Виртуальный муж

Глава 1

– Кажется, стреляют где-то, – сказал мужчина в коричневом толстом свитере своему приятелю, тоже рыбаку, с которым они возвращались с рыбалки домой, в Трещиху, поселок на берегу Волги.

– Да, похоже на то, – ответил приятель и даже приостановился, чтобы послушать.

Они шли проселочной дорогой, крутой, как и сам берег, шли тяжело, потому как устали, а в пакетах, что они держали в руках, билась еще живая крупная рыба: щуки, лещи и даже судаки. Мужчины были под хмельком, довольные и находились в том благостном предвкушении возвращения домой, которое не сравнимо ни с чем другим, – дома их ждали жены, ужин с жареной рыбой и глубокий, долгий сон. Выстрелы, которые они услышали, донеслись из дачного массива – утопающих в осенней побуревшей зелени садов крыш крошечных, словно игрушечных, домиков. Низина, в которой лежал окутанный синеватой костровой дымкой дачный поселок, была окружена ивами и старыми, кряжистыми дубами. В это время года – стояло бабье лето – дачники появлялись на своих участках лишь в выходные. Но рыбаки возвращались с рыбалки в среду – они работали у фермера по скользящему графику, и как раз в среду у них был выходной.

– Может, кто сдуру шифер жжет, вот он и стреляет? – предположил тот, что был в коричневом свитере.

И тут раздался еще один звук, резкий, как удар кнута, отрывистый, громкий и страшный. Подхваченный ветром, он растаял где-то высоко в небе.

– Прямо как на полигоне… Это точно выстрелы.

Они остановились, чтобы осмотреться и понять, откуда же именно доносятся выстрелы. Но ни машины, ни бегущих людей или одного человека, предполагаемого убийцу, пытающегося покинуть как можно скорее место преступления, они так и не увидели. Низина продолжала безмолвно куриться под ногами…

– Может, дети петардами балуются, – пожал плечами один из рыбаков. – Пошли, меня уже ноги не держат…

* * *

Игорь Шубин, сотрудник частного детективного агентства, официально принадлежащего Юлии Земцовой, готовился к ее приезду в Саратов. Он готовился в душé, сотни и сотни раз представляя себе, как она подъезжает к агентству на роскошной машине, как, покинув свое водительское место, Крымов, ее муж, открывает дверцу, как подает ей руку, помогая выйти своей ненаглядной с ребенком на руках. Торжественная семейная сцена из нереальной жизни… Юля Земцова в его памяти всегда оставалась довольно одиноким и очень своеобразным человеком, хрупкой девушкой с бледным, сосредоточенным лицом и внимательными глазами, многоопытной женщиной, не принадлежащей до конца никому, даже Крымову, которого она любит. Любит, но не принадлежит. И вдруг – она замужняя дама, прожившая долгое время за границей, в Париже, да еще и мама маленького ребенка, кажется, девочки… Сколько малышке: годик, полтора? Он не хотел даже думать об этом. Юля возвращается сюда насовсем или приезжает для того, чтобы понастальгировать вместе с ним по их былой, наполненной риском, адреналином жизни? Ей захотелось разнообразия? Или она просто соскучилась по настоящей работе? Он получил от нее лишь коротенькое электронное письмо: «Приеду 1 октября. Целую, Юля». Он пытался дозвониться до нее, но связи не было.

Женя Жукова, его теперешняя помощница, с которой они раскрыли уже не одно преступление, заметно скрашивала его серые будни и оживляла прежде скудную и унылую половую жизнь. Они виделись часто, почти каждый день, делали одно дело, ели одни бутерброды, которые она очень быстро научилась готовить в микроволновке, пили один кофе и спали чаще всего в одной постели. Игорю было с ней легко, как ни с одной женщиной. И все по одной, отвратительной и гнусной, как он считал, причине: он не любил ее. С Земцовой в свое время было все много сложнее. Их роман, вернее, даже миниатюрные романы, которые вспыхивали чаще всего по желанию и настроению Юли, яркой вспышкой осветив мужскую, физиологическую сторону Шубина, по мере остывания чувств этой прелестной молодой женщины, приобретали какой-то неестественный блеск – постепенно все угасало, не оставляя даже пепла. Она горела для другого, и Шубин это знал. И вот сейчас этот другой, верно, будет сопровождать ее в этой провинциально-сентиментальной поездке. Крымов не упустит возможности продемонстрировать перед своим другом Шубиным (иначе и невозможно!) свою вновь обретенную собственность, да только теперь удвоенную с его же помощью… Юля и ее маленькая дочка. Он представил себе почему-то резинового пупса в кружевах – образ натуральной крошки женского пола почему-то не удавался…

Вот они приехали, размышлял он, вошли в приемную, расселись по диванам. Женя угощает их закусками (бедняжка, она изведется, пока дождется их, и будет умирать от ревности, прислуживая своей сопернице), все выпили, поговорили о делах, о ребенке… Что дальше?

Дальше он ничего не видел и не чувствовал. Больше всего он боялся фальши, а потому должен был настроиться на встречу с большим оптимизмом и отсутствием той растущей с каждой минутой неприязни, которую он начинал испытывать к своему другу Крымову. Ревность сжигала его, испепеляла. И лишь присутствие рядом хладнокровной и уравновешенной Жени Жуковой еще спасало от неразумного поступка – бросить все к чертовой матери и скрыться с глаз долой… Он боялся признаться себе в том, что не готов к этой встрече. Он не хотел видеть прозрачных голубых глаз красавца Крымова, его улыбки, которая сводила с ума женщин и раздражала мужчин. Он не мог допустить, чтобы тот с видом хозяина (хотя агентство ему уже давно не принадлежит!) развалился в кресле с немым вопросом на губах: «Ну-у-с, как вы тут без меня?» Хотя существовала и другая сторона их отношений – Крымов—Земцова—Шубин, – которая не могла не приниматься в расчет. Они были друзьями. Несмотря ни на что. Близкие отношения, которые вспыхивали между Земцовой и Шубиным, между Шубиным и бывшей секретаршей Щукиной, между Крымовым и Щукиной, – все это теперь приобрело холодновато-снежный налет давности, забытости и всепрощения. Что было – то прошло. Он был уверен, что никто из них, из прежней четверки, составлявшей костяк частного детективного «крымовского» тогда еще агентства, не жалел ни о чем. Разве что Щукина теперь наверняка кусала локти – она предала всех ради того, чтобы погреть руки на деле о драгоценностях великой балерины Матильды Кшесинской…

– Все, приехали… – услышал он взволнованный голос Жени и очнулся. Воспоