантом в кафе. В тот вечер посетителей было немного, и они с подружкой Ходой подсели ко мне за столик.

– Да-да, еще в 1995 или 1996 году, – подхватывала девушка. – Но это, естественно, скрыли. Кусей (младший сын Саддама Хусейна. – прим. автора) лично расстрелял всех врачей, которые лечили президента, а потом нашел актера, которого и показывают по телевизору, выдавая его за Саддама. На самом деле, конечно, правит Кусей.

– От чего же он умер?

– Не знаю. Скорее всего, его отравили. На него ведь несколько раз покушались. В еду добавляли медленнодействующий яд. Его еле спасли кубинские врачи. А он потом лично расстрелял всех поваров и охрану. Но весь яд вывести из организма не удалось – он его и убил.

– А еще рассказывают, – перебил девушку Идрис, – что, может быть, его убило окружение. Может, даже Удей (старший сын Саддама Хусейна. – прим. автора). Но я не верю – если бы это сделал Удей, Кусей бы отомстил.

– А почему вы уверены, что он умер?

– Ну, его никто не видел уже давно. И потом, будь он жив, он бы нашел выход из этого кризиса. Он был очень хитрый.

Саддам живет на Гавайях

Но далеко не во всех преданиях Саддам представал усопшим героем. Иногда наоборот – предателем. Услышать такое в Ираке мне не довелось, зато многие арабы, жившие в России, любили рассуждать на эту тему. Одна знакомая, вернувшаяся из Ирака за неделю до начала войны, рассказывала, что войны не будет, потому что Саддам все продал и договорился с США. Она была знакома с начальником охраны вице-президента Тахи Ясина Рамадана. Но за неделю до начала войны она не смогла найти его в Багдаде – родственники объяснили ей, что он в тайной загранкомандировке. Друзья намекнули, что в США.

– Ты понимаешь, что это значит? Он всегда ездит только с Рамаданом. А Рамадан – второй человек в стране, доверенное лицо Саддама. Он наверняка поехал сдаваться, обговаривать условия поражения и почетной пенсии.

Когда война закончилась, а Саддам и вся его армия словно растворились, эта версия завоевала сердца многих иракцев.

– Конечно, он сейчас на Гавайях. Или в Майами. Иногда заезжает в Лэнгли – дать ЦРУ пару дельных советов, а потом опять едет к себе на остров, – уверял меня иракский студент, учащийся в Москве.

В подтверждение этой теории он даже вспоминал биографию Саддама – якобы из нее выпадало несколько лет. Окончив Каирский университет, Саддам пропал.

– Стажировался в ЦРУ, – объясняли мне. – Если он будет нужен американцам, он появится. Они достанут его, как джинна из бутылки, в нужный момент.

Русские вывезли Саддама в Минск

Народная молва, впрочем, отправляла Саддама не только в США. Еще сильнее усердствовали СМИ. Перед началом войны и (в меньшей степени) после ее окончания то и дело появлялись сообщения о том, что Хусейна видели где-то за рубежом. Арабская печать предполагала, что Саддам скрывается от американцев в Ливии, Мавритании, Египте, Белоруссии, на Кубе или в Северной Корее. На Западе, как ни странно, самой популярной оказалась версия «Саддам в Минске». В конце декабря прошлого года британская The Sunday Times утверждала, что Александр Лукашенко активно зазывает Хусейна к себе в гости – в Багдад даже приезжала официальная делегация из Минска, а затем спецпосланник Саддама, мэр Багдада, посещал Белоруссию.

В апреле, когда сотрудники российского посольства под огнем покидали Багдад, в арабских странах обсуждали одно: удалось ли русским вывезти Хусейна? Например, самой популярной историей в каирских кафе была такая: когда американцы подошли к Багдаду, Саддам спрятался в российском посольстве. Он договорился с «одним старым советским другом» (в нем угадывался Евгений Примаков, и правда приезжавший в Ирак незадолго до войны), что дипломаты помогут ему бежать. Россияне в своем кортеже повезли Саддама в Иорданию. Но американцы узнали об этом и напали на колонну. История не давала ответа на вопрос, удалось ли русским дипломатам спасти диктатора. По одной версии, его все же вывезли, причем в Белоруссию – Владимир Путин якобы даже не знал об операции, поэтому лететь с Саддамом в Москву дипломаты побоялись. Другая версия гласила, что еще тогда Саддам был отбит у русских американцами и с тех пор находился в их руках.

Американцы убили Саддама еще весной

В ходе войны американцы «убивали» Саддама несколько раз. Сначала – в первый же день. Американские телекомпании поспешили сообщить, что первый же авианалет накрыл Саддама в его бункере. Вторая «смерть» настигла Саддама за два дня до взятия Багдада – 16 апреля. Тогда Пентагон объявил, что Саддам и его сыновья, скорее всего, находились в штаб-квартире разведки в районе Карх и погибли при бомбежке. Этой версии поверили многие. Видный российский арабист, хорошо знавший Саддама еще с 1970-х годов, уверял меня, что иракский лидер не пережил той бомбардировки: «При жизни Саддама сопротивление не могло прекратиться. Но как только он умер, все разбежались. Бои прекратились. И некому было встать на его место, потому что его сыновья ушли вместе с ним».

Саддам взорвал себя при аресте

Самая героическая версия смерти Хусейна родилась недавно – уже после того, как американцы объявили о его поимке. В тот день я связался с доктором Хусамом, успешным иракским бизнесменом.

– Никто не верит, что это он. Я все это время, конечно, точно знал, что он в Ираке. Но никогда не мог подумать, что случится такое! Этого не может быть, – говорил он. – Ходит столько слухов! Говорят, тот, кого показывают американцы, – это не Саддам, а настоящий Саддам взорвал себя при аресте. Я разговаривал с американцами, судя по тому, что они говорят, им удалось выведать, где Саддам, пытая его приближенных. Они обрадовались, отправили 600 солдат, подняли шумиху, взяли с собой CNN. А в последний момент все сорвалось. Он не сдался, а взорвал себя. Но слухи уже начали просачиваться, кругом много журналистов. Поэтому они почти два дня, субботу и воскресенье, думали, как выкрутиться. И нашли дублера.

Похожую историю мне рассказала Мона, до войны работавшая в министерстве информации Ирака. Раньше она сопровождала журналистов, приглядывая, чтобы они не заходили куда не следует. Сейчас ее навыки не востребованы, и она сидит дома.

– Какой же это Саддам? – гневно набросилась она на меня. – Он даже на двойника его не похож. Вы видели когда-нибудь Саддама? У него две родинки на лице слева: одна на виске, другая – чуть ниже, около уха. А у этого, которого американцы показали, только одна! Там, где он с бородой, хорошо видна родинка на виске, а другую не видно – она закрыта волосами. Но там, где он уже побрит, хорошо видно, что второй родинки нет! И потом, у него ямочка должна быть на подбородке. А вы-то сами неужели поверили, что это он?

Поверил, вообще-то, не только я, но и многие иракцы. Они объясняли мне, почему так много арабов до сих пор не могут поверить в то, что арестовали именно Саддама.

– В арабском мире многие преклоняются перед Саддамом, – рассказал мне иракский публицист Салям Мусафир. – Не в Ираке, конечно. Большинство иракцев его ненавидит. Но арабы из других стран уважают его смелость, считают лидером арабской нации. И поэтому, когда американцы показали его в таком карикатурном виде, сказали, что он трусливо сдался, не оказав сопротивления, это был позор. Многие молодые люди в Египте, в Сирии, в Иордании хотели в тот день покончить с собой.

Саддама взял в заложники его повар

Но и среди тех, кто уверен, что пойманный американцами старик и есть Саддам, немало людей, подозревающих, что операция захвата проходила не так, как описали американцы. Любопытную версию на следующий день после ареста выдвинуло интернет-издание DebkaFile, известное близостью к израильским спецслужбам. Оно утверждает, что Саддам не прятался на ферме, где его нашли американцы, а удерживался там в качестве заложника. Якобы месяц назад, вскоре после того, как он выпустил свое последнее аудиообращение к народу, кто-то из приближенных похитил его с целью получить от американцев награду – $25 млн. Судя по всему, это был повар Саддама Кейс Намук. Месяц он торговался с американцами. Посредниками выступали курды из Патриотического союза Курдистана.

Но американцы решили поступить по-своему – арестовали похитителя, выпытали у него местонахождение Хусейна, затем прибыли на ферму, схватили сыновей повара, присматривавших за диктатором. И наконец, освободили обессиленного Саддама. Он, естественно, встречал их как спасителей, потому-то командующий войсками США в Ираке Рикардо Санчес и сказал, что Саддам был «разговорчив и готов к сотрудничеству».

В пользу этой версии говорит то, что из колодца, где держали Саддама, было невозможно выбраться без посторонней помощи. А курды признались, что приняли активное участие в операции по захвату Саддама. США курдскую помощь отрицают и называют арест Саддама своей блестящей спецоперацией.

Саддама арестовали еще летом

В многократно показанных по всем мировым телеканалам кадрах, запечатлевших бородатого Саддама Хусейна, место его ареста и радующихся американских солдат, иракцы обнаружили очень много странностей. Они-то и породили уверенность в том, что диктатора арестовали вовсе не 13 декабря, а намного раньше.

– Ну, во-первых, американцы сами запутались, – объяснял Салям Мусафир. – Они ведь выдвинули сразу несколько версий того, как его арестовывали. Сначала Пол Бремер (глава гражданской администрации Ирака. – прим. автора) и Рикардо Санчес заявили, что его застали врасплох и он не ожидал ареста. А уже на следующий день другой генерал говорил, что при виде американских солдат Саддам поднял руки и сказал: «Я президент Ирака и предлагаю переговоры». Эти расхождения немедленно породили теорию заговора. Знаете, на Востоке ведь всегда бывают теории заговора. После 11 сентября – особенно. Все уверены, что американцы вечно мухлюют, все, что они делают, – шоу. В показанных ими кадрах много подозрительного.

– Я ничего не заметил...

– На пленке, которую показали американцы, есть очень странная деталь: это место, где якобы прятался Саддам. Рядом с этой ямой растет пальма, а на ней хорошо видны финики. Так вот, в Ираке сейчас зима. А финики – такие желтые, как видны на пленке, – бывают только в августе. Я не знаю, как это расценивать, не хочу торопиться с выводами. Может быть, на самом деле его поймали гораздо раньше? Очень многие уверены, что американцы сняли очередное кино в голливудском стиле.

Саддама накачали наркотиками и покрасили

Еще больше домыслов вызвал жалкий внешний вид Саддама. Свои версии вскоре выдвинули родственницы экс-президента. Его старшая дочь Рагад заявила телеканалу «Аль-Арабия», что против ее отца были применены психотропные вещества: «Как вы думаете, они смогли бы его поймать, если бы не применили против него наркотические средства?» С ней согласилась и ее тетка Наваль Ибрагим аль-Хасан. Сводная сестра Хусейна сказала, что его наверняка накачали препаратами, парализующими волю. «Если бы он мог себя контролировать, он сопротивлялся бы до самой смерти», – заверила она.

Подозрения иракцев, что Саддам на пленке был явно не в себе, усугубил странный, иссиня-черный цвет его волос.

– Обрати внимание на его волосы! Они же черные, будто их только что покрасили. А борода – седая, – говорит Салям Мусафир. – Он выглядит как карикатурный сумасшедший старик. Здесь не обошлось без американских имиджмейкеров. Они долго думали, в каком виде представить Саддама, чтобы развенчать его героический образ. Знаешь, я вчера разговаривал со своей сестрой – она плакала. Не потому, что она любит Саддама, нет, она его ненавидит. Но она была в шоке от того, что он похож на нищего, сумасшедшего старика, какие бродят по Багдаду и просят милостыню. Если посмотреть на его волосы, видно, что краска совсем свежая. Просто какая-то халтура. Как будто ему только что покрасили волосы, а бороду не стали – чтобы посмеяться. Но мне кажется, что так американцы сделали себе еще хуже. Теперь их станут ненавидеть еще больше.

Саддам – это джордж Буш

Удивительно, но сейчас, когда Саддам на неизвестной американской военной базе ждет суда, в Ираке все еще всерьез говорят о том, что он может вернуться. Нечто подобное я услышал от знакомого багдадского учителя Юсефа, всегда раньше придерживавшегося диссидентских взглядов.

– Какая разница, что с Саддамом? Зачем о нем столько говорить? Никто не говорит, что у половины города воды нет и электричества. Раньше я боялся на улице, дома или на работе сказать лишнее слово. Я так устал от того состояния, думал, что хуже, чем при Саддаме, быть не может. А сейчас стало страшно просто выходить на улицу. Все время кого-то убивают. Американцы иракцев, иракцы американцев, но чаще всего – иракцы друг друга. Сейчас все вспоминают какие-то старые обиды и пользуются ситуацией, чтобы отомстить. Но до этого никому дела нет. Американцы думают, что Саддама поймали – значит, война закончилась. Некоторые мои друзья даже стали надеяться, что Саддам еще вернется.

– А ты?

– А для меня он и не уходил. Я думаю, что Буш – это и есть Саддам.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 22.12.2003

«Мы с адамом летаем на вертолете – он рулит, а я стреляю»

19 апреля 2004 года

В конце прошлой недели глава Пентагона Дональд Рамсфельд заявил, что в Ирак будут отправлены дополнительные войска, а срок службы солдат, которые несут службу в стране сейчас, будет продлен. Те американские военнослужащие, которые уверены в том, что несут народу Ирака демократию, наверняка восприняли это известие с энтузиазмом.

Близость войны в Ираке в спокойной Дохе я впервые почувствовал в пятницу, когда зашел в гигантский торговый комплекс City Center. Обычно он заполнен шейхами в белых одеждах и их закутанными в черные абайи супругами, которые чинно расхаживают по модным бутикам или сидят в дорогих кофейнях, наблюдая, как их дети катаются на коньках по искусственному льду. Иностранцы, конечно, в Катаре тоже не редкость: туристов здесь мало, зато много бизнесменов, занимающихся нефтью и газом.

Однако в минувшую пятницу торговый центр был забит иностранцами. Они были разного роста и цвета кожи, по-разному одеты, и лишь одна деталь выдавала их профессиональную принадлежность: у каждого был выбрит затылок. Именно так выглядят G.I. – военнослужащие армии США. Быстро поев, они разбрелись кто куда. Но минут через пятнадцать все уже сидели в автобусах у входа в City Center. Солдатский выходной закончился.

Я знал, что в Катаре находятся две очень крупные американские военные базы – Ас-Сайлия и Аль-Удейд. На вторую из них перед началом войны в Ираке из Флориды переехал штаб центрального командования ВС США. Решив непременно воспользоваться этим и пообщаться с американским военнослужащим, я в течение нескольких дней безуспешно выискивал в толпе знакомые бритые затылки. Однако увидел я их лишь в последний день своего пребывания в Катаре, когда уже и не ждал.

Первый бритый американский затылок я заприметил недалеко от закусочных. Принадлежал он рослому парню, пившему минеральную воду и растерянно смотревшему по сторонам. Попытки его разговорить не увенчались успехом. Он сказал лишь, что его зовут Адам, и переадресовал меня в армейский пресс-центр.

– Вам что, запрещено общаться с прессой? – напирал я.

– Нет, не запрещено. Просто я хотел бы спокойно походить по магазинам.

Тут к нему подошел сослуживец, и они быстро зашагали прочь, в ближайшую секцию спорттоваров. После этого я пытался заговорить с Эйбом, Заком и Джеймсом, но никто из них не горел желанием общаться с журналистом. Я уж было совсем отчаялся, но тут мне повезло.

У входа в торговый центр на ступеньках сиротливо сидел паренек. Он был совсем один, и ему, видимо, совершенно не хотелось заниматься шопингом. Уже подходя к нему, я даже засомневался: а тот ли он, кто мне нужен? Очень маленького роста, щуплый, на вид я не дал бы ему больше 16 лет. На нем была футболка какого-то американского университета – в любой другой ситуации я, наверное, подумал бы, что он – первокурсник, приехавший на каникулы и потерявшийся в незнакомом городе.

– Ты знаешь, я, наверное, не смогу тебе рассказать некоторые вещи по соображениям безопасности, – ответил он на мое предложение побеседовать.

– Да нет, мне не нужно ничего секретного. Просто поговорим о жизни.

– О'кей, здорово, конечно, давай поговорим, – с радостью согласился он, – только я не знаю, интересно ли тебе это: я, вообще-то, служу не здесь. Наше подразделение дислоцировано в Ираке, а сюда нас привезли на реабилитацию.

Я его успокоил, что это мне тоже подойдет.

– Нас привезли в Катар всего на четыре дня, вроде как на пасхальные каникулы. Это психологическая разрядка – для тех, у кого накапливается стресс. Понимаешь, когда ты долго находишься на войне, ты превращаешься как бы в зомби – тебе уже все равно, что происходит вокруг. Солдаты становятся равнодушны к смерти, им все равно, кого убивать. Поэтому они привозят нас проветриться, – простодушно улыбнулся он.

Мы зашли в соседнее кафе, он выбрал шоколадный молочный коктейль и начал рассказывать о себе. Его зовут Адам, так же, как и первого солдата, с которым я пытался поговорить. Он родом из Джексона, столицы штата Миссисипи.

– Я пошел в армию три года назад. И вообще-то собирался в этом году поступать в колледж. Но прошлой осенью мне сказали, что меня мобилизуют в Ирак на 18 месяцев.

– А тебя спрашивали, хочешь ли ты служить в Ираке?

– Да нет, особенно никого не спрашивают – сначала просто сообщают, что твое подразделение переводят на Ближний Восток. А потом уже нам уточнили, куда именно.

– И что ты почувствовал, когда понял, что тебе придется воевать в Ираке?

– Да я поначалу расстроился очень, потому что понял, что не удастся в колледж пойти – по крайней мере, поступление откладывается на неопределенный срок. Еще дома осталась моя девушка, Меган, она живет недалеко от Джексона. Но потом сразу я почувствовал гордость за то, что мне придется освобождать народ Ирака. Ты ведь знаешь, наверное, там был Саддам Хусейн, который заставлял свой народ страдать... Его поймали как раз в прошлом декабре, как раз в тот момент, когда меня мобилизовывали. Это было очень здорово. Все ребята были очень довольны, что он больше не сможет вредить нам и угнетать свой народ.

– И в какой части Ирака ты служишь?

– Около Багдада, наша часть находится к северо-востоку от города. Я служу в авиации, я пилот.

– Бомбы сбрасываешь?

– Ну нет, мы ведь не бомбим деревни, жилые кварталы, школы. Мы ликвидируем террористов и наносим удар только по тем местам, где они прячутся.

– И тебе когда-нибудь приходилось... – мне вдруг стало как-то неудобно продолжать уже начатый вопрос, но Адам понял, что я хотел спросить, и продолжил сам.

– Ты имеешь в виду, убивал ли я людей? – спросил он с какой-то детской виноватой улыбкой. – Ты понимаешь, если бы мы не убивали их, они бы убили нас. Они нападают на американских солдат. Они убивают моих товарищей. Если бы мы не напали на Ирак, эти люди, террористы, попытались бы нас уничтожить. Они же все ненавидят нас, американцев. Если бы мы их не остановили, они убили бы мою семью – и твою, наверное, тоже. Да, да, почему ты так смотришь на меня? Это правда.

– А как к вам относятся иракцы? Тебе ведь приходится сталкиваться с местными жителями?

– Да, конечно! Они все очень доброжелательно настроены. Они нас очень любят, очень благодарны нам за то, что мы избавили их от мистера Хусейна. Они приходят к нам, предлагают нам свои деньги, представляешь! Хотят взамен наши деньги... Ну они просто очень нас любят, и каждый хочет взять на память о встрече какой-нибудь сувенир.

– Адам, но если иракцы так благожелательно настроены, то почему же в Ираке сейчас началось восстание?

– Ты что, не понимаешь? Знаешь, кто такой мистер Садр?

– Мистер Садр? Да, конечно, – киваю я.

– Так вот, у мистера Садра был отец. Он был очень влиятельным проповедником, и у него было очень много последователей. А потом он умер, и все его последователи перешли к его сыну. Тебе это трудно понять, у иракцев особая психология. И мистер Садр говорит, что мы должны уйти из Ирака. Мы, конечно, уйдем когда-нибудь, но не раньше, чем в Ираке установится демократия. Ты же понимаешь, что этот мистер Садр не хочет добра своему народу, он просто хочет власти для себя. А нам не нужна власть. Иракцы, они же как маленькие дети. Они очень многого не понимают, совершенно простых вещей, которые для нас с тобой очевидны. Но они не виноваты, это все потому, что их такими воспитали. Они еще не могут сами себе построить демократию. Бывает такое, что сегодня он фермер, а завтра он бросит свою мотыгу, к нему приедет «Си-эн-эн», и он начнет выступать против американцев. А потом у него появятся последователи и он начнет рваться к власти. Но мы же не можем позволить, чтобы такие проходимцы подбирались к власти.

– А тебе нравится президент Буш?

– Да, конечно. Он очень искренний, он всегда говорит то, что думает, никогда не лжет, и это видно. Это в нем и подкупает – ему хочется верить. Он не выносит, когда другие люди страдают, и хочет, чтобы всем было хорошо.

– Ты думаешь, он выиграет выборы в ноябре?

– Думаю, да. У него ведь рейтинг выше, чем у мистера Керри. Я бы хотел, чтобы президент Буш выиграл. У Джона Керри, конечно, тоже есть несколько очень хороших пунктов в программе, насчет образования, например. Но все равно мне больше нравится президент Буш. Понимаешь, он сделал очень много хорошего для Америки. Многие, наверное, будут голосовать против него из-за войны. Они говорят, что это совершенно не наше дело, надо оставить Ирак в покое – пусть иракцы делают, что они хотят. Моя мама говорит так. У меня вся семья собирается голосовать за Керри – они считают, что он прекратит войну в Ираке, и я вернусь домой. Они готовы на все, лишь бы я поскорее вернулся. Но я понимаю, что так нельзя, это безответственно и нечестно по отношению к иракскому народу. И президент Буш это понимает...

– Ты будешь голосовать за Буша?

– Да... Знаешь, на самом деле мне все равно. Ну, в смысле, если выиграет мистер Керри, я тоже не расстроюсь. В этом случае я и правда, может быть, вернусь домой...

– А как ты представляешь свою жизнь после войны, дома?

– Ты знаешь, в самом начале, когда меня только перевели в Ирак, было очень странно оказаться после полной свободы в ситуации, когда я не могу выходить из лагеря, всюду какие-то ограничения... После всего этого вернуться домой будет просто удивительно. Это будет совсем другая жизнь. Даже представить себе этого не могу сейчас. Не будет войны? Я буду дома? Все мои друзья пошли своими дорогами, разъехались, кто-то уже чего-то добился. Я понимаю, что мне придется заново учиться жить у себя дома. Когда я вернусь, я не буду никого знать. А в моем возрасте это уже довольно непросто.

– А сколько тебе лет?

– Мне? Девятнадцать.

В этот момент к нам подошел один из товарищей Адама.

– Познакомьтесь, это Джон, а это Михаил, – сказал Адам, – он журналист из России. Он не выспрашивает ничего секретного! – на всякий случай добавил мой собеседник.

Джон пристально посмотрел на меня, а затем присоединился к разговору:

– Ты знаешь, со временем воевать становится даже весело. Раньше, в Америке, я работал в банке, и это было довольно скучно. А сейчас мы с Адамом летаем на вертолете – он рулит, а я стреляю. Ты знаешь, иногда стрелять так забавно!

– Да нет, не слушай его, – очень серьезным тоном перебил Адам, – это совсем не весело. Никогда, ни в какой ситуации убивать людей не бывает забавно. Не говори так.

– Ладно, на самом деле у нас транспортный вертолет. И стрелять приходится, только если по нам открывают огонь.

– И часто по вам открывают огонь?

– В Ираке кто угодно может выстрелить, любой фермер, – вдруг признался Джон. – Работает он у себя в поле, видит – вертолет летит, побежал, схватил в канаве автомат – и давай стрелять. А мне приходится отвечать.

– Точно, у этих фермеров оружия навалом, – вторил Адам, только что расписывавший мне добродушие иракцев.

– Но ты же говорил, что вы боретесь только с террористами? – продолжал допытываться я.

Адам и Джон при этих словах как-то болезненно улыбнулись.

– Да, мы ведь боремся с террористами. Мы не стреляем по мирным жителям. Но нам приходится убивать, чтобы не убили нас. Ты был когда-нибудь в Багдаде? – вдруг спросил Адам.

– Да, только до войны, – признался я.

– А я только после войны. И он сейчас выглядит так, как будто прошел торнадо. Все разворочено, разбито. Но это не потому, что мы старались разрушить город. Мы не хотели разрушать весь город! Мы же наносили удары только по военным объектам, по дворцам Саддама. Мы не бомбили школы и частные дома. Но террористы нас вынудили...

– Извини, а как ты думаешь, почему эти террористы ненавидят американцев?

– Ну, им не нравится наш образ жизни. Они ненавидят то, как у нас одеваются женщины... Еще мы – самая свободная страна, и они ненавидят нас за то, что у нас столько свобод... Им не нравится наш образ жизни.

– Иракцы говорят, что ненавидят американцев за то, что вы на них напали.

– Но ведь мы не первые начали! – почти закричал на меня Адам. – Ты не помнишь 11 сентября? Это было ужасно. Это они объявили нам войну. Как нас в школе учили – никогда не начинай драку первым. А они начали, и теперь им приходится отвечать.

– Но ведь 11 сентября в тех самолетах не было иракцев...

– Да, но мистер Хусейн, он ненавидел Америку! Он ненавидел американцев, не раз жег американские флаги! Он был очень богатым человеком и все время давал деньги террористам, Осаме бен Ладену. А Афганистан был логовом террористов, и нам пришлось прогнать их оттуда.

К нам подошли две темнокожие девушки.

– Офицеры, – шепнул мне Джон, повернулся к ним и стал рассказывать про сделанные покупки. Одна из них позвала моих собеседников в автобус.

– Ладно, ты нас извини, у нас не очень много времени, – начал прощаться со мной Адам, – мы здесь, в Катаре, всего три дня – завтра назад, в Ирак. Надеюсь, в следующий раз встретимся уже в Америке. Если хочешь, можешь потом еще с кем-нибудь пообщаться – сейчас очень много ребят привозят. Сплошным потоком, каждый день. О-очень много.

Он с шумом допил свой молочный коктейль и поспешил к автобусу, увозящему его на войну.

«Коммерсантъ», 19.04.2004

Глава 3

Киргизия

Бесконечная революция

Бишкек накануне революции. – Путь революции от наркологической клиники до Белого дома. – Разгромленный Бишкек. – Неоконченное восстание в Кемине. – Вторая киргизская революция против Бакиева и Березовского. – Козлодрание как символ политического процесса

Первая киргизская революция для меня произошла очень быстро. Я едва успел приехать в Бишкек и написать, что она вот-вот случится, – и она сразу случилась.

С другой стороны, киргизская революция для меня тянулась очень медленно.

День 24 марта 2004 года вообще казался бесконечным – его я провел на площади Ала-Тоо, пытаясь вычислить, с какой стороны сейчас нападут. Справа митингующих закидывали камнями, слева наступали всадники, справа же стоял ОМОН, толпа волнами бегала то в одну, то в другую сторону – сначала отступала под натиском, а потом сминала нападавших. Мне приходилось бегать вместе с ней, но я все время ловил себя на мысли, что хочу только одного: чтобы все это как можно скорее закончилось. Не важно как – но чтобы я мог с чистой совестью уйти писать репортаж. Но ничего не закончилось. Ни в тот день, ни на следующий, ни через месяц, ни сейчас. Я написал уже больше десятка репортажей, а противостояние в Киргизии все еще продолжается: волна то нахлынет, то схлынет.

Сейчас я понимаю, что борьба вообще никогда не заканчивается. Ее можно бросить, а можно даже и не пытаться – но выиграть нельзя. А если тебе кажется, что ты победил, то уже в следующий миг тебя, вероятнее всего, обманут. И нужно будет бороться опять за тот самый один счастливый миг.

Тюльпан или пропал

24 марта 2005 года

Сегодня в Бишкеке должны начаться массовые антиправительственные выступления. Вчера первый такой митинг был разогнан ОМОНом.

Белые кепки против белых бейсболок

В Киргизии сейчас школьные каникулы. Центральная площадь Ала-Тоо после полудня полна гуляющих: школьники, дети с родителями, фотографы, которые делают им снимки на память. На краю площади столпился народ – это очередь желающих сфотографироваться с огромными плюшевыми слоном и жирафом.

Несколько минут спустя хозяева игрушек начинают спешно засовывать их в кузов своей машины. Фотограф садится за руль, а две женщины начинают сзади толкать ее – в ворота находящегося прямо здесь же гаража.

– Помоги, пожалуйста, дотолкать машину, – обращается ко мне одна из них.

Еще не рассосавшаяся очередь недоумевает.

– А можно хоть фотографию получить? Мы вчера фотографировались... – обиженно говорит женщина с маленькой девочкой.

Фотограф подбегает к ней и начинает увещевать быстрым шепотом:

– Какая фотография? Уходите домой. Мы сейчас не работаем. Нам сказали срочно уйти, по крайней мере до пяти нас тут не будет. Некогда сейчас, уходите.

Я вопрошающе смотрю на помощницу фотографа.

– Подходили из хакимията (мэрии. – прим. автора). Сказали, что сейчас будет митинг и нам надо срочно уйти.

О митинге, намеченном на три часа дня, я и так знаю. Правда, оппозиция хотела собираться не на главной площади, где много госучреждений, а чуть поодаль – на 500 метров в сторону, на пересечении Чуйского проспекта и Советской улицы.

Я неспешно иду к месту проведения митинга. На автобусной остановке вдруг раздается громкий вздох. Женщины, вышедшие из магазина, хорошо видели с этой стороны улицы, как около десяти протестующих подошли к памятнику Уркые Салиевой – киргизской революционерке, которая в 1920-е годы выступила против басмачества, а из-за угла к ним вдруг побежали около 200 милиционеров, все они с офицерскими погонами. Некоторые женщины на остановке прижимаются к стенам зданий. Другие переходят улицу, чтобы рассмотреть поближе.

Поравнявшись с пикетчиками, стражи порядка берутся за руки и, образовав цепочку, оттесняют их на газон. Те не сопротивляются, они послушно идут назад, но при этом, не отворачиваясь, смотрят в лица милиционерам. Газон, на который они ступают, кажется свежим и мягким, но на самом деле его, очевидно, совсем недавно обильно полили, и ноги по щиколотку вязнут в мокрой грязи.

Одна из пикетчиц в громкоговоритель рассказывает собравшимся, зачем они собрались:

– Мы хотим знать правду о том, что происходит на юге страны, и о том, как прошли выборы. Мы просто хотим обменяться мнениями и заявить о своей позиции.

Вдруг в теснимой милицией толпе начинается потасовка. Пять-шесть плохо выглядящих женщин разного возраста начинают что-то громко кричать, размахивать руками, явно стараясь задеть митингующих. Одна из них кидается на женщину с громкоговорителем, пытается вырвать его.

– Зачем вы мешаете нам жить? Не надо создавать беспорядков! Уходите отсюда! Мы хотим жить спокойно! Вы продались за 20 долларов! – кричит она, стараясь ударить пикетчицу. Та отступает.

Демонстранты явно растеряны. Пять «сторонниц закона и порядка» кричат еще с минуту, потом резко замолкают. Я подхожу к одной из них, чтобы спросить, почему они решили прийти сюда.

– Не надо подходить ко мне! Не спрашивай меня! Отойди! – начинает она, едва не срываясь на истерику, и явно норовит влепить мне пощечину.

– Не подходите к ним, не обращайте на них внимания! Вы же видите, они пьяные, они не в себе! – обращается ко мне женщина с громкоговорителем. – Они приходят на все митинги, это дежурные провокаторши. Они, судя по всему, или из наркодиспансера, или заключенные, с поселений, – убрав мегафон в сторону, говорит она мне шепотом. Явно старается не навлечь на себя очередной всплеск гнева «сторонниц порядка».

Пока митингующих еще мало, эти пять женщин их легко перекрикивают. Но пока «передовые группы» пикетчиков отвлекают их, задние устанавливают на сухой лужайке с краю площади микрофон, динамики и генератор электричества. Начинаются выступления.

Молодые люди поднимают над толпой транспаранты с эмблемой молодежного движения «Бирге» («Вместе»). Его логотип до боли напоминает поднятый вверх кулак, который был символом сербского «Отпора», грузинской «Кмары» и украинской «Поры». Только киргизский кулак одновременно еще стилизован под цветок тюльпана. «Революция тюльпанов» – одно из названий нынешних событий.

«Наркоманки», как зовут их митингующие, то и дело пытаются пробраться в гущу митинга и выдернуть провода у генератора. Но пикетчики берутся за руки и создают живую стену вокруг ораторов. Всего таких живых стен на площади две – вторую, чуть большую, составляют милиционеры, окружающие митинг. Правда, где-то их кольцо точно не смыкается – митингующих становится все больше.

В какой-то момент с другого конца площади в сторону митингующих начинает двигаться довольно большая толпа – с шариками и в белых бейсболках. Ораторы испуганно переглядываются.

– Может быть, это «Кел-Кел» – оппозиционная молодежная организация. А может, и сторонники Акаева, те ведь тоже носят белые кепки, – объясняют мне митингующие.

Люди с шариками убыстряют шаг и быстро прорывают милицейское заграждение, вливаясь в ряды митингующих. Они оказываются активистами оппозиционного молодежного движения «Кел-Кел» и начинают обниматься с пикетчиками. Воспользовавшись суматохой, самая активная провокаторша прорывается к генератору, вырывает провода и начинает пинать ногами колонки. Ее пытаются оттеснить, и наконец завязывается драка. Кто-то из молодых людей хватает ее и пытается утащить с площади, она брыкается и матерится.

Чтобы заглушить крики ее и подоспевших подруг, юноши и девушки начинают хором скандировать лозунги своих организаций: «Бирге! Кел-Кел!»

Мимо них по Чуйскому проспекту проезжают несколько «Икарусов», забитых омоновцами. Молодежь перестает скандировать, когда на бордюр пешеходного перехода забирается пожилой человек в национальном колпаке. Это Болот Шамшиев, известный кинорежиссер. Он баллотировался в депутаты по тому же округу, что и дочь президента Бермет Акаева, но, по официальным данным, проиграл ей во втором туре.

– Я Болот Шамшиев! – начинает он.

Толпа разражается аплодисментами. Он произносит еще несколько слов, и в этот момент в толпу митингующих сзади врезается колонна омоновцев. Они бегут по двое и моментально разрезают митинг на две половины. Пожилого Болота Шамшиева сталкивают с бордюра. Каждую половину немедленно окружают. Лидеров скручивают.

– Не бежать! Не надо бежать! Без паники! – звучит над паникующей толпой. Но все бегут по залитому газону, меся ногами грязь.

– Они нас не должны тронуть. На Украине же их не тронули! – голос становится все тише.

Молодежь, которая только что скандировала «Бирге! Кел-Кел!», окружена. Омоновцы ставят их на колени и по одному быстро оттаскивают в автобусы. Один за другим от площади отходят шесть «Икарусов». В них от 150 до 250 задержанных.

По полю бегает грузный человек в штатском, который раскатистым басом отдает приказания омоновцам. Я бегу за ним, спрашивая, на каком основании разогнали митинг, ведь он вроде бы был санкционирован мэрией.

– Сейчас не время задавать вопросы! – не глядя на меня, рявкает он. – Так, вы к краю площади, цепь не размыкать!

Я не отстаю и прошу его объяснить, куда и почему везут молодых людей.

– В конце концов, перестанете вы мешать мне работать? – наконец замечает он мое присутствие и немедленно скрывается по ту сторону омоновского заграждения.

– Что же происходит? Там же были наши! Куда их потащили? Мы же просто пришли посмотреть, мы не члены этих организаций, – начинает плакать рядом со мной студентка.

– Девушка, освободите площадь, идите домой, – вежливо и даже виновато говорит ей лейтенант.

– Да идите вы в жопу! – вдруг срывается она и начинает рыдать. – Там мои друзья! Что же вы делаете? Как вам не стыдно? Вы головой своей думаете? Зачем вы так?

– Не надо, идите домой, – бормочет милиционер и быстро уходит.

Неожиданно площадь начинает наводнять другая толпа, тоже в белых кепках. Они разительно отличаются от тех чистеньких, радостных студентов, которых только что запихали в «Икарусы». Усталые и равнодушные, они строем идут заполнять то место, которое освобождают им омоновцы.

– Из какой вы организации? – спрашиваю я того, кто возглавляет шествие.

– Мы не из организации. Мы за порядок, закон и против беспорядков.

– А почему у вас такая кепка?

– А мне жарко, – все больше раздражается мой собеседник.

– А почему у вас у всех одинаковые кепки?

– А нам всем жарко, – почти с ненавистью в голосе кричит он и скрывается за омоновским ограждением.

Не то, чем кажется

Бишкек сейчас совсем не кажется революционным городом. Тут тепло и пахнет весной – совсем не похоже, к примеру, на Киев октября-ноября прошлого года. Хотя символические «помаранчевые» ассоциации можно отыскать на каждом шагу. Вчерашний подавленный митинг, скажем, находился совсем рядом с улицей Киевской, которая в двух шагах от местного «майдана» – площади Ала-Тоо.

На каждой улице висят растяжки, рекламирующие предстоящий концерт Софии Ротару. Она, кстати, выступала на майдане в поддержку Виктора Ющенко.

На бишкекском «майдане» даже стоит точно такая же сцена, какая была на киевском. Ее соорудили для праздника Навруз, который отмечали в понедельник, и до сих пор не разобрали. Может, пригодится.

Люди с виду спокойные, но стоит заговорить даже с незнакомцем, беседа немедленно переходит на политику.

– Слышали, что сегодня Акаев отправил в отставку генпрокурора и главу МВД? – вместо «здравствуйте» говорит мне таксист. – Генпрокурор, вернее, сам ушел. Он порядочный человек, очень уважаемый, не стал терпеть. А министра внутренних дел правильно он уволил. Это он приказал брать штурмом спящих людей в Джалал-Абаде.

– Так, значит, Акаев пошел на уступки?

– Мне так не кажется. Наоборот, новый еще хуже. Он очень близкий к Акаеву человек. Одноклассник его жены.

Жители Бишкека все время обсуждают последние новости, потому что по телевизору о них узнать невозможно.

– Из новостей нашего телевидения ничего узнать невозможно, – рассказывает мне молодой правозащитник Дмитрий Кабак.

Вокруг нас тут же собирается народ.

– Как российские каналы выворачивают информацию! Они ведь преподносят все так, как будто у нас здесь восстание узбеков против киргизов. Или говорят, что это война севера и юга. И то, что это только наркобароны воду мутят. Это, наверное, потому, что Путин поддержал Акаева.

– Да нет. Это неправда, – включается другой прохожий, – Путин не может поддерживать Акаева. Ты просто не смотри российские каналы.

А свое государственное телевидение в Бишкеке даже защищают.

– Только что мне позвонили с государственного телевидения – оно бунтует. 600 человек написали открытое письмо, в котором говорят, что поддерживают оппозицию, – говорит мне главный редактор оппозиционной газеты «Агым» («Течение») Мелис Эшимканов.

– Но почему же они не могут повлиять на содержание эфира?

– Как же они это могут? У них есть начальство. Но если 600 человек из тысячи сотрудников телевидения поддерживают оппозицию, это уже много.

Действительно, на юге страны, в Джалал-Абаде и Оше, телевидение ведет уже совсем другую политику.

– У нас телевидение нормально работает, – рассказывает мне по телефону бизнесмен и депутат парламента Баяман Эркинбаев. – Просто оно теперь говорит правду, дает не однобокую, а полную картину событий.

О том, что происходит за пределами Бишкека, в столице могут только гадать. Местные жители, даже сочувствующие оппозиции, говорят о бесчинствах и мародерстве в Оше и Джалал-Абаде. Лидеры оппозиции, находящиеся на юге страны, дают прямо противоположную картину событий.

– Сегодня у нас состоялось собрание сотрудников правоохранительных органов. Они решили вернуться к исполнению своих обязанностей, – рассказывает мне находящийся в Джалал-Абаде Джаныш Бакиев, брат лидера оппозиции, экс-премьера Курманбека Бакиева. – Областной парламент предложил три кандидатуры на пост и. о. главы УВД, и выбрали меня.

Бакиев 30 лет проработал в милиции, но несколько лет назад его сократили – он говорит, что из-за оппозиционной деятельности брата.

– С тех пор я просто помогал брату, работал в его штабе как юрист. В Джалал-Абаде меня хорошо знают, я там работал, поэтому местные милиционеры и выбрали меня.

По его словам, никаких следов беспорядков в городе нет, милиция и добровольцы-дружинники патрулируют улицы. Банки, магазины и учреждения работают в обычном режиме, и уже завтра начнется ремонт испорченных в минувшие выходные зданий.

У протестующих с милиционерами действительно очень странные отношения: разгоняя толпу, милиционеры стыдливо опускают глаза и просят «не держать на них зла».

Помощь идет

Лидеры оппозиции в один голос утверждают, что происходящее в Бишкеке – это агония власти. Они уверены, что все закончится очень быстро.

– Оппозиция уже полностью контролирует Ошскую, Джалал-Абадскую, Баткенскую области, а также частично Таласскую, Нарынскую и Иссык-Кульскую, – рассказывает мне Баяман Эркинбаев, один из бизнесменов-оппозиционеров, выигравший последние парламентские выборы, но не приехавший на первое заседание парламента, а оставшийся в Оше.

Главное сражение за Бишкек начинается сегодня. С 12 часов оппозиция одновременно организует сразу пять митингов в разных местах. На каждом планируется собрать по 5 тыс. человек или даже больше, потом все они пойдут к зданию президентской администрации. Вчерашний митинг возле памятника Уркые Салиевой был только подготовительным.

Как рассказывает мне один из лидеров оппозиции, Мелис Эшимканов, часть милиции уже сегодня перейдет на сторону восставших. В частности, замглавы МВД Суранчиев пообещал оппозиции, что вне зависимости от того, уволят ли его до вечера или нет, он примет участие в антиправительственных пикетах и поведет за собой своих людей.

Мелис Эшимканов, как и все лидеры оппозиции, боится провокаций. Он рассказывает, что в том округе, где он баллотировался, его помощники обнаружили три грузовика с булыжниками. По его мнению, власти заготовили их для того, чтобы во время сегодняшних протестов вывести на улицы свои контрмитинги, вооружить их камнями и тем самым спровоцировать насилие.

– До самого начала протестов мои люди будут уламывать водителей этих грузовиков, уговаривать их не слушаться властей и уехать, – говорит оппозиционер.

Еще он уверен, что массовых проправительственных митингов сегодня собрать не удастся. Два дня назад на площади Ала-Тоо власти собрали 10 тыс. студентов и бюджетников.

Зато на помощь жителям Бишкека, говорят, уже приехали активисты с юга. По словам Баямана Эркинбаева, в Бишкеке сейчас около 5 тыс. только из Оша и Джалал-Абада.

– Акаева уже перестали поддерживать те люди, на которых он совсем недавно опирался, – некиргизское население, прежде всего русские. Теперь они тоже ненавидят его, русскоязычное население Киргизии на нашей стороне, – уверяет Мелис Эшимканов. – Мне даже жаль Акаева. Он начинал очень неплохо, и лично я до самого последнего момента был в конструктивной оппозиции к нему. Три года назад я уговорил его пойти на уступки, мы разговаривали с ним в Вашингтоне в присутствии Джорджа Буша. И я предлагал ему провести реформы, которые могли бы спасти его и страну, отпустить политзаключенного Феликса Кулова, обуздать свое окружение и номенклатуру. Но он не послушал. Он кинул нас – и стал заложником своей семьи, своей жены, которая на самом деле держит в своих руках всю власть в стране. Может показаться, что это мы, оппозиционеры, делаем эту революцию. Но на самом деле все это не так. Это сам Акаев сделал эту революцию. Только его вина в том, что происходит, и если он сейчас не одумается, его точно ждет судьба Чаушеску.

«Коммерсантъ», 24.03.2005

Погромоотвод

25 марта 2005 года

Вчера в Киргизии произошла совсем не бархатная революция. Президент Аскар Акаев бежал. Есть жертвы. Мне довелось стать сидетелем всех этапов революции – от наркологической клиники до Белого дома.

Утро в больнице

Революция началась с небольшого курьеза, случившегося несколько месяцев назад. Клиника доктора Назаралиева, лечащая от наркомании и алкоголизма, разместила по всему городу рекламные щиты с надписью «Папочка, не пей!». Они провисели ровно день. В администрации президента увидели в них намек на Аскара Акаева, и рекламу приказали снять. Доктор Назаралиев обиделся. И вчера приютил у себя в медицинском центре оппозиционный митинг, который и перерос в революцию.

В девять утра перед больницей уже около тысячи человек с плакатами «Акаева в отставку» и «Доктор, мы с тобой!». С козырька парадного подъезда выступают лидеры оппозиции. Вдруг на улице прямо перед толпой появляется новый министр внутренних дел Кенешбек Душебаев. Его только вчера назначили, но он уже прославился тем, что разогнал митинг и, как утверждают оппозиционеры, приказал раздать милиции табельное оружие. Министр улыбается:

– Если ваш митинг будет мирным, мы вас пальцем не тронем. Я от вас не прячусь, пришел посмотреть, о чем вы здесь говорите. Милиция с народом. Мы не сделаем вам ничего плохого, если вы не будете нарушать порядок.

Митингующие в восторге.

– Молодец! – кричат аксакалы и жмут ему руку.

На министра напирают журналисты.

– В каком случае вы примените спецсредства? – спрашивает журналист ТВЦ Вера Кузьмина.

Министр отворачивается. Журналисты преследуют его. Минут через десять погони он все-таки отвечает:

– Ну, вы сами можете почитать закон о правоохранительных органах. Там написано, что в случае массовых беспорядков мы можем применить газ, резиновые пули и дубинки. Но я надеюсь, что до этого не дойдет.

После этого интерес журналистов к министру сразу спадает. И мы с ним остаемся вдвоем.

– Оппозиция утверждает, что в городе находится несколько грузовиков с камнями и провокаторами, которые будут понуждать милицию применить силу против митингующих. Вы знаете об этом? – спрашиваю я.

– Я об этом ничего не слышал, но постараемся этого не допустить. Если митинг будет мирным, я думаю, мы вместе справимся с провокацией.

– Правда то, что некоторые высокопоставленные сотрудники МВД перешли на сторону оппозиции?

– Да о чем вы говорите, какие стороны? Никто не переходит ни на какие стороны. Видите, я же специально сюда пришел посмотреть, о чем здесь говорят, какие здесь лозунги. Я сам с народом и хочу показать, что вся милиция с народом.

– А почему вчера разогнали митинг на Советской улице?

– Он не был санкционирован городскими властями. Но все равно всех, кого мы вчера задержали, мы отпустили.

– А сегодняшний митинг санкционированный?

– Нет, но я сюда пришел, посмотрел на него и думаю, что если он будет мирным, то мы ничего не будем предпринимать.

– А если вам отдадут приказ стрелять, как вы поступите?

– Кто мне может отдать такой приказ?

– Президент.

– Нет, он не может мне такого приказывать. Милиции приказываю только я, и я такого приказа не отдам.

– А что вы можете сказать о событиях в Джалал-Абаде, других городах, которые контролирует оппозиция?

– Законной является только та власть, которая избрана на выборах, а не та, которая захватывает госучреждения.

– Хорошо, но вы будете с ними бороться, попытаетесь взять мятежные области под свой контроль?

Министр резко разворачивается и уходит. Его как раз позвали на трибуну – выступать перед народом.

Я тоже иду внутрь клиники, поднимаюсь на третий этаж поговорить с ее хозяином Женишбеком Назаралиевым. Он сидит в кабинете. Перед ним на столе лежит винтовка.

– Да, все наши акции будут мирными, но, если милиция откроет огонь, мы не отступим. Мы ответим выстрелом на каждый выстрел, – говорит он, хватает винтовку и трясет ею в воздухе.

– Вы уверены, что свергнете Акаева уже сегодня, не будете ждать до президентских выборов в октябре?

– Нет, только сегодня. Мы уже не отступим, мы сметем эту власть прямо сейчас.

– А что потом?

– А потом переговоры. Создадим временное правительство, объявим парламент нелегитимным. И в октябре проведем президентские и парламентские выборы.

– Но многие ваши коллеги по оппозиции с вами, скорее всего, не согласятся.

– А я не имею никакого отношения к оппозиции. Я с народом. Мне не надо власти. Я не стремлюсь к ней, хотя у меня уже сейчас 95 % из ста стать президентом, потому что со мной народ! Но мне этого не нужно. У меня есть мои пациенты, и я должен с ними работать.

Я спускаюсь вниз. Навстречу идут министр Душебаев и приехавший лидер оппозиции, экс-премьер Курманбек Бакиев. Они заходят в зал заседаний вести переговоры. Первый этаж забит их охраной. Между ними бродят потерянные пациенты – излечивающиеся наркоманы. Появляются врачи, они требуют, чтобы телохранители ушли. Телохранители отказываются. Врачи прорываются в переговорную – требовать от Бакиева и Душебаева, чтобы те отослали охрану. Они дают добро.

– Теперь все вон отсюда, – торжествующе говорит кто-то из врачей, – кроме журналистов.

Министр уехал. Начинается заседание координационного совета оппозиции. Курманбек Бакиев рассказывает, что министр пообещал ему: демонстрантам дадут свободно пройти, если они не будут мешать дорожному движению. Мы все вместе выходим из здания. Бывший депутат Оксана Малеванная раздает каждому по нарциссу. Колонна демонстрантов трогается в сторону центра. Шествие растягивается на полкилометра. Они идут к местному «майдану» – площади Ала-Тоо. Машин нет, милиции тоже. Министр выполнил свое обещание. Люди на тротуарах машут шествию и улыбаются. Во главе колонны идут Курманбек Бакиев и другие лидеры оппозиции: экс-глава МИД Роза Отунбаева и депутат парламента Азимбек Бекназаров.

От нарциссов к тюльпанам

На бишкекском «майдане», площади Ала-Тоо, уже стоит толпа. Все они с голубыми ленточками на рукавах.

– Это акаевские, это провокаторы, им заплатили по 50 сомов, – шепчут демонстранты.

У самих оппозиционеров ленточки желтые и розовые – под цвет нарциссов и тюльпанов.

Но «голубые повязки» не трогаются с места, они выстроились чуть правее площади и равнодушными взглядами провожают колонну оппозиционеров. Демонстранты заходят на площадь. Она очень большая, и они сразу на ней растворяются. Тысяч пять занимают меньше одной пятой площади. Лидеры сразу поднимаются на трибуну, стоящую здесь с советских времен. Курманбек Бакиев начинает произносить речь. Толпа скандирует: «Ба-ки-ев! Ба-ки-ев!» Я отхожу в сторону, поговорить с «голубыми лентами». Они неохотно, но все же рассказывают, что большинство из них – сотрудники электросетей, их сняли с работы, ничего не платили, просто засчитали выход на площадь за полноценный рабочий день.

– А что, плохой рабочий день? Стоять тут, курить? – говорит мне Валера, один из «голубых». – А на самом деле мы за мир, за то, чтобы не было беспорядков. Мне вообще не нравится Акаев, его семья все скупила, жить никому не дает.

– Так тогда же твое место на митинге, – говорю я.

– Да какая разница, они ничем не отличаются от Акаева.

В этот момент летят камни. Группа «голубых повязок» обошла митинг слева и начала забрасывать его камнями – камни полетели и в ответ. Начинается паника. Несколько тысяч с ревом бегут. Лидеров оппозиции сметают с трибуны. «Голубые» их преследуют. Почетный караул, стоящий около поднятого на площади государственного знамени, бежит в другую сторону. Паника, вопли. Митинга как не бывало. Посреди площади лежит человек с проломленным черепом.

– Тигры, назад, все ко мне! – кричит один из организаторов «голубых повязок».

– А, все понятно. «Тигр» – это частное охранное предприятие, которое всегда нанимает Акаев, – шепчет мне спрятавшаяся под трибуны старушка. – Я работала наблюдателем на выборах, знаю, что «тигры» агитировали за дочь президента.

Через минуту демонстранты возвращаются. Они схватили несколько «голубых» и жестоко избивают их ногами. Около получаса никто не может ничего понять. «Голубые» убежали, «желто-розовые» толпы бродят по площади, опасаясь того, что те вернутся. В ожидании они отдирают мраморные плиты от пьедестала памятника и разбивают их на булыжники. Вдруг со стороны улицы Советской появляется колонна «желтых» с транспарантом «Ош». Это подмога южан. Они пересекают площадь и идут прямо к Белому дому – президентской резиденции, которая находится от площади метрах в пятистах. Все подходы к ней преграждают ряды омоновцев. Начинается потасовка. Толпа бежит от Белого дома назад к площади. Омоновцы, стуча дубинками по щитам, бегут следом. Их встречают градом камней. Омоновцы останавливаются и закрываются щитами, но силы явно не равны. На краю многотысячного митинга образуется маленький островок из порядка 200 омоновцев, который засыпают кусками мрамора. Подождав с минуту под градом камней, омоновцы бегут назад к Белому дому. Толпа бежит следом.

Около двух часов дня опять же со стороны Советской улицы появляется новая колонна – это второй митинг во главе с Алмазом Атымбаевым. Их митинг начался на два часа позже бакиевского, и они шли из другого места – с Алма-Атинской улицы. Эти лидеры подготовились лучше. Они едут во главе процессии на грузовичке и вещают в громкоговоритель. И у них, в отличие от лидеров первого шествия, в руках уже не нарциссы, а тюльпаны. Алмаз Атымбаев выглядит триумфатором, его соратник и одновременно конкурент в борьбе за лидерство Бакиев бежал от камней, и теперь он может занять его место.

Однако на трибуну он не идет, а залезает на кабину своего грузовика. Он начинает говорить о том, что его митинг мирный, не надо насилия, надо просто стоять на площади – Акаев и так их всех боится и сам уйдет. Но активную часть толпы словами уже не удержать. Все больше людей бежит в сторону Белого дома. Омоновцы, сначала спрятавшиеся от толпы за оградой здания, забегают в Белый дом.

Я тоже бегу к президентской резиденции, железные ворота уже распахнуты, передовые отряды митингующих сломали деревянные двери. В окна Белого дома летят камни. Через несколько минут изнутри разбивают окно первого этажа и там появляется человек в национальном колпаке и победно вскидывает руки – Белый дом пал.

Дым победы

В холле Белого дома огромная лужа – мучимые жаждой люди открыли пожарный кран, и теперь вода мощным потоком хлещет на мрамор. Откуда-то уже тащат упаковки итальянского печенья и минеральной воды. Я прохожу к одной из лестниц, по ней вниз бегут солдаты.

– Бегите отсюда, а то вам всем плохо будет, – советует им кто-то из восставших.

Солдатики молодые. Это новобранцы, которых держали на крыше здания, про запас. Чиновники и ОМОН успели эвакуироваться еще до штурма, а про солдат забыли. Они выходят через главный вход – прямо навстречу толпе. Толпа расступается и пропускает их к воротам. Я поднимаюсь наверх – все говорят, что кабинет Акаева на седьмом этаже.

В парадном кабинете уже собирается толпа. В акаевском кресле сидит известный киргизский правозащитник в колпаке и кричит в мегафон, что нельзя допустить мародерства, не надо ничего трогать. По соседству – личная комната президента. Сбоку беговая дорожка, на столе книги, в шкафу подарки иностранных лидеров. На полулежит разбитая и растоптанная фотография в рамке: Аскар Акаев и Владимир Путин на берегу Иссык-Куля. В одной из соседних комнат слышен шум. Там кухня. Голодные молодчики уже вскрыли холодильники.

– Ба, да тут икра! Будешь? Так-так... Вино, давай открывай. Шампанское!

Я смотрю на их лица, и мне кажется, что недавно видел их в толпе «голубых повязок». Хотя какая теперь разница.

Иду дальше – навстречу мне два седовласых человека тащат в руках огромные картины, снятые в зале заседаний.

– Вы не смотрите на нас так. Мы сами художники. Картины-то дешевка, но очень багет понравился.

Я возвращаюсь в приемную и замечаю у дверей несколько милиционеров и строго одетую женщину. Они стоят как вкопанные и с ужасом смотрят на заходящих в кабинет президента людей. Я пытаюсь их разговорить, получается не сразу.

– А зачем вам про меня что-то знать, – с презрением говорит мне женщина, – лучше возьмите интервью у этих «демократов».

– А почему вы не ушли со всеми?

– Я тут работаю и не уйду, пока меня не уволят.

– Да, правильно, – вторит ей стоящий за ее спиной прапорщик, – мы здесь, чтобы охранять это здание, и не собираемся бежать. Вы знаете, кто первым бежит с корабля?

На столе перед женщиной штук десять телефонов. Один из них звонит. Она снимает трубку:

– Да? Как дела? Все нормально. Вешает трубку.

– Вы знаете, я вам одно скажу. Да, я секретарь президента. А еще я человек военный. И жалею сейчас только об одном, что мне сегодня не выдали табельное оружие.

– Ты секретарша Акаева? Что ты здесь делаешь? – кричит ей какой-то старик.

– А тебе не стыдно? Как ты себя ведешь? У тебя есть дети? Как ты будешь им после этого в глаза смотреть?

– А за что мне должно быть стыдно? Это Акаеву и тебе должно быть стыдно. Это Акаев довел свой народ до такого безумия. Это вот вы с ним тут сидите в теплых кабинетах, а народ там с голоду пухнет. Это все твой Акаев! – орет он.

– Нет, мой Акаев... – перебивает секретарша.

– Твой Акаев говно, – не слушает старик.

– Нет! Это вы говно. Что же вы тут творите?

– Ах так, люди, идите сюда, тут секретарша Акаева!

Люди подбегают мгновенно, с двух сторон хватают ее за локти и пытаются вытащить из-за стола. Она молчит. Милиция, я и еще одна подбежавшая женщина пытаемся ее отбить. Один из нападающих размахивает кухонным ножом. Наконец милиционерам удается затолкать ее в маленькую соседнюю комнатушку. Она садится в кресло и закрывает лицо руками.

Вскоре в кабинете появляется Курманбек Бакиев. Он забирает у правозащитника мегафон, в акаевское кресло не садится и обращается к толпе. Он требует, чтобы они прекратили беспорядки и немедленно разошлись. Говорит по-киргизски и отказывается повторить по-русски, говоря, что эти слова не для журналистов.

– Вот сегодня они торжествуют, а через два дня будут все грызть друг другу глотки, – говорит человек рядом со мной. Он представляется как Чингиз, эксперт экономического отдела администрации президента. Он тоже решил не уходить отсюда. Рассказывает, что первыми из Белого дома эвакуировали женщин, еще до начала штурма, а еще раньше – Акаева:

– Если бы президент был в здании, у охраны был бы приказ открывать огонь, а так он уехал и приказа не дал.

Я иду вниз. В большом зале потерянно бродит Роза Отунбаева. Она в шоке и не может разговаривать.

Подростки, уже разгромившие столовую, бегают, бьют стекла, срывают шторы. Активисты оппозиционного молодежного движения «Кел-Кел» пытаются взять на себя роль охраны и усмирить буйствующих. За Белым домом поджигают два автомобиля, они горят, и дым охватывает все здание.

Где-то в Белом доме начинается заседание лидеров оппозиции. Говорят, что сейчас сюда привезут Феликса Кулова – одного из лидеров оппозиции, бывшего вице-президента, отправленного Акаевым в тюрьму. Однако найти, где проходит это заседание, мне не удается. Зато очень скоро я вижу растерянного Алмаза Атымбаева. Он вместе со своей охраной пытается выбраться из здания. Все входы забаррикадированы, чтобы не пускать туда новых мародеров. В коридорах часто встречаются прилично одетые люди, орущие на мародеров и тщетно пытающиеся их усмирить.

– Не пишите, пожалуйста, про это, не надо. Пожалуйста, не омрачайте нашу революцию, – просит меня один из них.

– А вы не видели случайно кого-нибудь из лидеров оппозиции? – не замечаю я его просьбу.

– Я и сам один из лидеров оппозиции.

Я выхожу из Белого дома. На площади Ала-Тоо еще идет митинг. Алмаз Атымбаев снова что-то говорит про мир и порядок. Ближе к вечеру становится известно, что по городу начинаются грабежи. Громят супермаркет Beta Stores – он, по слухам, принадлежит жене Акаева. Быстро закрылись все заправки НК «Альянс» – жители Бишкека почему-то считали, что ими владел сын Акаева, Айдар. Все прочие магазины тоже перестают работать, улицы становятся необычно темными. Говорят, что вот-вот должен собраться парламент. По национальному телевидению совершенно неожиданно включают ток-шоу, за столом в студии сидят известные оппозиционеры и лидеры молодежной организации «Кел-Кел». Известная телеведущая государственного телевидения, как обычно, строгим и сухим голосом представляет их и в конце добавляет:

– Вот те люди, которые принимали участие в сегодняшних...

Она делает длинную паузу.

– .... В сегодняшних мероприятиях.

Пауза становится еще длиннее.

– В сегодняшнем празднике народной победы, – вдруг осмеливается ведущая.

В сухом остатке

Вечером началось заседание чрезвычайной сессии парламента прежнего созыва. Глава Верховного суда Курманбек Осмонов сообщил об отмене итогов прошедших в Киргизии 27 февраля и 13 марта парламентских выборов и признал незаконным решение Центризбиркома в отношении нового парламента, который 22 марта провел свое первое заседание. Таким образом, легитимным в республике остался парламент прошлого созыва.

Функции правительства парламент возложил на Координационный совет народного единства. Руководителем силовых структур назначен освобожденный из заключения генерал Феликс Кулов. Спикером парламента избран один из лидеров оппозиции – Ишенбай Кадырбеков, а премьером и и. о. президента – Курманбек Бакиев. Однако заседание парламента было прервано из-за начавшихся в городе грабежей. Депутаты отправились усмирять толпу. Вопрос о формировании правительства отложен до утра.

Между тем к моменту подписания номера в печать информагентства сообщили, что вертолет с господином Акаевым на борту сел в Казахстане, неподалеку от Алма-Аты. Официальные власти Казахстана эту информацию не подтверждают, но и не опровергают. По сообщениям СМИ, в Казахстан ранее прибыла также семья господина Акаева.

«Коммерсантъ», 25.03.2005

Безвременное правительство

26 марта 2005 года

Вчера в Бишкеке привыкали к новой жизни. За ночь с четверга на пятницу город был разграблен. Утром новый и. о. президента назначил временное правительство, а вечером снова начались грабежи.

Порядок в умах

В пятницу утром из здания парламента выбегали депутаты. Толкая друг друга, они пытались протиснуться в черный ход, но была открыта только одна створка, поэтому получалось очень медленно. С ужасом в глазах они садились в машины по пять-шесть человек в одну и уезжали.

– Там толпа! Толпа вломилась в здание и все громит! – кричали депутаты.

Им еще повезло, журналисты с гостелевидения, например, пытались выбраться через боковую дверь, но она была заперта, и тогда они вышибли ее. Да так, что она не просто слетела с петель, а разлетелась на куски.

Дело в том, что сейчас в Киргизии есть два парламента и каждый из них считает себя законным. Есть старый, полномочия которого истекают в апреле этого года. Он был избран еще по старой конституции, и поэтому он двухпалатный (верхняя – совет народных представителей; нижняя – законодательное собрание). В нем задает тон оппозиция, вернее, вчерашняя оппозиция, уже взявшая власть в свои руки. Новый парламент был избран в феврале этого года. Согласно новой конституции, он уже однопалатный. Выборы были чудовищно скандальные; как утверждают противники экс-президента Аскара Акаева, итоги голосования полностью сфальсифицированы. Из 75 депутатов две трети – родственники президента и его ближайшего окружения или известные в стране «авторитетные» предприниматели. Именно эти парламентские выборы и привели к падению Аскара Акаева. Все последние антипрезидентские митинги организовывали люди, поддерживавшие проигравших кандидатов.

Конфликт старого и нового парламентов обострился в четверг ночью, сразу после революции. Верховный суд принял решение отменить регистрацию всех новых депутатов, то есть у победителей выборов отобрали депутатские мандаты. А значит, более законным органом власти Верховный суд признал старый двухпалатный парламент.

Однако вчера утром на площади прошел слух, что в здание проникли вовсе не старые антиакаевские, а новые проакаевские депутаты. И народ взорвался. Чтобы очистить законодательную власть от скверны, толпа вломилась в здание. До разгрома не дошло, а к народу вышли избранные накануне ночью спикер нижней палаты Эшенбай Кадырбеков и новый премьер, он же и. о. президента Курманбек Бакиев. Они успокоили народ, заверив всех, что акаевцев в здании нет.

Гнева толпы, впрочем, испугались не все избранники. Разбежалась только нижняя палата, сидящая на втором этаже, а значит, более доступная для погромщиков. Заседавшая этажом выше верхняя палата не испугалась. Ее члены ждали у себя Курманбека Бакиева, который должен был представить им свой новый кабинет.

По закону (сейчас в Бишкеке очень любят говорить про закон, хотя после дня и ночи четверга это звучит довольно странно) любой премьер должен утвердить все свое новое правительство на заседании верхней палаты. Зайдя к сенаторам, Курманбек Бакиев выглядел явно неуверенно, а депутаты были настроены очень агрессивно.

После краткого вступительного слова он стал зачитывать список членов правительства. После каждой новой фамилии по залу разносился вздох. Сначала казалось – облегчения, потом стало ясно, что разочарования. К ужасу сенаторов, новый премьер выбрал своими министрами в основном своих ближайших товарищей по оппозиции. К примеру, министром иностранных дел стала Роза Отунбаева, а генеральным прокурором – Азимбек Бекназаров. Но, кроме них, в правительство Бакиева вошли и бывшие члены только что ушедшего в отставку акаевского кабинета. Например, сохранили свои посты министры экономического развития и образования.

– У меня такое впечатление, что вы назначили этих людей только потому, что вы им чем-то обязаны. Может быть, вы им когда-то что-то пообещали и сейчас стали заложниками своих слов? – с вызовом заявлял в лицо новому президенту сенатор Мукашев.

Кстати, ему Курманбек Бакиев предложил пост главы Нацбанка. Однако тот отказался.

Но всех остальных сенаторов возмутило даже не это. Их самые гневные отклики были связаны с тем, что в правительство почти не вошли члены их палаты, президент предпочел депутатов нижней. Они даже попросили господина Бакиева хорошенько подумать о кандидатурах. После этого разошлись, чтобы обсудить состав правительства в комитетах.

С третьего этажа Бакиев спустился на второй, в нижнюю палату, вместе с председателем Конституционного суда Чолпон Баековой. Там им пришлось решать уже совсем другую проблему. Этим депутатам новое правительство понравилось, но они очень боялись, что вскоре у них отберут их мандаты. Парламентарии требовали принятия специального закона, который гарантировал бы то, что законным является именно их старый, а не новый парламент. И. о. президента Бакиев и глава КС Баекова сопротивлялись.

– Зачем нам наживать себе 75 новых врагов? – вопрошали они. – Вы ведь и так легитимны. Вот и работайте. А делать ваши кресла более прочными совсем не обязательно. У нового парламента ведь и так регистрацию отобрали.

Дебаты продолжались до тех пор, пока спикеру Кадырбекову не принесли записку.

– Мне тут доложили, – прервал он ораторов, – что к нам движется давно ничего не евшая и неинформированная толпа. Что будем делать? Давайте отпустим президента, и пусть он выполняет свои обязанности – наводит порядок в стране.

Курманбек Бакиев стремительно вышел, но был настигнут журналистами.

– Как вы будете бороться с мародерством? Вы собираетесь вводить чрезвычайное положение? Будет ли сегодня комендантский час? – спрашивали у него.

– Это решится в ближайшие два часа – скорее всего, это неизбежно.

Впрочем, никакого чрезвычайного положения введено так и не было.

Порядок на улице

Вчера в послереволюционном Бишкеке впервые появился свой полноценный майдан. На газоне между центральной площадью Ала-Тоо и Белым домом разбили палаточный городок. Тут поселились ошане, джалалабадцы и прочие гости столицы, приехавшие в Бишкек делать революцию. Они расположились прямо на траве, тут же поставили казан с пловом. Раздавали его строго по списку.

– А вы плов не продаете? Нельзя ли у вас купить порцию? – нерешительно спросил я.

Суровая женщина с черпаком в руке покачала головой:

– Только для революционеров.

Вокруг меня шумной гурьбой бегали революционеры лет пяти. Их старшие братья повисли на решетке, ограждающей Белый дом, и внимательно смотрели внутрь. А те, кто был постарше, развлекались на площади. Там наконец-то стали использовать сцену, поставленную здесь еще неделю назад по случаю праздника Навруз. Теперь вокруг нее собралась толпа тысяч в пять-семь, и еще человек 500 стояли на сцене. Каждый по очереди выходил к микрофону и говорил все, что думает. В потоке киргизских слов то и дело выделялись хорошо знакомые «продажный Акаев», «бесчинства и погромы», «хороший депутат», «демократический процесс».

Однако самые уважаемые люди из народа находились даже не здесь. Они контролировали Белый дом. Еще накануне, в революционный вечер, эта многотысячная толпа каким-то образом избрала из своих рядов 17 достойнейших. И именно этот «комитет семнадцати» взял в свои руки Белый дом. Заодно, как признались эти 17, они взяли в заложники всех оставшихся в здании сотрудников администрации президента – на всякий случай. Продержали их ночь, а потом отпустили.

Еще этот «комитет семнадцати» от имени народа ходил в парламент и к президенту Бакиеву разбираться, кто войдет в новое правительство. Они очень громко кричали на сенаторов и требовали от президента, чтобы в кабинете министров не было ни одного акаевца. Больше всего они протестовали против министров экономики и образования. Но потом Курманбек Бакиев им что-то пообещал, и довольные представители народа пообещали ему уважать его выбор.

Беспорядок в природе

Вчера на улицах Бишкека снова появились милиционеры. Их нигде не было видно с начала штурма Белого дома. И всю ночь шли погромы. Как рассказал мне один из офицеров, отвечающий за порядок в центре, в день революции вся милиция была собрана на площадке за Белым домом. Но приказа двигаться им так и не дали – зато вскоре после штурма посадили в автобусы и увезли в Первомайское РУВД. Там они отсиделись, переоделись и разошлись по домам.

За ночь их отсутствия Бишкек разгромили. Из супермаркетов вынесли все продукты, из магазинов одежды охапками тащили джинсы, носки и белье. Утром в Бишкеке рассказывали, что кому-то повезло: он вломился в казино.

Вчера все магазины в городе были закрыты. На ЦУМе висело большое объявление: «Магазин закрыт, товар вывезен». Прошлой ночью толпа пыталась ворваться и сюда. Уже даже разбили стекла. Но к магазину подъехали и. о. президента Бакиев и только что назначенный им куратор силовых органов Феликс Кулов. Они уговорили толпу отойти.

Вчера весь день именно Феликс Кулов занимался собиранием милиции, народных дружин и подготовкой к ночной схватке с мародерами. А ведь еще задень до этого утром он был простым зэком. Его, бывшего вице-президента страны, посадили несколько лет назад, поскольку он был очень популярен в народе и мог составить конкуренцию Аскару Акаеву на президентских выборах. Вчера же преемник Акаева Курманбек Бакиев предлагал ему возглавить спецслужбы. Феликс Кулов отказался, объяснив, что он не может сразу пересесть с нар в министерское кресло – как юрист, он сначала хочет быть реабилитированным. Тем не менее занять неформальный пост ответственного за оборону Бишкека от ночных мародеров он согласился. Однако его приказу выйти на службу последовали далеко не все милиционеры. Как признался мне офицер Первомайского РУВД, на работу вчера не вышли около 30 % столичных стражей порядка, но, скорее всего, не вышедших на службу было намного больше – найти в городе человека в форме было вчера почти невозможно.

Целый день хозяева магазинов с неразбитыми стеклами обклеивали их картоном и вешали на двери объявления, гласящие, что внутри ничего нет. А власти тем временем объявили, что уже найдены зачинщики беспорядков. Во всяком случае, утром назначенная главой МИДа Роза Отунбаева заявила мне, что «за погромами стоят люди народного депутата и криминального авторитета Сурабалдиева». Все принадлежащие ему и его друзьям торговые центры странным образом уцелели от погрома. А сам господин Сурабалдиев вчера не пришел на заседание парламента.

Почти не сомневаясь в его вине, сенаторы и члены «комитета семнадцати» потребовали предать его суду. Однако утвердить новый состав правительства верхняя палата так и не смогла. И после этого решила выйти на площадь и уговорить толпу разойтись. Приезжих же убеждали садиться в заготовленные для них автобусы и ехать из Бишкека. Едва выйдя из здания парламента, сенаторы столкнулись с большой группой молодых людей. В надвигавшихся сумерках лиц не было видно – депутаты заметно перепугались и чуть не побежали назад.

– Не бойтесь, мы активисты молодежной организации «Кел-Кел», патрулируем, – успокаивали сенаторов.

И тогда парламентарии смелее пошли на площадь, успокаивать народ.

Но у народа, похоже, были другие планы. С наступлением темноты площадь, да и лица собравшихся преображались. Они слушали речи сенаторов, одобрительно шумели, но отказывались разъезжаться по домам, обещая продолжать революцию. Позади трибуны разгуливали матерящиеся подростки с дубинами. Между ними, совсем их не замечая, бродила и разговаривала по мобильному телефону на английском языке новая глава МИДа Роза Отунбаева.

– А вы не боитесь? – поинтересовался я у этой интеллигентной женщины в клетчатом свитере и с рюкзачком на плечах.

– Я? А кого? – недоуменно спросила она. – За себя нет. А вот того, что снова начнутся грабежи, да. Боже мой, о чем они там разговаривают, – махнула она рукой в сторону выступающих с трибуны сенаторов, – пришли успокаивать народ, а устроили демагогию! Тоже мне, Гайд-парк!

Я собрался уходить. По дороге меня догнал сенатор Рустам Маманов.

– Я бы на вашем месте не разгуливал в одиночку, пойдемте дойдем до такси вместе – так спокойнее, – предложил он.

У нас поочередно зазвонили мобильные телефоны. Идущие рядом молодые люди стали на них подозрительно коситься.

– А правительство-то вы утвердите? – спросил я.

– Нет, сегодня нет. Может, завтра... – как-то незаинтересованно ответил он. – А знаете, в этом мародерстве даже есть свой плюс. Все забыли о межнациональных, межэтнических противоречиях, отвлеклись, – засмеялся мой собеседник.

Еще через 10 минут поднялся страшный ветер. Началась сильнейшая буря, которая срывала картон с окон, поднимала в воздух ворох бумаг, переворачивала металлические заграждения. Куда бежал народ, уже не было видно.

«Коммерсантъ», 26.03.2005

Контрреволюционная ситуация

28 марта 2005 года

Вчера в Бишкеке выпал снег. Он, а также активная деятельность силовых структур под командованием генерала Феликса Кулова изрядно охладили страсти. Я своими глазами наблюдал, как новым властям удалось предотвратить восстание сторонников бежавшего в Россию Аскара Акаева и остановить грабежи в Бишкеке.

«Акаев должен уйти, но не таким путем»

Бишкек живет слухами. В пятницу вечером вдруг начинают рассказывать, что кто-то отравил всю воду на водопроводной станции. Хозяйки в страхе не подходят к кранам. Ночью в спальных районах говорят, что к ним идут полчища мародеров грабить квартиры. Старики хватают охотничьи ружья и выходят на балконы.

Утром в субботу рассказывают, что взбунтовался Кеминский район, родина Аскара Акаева, и тысячи кеминцев идут маршем на столицу.

– Ситуация под контролем. Там проходит мирная демонстрация. Там же находится и. о. главы МЧС Акматалиев, – убеждает меня на входе в здание МВД новый куратор силовых структур Феликс Кулов – бывший вице-президент, который еще неделю назад был заключенным.

Но один из его помощников рассказывает, что власть в Быстровке (так по-старому называют райцентр Кемин) захватил Кенешбек Душебаев, бывший министр внутренних дел, проработавший на этом посту всего один день – последний перед революцией.

Чтобы разобраться, мы отправляемся в Быстровку. Это всего в 100 км от Бишкека.

Уже на въезде в Кеминский район мы наталкиваемся на толпу. В центре ее стоит Кенешбек Душебаев. В последний раз я его видел за несколько часов до революции на митинге около клиники Назаралиева. Тогда он, еще глава МВД, был в цивильном костюме и объявлял, что он с народом. Теперь, чтобы быть еще ближе к народу, он надел национальный колпак.

Кенешбек Душебаев тоже помнит нашу встречу и сразу начинает рассказывать про то, что в четверг Курманбек Бакиев пообещал ему, что не поведет народ к Белому дому.

– Я тогда ехал к президенту Акаеву окрыленный. Я был убежден, что мне наконец-то удастся усадить стороны за стол переговоров, – доверительно рассказывает он мне.

Вообще-то, оппозиция до последнего момента утверждала, что готова на переговоры с Аскаром Акаевым, но тот отвечал по телевидению, что ему вести переговоры не с кем.

– Но все равно я не отдал приказ применить оружие против демонстрантов. Потому что я с народом! – провозглашает Кенешбек Душебаев.

Народ кричит «Ура!». У каждого митингующего на рукаве – зеленая повязка. Здесь же стоит и. о. главы МЧС Акматалиев, тоже кеминец. Господин Акматалиев прославился во время так называемых аксыйских событий 2002 года, когда власти расстреляли мирную демонстрацию. Господин Акматалиев был тогда министром внутреннихдел, и именно он нес ответственность за расстрел. Премьер-министром в тот момент был Курманбек Бакиев, он ушел в отставку в знак протеста и перешел в оппозицию. А господин Акматалиев был переведен на должность главы МЧС. Сейчас же он внимательно слушает речь Кенешбека Душебаева и молчит.

Зато остальные громко выражают свою поддержку. В руках они держат два транспаранта, казалось бы, взаимоисключающего содержания: «Нет государственному перевороту!» и «Поддерживаем генерала Кулова!».

Я прошу экс-министра объяснить, как сочетаются эти лозунги.

– Я очень уважаю Феликса Шаршенбаевича (Кулова. – прим. автора), – отвечает Кенешбек Душебаев. – Он офицер МВД, в высшей степени профессионал. Я имею честь по праву называться его учеником. Мне неизвестно, что произошло между ним и президентом Акаевым, почему Кулов был осужден. Но я, как госслужащий, привык во всем полагаться на решение суда. Если суд так решил, значит, так надо. Однако сам Феликс Кулов не участвовал в государственном перевороте. Он же был в колонии. А когда вышел, в Бишкеке уже были вакханалия, убийства и грабежи. Он не причастен к их организации, он прилагает все усилия для их прекращения и пытается обеспечить стабильность.

Потом он объясняет, что митинг вовсе не против и. о. президента Курманбека Бакиева:

– Я очень уважаю Курманбека Салиевича. Он профессионал высочайшего класса. Но суть проблемы не в этом, а в том, что все должно решаться по конституции.

Настоящим президентом Кенешбек Душебаев считает Аскара Акаева и рассказывает, что в последний раз видел его в его кабинете в Белом доме незадолго до штурма.

Еще он говорит, что в последние дни все время скрывался и переезжал с места на место, потому что у него была информация, что с ним хотят расправиться. Бывший министр рассказывает, что скрывался, пока не узнал о притеснении своих земляков в Кеминском районе:

– Я был возмущен и поспешил к землякам, когда узнал, что с ними делают захватившие власть. Почти у всех кеминцев есть родственники в Бишкеке, они звонят домой и рассказывают о том, что их избивают, насилуют, грабят. Они просят о помощи. Поэтому кеминцы и решили пойти в Бишкек, чтобы пресечь беспорядки.

– То есть не вы организовали это шествие?

– Нет, что вы! Они сами, я только приехал им помочь.

Правда, затем он рассказывает, что за время пребывания в Кемине успел отстранить от должности начальника местного РУВД – за то, что тот якобы позволил вывезти все оружие из местного отделения в Бишкек. По словам экс-министра, там его раздают мародерам.

По мере выступления Кенешбека Душебаева народ все больше горячится. Люди начинают его перебивать. Он отходит в сторону и дает им поговорить. Вперед выталкивают старичка, который рассказывает, как его недавно побили в автобусе за то, что он кеминский.

Потом они начинают рассказывать, что не признают революцию, потому что никакая это не революция, а бунт южан, захвативших столицу.

– Они же тупые! Неграмотные! Пришли и сразу начали грабить! Ну ладно, взяли Белый дом, но магазины-то зачем трогать? – начинает один.

– Празднуют сейчас, как будто другую страну захватили. Но кеминцев на колени не поставить! – подхватывает другой.

– А лидеры их вообще за Америку все! Они все накануне революции в полном составе вышли из американского посольства. Откуда знаю? Так по телевизору Жириновский сказал! – заключает третий.

– И что вы сейчас собираетесь делать?

В их рядах замешательство. Они вовсе не выглядят агрессивно.

– А что? И пойдем на Бишкек! Мы должны спасти своих родственников от грабителей и насильников. Мы наведем порядок в городе. Мы же не варвары, мы никого громить не будем. Мы просто накажем мародеров. Мы вообще не за Акаева, мы воевать не хотим. Мы за порядок.

У кеминцев есть своя версия, по какой причине в Бишкеке устраивают беспорядки. Они уверены, что Курманбек Бакиев, когда станет президентом, сразу заявит, что в разгромленном Белом доме работать невозможно, поэтому временно нужно переехать в Ош, на его родной юг.

– А если они захотят переносить столицу из Бишкека – вот тогда будет война, – говорят люди.

Кеминцы на конях скачут по полю туда-сюда – позируют для телекамер. Минут через пятнадцать появляется новый лозунг: «Акаев должен уйти, но не таким путем».

Митингующих становится все меньше. Еще недавно они занимали почти всю дорогу, а сейчас переместились на обочину, вернее, на расположенную там детскую площадку. Кенешбек Душебаев стоит на детской горке и разговаривает с кем-то по мобильному телефону. Собравшиеся затаили дыхание.

– Ну что, пойдете на Бишкек? – спрашиваю я.

– Да нет. Многие уже разошлись, – отвечают кеминцы.

Кенешбек Душебаев заканчивает разговаривать по телефону и начинает обращаться к народу. Стоя на горке, он отчаянно жестикулирует, распаляется и явно пытается завести публику.

– Мы не допустим, чтобы над нашими земляками издевались! Не допустим, чтобы наших сестер насиловали южане! Если они не удовлетворят наши требования, мы пойдем на Бишкек!

Спускаясь на землю, Кенешбек Душебаев почти кричит мне:

– Сейчас поедем на переговоры с председателем Конституционного суда Чолпон Баековой и изложим ей наши требования. Мы требуем прекратить беспорядки и наказать мародеров! И еще мы требуем соблюдения конституции! Чтобы заседал новый законно избранный парламент!

Он и и. о. министра по чрезвычайным ситуациям Акматалиев садятся в «Мерседес» с литовскими номерами и отъезжают.

Их сопровождают еще три автомобиля. Они отъезжают в сторону Бишкека. Мы отправляемся вслед за ними.

Переговоры под абрикосами

Наш водитель уйгур Алик очень боится ехать за кортежем Душебаева и Акматалиева.

– Вам хорошо, вы уедете, а я потом останусь, меня эти кэгэбэшники потом достанут, – жалуется он.

Мы убеждаем его, что они уже не министры и ничего не смогут ему сделать. Он не верит, но едет. Кортеж останавливается у обочины. Из машины выходит Кенешбек Душебаев и минут десять разговаривает по телефону, гуляя рядом с машиной. Затем машины едут дальше. Мы продолжаем погоню.

Через пять минут снова остановка. Кенешбек Душебаев опять выходит, опять разговаривает.

Через десять минут со стороны Бишкека появляется «Мерседес» Чолпон Баековой. Господин Душебаев все еще продолжает говорить и, увлекшись, уходит от дороги в поле. Чолпон Баекова выходит из машины и идет за ним следом. К ним подходит глава МЧС Акматалиев. По периметру их окружают четыре телохранителя.

Вскоре Акматалиев возвращается в машину, он замерз. Экс-главе МВД Душебаеву приносят его колпак. Глава КС Баекова кутается в плотную шаль. Они бредут вдвоем и останавливаются под абрикосовым деревом.

Вдали голубеет горный хребет. По степи во весь опор скачет чабан. Шелестит листва. В сени деревьев стоят двое – мужчина и женщина. Министр внутренних дел и председатель Конституционного суда.

Проходит полчаса. Кенешбек Душебаев покидает свою собеседницу, садится в машину и едет назад, к митингу.

Чолпон Баекова настроена благодушно:

– Меня пригласили в качестве посредника, как уроженку этого района и известного в Кемине человека. Я была очень огорчена, услышав о проблемах кеминцев. Оказывается, многих из них избивают в Бишкеке только за то, что они выходцы отсюда. Они возмущены и говорят: «Мы при Акаеве не получали многого, и сейчас нас унижают». Вообще-то, я не имею права вмешиваться в политические процессы, но у меня уже нет сил терпеть. Я, простите, просыпаюсь утром, еще полуголая, а мне со всех сторон звонят и просят моей помощи. Приходится вмешаться в ситуацию, чтобы обеспечить какое-то мирное решение. Я выслушала все требования, мы планируем вечером провести переговоры между Бакиевым, Куловым и представителями Кемина. Душебаев поехал к митингующим рассказывать обо всем и спрашивать их, согласны ли они с нашими предложениями.

– А вы не связываете все эти события с личными политическими амбициями Душебаева и Акматалиева?

– Ну, я вполне могу допустить наличие у них политических амбиций. Они ведь все из больших семей. А вы видели сам митинг? Какие у них лозунги?

– Они заявляют о том, что легитимным президентом является Акаев.

– Да? Мы все были ошеломлены тем, как с нами поступил Аскар Акаевич. Как он нас бросил. Я два дня добивалась, чтобы он меня принял. Я хотела выступить посредником на переговорах между ним и оппозицией. Предложить ему уволить наиболее одиозных своих приближенных, это бы позволило выпустить пар. Но он не принял меня. Я ни в одном сне не могла себе представить, что такое со всеми нами может случиться.

Чолпон Баекова – очень решительная женщина. В Киргизии она давно завоевала репутацию высшего авторитета в решении спорных вопросов. Для оппозиции она стала кумиром, когда признала неконституционным закон, запрещающий проводить митинги без предварительного разрешения властей. За это на нее серьезно разозлился Аскар Акаев.

Машина Душебаева возвращается. Он подходит к госпоже Баековой и хочет снова вести ее под абрикосы, но она начинает разговор прямо при нас.

– Чолпон Турсуновна, я даже не знаю, – мнется экс-министр, – многие так агрессивно настроены. Сложно будет нам уговорить их не идти на Бишкек. Очень трудно.

Экс-министр перед Чолпон Баековой похож на нашкодившего школьника перед учительницей.

– Кенешбек, значит, мы вас назначаем гарантом стабильности в районе. Все слышали? Я надеюсь, вы урегулируете ситуацию, – безапелляционно заявляет глава КС.

– Я постараюсь, Чолпон Турсуновна.

Они разъезжаются. До самого вечера по радио сообщают о некой колонне кеминцев, которая собирается идти в Бишкек. Ночью констатируют, что кеминцы передумали.

Последний ЦУМ революции

Ближе к ночи в Бишкеке снова появляются толпы. Но это уже ополченцы. Около бишкекского ЦУМа их около 500. Половина из них в красных повязках, это члены народных дружин, другие в желтых – это добровольцы, в основном сотрудники магазинов.

Защитники ЦУМа объясняют:

– Мы защищаем революцию от мародеров. Мы не очень интересуемся политикой, нам главное – чтобы был мир. Но так получилось, что ЦУМ остался, наверное, последним в городе крупным неразграбленным магазином. Как бы последний бастион. Раньше мы думали, что самое надежно охраняемое здание в городе – это Белый дом. А он сдался первым. Оказалось, надежнее всех охраняется ЦУМ, и его мы не отдадим. Это наш город, мы тут живем, и мы обязаны его защищать.

– Мы просто нормальные жители Бишкека, хотя сам я, например, россиянин, из Кемерова, но живу здесь и собираюсь тут жить, поэтому обязан защитить свой город, – говорит парень с желтой повязкой и с палкой в руке.

После революции добровольцы приходят к ЦУМу каждую ночь. С четверга на пятницу все закончилось довольно быстро, к магазину подъехали Феликс Кулов и и. о. президента Курманбек Бакиев и убедили толпу разойтись. Но самое страшное было во вторую ночь, с пятницы на субботу.

– Первая волна погромщиков пошла на нас около семи вечера. Перелезали через забор и закидывали нас камнями. Мы побежали навстречу с палками. Так и отбились. Кого-то схватили, положили в канаву, так они у нас и лежали, пока их не забрали силовики. Потом была вторая волна. Но с ней мы тоже справились. А около девяти пошла третья волна. Мы думали, нас сомнут: их было сильно больше. Еще пара минут, и они бы нас замесили. Но в последний момент вдруг завыли сирены и подъехали менты. Мы им аплодировали. Некоторые даже плакали от счастья. Никогда в жизни не думал, что буду так рад ментам. Они реально спасли нам жизнь. Начали стрелять в воздух, и те побежали. А после девяти их уже не было. Да и силовики полностью взяли все под свой контроль. Молодец Кулов, вывел спецназ, бэтээры и военных. Да и дождик нам вчера очень сильно помог, остудил этих уродов.

– А откуда были мародеры? – спрашиваю я.

– Да местные, бишкекские, тут столько приезжих не наберется, – говорит парень из Кемерова.

– Врут те, кто говорит, что это ошане, приехавшие на революцию, разграбили город, – соглашается паренек с нунчаками. – Грабили местные, причем хорошо знали, где и что брать. Если посмотреть, какие магазины ограбили: дорогая сантехника, спорттовары, электроника. Это ошане, что ли, выносили для себя джакузи? Или они себе в юрту хотели установить домашний кинотеатр? У них же там даже электричества нет. Конечно, грабили бишкекские.

Сбоку от магазина поднимается какой-то шум. Ополченцы кидаются в ту сторону, но скоро возвращаются. Минуты через две двое дежурных ведут под руки беспризорника лет семи. Он пытался вломиться в стоящий рядом ларек. К нам подходит еще один защитник ЦУМа:

– Я тут только что по улице проходил, там «Мерседес» стоит, а в нем такие парни со скользкими лицами. Говорят: «Уходите отсюда, вас перебьют. Сюда идет толпа тысячи в четыре из Кемина». Я у них спрашиваю: «А вы кто? Покажите ваши документы». Они заерзали, спрашивают: «А зачем тебе?» Я пошел звать ментов, и они сразу смылись. Хотели спугнуть нас.

Через несколько часов ополченцев меняют вооруженные солдаты. Ополченцы обнимаются с ними и быстро разъезжаются по домам, пока еще ходят маршрутки. Ночью грабежей уже нет.

А утром в Бишкеке после долгих дней жары вдруг начинается снегопад.

Феликс Кулов пытается прекратить споры, он грозит арестами всем тем, кто попытается еще раз вывести народ на улицу.

Снег идет весь день. Он полностью засыпает окровавленную площадь Ала-Тоо, грязный Белый дом, побитый камнями ЦУМ, разграбленные рынки.

Революция закончилась.

«Коммерсантъ», 28.03.2005

Киргизская оппозиция давит на нервы Владимиру Путину

7 ноября 2006 года

Вчера в Киргизии началась очередная революция. Оппозиция собрала перед президентским дворцом в Бишкеке многотысячный мирный митинг. На сторону митингующих перешла милиция, охранявшая президентский дворец. Затем у власти сдали нервы. Вышедший к народу глава администрации президента объявил о смене главы МВД и назначении на этот пост человека, предложенного оппозицией. Вечером лидеры протестующих объявили, что президент Бакиев исчез. Позже появилась информация, что он вместе с премьером Феликсом Куловым уехал на загородную президентскую дачу.

Революционерка в юрте

Ала-Тоо, центральная площадь Бишкека, с утра воскресенья выглядела почти как киевский майдан Незалежности в период «оранжевой революции».

В глубине площади установлена сцена, по бокам эмблемы и лозунги оппозиционного движения «За реформы!». Здесь же палаточный городок (около 200 двухместных палаток), а слева от сцены – с десяток больших киргизский юрт. Полтора года назад, во время «революции тюльпанов», ничего такого не было.

Накануне, осматривая юрты, я заглянул в одну из них – с металлической дверью. Там, в углу, за компьютером сидела Роза Отунбаева, несколько раз занимавшая пост главы МИД Киргизии, в том числе в первые полгода правления Курманбека Бакиева.

В углу юрты лежала большая красочная книга об «оранжевой революции» на Украине.

– Это я принесла, – радостно сообщила Роза Отунбаева, – мне подарил украинский министр.

Мы уселись на пластиковые стулья посреди юрты, и она стала рассказывать, чего добивается киргизская оппозиция.

– Мы хотим не просто смены власти. Мы хотим изменения политической парадигмы! А то Бакиев захватил всю власть, которая была у Акаева, и кайфует, – втолковывала мне экс-глава МИДа.

Единственным способом вентиляции и освещения в юрте является большая дырка в потолке. Сквозь нее пробивался луч солнца, который бил Розе Отунбаевой прямо в глаза.

– Нам нужно изменить весь алгоритм власти, – продолжала она, – многие наши соседи выбрали парламентскую форму правления: Монголия, Турция, Индия. Мы докажем, что даже в Центральной Азии можно быть демократической страной.

Революция против Березовского

С самого утра народу на площади было много – не меньше 5 тыс. В первые четыре дня на митинги ходили только приезжие, в то время как жители Бишкека, еще не забывшие прошлогодних погромов, относились к протестам с недоверием. Однако вчера площадь была забита жителями Бишкека.

Лидеры оппозиции разъясняли митингующим, в чем суть изменений конституции, которые предложил Курманбек Бакиев.

– Это конституция семейного правления! – кричал бывший министр промышленности Алмаз Атамбаев.

Бывший спикер парламента и давний враг президента Омурбек Текебаев нашел в президентском проекте еще более страшный изъян.

– Посмотрите, как он подписался! Здесь написано «президент Киргизской Республики Аскар Акаев»! – под хохот толпы Текебаев потряс кипой листков. Должно быть, в спешке секретарша использовала старый шаблон документа и перепутала имена бывшего и нынешнего президентов.

Постояв на площади, лидеры объявили, что толпе пора идти к Белому дому – дворцу президента. Он находится в углу площади – от митингующих метрах в трехстах.

По мере приближения колонны митингующих Белый дом обступили милиционеры с щитами. На территории Белого дома, по ту сторону высокого железного забора, выстроились два отряда национальной гвардии. Толпа же заняла всю проезжую часть, а посередине остановился грузовичок, на который забрались лидеры оппозиции. Несколько минут толпа скандировала: «Кетсин!» («Долой!») Потом начались речи.

– Лозунг сегодняшнего дня, – провозгласил депутат Темир Сариев, – «Кыргызстан – с Россией! Бакиев – с Березовским!»

Толпа захохотала.

О тайной связи Курманбека Бакиева с Борисом Березовским в Бишкеке говорят давно. Несколько месяцев назад в прессе появилась информация о том, что в июле этого года Борис Березовский прилетал в Бишкек из Лондона по личному приглашению сына Курманбека Бакиева Максима.

– Вы специально акцентируете особое внимание на информации о приезде Березовского в Киргизию, чтобы лишить Бакиева поддержки Кремля? – спросил я в самый разгар митинга у депутата Мелиса Эшимканова. – Думаете, это поможет вам самим заручиться его поддержкой?

– Ну конечно, мы пытаемся надавить на нервы Путину, показать ему, что его союзник связался с его кровным врагом!

Перед толпой с грузовичка тем временем начал выступать адвокат Игорь Трофимов:

– Оказалось, что Бакиев – враг народа. Около пятисот тысяч наших братьев-кыргызстанцев живут и работают в России. Что будет, если они не смогут присылать деньги своим семьям? А Курманбек Бакиев своей связью с Березовским поставил наши отношения с Россией на грань разрыва! Скажем «Нет!» Бакиеву и Березовскому! Кыргызстан без БАБа и БаКСа! (прозвище президента Киргизии – Бакиева Курманбека Салиевича. – прим. автора).

Революционеры-милиционеры

Простояв около часа напротив Белого дома, лидеры оппозиции решили идти к гостелерадиокомпании КТР. Митингующие ходили к КТР и накануне вечером, но тогда их было раз в десять меньше. Пройдя полдороги, лидеры приняли неожиданное решение – вернуться к Белому дому.

– Если бы мы пошли к КТР, мы бы взяли его за минуту. А мы не хотим провоцировать силовых захватов, – объяснял мне депутат Мелис Эшимканов.

Разворот оппозиции явно деморализовал стражей порядка. Как только толпа отошла от Белого дома, основные силы милиции стали автобусами перевозить к гостелерадиокомпании – они там почти час ждали шествия, которое так и не пришло. Толпа же через полчаса вернулась к почти незащищенному Белому дому.

Митингующие заняли прежние позиции и стали взывать к милиционерам. Роль ведущего митинга взял на себя самый молодой из депутатов-оппозиционеров, 32-летний Омурбек Бабанов. При президенте Акаеве он считался преуспевающим бизнесменом, другом сына президента Айдара Акаева и даже бензиновым олигархом. При Бакиеве он (по его словам, под давлением) ушел из бизнеса, продал все свои заправки «Газпрому» и сосредоточился на оппозиционной деятельности.

– Солдаты! Братья! Вы служите не Бакиеву и Кулову! Вы служите государству! Переходите на сторону народа!

Следуя дирижерским наставлениям депутата Бабанова, толпа расступалась то перед одним офицером в оцеплении, то перед другим, как бы открывая им путь к грузовичку. После десяти минут подобной игры один из полковников милиции не утерпел и устремился навстречу лидерам оппозиции. Толпа подхватила его, донесла до грузовика и водрузила на импровизированную трибуну. Среди лидеров началось ликование. Полковник снял с себя каску, на него немедленно надели народный киргизский колпак. Он заговорил о том, что милиция и народ едины.

Еще через полчаса к грузовику побежали сразу трое офицеров. Толпа взревела от восторга. После этого один из командиров приказал милиционерам, стоящим по внешнему периметру Белого дома, разойтись – этот приказ они спешно выполнили, едва уклонившись от поцелуев растроганных митингующих. Зазвучала песня «Кыргызстан! Кыргызстан!», депутат Бабанов начал размахивать флагом и пританцовывать в такт – публика в ответ вскинула руки, как на рок-концерте.

Следующей радостной новостью стало известие о том, что на сторону народа готов перейти легендарный «Катани» – один из самых уважаемых в Киргизии милиционеров, давний друг премьера Кулова, нынешний замглавы МВД Омурбек Сува-налиев.

Победив внешнее оцепление, митингующие начали бороться со спецназовцами и национальной гвардией, выстроившимися по ту сторону забора. Омурбек Бабанов поднял на грузовик мать одного из солдат, которая начала умолять спецназовцев соединиться с народом. После этого гвардейцев, стоявших за оградой Белого дома, увели. Толпа вошла в раж, люди стали залезать на решетку, раскачивать ворота: казалось, еще секунда – и они ворвутся на территорию президентского дворца.

– Назад! Назад! Отойдите от решетки, – исступленно кричали лидеры оппозиции.

Революционные песни и танцы

Вскоре подоспел Алмаз Атамбаев, ходивший на переговоры с властями. Он рассказал, что пять минут говорил с президентом Бакиевым и предложил ему список требований: создание общественного телевидения, допуск оппозиционеров на КТР, конституционная реформа, отставка одиозных министров. Как только Алмаз Атамбаев закончил говорить, молодой Омурбек Бабанов бросился отбирать у него микрофон:

– Бакиев опять хочет нас обмануть! Бакиев кетсен!

Толпа начала скандировать «Бакиев кетсен!» вместе со своим молодым трибуном.

Вскоре к грузовику оппозиции поднялся глава администрации президента Абдылдаев.

– Уходи! – кричала ему толпа. Лидеры Атамбаев и Бабанов попросили народ помолчать, и люди притихли. Глава администрации объявил, что президент согласен уволить и. о. главы МВД Осмонали Горонова и заменить его «Катани» – Омурбеком Суваналиевым.

– Катани! Катани! – заревела толпа.

– Решения по всем остальным пунктам мы примем после консультаций, – закончил глава администрации президента и ретировался. Вскоре его место занял новый – народный – министр внутренних дел.

– Вы можете мне доверять! Я вас не подведу! – кричал «Катани» и обещал уволить непопулярного главу ГУВД Бишкека Конгантиева, родного брата генпрокурора.

– А он ведь горячий парень! Он ведь запросто может повернуть спецназ против Белого дома, – с гордыми улыбками шептались в толпе ветераны органов внутренних дел.

Площадь стала полниться слухами и новостями.

– Акимияты (районные администрации. – прим. автора) по всей Чуйской области переходят на сторону народа, – объявил забравшийся на грузовик аксакал.

– Президент Бакиев уехал в неизвестном направлении, – объявил в громкоговоритель один из оппозиционных лидеров.

Я попытался связаться с помощниками президента. Те, до кого удалось дозвониться, сказали, что не знают, где президент. По их данным, вечером он должен был приехать на прием по случаю Дня печати, но так на нем и не появился.

С наступлением темноты расклад сил в киргизской политике стал проясняться. Глава бишкекского горсовета и губернатор Чуйской области перешли на сторону оппозиции – последний даже выступил на митинге, закончив свою речь словами: «Бакиев – кетсен!» Оппозиционное движение за реформы объявило о проведении ночного внеочередного заседания парламента, чтобы рассмотреть разработанный оппозицией проект новой конституции. Но не оказалось кворума: 20 депутатов, лояльных президенту Бакиеву, собрались дома у депутата Сергея Попова, чтобы обсудить варианты продолжения борьбы.

Впрочем, сегодняшнее утро может вновь смешать все карты. 7 ноября в Киргизии отмечается как национальный праздник – День Октябрьской революции. На этот день власти намечали проведение нескольких шествий трудящихся, которые должны стать противовесами митингу движения «За реформы!». Репетиция подобного антимитинга уже состоялась в воскресенье – курултай конструктивных сил Киргизии, объединяющий пропрезидентские партии, призвал президента распустить парламент и сохранить президентскую форму правления в конституции. Сегодня президенту Бакиеву представится серьезный шанс побороться за власть.

«Коммерсантъ», 07.11.2006

Киргизскую конституцию вынесли на улицу

8 ноября 2006 года

Вчера в Киргизии начались столкновения между сторонниками и противниками властей. Оппозиция сформировала учредительное собрание и приняла новую конституцию. Президент и премьер объявили это попыткой узурпировать власть.

Целый день я наблюдал за тем, как политики пытаются выйти из кризиса при помощи консультаций, а их сторонники – при помощи камней и бутылок.

Ночь победы

– Что происходит? Мы же их не на пьянку зовем, не на праздник! Мы зовем их принимать новую конституцию! Это историческое событие! Как они не понимают? – горячился молодой Омурбек Бабанов, оппозиционер и главный «диджей» прошедшего в понедельник многотысячного митинга под лозунгом отставки президента и проведения конституционной реформы. Время клонилось к двум часам ночи, а парламентариям не удавалось собрать кворум, чтобы рассмотреть проект конституции.

– Поезжайте к ним, уговорите их приехать, – упрашивал коллег депутат Бабанов.

Было решено, что разыскивать недостающих депутатов отправятся спикер и еще два парламентария: в зале находилось 45 человек, а для кворума было необходимо 50.

Ситуация повторялась: утром в понедельник президент Курманбек Бакиев внес свой проект поправок к конституции, увеличивающих его полномочия. Но оппозиционеры на заседание не пришли, кворума не было, и обсуждение конституции не состоялось. Ночью все было наоборот. Окрыленные народной поддержкой, депутаты решили как можно скорее принять свой проект конституции, разработанный еще год назад конституционным совещанием и серьезно ограничивающий власть президента. Но теперь не пришли уже самые верные сторонники Курманбека Бакиева.

К двум часам ночи стало ясно, что кворума не будет. Более того, депутатов становилось все меньше. Спикер Марат Суталинов, вроде бы уехавший искать недостающих парламентариев, так и не вернулся. А лидер компартии, сын последнего первого секретаря республики Исхак Масалиев, заявил, что не против новой конституции, но не хочет сидеть всю ночь и не любит, когда на него давят. И тоже ушел.

Несколько парламентариев поехали в загородную резиденцию Курманбека Бакиева, но их к президенту не пустили, сказав, что он спит. Тогда депутаты решили принять конституцию тем составом, какой есть, назвавшись учредительным собранием. В парламент срочно вызвали председателей Верховного и Конституционного судов, которые поддержали желание членов новоявленного учредительного собрания принять конституцию.

– В стране сложилась экстраординарная ситуация. Поэтому и меры нужно принять соответствующие, – заявила глава Конституционного суда Чолпон Баекова.

Ее напутствие вдохновило депутатов. Они сначала единогласно проголосовали за создание учредительного собрания, а потом стали выходить по одному и подписывать новую конституцию. Порядка 20 присутствовавших депутатов всегда считались приверженцами оппозиции, остальные же скорее числились сторонниками президента Бакиева. Они выходили подписывать медленно и неохотно. Очевидно, чтобы они наутро, после разговора в президентской администрации, не передумали, председательствующий Куманбек Байболов заставил всех подписантов еще и сфотографироваться на память.

– Вы не думаете, что наутро ваше учредительное собрание назовут попыткой государственного переворота? – спросил я у Омурбека Бабанова.

– Да нет, – широко зевнул он и взглянул на часы: они показывали четыре утра. – И потом, вы же слышали, Чолпон Баекова сказала, что все, что мы делаем, законно.

Когда депутаты покидали здание парламента, у выхода все еще стояло около 2 тыс. митингующих.

– Молодцы! – скандировали они.

Утро правды

В 11 утра президент Бакиев и премьер Кулов собрали журналистов на пресс-конференцию.

– Скрытно от народа, под покровом ночи, поправ права граждан, группа депутатов попыталась незаконным путем взять власть в свои руки, – посетовал Курманбек Бакиев. Он выглядел немного растерянно и говорил, что единственный выход из кризиса – «скорейшее осуществление согласительных процедур с участием всех политических сил». Кроме того, он заявил, что не намерен распускать парламент, хотя у него есть соответствующие полномочия по конституции.

Более решительным, как обычно, выглядел премьер Феликс Кулов.

– Они предприняли попытку узурпации власти, и мы примем все законные меры, чтобы не допустить раскола страны.

Странность ситуации заключалась в том, что еще недавно все нынешние лидеры оппозиции считались сторонниками Феликса Кулова и ориентировались на него как на своего лидера. Зная о некоторой неприязни между президентом и премьером, оппозиционеры рассчитывали, что в какой-то момент господин Кулов бросит вызов Курманбеку Бакиеву и перейдет на их сторону. Но этого не произошло: Феликс Кулов активно вступился за своего давнего соперника президента Бакиева.

– Нам поступили сигналы от населения о том, что многие горожане хотели бы провести сегодня митинг против создания учредительного собрания. И мы не можем запретить им это делать, – заявил Феликс Кулов, – поэтому правоохранительные органы сделают все возможное, чтобы не дать этим митингам столкнуться.

К этому времени под конституцией, по версии учредительного собрания, подписался уже 41 депутат.

День крови

На главной площади Бишкека Ала-Тоо с утра было очень много народу: 7 ноября в Киргизии выходной, поэтому многие горожане приходили на митинг оппозиции с семьями. Постояв и послушав речи и призывы «Бакиев кетсен! Кулов кетсен!» («Долой Бакиева! Долой Кулова!»), горожане отправлялись вниз по аллейке, вдоль Исторического музея к Старой площади. Антимитинг сторонников действующего президента проходил в пяти минутах ходьбы от оппозиционного.

Всего на площади собралось под тысячу человек, но особую активность проявляли около двухсот, в основном крепкие юноши в спортивных костюмах. Они стояли группками, в центре каждой группки находился мужчина более старшего возраста в костюме – так может выглядеть тренер, привезший свою команду на соревнования.

Главным организатором антимитинга был Топчубек Тургуналиев, в прошлом правозащитник, а теперь лидер пропрезидентской партии «Эркиндык». Пожилой мужчина в национальном колпаке стоял на ступеньках парламента рядом с транспарантом «Народ и Бакиев – едины!» и произносил пламенную речь:

– Я начинал революцию против Акаева, а не они! Они присвоили себе право называться оппозиционерами! Омурбек Текебаев на самом деле куйрук (хвост. – прим. автора) Акаева! Курманбек Бакиев покончил с режимом Акаева, а они хотят вернуть Акаева назад! Позор!

– Позор! – кричали около двухсот крепких юношей.

На соседней площади расположились оппозиционеры, которые полтора года назад на моих глазах делали революцию вместе с Топчубеком Тургуналиевым и стояли с ним на одной трибуне.

– По нашему телевидению говорят, что Омурбек Текебаев – куйрук Акаева! Но это же бред! Это маразм! Настоящий куйрук Акаева – это Курманбек Бакиев! – кричал с трибуны депутат Мелис Эшимканов.

Колонна оппозиционеров переместилась, как и накануне, к Белому дому. Обстановка там была явно расслабляющая. Милиционеры и нацгвардейцы, днем раньше грозно стоявшие на страже президентского дворца, теперь вальяжно разлеглись на газоне, подстелив щиты, которыми они должны отгораживаться от митинга.

Осознав, что митингу не хватает драйва, «диджей бишкекского майдана» Омурбек Бабанов решил вновь зажечь митингующих.

– Там, на Старой площади, на антимитинге, стоят наши братья и сестры. Мы должны пойти к ним, объяснить, чего мы хотим, за что боремся. Мы должны постараться привлечь их в наши ряды.

Колонна вмиг сорвалась с места и пошла за грузовиком, на котором стоял молодой депутат Бабанов. Шествие обогнуло Исторический музей и стало приближаться к Старой площади. Увидев приближение митингующих, милиция стала выстраиваться в ряд, чтобы разделить две толпы. Омурбек Бабанов уже издали начал обращаться к участникам антимитинга, но в тот же миг в него полетели пластиковые бутылки с водой. Он сразу спрыгнул с грузовика. Антимитингующие стали бросать камни, митингующие ответили тем же – камнями и бутылками. Милиция побежала и стала теснить обе толпы. Справа взорвались две шумовые гранаты. Милиционеры стали щитами выталкивать участников оппозиционного митинга с площади. Обе толпы напирали, цепочки спецназовцев в масках и бронежилетах пытались их сдержать. Спустя минуту в сторону памятника Ленину, куда милиционеры гнали митингующих, полетели еще несколько гранат, из которых повалил дым.

– Газ! – закричали пришедшие с Ала-Тоо, кто-то побежал назад. Те, кто еще не успел дойти до памятника, наоборот, ринулись вперед на милицию и стоявших за ней антимитингующих.

Около получаса на Старой площади царила неразбериха. Потом мне удалось втиснуться между двумя рядами милицейского оцепления. ОМОН сдерживал толпы на расстоянии двух метров друг от друга.

– Кетсен! Кетсен! – скандировали справа от меня пришедшие с Ала-Тоо.

– Бакиев! Бакиев! – кричали слева те, кто стоял на площади и прежде.

Прямо навстречу мне шел человек в штатском в окружении десятка офицеров. Я побежал к нему.

– Я из газеты «Коммерсантъ». А вы? Что здесь происходит?

– А я глава СНБ (Службы национальной безопасности. – прим. автора). И я не даю комментариев.

– Но кто спровоцировал применение силы?

– Оппозиция! Вы же видели, что сюда, на площадь, пришла колонна во главе с Текебаевым? Зачем? Было же ясно, что это приведет к столкновению!

– Какие средства вы применяли для прекращения столкновений?

– Только газовые гранатометы.

– А сколько сил задействовано на площади?

– Это вы уже в МВД выясняйте, здесь внутренние войска. Эй, не напирайте, не напирайте! – глава СНБ бросился бежать в ту сторону, где началась небольшая потасовка митингующих с милицией.

– Мы победили! – объявил оратор с трибуны. – Лидеры оппозиции испугались и убежали. Вы слышите? – кричал он сторонникам оппозиции. – Омурбек Текебаев бежал из города!

Антимитинг взревел от восторга так же, как накануне ликовала оппозиционная толпа, когда ей сказали, что город покинул Курманбек Бакиев.

Я выбрался с площади, чтобы проверить, как дела в стане оппозиции. На соседней Ала-Тоо Омурбек Текебаев как ни в чем не бывало стоял на трибуне. Когда я уходил, перед парламентом заиграла победно-торжественная народная песня «Кыргызстан! Кыргызстан!», которая накануне уже почти стала гимном оппозиции – во время митинга у Белого дома ее прокрутили раз сто.

На Ала-Тоо тем временем было неторжественно. Звучали сирены «Скорых» – увезли восемь человек с разными повреждениями. Как говорили в толпе, у двоих пострадавших были огнестрельные ранения, впрочем, другие утверждали, что милиция использовала только резиновые пули.

– Это провокация! Милиция применила против нас силу! Они пошли против своего народа! Кулов решил разогнать наш митинг! Приходите сегодня ночью на площадь защитить палаточный городок. Они попытаются нас выгнать отсюда, – взывали со сцены.

Омурбек Текебаев вывел на сцену ребенка лет семи.

– Я бежал, меня били, – мальчик сглатывал слезы, – милиционеры меня били. Но все равно, Бакиев, я тебя не боюсь!

Я развернулся и ушел с площади. А оппозиционеры как раз заходили в юрту, в которой находится их штаб, чтобы обсудить план дальнейших действий.

Ближе к ночи планировалось начать заседание согласительной комиссии: депутаты собирались продолжать борьбу за конституцию.

«Коммерсантъ», 08.11.2006

Курманбек Бакиев перенес революцию

9 ноября 2006 года

Вчера поздно вечером парламент Киргизии принял новую конституцию. Это положило конец затяжному политическому кризису в стране. Президент Курманбек Бакиев удовлетворил главное требование оппозиции – провел конституционную реформу, но при этом сумел добиться максимального количества уступок и почти гарантировал сохранение за собой президентского кресла до 2010 года. За одновременным торжеством контрреволюции и революции я наблюдал своими глазами.

Бюджетная контрреволюция

Вчера в Киргизии произошло землетрясение. Толчки были довольно сильными, до четырех баллов.

– Вы знаете, почему нас трясет? – восклицала с трибуны на Старой площади эмоциональная женщина. – Помните, в Армении тоже было землетрясение? В то время там были волнения, митинги оппозиции, гражданская война. Негативная энергия людей передалась земле! То же самое и с нами. Утром, когда я почувствовала, что мой дом трясет, я подумала: неужели эти оппозиционеры довели нас и до этого? Неужели Бог разгневался и решил наказать нас?

Участники антимитинга – манифестации в поддержку властей – сочувственно захлопали и замахали транспарантами «Народ и Бакиев едины!».

На Старую площадь подходили все новые колонны. Люди шли строем, с транспарантами и, заходя на площадь, начинали скандировать: «Бакиев! Бакиев!»

– А почему вы решили прийти на этот митинг и поддержать президента? – спросил я у группы серьезных женщин.

– Чтобы поддержать президента, – не моргнув глазом, отвечали они.

– А где вы работаете?

– Это секрет.

– Как это, секрет?

– Ну а зачем вам знать? Мы пришли сюда, чтобы не было больше митингов! Мы считаем, что все митинги нужно вообще запретить законом, чтобы никто не проводил митинги. Хватит митинговать! Работать надо! Этими митингами не дают нам работать! И президенту!

Митинг у парламента и правда не давал всем присутствующим работать. К зданию свозили бюджетников: врачей, учителей, железнодорожников, работников ЖЭКов. Ради этого их на день сняли с работы, а начальники на площади по спискам сверяли, все ли на месте.

– Мы все вместе! Давайте покажем всем им, всему миру, что мы вместе! Давайте все, кто пришел на эту площадь, возьмутся за руки! – кричала ведущая. – Мы выступаем против тех людей, которые пытаются расколоть Кыргызстан! Разделить его на патриотов и преступников! Мы все едины! Ура! А теперь продолжаем нашу концертную программу.

Народу прибывало все больше: количество участников антимитинга впервые за все последние дни превысило количество митингующих на стороне оппозиции. А колонны все подходили.

Буржуазная революция

На соседней площади Ала-Тоо продолжали стоять приверженцы оппозиции. Накануне их отправили по домам, потому что лидеры оппозиции согласовали свой проект конституции со сторонниками президента и пошли на ряд уступок. Но утром президент не стал подписывать закон о регламенте, который позволил бы парламенту принять новую конституцию. Поэтому оппозиционеры стали заново устанавливать на сцене звуковую технику и зазывать сторонников. Те подтягивались медленно и не так организованно, как бюджетники на соседней площади. Дело в том, что большинство лидеров оппозиции – это депутаты и крупные бизнесмены, поэтому и основной костяк митингующих на Ала-Тоо составляют предприниматели и сотрудники частных фирм. Пресс-секретарь оппозиции Эдиль Байсалов со сцены стал зачитывать записки, присылаемые участниками антимитинга. В них люди жаловались на то, что их под угрозой увольнения заставляют идти митинговать к парламенту. Затем на сцену стали выводить и перебежчиков.

– Я врач! И от всех медицинских работников я выражаю вам свою поддержку, – говорила со сцены немолодая женщина. – Нас всех заставляли идти на тот митинг в поддержку президента, но я не боюсь их угроз. Как врач могу сказать вам, что в Киргизии эпидемия! Эпидемия цинизма и лицемерия! Источник заразы – Белый дом! – она указала рукой на стоящий неподалеку президентский дворец.

В предыдущие дни оппозиционеры каждый день ходили с площади к Белому дому. Но вчера с обеих сторон площадь оцепили: подход в Белому дому перекрыли двумя рядами курсантов военных училищ. Свободной была только дорога в сторону парламента – туда, где шел антимитинг.

Оппозиционеры были явно растеряны. Казалось, что властям удалось перехватить у них инициативу – они собрали более многочисленный митинг у парламента и перекрыли им все возможности для проведения шествий, заперев на площади Ала-Тоо. Но бывший спикер парламента Омурбек Текебаев пытался бодриться.

– Вот увидите, – убеждал он меня, – часам к трем дня большая часть антимитинга перейдет к нам. Их ведь там держат насильно.

Другой оппозиционер, старейший депутат парламента, в прошлом известный советский кинорежиссер и диссидент Дооронбек Садырбаев был более пессимистичен:

– Я думаю, что мы проиграли. Да. Оппозиция проиграла.

Он завел меня в юрту, чтобы остальные участники митинга не слышали нашего разговора и не расстраивались.

– Да, молодые либеральные лидеры нашей оппозиции повторили ошибку Спартака. Он не хотел атаковать, когда у него было 300 тыс., и ему пришлось сражаться, когда у него осталось жалких 30. Я убеждал их, что нужно все сделать как можно быстрее.

– Вы что, выступали за переворот? За штурм Белого дома?

– Конечно! Нужно было обезвредить Бакиева и Кулова в первые же дни, нельзя было упускать тот благоприятный момент. Нужно было штурмовать Белый дом и отдавать их под суд. Бакиев специально тянул время, а наши молодые лидеры не решились, – переживал диссидент. – Но вообще-то это не спасет Бакиева. Он не досидит свой срок. Не сейчас, так весной. Не весной, так следующей осенью.

Революция и контрреволюция – едины

В парламенте целый день ожидали вестей от президента.

– Сначала мы хотели, чтобы новые парламентские и президентские выборы прошли через три и шесть месяцев после принятия новой конституции. Но они все хотят досидеть свои сроки – до 2010 года. И президент, и правительство. Ну, мы уступили им, пусть досиживают к чертовой матери! – депутат Мелис Эшимканов нервно курил. – Сейчас ждем, пока он подпишет закон о регламенте.

Но через несколько часов президент прислал свои новые условия. Помимо требований, уже принятых оппозицией, он выдвигал новые: стать соавтором новой конституции, получить право утверждать министров и без консультации с парламентом назначать судей.

Депутаты согласились. Но президент вновь не подписал закон о регламенте.

– Он ведь во вторник вечером поговорил по телефону с Путиным, – шептались в кулуарах парламента, – это придало ему силы.

Вечером президент внес в парламент свой проект конституции с еще двумя поправками: импичмент может быть принят тремя четвертями парламента, а не двумя третями, как было согласовано прежде. Кроме того, президент может лично увольнять председателя Нацбанка, главу ЦИКа и генпрокурора без согласования с парламентом.

После этого митинг в поддержку властей моментально прекратился, а возведенные утром юрты были разобраны.

Проект новой конституции в парламенте представлял госсекретарь Адахан Мадумаров. Он сообщил, что президент подписал все необходимые документы, – зал разразился аплодисментами. Затем господин Мадумаров отметил, что окончательный текст конституции существует пока только на русском языке, а на государственный киргизский его еще перевести не успели – в зале засмеялись и закричали: «Позор!» Впрочем, эта деталь не сильно смутила депутатов и они решили голосовать за конституцию сразу, без постатейного обсуждения. Это заняло 10 минут. В зале грянул государственный гимн, госсекретарь Мадумаров прижал руку к сердцу, а старейший депутат Дооронбек Садырбаев утирал слезу умиления. Еще через минуту лидеры оппозиции выбегали из парламента, торопясь к митингующим на площадь Ала-Тоо.

– Вы счастливы? – спросил я сопредседателя оппозиционного движения «За реформы!» Алмаза Атамбаева.

– Счастлив.

– Но ведь вы сделали столько уступок президенту!

– Неважно. Главное – единство страны!

Через минуту над площадью Ала-Тоо уже гремел салют, а сторонники оппозиции зажигали розданные им бенгальские огни. Депутаты-оппозиционеры ликовали на трибуне, а «диджей» революции депутат Омурбек Бабанов, наверное, по привычке, выкрикивал в микрофон так и не осуществленный лозунг: «Бакиев кетсин! Кулов кетсин!» («Долой Бакиева! Долой Кулова!»)

«Коммерсантъ», 09.11.2006

Киргизская оппозиция вышла на площадь

2 апреля 2007 года

Сегодня в Бишкеке начинается бессрочный митинг противников президента Курманбека Бакиева – они требуют его отставки и конституционной реформы. Президент вчера пытался пойти на компромисс, одобрив новый вариант конституции, урезающий его полномочия. Лидер оппозиционеров Феликс Кулов отверг предложение президента и заявил, что силовые структуры на их стороне. Мне пришлось разбираться в сути происходящего на празднике козлодрания.

Национальный спорт

Карьер в горах близ села Орок. Полчаса езды от Бишкека. На траве лежит обезглавленная туша козла. К ней срываются двадцать всадников, которые, остервенело толкая друг друга, начинают кружить над козлом – каждый стремится его схватить. Минут пять над тушей царит хаос. Кони кусают друг друга, всадники лупят хлыстами. Один из наездников, пригнувшись, хватает тушу с земли и вырывается из гущи. Остальные бросаются вслед. Еще чуть-чуть, и они его догонят – но вот он подлетает к краю поляны и сбрасывает козла в очерченный круг. Судья свистит. Всадник ликует, но человек с микрофоном объявляет, что победа не засчитана – туша вылетела за пределы круга. Это козлодрание, национальный киргизский спорт. Его первое правило – если игра началась, ее уже не остановить. Всадники в борьбе входят в такой азарт, что не могут остановиться, даже если один из них падает под копыта. Революции проходят по похожим правилам.

– Мы с командой приехали бороться, – говорит Каныбек, один из участников соревнований.

– А завтра в Бишкеке начнутся митинги. Присоединитесь?

– Если команда решит поехать в Бишкек, я пойду с ними.

– Не думаешь, что вас здесь собрали именно для этого? Обычно праздники козлодрания проводят осенью или зимой, а не весной во время сева.

– Да. Наверное, так, – лаконично говорит Каныбек.

В одной из юрт на краю поля сидит Болот Шерниязов, депутат и миллионер, один из лидеров оппозиции. Это он организовал нынешний конный праздник, а также основал национальную и даже международную федерацию такого удивительного вида спорта, как козлодрание.

– Это соревнование как-то связано с тем, что завтра в Бишкеке начнется антипрезидентская акция?

– Если я отвечу по-другому, вы ведь не поверите?

Он говорит, что всадники вмешаются, только если в Бишкеке начнутся беспорядки. Он показывает карту столицы, которая прислонена к стенке юрты, – на ней размечено, где можно разместить всадников:

– Мы все распланировали, но я боюсь вести их в город. Сюда, на соревнования, приедут 500 спортсменов-наездников. Это хорошо обученные, сплоченные команды. Ими можно эффективно руководить, и за их действия я могу отвечать. Но за ними же увяжутся и простые люди на конях. Этих контролировать уже будет невозможно.

Поэтому Болот Шерниязов несколько раз повторяет, что сделает все, чтобы всадники не отправились в город, – хотя многим из них этого хочется. Всадники – это как силы ядерного сдерживания, которых в городе очень боятся, поэтому, наверное, сделают все, чтобы не допустить их появления. Депутат раскуривает «Парламент». Вокруг юрты слышится конское ржание.

– Безнаказанность развращает. Наш президент имеет неограниченную власть, а страной управляют его родственники: братья, сын. К тому, что мы делаем, можно относиться по-разному. Вот у нас национальный вид спорта – козлодрание. Еще один национальный вид спорта – принимать новые конституции. Мы это делаем постоянно. Но, может, это не так и плохо? Политическая культура киргизов на голову, а то и на две выше, чем у соседей. Наша страна развивается как демократическое государство. И знаете почему? У нас есть еще одна народная игра. Называется ордо – в нее играют костями. Очень сложная, интеллектуальная. Главный ее смысл – выбить хана! Ни у одного соседнего народа такой игры нет. А у киргизов демократия заложена на генетическом уровне! Наши люди понимают, что президенты и министры – это слуги народа.

НА старте

В центре Бишкека уже все готово к началу масштабной акции. На площади возле парламента уже стоит с десяток юрт – в них живут участники голодовки, требующие досрочных выборов президента. На площадь заезжает огромный грузовик, полный разобранных юрт – их в кузове не меньше пятнадцати. Главный вдохновитель акции – Феликс Кулов, долго работавший с президентом Бакиевым в тандеме в качестве премьера, спасший его во время выступлений оппозиционного движения «За реформы!» в ноябре прошлого года. В начале этого года он лишился поста главы кабинета и перешел в оппозицию. Теперь он лидер объединенного фронта «За достойное будущее Кыргызстана!», который вместе с движением «За реформы!» выступает против президента.

– Я не настаиваю на немедленной отставке президента. Но люди этого требуют и готовы стоять до конца, – рассказывает он. По его словам, оппозиционерам уже некуда отступать.

– Нашим активистам звонят и угрожают убийством. За себя я не боюсь. Но мои сторонники переживают – говорят, что, если мы не будем действовать, нас по одному перебьют.

– А вы не думаете, что власть применит силу?

– Нет, потому что силовые структуры на нашей стороне, – отрезает Феликс Кулов.

Бывший милиционер Феликс Кулов и правда пользуется среди силовиков почти безграничным влиянием.

– Вы не требуете немедленной отставки Бакиева. Какова же ваша цель? – спрашиваю я.

– Досрочные выборы президента и конституционная реформа. Мы должны разработать новую конституцию и назначить дату досрочных выборов. Другой вопрос – когда. Одни говорят – осенью. Я думаю, не успеем. Скорее всего, в следующем году.

Выступления сторонников Феликса Кулова должны начаться сегодня в два часа дня.

Борьбу не остановить

Власти давно ждут выступления оппозиции. Говорят, что в столицу привезли несколько подразделений милиционеров из Оша. С другой стороны, Курманбек Бакиев пошел на серьезные уступки. Сначала подписал закон о создании общественного телевидения. Потом назначил новым премьером одного из самых видных оппозиционеров из движения «За реформы!» Алмаза Атамбаева. Еще недавно господин Атамбаев яростно боролся против тандема Бакиев – Кулов, но после отставки последнего стал ратовать за компромисс с президентом, не желая работать на своего давнего недруга Феликса Кулова. Вчера рабочая группа во главе с премьером Атамбаевым разработала новый вариант конституции, который президент немедленно подписал и внес на рассмотрение парламента. Недавние оппозиционеры проводят презентацию нового варианта основного закона в киргизском Белом доме. Представляя новый проект, премьер Атамбаев смеется.

– Мы долго спорили, ругались. Но, как говорил Чебурашка в мультфильме, мы строили, строили и наконец построили.

Новая разработанная бывшими оппозиционерами конституция почти совпадает с ноябрьской, принятой в прошлом году на волне выступлений движения «За реформы!». Она ограничивала полномочия президента. Курманбек Бакиев сначала подписал ее, но потом повернул все вспять и принял декабрьскую конституцию, сделавшую его хозяином страны. Теперь же ноябрьскую конституцию хотят вернуть.

– Президент осознал свою ошибку и хочет ее исправить, – объясняет премьер Атамбаев.

Согласно новому проекту правительство уйдет в отставку, а парламент в течение пяти дней изберет нового премьера.

– Я совершенно не держусь за свое кресло, – хвастается Алмаз Атамбаев.

Премьер уверяет, что все требования оппозиции учтены и «дальше о чем-либо кричать несерьезно».

Превратившись из оппозиционера в госчиновника, Алмаз Атамбаев вдруг полюбил легенду о рыцаре, который, победив дракона, сам в него превращается. Правда, он уверяет, что ему повезло, ибо он драконом не стал. Более того, новый вариант конституции станет «путами для любых новых драконов».

– Про нашу страну говорят, что у нас нестабильность. Но мне кажется, что это нестабильность текущей воды, которая вымывает всю грязь. Вот у наших соседей – стабильность. Но это стабильность мины! Она лежит тихо-мирно, а завтра может так рвануть, что всей страны не будет.

Еще он обещает, что власти применят против участников акции спецсредства только в том случае, если «какие-нибудь горячие головы начнут захватывать здания».

– Тогда у них потекут слезы. И все, – все так же радостно говорит премьер.

Мы выходим из Белого дома. Прямо у выхода буквой «П» выстроились спецназовцы.

– Так, проходите быстро. Не снимайте, уходите, уходите, – командует их начальник всем журналистам.

Однако оппозиционеры радости премьера не разделяют.

– На самом деле Атамбаев – точно как тот дракон, о котором он так часто говорит, – уверяет Феликс Кулов. – Пришел, увидел власть и ничего не стал менять.

Объединенный фронт и движение «За реформы!» говорят, что не верят Курманбеку Бакиеву – он уже не раз шел на мировую с оппозицией, соглашался с их требованиями и даже с их вариантом конституции, а потом отыгрывал назад. Они настроены на борьбу – она уже началась, и ничто, кажется, не может ее остановить.

«Коммерсантъ», 11.04.2007

Глава 4

Андижан

Репортаж с того света

С чего начинался Андижан. – Журналист в мертвом городе. – Люди в черном приходят на рассвете. – Тишина в Ташкенте. – Уроки андижанского расстрела. – Город в детских шлепанцах

Андижан является, наверное, самой страшной страницей в истории постсоветского пространства. И точно самым страшным эпизодом моей журналистской работы. Так вышло, что мы (я и фотокор «Коммерсанта» Василий Шапошников) были одними из немногих журналистов, находившихся в Андижане после расстрела и считавших лежавшие на площади трупы горожан.

После той трагедии для меня кое-что стало более ясным – но не «кто?», «почему?» и «зачем?». Я уяснил, пожалуй, только то, что я обязан вспоминать об Андижане, говорить и писать о нем снова и снова. А еще бороться с мифами и призраками – в первую очередь с мифом о международном терроризме, который якобы виноват в произошедшем. Вовсе не мифический терроризм расстреливал разбегающихся по городу людей, и не он отправил в тюрьму полгорода – по крайней мере всех, с кем я разговаривал в те дни. Призрак терроризма виноват только в одном – в том, что Андижан благополучно забыли.

От заката до расстрела

16 мая 2005 года

В минувшие выходные в Андижане похоронили жертв мятежа акромистов и его расстрела. Количество жертв до сих пор неизвестно, потому что никто даже не пытался их сосчитать. Журналистов в Андижан не пускали, и лишь мне удалось побывать в мертвом городе.

Город

Иностранных журналистов в Андижане нет. По крайней мере, об этом сообщают все официальные узбекские органы власти. Уже на следующий день после расстрела на главной площади в Андижане тех журналистов, кто был в городе во время митинга в пятницу, эвакуировали.

– В семь утра в субботу мы были на площади, – рассказывает мне немецкий журналист Маркус, – нас арестовали, три часа продержали в участке и сказали, что если мы не уедем в течение получаса, то на нас будут нападать. Сейчас мы в Фергане. Мы подождем и попробуем вернуться, хотя это, конечно, вряд ли. Сейчас они уже никого внутрь не впускают.

Правда, мне попасть в Андижан все-таки удалось.

– Сейчас мы будем проезжать через перевал, но на блокпосту ты говори, что турист и едешь в Коканд, – инструктировал меня таксист. – Это древний город, они обязаны пропускать. Говори, что на экскурсию. А там уже, около Андижана, я как-нибудь проберусь сельскими тропами.

Дорога в Андижан просто сказочная. Сначала белые вершины гор, потом залитые солнцем хлопковые поля и сочная зелень деревьев, почти на каждом телеграфном столбе аисты.

К городу мы подъезжаем проулками, долго петляя.

В Андижане мало людей. Половина города перекрыта – улицы, ведущие в старый город, перегорожены грузовиками. Повсюду люди с автоматами: и в камуфляже, и в штатском. Они держат стволы так, как будто целятся по ногам, а когда подходишь к ним ближе чем на 50 метров, вскидывают оружие и смотрят на тебя через мушку.

В центр, в старый город, большинство таксистов ехать отказываются.

– Вот вчера один таксист взял подвезти беременную женщину, – жалуется мне шофер, – повез ее как можно быстрее, через старый город. Военные обоих расстреляли – и ее, и его.

Такси доезжает только до вокзала, а дальше стоят автоматчики. Идем пешком. Где-то в километре от главной площади я вновь замечаю такси.

– Вам на площадь? Я все равно туда еду, подвезу.

Проезжаем недолго. Впереди появляются человек шесть, которые на белом полотнище несут тело.

– Прости, брат, – извиняется таксист, – высажу тебя. Я тут сейчас трупы вожу. Так что мне надо его погрузить.

Мы выходим из машины, и тело пытаются втащить на заднее сиденье.

Такси в Андижане очень маленькие – это автомобили TICO, производимые на здешнем заводе «Уз-Дэу», по размерам – не больше «Оки». Тело полностью на заднее сиденье не помещается, и шофер открывает заднюю дверь. Труп затаскивают через нее. Но ноги, завернутые в белую материю, все равно остаются торчать.

Мы идем дальше на площадь.

– Вы из Москвы? Идите туда, посмотрите. Ваша программа «Время» говорит, что убитых всего девять человек. Да их же там были тысячи! – говорят мне идущие навстречу прохожие.

На площади сначала я вижу обгорелый кинотеатр. Его подожгли в пятницу, он горел целый день, и только ночной ливень его погасил. От кинотеатра начинается газон, он тянется вдоль здания областного хокимията (администрации), напротив – памятник средневековому правителю Узбекистана Бабуру. Там и разложены трупы. Сейчас их не больше 50. В основном молодые парни. Тела лежат в ряд и до плеч накрыты тряпками. У многих лица в крови. Один из них как будто все еще пытается закрыться рукой от выстрела. Еще у одного почему-то связаны руки.

– Это только те, кого не опознали, а так почти что всех уже забрали. А вообще, вы знаете, утром сюда приезжали грузовики, пять или шесть, они забрали тела всех женщин и детей. Их были сотни. Их отвезли вон туда, за город, там, где холмы. И там сбросили в одну общую яму. Прямо как мусор! – кричат в толпе.

– А кто это сделал? – спрашиваю я.

– А кто все это сделал? Власть!!!

В это время около памятника Бабуру, метрах в двадцати от трупов, продолжается митинг. Выступает русскоязычный пенсионер.

– После того, что здесь шло, после того, как пролито столько крови, Каримов больше не имеет морального права оставаться президентом!

Не все в толпе понимают по-русски, но последнюю фразу все поддерживают.

Я отхожу от трупов. Они хотя и лежат в тени, из-за жары уже начинают издавать ощутимый запах. К тому же вокруг них продолжают толпиться люди, пытающиеся кого-то опознать.

Один из митингующих отправляется вслед за мной и начинает рассказывать историю произошедшего.

– Вот по телевидению говорят, что боевики прикрывались женщинами и детьми. Это неправда! Они вообще не брали в заложники женщин и детей. Это же были их собственные семьи, этих осужденных, их сторонников. Мы были вчера на площади. Тут женщины сели в круг, а мужчины вокруг них, прикрывая их собой. Но потом вечером приехали бэтээры и стали стрелять во всех без разбора: и в женщин, и в детей, и в стариков.

– И сколько же погибло? – спрашиваю я.

– Тысяча, а то и две.

– Да нет, поменьше. Наверное, около пятисот, – вступает в разговор еще один мужчина.

– Да нет, ты сам подумай! – возражает первый. – Здесь только, на площади, было тел около семисот, еще несколько сотен на улице Чулпан. Ведь в пятницу вечером военные из мегафона пообещали, что дадут людям уйти с площади и не будут их трогать. И тогда часть толпы одной колонной отправилась на улицу Чулпан. С собой же они взяли и заложников. Но там их ждала засада, их всех положили.

– А кто у них был в заложниках?

– Несколько милиционеров, прокурор города, несколько сотрудников налоговой полиции и несколько человек из хокимията. Человек 20. Их всех расстреляли. Свои же, военные.

– Неужели власти расстреливали своих же?

– Это в других странах заложников пытаются спасти, а у нас открывают шквальный огонь. Кстати, и на площади очень многие милиционеры погибли, потому что их по ошибке застрелили военные.

– Хотите, я вам покажу, где тут что происходило, там еще во многих местах трупы лежат. Могу провести экскурсию по городу, – предлагает один хорошо говорящий по-русски митингующий. Его зовут Ахмад, он студент, провел здесь всю пятницу.

Мы сворачиваем на проспект Навои. Машин здесь нет. Прохожие жмутся к стенам. Под ногами звенят гильзы.

– Лучше давай пойдем с краю, по тротуару, а то они могут открыть огонь без предупреждения. Да, если нас остановят, скажи им, что я просто ваш гид, из гостиницы, – просит Ахмад.

Мы подходим к зданию Службы национальной безопасности. Сюда мятежники пытались прорваться – таранили железную ограду на пожарной машине. Но занять здание им не удалось. Сейчас оно окружено бэтээрами, и это место лучше обходить по противоположной стороне дороги.

– Хотите, я вам тюрьму покажу, которую мятежники брали штурмом, чтобы освободить своих родственников, она отсюда недалеко.

Но до тюрьмы мы не доходим. Дальше по проспекту Навои находится здание УВД. Автоматчики показывают знаками, что проход к нему закрыт, и мы останавливаемся прямо около моста, на котором висит большой транспарант: «Гуманность – основной принцип узбекского народа».

Мы сворачиваем в махаллю – жилой квартал, пытаясь пройти к тюрьме дворами. Но и здесь нас останавливают. Около тюремной ограды сооружена баррикада, из-за которой выглядывают несколько десятков автоматчиков.

В жилых кварталах на глаза то и дело попадаются маленькие машины TICO. У всех из задних дверей торчат завернутые в саван ноги. Одна такая машина глохнет прямо перед нами, и мы помогаем ей тронуться. Сидящий рядом с шофером мужчина начинает причитать.

– Трое погибших в одной семье, – переводит Ахмад, – трое сыновей. Прямо как в «Спасти рядового Райана». Сегодня вообще будет много похорон. Как видишь, сегодня Андижан – мертвый город. Ни машин, ни прохожих. Все сидят по домам. Кто-то боится, кто-то готовится к похоронам.

Вскоре похороны начинаются даже на главной площади. Поскольку по мусульманской традиции покойника надо предать земле в течение суток, неопознанных решили похоронить прямо там. Могилы вырыли на газоне перед хокимиятом. Мужчины совершают все положенные ритуалы. Женщины стоят поодаль и причитают.

Боевики

– А кто же планировал весь этот мятеж?

– Как кто?! Их было 23 бизнесмена, которых еще с февраля судили за создание подпольной организации «Акромийя». Все это время родственники приходили к зданию суда и требовали справедливости. Но на этой неделе процесс должен был закончиться. Всем было ясно, что их посадят и вряд ли они когда-нибудь выйдут из тюрьмы. Вот вечером в четверг они и поднялись, – объясняет мне Ахмад.

– Но чего они хотели, чего добивались?

– Они думали, что весь город, все силовики пойдут за ними. Как это было в Киргизии. Там ведь милиция и армия не пошли против народа, не стали стрелять. Сначала сторонники этих акромистов взяли полицейский участок, где хранилось оружие. Потом воинскую часть. Те дежурные, которые стояли на посту у входа, еще сопротивлялись. А остальные не стали. Потом вся толпа пошла к тюрьме. Там ведь они тоже были уверены, что охранники перейдут на их сторону, но знаешь, как у нас устроено, все боятся. Если я против власти пойду, то всех моих родственников с работы повыгоняют. Поэтому их никто из силовиков поддерживать не стал. Они мне сами об этом вчера на площади говорили, – переходя на шепот, признается Ахмад, – в тюрьме они отпустили всех заключенных.

– А сколько их было?

– Человек 600-800.

– Заключенным они предложили выбор: кто хочет, идите с нами или делайте, что хотите. Некоторые разбежались по домам, но большая часть присоединилась к мятежникам. Им раздали оружие, и они отправились к хокимияту.

– Так что, они хотели делать революцию?

– Наверное, да. Вообще, неправду говорят, что «Акромийя» – это религиозная организация. Нет, с самого начала они хотели бороться против государственного строя, за свободу.

– И для этого они стали захватывать оружие?

– Иначе бы их никто не выпустил из тюрьмы. У нас же силовики дурные.

– И что они хотели делать, когда захватили хокимият?

– Не знаю. Но уже вечером, когда повсюду началась стрельба, они хотели уйти в Киргизию, но им не дали.

– Их всех расстреляли?

– Ну, почти. Хотя сегодня я на площади видел одного человека, который в пятницу ходил с оружием и выступал на митинге, призывал. Раз сейчас живой, значит, вовремя спрятался. А из-за него люди погибли.

Чтобы побольше узнать о зачинщиках восстания, я отправляюсь к Саиджахону Зейнабитдинову, известному и, наверное, единственному в Андижане правозащитнику. Во время суда над акромистами он был их адвокатом. Ему уже отключили все телефоны, он в эти дни старается не выходить из дома.

– Я понимаю, что местные силовики меня не очень сильно любят, поэтому, воспользовавшись этой ситуацией, они запросто могут меня шлепнуть, – объясняет он.

Зейнабитдинов рассказывает, что акромисты на самом деле в политику не лезли, а занимались только бизнесом и благотворительностью. Например, строительная фирма одного из них даже возводила дом для хокима (губернатора) области. Все преследования против них начались с того момента, как в Андижане сменился хоким. Новый глава области хотел прибрать к рукам их бизнес, поэтому против них и возбудили дело по статьям, которые предусматривают конфискацию имущества. Однако правозащитник добавляет, что все акромисты были очень религиозными, а своим учителем считали Акрома Юлдашева, уже шесть лет сидящего в тюрьме. Юлдашев тоже был известным андижанским предпринимателем, его обвинили в религиозном экстремизме после того, как он написал книгу «Путь к вере».

– Обвинения были просто бредом, притянутым за уши. С самого начала суда, с февраля, их близкие, друзья собирались около суда. А в эту среду завершились прения и судья объявил, что время и место оглашения приговора будет объявлено дополнительно. Но, по моим данным, приговор акромистам прочитали прямо в тюрьме еще в четверг. Именно это и подвигло их на бунт.

– А когда вы с ними последний раз разговаривали? – спрашиваю я.

– Утром в пятницу они мне звонили из здания хокимията. Просили, чтобы я организовал им пресс-конференцию. Но я уже ничего не мог сделать.

– А что сейчас с ними стало? Их всех расстреляли?

– Я не исключаю, что кто-то из них мог выжить. У меня нет никакой точной информации, но вполне возможно, что сейчас будет продолжаться партизанская война. Вы сами видели, сколько здесь убитых. И не только акромистов, их друзей. Это и простые люди, митинговавшие на площади против правительства, да и случайные прохожие тоже. Сейчас у многих есть причина мстить.

Я выхожу от Зейнабитдинова. По дороге в гостиницу таксист рассказывает мне, что у его соседки на площади погиб сын. Утром он, уходя из дома, сказал жене: вот возьмем хокимият, и нам каждому дадут по $3000. «А утром привезли его труп. Сейчас мать плачет: „Зачем нам нужны были эти доллары?“».

Власти

Посреди проспекта Навои, со всех сторон оцепленного, наблюдается необычное скопление людей в штатском. Это странно, потому что обычно автоматчики всех отгоняют на тротуар, требуя не ходить по проезжей части.

– Это руководители УВД, – шепчут мне прохожие, и я кидаюсь к ним с вопросом о количестве погибших.

Мужчины хмурятся и отворачиваются.

– А кто отдал приказ стрелять? – не унимаюсь я.

– Никаких комментариев, – шепчут они и спешно рассаживаются по машинам.

Неподалеку от этого места ко мне подбегает женщина.

– Вы из России? И почему нигде у вас по телевидению не говорят, что мы сами рады этим милиционерам? Мы просим их защитить нас от этих голодных. Милиционеры все правильно делают, защищают нас от этих варваров. Мы же сами все видели, как их три месяца готовили, подкармливали возле здания суда. Наверняка готовили к этому безобразию, – горячится она.

– А вы кто? Откуда? – интересуюсь я.

– Я из неправительственной организации, которая называется «Шанс». Напишите, что меня зовут Ольга. Нет, напишите лучше, что меня зовут Алия. Я вам правду говорю, можете хоть у кого спросить. А ну, подтверди, – машет она проходящим мимо парням.

– Да нет! Что ты врешь?! – набрасываются на нее парни.

– Вы ее не слушайте, она ничего не знает и всего боится. Наверняка все это время дома просидела, одними слухами питаясь, – пытается увести нас Ахмад.

– Милиция! Милиция! Спасите, меня сейчас эти голодные убивать будут! – кричит Ольга-Алия и бежит навстречу автоматчикам.

Они не двигаются, но и на мушку ее не берут.

– А ты не боишься тут с журналистами ходить? Ведь, наверное, кто-нибудь может на тебя донести, – спрашиваю я у Ахмада.

– Да нет! Ты что! Ты же видишь, что вам люди очень рады. Зато если бы я с военными ходил, тогда бы меня ненавидели.

Вечером весь Андижан собирается возле телевизоров – смотреть пресс-конференцию президента Каримова. Глава государства терпеливо, в течение полутора часов, поглядывая в бумажку, озвучивает официальную версию произошедшего в Андижане. Сначала по-узбекски, а потом то же самое – по-русски – для журналистов.

В холле гостиницы «Интурист» собираются все постояльцы, сотрудники и даже жители соседних домов.

Президент начинает с предупреждения, что журналистам, аккредитованным в Узбекистане, не стоит называть акромистов «восставшими», потому что он сам считает их бандитами. Он говорит, что сам был очевидцем событий, потому что в восемь утра в пятницу прилетел в Андижан.

– Это неправда, – шепчут зрители, – не было его в городе. Может быть, один час в аэропорту посидел и уехал.

Президент рассказывает, что акромисты требовали освободить из тюрем всех их единомышленников и сторонников.

– А вот это правда, все так и было, – кивают зрители.

Президент рассказывает, что боевики прикрывались от огня женщинами и детьми. Зрители морщатся и молчат. В конце пресс-конференции Ислам Каримов начинает философствовать. Вспомнив о революции в Киргизии, сравнивает ситуацию в государстве с паровым котлом. Иногда надо выпускать пар, а если крышка затянута слишком туго, то котел может взорваться, напоминает президент.

– В чем смысл? О чем он говорит? Если в Киргизии была туго затянута, то у нас она вообще перетянута, – недоумевают зрители. – Или он думает, что, расстреляв мирных граждан, он выпустит пар?

Утром в моем гостиничном номере раздается:

– Администрация гостиницы, – говорит голос за дверью.

Я открываю и вижу человека в черном, с автоматом, в бронежилете и в каске. Он предельно вежлив, интересуется, все ли у меня в порядке и нет ли жалоб. Вдруг у него звонит мобильный телефон. Чтобы вытащить его из кармана, он снимает автомат и кладет его на стол. Чтобы поднести трубку к уху, следом снимает и каску. Прием плохой, поэтому он отходит к окну. Следом заходит его напарник и видит странную картину. Я стою у стола, передо мной автомат, а сержант в черном стоит ко мне спиной.

Внимательно проверив все мои документы, они начинают увещевать меня:

– Вам лучше уехать из города. Отдохнули – и хватит! Туристы... Понимаете, да? Там ведь еще много их бегает. Ну, этих...

– Кого? – допытываюсь я.

– Ну, придурков. Они вооружены. А еще, кроме них, там есть преступники, криминальный мир, который выпустили из тюрьмы. Они могут попытаться взять заложников. Например, нас или вас. Для сенсации. Поэтому вы понимаете, что мы больше не можем нести ответственность за вашу безопасность.

– А до этого могли? – интересуюсь я.

– Не надо спорить. Мы из Службы национальной безопасности. Нам приказано охранять не вашу безопасность, а безопасность государства.

«Коммерсантъ», 16.05.2005

Мир, труп, май

17 мая 2005 года

Вчера в Ташкенте прошел митинг памяти погибших в минувшие выходные в Андижане. Массовых протестов не было. На митинг пришли несколько узбекских правозащитников с гвоздиками и около 30 российских журналистов с вопросом: почему никто в столице не реагирует на события в Андижане? Свой ответ на этот вопрос получил и я.

Как это ни странно, жители Ташкента знают о том, что случилось в Андижане. Вернее, догадываются. Местные СМИ сообщили о случившемся только то, что сказал в своем выступлении президент Ислам Каримов. Но для многих и этой информации было достаточно.

– Представляешь, прихожу домой, кидаюсь к телевизору, пытаюсь узнать, что там и как в Андижане. А там ничего – черный экран, – жалуется мне местный предприниматель Шукрат, – и радио тоже молчит. Ну просто смех. Когда ничего не происходит, все у нас работает, все нормально. Но чуть что случись – хоп, и они выключили рубильник. Никакого телевидения. Так что мы уже по этому научились определять: если телевидение не показывает, значит, опять происходит что-то страшное. А еще одно правило: на самом деле все не так, как говорят власти, а наоборот. Если правительство говорит, что жертв мало, значит, их – горы. Если утверждает, что террористы напали, значит, силовики кого-то покрошили и теперь отмазываются. Так все было в Андижане, да? Расскажи!

Шукрат, конечно, лукавит. Информации в Ташкенте намного больше: ее черпают из Интернета, из новостей спутниковых каналов «Би-Би-Си» и Euronews. Да и российские каналы местные власти не всегда вырубают вовремя.

– Я тут как-то прихожу домой, включаю телевизор, а там говорят: «Каримов – самый жестокий правитель в СНГ». Я аж вздрогнул, зову жену. И сразу же – хлоп. Выключили нам телевидение. Снова отдыхаем.

Еще один надежный источник информации – звонки родственников. Городские телефоны во многих городах Ферганской долины не работают, но мобильная связь, хоть и нестабильная, есть. «Силовики же тоже пользуются „соткой“, поэтому и не могут ее выключить», – объясняли мне в Андижане.

Сейчас основное внимание Узбекистана приковано уже не к Андижану, а к маленькому городку Кара-Суу, находящемуся на границе с Киргизией. По нескольку раз в день рассказывают, что Андижан уже подавили, а Кара-Суу пока не трогают, хотя власть там уже несколько дней принадлежит народу. Жители городка захватили хокима (мэра), сожгли городской хокимият (администрацию) – и вот уже несколько дней в Кара-Суу нет милиции, СНБ и прочих силовых структур. Жители Кара-Суу достроили недостающую секцию моста через реку, разделяющую территории Узбекистана и Киргизии, и тысячи людей со всей Андижанской области бросились в Киргизию, в Ош. О послереволюционной Киргизии в Ферганской долине вообще часто говорят почти как о земле обетованной.

Точно так же, как и новости – по телефону и через Интернет, передают информацию о намеченном на три часа дня возложении цветов к Мемориалу мужества – памятнику жертвам ташкентского землетрясения 1966 года. Так местные правозащитники решили почтить память погибших при событиях в Андижане.

На площади возле памятника немноголюдно. Митингующих – 5-10 человек. Журналистов – человек 30, если не больше.

– Нас, когда мы только начали здесь собираться, попытались прогнать. Но, увидев журналистов, они испугались, – рассказывает Эльмира Хасанова из комитета свободы слова и выражения. Она рассказывает, что правозащитники пришли сюда, чтобы выразить скорбь по погибшим в Андижане, что они не делают ничего противозаконного, не призывают к свержению строя, поэтому не понимают, почему они могут кому-то помешать.

К памятнику подбегает местный корреспондент «Би-Би-Си» Алишер и кричит, что только что около площади арестовали сотрудницу ОБСЕ и переводчика «Би-Би-Си».

– Пойдемте все вместе, они там, в автобусе! Если мы пойдем все вместе, их освободят. Они там, в автобусе.

Журналисты начинают медленно двигаться к дороге. Правозащитники обиженно смотрят вслед, но не идут. Автобус с задержанными трогается.

– Мы возмущены тем, что в стране не объявлен траур! – продолжает Эльмира Хасанова и вместе с тремя другими женщинами кладет красные гвоздики к памятнику.

Фотокорреспонденты и телеоператоры снимают. Съемочная группа одного российского телеканала не успевает снять эту сцену, корреспондент мнется, извиняется и просит женщин взять цветы и возложить их еще раз. Они покорно следуют его указаниям.

– А нас сейчас снимаете не только вы, – говорит журналистам руководитель комитета свободы слова и выражения Инера Сапаргалиева, – видите того человека в клетчатой рубашке, с маленькой видеокамерой? Мы уже так привыкли к его лицу, что даже почти перестали его замечать. Он из службы национальной безопасности, ходит на все наши мероприятия. Все записывает.

Один из вопросов, который волнует большинство журналистов: почему к Мемориалу мужества пришло так мало людей?

Правозащитники разводят руками и говорят, что им просто не удалось никого предупредить.

– А главное, потому что люди боятся! – берет слово Агзам Тургунов, руководитель ташкентского отделения партии «Эрк», – сейчас люди в таком состоянии, что, если к ним придут домой и их детей начнут стрелять, они и то ничего не скажут. Парализованы страхом!

– А еще политическая активность низкая, потому что узбекский народ еще не сложился как государствообразующая нация. Люди не чувствуют ответственности за собственную страну, – добавляет Ахтам Шаймарданов из Партии свободных земледельцев, – вот, например, вся Ферганская долина сейчас в шоке, а людям в Ташкенте вроде как все равно. Хотя ситуация, конечно, улучшается. Еще три года назад я и подумать не мог о том, чтобы выйти на площадь, пикетировать. А сейчас нормально, привык, втянулся. И политизация потихоньку идет. Народ будет подниматься.

– Но, наверное, события, подобные андижанским, еще сильнее запугают людей. После этого уже никто не решится выходить на митинги, – предполагаю я.

– Да сильнее уже некуда. У нас и так запугивание на запредельном уровне. Следующий этап – это если люди в отчаянии и истерике начнут самосожжения.

– Но что же вы, как оппозиционеры, предполагаете делать? – спрашиваю я.

– Главное, чего мы хотим, – это чтобы наши партии были зарегистрированы, чтобы мы могли вести открытую политическую деятельность. Потому что если нам этого не позволят, то потом появится какой-нибудь случайный человек, может быть, какой-нибудь экстремист или фундаменталист, и он поведет за собой народ.

Журналисты устают от разговоров, правозащитники начинают расходиться. Через несколько минут к памятнику подходят трое молодых парней с красными гвоздиками, спешно кладут их на постамент и быстрыми шагами уходят прочь.

Площадь перед памятником пустеет, и место митинговавших тут же занимают подростки-скейтбордисты.

После митинга я решаю спросить у представителей властей, будет ли объявлен траур. Звоню в государственное информагентство «Жахон», входящее в структуру МИДа.

Поднявший трубку чиновник разговаривает подчеркнуто грубо:

– Кто такой? Что надо?

Когда я представляюсь и задаю свой вопрос, он делает паузу. А потом продолжает быстро, тихо и совсем другим тоном.

– Знаете, давайте мы сделаем вид, что вы нам не звонили? Думаете, нам приятно? Пишите правду, и все. – Он снова резко меняет тон. – Аккредитация есть у вас? Никаких комментариев не будет! Речь президента надо было слушать!

Снова пауза. И снова тихо:

– До свидания. Пишите правду.

«Коммерсантъ», 17.05.2005

Мастер-класс Ислама Каримова

23 мая 2005 года

На прошлой неделе российское руководство выразило полную поддержку властям Узбекистана, жестко подавившим мятеж в Андижане. И это естественно: президент Ислам Каримов первым среди лидеров СНГ дал отпор «цветной революции», распространения которой так боятся в Москве.

Как Ислам Каримов поправил Аскара Акаева

Примерно за месяц до киргизской «революции тюльпанов» президент Узбекистана Ислам Каримов неожиданно сделал довольно резкий и нехарактерно для него грубый выпад в адрес коллеги – тогда еще президента Киргизии Аскара Акаева. Он обвинил его в бездействии, в том, что тот не смог вовремя «задушить оппозицию», а значит, сам виноват в нарастающем недовольстве. И после этого он не упускал возможности кольнуть соседа, периодически прилюдно упрекая его в слабости. В каждом подобном высказывании Каримова содержался намек: уж у себя-то узбекский лидер такого не допустит.

Официальный Бишкек так никак и не реагировал на обидные слова Ислама Каримова. А уже лишившись президентского кресла, Аскар Акаев даже признался, что президент Узбекистана был прав. В своем первом послереволюционном интервью, в эфире радиостанции «Эхо Москвы», отвечая на вопрос ведущего, какой бы совет он мог дать своим коллегам, Аскар Акаев посетовал на то, что «не защитил свою демократию». И порекомендовал остальным лидерам СНГ без колебания применять силу, «если это понадобится для защиты демократии», ведь демократия в СНГ очень слаба и не может сама себя защитить.

Что Ислам Каримов – не Аскар Акаев, стало ясно очень скоро. 13 мая в Андижане начался бунт, по сценарию очень напоминавший революцию в Киргизии, тоже начинавшуюся не в столице, а в провинции, с захвата обладминистрации в Оше.

Два месяца назад Аскар Акаев с самого начала ошских событий перестал появляться на публике. Пока засевшие в Оше оппозиционеры давали пресс-конференцию, президент Киргизии просто исчез – иностранные СМИ предполагали, что он тайно летал советоваться в Москву. Ислам Каримов, напротив, полетел на место событий – в Андижан. В сам город, правда, не заехал, а обосновался в аэропорту, где и создал штаб подавления мятежа.

Пытаясь подавить восстание в Оше, Аскар Акаев действовал так: с наступлением ночи в обладминистрацию ворвались спецназовцы, они хватали сидевших там людей (в основном женщин) и вытаскивали их на улицу. Выдворение сопровождалось ударами дубинок, некоторых также выкидывали из окна. Для проведения этой щекотливой операции были применены надежные силы – как заявляли тогдашние киргизские оппозиционеры, специально для штурма ошской администрации в город привезли казахский спецназ. Очевидно, власти опасались, что киргизский может отказаться выполнять приказы командования. Огонь по восставшим киргизские власти предпочли не открывать, и жертв не было.

Ислам Каримов подошел к андижанской проблеме иначе. С наступлением темноты к захваченному хокимияту подъехали не автобусы с невооруженными спецназовцами, а бэтээры. И без предупреждения открыли огонь на поражение.

Все еще не совсем ясно, кому был поручен расстрел. Как заявлял андижанский правозащитник Саиджахон Зайнабитдинов, из числа военнослужащих для подавления восстания были привлечены только контрактники – служащим по призыву такого дела не доверили. Кроме того, я сам видел на улицах Андижана на следующий день после расстрела немало бойцов элитного подразделения «Барс» – молва утверждала, что именно они открывали огонь по толпе.

Наконец, многие жители Андижана предполагали, что власть не сразу начала подавление восстания, а позволила мятежникам почти сутки владеть городом, потому что ей требовалось время для переброски в город войск из других частей страны.

В очередной раз Ислам Каримов вспомнил о Киргизии на следующий день после событий – 14 мая. Выступая по телевидению, он заявил, что мятежники «пытались повторить киргизский сценарий». Кроме того, как бы возвращаясь к своей прежней критике Аскара Акаева, он заявил, что не понимает, «как можно одновременно быть либералом и опираться на клановую систему». Еще примерно треть выступления была, по сути, посвящена разъяснению одной мысли, уже и так сделавшейся для всех очевидной: «Каримов – это не Акаев».

Откуда в Узбекистане взялась оппозиция

Все последние годы основные усилия официальной пропаганды Узбекистана были посвящены одному – разоблачению исламских фундаменталистов. Еще в 1998 году в республике было создано Исламское движение Узбекистана (ИДУ), с которым Ислам Каримов начал непримиримую борьбу. Узбекский лидер запугивал своих иностранных партнеров тем, что единственная альтернатива его режиму – это создание в стране исламского государства, и если он хотя бы немного ослабит хватку, то к власти придут фундаменталисты.

Особое понимание его слова стали находить на Западе после 11 сентября 2001 года. США начали военную кампанию в Афганистане, лидеры ИДУ Джума Намангани и Тахир Юлдашев стали сражаться на стороне талибов, а Вашингтон внес их в черный список террористов. Одновременно Ташкент стал ключевым союзником Вашингтона в борьбе с международным терроризмом в регионе, и США открыли в стране военную базу.

Боролся с исламским экстремизмом президент Узбекистана очень решительно. Под предлогом ликвидации исламистов были фактически уничтожены остатки оппозиции в стране. Все религиозные организации, по большей части оппозиционные режиму, подверглись гонениям. По всей стране было закрыто огромное количество мечетей, признанных «рассадниками ваххабизма». С уничтожением ИДУ (Джума Намангани был убит в Афганистане в 2001 году) основным врагом узбекского лидера стало движение «Хизб-ут-Тахрир», официально отрицающее насильственные методы борьбы. Ташкент утверждал, что эта группировка стоит за организацией терактов в стране.

В наибольшей степени борьба Ислама Каримова с исламизмом затронула Ферганскую долину – наиболее густонаселенную и традиционно религиозную часть страны. В ней обвинение в исламском экстремизме стало, наверное, наиболее частым в судебной практике.

Именно в исламском экстремизме был обвинен в 1999 году предприниматель из Андижана Акром Юлдашев, приговоренный к 17 годам тюрьмы, а в феврале этого года – 23 бизнесмена, входившие в его кружок и считавшие себя его учениками. «Группу 23» заподозрили в создании подпольной организации «Акромийя». Как убеждали меня хорошо знавшие обвиняемых, они действительно были религиозными людьми, но не экстремистами. По словам бывшего адвоката акромистов Саиджахона Зайнабитдинова, арестованные преимущественно занимались бизнесом, и преследование было начато исключительно с целью завладеть их компаниями, а вовсе не потому, что они представляли опасность для режима.

Так или иначе, когда родственники и сторонники акромистов выступили против правительства и заняли хокимият, у Ташкента не оставалось другого выбора, кроме как объявить восставших исламскими террористами. А для обоснования террористической версии превращение мирного митинга в кровавую бойню было просто необходимо. Официальные власти упорно отрицали то, что на центральной площади Андижана проходил многолюдный антиправительственный митинг, заявляя, что все оказавшиеся там были либо террористами, либо захваченными ими заложниками.

По рассказам жителей Андижана, власти не пытались вести переговоры с восставшими. Однако ровно за час до начала расстрела администрация президента Узбекистана заявила, что попытки начать переговоры имели место, но «боевики, прикрываясь женщинами и детьми, не идут ни на какие компромиссы». Потом на площади появились бэтээры, которые обратили «террористов» в бегство, а затем преследовали их по всему городу.

Почему мир поддержал Ислама Каримова

Ислам Каримов в течение практически всего своего правления умудрялся искусно лавировать между основными внешнеполитическими партнерами, сохраняя хорошие отношения и с США, и с Россией, и с Китаем. За эти годы президент Узбекистана почти убедил все эти страны в своей незаменимости. Вашингтон, например, был и, скорее всего, остается уверен, что режим Ислама Каримова – наилучшее спасение региона от исламских радикалов.

США отнюдь не жестко реагировали на события в Андижане. Первое, что сделал госдепартамент, – это выразил озабоченность по поводу того, что по вине акромистов из тюрьмы могли убежать боевики ИДУ. И даже в конце прошлой недели, когда правозащитники и оппозиционеры провели подсчет жертв андижанского расстрела, жесткая Кондолиза Райс всего лишь призвала Ташкент «к максимальной открытости во время проведения расследования». В отношении властей других стран, испытавших на себе «цветные революции», Вашингтон высказывался намного более критично.

Китай также заинтересован в том, чтобы режим Каримова как можно дольше оставался у власти. Пекин уже был крайне обеспокоен «революцией тюльпанов» в Киргизии, поэтому совсем не хотел бы видеть развитие революционной ситуации у своих границ. Озабоченность Китая связана с уйгурской проблемой – приход к власти в Узбекистане исламистов, как и любое другое революционное преобразование, наверняка вдохновит на продолжение борьбы за независимость жителей Восточного Туркестана – китайского Синьцзян-Уйгурского автономного района. Пекин с самого начала безоговорочно поддержал действия Ислама Каримова. Более того, ближайший зарубежный визит – первый, который совершит президент Узбекистана после событий в Андижане, – будет именно в Китай.

Наконец, еще одной заинтересованной в жесткости Ислама Каримова стороной оказалась Москва. Российские власти были всерьез напуганы распространением революций и готовы закрыть глаза на любые действия властей Узбекистана, лишь бы только они остановили продвижение «оранжевых» по СНГ.

Находясь в здании андижанского хокимията, восставшие обращались к президенту Владимиру Путину с просьбой стать посредником на их переговорах с узбекскими властями. Эту просьбу российскому лидеру явно никто не передал – зато сам он охотно позвонил Исламу Каримову, чтобы обсудить с ним детали подавления мятежа. А российский МИД стал активно пересказывать официальную версию Ташкента, называя восставших исламскими террористами. В одном из выступлений российский министр Сергей Лавров подчеркнул даже, что события в Узбекистане никак нельзя поставить в ряд мирных «цветных революций». А раз так, то и жесткость властей вполне оправданна.

Почему революция в узбекистане не будет оранжевой

С самого начала истории независимого Узбекистана в стране практически отсутствует оппозиция. В конце 1980-х годов, когда Ислам Каримов только пришел к власти, против него начали бороться партии «Бирлик» и «Эрк». Однако история их противостояния с властями была недолгой. Против обеих партий начались гонения, их лидеры Абдурахим Пулат и Мохаммед Солих уехали за границу. И после этого в стране не осталось никакой легальной оппозиции. Сейчас в Узбекистане нет ни одной зарегистрированной партии. Одно это делает совершенно невозможной «цветную революцию» – потому что и на Украине, и в Грузии, и в Киргизии борьба шла между властью и легальными политическими силами.

Любая из удавшихся «цветных революций», несмотря на все различия, проходила по похожему сценарию. Власти противостояли выходцы из госноменклатуры, бывшие премьеры и министры. Пиком противостояния становились сфальсифицированные властями выборы. А завершалось все диалогом и достижением компромисса между прежней элитой и приходящей на ее место новой.

В случае с Грузией дочери Эдуарда Шеварднадзе пришлось всего лишь заплатить выкуп за своего арестованного мужа – на этом преследования президентской семьи закончились, а ему самому даже сохранили госрезиденцию. На Украине Леониду Кучме тоже не пришлось бежать из страны. Он сам одобрил изменение закона о выборах, позволившего Виктору Ющенко победить, добившись, очевидно, некоторых гарантий. Нынешние киевские власти совсем не собираются отбирать у клана Леонида Кучмы всю собственность, обещая ограничиться лишь «Криворожьсталью». Даже в Киргизии, где Аскар Акаев бежал, имущество его семьи уже в опасности, а у дочери Бермет отобрали депутатский мандат, компромисс имел место. Ведь при новой революционной власти остался работать «акаевский» парламент, против которого так упорно боролась прежняя оппозиция. Чтобы не нагнетать обстановку, бывшие оппозиционеры договорились с входящими в акаевский клан парламентариями.

В Узбекистане подобная ситуация невозможна. Исламу Каримову, даже если по примеру Андижана вдруг заполыхает весь Узбекистан, будет не с кем вести переговоры.

Известные, но разгромленные им оппозиционные партии «Бирлик» и «Эрк» находятся в изгнании и уже ни на что не влияют. Активизировавшаяся сейчас партия «Свободные земледельцы» также не сможет дать прежней элите никаких гарантий, поскольку неизвестна степень ее влиятельности.

Местные авторитеты вроде восставших акромистов также не подходят нынешней власти в качестве собеседника, поскольку их влияние распространяется только в пределах одной области.

В той ситуации, когда диалог вести невозможно, у власти остается только один выход – стрелять. И тогда ее положение становится совсем безвыходным. У нее нет оппонентов, а есть только враги. И враги не персонифицированные, воплотившиеся в лидерах каких-либо партий, а невидимые, растворенные в народе. После расстрела в Андижане врагом власти стала почти вся Ферганская долина, населенная родственниками убитых.

Однако еще хуже для Ташкента то, что после первого же расстрела узбекская власть оказалась под пристальным вниманием. До Андижана она могла спокойно разгонять демонстрации, закрывать газеты, арестовывать оппозиционеров – этого никто бы не заметил. Теперь же Ислам Каримов оказался на виду у всего мира – ситуация, к которой он совсем не готов и которая его очень нервирует. Он не мог на глазах у всего мира совершить второй расстрел, подобный андижанскому, в вышедшем из повиновения городке Кара-Суу. А пример Кара-Суу может оказаться для жителей Узбекистана важнее, чем пример Андижана. Если такой на вид грозный режим Каримова целую неделю не мог расправиться с маленьким городком наузбекско-киргизской границе, значит, он в чем-то слаб.

В разговорах с жителями Андижана я заметил, что при упоминании Киргизии или города Кара-Суу, находящегося на границе с ней, лица меняются. Киргизия в сегодняшнем Узбекистане воспринимается как рай, который находится совсем недалеко. Неудивительно, что восставшие в Андижане уже после того, как правительственные войска начали их расстреливать, побежали в Киргизию.

«Революция в Киргизии была для нас как свет в конце туннеля», – объяснял один из митинговавших в Андижане. С фактическим присоединением к Киргизии Кара-Суу этот свет стал ярче. И вряд ли властям Узбекистана удастся его погасить.

Правда, революция в Узбекистане, которая рано или поздно произойдет, точно не будет «цветной». Потому что все «цветные» революции были бескровными.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 23.05.2005

Город в шлепанцах

22 сентября 2005 года

Я был в Андижане 14 мая этого года. Это было на следующий день после расстрела. Город был весь усеян обувью. Такими резиновыми шлепанцами, в которых часто ходят летом небогатые жители теплых южных городов.

Большую часть трупов убрали еще ночью. Сначала женские и детские тела увезли и свалили в яму где-то за городом. Потом стали собирать мужские. К утру лишь около полусотни трупов ровными рядами лежали на главной площади. И, наверное, еще столько же по городу. Но истинные масштабы ночной трагедии выдавали шлепанцы – они были повсюду. Когда ночью под проливным дождем люди пытались спастись от расстреливавших их военных, они не думали, куда и в чем они бегут. Они бежали босиком по трупам своих соседей.

Наутро следов крови на земле почти не было – всю ночь лил дождь. Зато, переходя улицу, нужно было смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться, наступив на лежащие на асфальте маленькие мокрые детские шлепанцы. И еще на гильзы крупного калибра. Их, конечно, было намного больше.

На процессе, который сейчас проходит в Ташкенте, я, наверное, тоже мог бы выступить свидетелем. А может, мог бы стать и обвиняемым – раз в качестве подозреваемого по делу проходит Саиджахон Зейнабитдинов, интеллигентный правозащитник, с которым я встречался в тот день в Андижане. Он несколько дней безвылазно сидел дома и говорил: «Стоит мне выйти, менты под шумок шлепнут меня».

Он пропал без вести через три дня после нашей встречи. Зейнабитдинов поплатился за то, что он тогда налево и направо говорил о том, что все дело «акрамистов» сфабриковано властями и началось всего лишь с того, что областные власти захотели прикарманить их бизнес.

Про то, что нынешний процесс сфабрикован, знают, к счастью, не только пропавшие без вести правозащитники. И не только те люди, кто через 40 дней после андижанской резни вышел на ташкентскую площадь с плакатом «Спите спокойно, дети Андижана, – Ислам Каримов ответит за вашу смерть в международном уголовном суде». Кажется, почти весь мир понимает, что на самом деле произошло в Андижане 13 мая. Ведь именно мировое сообщество не позволило киргизским властям выдать Узбекистану тех несчастных беженцев, которые спаслись от андижанской резни. Иначе бы и беженцы сейчас признавались в терроризме, шпионаже и прочих смертных грехах.

Ислам Каримов тоже понимает, что нынешний процесс – это суд над ним самим. Потому-то он и обвиняет всех и вся: зарубежные разведки, террористические сети, мощный заговор, тренировочные базы по всему миру. Он всем бросил вызов и знает, что ни один западный лидер никогда не подаст ему руки.

Россию нынешнее положение Узбекистана устраивает. Российские власти тоже все понимают, но им все равно. Сергей Иванов прилетает в Ташкент в день суда и жмет руки узбекским силовикам, отдававшим приказ стрелять 13 мая. А потом они проводят военные учения – отрабатывают уничтожение террористов.

И я надеюсь только на одно: что эти террористы не бегают в мокрых детских шлепанцах.

«Коммерсантъ», 22.09.2005

Глава 5

Украина

Оранжевое расстроение

Советский Союз на службе у Януковича. – Перерождение майдана. – Тимошенко и Ющенко как Мама и Папа Украины. – Тайная вечеря в палаточном городке. – Киев в ожидании апокалипсиса. – Футбольное окончание украинского кризиса. – Украинская политика как реалити-шоу

История революционной Украины – сказочная. Все, кто был на майдане б декабре 2004 года, помнят ощущение невероятного прилива сил, которое охватывало там. Несколько десятков тысяч счастливых людей, притом счастливых совершенно рационально, знающих, чего они хотят, и решительно настроенных не упускать своего счастья. Я помню, 26 декабря – день третьего тура – десятки тысяч людей целый день стояли на майдане и просто пели и обнимались. Победа уже была одержана, но они все еще не могли нарадоваться и не расходились.

А вот потом начались сказочные превращения. Стоило только майдану разойтись, а часам пробить полночь, как обретенная карета превратилась в тыкву, а кони – в мышей. На самом деле, если разобраться, они всегда были мышами, просто под воздействием волшебных чар майдана почувствовали себя конями. На телеэкране все кажется иным – счастливых людей на площади не видно – они кажутся безликой толпой, зато видно людей на сцене, с каждой секундой все больше и больше осознающих собственную важность и собственный героизм.

Майдан и его кумиры стали мифами. Когда через полтора года после «оранжевой» революции мне пришлось встретиться поочередно с его героями, я увидел людей, искренне считающих себя историческими личностями.

Искренне верящих в собственную исключительность и неповторимость.

Майдан научил тому, что нет никаких кумиров, нет ни героев, ни белых коней – есть только мыши и тыквы.

Старая песня

29 октября 2004 года

60-летняя годовщина освобождения Киева в этом году наступила 28 октября, всего за три дня до выборов президента Украины, как нарочно. Все предыдущие 59 лет празднование этой даты проходило 6 ноября – именно в этот день осенью 1944 года и произошло это знаменательное историческое событие.

Но раз уж это так совпало – ничего не поделаешь, не просчитали же украинские власти все это заранее, – остается только найти ответ, почему праздник организовали именно так. И зачем.

На первый взгляд банальный и модный сейчас на отечественном телевидении back in USSR: колонны шествуют, товарищи с трибун их приветствуют. Когда на Крещатике появляются актеры, изображающие летчиков, танкистов, артиллеристов, и радостно машут, начинает казаться, что это «Старые песни о главном». Только не под фонограмму, а вживую. Да ведь и роль одного из главных политтехнологов нынешних украинских выборов выполняет бывший продюсер российского «Первого канала»! Все сходится.

Ну, может быть, его фантазия подвела и он в сотый раз решил проиграть старый сценарий. А может, некогда было придумывать что-то новое, годовщина-то случилась на десять дней раньше срока.

В это верить не очень хочется. Ведь действо на Крещатике полно символов. Знамя Победы, привезенное из Москвы, – очень мощный символ. И сам парад Победы тоже. Будто украинские власти, а вместе с ними и российские решили всерьез напугать избирателей. Они словно говорят: «Опомнитесь! Вы думаете, у нас тут просто выборы? Нет! Это война». В этой войне, как и 60 лет назад, есть «наши» и «немцы». За «хороших» – ветераны, знамя Победы и Виктор Янукович.

«Плохих» же остается символизировать отсутствовавшему на параде Виктору Ющенко. Все те, кто собирается за него голосовать, должны понимать, что идут не только против надоевших им Леонида Кучмы, Виктора Януковича или даже власти, которую они считают коррумпированной. Они идут против своих дедов, против знамени Победы – за «немцев» и за «буржуинов».

Есть еще другой вариант. Этот мощный парад назло врагам – тем самым, которые, как говорил президент Путин, «хотят оторвать у нас кусок пожирнее». Мол, сколько ни обещал Збигнев Бжезинский, что Россия и Украина разойдутся, а Азербайджан и подавно, все вышло наоборот. Смотрите и злобствуйте! Мы – империя, вопреки всем стараниям Запада. И Ильхам Алиев с нами, и Виктор Янукович на подходе. И хотя сейчас армии у нас нет, она есть в нашей памяти – ее как раз и символизируют актеры, наряженные в летчиков, артиллеристов и танкистов.

Хотя, впрочем, все это вряд ли. Никакая это не «кузькина мать» Западу и не тайное послание украинскому избирателю. Просто люди захотели праздника. Чтоб с размахом. Чтоб патриотично. А телепродюсера в сотый раз подвела фантазия. И это, может быть, обиднее всего.

«Коммерсантъ», 29.10.2004

Демократия и власть демократов

26 января 2006 года

Люди, общавшиеся с Виктором Ющенко в дни президентской гонки 2004 года, рассказывали, что он очень боялся. Больше всего, что его убьют. Уже потом, когда кампания обернулась майданом и третьим туром, его отпустило. Но вплоть до второго тура еще не отошедший от отравления Виктор Ющенко производил впечатление человека, знающего, что он не переживет эту избирательную кампанию. Как ни странно, этот страх ему тогда помог – он умело использовал его. «Посмотрите на мое лицо! Мне уже нечего терять! Я готов умереть!» – говорил он на митинге в Харькове, и площадь рыдала.

А потом он выиграл. И выжил. Для человека, мысленно приготовившегося, наверное, к поражению и смерти, это серьезное испытание. Наверное, Виктор Ющенко решил, что произошедшее с ним – чудо и Божий промысел. Уже став президентом, он развивал свою прежнюю мысль. «Посмотрите на мое лицо! Это лицо Украины», – заявлял он. Считая, что он отдал все ради блага своей страны, Виктор Ющенко, возможно, начал путать себя и свою страну.

Такое случается нередко. Борцы за правое дело часто начинают верить в то, что они сами – это и есть правое дело. Если они пугаются, критику в свой адрес они воспринимают как атаку темных сил против сил добра. Ориана Фалаччи, некогда бесстрашная итальянская партизанка, боровшаяся против Муссолини и фашистов, в старости, сразу после терактов 11 сентября, написала злобную фашистскую книжку «Ярость и гордость». Ее главная мысль такова: «Я, как антифашистка, ради спасения цивилизации требую уничтожить ислам и всех мусульман мира». Из Италии, кстати, Ориана Фалаччи давно уехала – она не смогла смириться с тем, что происходит в стране, ради которой она боролась в молодости.

Виктор Ющенко, так любящий повторять избирателям, что он принес себя в жертву Украине, и искренне верящий в это, вряд ли смирится с тем, что его жертва принесла ему лишь год полноценного президентства. Его соратники по майдану тоже уверены, что взяли власть вовсе не для того, чтобы так рано с ней расставаться. «Мы никогда не допустим того, чтобы на Украине был „голубой президент“!» – шутил со сцены год назад под одобрительный рев толпы «полевой командир» майдана Юрий Луценко. Теперь он глава МВД и, возможно, верит в то, что его прямая обязанность – не допустить «голубого» кандидата Януковича во власть. Наверное, он что-то перепутал.

Хорошо известно, чем заканчивается ситуация, когда демократы жертвуют демократией ради власти. В 1993 году демократические власти в России расстреляли парламент. В том же году на выборах в следующий парламент победили ЛДПР и коммунисты. В 1996 году президент-демократ одолел кандидата-коммуниста. Спустя несколько лет слово «демократ» в России стало ругательным.

Виктор Ющенко и его команда уже фактически проиграли нынешние выборы. Не потому, что у них рейтинг меньше. Просто они начинают путать демократию и власть демократов.

«Коммерсантъ», 26.01.2006

Майдан не залежался[3]

13 февраля 2006 года

По мере приближения парламентских выборов, намеченных на март, политические страсти на Украине накаляются. Центром разворачивающихся в эти дни предвыборных баталий, как и в дни «оранжевой» революции, стали Киев и майдан Незалежности. Но сегодня это уже другой Киев и другой майдан.

«Это все бутафория»

Перед зданием украинского правительства воет пожарная сирена. Раздается неистовый барабанный бой.

– Ганьба уряду (позор правительству. – прим. автора)! – разносится по улице Грушевского осипший девичий голос.

В сквере напротив установлен палаточный городок. На деревьях развешаны плакаты: «Ющенко, не газуй!», «Ехануров, мы замерзли. Спасибо».

– Мы ветераны майдана, – рассказывает Сергей Пищун, студент Киевского пединститута. – Мы все год назад стояли на майдане, но потом поняли, что правительство нас предало. Предательское газовое соглашение с Россией открыло нам глаза. Поэтому теперь мы, ветераны майдана, требуем отставки правительства Еханурова.

Сергей утверждает, что в палатках постоянно живет от 70 до 100 человек – иногородние студенты киевских вузов. Но в момент нашего разговора видно не больше десяти – в основном это девушки, которые колотят, как по барабанам, по металлическим бочкам. Еще одна кричит в микрофон про «ганьбу уряду», а ее напарница включает пожарную сирену.

– А кто вас поддерживает? – интересуемся мы. – Какие-то партии, политики, компании?

– Нет, мы все сами. На свои собственные средства, – улыбаясь, говорит Сергей.

– Как, все на свои деньги? И палатки? И еда?

– Да, конечно. А что? Тут ничего дорогого нет.

Мы показываем ему на установленные рядом с микрофоном гигантские колонки почти в человеческий рост.

– Колонки тоже сами купили?

– Ну, есть на свете добрые люди. Как на майдане было? Нам все помогали. Кто чем. Всякие дедушки, бабушки еду приносили, одежду.

– Покажи-ка нам того дедушку, что вам колонки подарил!

Сергей смеется. Мы отходим от палаточного городка. Навстречу прямо к ветеранам майдана подъезжает черный BMW.

Мы тем временем направляемся к Верховной раде. Здания правительства и парламента находятся по соседству друг с другом, поэтому требования обитателей палаточного городка одинаково хорошо слышны как министрам, так и депутатам.

– Здесь, в Раде, все работают с задраенными окнами. Но все равно слышно, что они там творят. Сейчас еще ничего, а то ведь могут и музыку врубить на полную мощность, – жалуется нам Николай Белоблоцкий, бывший посол Украины в России, недавно отозванный президентом Виктором Ющенко со своего поста. Дипломат не верит в идейность акции ветеранов Майдана.

– Кто, по-вашему, будет в такой холод жить в палатках? Это же невозможно. Все это бутафория. Там дежурят несколько человек, неуклюже пытаются создать видимость всенародного возмущения. Это просто кое-кому выгодно.

Газовое соглашение между Россией и Украиной в Раде критикуют не меньше, чем в ближайшем сквере.

– Когда нам в парламент прислали бюджет страны на 2006 год, в нем была заложена прежняя цена на газ – $50 за тысячу кубометров, – улыбаясь, рассказывает спикер Рады Владимир Литвин. – А потом оказалось, что платить придется почти в два раза больше. Парламент запретил повышать тарифы на газ и электроэнергию еще в октябре прошлого года, но правительство наше решение проигнорировало. Мы не получили от министров вразумительного ответа о перспективе энергообеспечения страны после новых договоренностей.

– Почему же правительство подписало это соглашение?

– Ну, либо они думали, что делают для Украины благо, но просчитались. Либо некоторые люди пытались вмонтировать свои структуры в газовую сферу. Глупость или предательство.

– И поэтому вы решили отправить кабинет в отставку?

– А как мы должны были поступить по отношению к ним, если они пытались отыграться на людях? Как нам еще было их наказать? Выговор в партбилет не напишешь – у нас больше 170 партий. Это раньше было хорошо, действовало. Раньше как было заведено – украл, прогулял, в тюрьму. А сейчас – украл, прогулял и в оппозицию.

– А вы разве не оппозиционер?

– Нет. Я работаю.

Битва брендов

«Майдан» – самое популярное слово у украинских политиков: больше половины из них утверждают, что именно они – носители его традиций и ценностей; другие строят свои кампании на борьбе с нелюбимыми ими, майданными, ценностями. Оппозиционный блок «Не так!», возглавляемый экс-президентом Леонидом Кравчуком, идет на выборы под лозунгами «Не смогли? Хватит!» и «НАТО – нет! ЕЭП – да! Русский язык – да!».

Самый распространенный сейчас в Киеве цвет – голубой. Сторонники бывшего кандидата в президенты Украины Виктора Януковича извлекли уроки из предыдущей кампании и ведут свою агитацию в классическом майданном стиле. По городу разъезжают машины с голубыми флажками. Палатки партии регионов с лозунгом «Синий флаг над Киевом» можно найти повсюду. Предвыборный штаб Виктора Януковича проводил SMS-референдум по вопросу придания русскому языку статуса государственного. В телевизионных роликах Виктора Януковича показывают буквально на майдане – он стоит на сцене и приветливо машет многотысячной ликующей толпе. Площадь перед ним показывают размыто, и определить, что за толпа приветствует Виктора Януковича, невозможно.

Фирменный цвет кампании Народного блока Владимира Литвина – зеленый. Его штаб развешивает по всему городу зеленые полиэтиленовые транспаранты с надписью «Мы». К примеру, их полно на многих рынках. Внимание блока Литвина к рынкам уже стало причиной скандала – работники Троицкого рынка пожаловались журналистам, что хозяева под страхом увольнения требуют от них голосовать за этот блок.

Блоку экс-премьера Юлии Тимошенко наследства майдана не досталось. Символом его агитации стала красная галочка, которую избиратель должен поставить в бюллетень, стилизованная под сердечко, – бывшая «Оранжевая принцесса» таким нехитрым образом призывает соотечественников голосовать сердцем. Оранжевый цвет используют сразу пропрезидентская «Наша Украина» и «Пора-ПРП». Они поделили почти всю майданную символику. «Нашей Украине» от времен майдана достался символ – оранжевая подкова. Главный слоган пропрезидентской партии – «Не зрадь майдан!» («Не предавай майдан!»).

А блок «Пора-ПРП» получил в наследство от революционных времен лозунг «Так!». Только если осенью 2004 года призыв «Поры» звучал «Так! Ющенко!», то сейчас он поменялся на «Так! Кличко!». Бывший чемпион мира по боксу Виталий Кличко – первый номер списка блока «Пора-ПРП» и кандидат в мэры Киева.

Политическая карьера господина Кличко фактически началась на майдане, где он стоял бок о бок с Юлией Тимошенко и Виктором Ющенко. На эти выборы он идет с другой компанией.

– У них взяли верх личные амбиции и интересы, их они поставили на первое место в ущерб общим интересам. Я этого не разделяю, – объясняет нам политик-тяжеловес, почему на выборы он идет отдельно от главных оранжевых революционеров.

Его портрет красуется на всех агитматериалах блока: руководители блока «Пора-ПРП» решили, что наилучший способ добиться успеха – сделать ставку на раскрученный бренд «Кличко».

– Не думаете, что вас просто используют? – интересуемся мы.

– Решение о вступлении в блок я принимал сам, – твердит Виталий Кличко. – В нем молодые, некоррумпированные люди, наше с ними мировоззрение совпадает. Сегодня выборы превратились не в выборы партий и блоков – это в большей степени личностные выборы. Каждая партия раскручивает своего первого номера: Тимошенко, Мороза (лидер Соцпартии Александр Мороз. – прим. автора), Литвина, Кличко.

– Не боитесь участи борца Александра Карелина? Он в свое время тоже был визитной карточкой одной из российских партий, а теперь о нем как о политике никто не говорит.

– Нет. В нашей команде общность интересов. Мы заняты одним делом, хотя и говорят, что в политике нет друзей, а есть интересы.

«Пора-ПРП» вовсе не находится в оппозиции, а всячески подчеркивает намерение войти в коалицию с «Нашей Украиной» после выборов. Однако и они критикуют власти – за чрезмерную мягкость. На улицах Киева расклеены желтые плакаты блока «Пора-ПРП». На них изображены Виктор Янукович, экс-президент Леонид Кучма и экс-глава ЦИКа Сергей Кивалов. Над портретами крупными буквами выведено: «Почему они еще не сидят?»

– Как вы будете добиваться, чтобы бывших чиновников посадили? – интересуемся мы у бывшего боксера.

– Речь не о том, чтобы пересажать, – строго объясняет Виталий Кличко. – В политике должны быть правила игры. Если человек нарушил закон, он должен нести наказание. Сегодня люди задаются вопросом, а все ли там честно? Ведь люди, которые манипулировали голосами, так и не наказаны. От этого у них возникает иллюзия безнаказанности и реванша. Сейчас они пытаются превратить нынешние выборы в парламент в четвертый тур президентских выборов.

– А что вы будете делать, если на выборах победят те, о ком вы говорите. Выйдете на майдан?

– Я не люблю слова «если».

Потерянный майдан

Сам майдан Незалежности сейчас пустует. Здесь не ведется агитация, не раздают листовки, не машут флажками. В поисках политической активности мы двигаемся по Крещатику. Действительно, посреди улицы стоит человек с мегафоном, рядом с ним – несколько фигур: женщина в клетке, другая женщина, привязанная к доске, и мужчина с дубинкой, делающий вид, будто ее избивает. С первого взгляда не определишь, живые это женщины или восковые куклы. Приглядевшись, можно заметить, что они все же дышат. Рядом с разыгранным посреди Крещатика перформансом развернут плакат, призывающий срочно отдать под суд бывшего председателя КНР Цзян Цзэминя и его банду. Оказывается, что манифестация не имеет никакого отношения к украинским выборам – протестуют здесь против преследования китайскими властями движения «Фалунь Гун». Активисты «Нашей Украины» и Партии регионов, расположившись по обе стороны дороги, с любопытством наблюдают за происходящим. Внимание к ним самим – минимальное.

Чуть дальше – еще одна плотная группа. Около 50 человек толпятся вокруг палатки и протягивают к ней руки. Но тянутся не за предвыборными агитматериалами – они участвуют в акции поддержки олимпийской сборной Украины и пытаются получить компакт-диск в подарок.

К вечеру и Крещатик, и майдан пустеют и темнеют. Сейчас в Киеве во многих местах введен режим энергосбережения, поэтому освещение скудное. И только откуда-то из-под земли раздается музыка.

Прямо под майданом, в разветвленном подземном переходе играют несколько музыкантов-любителей. Огромные подземные коридоры забиты не слишком опрятно одетыми молодыми людьми. В разных концах перехода одновременно, не обращая внимания друг на друга, голосят парни с электрогитарами. Исполнители усердно трясут немытыми шевелюрами. Их подруги ходят по кругу с замусоленными шапочками, выпрашивая денег у слушателей. Многие слушатели уже пошатываются и роняют пивные бутылки.

Цивильные горожане, выходящие со станции метро «Майдан Незалежности», делают вид, что не замечают эту не очень трезвую толпу, заполнившую подземный лабиринт под главной площадью Киева.

– Где находится майдан? – вдруг громко спрашивает пожилой иностранец, только вышедший из метро и оторопевший при виде столь многочисленной андеграундной тусовки.

Один из гитаристов вдруг прерывает исполнение хита группы «Сектор газа» и так же громко отвечает:

– Здесь, дядя, прямо здесь! Не узнаешь? Вот мы и есть майдан.

«Коммерсантъ», 13.02.2006

Тыква для Ющенко

20 февраля 2006 года

26 марта на Украине состоятся самые драматичные в истории этой страны парламентские выборы. Их можно назвать «четвертым туром» президентских выборов, начавшихся еще осенью 2004 года: после появления нового парламента фактически завершится правление президента Виктора Ющенко – ему придется отдать большинство своих полномочий парламенту и новому премьеру.

Леонид Кучма, собираясь покидать пост президента Украины, придумал провести в стране политическую реформу. Ее смысл заключался в превращении Украины в парламентско-президентскую республику: президент становится церемониальной фигурой, парламент усиливается, именно последний формирует правительство, а ключевой фигурой в государстве становится премьер-министр. В середине 2004 года практически все были уверены, что Кучма чистит место под себя – тогдашний оппозиционер Виктор Ющенко так и называл политреформу: «это третий срок Кучмы». Однако до президентских выборов изменить конституцию не удалось.

Парадоксально, но реформе помогла «оранжевая» революция. В декабре 2004 года, в самый разгар майдана, команда Кучмы предложила революционерам компромисс: «третий тур» президентских выборов в обмен на принятие политреформы. То есть Виктору Ющенко позволили выиграть президентские выборы, но с одним условием: через короткий срок, когда пробьет час вступления в силу политреформы, его президентская карета превратится в тыкву.

Этот час пробил в минувшую новогоднюю ночь. С 1 января нынешнего года политреформа действует, и теперь украинцам нужно избрать новый, всесильный парламент.

Виктор Ющенко пытается снять с себя заклятье Кучмы и политреформу отменить. Он сможет это сделать только в том случае, если контролировать парламент будут его сторонники – блок «Наша Украина». Но голоса у команды президента отбирает его вечная подруга-соперница Юлия Тимошенко, которая еще в сентябре, уходя с поста главы правительства, пообещала вернуться в премьерское кресло после выборов. Хорошие шансы избраться в Верховную раду имеют еще две силы, входившие в «оранжевый» лагерь: Социалистическая партия Александра Мороза и блок «Пора-ПРП» во главе с экс-чемпионом мира по боксу Виталием Кличко.

На другом фланге – «бело-голубая» команда, рассчитывающая на реванш за поражение годичной давности. Партия регионов Виктора Януковича имеет самый высокий рейтинг, но не факт, что сумеет сколотить коалицию. Его шансы станут заметно выше, если он договорится с кем-то из «оранжевого» лагеря.

Выборы определят не только, кто персонально будет руководить Украиной после 26 марта и какова будет правительственная коалиция. Новой власти предстоит либо продолжать полномасштабную войну с Москвой по всем направлениям, разгоревшуюся как раз под выборы, либо попытаться разрешить газовый, мясомолочный, флотский, языковой и прочие конфликты между Россией и Украиной.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 20.02.2006

За Папу или за Маму

7 апреля 2006 года

Мои киевские коллеги давно называют Виктора Ющенко и Юлию Тимошенко Папой и Мамой. Особенно после сентября прошлого года – тогда Папа и Мама поссорились, отчего всем их детям стало очень горько. Оранжевая идиллия, в которую многие верили, рухнула.

Все последние месяцы и Папа, и Мама, и дети готовились к выборам. Каждый по-своему. Дети, то есть избиратели, готовились к тому, чтобы ответить на вопрос, кого они больше любят: Папу или Маму. И он и она были уверены в своей победе. Как и положено заботливым, но разлюбившим друг друга родителям, они врали своим детям. Они успокаивали их обещаниями, что сразу после выборов снова будут вместе. Еще бы – ни он, ни она не могли признаться в том, что жить и работать вместе им невыносимо и оба мечтают поскорее вступить в другой брак. Но такого признания избиратель бы им не простил, тем более, если бы узнал, что Родители втайне по очереди встречаются с Чужим Дядей Виктором Януковичем.

Выборы прошли – оказалось, что Маму любят в полтора раза больше. Но эта ясность ничего не изменила. Дети, как им и обещали, требуют, чтобы Родители вновь сошлись. Но ни Юлия Тимошенко, ни Виктор Ющенко этого вовсе не собираются делать. Никто из них не хочет входить в коалицию друг с другом. Каждый хочет быть в доме хозяином и другого не потерпит. Более того, они хотели бы друг друга уничтожить и забрать всех детей себе – чтобы на следующих выборах не возникало вопроса: «Мама или Папа?»

Признаться в этом детям невозможно. Тот, кто первый подаст на развод, навсегда лишится их любви. Станет предателем, изгоем, политическим трупом. Еще хуже будет, если кого-то из них дети застукают с Виктором Януковичем. Поэтому сейчас и Мама и Папа усиленно толкают друг друга в объятия этого Чужого Дяди. Они выдвигают друг другу неприемлемые требования.

Юлия Тимошенко говорит, что премьером будет она, все ключевые посты раздаст своим людям, правда, обещает чуть-чуть поделиться с соратниками президента из «Нашей Украины», но даже не с теми, кого предложит он, а с теми, на кого укажет она сама. Виктор Ющенко и его друзья отвечают, что Юлии Тимошенко премьером не бывать, а договариваться надо о принципах, а не о постах.

«Чтобы друзей твоих в нашем доме духу не было!» – шипит Мама. «Твое место на кухне», – бурчит Папа.

Так может продолжаться очень долго – до тех пор, пока у кого-нибудь не сдадут нервы. Родители могут скандалить на глазах у детей, обвинять друг друга во всех смертных грехах – и ждать, кто же первый плюнет на все и уйдет к Януковичу. Тогда второй, потирая руки, на законных основаниях побежит подавать на развод и, разумеется, отсудит детей.

Счастливой семьи ни у Папы, ни у Мамы с Виктором Януковичем не выйдет. Обиженная, не вошедшая в коалицию половина начнет бойкотировать работу парламента, и вскоре придется проводить новые выборы. И вот уже тогда дети скажут свое слово. Что ж, в любви как на войне.

«Коммерсантъ», 07.04.2006

Власть разбирают на органы

6 апреля 2007 года

Вчера на Украине начался силовой захват органов власти. И сразу закончился. Бывший председатель киевского Печерского районного суда при поддержке большой группы депутатов коалиции захватил здание суда и завладел печатью. Премьер-министр Виктор Янукович заявил, что действия своих товарищей «не приветствует», и фактически перечислил условия, на которых он и его Партия регионов готовы пойти на мировую с президентом и, возможно, согласиться на досрочные выборы.

Правовое поле

На майдане несколько дней назад установили сцену. Но вчера утром совсем неподалеку в сцену превратился внутренний дворик одного из домов на Крещатике. В этом доме находится Печерский районный суд. Действующие лица по очереди выходили на крыльцо и, оглядев выстроившихся журналистов, произносили прочувствованные монологи.

– Суд никогда не должен слепо выполнять волю политиков! Я, как судья, никогда не позволю суду превратиться в инструмент грязных политических игр! В этом мой главный жизненный принцип, – оратор поправил массивный орден на золотой цепи и, придерживая длинную мантию, скрылся в здании суда.

Это был Владимир Колесниченко. 24 марта этого года президент Виктор Ющенко отстранил его от должности председателя Печерского суда. А вчера утром он вернулся на рабочее место, завладел судейской печатью, облачился в мантию и приготовился выступать перед журналистами. Заветная печать нужна была господину Колесниченко, чтобы проштамповать решение Печерского же суда о восстановлении себя самого в должности. Ему помогли депутаты Верховной рады, которые приехали, «чтобы защитить суд от провокаций».

Едва судья скрылся, на крыльцо вышла статная женщина, также в мантии. Она вела за собой стеснительную девушку.

– Посмотрите в глаза этой девочке! – со страстью в голосе начала женщина. – Сегодня утром пан Колесниченко, бывший председатель суда, напал на нее. Он, как хищник, ворвался в кабинет к этой девочке и потребовал, чтобы она отдала ему печать. Но она сказала, что не отдаст печати, а лучше выбросится из окна! Взгляните ей в очи! Эта девочка была готова пожертвовать жизнью ради того, чтобы печать суда не досталась этому захватчику! Но он стал выламывать ей руки. Отобрал печать силой! – Это говорила Инна Отрош, и. о. председателя Печерского суда, назначенная 24 марта.

Девушка-секретарша начала растерянно тереть глаза.

– Я не буду отвечать на ваши вопросы. Я хочу, чтобы вы просто оценили ее поступок. – Госпожа Отрош развернулась и, обнимая секретаршу за плечи, увела ее назад, в здание суда.

Крыльцо освободилось, и на него быстро взобрался депутат-регионал. По его версии, утром в Верховной раде узнали, что бойцы группы «Альфа» готовы арестовать судей Печерского суда, – и депутаты коалиции срочно примчались, чтобы защитить правосудие.

Надо сказать, что Печерский суд – это особое, даже легендарное место. В Москве, например, есть Басманный суд. В Киеве же подобную славу имеет Печерский. Он известен тем, что может принять любое, самое невероятное с юридической точки зрения решение. В разное время он отменял или, наоборот, не отменял самые громкие и скандальные постановления разных ветвей власти. Как раз вчера Печерский суд должен был рассмотреть дело о признании законным указа президента о роспуске парламента.

Депутаты сменяли друг друга на крыльце, произнося перед журналистами свои монологи. Потом публика стала теснить их – через несколько минут журналисты штурмовали здание суда. Внутри, за кулисами, царило оживление. Участники утренних баталий сидели по комнатам и давали показания. Не было только пана Колесниченко, которого срочно отвезли в Раду. Рассмотрение дела о законности роспуска Рады так и не состоялось.

Стремление к компромиссу

Виктор Янукович появился перед прессой с величественной улыбкой. Принял подобающую позу и стал отвечать на вопросы журналистов. Они выстроились в две гигантские очереди: справа – иностранные СМИ, слева – украинские. Отвечал он уверенно, не раздумывая, не жестикулируя и глядя прямо в глаза журналисту, задавшему вопрос. В каждом ответе он употреблял выражения «правовое поле», «демократические нормы» и «стремление к компромиссу». От этого ответы на совершенно разные вопросы иногда оказывались одинаковыми.

– Что касается событий в Печерском суде, это эмоциональная реакция депутатов на указ президента. Я не приветствую этих действий и, как премьер-министр, не допущу силового развития событий. Кабинет министров готов обеспечить общественный порядок. Мы будет действовать только в правовом поле и только по демократическим нормам. И я не позволю тем силам, которые хотят обострения конфликта, добиться силового решения.

Я спросил премьера, не считает ли он, что его союзники по коалиции подталкивают его идти на обострение, ведь он-то не боится досрочных выборов, а они боятся. Виктор Янукович задумался – единственный раз за всю часовую пресс-конференцию.

– Мы никого и ничего не боимся, потому что мы с народом, а не народ с нами. Никакого обострения не будет.

Еще он сказал, что до тех пор, пока Конституционный суд не вынесет свой вердикт, никакой подготовки к досрочным выборам быть не может, и решению совбеза Украины выделить деньги на подготовку к выборам он не подчинится. А еще его не устраивает то, что в нынешнем составе ЦИКа нет ни одного представителя Партии регионов. И что провести выборы 27 мая совершенно невозможно. То есть, по сути, первые условия компромисса по Виктору Януковичу: сменить состав ЦИКа, введя туда представителей Партии регионов, и перенести выборы на более поздний срок.

Его спросили: что, если Конституционный суд затянет с вынесением вердикта?

– Если Конституционный суд услышит меня, и они поработают, а ради этого можно использовать не только время, предусмотренное регламентом, можно было бы посидеть и вечером или рано утром и скорее принять решение. Но если они затянут и не смогут принять решение ни за два года, ни за три или четыре, тогда нам придется принимать политическое решение, – сказал премьер, давая понять, что при стремлении к компромиссу в правовом поле возможно всякое.

После пресс-конференции две журналистки из газет Le Figaro и El Pais устремились к пресс-секретарю премьера Денису Иванеско. Они заметили, что Виктор Янукович неправильно процитировал вчерашнее интервью Виктора Ющенко европейским СМИ. По словам премьера, президент сказал, что на Украине возможно повторение российских событий октября 1993 года.

– Но Ющенко не говорил этого! Мы вчера были на этой встрече. Он сказал, положа руку на сердце, что не допустит повторения 93-го года на Украине.

– Да? Странно. А вот у меня есть сообщение «Интерфакс-Украины» со ссылкой на Guardian.

– Да? Это неправильный перевод! Может, в Guardian не так поняли. Или в «Интерфакс-Украине» исказили. Передайте ему, что Ющенко не говорил такого. Если мы сможем предотвратить гражданскую войну на Украине, мы будем очень рады.

– Не переживайте, – успокоил пресс-секретарь.

Журналистки не переживали.

– Вы заметили? Янукович говорил очень аккуратно и миролюбиво, не так ли? – спросила меня Лора Мандевиль из Le Figaro.

– Конечно. Он хочет быть хорошим мальчиком.

– Точно. Он не будет рисковать властью. Ему конфликт не нужен. Они скоро договорятся.

– Или не скоро, – ответил я.

Воля народа

На майдане Незалежности целый день шел митинг. Тысяч пять, а то и больше крепко сжимали флаги Партии регионов. Выступали очень красиво. Со сцены говорили, что «президент стал флюгером западного ветра», что на знаменах Блока Юлии Тимошенко скоро проступят «пятна копоти душевной», отчего они станут не белыми, а черными, и что «под ярким весенним солнцем оранжевый цвет может превратиться в коричневый». Ораторы просили толпу скандировать «Янукович! Янукович!» и рассказывали, что в столицу едут 15 тыс. человек из регионов. Ближе к вечеру колонна пошла к кабинету министров – поддержать премьера.

Темнело, люди ходили вокруг разбитых на площади палаток. В одной из них, самой большой, горел свет, и я заглянул внутрь. В углу сидел молодой мужчина и держал в руке свечу. Вокруг него толпилось несколько десятков молодых людей.

– Я горжусь вами, – полушепотом говорил он, – я рад, что имею дело с такими достойными людьми. Что вы не разбежались, не начали пить, не передумали, что живете в палатках. Вы знаете, что эту «синеву», тех, кто напивается, мы будем сажать в автобусы и отправлять по домам. Комендант лагеря обещал, что, может быть, сегодня ночью как-то постараются организовать обогрев палаток. Но все равно нам всем, и вам, и мне, надо потерпеть. Потому что тем, кто ночует в автобусах, денег не положено. Кто хочет спать в автобусах, будем отправлять назад. Все будет по закону.

Молодые люди одобрительно зашумели.

– А еще у меня есть хорошая новость, – продолжал человек со свечой. Он смотрел прямо перед собой – будто разговаривал с пламенем. – Я принес деньги. Сто гривен за ночь, пятьдесят – за день. Минус тридцать гривен за еду. Делимся на пятерки – я буду выдавать деньги сразу на пятерых.

Молодые люди вдруг начали аплодировать. Я поднял занавес, прикрывавший выход, и вышел из палатки.

«Коммерсантъ», 06.04.2007

Ушли на Пасху

7 апреля 2007 года

Вчера на майдане Незалежности в Киеве собралось самое большее количество людей за все время нынешнего политического кризиса – около 20 тыс. человек. Организаторы из Партии регионов признают, что столь масштабные акции нужны для того, чтобы убедить Конституционный суд принять решение о незаконности указа президента Виктора Ющенко о роспуске Верховной рады – судьи вынесут свой вердикт на будущей неделе. А пока правящая коалиция решила взять тайм-аут.

Дорога к ЦИКу

На майдане все было готово к десяти утра. Колонны со стороны Мариинского парка подходили и организованно выстраивались. К намеченному часу митингующих стало так много, что на тротуарах по обе стороны Крещатика они уже не помещались и молодежь с бело-голубыми флагами перекрыла улицу. Все предыдущие дни, несмотря на митинги, автомобильное движение по Крещатику не прерывалось. На сей раз молодые люди расселись на проезжей части. Они ели мороженое, фотографировались на фоне сцены и ждали, когда включат музыку. Но мониторы транслировали заседание Верховной рады. Около половины двенадцатого со сцены объявили:

– Сегодня Страстная пятница, а значит, митинга не будет. Это не значит, что мы уходим с площади. Мы будем тут стоять, но не будет ни выступлений, ни музыки. Мы будем стоять и ждать Пасхи. Никаких митингов, пока не воскреснет Христос. А после праздников продолжим.

На лицах молодых людей отобразилось страдание.

На мониторах стали показывать виды Киево-Печерской лавры, а потом заиграла церковная музыка. Демонстранты в такт махали флагами компартии. Молодых регионалов стали строить в колонну – им надлежало пройти путь от майдана до Центризбиркома. Во главе колонны встал Тарас Чорновил. Его отцом был легендарный диссидент и борец за независимость Украины Вячеслав Чорновил, а он сам в 2004 году работал главой предвыборного штаба кандидата в президенты Виктора Януковича.

– Зачем вы идете на ЦИК? – спросил я.

– Мы хотим не допустить эти незаконные досрочные выборы. И мы их не допустим.

– Виктор Янукович вчера сказал, что его не устраивают состав ЦИКа, в котором нет представителей Партии регионов, и дата выборов – 27 мая. Если Виктор Ющенко пойдет на уступки по этим вопросам, вы согласитесь на выборы?

– Ну, этим список наших требований не исчерпывается, – начал Тарас Чорновил. Он стал объяснять, что нынешний ЦИК был сформирован во время «оранжевой» революции с нарушением закона, поэтому его полномочия недействительны, настоящим ЦИКом регионалы считают старый, во главе с Сергеем Киваловым, который проводил два первых тура президентских выборов 2004 года. Господин Кивалов получил в те дни прозвище Серега Пидрахуй (Серега Подсчитай. – прим. автора).

– Понимаете, мы новых выборов не боимся. Их нужно Ющенко бояться. Если выборы состоятся, Тимошенко его сразу сольет. У нас вместе с Тимошенко будет примерно 360 мест в Раде. А для импичмента нужно 338. Понимаете, Тимошенко тоже от парламентских выборов не выиграет. Она ждет президентских, вот там у нее еще есть шансы. Ющенко тоже не выборов Рады хочет. Он хочет другого, – Тарас Чорновил воздел перст к небу.

– Чего же?

– Апокалипсиса.

Я закашлялся.

– Слушайте, – продолжал депутат, – даже если пройдут выборы, «оранжевые» найдут способ их не признать. Из-за нарушений, скажем. Или не станут принимать присягу. И все. Парламент недееспособен, полный коллапс, прямое президентское правление. Это единственный путь для Ющенко сохранить власть.

– Эта дорога ведет к ЦИКу? – спросил за моей спиной в рацию молодой регионал. Ему объяснили, что пора поворачивать. Колонна, растянувшаяся на километр, остановилась на перекрестке. Водители машин раздраженно сигналили, понимая, что им придется с полчаса ждать, пока пройдут демонстранты. Некоторые даже пытались идти на таран. Но молодые сторонники коалиции все равно шли, неся на себе флаги, транспаранты Партии регионов и плакаты с названием областей, откуда они приехали: Одесская, Харьковская, Донецкая, Полтавская...

– Зачем вам эти шествия, эти тысячи людей на майдане? – спросил я у Тараса Чорновила.

– В 2004 году у нас было мало людей в Киеве. Объективно. А «оранжевые» своим майданом стали психологически давить на Верховный суд, чтобы он назначил третий тур. Доходило до угроз даже. Говорили:

судьи ведь тоже люди, им, после того как они примут решение, нужно будет еще на улицу выходить, с детьми гулять.

– То есть вы сейчас хотите подтолкнуть Конституционный суд к тому, чтобы он принял решение в вашу пользу?

– Мы хотим, чтобы он руководствовался конституцией и принял правильное решение.

– А руководитель вашей фракции Раиса Богатырева сегодня потребовала, чтобы одновременно с парламентскими выборами прошли президентские. Вы правда хотите этого?

– Ну, это, конечно, нереально. Но если договориться, можно принять соответствующее политическое решение. Президент уйдет в отставку, а Рада проголосует за самороспуск. Такое уже было в 1994 году. Леонид Кравчук очень хотел распустить Раду и ради этого согласился провести досрочные президентские выборы. Правда, проиграл их.

– А если вдруг одновременные выборы состоятся, Виктор Янукович пойдет в президенты или в премьеры?

– Поскольку у премьера больше власти и полномочий, Виктор Федорович, очевидно, останется в правительстве. А кого Партия регионов выдвинет в президенты – этот вопрос у нас еще не поднимался.

– Смотри! Смотри, что сейчас там будет, за поворотом, – выбегая вперед колонны, закричал парень в черной куртке своим друзьям.

– Что будет? – подтянулся я к ним.

– Салоны Porsche и Bentley! Как хорошо, что именно этой дорогой пошли!

Идущие на ЦИК жадно впивались глазами в витрины.

Братья во майдане

Около здания ЦИКа на площади Леси Украинки уже была толпа. Вдоль забора разместились «оранжевые» – активисты партии «Пора». Они сидели возле своих палаток в пластиковых креслах и грелись на солнце. Их было не больше сотни. Всю остальную часть площади занимали сторонники коалиции. У них тут тоже свои палатки. «Бело-голубых» на площади больше 2 тыс. Сам ЦИК весь день не работал. Два представителя компартии, один социалист и один сочувствующий регионалам, вчера ушли на больничный – теперь в ЦИКе нет кворума, и работать он не может.

В «оранжевом» лагере обсуждали ночное происшествие. Группа недавно исключенных членов партии ночью напала на штаб «Поры» на Фроловской улице. «Провокация», «купленные», «пятая колонна» – шептала «оранжевая» молодежь.

– Очень символично, что в ночь с Чистого четверга на Страстную пятницу мы с Божьей помощью победили предателей, – говорил лидер львовской «Поры» Руслан Коцаба.

Оба палаточных лагеря – маленький «оранжевый» и большой «бело-голубой» – обычно наполняются одинаково. Утром автобусы свозят людей на площадь, а вечером забирают и развозят по их районам и областям. На ночь в городе остается небольшая часть, да и те в основном ночуют не в палатках, а по партийным штабам.

– Холодно, конечно. Но как-то согреваемся. Чай, кофе, а главное – одеяло. Вот наш обогреватель, – рассказывал мне «оранжевый» Юра из Львова.

– Нам ничего не платят! Точно вам говорю. Мы даже еду с собой привозим из дому. Хотите, покажу? – настаивала «бело-голубая» Нина из Харькова, открывая сумку.

– А я лично взял справку в медпункте, что больной, отнес ее в институт, а сам сюда. А маме сказал, что отпустили. Но вчера должен был вернуться назад, но на автобус опоздал, – жаловался Алексей из Ивано-Франковска в лагере «Поры».

Палаточные городки «оранжевых» и «бело-голубых» никак не огорожены. Между ними стоит шеренга милиционеров, но они не мешают людям ходить туда и обратно. В лагерь «Поры» вошел дед с длинной палкой.

– Хлопцы, нет ли у вас скотча?

– Сейчас поищем, дедуля. А ты сам откуда будешь, из регионалов?

– Да оттуда, с того лагеря. Но все равно ж вместе стоим.

– Точно. Помогать друг другу нужно. Мы ж все тут братья.

– Да! Будь моя воля, я бы всех погнал! И Ющенка, и Януковича!

– И мы б тоже так. Молодым пусть дорогу дают!

– И я так говорю. Молодым. А эти – достали.

– А скотча, дедуля, нету.

Подошедшая колонна с майдана заполнила площадь и, несмотря на обещания не проводить митингов, депутаты начали произносить речи.

– Все мы должны подчиниться воле Конституционного суда, – объяснял в микрофон районный депутат Юрий Федун, – каким бы оно ни было, положительным для нас или отрицательным для вас. Решение Конституционного суда для нас свято!

Члены Конституционного суда пообещали собраться на следующей неделе и обсудить вопрос о законности роспуска Рады. Судьбоносного заседания ждут только во вторник. А до этого политики имеют время и возможность вспомнить о Пасхе.

«Коммерсантъ», 07.04.2007

Заблудшая свечка[4]

9 апреля 2007 года

В Киеве вчера праздновали Пасху. Президент Виктор Ющенко объявил, что Христос и Украина воскресли, и пообещал «изгнать фарисеев и менял из храма». Мы с коллегами провели с украинским лидером всю пасхальную ночь и выяснили, что его администрация готова перенести выборы, назначенные на 27 мая, на более поздний срок, а в «оранжевой» президентской пастве вновь зреет раскол.

Воскресение

Лик президента воссиял пред Софией Киевской незадолго до полуночи. Он появился на двух мониторах, установленных по обе стороны от главных врат. Прихожане толпились на площади: ворота в храм были закрыты, поскольку внутрь пропускали только по спискам через боковой вход.

Президент говорил:

– Шаг за шагом в парламенте искусственно и незаконно наращивалась коалиция, чтобы получить 300 голосов. Коалиция расширялась не на основе фракций, а за счет отдельных народных депутатов, вопреки конституции.

Верующие на площади внимательно слушали пасхальное обращение президента.

– Такая власть становится неконтролируемой. Она ограничивает ваши права и изменяет порядок в стране. Это называется узурпацией власти. Обязанность президента – остановить любое покушение на государство и людей. Наша с вами обязанность – очистить храм от фарисеев и менял.

Верующие переглянулись.

– Христос воскрес! – провозгласил президент.

До наступления воскресенья оставалось еще около получаса, но президентская паства, допущенная в Софию через боковой вход, поверила главе государства.

– Воистину воскрес! – стройным хором ответила она.

– Украина воскресла, – заключил президент. Лик президента на мониторах погас и сменился изображением Пресвятой Богородицы.

Виктор Ющенко спешно покинул Святую Софию – он хотел зажечь в главном киевском храме Благодатный огонь, но самолет из Святой земли, на котором огонь должен был снизойти на украинскую землю, запаздывал. Огонь для украинцев в Иерусалиме должен был добыть брат президента Петр Ющенко. Но израильская таможня не разрешила украинскому чартеру взлететь из Тель-Авива с горящим пламенем на борту. Дабы сберечь священный огонь, брату президента пришлось сначала перевезти его на машине в Иорданию, а уже оттуда самолетом в Киев. Президент торопился, потому что за ночь он собирался посетить сразу пять церквей. Первым делом он отправился на службу во Владимирский собор, принадлежащий Киевскому патриархату.

Благая весть

Вокруг собора выстроилась толпа прихожан. Когда начался крестный ход, во главе которого шли патриарх Украинской православной церкви Киевского патриархата (УПЦ КП) Филарет, восьмилетняя дочь президента Софийка и сам Виктор Ющенко, люди благоговейно сделали шаг назад и начали снимать процессию на мобильные телефоны. Президент вел дочь, положив ей левую руку на шею, и что-то рассказывал патриарху Киевскому и Руси-Украины – так именует себя глава УПЦ КП (Московский патриархат именует его раскольником и еретиком, отлученным от церкви и преданным анафеме за «антицерковную деятельность»). Обойдя храм, президент и патриарх подошли к вратам, на которых были в полный рост изображены княгиня Ольга и князь Владимир. Виктор Ющенко встал напротив князя Владимира Красное Солнышко и посмотрел на предшественника. Врата открылись.

Секретариат президента договаривался с патриархом Филаретом, чтобы он сделал паузу в службе и дал возможность президенту культурно выйти – главу государства ждали еще в четырех церквях. Но тому не хотелось отпускать президента, и он не стал делать никакой паузы. Виктору Ющенко пришлось отстоять всю службу. Восьмилетняя Софийка уснула, охранник перекинул ее через плечо, вынес из собора и положил на заднее сиденье одного из «Мерседесов» президентской колонны. Остальная президентская паства продолжала стоять; прямо за спиной у президента стояли два рослых молодых человека, которым Виктор Ющенко доверил самое дорогое, – муж его дочери Виталины Алексей и глава его партии «Наша Украина» Вячеслав Кириленко. Официальные лица – глава секретариата президента Виктор Балога и секретарь Совбеза Виталий Гайдук – стояли где-то в четвертом ряду.

– А где же Юля? – шептались прихожане.

Действительно, пресс-служба Юлии Тимошенко даже ночью уверяла, что лидер блока имени себя намерена всю ночь быть рядом с президентом и объезжать с ним церкви. Но в президентской пастве Юлия Тимошенко не появилась.

После полуторачасовой службы патриарх Филарет взял слово. Он сказал, что «праздник Воскресения Христова должен вдохновлять на борьбу против неправды и кривды», и пожелал президенту удачи в этом нелегком деле. Президент и его люди поклонились и пошли к выходу. Одним из последних Владимирский собор покинул Виктор Балога, глава секретариата президента (украинский аналог президентской администрации).

– Скажите, выборы будут? – поинтересовался я.

– Обязательно, – улыбнулся он, садясь в «Мерседес».

– 27 мая?

Глава секретариата протянул руку, чтобы остановить охранника, собиравшегося захлопнуть за ним дверь машины.

– Думаю, нет, – буквально на мгновенье из темного салона вынырнуло лицо Виктора Балоги с хитро сощуренными глазами, – чуть-чуть попозже. Совсем чуть-чуть!

Самаритяне

Следующей остановкой на пути президента была Андреевская церковь, принадлежащая Украинской автокефальной православной церкви, отделившейся от Московского патриархата еще в 1917 году. Службу вел митрополит Киевский и всея Украины Мефодий. Он подарил президенту и его людям красные бархатные пасхальные яйца, расшитые золотыми нитками и кружевами.

После службы я вновь подошел к Виктору Балоге и решил уточнить, до какой степени Виктор Ющенко готов подкорректировать свой указ о роспуске Рады и на какой срок будут перенесены выборы.

– Слушай, отстань, а? Христос Воскрес! На, возьми лучше, – улыбнулся господин Балога, протягивая мне яйцо, только что полученное от митрополита Мефодия.

Президентская паства отправилась в церковь Василия Великого, принадлежащую Украинской греко-католической церкви (униатской), уступающей по численности приходов на Украине только Украинской православной церкви Московского патриархата. Виктор Ющенко сам сел за руль. Кортеж специально медленно ехал, чтобы президент вошел в собор в перерыве между чтением Евангелия и проповедью – иначе епископ не смог бы поздороваться с президентом. У входа Виктора Ющенко ждали только корреспонденты «Коммерсанта», отец Василий и молодой семинарист с иконой, которую собор решил подарить главе государства.

– Это чтобы помочь вам в борьбе со злом, – несколько раз повторил волновавшийся отец Василий.

В соборе президент простоял с полчаса и уже сильно устал. На выходе, пока охрана президента тратила все свои силы на то, чтобы не подпустить нас к Виктору Ющенко, она упустила из вида бросившуюся к президенту старушку с двумя котомками.

– Виктор Андреевич! Виктор Андреевич! – кричала она. – Пан президент, я к вам обращалась уже два раза. А вы все не отвечаете. Вот пришлось в третий, ведь Бог любит троицу.

Президент недовольно обернулся к старушке.

– Да-да-да, помню. Вы там что-то просили, какая-то компенсация. Ну, что вы хотите, передайте бумаги ему, – президент устало указал на Виктора Балогу и зашагал к машине.

– Нет, это только для Виктора Андреевича! – не унималась просительница.

Кортеж тронулся. Старушка еще какое-то время бежала рядом с машиной, но потом остановилась и, опустив руки с сумками, смотрела вслед удаляющемуся президенту.

День грядущий

Президент возвращался назад в Софию – его брат Петр Ющенко наконец привез Благодатный огонь. Настала пора передать его людям. У входа в собор он передал лампаду семинаристу, который, в свою очередь, передал ее президенту. Виктор Ющенко зажег две свечи. Вокруг него стояли представители всех церквей Украины – и президент даровал огонь им. Потом огонь вынесли на площадь – туда, где у мониторов стояли прихожане.

Около бокового входа переминался с ноги на ногу Владимир Яворивский – единственный депутат из Блока Юлии Тимошенко, всю ночь путешествовавший с президентом. Его фамилии не оказалось в списках допущенных в храм, но он все равно прошел – по депутатскому удостоверению. Президентская паства вскоре потянулась назад, к боковому выходу. Они шли с лампадками и обсуждали, почему на празднике не было Юлии Тимошенко.

– Она захворала. В последние два дня у нее проблемы со спиной, в корсете ходит, – поделился с нами сотрудник секретариата президента.

– А вы верите в то, что Юлия Владимировна не приехала, потому что больна? – спросил я у депутата Александра Третьякова, кума президента.

– Так сказала. А что? По Киеву грипп гуляет, – лукаво усмехнулся депутат.

Следом с лампадкой вышел депутат Давид Жвания, один из главных спонсоров «оранжевой» революции, сейчас финансирующий движение «Народная самооборона» Юрия Луценко.

– А вы как думаете, состоятся выборы в срок?

– Думаю, нет! Не успеем. В июне-августе будут.

Наконец на выходе появился Петр Ющенко с сыном Ярославом, вице-губернатором Харьковской области.

Расцеловавшись в честь праздника с нами, они заговорили о вечном.

– Президент сказал, что роспуск Рады – это изгнание фарисеев из храма, – интересовался я. – Получается, он как Иисус?

– Заметьте, это не я сказал! – широко улыбнулся племянник президента. – Но вообще, вы недалеки от истины.

– А еще он сказал, что Украина воскресла. Это кто ж ее распял?

– Сан Саныч! – не задумываясь, выпалил Ярослав Ющенко, возложив все несчастья Украины на лидера Соцпартии и спикера Верховной рады Александра Мороза. – С него все началось.

Усталые люди президента рассаживались по своим машинам. Впереди предстояло заехать в католический костел Святого Николая и в Успенский собор Киево-Печерской лавры, принадлежащий Украинской православной церкви Московского патриархата.

На последней службе Виктор Ющенко уже еле стоял на ногах. Для него специально принесли стульчик.

Президентская паства стояла в предбаннике и обсуждала, кто на какой митинг пойдет во вторник, когда майданные страсти возобновятся. А президент сидел и думал. Наверняка не о Божьем суде – о конституционном.

«Коммерсантъ», 09.04.2007

Бог любит троицу

28 мая 2007 года

В ночь на воскресенье на Украине завершился политический кризис. Он продлился ровно 60 дней и закончился ко всеобщему удовольствию. Виктор Ющенко и Виктор Янукович забыли про былую вражду и назвали друг друга партнерами. Президент решил не вспоминать про свои указы о роспуске Рады, премьер-министр согласился провести досрочные выборы 30 сентября. А их сторонники и вовсе почти забыли, ради чего велась борьба в последние два месяца.

Развязка

В полчетвертого утра в окне четвертого этажа появился Виктор Ющенко. Он размахивал руками и энергично тыкал в окно в направлении журналистов, которые вповалку лежали на мостовой, прямо под окном. В другом окне появился Виктор Янукович. Ему было жарко – он скинул пиджак и бросил невеселый взгляд на улицу. Светало.

Переговоры между двумя Викторами, а также спикером Верховной рады Александром Морозом, лидером оппозиции Юлией Тимошенко и еще дюжиной важных украинских политиков продолжались восемь часов чистого времени.

А политический кризис на Украине длился уже 60 дней. Он начался на Страстной неделе. Тогда в своем пасхальном обращении Виктор Ющенко сказал, что роспуск Рады – это как изгнание фарисеев из храма. К следующему православному празднику, Троице, религиозному Виктору Ющенко удалось уговорить-таки «фарисеев» покинуть свои места в парламенте.

На часах был уже пятый час, когда «грешная троица» – Виктор Ющенко, Виктор Янукович и Александр Мороз – вышла на крыльцо здания секретариата президента.

– У нас есть достаточная новость для этого великого дня – Троицы: политический кризис в Украине завершен. Мы нашли решение, которое является компромиссным, – произнес президент. После бессонной ночи он выглядел на удивление хорошо. И Виктор Янукович выглядел хорошо. Он накинул на себя модный клетчатый пиджак и сиял улыбкой.

За последние два месяца Виктор Ющенко и Виктор Янукович провели очень много времени вместе в бесконечных переговорах и, видимо, очень сблизились.

– Я хочу поблагодарить своих непосредственных партнеров, с которыми мы нашли сегодня прекрасный результат, – говорил Виктор Ющенко, чуть ли не обнимая Виктора Януковича. Тот продолжал улыбаться. Еще каких-то пару лет назад Виктор Ющенко называл Виктора Януковича не партнером, а бандитом.

Действительно, новоявленным партнерам в эту удивительную ночь удалось изобрести такой способ выхода из кризиса, при котором все они оказывались вроде как не проигравшими. Виктор Ющенко мечтал распустить Верховную раду. За два месяца он издал два указа о ее роспуске, а она все не распускалась. Согласно первому указу Рада должна была распуститься 27 мая, то есть вчера.

Виктор Янукович был в общем-то не против новых выборов – он все равно их выиграет, скорее всего, даже с еще лучшим результатом. Но ему не хотелось распускаться по воле президента. И премьер, и спикер Мороз твердили, что оба президентских указа о роспуске Рады являются незаконными.

На том они наконец и порешили. Президент согласился сделать вид, что никаких указов он не издавал. А Рада согласилась собраться на прощание еще дважды: во вторник и в среду – принять все необходимые для выборов законы и сразу распуститься. Причем не по указу президента, а потому, что все депутаты от пропрезидентской «Нашей Украины» и Блока Юлии Тимошенко сдадут свои мандаты, – без трети депутатов по украинским законам Рада работать не может. Новые выборы состоятся 30 сентября.

Настроение у договорившихся Викторов было очень игривым.

– Давайте не будем заниматься, как это сказать... ревизионизмом... такое слово есть, – предлагал Виктор Янукович, пару лет назад обзывавший своего нынешнего партнера котом Леопольдом. – Надо договориться, что если были ошибки с обеих сторон, то их надо отменить.

Виктор Ющенко тоже был готов все отменить. Когда у него спросили, как быть с внутренними войсками, которые стягиваются к Киеву, он округлил глаза.

– Это большая ерунда, одна из басен, которая использовалась, чтобы дезинформировать население! – выпалил он и принялся рассказывать о том, что дополнительные силы подвозились в столицу только потому, что в воскресенье состоится финал кубка страны по футболу между киевским «Динамо» и донецким «Шахтером». Болельщик «Шахтера» Виктор Янукович убедительно кивал.

– И сегодня вечером мы все вместе обязательно пойдем на футбол! – радостно закончил президент, хватая одновременно за руки Виктора Януковича и Александра Мороза. Они наконец обнялись. Их осветили вспышки десятка фотоаппаратов. Впрочем, и так уже рассвело.

ПЕРЕД войной

А всего за сутки до примирения президента и премьера в столице Украины практически готовились к войне.

– Ющенко – Шрек! – скандировала агрессивная толпа вокруг осажденной генпрокуратуры. Толпа состояла из тысячи молодых людей в спортивных трусах и шлепанцах – в Киеве сейчас жарко.

Бойцы подразделения «Беркут» в полном боевом облачении, охранявшие прокуратуру, разделяли гнев толпы. В самой прокуратуре активно рассказывали, что в ночь с пятницы на субботу будет штурм – якобы бойцы подразделения «Альфа», подчиняющиеся президенту, уже находятся в полной боевой готовности и намерены выбивать из генпрокуратуры «Беркут», который подчиняется правительству.

«Альфу» ждали, но она все не шла. Мальчики с флагами Партии регионов стали стелить на землю свои майки, а также эти самые партийные флаги и укладываться на них спать. Журналисты почти разошлись. Депутаты Верховной рады тоже гуськом потянулись из генпрокуратуры.

Наутро я прошел внутрь здания генпрокуратуры, из-за которой в минувший четверг чуть было не началась бойня. В здании по-прежнему хозяйничал Святослав Пискун, генеральный прокурор, который последние несколько лет провел, судясь с разными президентами (сначала с Леонидом Кучмой, потом с Виктором Ющенко) и доказывая, что все их попытки уволить его – незаконны. Благодаря тому, что Соломенский суд Киева приостановил последний указ президента Ющенко о его увольнении, господин Пискун вновь заявлял о том, что он единственный законный генпрокурор. Он собрал в большом зале генпрокуратуры прокуроров областей, усадил их в кресла и стал демонстрировать их журналистам – показывая, что они поддерживают его, а не президента.

Областные прокуроры сидели и молчали, вжавшись в кресла.

– Мы, прокуроры, такие люди, которые превыше всего чтут закон! – объявил он. – Что я должен сейчас делать? Я должен возбудить уголовное дело против людей, которые незаконно освобождают от работы должностных лиц. Я к этому еще не готов, такого дела еще нет, но оно назревает, – грозил он, явно намекая если не на президента Ющенко, то, по крайней мере, на секретаря Совбеза Ивана Плюща.

Областные прокуроры сидели ни живы ни мертвы, но генпрокурор продолжал балагурить.

– А что вы будете делать, если президент Ющенко введет чрезвычайное положение?

– Надену кожанку, возьму маузер, создадим суды-тройки и будем выводить во двор генпрокуратуры и расстреливать, – шутил Святослав Пискун.

Областные прокуроры были, кажется, близки к обмороку.

На следующее утро, после того как Виктор Ющенко и Виктор Янукович обо всем договорились, Святослав Пискун вновь выразил готовность пообщаться со мной. В воскресенье пройти в генпрокуратуру оказалось еще проще – бойцов «Беркута» отвели от прокуратуры и вообще вывезли из Киева. Вокруг здания остались лишь юноши с атрибутикой Партии регионов – в связи с приближающимся матчем «Динамо» – «Шахтер» их количество все увеличивалось: автобусы из Донецка подъезжали и многие болельщики предпочли перед матчем позагорать напротив генпрокуратуры. Все были спокойны и разморены солнцем. Про то, что два Виктора договорились и назначена дата выборов, никто не знал. Никто не скандировал «Ющенко – Шрек». Лишь одна немолодая женщина все еще держала метлу, увенчанную косой а-ля Тимошенко, и плакат «Юля, улетай в Америку, транспорт подан».

Вечно веселый генпрокурор Пискун тоже был расслаблен и шутил меньше обычного.

– Ну что, вам не кажется, что вас сдали? Пока вы тут боролись, воевали, президент и премьер обо всем договорились, – спросил его я.

– Да я готов быть сданным, только бы это помогло народу. Если нарушение закона идет народу на пользу – ради бога. Но я думаю, что это не пойдет на пользу.

– Вас ведь теперь, наверное, опять уберут с должности генпрокурора. Раз Ющенко и Янукович обо всем договорились, во вторник соберется Рада – наверное, отправит вас в отставку.

– Если Рада проголосует, я сопротивляться не буду.

– А что будете делать?

– Пока работается генпрокурором – буду работать. А потом буду баллотироваться в депутаты.

– От какой партии?

– От Блока Юлии Тимошенко. Или от «Нашей Украины», – засмеялся генпрокурор, до сих пор являющийся депутатом от Партии регионов.

– А почему не от «регионов»?

– А может, и от «регионов». Я посмотрю, кто из них будет честнее, с теми и пойду. Сейчас регионалы – очень честные люди. Но если БЮТ окажется честнее, пойду в списке БЮТ.

Я поглядел в окно и увидел, что молодежь, двое суток окружавшая генпрокуратуру, расходится – приближался футбол.

Типа победа

Чтобы досрочные парламентские выборы состоялись 30 сентября, депутаты от БЮТ и «Нашей Украины» должны будут на этой неделе отказаться от своих мандатов. Хотя вообще-то проделать этот трюк они грозились уже в субботу. Утром оба блока собрались на экстренные съезды и выдвинули Виктору Януковичу ультиматум: если они с президентом к четырем часам не называют дату выборов, то «оранжевые» депутаты складывают свои мандаты, то есть самоуничтожаются, убивая вместе с собой и всю Раду. При этом все компромиссные законы, которые вырабатывали противники в последние два месяца, так и останутся непринятыми.

В назначенный час, четыре вечера, я проник на закрытый съезд «Нашей Украины» в здании «Киев-проекта». Сделать это оказалось очень просто – позаимствовав мандат делегата у одного из нашеукраинцев. Вызвавшиеся пожертвовать своими мандатами депутаты покорно сидели в зале и ждали, пока придет сигнал из секретариата президента. Однако у президента в тот момент только начинались многострадальные переговоры, завершившиеся спустя 12 часов. Поэтому делегаты просто сидели и весело щебетали о своих бытовых проблемах.

– Надо полностью перезагружать страну, – рассуждал замглавы исполкома «Нашей Украины» Игорь Жданов. – Судебная система себя полностью дискредитировала. Конституционный суд фактически уничтожен. Надо будет его переименовать. Скажем, в конституционный трибунал, как во Франции.

– А может, в трибунал не надо? – спросили у него.

– А почему нет? А идеально было бы вообще созвать конституционную ассамблею и разработать новую конституцию.

– Но ведь если избирать конституционную ассамблею, в ней же половину мест займут сторонники Януковича. И они, а не вы будут писать новую конституцию, – напомнил я.

Нашеукраинец ненадолго задумался, но не ответил.

Под убаюкивающие разговоры сторонников президента, имеющих массу планов по реформированию страны, но никаких шансов их осуществить, я довольно скоро задремал. Проснулся где-то минут через 40.

Делегаты продолжали щебетать все на те же темы. Вестей от президента в тот день они так и не дождались.

На майдане тем временем начинался концерт – как раз на эти выходные пришелся День города. По перекрытому Крещатику разгуливали несколько тысяч человек, они ели мороженое и пили пиво. К вечеру пошел дождь, и гуляющих стало меньше. Одновременно вдруг стали собирать свои вещи «бело-голубые» активисты, живущие в палаточном городке на майдане.

– Что, уезжаете уже? – поинтересовался я.

– А что тут делать? День города кончился. Можно и по домам.

– Ну а что, добились вы чего-то?

– Ну да. – Парни переглянулись и потерли глаза. – Как сказать? Типа победы.

Они точно забыли, за что боролись последние два месяца.

А в футбольном матче победило киевское «Динамо». Почти все болельщики в оранжевых футболках «Шахтера», не дожидаясь конца матча, покинули стадион и уныло отправились к своим оранжевым «икарусам», которые увозили их в Донецк. Президент Украины Виктор Ющенко лично поздравил президента проигравшего клуба «Шахтер» Рината Ахметова со вторым местом. А капитан победившей команды Владислав Ващук поблагодарил политиков за то, что они пришли на игру «и все это время не думали о политике».

Но тут, я думаю, он ошибся.

«Коммерсантъ», 28.05.2007

Кризис-шоу

31 мая 2007 года

Во всем мире политика становится все больше похожа на шоу-бизнес. Украина на общем фоне выглядит довольно продвинутой. Там политика – это реалити-шоу.

Прелесть этого телевизионного жанра заключается в том, что зритель всегда может следить за перемещениями полюбившихся персонажей, сидящих «За стеклом» или в «Доме-2». Вот они вышли из спальни, вот пошли на кухню. Там поругались. И разошлись – кто в ванную, а кто в прихожую. Точно так устроены украинские политические новости. Каждый вечер любимые персонажи собираются в своем «Доме-11» (по адресу Банковая, 11 находится секретариат президента Украины). И до поздней ночи сидят. Ругаются. Выходят. Делают заявления. А потом опять собираются.

Особенность реалити-шоу состоит еще и в том, что их герои очень плотно входят в жизнь зрителей – становятся почти родными. Для украинских зрителей политические персонажи – как члены семьи. Их знают поименно, помнят их привычки и повадки, их крылатые выражения и смешные оговорки.

Простым гражданам искренне интересны жизнь политиков, их радости и горести. Все время, пока на майдане Незалежности существовал «бело-голубой» палаточный лагерь (свернутый на прошлой неделе), каждый вечер повторялась одна и та же картина. Многие киевляне, возвращаясь с работы по Крещатику, не могли спокойно пройти мимо стоящих там сторонников Януковича. Останавливались на полдороге и начинали спорить. Не ругаться, а именно переубеждать друг друга. К разговору подключались еще прохожие и еще митингующие. Одновременно на майдане образовывалось по несколько таких кружков. Спорщики часто горячились.

– Да я бы ту Юлю за косу-то бы и повесила, – обязательно кричала какая-нибудь старушка.

– Да и по Януковичу давно тюрьма плачет, – отвечали ей. Потом вспоминали «шрека» Ющенко, «клоуна» генпрокурора Пискуна, «иуду» спикера Рады Мороза, «шоколадного зайца» депутата Порошенко, «держиморду» министра внутренних дел Цушко, «мальчика-с-пальчика» главу МИДа Яценюка, «Серегу Пидрахуя» экс-главу ЦИКа Кивалова и т. д. Слушая их разговоры, я не мог поверить, что люди помнят имена всех этих чиновников. В России группа случайных прохожих едва ли вспомнит фамилии хотя бы двух-трех министров и премьера.

Близость и даже родственность между политиками и гражданами отражается и на журналистах. На прошлой неделе мой коллега из украинского «Коммерсанта» рассказывал мне, что министр внутренних дел Цушко, не выдержав перипетий политической борьбы, слег в больницу с инфарктом.

– Да ладно, это такой трюк, – не верил я.

– Точно тебе говорю, у него инфаркт, – убеждал меня корреспондент, всегда критично относящийся к коалиции «регионалов», социалистов и коммунистов, – я был у него в палате. Он там лежит весь серый и под капельницей.

В разгар «силового противостояния», во время так называемого захвата генпрокуратуры, фотокор украинского «Коммерсанта» оказался свидетелем того, как генпрокурор Пискун в окружении бойцов спецподразделения «Беркут» вламывается в запертый кабинет. Когда дверь выломали, фотокорреспондент попросил генпрокурора: «А давайте я первый зайду внутрь, чтобы снять, как вы входите». Святослав Пискун посторонился, пропустил журналиста и лишь потом под вспышки фотокамеры вошел в кабинет сам.

Благодаря тому что украинская политика так похожа на реалити-шоу и разворачивается у всех на виду, украинские журналисты занимаются очень необычным и почти забытым их российскими коллегами делом – репортерством. Они пишут о том, что видели, потому что сама жизнь разворачивается у них на глазах. Заумная аналитика и хитрая публицистика там ни к чему – нет смысла гадать, что же происходит в коридорах власти и к чему бы все это. Можно просто пойти и заглянуть в эти коридоры.

Российские журналисты, отвыкшие от подобной работы, на Украине сталкиваются с серьезными проблемами. Например, рассказывая о том, что в Киеве вот-вот грянет гражданская война, российское телевидение не может показать картинку, в которой бы не было заметно веселых лиц митингующих. А эти митингующие прекрасно знают, что они пришли вовсе не воевать, а участвовать в реалити-шоу.

Над своими российскими коллегами украинские журналисты, увы, посмеиваются. «Что, опять приехал писать, что у нас революция, да? А нету ее», – говорят мне всякий раз, когда я оказываюсь в Киеве. А мне всегда нечего ответить.

Такое простодушное отношение украинцев к политике, к «кризисам, раздирающим страну», приводит еще к одному странному результату: люди не боятся власти. Как ее можно бояться, если она такая родная? Над ней можно смеяться, на нее можно ругаться и ее можно жалеть.

На следующий день после того, как Ющенко, Янукович и Мороз достигли исторического примирения и скрепили договоренность совместным походом на футбольный матч «Динамо» – «Шахтер», украинская пресса обсуждала в первую очередь не их поступок, а то, что во время матча бойцы «Беркута» избили подростков в фанатском секторе. Те подожгли файеры, а спецназ решил, что это может представлять опасность для VIP-гостей. Причем разбушевавшихся фанатов даже не задержали – их просто дубинками прогнали из сектора (чтобы охладить пыл), потом сразу же запустили назад. Пресса была возмущена «ментовским произволом».

То, что на Украине все так устроено, можно оценивать по-разному. Кто-то скажет: это демократия. Другие скажут: бардак. А мне кажется, оценивать чужие телешоу – глупое и бесполезное занятие. «Любопытно, а станут ли Белоусова и Протопопов в этот раз чемпионами мира?» – вопрошал персонаж Сергея Довлатова. А ему отвечали: «Вы за Протопопова не беспокойтесь. Вы за себя беспокойтесь».

«Коммерсанть ВЛАСТЬ», 04.06.2007

Глава 6

Арабо-израильский мир

Борьба за войну

Болельщики «Хамаса» на арабской улице. – Израильтяне под ракетами «Хезболлы». – Путешествие через блокпосты. – Что воспитывает палестинских детей. – Кто сделал Насраллу героем

Писать о противостоянии израильтян и арабов очень сложно, потому что, как бы ты ни написал, тебя всегда обвинят в пристрастности. В арабских странах – в Египте ли, в Иордании или в катаре – меня традиционно обвиняли в произраильском уклоне. Израильтяне, а также многие российские коллеги, наоборот, чаще всего говорили о моих проарабских симпатиях. «А ты, оказывается, за евреев», – говорили мне одни. «ну, ты учился в Каире, ты, конечно же, за арабов», – не сомневались другие. «я вообще-то за мир», – говорил я и тем и другим. И, что удивительно, и те и другие воспринимали мой ответ с недоверием и не слишком благосклонно. Довольно скоро мне стало ясно, почему. Эта война – не за мир. Это война за войну. Война сама по себе является конечной целью и ценностью. Поэтому я твердо осознал, что я не могу быть ни за тех, ни за других. Я просто против.

Фанаты и фанатики

26 апреля 2004 года

Уже месяц в арабском мире продолжаются студенческие волнения, начавшиеся после того, как в секторе Газа были убиты лидеры движения «Хамас» шейх Ахмед Ясин и Абдель-Азиз Рантиси. Став их свидетелем в Каире, я поймал себя на мысли о том, что где-то все это уже видел.

Египтяне очень любят футбол. В Каире жизнь бурлит до поздней ночи, и даже ближе к утру здесь можно увидеть футбольное поле, где все еще идет игра. В этот раз я приехал в Каир ночью и, несмотря на поздний час, отправился гулять по городу. На площади перед Каирским университетом меня нагнал молодой парень, мгновенье назад игравший с друзьями в футбол, и предложил к ним присоединиться – раз уж я не сплю в 4 часа утра.

Днем на университетской площади тоже идет игра. Мальчишки – может, даже те, которые играли здесь ночью, – гоняют мяч на небольшом свободном пятачке посреди проезжей части. А буквально в 50 метрах от них стоят грузовики с военными.

Главный вход в университет оцеплен. Около ворот буквой «П» выстроились солдаты в черном. В руках – пластиковые щиты, на которых написано «Центральная служба безопасности», и длинные дубинки из бамбука.

Они стоят неподвижно, спиной к играющим в футбол, и через железную решетку наблюдают за тем, что происходит на территории университета. Там идет демонстрация.

– Давай, давай, вперед, «Хамас»!

– Америка, Аллаха враг!

– О Израиль, о подлец! (имеется в виду премьер Израиля Ариэль Шарон. – прим. автора)!

– Сионизму придет конец! – выкрикивает толпа студентов. Один из них, с мегафоном, произносит по строчке – остальные хором повторяют. Если не вдаваться в смысл – очень похоже на кричалки футбольных болельщиков.

Многие молодые люди тянут вверх руки с Кораном, некоторые держат самодельные бумажные плакаты, обещающие, что «день поражений прошел, настал день побед». Впереди несут несколько белых полотнищ. На одном нарисован убитый израильтянами три недели назад маленький шейх Ясин в инвалидной коляске, а над ним – большой черный израильский самолет и три летящие ракеты со звездами Давида. На втором – лежащий Абдель-Азиз Рантиси под точно таким же самолетом. «Все мы – шейх Ясин и шейх Рантиси», – гласят надписи под рисунками.

Отдельно от молодых людей протестует большая группа девушек в хиджабах. Они стоят в некотором отдалении от основной демонстрации и молча поднимают вверх маленькие карманные Кораны.

Вокруг демонстрации продолжается студенческая жизнь. Некоторые лекции отменили, и многие студенты высыпали из аудиторий посмотреть на манифестацию сверстников. Среди наблюдающих заметно немало футбольных болельщиков. Кто-то из них, несмотря на жару, пришел учиться в шарфе любимой команды – один болеет за каирский «Замалек», другой предпочитает мюнхенскую «Баварию».

– Этой демонстрацией мы хотим разбудить арабский мир, – говорит мне Махмуд, студент с факультета коммерции. – Многие стали забывать, что в Палестине каждый день убивают людей. Да как! Шейх Рантиси был безоружным, а по нему выпустили три ракеты.

– Мы призываем наших собратьев бойкотировать американские и израильские товары, – вторит ему Ахмед с филфака, – потому что деньги, которые мы им платим, возвращаются к нам в виде пуль и ракет.

Эта идея, впрочем, витает в Египте уже давно. Еще в 2000 году, когда только начиналась палестинская интифада, в арабском мире стали активно говорить о бойкоте. В Каире основными символами американского империализма стали Coca-Cola и закусочные McDonald's и KFC.

К несчастью для «жареных цыплят из Кентукки», ресторанчик этой сети был расположен прямо напротив Каирского университета. В прошлом году, как только началась война в Ираке, его разгромили во время студенческих волнений. Сейчас на этом месте находится закусочная под названием Mo'min («Правоверный»).

Главная площадь Каира – Тахрир (площадь Освобождения) – уже давно перегорожена. Так давно, что местные жители почти перестали это замечать. Через всю площадь – от Египетского музея до громадного административного здания – тянется забор. За ним уже много лет стоят краны, ведутся какие-то работы. Что строят, никто не знает. Впрочем, иностранные журналисты то ли в шутку, то ли всерьез говорят, что площадь перегородили, чтобы не было масштабных демонстраций. Они, конечно, проходят. Но демонстрантам приходится ютиться на краю площади, откуда полиция быстро разгоняет их по переулкам. Так было и с демонстрациями по случаю смерти Ахмеда Ясина и Абдель-Азиза Рантиси.

Сейчас по периметру площади Тахрир висят огромные плакаты: «Египет приглашает чемпионат мира по футболу 2010 года». Реклама египетской заявки на проведение мирового первенства развешана по всему городу. На выезде с пирамид и перед аэропортом висят огромные растяжки: «Поверьте, мы проведем лучший чемпионат мира в истории».

По телевидению реклама будущего чемпионата прерывает актуальные ток-шоу.

– Как вы считаете, справедливо ли то, что американцы считают моджахедов из движения «Хамас» террористами? – спрашивает ведущий своих гостей после рекламы. Те начинают горячиться и говорить, что американцы пристрастны, они считают террористами всех палестинцев, зато оправдывают все действия израильтян.

Все правильно – футбольные болельщики ведут себя точно так же. Они ругаются, когда их команда проигрывает. Когда судья показывает красную карточку их любимому игроку, они приходят в ярость и начинают кричать: «Судью на мыло!» Болельщики требуют справедливости, если им кажется, что соперники нарушают правила, зато радуются, когда фолят свои.

– Смотри, арабов все время унижают. Убивают палестинцев, убивают иракцев, – говорит мне студент Ахмад. – И даже чемпионат мира по футболу тоже, наверное, отдадут не нам, а какой-нибудь Южной Африке. Опять скажут, что мы террористы, – с неподдельной горечью заявляет демонстрант.

По египетскому телевидению, правда, утверждают, что шансы есть и что спорт вне политики.

Но политика, конечно, это тот же спорт – игра, в которую играют единицы, получающие за это миллионные призовые, и миллионы людей, которые просто следят за ней по телевизору, болеют, переживают, а иногда громят рестораны, если их команда проигрывает слишком часто.

Вот только на том плакате, который несли студенты в университете, под портретами убитых лидеров «Хамаса» было написано: «Все мы готовы умереть». Держали плакат мальчишки, которые еще недавно гоняли мяч посреди проезжей части.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 26.04.2004

«Воюют фанатики!»

20 июня 2006 года

Вчера пошла вторая неделя войны в Ливане. Весь вчерашний день боевые действия продолжались с удвоенной силой, унеся жизни почти шестидесяти ливанцев и как минимум пяти израильтян. На обстреливаемой ракетами «Хезболлы» израильской территории я обнаружил, что из всех войн с арабами эту войну здесь считают самой справедливой.

Жертвы

– Мне позвонили из больницы и попросили срочно выйти на работу. Сюда подвезли новых раненых, поэтому на кухне нужна была моя помощь. Я работаю в больнице поваром. Так вот, как только я вышел из дома, неподалеку ударила «Катюша». В меня попало шрапнелью – в спину и по ногам. – Яков Абдул не прерывает своего рассказа, но я слышу, что на крыше начинают работать сирены. Я нахожусь в Цфате, в десяти километрах от израильско-ливанской границы. Этот город принял на себя наибольшее количество ракет «Хезболлы». Мы с Яковом разговариваем на балконе городской больницы.

– Скорее в укрытие. Яков, слышите меня, пойдемте, – кричит Сильвия Уолтрес, пожилая эмигрантка из США, работающая в больнице секретарем. – Первым делом надо отойти подальше от окон. Бомбоубежище внизу, на первом этаже.

Я помогаю Якову подняться. Он контужен и, кажется, не слышит сирен. Мы медленно идем к лифту.

Якову не повезло дважды. Через сутки после того, как его госпитализировали, еще одна ракета попала в само здание больницы. Ракета взорвалась на крыше. От самого взрыва никто не пострадал, но почти во всей больнице выбило стекла и несколько врачей получили легкие ранения. В момент взрыва Яков был в палате и от удара упал с кровати. Он тихо продолжает:

– Я сам был танкистом, воевал в Египте в 1973 году, но этот взрыв не могу забыть. Я вспоминаю его каждую ночь.

– А кого вы вините в том, что здесь сейчас происходит?

– Да всех их: сирийцев, «Хезболлу», «Хамас», Иран. Я бы отрубил всем им головы и выставил бы на всеобщее обозрение.

В убежище уже много народу. В основном дети – детское отделение находится совсем рядом. Многие из них плачут. На полу у стены сидит Кристина Маркони, итальянская журналистка из агентства Associated Press. Мы с ней встретились у входа в больницу. Она очень напугана и, кажется, тоже плачет.

Мой гид Рон хватается за пейджер. Как и все израильтяне, он резервист и прикреплен к пресс-службе армии – поэтому ему на пейджер приходят все сводки последних армейских новостей.

– Сейчас объявили воздушную тревогу в Цфате и Хайфе, – констатирует он. – Кстати, за сегодняшний день по Израилю выпустили уже тридцать ракет. Двое наших солдат убиты. «Хезболла» утверждает, что один военный похищен. Убит еще один гражданский. Это произошло недалеко отсюда, в Нахарании, мужчину убило, когда он бежал в бомбоубежище, прямым попаданием.

Я слышу, как рядом со мной одна из врачей разговаривает по телефону по-русски.

– Ты уже в убежище? И мы тоже сидим. Давай, дочка, звони.

Я подхожу к ней. Ее зовут Ольга, она из Ессентуков. Живет в Израиле уже 10 лет, в больнице работает педиатром.

– Надоело это все, – улыбается Ольга. – В пятый раз за сегодня приходится сюда бегать.

– А не страшно вам? Почему вас не эвакуируют? Почему сами не убежите?

– Как же мы бросим детей? Я сегодня вообще здесь на дежурстве, двадцать четыре часа работаем. А так весь Цфат уже пустой. Почти все переехали на юг. Страшно, конечно, но я сама живу не в Цфате, а на Голанских высотах. Там бомбят меньше.

Ольга снова улыбается.

– Как вы отсюда поедете? – заботливо спрашивает она. – Вам лучше уехать до того, как стемнеет, а то по вечерам здесь совсем страшно.

Мы слышим несколько разрывов – один за другим.

– Пойдемте, покажу вам, куда упала ракета, – предлагает Ольга. – Это было в десять вечера. Вот в этом кабинете сидел начальник нашего отделения. Спиной к окну. На него выбитые стекла и посыпались.

Комната и правда усеяна битым стеклом.

– И как он сейчас?

– Нормально, держится старичок. Сегодня вышел на работу, организовал нам лекцию по медицине, чтобы хоть как-то отвлечь нас от этих событий.

Мне пора ехать. У лифта ко мне подбегает молодая женщина с ребенком на руках, одетая в ортодоксальное иудейское платье.

– Меня зовут Карен. Пожалуйста, выслушайте меня, – кричит она на прекрасном английском.

– Да, пожалуйста, Карен.

– Мне уже надоело то, что показывают по телевизору. CNN целыми днями ведет трансляцию из Бейрута, считает жертвы там, в Ливане. Я сама американка. Почему они говорят об арабах, а не заботятся о нас?

– Может, их показывают оттого, что в Бейруте намного больше разрушений. А может, оттого, что жертв в Ливане значительно больше. За последнюю неделю там погибло около трехсот человек. Это раз в десять больше, чем израильтян.

– Но ведь они террористы!

– Да нет, большинство погибших в Ливане – мирные жители.

– Но ведь и мы тоже мирные жители. Почему мы должны тут сидеть из-за того, что Израиль всегда делает то, что нужно Америке? У меня больной ребенок, мне приходится все время жить в больнице. Мне некуда идти.

Секретарь больницы Сильвия Уолтерс буквально силой заталкивает меня в лифт.

– Не слушайте ее, она только недавно приехала из Америки и ничего еще не понимает. Я сама из Филадельфии и живу в Цфате больше сорока лет. Я-то понимаю, что Америка тут ни при чем. Это религиозная война. Воюют фанатики.

Участники

– Сейчас все по-разному называют то, что у нас происходит на ливанской границе, – рассказывает Гилад Алид, гендиректор десятого канала израильского телевидения. – Например, на первом канале все эти новости идут под рубрикой «Назад в Ливан». Большинство газет называет это просто «война». Мы же пока говорим так: «Сражения на севере».

Десятый канал – один из двух основных израильских частных телеканалов. Как утверждает Гилад, с началом последних боевых действий рейтинги зашкаливают – вся страна не отрываясь следит за новостями. Правда, в то же время канал заваливают письмами возмущенные зрители.

– Очень многие считают, что мы слишком критичны. Нас даже обвиняют в недостатке патриотизма. Многие зрители считают, что если мы ведем войну, то весь народ должен сплотиться вокруг правительства, оказывать ему полную и безоговорочную поддержку. Они считают, что сейчас не время задавать неудобные вопросы. Наши журналисты почему-то все время спрашивают у военных: «Зачем? Почему? Что дальше?» Военным это не нравится, но ведь наша работа не помогать военным, а давать точную информацию и задавать им вопросы, пусть и неудобные.

Сам Гилад, впрочем, обвиняет в излишней критичности европейских журналистов.

– Как же так можно? Не мы начали эту войну. А европейские журналисты описывают ее так, будто бы мы агрессоры. Но мы всего лишь защищаем себя.

– Гилад, многие европейские журналисты просто считают, что реакция Израиля была слишком жесткой. Помнишь, в самом начале операции начальник генштаба Израиля Дан Халуц сказал: «Мы вернем Ливан на 20 лет назад».

– Ну, комментировать его слова – это не мое дело. Пусть израильский МИД объясняет официальную позицию правительства. А дело журналиста просто сообщать факты.

Вечером я встречаюсь с официальным представителем израильского МИДа Гидеоном Меиром Мы сидим в йеменском ресторане в Тель-Авиве. Дипломат потягивает пиво, смешанное со спрайтом, и терпеливо отвечает на мои вопросы.

– Гидеон, всем известно, что ливанское правительство не контролирует юг страны. Эта территория находится под контролем «Хезболлы», но израильский премьер Ольмерт после похищения двух израильских солдат сказал, что ливанское правительство заплатит за произошедшее. И сейчас наносится удар по всей стране, а не только по «Хезболле».

– Дело в том, что правительство Ливана не выполнило резолюцию ООН, которая требовала от него взять под свой контроль территории на юге после того, как в 2000 году Израиль вывел оттуда свои войска. Бейрут должен был ввести свою армию в южный Ливан, но власти Ливана этого не сделали и эти земли достались «Хезболле».

– Нынешняя операция поможет ливанским войскам занять юг страны?

– Конечно. Они должны изгнать «Хезболлу», или это сделаем мы. Лидер «Хезболлы» шейх Насралла уже сейчас в шоке. Он не ожидал, что реакция Израиля на их нападение будет такой. Он думал, что нынешнее правительство – кабинет неудачников. Ведь впервые в нашей истории все ключевые посты в правительстве занимают гражданские. Это и премьер-министр, и глава МИДа, и министр обороны. Насралла думал, что это сойдет ему с рук. Но этого не будет.

– Но, может быть, именно в этом одна из причин того, что Израиль ответил на атаку «Хезболлы» и похищение двух солдат так жестко. Вы сами говорите, что впервые в истории Израиля правительство возглавили гражданские. Может, они пытаются доказать, что тоже сильны и ничуть не хуже, чем предыдущие кабинеты. Такие же решительные и смелые. Кстати, после начала боевых действий рейтингу правительства вырос, ведь правда?

– Все наоборот. Если бы они хотели показать свою жесткость, они начали бы широкомасштабную военную операцию с самого начала – после похищения ефрейтора Гилада Шалита. Многие министры уговаривали премьера сделать это. Но поначалу он решил воздержаться. Вы видите, насколько у нас демократическая страна. Даже в таких сложных ситуациях, как сейчас, мы не отступаем от демократических принципов, и за это нам приходится платить высокую цену. Мы предоставляем журналистам максимальную свободу, а они в ответ говорят про нас все, что угодно. Из-за этого у наших противников, палестинцев, «Хезболлы» – два голоса. Это их собственные СМИ и наши левые. Израильская левая пресса критикует все, что делает правительство.

Впрочем, Гидеон Меир немного лукавит – несмотря на свою традиционную критичность, сейчас даже левые газеты поддерживают нынешнюю военную операцию.

– Это вторая справедливая война за всю историю Израиля после войны за независимость, – говорит мне Гидеон Самет, редактор левой газеты «Гаарец». – Я не имею в виду то, что раньше Израилю не нужно было защищаться. Но, скажем, когда Египет на нас напал в 1973 году, мы защищали территории, которые не были нашими, например Синай. Но это война справедливая. Мы защищаем свою территорию и своих граждан.

Впрочем, даже такие взгляды многим израильтянам кажутся предательскими.

– «Гаарец» – больше палестинская газета, чем израильская. Я не понимаю, почему правительство терпит и не ставит вопрос об их лояльности! – возмущается Стивен Шнайдер, американский еврей, переехавший в Израиль около 20 лет назад.

Он свободно говорит на иврите, но предпочитает читать англоязычную Jerusalem Post. «Семья убитого железнодорожника считает, что правительство делает все правильно», – гласит заголовок первополосного материала в этой газете. Заметка рассказывает о том, как Асаэль Дамти добровольно в качестве резервиста отправился на базу ВВС, хотя его туда никто не вызывал. Он погиб в километре от места службы. Стивен не без гордости зачитывает мне отрывок из этой статьи: «Он поехал на работу на север, несмотря на риск обстрела из „Катюш“, на эти территории, потому что он был уверен, что железные дороги – это стратегическая составляющая израильской инфраструктуры».

– А я не читаю того, что они пишут, я сам только что из Ливана, – улыбается Саша, продавец в газетном киоске. Его привезли в Израиль из Биробиджана 12 лет назад, когда ему было всего восемь. – У меня как раз сейчас служба. Я неделю нахожусь там, а потом неделю здесь. Я шофер, поэтому на прошлой неделе возил солдат в Ливан.

– Ну и как там?

– Хорошего мало. Сам же понимаешь, зачем спрашиваешь? Скажи лучше, легко ли в Москве сейчас найти работу?

– Ты что же, думаешь переехать?

– А почему бы и нет. У меня, правда, сейчас проблемы с гражданством – ну, нет российского, только израильское. Но сейчас нет времени этим заниматься. Вот вернусь и займусь документами.

– Откуда вернешься?

– Как откуда, с фронта!

– А не страшно?

– Не столько страшно, сколько сложно. Сложно, если ты не такой, как они.

– А не такой – это какой?

– Ну... не такой идейный, что ли.

«Коммерсантъ», 20.06.2006

«Эти боевики – безответственные люди»

24 июня 2006 года

Одновременно с вторжением в Ливан израильская армия продолжает военную операцию на палестинских территориях. Вчера в секторе Газа были убиты четыре палестинца, количество жертв за месяц превысило сто человек.

На оккупированных территориях я обнаружил, что нынешний кризис здесь считают самым безвыходным.

Жертвы

Из жилого дома валит черный дым. Им заволокло уже почти весь квартал.

– Это работает наша артиллерия. Они уничтожают склады с ракетами «Кассам», – сообщает мне Рон, резервист, прикрепленный к пресс-службе израильской армии.

Мы стоим на пограничной вышке между территорией Израиля и сектором Газа.

Я вглядываюсь в бинокль. Впереди находится палестинский город Бейт-Ханун, по которому сейчас и наносит удары израильская артиллерия. За месяц операции в Газе погибло больше ста человек. За моей спиной Сдерот, куда обычно и падают ракеты «Кассам».

Близость Бейт-Хануна чувствуется за несколько сотен метров: когда ветер начинает дуть со стороны города, до нас доносится характерный запах – смесь гари и гнили.

В блокированном секторе Газа уже больше недели нет горючего, поэтому местные службы не могут убрать мусор. Он разлагается прямо на улицах.

В городе слышны новые взрывы.

– Рон, это ведь явно горит жилой дом, – показываю я на затянутый черным дымом Бейт-Ханун и протягиваю своему спутнику бинокль.

– Ну... Ты знаешь, «Кассам» – это самодельные ракеты. Такие большие петарды. Их часто изготавливают прямо на дому. Может быть, в одной из квартир была мастерская?

– А в остальных?

– Ну знаешь ли! Если там погибли мирные люди, я буду первым, кто скажет «извините». Но войны без жертв не бывает.

Проехать в Газу непросто. После начала операции по спасению ефрейтора Шалита израильским журналистам въезд туда вообще запрещен. Иностранные корреспонденты въехать могут, но только с аккредитацией израильского правительства – ее нужно ждать несколько дней.

Сейчас вокруг КПП на границе с сектором Газа ни души. Блокпост состоит из двух частей.

Израильская половина – это множество комнат, соединенных дверями. Желающий попасть в сектор Газа переходит из одной в другую, в каждой отвечает на вопросы, которые задает ему голос из репродуктора, и ждет, пока откроется дверь в следующую комнату.

В палестинской части все проще. Это очень длинный коридор, в конце которого сидит улыбчивый палестинец с усами Саддама Хусейна. Нечастого гостя он провожает словами: «Добро пожаловать в Газу, брат!» Сразу за блокпостом начинается разрушенный Бейт-Ханун.

Попасть на Западный берег намного проще. Туда иностранец может проехать без каких-либо специальных разрешений, израильтянам же это строжайше запрещено.

Из Иерусалима в Рамаллу можно доехать на такси. Правда, короткий путь перекрыт – на шоссе сооружают блокпост. Приходится ехать в объезд. Дорога совершенно разбитая.

– Очень смешная ситуация. Дорогу никто не чинит, – рассказывает Констанца фон Гелен, работающая в Рамалле сотрудница немецкой неправительственной организации Фонд Конрада Аденауэра. – Вроде бы деньги обещала выделить ООН. Но их не дают, потому что дорога ведет к блокпосту, а ООН не признает эти блокпосты. Там считают, что выделить деньги – значит узаконить блокпосты. Израиль денег не дает, потому что дорога вроде как проходит по территории, которую контролирует Палестинская автономия. А у самих палестинцев нет денег.

Рамалла выглядит довольно необычно. Здесь уже давно не проводилось крупных военных операций, поэтому никаких разрушений нет. Город смотрится очень благополучным и даже богатым. Расклеенные на стенах агитационные листовки с прошлых парламентских выборов уже пообтрепались, и поверх них красуются рекламные плакаты нового супертонкого телефона Motorola.

– Рамалла вообще-то нетипичный город. Самый богатый на палестинских территориях. В Наблусе или Хевроне живет намного больше людей, и они гораздо беднее. Просто здесь строят себе дома палестинцы, работающие за границей, – объясняет Констанца.

Вокруг Мукаты, бывшей резиденции Ясира Арафата, идет стройка. Памятник на могиле бывшего лидера уже почти готов. «Шахид Ясир Арафат» – гласит надпись на плите.

– Я еще счастливый человек. Представляешь, как мне повезло, – говорит Салех, рабочий, занимающийся ремонтом разрушенной части Мукаты. – У меня нет иерусалимских документов и нет разрешения на въезд в Израиль, как и у большинства. Найти работу здесь почти невозможно. А мне удалось.

На улицах Рамаллы стоит очень много такси. Но обычно никто никуда не едет: таксистов намного больше, чем желающих воспользоваться их услугами.

Ближе к вечеру я отправляюсь назад в Иерусалим. Маршрутка довозит до блокпоста «Атарот» – здесь проходит стена, отделяющая Западный берег от израильской территории. Ее построили несколько лет назад для того, чтобы террористы-смертники не могли проникать с палестинских территорий в Израиль.

Через блокпост нужно проходить пешком. Пройти через него могут либо жители Восточного Иерусалима, зарегистрированные в городе, но не имеющие израильского гражданства, либо жители Западного берега, получившие специальное разрешение, например нуждающиеся в лечении в Иерусалиме.

У входа скопилась толпа народа. Внутрь пропускают по одному через вращающуюся дверь-турникет. Те, кто прошли, оказываются в отстойнике. Там такая же вращающаяся дверь и еще большая толпа.

Очередь не двигается почти полчаса. Затем голос из репродуктора объявляет на иврите, что первый терминал (тот, где я стою) закрывается, вместо него будет работать третий. Толпа бежит. Те, кто стоял впереди, оказываются последними. Все возмущаются.

К решетке первого, неработающего, терминала подходят две израильские девушки-военные. Два молодых араба, очень спешащих в Иерусалим, бегут к ним – уговаривать пропустить их без очереди.

– Ну, детка, пожалуйста. Я угощу тебя кофе. Мне очень нужно, срочно.

Флирт через решетку блокпоста продолжается минут десять. Потом девушки, смеясь, уходят, оставив парней ни с чем.

Тут наконец турникет начинает работать. Немолодые палестинки, уставшие ждать, пытаются втиснуться в него по двое, чтобы побыстрее пройти. Дверь от этого заедает.

– Проходить по одному! – кричит репродуктор.

Тут подходит очередь палестинца с пятилетней дочерью. Она хватает отца за рукав и не хочет проходить через турникет одна. Он втискивается в турникет, и они проходят вдвоем.

– Я же сказал: по одному! – надрывается репродуктор.

– Что это такое! Почему я не могу пройти с ребенком! – кричит палестинец.

– Вы вечно все ломаете! По одному!

– Если вы не можете организовать нормальную очередь, то не надо нас обвинять!

– Мы же не можем научить вас спокойно стоять в очереди по одному, а не ломиться стадом. Следующий!

Пятилетняя девочка плачет.

– Вот такая у них демократическая страна, – шепчет мне стоящий рядом старик, – защищать себя, унижая других.

Участники

– Причины нынешнего кризиса внутри Израиля. Он нужен Израилю для того, чтобы объединить страну. Потому что, если у них нет никакой внешней угрозы, если они не ведут войны, начинается внутриполитическая борьба, – уверяет меня Ибрагим Курейши, заместитель министра иностранных дел Палестины.

Он единственный из руководства МИДа работает в Рамалле – все остальные, включая министра Махмуда Захара, одного из лидеров «Хамаса», находятся в Газе и не могут оттуда выехать.

– Ибрагим, но все же спровоцировали нынешний кризис палестинцы. Он начался с захвата заложников: активисты «Хамаса» похитили ефрейтора Гилада Шалита. Зачем?

– Пойми, я против этого похищения. Похитить человека очень легко, и потом сложно найти выход. Когда по телевизору показывают его родственников, которые переживают, я их понимаю. Но почему никто не хочет понять нас? В израильских тюрьмах сидят несколько тысяч заключенных. Многие без суда, им просто каждые полгода продлевают срок временного заключения. 60 человек сидят уже больше 30 лет. 120 заключенных младше 18 лет. Еще 30 женщин. Это проблема всего палестинского народа. Она всех волнует. Всех беспокоит. Когда Махмуд Аббас избирался президентом, его основным обещанием было решить проблему заключенных. А теперь «Хамас» взял и приватизировал эту проблему, как будто их это волнует больше, чем остальных. «Хамас» похитил этого солдата для того, чтобы завоевать сердца палестинцев. Показать им, что они заботятся о народе, а «Фатх» – нет.

Я пытаюсь выяснить, почему во время израильских операций гибнет так много мирных жителей: справедливы ли утверждения израильтян, говорящих, что палестинские боевики используют мирных жителей и даже детей как живые щиты.

– Ну, эти боевики – безответственные люди, – разводит руками замглавы МИДа Ибрагим Курейши. – Предположим, эти безответственные люди придут в детский сад. Неужели израильтяне и по нему откроют огонь?

Ибрагим Курейши, хотя и работает в правительстве «Хамаса», сам не скупится на критику этого движения. Он является членом революционного комитета партии «Фатх» и ЦК Организации освобождения Палестины.

Впрочем, не все объясняют похищение Гилада Шалита борьбой между «Хамасом» и «Фатхом». По другой версии, похищение ефрейтора стало свидетельством раскола внутри «Хамаса».

– Буквально за несколько часов до похищения Гилада Шалита произошло очень важное событие, – вспоминает Томас Биррингер, руководитель отделения Фонда Конрада Аденауэра в Рамалле, – лидеры «Хамаса» и «Фатха» подписали соглашение о создании правительства национального единства. Согласовали все основные спорные пункты. «Хамас» фактически согласился косвенно признать Израиль. Очень многие проблемы были решены. Но тут вмешалось боевое крыло «Хамаса», которым руководит Халед Машаль, живущий в Сирии. Его подобное примирение премьера Исмаила Хании и президента Махмуда Аббаса не устраивало. Оно означало бы, что он уходит на второй план. И тут похитили израильского солдата. Правительство национального единства оказалось в прошлом, диалог с Израилем стал невозможен.

Все то время, пока продолжается операция в Газе, лидеры «Хамаса» говорят, что не отпустят Гилада Шалита, пока не будет решен вопрос заключенных.

– Я не понимаю реакции израильтян. Если бы я был израильтянином, я бы спросил: зачем такие жертвы? Ради чего? Неужели не проще провести переговоры? – недоумевает Ахмед Атыйя, журналист и бывший заключенный. Он был арестован в 1970 году, когда ему было 16 лет. Один из его приятелей начал стрелять в израильтян, убил одного и ранил другого. Самого преступника не поймали, зато за соучастие посадили всю компанию. Ахмед просидел 15 лет. – Я понимаю тех людей, которые прибегли к похищению, чтобы освободить своих братьев, отцов, друзей. Я провел в тюрьме 15 лет, а потом меня обменяли. Сейчас у меня есть дети, дом, работа. А многие мои товарищи все еще сидят. Что еще нужно было сделать, чтобы их освободить?

К нашему разговору присоединяется Ханна Синьора, руководитель Израильско-палестинского центра исследований и информации:

– Между прочим, кризис начался вовсе не с похищения Гилада Шалита. Причиной стало то, что «Хамас» год назад объявил перемирие и прекратил все атаки против Израиля. А Израиль все это время продолжал точечными ударами уничтожать активистов «Хамаса». Понимаете, вот вы все думаете, что Израиль очень эффективно действует. Уничтожает инфраструктуру террора. А на самом деле он создает новую «Аль-Каиду». В результате нынешней операции, бомбардировок Израиль добьется только того, что все будут поддерживать «Хамас» и «Хезболлу».

– Неужели палестинцы и ливанцы не обвиняют «Хамас» и «Хезболлу» в нынешней эскалации, – спрашиваю я у каждого из моих собеседников, – ведь, например, именно нападение «Хезболлы» на Израиль привело к нынешней войне в Ливане.

Все качают головой.

– Увы, бомбардировки Израиля только усиливают позиции «Хамаса» и «Хезболлы», – уверяет Набиля Фуад, главный редактор палестинской молодежной газеты и руководитель неправительственной образовательной организации. – Когда у нас прошли выборы и победил «Хамас», все мы – либеральные, светские интеллигенты – были в шоке. Никто не хотел, чтобы у власти стояли исламисты. Но когда весь мир на них ополчился, Запад отказался с ними разговаривать, нам перекрыли финансирование, многие изменили свое отношение. Теперь почти все считают, что «Хамас» – жертва.

– Вы знаете, моему сыну девять лет, – заканчивает свой рассказ замглавы МИДа Ибрагим Курейши, – мы недавно ездили в отпуск в Париж. Так вот по дороге домой мой сын мне и говорит: «Папа, а давай ты останешься работать послом в Диснейленде. Я больше не хочу домой. Там стреляют». А я в этот момент подумал о другом: как будет здесь мой сын расти. У нас в Рамалле нет ничего, к чему привыкли нормальные дети во всем мире. Нет детских площадок. Нет кинотеатров. Нет дискотек. Детям нечего делать. Из развлечений только телевизор. А что там показывают? Говорят, сколько человек убили в Наблусе, а сколько в Газе. Вот и все.

«Коммерсантъ», 24.06.2006

Рождение героя

17 июля 2006 года

Прерванная на этой неделе война в Ливане изменила Ближний Восток. Она создала миллионам арабов нового супергероя – зовут его шейх Хасан Насралла. Это, наверное, самый главный итог войны.

Последние годы были для большинства жителей арабских стран ужасающими. У них не было повода для гордости. Так устроен человек, особенно если он живет в стране с низким уровнем жизни: он снесет и бедность, и нестабильность, и произвол властей – ему только нужен повод для гордости. Скажем, победа любимой футбольной команды. А лучше победа в войне. Когда чем-то гордишься, жить проще.

А вот у арабов уже много лет с этим была беда. Никаких побед – сплошные поражения. Все былые герои были повержены один за другим. Саддама Хусейна, заросшего и грязного, извлекли из норы и выставили на всеобщее обозрение. Ясира Арафата заперли в резиденции, где он и просидел почти до самой смерти. Престарелого шейха Ахмеда Ясина, духовного лидера «Хамаса», убили ракетой на выходе из мечети. Осама бен Ладен сгинул где-то в горах Афганистана. Словом, ни один персонаж из тех, за кого могла бы «поболеть» арабская улица, не вышел из схватки победителем. Их судьба вызывала сочувствие к ним, но не гордость.

Лидеры арабских государств тоже не вдохновляли: президент Египта Хосни Мубарак, иорданский король Абдалла и его саудовский коллега и тезка – никто из них не брал на себя смелость покритиковать Запад, тогда как публика ждала от них проклятий.

И тут появился шейх Насралла. У него изначально шансов стать супергероем было немного – но Израиль помог. Благодаря Израилю «Хезболла» однажды стала мощной силой: в 2000 году Хасан Насралла объявил вывод израильских войск из Ливана своей победой, и ему поверили. Теперь Хасан Насралла повторил тот же трюк – и ему поверили еще больше, ведь это, если подсчитать, уже вторая его победа.

Шейх Насралла оказался первым арабским деятелем за долгие годы, который смог заявить: «Мы победили!» Неважно, какой ценой, неважно даже, правда ли это. Отныне он становится авторитетом и образцом для подражания для прочих арабских лидеров и политиков.

Президенту Судана Омару Баширу, уже не первый год готовящемуся к схватке за дарфурскую нефть, несказанно повезло. Не будь ливанской войны, первые же столкновения в Судане стали бы сравнивать с иракскими, а его бы прозвали вторым Саддамом. Теперь же он становится вторым Насраллой и обретает миллионы союзников и поклонников в разных арабских странах, готовых отправиться сражаться в Судан за его право обладать нефтью Дарфура.

Демарш суданского лидера, очевидно, не будет последним. Израиль своей операцией в Ливане открыл ящик Пандоры. Эта война показала, что гнев Запада вовсе не сокрушителен, что с Западом можно и нужно воевать и победой над Западом является выживание лидера – вне зависимости от того, сколько человек погибло вообще. Этим рецептом еще не раз воспользуются.

«Коммерсантъ», 17.08.2006

Глава 7

Сербия и Косово

«Понос» значит «гордость»

Националисты берут Белград. – На каком языке говорят друзья России. – Как Косово меняет европейцев. – Что такое международная задница

В конце 1990-х годов Сербия была, наверное, самой популярной страной в России. Во время натовских бомбардировок россияне всей душой болели за сербов и радовались новостям о сбитых натовских «стеллсах», многие мои знакомые ходили закидывать яйцами американское посольство, а стены домов в самых отдаленных городах России украсила надпись «давай гранату, остановим НАТО». А потом это прошло. Игра в «остановим НАТО» закончилась, про сербов забыли. На них многие как бы даже обиделись – мол, не устояли, сдались.

А сербы в то же время обиделись на русских – мол, не защитили, сдали. Во время моих последних поездок по Сербии я то и дело встречал людей, которые говорили: «хорошо, что в этот раз вы нас не предадите, а будете защищать». Они вообще говорили много странного.

Что Косово никогда не отделится от Сербии (при том, что оно фактически отделилось еще в 1999 году), что американцы специально хотят раздробить Сербию и на откалывании Косово не остановятся – продолжат и дальше откусывать по кусочку. Что Россия-де непременно начнет войну с США, если те признают Косово. И эти люди не сами это придумали. Они в это верили, и верили давно.

Спорить было невозможно. Одно дело бороться с неправдой, другое дело – с мифами, которые лелеют годами, которые используют, с которыми живут и умирают.

В Сербии, пережившей войну, революцию и попытку реставрации, я понял, что покончить с режимом намного проще, чем расстаться с мифами. Для последнего нужно произвести революцию в своей собственной голове.

Серб и молот

22 января 2007 года

Вчера в Сербии прошли парламентские выборы – первые после смерти Слободана Милошевича и распада союза с Черногорией. Результаты станут известны сегодня, но уже вчера чуть ли не все в Белграде предсказывали, что победа достанется ультранационалистам – Сербской радикальной партии, обещающей своим избирателям ориентироваться на Россию.

Националисты в детском саду

Детский сад «Зека» («Зайка») с самого утра воскресенья полон народу. Фотографии мальчиков и девочек в нарядных костюмчиках развешаны по стенам. Рядом – детские рисунки. Вот солнышко, которое нарисовал трехлетний Бранко Петрович. А вот котенок четырехлетней Еленки Маркович. На соседней стене – фотография радостных и гордых родителей и воспитателей: они смотрят, как танцуют малыши.

Но эти картинки никто не замечает. У входа в два ряда сидят серьезные мужчины и женщины. Старичок в костюме с ультрафиолетовой лампой осматривает руки всех входящих. Блондинка средних лет выдает бюллетени. А потом молодой парень прыскает спреем каждому пришедшему на указательный палец – чтобы никто не смог проголосовать дважды. В детском саду расположен избирательный участок № 7 города Белграда.

Вдруг комиссия оживляется. К участку подходит седоватый мужчина с супругой в больших солнечных очках. За ними скромно следуют их сын с женой. Старушки бросаются пожимать руку подходящему мужчине, подросток берет автограф. Это Томислав Николич, руководитель Сербской радикальной партии. Лидер этой партии Воислав Шешель уже несколько лет сидит в гаагской тюрьме – трибунал по бывшей Югославии обвиняет его в военных преступлениях. Но на многих стенах в Белграде аккуратно выведено краской: «Шешель – сербский герой».

Ультранационалисты Шешеля и Николича выиграли прошлые парламентские выборы, получив 27 % мест в парламенте, но ни одна партия не согласилась войти с ними в коалицию. Теперь их предвыборный лозунг: «50 % плюс твой голос» – радикалы надеются сформировать правительство самостоятельно.

Николич заходит в детский сад, любезничает с комиссией и позволяет обрызгать свой палец спреем.

– Мы одержим победу. Сербия должна идти своим путем, и никто не должен вмешиваться в наши дела, – уверенно говорит он, опустив бюллетень. – Мы не вмешиваемся в дела Евросоюза, зачем же они вмешиваются в наши? Нам поможет Россия, – многозначительно добавляет он.

– Какой помощи от России вы ждете? – спрашиваю я. Томислав Николич вроде бы знает русский, но отвечает по-сербски.

– Россия – наш стратегический союзник. Она всегда нас поддерживала и сейчас не допустит того, чтобы у нас отняли Косово.

Европейские журналисты окружают лидера сербских националистов со всех сторон, спрашивая, стоит ли Европе опасаться их победы и согласятся ли радикалы когда-нибудь с независимостью Косово. Томислав Николич не знает английского, но отвечает им по-сербски, что опасаться не стоит, но независимости Косово радикалы не допустят.

Я подхожу к сыну лидера националистов, скромно стоящему в сторонке.

– Очень приятно, меня зовут Бронислав, а это моя жена Милана, – смущенно улыбается он. – Мы очень рады видеть здесь журналиста из России.

Его жена кивает и переспрашивает:

– Вы прямо из самой Москвы?

В отличие от Томислава Николича, они говорят по-английски, а русского не знают.

– Я думаю, что мы победим, но не уверен, что удастся сформировать коалицию. Могут возникнуть проблемы, – Бронислав смущается еще сильнее. Он явно не так радикален, как его отец.

Но тут к нему на подмогу подбегает один из молодых убежденных националистов.

– Вы из России? Отлично. Меня зовут Боян.

Он крестится и уверяет меня, что их партия победит.

– Мы никогда не позволим забрать у нас Косово. Это наша земля. Вот у вас есть Чечня, но вы же ее никому не отдаете. И американцы не смеют ее у вас забрать! А почему они забирают у нас Косово?

– Но в Косово уже почти нет сербов. И многие страны готовы признать его независимость. Как вы сможете удержать его?

– Это наша земля! Мы не хотим войны. Но просто так мы ничего не отдадим. Мы будем бороться. Мы гордый народ и не позволим иностранцам отнимать нашу территорию, – он говорит все быстрее и быстрее, так, что я перестаю его понимать.

Сторонние наблюдатели

– Ультранационалисты могут получить много больше, чем дают им соцопросы. Согласно опросам, у них около 30 %. Но многие люди стесняются говорить, что проголосуют за радикалов, – говорит глава миссии наблюдателей ПАСЕ, польский депутат Тадеуш Ивинский. – Их победа может оказаться угрозой для тех процессов, которые шли в Сербии в течение последних лет. На 100 % она затормозит процесс европейской интеграции. Национализм и патриотизм – это разные вещи. В Европе понятие национализма воспринимается не слишком положительно. Национализм может нанести большой ущерб, если он переходит в изоляционизм и шовинизм.

Тадеуш Ивинский полиглот. Он говорит на 15 языках, в том числе на русском и сербском, но скромно отмечает, что это совсем немного – в мире их несколько тысяч.

Российские наблюдатели с его оценкой в общем-то согласны.

– Радикалы, чего доброго, могут получить половину всех голосов. Это был бы идеальный вариант, – с радостью говорит глава российской миссии наблюдателей, вице-спикер Госдумы Сергей Бабурин. К сербским ультранационалистам он испытывает личную симпатию.

– Это партия, которая выступает против НАТО и за российские интересы. Мы с Шешелем давние партнеры. Еще в 2002 году, а может, в 2001-м мы подписали тройственный пакт о сотрудничестве: Сербская радикальная партия Шешеля, украинская Прогрессивно-социалистическая партия Натальи Витренко и «Народная воля» Бабурина.

– А Ле Пена не было?

– Ну, не подвернулся. Иначе подписали бы вчетвером. Причем получилась сюрреалистическая ситуация: мы подписали соглашение на английском языке в Багдаде! Лидеры трех славянских партий, ни один из нас не знает английского языка. Но в Багдаде не было машинки с кириллицей. Пришлось переводить на английский. Ну, не на арабский же!

Сейчас Сергей Бабурин возглавляет официальную российскую делегацию депутатов Госдумы. Встречаясь с лидерами политических партий, он с гордостью рассказывает, что Дума недавно приняла заявление, требующее прекращения работы Гаагского трибунала и возвращения всех подсудимых на родину. А еще о том, что Россия поддержит любую позицию Сербии по Косово – «главное, чтобы Сербия сама не отказалась от него».

Перед нынешними выборами все сербские партии заявляли, что они против независимости Косово.

– Реально, конечно, Косово потеряно, – признается Сергей Бабурин. – О чем говорить, если в радиусе нескольких десятков километров от Косова поля нет ни одного серба? Но почему вопрос Косово стал самым главным на выборах? Реально воевать за Косово были готовы только радикалы. И остальные партии, чтобы размыть их позиции, сказали, что и они тоже за Косово. Спекуляции о Косово стали знаменем для всех. И на фоне остальных радикалы стали выглядеть менее решительными.

– А радикалы все еще готовы воевать за Косово? – спрашиваю я.

– Да нет. Те, кто были готовы и говорили об этом публично, сейчас или в Гааге, или на том свете, или в розыске. Армия разгромлена. Им сегодня уже нечем воевать.

– Но что значит воевать? Выгонять из Косово албанцев?

– Как можно воевать? А как воюют? Берешь автомат, идешь и захватываешь свой дом. И никого туда не пускаешь. Но они уже не готовы. Даже беженцы – и те смирились. Несколько лет назад я приезжал сюда, а сербские политики меня спрашивали: «Ну что, мы не можем воевать за Косово, а вы будете?»

– На чем же тогда держатся радикалы? Почему они так популярны?

– Они единственные, кто выступает за сербский путь, против НАТО, против ЕС, за ориентацию на Россию. И если они выигрывают, то у Сербии будут проблемы с Евросоюзом, – гордо улыбается вице-спикер.

Друзья России

Уже несколько месяцев весь Белград оклеен толстым слоем предвыборных плакатов. Лозунги очень разнообразны. «За больи живот!» – гласит надпись под портретом президента Бориса Тадича, означающая, что его Демократическая партия призывает голосовать «за лучшую жизнь». «Сербийо, главу горе!» – призывает плакат соцпартии покойного президента Слободана Милошевича. Это означает «Выше голову». «Шешель победник» – констатируют плакаты радикалов. Это означает просто «Шешель победитель». «Живела Сербия радосна и поносна» – кричат плакаты партии премьера Воислава Коштуницы. «Живела» значит «да здравствует», а «понос» (с ударением на первый слог) по-сербски значит «гордость».

Российским депутатам местная агитация не понравилась.

– Не хватает креатива, – упрекают они сербских коллег, – такое впечатление, что у вас, сербов, нет истории. Где ваша национальная самобытность? Вот Россия всегда в сложные периоды жизни обращалась к корням. В 1941 году на плакатах соседствовали изображения и князя Александра Невского, и великого полководца Суворова. Почему бы вам было не поместить на плакат короля Петра, маршала Тито и Слободана Милошевича? – спрашивает депутат от ЛДПР Владимир Чуров лидера соцпартии Ивицу Дачича. Тот пожимает плечами и начинает оправдываться:

– Да, все верно. Но нам сказали, что это несовременно. Якобы молодежь хочет, чтобы плакаты были устремлены в будущее, а не в прошлое.

Сейчас бывшая партия Слободана Милошевича балансирует на грани прохождения в парламент.

– Но если мы пройдем, то с нами придется считаться. Кто бы ни формировал коалиционное правительство, они не обойдутся без нас, – говорит Ивица Дачич.

Другими словами, бывшие соратники Милошевича сейчас готовы присоединиться к кому угодно, правда, в качестве предпочтительных партнеров они называют радикалов и партию премьера Воислава Коштуницы. Демпартию президента Бориса Тадича социалисты критикуют.

– Вот Тадич говорит, что мы не вступим в войну из-за Косово. И не будем разрывать отношения с теми странами, которые признают независимость Косово. И не будем требовать референдума о независимости Республики Сербской в Боснии. Но это противоречит интересам Сербии! Мы, конечно, не призываем к тому, чтобы Сербия прямо сейчас вступала в войну. Но его слова дают возможность нашим противникам делать все, что им заблагорассудится. Делайте что угодно, и им за это ничего не будет!

Но демократы во главе с президентом Тадичем считают, что интересы сербов отстаивают именно они.

– Неужели в интересах Сербии новая изоляция? Мы должны развиваться, мы должны сотрудничать и с Европой, и с Россией, и с США, и с Китаем. Нам нужно развивать собственную экономику, – убеждает меня Божидар Джелич, кандидат в премьер-министры от демпартии, бывший министр финансов в правительстве покойного Зорана Джинджича.

– Российские депутаты называют вашу партию проамериканской. Что вы на это скажете?

– Это неправда! – почти кричит он. – Для нас очень важна Россия. И мы, в отличие от некоторых, не хотим использовать Россию как инструмент. Мы хотим, чтобы она была нашим партнером. Мы знаем, что у России есть свои интересы и она должна отстаивать их, а вовсе не сербские. У нас нет этой романтики – что Россия все за нас сделает. Но я знаю людей, которые считают, что Россия должна отстаивать интересы Сербии. И обязательно напишите, что я с вами говорил по-русски! Для меня это очень важно. У меня в России есть крестник! – гордо улыбается Божидар Джелич. – Я ведь два года работал в России, советником при правительстве Гайдара.

– Сейчас власти в России сменились, и то, что вы работали в команде Гайдара, может не прибавить вам популярности.

– Ну, я тогда был молодым аналитиком, мне было 26 лет, я просто помогал, – смущается кандидат в премьеры, – это не значит, что я не знаю нынешних российских политиков. Когда я был министром финансов, я работал с господином Кудриным, с Германом Грефом, встречался с господином Миллером. Я думаю, что именно наша партия может стать лучшим партнером для России.

Голос гордости

Ближе к вечеру я снова иду на избирательный участок, на этот раз в центре города, в здании поликлиники на улице Косте Стояновича. Утром именно здесь голосовал президент, но проезд по улице до сих пор перекрыт полицией. Подойдя ближе, я понимаю, что с выборами оцепление никак не связано. Улица перекрыта потому, что здесь уже второй день снимают рекламный ролик местного пива «Олень».

У участка решаю устроить собственный exit polls. Первая пожилая пара проголосовала за социалистов покойного президента Милошевича, следом за ними молодые супруги – за демпартию нынешнего президента Тадича. Старичок с тросточкой отказался признаваться, а мать со взрослой дочерью предпочли партию премьера Коштуницы. Наконец, крепкий юноша, пенсионерка и мужчина средних лет выбрали радикалов.

– Раньше я голосовал за демократов. Но они уже надоели, – начал объяснять последний избиратель. – У радикалов, конечно, плохо с кадрами. Но, может, они не будут воровать? Демократы обещали, что нас примут в Евросоюз, и где же он? Нас никуда не принимают! Европейцы говорят, что мы не удовлетворяем каким-то критериям, а сами приняли Болгарию и Румынию, которые совсем не богаче нас. Обидно. Унизительно. Надоело. Понимаете, очень хочется чем-то в жизни гордиться. Кто-то гордится богатством, кто-то работой своей, родственниками. Ну, наконец, кошкой, собакой. А я хочу страной гордиться. Я не быстро говорю, понимаете по-сербски? Я понимаю.

«Коммерсантъ», 22.01.2007

В ожидании праздника

26 января 2007 года

Сегодня спецпредставитель ООН Марти Ахтисаари представит свой план по Косово. Ожидается, что он предложит предоставить этому краю независимость. Я провел несколько дней в Косово, чтобы выяснить, кем считают себя местные жители и от кого они зависят.

Безымянная земля

Для того чтобы попасть в Косово, мне пришлось сменить имя. Переименовали меня французские миротворцы, охраняющие границу между Сербией и Косово. Пристально изучив мой загранпаспорт, они выдали мне карточку, дающую право на въезд. В ней говорилось, что мое имя Михаил, а фамилия – Викторович.

Первой моей остановкой в Косово стал город Митровица. В городе быстро стемнело. Дорога шла в гору, потом с горы, потом опять в гору. Потом в окнах домов перестал гореть свет. Потом стали появляться дома без крыш, стекол и каких-либо признаков жизни.

– В северной части Косово осталось немало бывших домов албанцев, – объяснит мне потом глава российской миссии в Косово Андрей Дронов. – Во время войны они убежали и сейчас живут во временных квартирах. Белград, конечно, хотел бы отделить северные округа Косово, населенные сербами, и присоединить их к себе. Но албанцы явно будут против.

В гостинице я столкнулся с другой особенностью Косово. Едва вошел в номер, свет во всем отеле погас.

– С электричеством здесь просто катастрофа, – расскажет мне потом Андрей Дронов. – Все Косово делится на три зоны: А, В и С. К зоне С относятся те районы, которые не платят за электричество. Поэтому его им отключают. Система «один-пять». Один час есть свет, пять нет. Большинство сербских районов относится к зоне С. Белград предлагает платить косовской компании за сербов. Но пока ничего не решено.

Сидя в кромешной темноте гостиницы в Митровице, я еще не знал, что всего лишь очутился в зоне С.

Наутро мы отправились в албанскую часть Косово. Митровица разделена на две части рекой Ибар: на северном берегу живут сербы, на южном – албанцы. Таксист-серб пообещал доехать только до моста.

Мост через Ибар оказался мудреным архитектурным шедевром. Построили его недавно, уже при ооновских властях. Снизу его подсвечивают красивые синие лампочки. Но не всегда, а, видимо, только днем, потому что ночью электричества обычно нет.

Внизу, под мостом, в мутных водах Ибара кувыркались и крякали жирные утки.

– Некому их стрелять, – нацеливаясь на них своей камерой, пробормотал фотокор Василий Шапошников. Гаранты спокойствия уток, ооновские миротворцы, чинно прохаживались по обе стороны моста.

Разница между сербской и албанской частью Митровицы видна сразу. Если на севере все стены были оклеены предвыборными плакатами, то на южном берегу красочные плакаты возвещали о другом выборе Косово. Постеры гласили: «Thank you USA», «We love America». В декабре прошлого года в Косово проводили трехдневный праздник любви к Америке – плакаты остались с тех пор.

Выяснилось, что по эту сторону Ибара сербские динары уже не принимают – только евро.

Таксист-албанец знал по-английски всего пару слов, поэтому поначалу разговор не клеился.

– Может, по-сербски? – вдруг с надеждой предложил он. Пошло намного лучше.

– За последние годы ситуация в Косово сильно изменилась, – будет потом рассказывать мне давний знаток края Андрей Дронов. – В 1999 году дипломата из Болгарии в первый же день работы в Приштине застрелили в лоб прямо в центре города только за то, что он спросил по-болгарски, сколько времени. Даже не по-сербски! Такая была реакция на славянскую речь. А сейчас этническая ненависть потихоньку сходит на нет. Но не везде, конечно.

Пока мы ехали в Приштину, столицу Косово, на мой мобильный телефон вдруг пришло SMS «Добро пожаловать в Монако». Оказалось, что местный оператор мобильной связи – монакская компания Vala. Косовские пользователи сотовых телефонов все время находятся в роуминге и разговаривают друг с другом через Монако.

– В 1999 году, когда мы перешли под управление временной администрации НАТО, возникла необходимость в том, чтобы у Косово был собственный телефонный код, – объяснит мне потом советник косовского правительства Дардан Гаши. – Был проведен тендер, в котором участвовали компании из Австрии, Германии, Франции. Но победило почему-то Монако. Решали чиновники из ООН. Видимо, небескорыстно. Монакская связь очень дорогая. Но что поделать? Сейчас мы работаем над созданием второго оператора. Будет тендер, в нем участвуют компании из Словении, Германии и США. Как раз к обретению независимости у нас появится вторая компания сотовой связи.

Первым, что я заметил в Приштине, был огромный портрет Билла Клинтона на одном из домов.

– Это бульвар Клинтона, – объяснил таксист. – Он великий политик и миротворец.

Рассказывают, что раньше на бульваре Клинтона работали два кафе: «Моника» и «Хиллари». Но потом их почему-то закрыли. А имя Билла Клинтона у бульвара осталось.

Загадочные превращения

Приштина застраивается быстрыми темпами. В косовской столице живет уже миллион человек, здесь полно суперсовременных зданий. Однако самое важное из них – очень старое, не слишком красивое и очень неудобное. Это UNMIK, ооновская временная администрация Косово. Именно отсюда управляется край последние семь лет.

У проходной меня встретила Сесил, норвежка, работающая в Косово все эти семь лет.

– Проходите. Видите, сколько у нас охраны. Очень неудобно. Так, теперь в лифт. Он очень маленький, аккуратно. Дверей у него нет, поэтому, если вы чуть-чуть отклонитесь назад, он сразу остановится. Вот. Остановился.

Сотрудники UNMIK не скрывают, как им смертельно надоело в Косово. Не скрывают своей неприязни к ооновцам и местные.

– Это раньше ООН была для косоваров символом свободы. А сейчас они все считают ее тормозом их движения к независимости, – расскажет мне потом Андрей Дронов. – Независимость им уже не раз обещали, а ее все нет и нет. Кто виноват? ООН и международное сообщество. Значит, надо помочь им принять решение. 28 ноября у здания ООН была демонстрация, забросали его бутылками. Пока только с краской, – многозначительно заканчивает дипломат.

В ООН, правда, той демонстрации вроде бы не испугались.

– Я был здесь в тот день и наблюдал ту демонстрацию через окно, – рассказал мне глава департамента информации UNMIK Александр Иванько. – Это был день флага, самый главный здешний государственный праздник. Собрали всего 700 человек. Местное радикальное молодежное движение регулярно пытается проводить у нас тут под окнами митинги за независимость. Вчера собрали 22 человека. Позавчера пять.

Впрочем, Александр, как и его коллеги, считает, что работа в Косово сделана и пора уезжать.

– Сколько можно тянуть? Мы тут уже семь с половиной лет. Создали органы власти, парламент. За эти годы здесь возникла парламентская демократия, свобода слова, очень приличные СМИ, которые совсем не стесняются критиковать власти. А вот если статус Косово не будет решен в самые короткие сроки, возникнут проблемы.

Все здесь признают, что удивительные превращения произошли за семь лет не только с косовскими политиками, но и с ооновскими администраторами.

– Здесь созданы все условия для коррупции. С людьми происходят странные вещи, – расскажет мне потом Андрей Дронов. – Много таких примеров: приехал сюда работать честный европеец, посмотрел на все это – и так стал воровать! Человек, который заведовал реконструкцией косовской электростанции, уж не буду называть его национальность, сейчас под следствием, потому что грубо перевел на свой счет $4 млн. Ну, неопытный человек, не через оффшоры, а так, напрямую. В общем, развращаются люди очень быстро.

Не любят ооновскую миссию в Косово не только за это.

– UNMIK все эти годы пыталась отделить Косово от Сербии, – возмущался в Белграде глава департамента экономического развития Косово в сербском правительстве Ненад Попович. – Они старались сделать Косово искусственным экономическим островом. Но связи, которые существовали 50 или 100 лет, не разрушить в одночасье. Косово как независимое государство экономически несостоятельно.

Напротив здания UNMIK очень много кафе и ресторанчиков – китайские, французские, итальянские. Их любят сотрудники приштинских международных организаций. В одном из них мне назначил встречу советник косовского премьера Дардан Гаши. За окном лил проливной дождь, и в самом кафе было холодновато.

– Да, неприятная погода, – улыбался политик, – надо вам приехать в июне. И тепло будет, и на праздник попадете.

– Праздник?

– Ну, я думаю, что как раз в июне будем праздновать провозглашение независимости. Смотрите сами. Ахтисаари представит свой план. В феврале он попадет в Сов без. Пару месяцев они будут его изучать в рабочих группах. Заседания начнутся в апреле. В мае, думаю, все закончится.

– А мнение Сербии не спросят?

– Почему? Спросят. Но слушать его никто не будет. Сербии надо просто принять реальность. Они потеряли Косово семь лет назад. В резолюции 1244 написано, что возврата к состоянию, какое было до 1999 года, не будет. Значит, Косово уже не войдет в Сербию. Косово будет независимым. У нас уже все не так, как в Сербии. Своя правовая система. Свои паспорта. Валюта – евро. Кроме независимости, нет вариантов. Нет плана Б. Можем только подождать, а потом праздновать.

Дардан Гаши всем своим видом давал понять, что знает нечто, что придает ему уверенности, а его словам – дополнительный вес.

– Многие говорили, что Косово будет независимым в июне прошлого года, – убеждал меня незадолго до этого в Белграде Ненад Попович, – потом они передвинули сроки. Сказали, в сентябре. Потом в ноябре. Но никакой независимости не было. И не будет. Поверьте мне, – улыбался высокопоставленный сербский чиновник.

Враги без границ

Из Приштины мы отправились в Грачаницу – это сербский анклав в пяти километрах от косовской столицы. Никаких заборов, стен или рвов сербских поселений от албанской части не отделяет – просто неожиданно оказывается, что надписи вдоль дороги уже на кириллице. Зато местный монастырь окружен колючей проволокой и мощной стеной. Его охраняют военнослужащие из Швеции.

Духовенство монастыря занято другими делами. Епископ косовский Артемий написал воззвание, адресованное лидерам европейских стран. Он назвал его «Протрезвись, Европа».

– У нас в сербском языке есть пословица. Не рой другому яму, сам в нее попадешь, – говорил на чистом русском епископ. Он предупреждал лидеров, что, если они предоставят Косово независимость, начнется эффект домино, и вскоре все европейские государства развалятся на кусочки.

На пороге церкви Успения Богородицы я встретил человека.

– Я поговорю с тобой, но только ты не должен писать моего имени, хорошо? – предложил он.

Мне очень бы хотелось написать. Но я не буду.

– Что ты будешь делать, если Косово станет независимым?

– Останусь здесь, – с вызовом говорил мой собеседник. – Сербы пережили всех врагов. И турецкое иго, и власть коммунистов, переживем и независимость Косово. Косово – это сердце Сербии, колыбель нашей нации. Сербия не может без Косово, как сердце без тела. Но ничего, это все временно. Америка не будет сверхдержавой всегда. Ну, лет сто или двести. А потом это кончится. И тогда Косово снова вернется в Сербию.

– Как же это случится?

– Бог устроит. Единственное, что мешает нам вернуть Косово, это НАТО. Когда НАТО уйдет, снова придет сербская армия. Все просто. Албанцы не смогут воевать против нас без поддержки НАТО. Они трусы.

Мы распрощались. Рядом, на пороге православного монастыря, крестились немецкие миротворцы.

Недалеко от ворот была припаркована машина, хозяин которой деловито свинчивал номера.

– Это обычное дело, – объяснял мне советник косовского правительства Дардан Гаши, – у многих сербов, живущих в Косово, есть и местные номера, и сербские. Просто сербские власти не признают косовские номера, поэтому людям приходится регистрировать машины и там и здесь. Бывает, остановится машина прямо перед полицейским постом на границе и водитель начинает менять номера. Это незаконно, конечно. А что еще людям делать? Мы закрываем глаза на это.

Недалеко от Грачаницы находится легендарное Косово поле. Сейчас оно называется «Фуша Косова» и уже никакое не поле, а пригород Приштины. Здесь находится много торговых центров, строят коттеджные поселки. Есть несколько церквей, но они пустуют. Сербы тут не живут, а их бывшие дома стоят вдоль дорог без крыш, с пустыми глазницами окон.

А сразу за Косовым полем находится Слатина, приштинский аэродром, который стал известен в 1999 году, когда его заняли российские военные. Сейчас россиян в Слатине нет, их вывели в 2002 году, а в их казармах поселились натовцы.

– Ты знаешь, когда русские тогда высадились здесь, в Слатине, все очень радовались, – рассказывал мне житель Приштины Арменд. – Албанцы – потому что не знали, что это русские. А сербские войска как раз собирались уходить. Но появление русских вселило в них надежду. Они всю ночь праздновали, веселились, палили из пушек. В ту ночь очень много людей убили. Мне мать рассказывала. Она как раз здесь в то время была. Русские даже за пределы аэродрома не выходили – но сербы все равно радовались. Это длилось двое суток. Это были последние двое суток, когда сербская армия была в Косово – потом пришло НАТО.

Я вышел из машины, чтобы осмотреть окрестности легендарного аэропорта. Прямо на дороге за мной увязался немолодой цыган.

– Нам не нравится дом, который нам построило правительство, – стал рассказывать он, показывая на многоквартирую башню, стоящую у него за спиной. – Они нам построили его на прежнем месте, где раньше стоял наш табор. А мы не хотим – нам надо переехать на новое место. Вы ведь из гуманитарной организации?

– Нет, просто журналист. Из России.

– Из России? Все равно слушайте. Вот эта гора, она называется Слатина. Во времена Тито в этой горе была авиабаза. Стратегический объект, очень секретный. МиГи вылетали прямо из горы. Никто не знал, что там на самом деле находится. Вот и неудивительно, что русские сюда так поспешили. Им нужно было что-то забрать, чтобы это не досталось НАТО. Они вывезли, что нужно, и ушли. Я вам рассказал эту тайну, а вы помогите нам перебраться на новое место, ладно? Вы ведь из гуманитарной организации, да?

– Нет.

Цыган махнул на меня рукой и обреченно пошел прочь, назад в свою многоэтажку.

Из Слатины мы поехали обратно в Митровицу. Вдоль дороги тянулись торговые центры, автосалоны, заправки, которые перемежались брошенными пустующими домами и свежими кладбищами. Столбы по бокам пестрели забавными дорожными знаками: мыши, лягушки, акулы, змеи. Эти знаки нужны, чтобы облегчить жизнь миротворцам. В Косово они часто теряются, забывают дорогу к своим частям. Животные на знаках соответствуют размещенным здесь подразделениям и указывают им дорогу домой.

Вернувшись в сербскую часть Митровицы, я зашел в магазин. Человек десять сидели в углу, вокруг телевизора, напряженно слушая новости. Один из них, увидев меня, встал и нахмурился. Потом, неодобрительно тыча пальцем в экран, отчетливо проговорил:

– Международная задница!

– Что? – недоуменно переспросил я.

– Ме-джу-на-ро-дна зае-дни-ца, – медленно повторил он.

Я кивнул. По-сербски это «мировое сообщество».

«Коммерсантъ», 26.02.2007

Дело не в песнях

21 мая 2007 года

Неделю назад в Хельсинки прошел конкурс «Евровидение», давно имеющий репутацию самого нечестного, предвзятого и политизированного соревнования в мире. Побывав на нем, я убедился, что все, что говорят о «Евровидении», – правда. Но это совсем даже неплохо.

«Очень гордое место»

В Хельсинки я попал случайно. Я как раз собирался возвращаться в Москву из командировки в Эстонию, когда выяснилось, что из-за временной отмены поезда Санкт-Петербург – Таллинн резко вырос спрос на московский поезд, и мне на него никак не попасть. Пришлось добираться на пароме через Хельсинки.

В эстонской столице все эти дни было трудно заподозрить, что в ближайшем к Таллинну крупном городе готовится музыкальное буйство. Эстония, конечно, очень музыкальная страна. В ней даже революция в 1989 году была поющей. Но в эти дни в Таллинне распевали в основном песни военных лет. На площади Тынисмяги собирались женщины, раздавали листы с напечатанными текстами и хором начинали «Катюшу» или «Подмосковные вечера», сжимая в руках георгиевские ленточки. Пели нестройно, но даже молодые эстонцы, не знающие русского языка, останавливались на пару минут послушать.

– Почему вы собираетесь именно тут, ведь памятника здесь уже нет и останков тоже? – допытывался я у певуний.

– Знаете... Как бы сказать по-русски... Эта площадь... эстонцы бы сказали – «очень гордое место».

В 350 км от Таллинна не было и намека на эстонский накал страстей.

– Вы прямо из Москвы приехали? – спрашивали меня случайные собеседники-финны.

– Нет, из Таллинна.

Они немедленно потупляли глаза, как будто я упомянул о чем-то неприятном, о чем именно в этот радостный день никак не хочется вспоминать.

Естественно, никаких ленточек – кругом лишь цветастые эмблемы «Евровидения». Витрины кое-где побиты – но это, говорят, британские туристы. Да и памятник на месте. Тоже, кстати, Освободитель: на главной площади Хельсинки прямо около огромного телеэкрана – статный бронзовый император Александр II.

– Обидно, конечно, что у вас такие отношения с Эстонией, – делился со мной Янн, сотрудник финского национального радио. – У Финляндии же с вами никаких проблем нет! Хотя мы и воевали шестьдесят лет назад. Видишь, ваш царь у нас на самом почетном месте, да и ваш Путин нас тоже не обижал. Хорошо помню, когда он в первый раз приезжал в Хельсинки, первым делом пошел возложить цветы на могилу маршала Маннергейма, бывшего врага Советского Союза.

– А если бы он этого не сделал?

– Ну, не знаю. Если бы демонстративно отказался, это бы, конечно, ущемило нашу гордость. Но хорошо, что у нас прошлое – уже в прошлом.

«Нашим зрителям важно услышать, что вы из России»

Пресс-центр «Евровидения» в день полуфинала напоминал футбольный стадион. Журналисты бегали с флагами и кричали. Особенно выделялись две группы: турецкие, замотавшись в свои красные полотнища, пели фирменное Shake it up Shikirim, а грузинские раскрасили лица, нарисовав на них свой национальный флаг. Финны расхаживали гордо и величественно.

– Мы участвовали в «Евровидении» практически со дня его основания. И оставались, наверное, единственной страной, которая ни разу не выигрывала. Поэтому, когда выиграли, это было счастье. Даже для тех, кто ненавидит «Евровидение», – говорил мне волонтер, работающий в пресс-центре. Сам он к музыкальному фестивалю относился явно спокойно: по телевизору показывали четвертьфинал хоккейного чемпионата с участием финской сборной. А когда его коллеги пытались переключить канал на само «Евровидение», страшно ругался.

– Дело не в песнях. Они все, в общем-то, паршивые. Я пошел сюда работать просто потому, что хорошо почувствовать себя самым центром мира. Не все время, а хотя бы недолго. Больше одного раза выигрывать, конечно, не нужно. У нас в этом году знаешь какая песня? Никаких шансов победить! Да и нормально, нечего жадничать.

Среди порхающих по пресс-центру журналистов важно расхаживала российская знаменитость Дима Билан. Он еще в прошлом году почувствовал себя центром мира. И журналисты из разных стран ему все еще подыгрывали: бегали за ним с камерами и брали бесконечные интервью.

Сразу после полуфинала пресс-центр стал полностью красно-белым – от турецких и грузинских флагов. Прямо около меня обнималась и танцевала грузинская делегация, и по ним было видно, что им этот выход в финал был особенно важен. К ним подбегали дружественные армянские, белорусские, турецкие и еще какие-то (без опознавательных флагов) журналисты и поздравляли. Я тоже подошел и признался, что мне действительно понравилось выступление грузинской певицы Софо – едва ли не единственное из всего шоу.

Присмотревшись к моему бейджу, журналистка из Грузии выпалила:

– А можно, мы запишем, как вы это говорите?

Я повторил эти слова в камеру.

– Вы это говорите, несмотря на т, что вы из России? – лучезарно улыбнулась она.

– Я не вижу противоречия, – опешил я.

– И мы тоже! Спасибо вам! – она махнула оператору, чтобы он выключал камеру.

– А вы правда думаете, что мне не могла понравиться грузинская певица только из-за того, что я из России?

– Нет-нет, простите. Мы совсем так не думаем. Ну, просто нашим зрителям очень важно услышать, что вы из России. Понимаете, да?

В стороне пожилой эстонский журналист брал интервью у юной белорусской болельщицы. (Эстонская певица в финал не попала, а белорусский протеже Филиппа Киркорова по имени Колдун попал.)

– Что ж такое, почему мы опять пролетаем? Ну-ка, делитесь секретом успеха! – сердился русскоязычный эстонец (Эстония, к слову, выиграла «Евровидение» четыре года назад).

– Не переживайте, будет и на вашей улице праздник! Вот мы сейчас выиграем, и тогда приезжайте к нам в Минск. А потом вы тоже выиграете, и мы, белорусские журналисты, приедем освещать «Евровидение» к вам...

– В Таллинн, – подсказал он.

Белоруска, кажется, вздрогнула.

Потом было after-party в «Евроклубе» – самом модном месте Хельсинки. Пришли, естественно, только те исполнители, которые пролетели. Рок-группа тинейджеров из Андорры моментально напилась.

– А знаешь, почему мы не выиграли? А я объясню. Потому что мне карту с собой носить приходится все время. У меня все время спрашивают: откуда ты? И тут я достаю карту и говорю: вот из этой точки. Ну и что же, я хуже вас всех, да? Да, я из точки! И поэтому я хуже? Кстати, откуда ты? – юный андоррец донимал расспросами неизвестно откуда взявшегося солиста российской группы «Руки вверх». Тот ничего не понял, но ответил по-русски:

– А я, брат, болел за Нигерию. Так вот. Но она не приехала. Обидно.

«Ноу Верка Сердючка»

К дню финала финские болельщики мобилизовались. Весь город накрыли белые флаги с голубым крестом. Особенно людно было в парке Эспланади – там все страны-участницы «Евровидения» установили свои палатки, в которых всячески рекламировали себя. Кто-то раздавал флажки, кто-то – конфеты, кто-то – открытки. Украинскую палатку брали едва не штурмом.

– Ду ю хэв диск оф Верка Сердьючка? Ай вонт э диск! Ю маст хэв э диск!

Две добродушные украинки в палатке не могли успокоить страждущую публику.

– Да нету, милые. Давно продали! Ноу! Ноу Верка Сердючка! Кончилась она! – отвечали они просто, но не без гордости в голосе.

Российской палатки среди прочих мне обнаружить так и не удалось.

Около Hartwal Aarena, где проходило «Евровидение», работал тотализатор. Тысячи зрителей в течение нескольких дней ходили на многочисленные репетиции, отсматривали все выступления, чтобы угадать победителя. Сидевшая рядом со мной на генеральной репетиции финального шоу финка все два часа ставила крестики и минусы на своем листе со списком участников и в конце шоу у меня на глазах заполнила карточку тотализатора. Она совершенно искренне полагала, что ее родная Финляндия займет первое место, на втором будут братья-шведы, а третье место получит родственная финноугорская Венгрия. (Впоследствии оказалось, что ее соотечественники во время голосования распорядились иначе: Швеция по количеству финских голосов заняла третье место, Венгрия – второе, а первое – Сербия.)

Когда все финальные выступления закончились и пришло время для голосования, ведущий – финский певец Микко Леппилампи – пошел в зал развлекать публику.

– А есть тут болельщики из России? – первым делом поинтересовался он.

В партере таковых не оказалось, но заготовленную шутку он все же продолжил.

– Знаете, я недавно был в России. Я очень люблю эту страну, потому что в ней очень много хороших композиторов. Я даже знаю все их фамилии наизусть, – тут он начал неповторимую скороговорку: – Чайковскиймусоргскийстравинскийримскийкорсаковпрокофьевшостаковичгречаниновмусоргскийрахманиновчайковскийглинкаримскийкорсаковгречаниновскрябиншостаковичстравинский...

Зал хохотал от восторга.

Как раз к концу скороговорки к ведущему наконец подбежала пожилая русская болельщица.

– Я так рада! Я так рада, что мы, и Россия, и Украина, и все остальные, снова в авангарде! – по-русски начала она.

Ведущий ничего не понимал, но ответил: «Да!» Зал грохнул.

– А вы знаете, сколько миллионов человек сейчас вас смотрит по телевизору? – спросил он по-английски.

Она явно не поняла, но ответила: «Ноу».

– Да нет, я шучу, сейчас нет трансляции, это генеральная репетиция.

Я думаю, хорошо, что трансляции не было: и во время нее, и после российское телевидение не разделило бы радости старушки по поводу того, что «и Россия, и Украина в авангарде». В российских новостях, как известно, про удачное выступление Украины на «Евровидении» вообще предпочли не упоминать.

«Мы так долго жили с мыслью, что все вокруг нас ненавидят»

Победа сербской певицы вызвала в Хельсинки восторг. Сербских флагов, правда, почти не было видно: болельщиков из этой страны приехало так мало, что сербская делегация не заполнила даже один автобус. Вместо сербов ликовали финны, а также балканские соседи победителей.

– Это очень хорошо! Боже мой, это круто! Это им так нужно! Знаешь, как это им сейчас нужно? – кричал болельщик из Словении.

Он имел в виду то, что как раз в те часы Сербия переживала политический кризис. Буквально накануне «Евровидения» премьер-министр Воислав Коштуница, чтобы удержать свой пост и сохранить контроль над силовыми министерствами, заключил союз с ультранационалистами из Сербской радикальной партии. Основатель этой партии Воислав Шешель находится в гаагской тюрьме и обвиняется в военных преступлениях, а ее лидер Томислав Николич заявляет, что никакая евроинтеграция Сербии не нужна, ее единственный союзник – Россия, и готов начать новую войну за Косово. Более того, он считает, что Россия, как единственный союзник Сербии, должна в этой войне принять прямое участие. В результате сделки между партией премьера Коштуницы и сербскими радикалами Томислава Николича избрали спикером парламента, а вся Европа пришла в ужас: Сербия уходит в новую изоляцию, а на Балканах появляется угроза новой войны.

Как раз в этот момент и произошло «Евровидение». Представительница Сербии Мария Шерифович спела песню под названием «Молитва» и победила. И центр мира, которым только что был Хельсинки, переместился в Белград.

– Впервые за долгое время я горжусь, что я серб! – кричал юный белградец в шарфе «Црвена звезда» в телекамеру, и его показывали на гигантском мониторе в самом центре Хельсинки. – Это удивительное событие! Мы лучшие! Мы так долго жили с мыслью, что все вокруг нас ненавидят. А теперь вся Европа говорит, что мы лучшие. Нашу «Молитву» услышали!

Финны, как бы соглашаясь, энергично размахивали своими флагами. Сербы праздновали до утра.

А утром произошло что-то невероятное. Сербские демократические партии, которые не могли договориться о формировании коалиции почти полгода, вдруг договорились. Стало известно, что националист Томислав Николич уходит в отставку. «Соседи Сербии – Хорватия, Босния, Черногория и Македония – отдали Марии Шерифович максимальные 12 баллов, а Россия – только 5. И это достаточная причина, чтобы сменить Николича», – заявил один из депутатов на заседании сербского парламента под общее одобрение.

Политики, естественно, уверяли, что все важные договоренности были достигнуты еще перед «Евровидением». И правда, было бы несерьезно признаваться, что судьба страны решилась под впечатлением от пошлого конкурса популярной песни.

– Если в этот раз политическая целесообразность и победила музыку, то это очень кстати, – делилась со мной финская журналистка Яана. – Все это действительно выглядит, как будто вся Европа сговорилась, чтобы помочь сербам. Ноя все равно не пойму: как зрители в 42 странах могут сговориться? А кстати, скажите, Россия собирается наложить вето на резолюцию о независимости Косово?

Среди всеобщего праздника в Хельсинки этого вопроса я ожидал меньше всего.

– Это смотря кого спросить. Если поговорить с российскими дипломатами, они уверяют, что да. А западные уверены, что Россия блефует и никакого вето не будет. А почему вдруг такой вопрос?

– Ну, знаете ли. Для нас это очень важно. План урегулирования разработал наш бывший президент Марти Ахтисаари. Все финны очень следят за Сербией и Косово. Это, знаете ли, для нас вопрос национальной гордости.

«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 21.05.2007

Глава 8

Эстония

Шумиха и ярость

Последние дни на Тынисмяги. – Кто первый русский оккупант Эстонии. – Бронзовый солдат проигрывает выборы. – Доктор Франкенштейн из Малого Кисловскиго. – Последний приют Бронзового солдата

Вся история с таллиннским бронзовым солдатом произошла в России – со временем это становится все яснее и яснее. Частично в Малом Кисловском и Калашном переулках, частично в Кремле, но по большей части – в Останкино. Иногда у меня даже возникают сомнения: а существовал ли в действительности бронзовый солдат, видел ли я его на площади Тынисмяги?

– А почему вы приехали к нам? Откуда такой интерес? – постоянно спрашивали у меня жители Таллинна. И, подумав, я отвечал что-то вроде этого:

– Все, что происходит в Эстонии, очень важно для нашего телевидения. Они все время что-то показывают про Таллинн, поэтому мне приходится работать здесь, чтобы рассказать, что здесь происходит на самом деле.

Виртуальная война, прогремевшая на российском телевидении, имела очень много последствий только в самой России: заслонила все марши несогласных, сорвала саммит Россия – ЕС. Эта виртуальная война вдруг доказала, что настоящих новостей не существует.

Есть только выдуманные события. Кто-то их надувает, а кто-то сдувает. Кто-то раскручивает до уровня всемирного скандала, а кому-то приходится снова и снова докапываться до самой сути и вновь опровергать слухи о существовании дьявола.

На выборы в Эстонии мобилизовали Бронзового солдата

5 марта 2007 года

Вчера в Эстонии состоялись парламентские выборы, ставшие кульминацией многомесячного скандала вокруг памятника советским воинам в Таллинне – Бронзового солдата. Партии, входившие в правящую коалицию, как могли использовали этот скандал и в итоге выиграли выборы. Я же пытался понять, кому была нужна эта шумиха.

Памятник оккупации

– Почему в России все так волнуются о Бронзовом солдате? Мы же не спрашиваем у российских властей, почему они сносят какой-нибудь дом в Москве. Вообще не вмешиваемся. Вон, у вас в Ставрополе демонтировали стелу, посвященную погибшим во Второй мировой. И ничего, никто не возмущался, – втолковывает мне Урмас Паэт, министр иностранных дел Эстонии. Мы с ним находимся в музее советской оккупации. Он стоит почти напротив Бронзового солдата.

– Вы должны понимать чувства эстонцев. В ходе оккупации у нас погиб каждый четвертый. Красный флаг для эстонцев – это не символ освобождения. Памятник оккупантам не может стоять на таком видном месте. Его нужно перенести. На менее видное место.

В музее советской оккупации богатая экспозиция. Здесь выставлены две телефонные будки советских времен. Множество страшных радиол на ножках. Два уродливых автомобиля. А в центре зала – стоматологическое кресло.

Урмас Паэт специально пришел в музей накануне выборов, чтобы рассказать, почему его правительство требует демонтировать Бронзового солдата. Его партия – Реформистская – возглавляла правящую коалицию и наверняка будет формировать следующую.

– Стоял он, – говорю я, – пятнадцать лет совершенно спокойно. И вдруг вы решили его убрать. С чего вдруг?

Из-за занавески слышится веселая музыка. Это в кафе музея оккупации молодежь что-то празднует.

– Такая ситуация. У нас приближались выборы. А Россия всегда хотела влиять на политику в Эстонии. Ее цель – показать, что у нас проблемы, что у нас не все в порядке.

– То есть протесты против переноса памятника организованы Москвой?

– Напрямую.

Памятник освобождению

Подхожу к Бронзовому солдату. Рядом с памятником мужчина в черной кепке собирает деньги со своих более юных товарищей на турпоездку в Россию. Это Дмитрий Линтер, один из лидеров «Ночного дозора» – так называли себя молодые люди, которые начали в мае прошлого года дежурить у памятника, после того, как премьер Андрус Ансип пообещал его убрать.

– Мы же теперь как девушка на выданье. Все про нас знают, все зовут нас к себе. Недавно побывали на съезде «Единой России», а потом сразу – на съезд «Справедливой России». Вот сейчас нас в Псков зовут, тамошняя организация «Последний рубеж», – Линтер поворачивается к товарищам. – Давайте сдавайте деньги на билеты, вам потом возместят.

Сейчас Линтер и его товарищи, защитники памятника, пытаются пройти в парламент: год назад они создали для этого Конституционную партию.

Прихожу в офис партии. Ее лидер Андрей Заренков жалуется мне, что «Единая Россия» поддерживает не его партию, а центристов министра экономики Эдгара Сависаара. Более того, намекает, что делает это «Единая Россия» небескорыстно.

– Ты смотрел «Бандитский Петербург»? – спрашивает лидер Конституционной партии.

– Нет, – говорю, – не смотрел.

– А помнишь, как там Антибиотик говорил: мы с чухонцев получаем. Вот так и у «Единой России». Она с чухонцев получает. Поэтому и поддерживает Сависаара.

Я пытаюсь выяснить у Андрея Заренкова, почему большинство русскоязычных жителей Эстонии поддерживают не его, а Эдгара Сависаара.

– Во-первых, каждый день по телевизору крутят ролик, в котором Грызлов говорит: Сависаар мой лучший друг. А во-вторых, понимаешь, в России более честные выборы. Там люди голосуют за того, кто им нравится. А у нас люди все о деньгах думают. Они голосуют за того, кто им денег больше пообещает.

– Да, странные люди, – говорю.

– Российским властям нужно выработать концепцию своей внешней политики. Понять, что она хочет и за что ей нужно бороться, – продолжает Андрей Заренков. – В Москве не понимают, что им нужно нас поддерживать. Только мы разделяем позицию Москвы по вопросу оккупации. Все эстонские партии ее признают. Мы только говорим, что никакой оккупации Эстонии не было.

– Совсем?

– Вообще. Было свободное добровольное вхождение в состав СССР. Его одобрил тогдашний президент Эстонии Константин Пятц. Они тут его, кстати, предателем считают, а у меня, видишь, его портрет на стене.

– А пакта Молотова – Риббентропа тоже не было?

– Ну, он был. Ну и что? Понимаешь, Эстония сейчас – это плацдарм. Эта проблема специально раздута американцами, чтобы эстонцы сильнее боялись русских и согласились с вводом сюда американских войск.

– А помогает им, – спрашиваю, – американский агент, президент Томас Хенрик Ильвес?

– Американский ставленник. Он ведь работал на радио «Свобода». А те, кто там работал, наверняка прошли через фильтры ЦРУ.

Памятник недопониманию

С Владимиром Вельманом я встречаюсь в ресторане своей гостиницы.

– Да вы позавтракайте спокойно, а потом поговорим, – предлагает он. Владимир Вельман – один из самых известных в Эстонии русских политиков. Он идет четвертым номером в списке Центристской партии Эдгара Сависаара, которая ориентируется в основном на русских избирателей. Она входила в прошлую коалицию и, возможно, останется в будущей.

– Эстонцы многого не понимают. Они, например, никогда не пьют на кладбищах. А русские – наоборот. У нас принято. Их раздражает красный флаг. А девятого мая прошлого года как раз около памятника стычка произошла между русскими с красными флагами и эстонцами с эстонским. Это была наша ошибка. Таллиннские власти дали разрешение на два пикета: и эстонцам, и русским. Конечно, не надо было этого делать. И пошло-поехало. С одной стороны, эти ребята из Конституционной партии, у которых нет другой идеи, кроме защиты русскости, стали раздувать шумиху. А с другой – премьер взъелся. Закусил удила – и вперед.

– А если памятник перенести в другое место, сразу все успокоятся?

– Да ведь даже многие военные ветераны говорят: если это место в городе настолько раздражающее, давайте найдем более достойное. На военном кладбище, например. Но возникает еще один конфликт. Помимо ветеранов, есть еще и военные пенсионеры, которые хотят надеть на себя шинель ветеранов.

– Ага. После выборов, значит, памятник точно перенесут?

– Ну, нет, – мнется Владимир Вельман, – памятник находится в собственности города. А в горсобрании у нашей партии большинство. А пока у нас большинство, памятник останется на месте.

– Но ведь часть депутатов вашей партии голосовала за закон, позволяющий перенести памятник.

– Нет, наши депутаты голосовали за закон, требующий переноса военных захоронений на кладбища. А против второго закона, требующего перенести памятник, мы протестовали. На него как раз президент вето наложил.

– Но ведь под памятником как раз и есть военное захоронение.

– Ну, никто не знает, есть ли там люди и где точно. Это еще выяснить нужно. А в законах эти странные вещи были. Например, запретили увековечивать память оккупантов – а в Нарве как раз хотят памятник Петру Первому поставить. Теперь не смогут.

– А Петр Первый – первый русский оккупант?

– Ну, не первый. Первый был Иван Грозный.

Памятник скандала

Ночью я иду к памятнику. «Ночной дозор» снял с него свою охрану несколько дней назад. Однако по обе стороны от памятника стоят две пары молодых людей. Курят. Подозрительно косятся на меня. Подхожу к одной из них.

– А вы не из «Ночного дозора?»

– Из бывшего, – говорит девушка Лена. – Сначала мы сюда приходили, но потом, когда некоторые личности стали использовать памятник, чтобы в парламент пролезть, и названием «Ночной дозор» прикрылись, мы перестали ходить.

– А для вас, – спрашиваю, – важно, чтобы он оставался здесь?

– Ну, важно, – говорит мальчик Ваня. – Если его будут переносить, мы еще раз выйдем. Но многим все равно. Знакомые часто говорят: когда уже наконец вся эта возня закончится? Всем уже надоел этот скандал. Большинство эстонцев вообще не понимают, из-за чего спор.

– А солдат-то, кстати, эстонец, – смеется Лена. – Его эстонский скульптор лепил с эстонца. Мы их по лицам уже отличаем.

Пока мы разговариваем, на площади появляется пожарная машина. Следом «Скорая». Следом две полицейские. К нам подходит бородатый человек с тросточкой.

– Я бы на вашем месте ушел. Видите то ведро? Оно тут уже три часа стоит. Я видел, что сверху – яблоки. Но под ними? – мужичок с загадочным видом уходит.

Из машин выбегают люди. Они натягивают вокруг площади полиэтиленовую ленту и просят нас перейти на другую сторону дороги.

– О! Эстики развлекаются, – смеется Лена. – Бомбу ищут. У нас такие приколы часто.

Из пожарной машины выезжает робот-минер и едет к загадочному ведру.

– В общем, у нас тут весело! – продолжает Лена. – Что у вас там все с ума сходят? Никакого фашизма. Никого не убивают, не бьют. Вот только такие приколы случаются.

Робот минут пять возится с ведром. Вытаскивает из него пакет. Бомбы в нем не оказывается.

– Что там? – спрашиваю я и прошу Ваню с Леной перевести полицейскому мой вопрос.

– Дерьмо, – по-русски отвечает полицейский.

«Коммерсантъ», 05.03.2007

Эстония пошла по правящему пути

6 марта 2007 года

Вчера в Эстонии подвели итоги парламентских выборов. Победила правящая Реформистская партия, русские партии набрали 1 %. Это значит, что получивший скандальную известность Бронзовый солдат будет скоро демонтирован, а отношения с Россией станут еще хуже, если это возможно.

«Защитники памятника тоже хотят кушать»

Мы с премьером Андрусом Ансипом чокаемся шампанским. Ресторан гостиницы Radisson гудит: партия реформистов празднует победу. У нее первое место и 31 место в парламенте из 101.

– Ну что, – спрашиваю, – Бронзовый солдат помог вам выиграть выборы?

– Для меня этот вопрос никак не связан с выборами, – премьер пытается перекричать песню We Are the Champions, которую поют его однопартийцы. – Люди проголосовали за нас, за центристов и за правых, это значит, что они удовлетворены жизнью здесь и сейчас. Они хотят реформ и думают об экономике.

– Но памятник теперь точно уберете?

– Памятники должны объединять людей, а не разъединять. А этот памятник раскалывает общество. Нужно перенести захоронение и памятник на кладбище.

В другом конце ресторана сидит грустный Сергей Иванов. Он был депутатом от партии реформ в прежнем парламенте, а в новый не прошел, хотя его партия и победила. Повинуясь партийной дисциплине, он не стал голосовать против закона, требующего срочного переноса памятника. А оппоненты заказали предвыборный ролик: «Запомните эти лица. Именно из-за этих предателей принят закон о сносе памятника». Сергей Иванов получил только 257 голосов.

– Этим памятником меня убили. Меня даже в списке поставили на 35-е место. Непроходное. Партия стала бороться за голоса эстонских избирателей, а меня сдали.

– А теперь-то что будет? – спрашиваю.

– Ансип пообещал снять памятник. Выиграл. Теперь ему деваться некуда.

– Остановить это может только Буш, – включается в разговор человек, сидящий рядом.

– Буш? – переспрашиваю я.

– А как же. Он начал. Без него бы не рискнули. Страшно же быть впереди планеты всей.

Татьяна Муравьева – тоже депутат-реформист и тоже не голосовала против переноса памятника. Но в парламент все-таки прошла, хотя и ее на местном «Первом канале» клеймили как предательницу.

– А я всегда говорила, что защитники памятника тоже хотят кушать! – говорит она и протягивает мне новый бокал. – Я ведь экономист! Плехановку закончила. Столько сделала для людей! Меня не могли не выбрать. Зачем устроили из-за этого памятника предвыборную пляску? Что, у нас других проблем нет? Или у вас, в России? У вас все так хорошо живут, что вы начали чужие проблемы решать? Что-то я не заметила, чтобы русские в ответ на призыв Путина возвращаться в Россию ринулись уезжать из Эстонии.

До выборов многие русские в Таллинне убеждали меня, что вовсе не страдают от национализма и проблема памятника надуманна.

– Я считаю, что памятник нужно перенести только для того, чтобы никто больше не смог использовать его в политических целях, – говорила мне в пятницу Катя Родина, журналистка русскоязычной газеты «День за днем». – Знаешь, когда Россия вдруг начинает заявлять, что будет нас защищать, нам страшно становится. Мы ведь ей нужны только для того, чтобы отбиться от обвинений в нарушении прав человека. Когда европейцы начинают Россию критиковать, она вспоминает о нас. И говорит: «Посмотрите на вашу Прибалтику, у вас там вообще фашизм». А где ты у нас видел фашизм? У нас и не бьют никого, и не дерутся, и девочек таджикских тем более не убивают.

«Подумайте о внуках, которых мы будем топить как котят»

Праздник у реформистов продолжается. Молодой идеолог партии Райн Розиманнус обнимает и целует юную блондинку.

– Это Кейт Пентус, глава аппарата премьер-министра, – представляет он мне ее и расплывается в улыбке. – Я с ней живу.

Кейт получила 7049 голосов, это восьмой результат среди всех кандидатов по стране.

В ресторан к победителям приезжает бывший премьер Март Лаар. Его партия «Союз Отечества – Республика» заняла третье место – у них 19 мандатов.

– Хочет в коалицию к нам, – шепчет мне Райн.

Я направляюсь к Марту Лаару.

– Как думаете, – спрашиваю, – удастся вам создать коалицию с реформистами?

Он отвечает медленно, все кругом кричат, но я понимаю: он имеет в виду, что программы у партий похожи, а переговоры еще впереди.

– Теперь, – говорю, – Бронзового солдата вы точно снесете, да?

Он отвечает в том духе, что предвыборные обещания надо выполнять.

Март Лаар в России известен как лидер эстонских националистов и едва ли не главный русофоб. Более того, до недавнего времени он был экономическим советником Михаила Саакашвили. В день выборов я встречался с его однопартийцем Марко Михкельсоном, заместителем главы комиссии по международным делам в эстонском парламенте.

– Если коалицию создадут Реформистская партия и ваш «Союз Отечества – Республика», отношения с Россией, наверное, будут еще хуже? Или хуже некуда?

– Да нет. Бывает хуже. Но реже, – говорит он. – В России и сейчас ведь эстонских политиков называют фашистами. Перед вами сидит самый настоящий фашист. Не верите? Мне об этом каждый день пишут. Всем депутатам парламента, кто голосовал за закон о памятнике, ежедневно приходит по 20-40 писем из России по электронной почте.

Одно из таких писем Марко выложил в своем блоге. «Тупорылые эстонские ублюдки! Запомните одно: Россия с вами соседствует больше тысячи лет, и большую часть этого времени не было никакой Америки, которая вас теперь защищает. Лет через 50 Америки не будет. У нее уже много проблем, она уберется в свое полушарие, где ей и место. И вот тогда мы снова останемся с вами один на один. И вот тогда, суки, вам п...ц. Всякому терпению есть предел, подумайте о ваших внуках, которых мы будем топить в море, как котят, за то, что вы сейчас тревожите могилы наших предков!»

Про эти письма рассказывала мне и Эне Эргма, профессор Тартуского университета, которая в прошлом году едва не стала президентом Эстонии. Она набрала в парламенте 65 голосов из 101 – до необходимых двух третей ей не хватило двух голосов.

– Никто не спорит, что Россия – великая страна. Но мы должны вас любить, а не бояться. Мы должны сотрудничать в экономике, добрососедствовать. А Россия почему-то не ищет компромисса. Она только давит.

Я спросил у Эне Эргмы накануне выборов, как бы она поступила, если бы стала президентом: наложила бы вето на закон о переносе памятника, как это сделал избранный вместо нее Тоомас Хендрик Ильвес, или нет.

– Знаете, я очень люблю Булгакова. Помните, как у него было: он не заслужил света, он заслужил покой.

Я спросил, не думает ли она, что скандал с памятником нарочно раздули, чтобы ловко использовать на выборах.

– Да, раздули для выборов. Только не для наших, а для ваших. Я хорошо знаю Россию, я МГУ закончила. Слежу за российской политикой. В России в подобострастных СМИ шумиха вокруг Бронзового солдата намного больше, чем в Эстонии. У вас ведь скоро тоже выборы. А перед выборами нужно найти как можно больше врагов. Кто только у вас уже не побывал во врагах: Украина, Грузия, Польша, Белоруссия. Теперь еще и Эстония.

«Вот чего добился „Ночной дозор“»

Я ухожу из гостиницы Radisson, где гуляют реформисты, в Grand Hotel Tallinn, там собирались отмечать свою победу центристы. Они рассчитывали с помощью русских избирателей уверенно выиграть – ведь по телевидению за них и их лидера Эдгара Сависаара агитировали Борис Грызлов, Сергей Степашин, Игорь Левитин и даже Олег Табаков. Но получили 29 мандатов и второе место.

В большом холле живая музыка. Молодежь танцует. Лидеров уже нет. Расстроенный Эдгар Сависаар уехал кататься на машине по Таллинну. Из знаменитостей встречаю лишь Эвелин Сепп, длинноногую блондинку, видного депутата парламента от центристской партии. В ее глазах грусть. В руках – тарелка с салатом оливье.

– Ну, как ваше настроение? Будете вести переговоры с реформистами о новой коалиции?

Она безрадостно говорит, что, конечно, будут.

– А если они в качестве условия поставят демонтаж Бронзового солдата? Ведь лично вы выступали против его переноса.

– Я не знаю. Думаю, что некоторыми принципами не стоит жертвовать, – без уверенности в голосе отвечает она.

Многие центристы вообще не пришли на этот прием. Они, расстроенные, сидят в винотеке в другой части города.

– Вот чего добились этот «Ночной дозор» и Конституционная партия, – говорит мне по телефону пиарщица центристов Лена. – Премьером останется Андрус Ансип, а коалицию они будут формировать с националистами Марта Лаара. Всей своей возней вокруг Бронзового солдата они набрали один процент голосов. Этот один процент они отобрали у нас! Его нам и не хватило до первого места.

Лена лукавит. Отрыв реформистов составляет два процента.

Тем временем «Ночной дозор» и Конституционная партия – те самые активисты, которые громче всех защищали Бронзового солдата, – похоже, не сильно расстроены результатом. Многие их лидеры даже не остались в Эстонии в день выборов – их пригласили в Москву на Съезд русского народа. Другие тоже не ждали успешного результата.

– Я не думаю, что мы пройдем, – говорил мне в день выборов Дмитрий Кленский, журналист и ярый защитник памятника, – но мне важно не это. Я считаю, что у нас должна быть цивилизованная сегрегация. Как в Бельгии. Фламандцы – отдельно, валлоны – отдельно. В парламенте было бы бороться проще. Но мне не привыкать. Я диссидент.

Дмитрию Кленскому и правда не привыкать. Он работал в газете «Советская Эстония» еще с Сергеем Довлатовым. И в то время тот тоже называл Кленского диссидентом.

– А знаешь, что мы сделаем, если не пройдем в парламент? – рассказывал мне перед выборами лидер русской Конституционной партии Андрей Заренков. – Создадим с Чавесом антифашистский антиамериканский альянс. А то Эстония уже позади всего мира. Весь мир левеет – это общемировая тенденция. Посмотри на Латинскую Америку.

– С Чавесом-то, – спрашиваю, – уже говорили?

– Скажем так: об этой идее он знает.

– Откуда?

– Не скажу, – говорит. – Многие вещи могу сказать, а это нет.

– Ну, то есть Чавес уже ждет?

– А что, плохая идея?

«Коммерсантъ», 06.03.2007

Враг месяца

4 мая 2007 года

Российские власти наконец повторили достижение доктора Франкенштейна. Они взрастили нечто, и теперь оно уже осаждает эстонское посольство и серьезным тоном вещает с телеэкранов.

Парадоксально, но российские власти поступили почти так же, как проклинаемое ими руководство Эстонии. Нынешняя молодежная политика Кремля, если присмотреться, повторяет ошибки официального Таллинна в последние 15 лет. Это эстонские власти вырастили монстренка, который отправился громить витрины, автобусные остановки, грабить магазины и жечь автомобили.

Почему в ночь с 26 на 27 апреля в Таллинне произошла бойня? Все эти годы эстонские власти пытались приручить русскоязычную молодежь. Ее обучали языку, ей прививали мысль о том, что в Эстонии они дома. Это, в общем-то, получилось. Русские эстонцы ощущают себя гражданами Эстонии, а не россиянами. Дома они и ведут себя соответственно. Молодые русские совсем не считают себя детьми Советского Союза и не чувствуют никакой вины за его преступления.

Беда в том, что, когда эстонские власти говорили молодым русским: «Вы – наши!», они были совсем не искренни. Пытаясь приласкать молодых русских, политическая элита Эстонии на самом деле пыталась их ассимилировать и попутно развивала собственный национализм. В Таллинне никогда не забывали о советской оккупации и все это время боролись с ее наследием во всех проявлениях: в языке, традициях и истории. Оттого русскоязычные эстонцы все больше чувствовали себя обманутыми. Они ни в чем не виноваты, а их ущемляют из-за чьих-то давних грехов. Их отцы никогда бы не пошли открыто возмущаться или, не дай бог, громить – страшно. А не нюхавшая Советского Союза молодежь не боится.

Громить – это, в общем-то, такая современная европейская молодежная игра. Во Франции поиграли и разошлись. Потом в Голландии. И в Венгрии такое было. Теперь в Эстонии.

Кремль тоже решил воспитать молодежь. Правда, не на европейских принципах, а на агрессивно-патриотических. Получилось успешно: простые идеи впитываются в молодой мозг куда быстрее, чем сложные. Но вот беда: и российские власти блефуют и прекрасно это знают. Никто не собирается всерьез воевать с Эстонией, отстаивать чьи-то права, бороться за какие-то могилы. Можно было бы, например, побороться с Латвией (там и проблема русских школ острее, и марши легионеров Waffen SS проходят), но зачем? В Латвии венспилский порт, газохранилище, транзитный путь в Европу.

Это не всерьез. Это такая современная российская игра – «враг месяца». В прошлом месяце врагом была Грузия. До этого – Белоруссия, Польша, Украина, опять Грузия. Молодежь эту игру с удовольствием принимает. Причем не только те, кто беснуется в Малом Кисловском переулке, – тысячи юных телезрителей по всей стране. И они никак не могут понять, почему лютого врага всякий раз не добивают, а отпускают. Более того, сразу начинают с ним торговаться.

Однажды эти всероссийские «наши» почуют подвох. И поймут, что им врали. К тому моменту их, видимо, станет уже довольно много.

«Коммерсантъ», 04.05.2007

Восьмое мая против девятого

8 мая 2007 года

Сегодня в Таллинне будут праздновать день окончания Второй мировой войны. По этому случаю делегация эстонского правительства впервые возложит цветы к Бронзовому солдату. Представители русских движений и посольства РФ этот день праздником демонстративно не считают – вместо этого завтра они будут отмечать День Победы.

Туристы и сатанисты

– До кладбища я тебя еще довезу. Но где находится Он, я не знаю. Вам ведь, наверное, нужен Он? – задумчиво спросил таксист Айвар и подвез меня к дальней, эстонской, части военного кладбища Сиселинна. Я зашел внутрь.

Около получаса я бродил между ухоженных могил в поисках Бронзового солдата. Обращения к проходящим мимо русским старушкам не помогали.

– Ой, милок, я даже и не знаю. Я с работы, а где тут его поставили, я не видела, – и старушка немедленно растворилась меж крестов. На краю кладбища в кустах мною были замечены двое молодых людей в косухах.

– Где здесь Бронзовый солдат?

Они переглянулись. Первый, эстонец, ткнул пальцем в своего приятеля, русского. Тот заговорил:

– Можешь пойти назад, выйти через ворота, обойти кругом и зайти через другие. А можешь прямо здесь через стену перелезть.

Я немедленно вскарабкался на стену, но парень в косухе все еще продолжал:

– А вообще-то мы, сатанисты, мало что здесь знаем.

Памятник действительно оказался почти сразу за заветной стеной. Его легко можно было узнать по скоплению журналистов. Три телекамеры снимали двух русских старушек – они рассказывали, что у них на Сиселинна похоронены мужья и они не имеют ничего против переноса Бронзового солдата. Площадка вокруг монумента была устлана цветами, а прямо у ног Солдата даже лежал розовый плюшевый заяц.

Сегодня цветов станет еще больше – в 11.00 на военное кладбище приедет делегация эстонского правительства, правда, самого премьера Андруса Ансипа не ждали, а цветы к монументу, отдавая дань памяти «всех жертв и павших во Второй мировой войне», возложит глава минобороны Яак Аавиксоо.

Это будет исторический прецедент – раньше эстонское правительство никогда не возлагало цветов к Бронзовому солдату.

Впрочем, в сегодняшней программе правительственной делегации не только военное кладбище, но и мемориал жертвам холокоста в Клоога, а также Маарьямяги – комплекс, где похоронены солдаты вермахта, и установлены памятники советским воинам и эстонским бойцам.

Я обошел вокруг памятника. Сзади действительно виден технический шов, который вовсе не похож на след недавней переноски – он на статуе уже давно. Пробившись к обласканным телевизионщиками старушкам, я задал свой вопрос:

– А где здесь выход?

– Мы сами туда идем, сейчас покажем.

Ровно через минуту старушки сошли с выложенной гравием дорожки и пошли куда-то меж могил. Главный вход оказался совсем рядом – он был отмечен большой полицейской тумбой с плакатом на трех языках: «В июне здесь состоится открытие памятника павшим во Второй мировой». То есть сейчас памятник еще считается закрытым – торжественная церемония состоится только после того, как за его спиной построят стену, такую же, как стояла на Тынисмяги, и идентифицируют останки тех, кто был похоронен под ним на Тынисмяги.

На выходе с кладбища меня догнал человек. По его лицу было видно, что он совсем потерялся – хотя в его руке и была карта.

– Приходил посмотреть на статую, да? – дружелюбно начал он. – Любопытно тут все. Ты ведь не местный?

Сам он тоже оказался не местным – туристом из Австралии.

– Я тут уже две недели. Мне очень нравится. Такое ощущение, что у тебя на глазах происходит история. Я за всем наблюдаю и все записываю в свой блог.

– А в тут ночь, когда были погромы, тоже гулял?

– Да, было очень интересно.

– Новой одежды не приобрел?

Мой собеседник явно не понял шутки.

– О'кей, тебе, как человеку нейтральному, чьи действия кажутся более разумными?

– Я лучше скажу, чего я совсем не понимаю. Как ваши парламентарии могли приехать сюда и потребовать отставки правительства Эстонии? Это же безумие! Так никто в мире не поступает. Представляешь, австралийские парламентарии приедут в США и потребуют отставки Джорджа Буша? И еще я не очень понимаю, что русским конкретно нужно: статуя, останки или то место, где он раньше стоял.

Красные и озеленение

С кладбища я отправился именно на место прежней дислокации Бронзового солдата – на Тынисмяги. Я взял себе в провожатые одного из членов «Ночного дозора». Мы прошлись по площади – она огорожена и со всех сторон увешана щитами «Ведутся работы по озеленению».

– Ну что, пойдем дальше, как мы шли той ночью? – как бы невзначай спросил мой собеседник.

– Конечно, покажи мне, каким путем бежала толпа тогда, в ночь с 26 на 27 апреля.

И мы пошли пешком от Тынисмяги мимо офиса Партии реформ и Минюста к кинотеатру «Космос», а потом развернулись в сторону Старого города.

– То, что произошло в тот день, – это был первый всплеск недовольства, которое копилось у народа пятнадцать лет, – мой спутник взглянул на целехонькую витрину магазина с компакт-дисками. – Удивительно, что этому салону DVD так повезло. Ведь не тронули же. Хотя, в общем-то, в те магазины, где сидели люди, не лезли. На вопрос, кем были провокаторы, начавшие мародерства, дозоровец не смог ответить однозначно.

– Да знаешь ли, это могло быть выгодно разным силам. И эстонским националистам – чтобы нас опорочить. И реформистам. И даже центристам – чтоб показать, что все кругом виноваты, а они ни при чем.

– Ну, в общем-то, тогда и «Ночному дозору» тоже выгодно.

– Да брось. Ты же неглупый человек, понимаешь, какая «мощная» структура «Ночной дозор».

– Конечно. Потому что вся его мощь – в пиаре. А после той ночи он получил сказочный пиар. В общем, ты прав, всем было выгодно.

Мой собеседник остановился и снял солнечные очки.

– Да ладно, – продолжил я, – расскажи мне, может ли повториться побоище?

– Я думаю, вряд ли. В тот раз совпало сразу много факторов. Постарались совсем разные силы, одновременно со всех сторон. А сейчас многие могут затаиться.

– А что будет восьмого и девятого?

Дозоровец стал рассказывать о том, что народ разделился на три течения. Первые – за закон и порядок. Они пойдут на кладбище и спокойно возложат цветы там. Вторые намерены протестовать – и будут требовать вернуть памятник на место. А третьи, может быть, будут действовать из подполья и мстить – наподобие «Красных бригад».

– То есть как? Что же они будут делать? Выкрадут Ансипа?

– Откуда я знаю? Я про них ничего не знаю, – улыбнулся мой спутник.

Вечером он и другие активисты «Ночного дозора» собрались в кафе «Пушкин», которое находится в Таллинне в здании Российского культурного центра, бывшего Дома офицеров. Там был разработан окончательный план действий на ближайшие два дня. Все официальные мероприятия 8 мая решено игнорировать и этот день никак не отмечать. Кроме того, на военное кладбище будут направлены специальные представители «Ночного дозора», которые должны будут объяснять людям, чтобы те шли на Тынисмяги. Первый митинг на месте бывшей дислокации Бронзового солдата начнется 9 мая в 12.00. Как говорят в «Дозоре», если полиция позволит, митингующие возложат цветы на площадь. Для этого, правда, им придется сначала вытоптать уже посаженные озеленителями пышные клумбы, чтобы заменить «вражеские» цветы собственными. Если же полиция на Тынисмяги не пропустит, цветы возложат в любом другом месте на подступах. Действительно, разницы никакой, потому что ни Бронзового солдата, ни останков на этой площади уже нет – только работы по озеленению. Будущих участников предупреждают, чтобы они одевались в красное, – это, несомненно, напомнит эстонским полицейским о красном флаге, который они считают одним из символов оккупации. За поднятие красного флага на демонстрации можно нарваться на арест, а красной одеждой молодые русские просто хотят пощекотать властям нервы.

По-своему бурные планы «Ночного дозора» вчера поддержало и российское посольство в Эстонии. Оно отказалось участвовать в сегодняшней официальной церемонии возложения цветов к Бронзовому солдату, заявив, что в русской традиции отмечать День Победы 9 мая, а не 8-го. По личным причинам не принял приглашения также посол Италии. Остальные 27 послов, аккредитованных в Таллинне, в том числе главы дипмиссий Украины и Казахстана, готовы отпраздновать и 8 мая.

«Коммерсантъ», 08.05.2007

Памятниковая дата

10 мая 2007 года

Вчера в Эстонии праздновали День Победы. А позавчера отмечали День скорби по погибшим во Второй мировой. Все два дня я наблюдал за тем, как и почему не понимают друг друга эстонцы и русские.

День молчания

Премьер-министр Эстонии Андрус Ансип довольно медленно, но решительно подошел к Бронзовому солдату. Два давних врага, наверное, впервые увидели друг друга воочию. Премьер кратко, но почтительно поклонился. Солдат и так был отлит со склоненной головой. Два эстонских солдата положили перед памятником венок. Рядом с премьером находились два члена его правительства. Яак Аавиксоо, уже месяц работающий министром обороны, а до этого занимавший мирную должность ректора Тартуского университета, стоял с лицом совершенно несчастного человека. Урве Пало, молодая девушка в красном шарфе, еще недавно бывшая главой крупной строительной фирмы, а сейчас работающая министром по делам народонаселения, сжимала и разжимала кулачки – было очень холодно, а она, как назло, сняла перчатки.

Все молчали. Как заранее говорили организаторы, в День скорби по погибшим во Второй мировой никаких речей не будет. Оглядев Бронзового солдата, премьер решительно прошел вперед и встал по левую руку от памятника. За ним следом с собственным венком вышел вице-мэр Таллинна Тави Аас, а потом посол Швеции – с венком от всего дипкорпуса. Остальные дипломаты стояли сбоку и молча наблюдали. Поучаствовать приехали все, кроме одного, – российского. Пресс-атташе Максим Козлов объяснил мне, что по давней советской традиции венки посольство возлагает только 9 мая, поэтому делать то же самое 8-го не собирается.

Из общей массы приехавших послов отличиться решили главы дипмиссий Китая и Чехии. Им показалось, что одного венка от всех дипломатов мало, – поэтому приехали со своими букетами.

Постояв в тишине военного кладбища минут 15, премьер, его министры, дипломаты и журналисты заторопились по машинам. Перед этим, утром, в лесу под Таллинном они возложили цветы к мемориалу жертвам холокоста, а теперь собирались в Маарьямяги – туда, где похоронены воевавшие в Эстонии солдаты вермахта. Кстати, в российском посольстве факт посещения Маарьямяги также отметили как одну из причин своего неучастия в траурной церемонии. По словам российских дипломатов, они чтят память только солдат, воевавших в антигитлеровской коалиции. После возложения венков министр обороны подошел к журналистам. Так вышло, что разговаривать пришлось через надгробную плиту – журналистов выстроили как раз за ней, так что министру пришлось использовать ее в качестве трибуны.

– Я надеюсь, что после трудных лет, которые Эстония провела под оккупациями, немецкой и советской, Бронзовый солдат наконец нашел свое последнее – я надеюсь – место отдыха и скорби по тем, кто погиб в войне против фашизма. Возложив к нему цветы, мы почтили память всех павших, – министр говорил медленно и громко, прямо ему в лицо дул сильный ветер с залива. – Теперь он стоит на военном кладбище, я бы сказал, в солидном окружении – среди эстонцев и русских, англичан, евреев, немцев и финнов, похороненных там. Это хорошее место и правильно отражает трагическую историю эстонского народа. Надеюсь, что люди понимают это решение правительства.

Иностранные журналисты не поняли, что он сказал, и попросили повторить по-английски. Я спросил министра, что он думает об отсутствии на церемонии российских дипломатов. Министр обороны ответил дипломатично:

– Мы знаем, что Россия, так же как и Советский Союз, исторически празднует конец Второй мировой войны – или Великой Отечественной, как ее называют в России, – 9 мая. Мы чтим их традицию. Мы бы, конечно, хотели, чтобы они пришли сюда и сегодня тоже. Но если они придут возлагать цветы 9 мая – вопросов не будет. Я не вижу в этом никакой провокации.

– То есть вы уверены, что завтра провокаций не будет? – подхватила корреспондентка российского телеканала.

– Я очень на это надеюсь. Однако мы готовимся.

Я спросил, откроют ли 9 мая для свободного доступа людей площадь Тынисмяги.

– Соображения безопасности заставляют нас сохранить ограждение на площади, – ответил он уже вконец охрипшим на ветру голосом.

День цветов

Утром 9 мая вышло солнце. На военное кладбище, такое пустынное еще накануне, подходили люди. По дороге они жаловались друг другу, что с трудом его нашли – и это при том, что находится кладбище совсем недалеко от центра, в десяти минутах езды от прежнего местонахождения памятника, сразу за автовокзалом. Треугольная площадка (порядка двух квадратных метров) прямо перед Бронзовым солдатом производила колоссальное впечатление. Уже к девяти утра она была укрыта толстым слоем алых гвоздик. Люди подходили постоянно. Неорганизованно. С разных сторон. Каждую секунду по трое или пятеро. Молодые люди в дорогих костюмах. Бедно одетые старушки с палочками и в сломанных очках. Длинноволосые парни в косухах. Девушки в дизайнерских очках и сапогах на высоченных каблуках. Крашенные в блондинок женщины за 50. Школьники в полосатых свитерах. Никогда я не видел такой разношерстной толпы. Но у всех были алые гвоздики. Они молча клали их к памятнику, стояли минут пять и уходили.

В 10 часов появился российский посол Николай Успенский. Его венок цвета российского флага был огромным, а выражение лица – растерянным. Его моментально обступили западные журналисты, кричавшие ему вопросы, кажется, на всех языках.

– Посол сегодня не дает комментариев, – крикнул в ответ пресс-атташе, но сам посол был так растерян, что начал вдруг отвечать на вопросы. Он простодушно говорил, что у него праздничное настроение и он рад хорошей погоде.

– 9 мая – это наш праздник. И мне очень приятно, что этот наш праздник чтят и помнят здесь, в Эстонии. Я очень рад тому, что тут так много ветеранов. Сейчас мы вместе с ними на кладбище, а днем проведем для них концерт!

Посла увели, а распаленные западные журналисты продолжили брать интервью у журналистки канала «Россия». Тут к памятнику подошел худенький и сгорбленный ветеран, увешанный орденами, с букетом. Примерно 20 камер ринулось к нему.

– Вот дед сейчас станет ньюсмейкером! – радостно воскликнула стоявшая рядом со мной его внучка. Ветеран действительно начал говорить. Внучка заволновалась:

– Ох, не то говорит. Он же глухой почти. Они спрашивают его, как он относится к переносу памятника, а он им начинает рассказывать свою биографию: как воевал, где служил.

Внучка попыталась было увести деда, но он не дался – да и журналисты ее не подпустили. Деда отвели чуть в сторону – туда, где накануне стоял премьер Ансип, – и начали обстоятельную пресс-конференцию.

– Что вы думаете, зачем русские хотят, чтобы памятник оставался там, в центре города? – спрашивала на ломаном русском немецкая журналистка.

– Я хочу, чтобы мои дети жили мирно. И внуки, и правнуки. У меня уже правнуков семь штук. У меня внук футболист – он даже в Россию ездит все время, – гордо отвечал ветеран.

Цветы, которые клали перед памятником, возвышались уже сантиметров на 30. На входе на кладбище образовалась очередь.

День песен

Площадь Тынисмяги, как и обещал министр обороны, не открыли. Там весь день продолжались работы по озеленению – за забором два десятка крепких женщин с лопатами сажали кустики календулы, анютиных глазок и еще каких-то ярких цветов. Они не обращали никакого внимания на то, что происходило снаружи, а по другую сторону металлической ограды люди вплетали в нее гвоздики. На противоположной стороне дороги стояли полицейские в ярко-желтых жилетах и вежливо просили людей, чтобы те, если хотят оставить у ограды цветы, подходили к ней именно по пешеходному переходу. Машины, проезжающие по улице, всем переходящим с цветами к решетке уступали дорогу. Люди тоже шли сплошным потоком – всовывали гвоздики меж прутьев, а потом возвращались назад и вставали вдоль стены.

– Ну что, будем орать? – спросила у стоящих явно подвыпившая женщина. – Позор! Позор! Позор!

Ее немедленно вытолкали. Стоящие вдоль стены начали раздавать георгиевские ленточки, и, кажется, за какие-то полчаса их надело полгорода. Георгиевскими ленточками оказались украшены почти все проезжающие мимо машины и все случайные прохожие. Потом появилась еще символика – к металлической ограде стали привязывать белые воздушные шарики с изображением Бронзового солдата и надписью «Я помню, я горжусь». В толпе появился неугомонный борец за права русских Дмитрий Кленский, который немедленно стал давать интервью корреспондентам каких-то радиостанций.

– Если бы я был Россией, – скромно говорил активист, – я бы вообще никак не реагировал на действия эстонских властей. Ну или бы сразу ввел войска. Одно из двух.

– Дмитрий Кириллович, о чем вы говорите? – замахали на него руками женщины.

– Да! А почему Америке можно вводить войска в Ирак, а России нельзя? – спросил он.

Подошла группа немолодых женщин со стопкой распечатанных текстов военных песен.

– Давайте петь! Эстонцы любят, когда поют. У них ведь даже была поющая революция! Они поймут нас, если мы будем протестовать и петь!

Женщины нестройно, но задушевно спели «День Победы», «Синий платочек» и «Катюшу». Полицейские улыбались и даже сдержанно хлопали.

– Ну а теперь, может, «Священную войну»? – предложила одна из них. Остальные замахали:

– Что ты, что ты! Не надо провоцировать! Народу прибывало. Люди выглядели совсем не так, как те, что шли на кладбище. Здесь они выражали не скорбь, а протест. Девушка Наташа, например, пришла с пятилетней дочкой и мужем – но с ним уже весь день не разговаривала.

– Понимаете, он у меня литовец. А его Литва нам буквально ржавый нож в сердце воткнула. Литовское правительство заявило, что поддерживает перенос Бронзового солдата.

Муж Наташи хотел было спорить, но махнул рукой и пошел втыкать цветы в ограду.

– Почему вы пришли именно сюда, а не на военное кладбище? – спрашивал я у Виктора, художника, который приехал сюда на велосипеде с двумя детьми.

– Почему? Потому что это место – святое, – просто отвечал он.

Бывшая блокадница Руфина Аркадьевна со слезами на глазах буквально пытала французскую журналистку, которая пыталась взять у нее интервью:

– Скажите, неужели Европа хочет Третьей мировой войны? Я никогда и подумать не могла, что по всей Европе будут фашисты! Какой ужас! Скажите мне, неужели вы хотите войны?

Француженка не понимала, чего хочет Руфина Аркадьевна, и сама уже была готова расплакаться.

День непонимания

К вечеру людей на Тынисмяги становилось то больше, то снова меньше.

У активистов «Ночного дозора» закончились георгиевские ленточки, а их все просили.

– Ничего не будет. Все будет спокойно, – говорил мне один из дозоровцев, – просто те люди, которые разочаровались окончательно, будут действовать уже по-другому. Они будут проводить одиночные акции, более четко спланированные и более радикальные. Эти люди могут решить, что раз протесты ни к чему не приводят, надо бороться новыми методами.

– Дружочек мой, только ты туда не лезь, ладно? Не участвуй в этих радикальных акциях, – начали его уговаривать чуть ли не хором стоящие вокруг.

– Да я, наверное, и не буду. Найду себе работу – уеду в Россию жить.

Народ расходился.

– Я уверен, что никаких беспорядков больше уже не будет, – уверял меня в своем кабинете министр иностранных дел Эстонии Урмас Паэт. – Все позади. Может, в краткосрочной перспективе перенос памятника и привел к небольшой поляризации общества, но в долгосрочной перспективе это пойдет всем на пользу. Его больше никто не сможет использовать для провокаций. И вообще, я не понимаю, почему для русских символом является именно памятник, а не Русский театр или Русский культурный центр.

– Но ведь театр никто не пытается снести.

– Для нас памятник – символ оккупации.

– То есть вы считаете, что вы все сделали правильно и никаких ошибок не допустили?

– Именно так. И беспорядков не будет, – еще раз добавил министр.

Может быть, он настаивал так потому, что вчера в эстонской газете Postimees вышло интервью министра внутренних дел Юри Пихля. В нем он сказал о том, что я в своем предыдущем репортаже призывал жителей Таллинна выйти на Тынисмяги и устроить там акцию протеста – он именно так понял. Вот я теперь и не понимаю, правильно ли я все понял на этот раз. А понял я только то, что никто, оказывается, никого не понимает.

«Коммерсантъ», 10.05.2007

Примечания

1

Тема прямой связи между Осамой Бен Ладеном и терактами 11 сентября 2001 года с подачи американских экспертов и политиков так активно муссировалась в СМИ, что в сознании подавляющего большинства именно он и стал главным организатором атак на башни Всемирного торгового центра и Пентагон. При этом сам Осама не только не подтвердил свою причастность к терактам, но, более того, активно ее отрицал (прим. рЕд.).

2

Как и предсказывал «Ъ», Абу Мусаб Заркауи вскоре вновь ожил. Очередная его смерть, видимо, последняя, наступила 8 июня 2006 года (прим. автора).

3

В соавторстве с Владимиром Соловьевым.

4

В соавторстве с Мустафой Найемом.

Content

Михаил Зыгарь
Воина и миф

Предисловие

Глава 1 «Аль-Каида» По следам дьявола

Осама бен Ладен: арабский Азеф

Отец

Братья

Осама

«База» («Аль-Каида»)

Импресарио джихада

Крысолов из Джидды

Каникулы в Африке. Всемирный торговый центр

Третий афганский поход. Дахран

Встреча с талибами

Улемы против талибов

Главный враг американской нации

Террорист номер один. Кения и Танзания

Империя наносит ответный удар. В пустоту

Арабский Азеф

«Когда же Путин поймет, что русским надо принимать ислам?»

«Мы здесь гораздо большие патриоты России, чем дома»

«Если кого-то забирают – значит, что-то нашли»

«О возвращении в Москву я думаю с ужасом»

«Первый – это Осама бен Ладен»

«В России открою сеть исламских супермаркетов»

«Знал бы ты, какую кислоту я хавал раньше!»

Смертельный номер два. Виртуальная реальность

Абу Мусаб Заркауи: скрытая угроза

Абу Мусаб Заркауи: перезагрузка

Абу Мусаб Заркауи: атака клонов

Бренд сумасшедшего

Креатив

Раскрутка

Франчайзинг

Глава 2 Ирак Война с человеческим лицом

«Младший Буш никогда не простит нам того, что мы плюем на его отца»

«Саддам Хусейн – лидер всех арабов»

Саддам на каждом столбе

Здесь был Саддам. Рассказывают друзья Саддама Хусейна

Фестиваль народного кумиротворчества

Многоликий Саддам

Саддам – Навуходоносор

Саддам – Гарун-аль-Рашид

Саддам – Салах-ад-Дин

Саддам – Сталин

Саддам – пророк

Саддам – миф

«Даст Бог, они погибнут»

Саддам открытого типа

Саддам давно умер

Саддам живет на Гавайях

Русские вывезли Саддама в Минск

Американцы убили Саддама еще весной

Саддам взорвал себя при аресте

Саддама взял в заложники его повар

Саддама арестовали еще летом

Саддама накачали наркотиками и покрасили

Саддам – это джордж Буш

«Мы с адамом летаем на вертолете – он рулит, а я стреляю»

Глава 3 Киргизия Бесконечная революция

Тюльпан или пропал

Белые кепки против белых бейсболок

Не то, чем кажется

Помощь идет

Погромоотвод

Утро в больнице

От нарциссов к тюльпанам

Дым победы

В сухом остатке

Безвременное правительство

Порядок в умах

Порядок на улице

Беспорядок в природе

Контрреволюционная ситуация

«Акаев должен уйти, но не таким путем»

Переговоры под абрикосами

Последний ЦУМ революции

Киргизская оппозиция давит на нервы Владимиру Путину

Революционерка в юрте

Революция против Березовского

Революционеры-милиционеры

Революционные песни и танцы

Киргизскую конституцию вынесли на улицу

Ночь победы

Утро правды

День крови

Курманбек Бакиев перенес революцию

Бюджетная контрреволюция

Буржуазная революция

Революция и контрреволюция – едины

Киргизская оппозиция вышла на площадь

Национальный спорт

НА старте

Борьбу не остановить

Глава 4 Андижан Репортаж с того света

От заката до расстрела

Город

Боевики

Власти

Мир, труп, май

Мастер-класс Ислама Каримова

Как Ислам Каримов поправил Аскара Акаева

Откуда в Узбекистане взялась оппозиция

Почему мир поддержал Ислама Каримова

Почему революция в узбекистане не будет оранжевой

Город в шлепанцах

Глава 5 Украина Оранжевое расстроение

Старая песня

Демократия и власть демократов

Майдан не залежался

«Это все бутафория»

Битва брендов

Потерянный майдан

Тыква для Ющенко

За Папу или за Маму

Власть разбирают на органы

Правовое поле

Стремление к компромиссу

Воля народа

Ушли на Пасху

Дорога к ЦИКу

Братья во майдане

Заблудшая свечка

Воскресение

Благая весть

Самаритяне

День грядущий

Бог любит троицу

Развязка

ПЕРЕД войной

Типа победа

Кризис-шоу

Глава 6 Арабо-израильский мир Борьба за войну

Фанаты и фанатики

«Воюют фанатики!»

Жертвы

Участники

«Эти боевики – безответственные люди»

Жертвы

Участники

Рождение героя

Глава 7 Сербия и Косово «Понос» значит «гордость»

Серб и молот

Националисты в детском саду

Сторонние наблюдатели

Друзья России

Голос гордости

В ожидании праздника

Безымянная земля

Загадочные превращения

Враги без границ

Дело не в песнях

«Очень гордое место»

«Нашим зрителям важно услышать, что вы из России»

«Ноу Верка Сердючка»

«Мы так долго жили с мыслью, что все вокруг нас ненавидят»

Глава 8 Эстония Шумиха и ярость

На выборы в Эстонии мобилизовали Бронзового солдата

Памятник оккупации

Памятник освобождению

Памятник недопониманию

Памятник скандала

Эстония пошла по правящему пути

«Защитники памятника тоже хотят кушать»

«Подумайте о внуках, которых мы будем топить как котят»

«Вот чего добился „Ночной дозор“»

Враг месяца

Восьмое мая против девятого

Туристы и сатанисты

Красные и озеленение

Памятниковая дата

День молчания

День цветов

День песен

День непонимания

Примечания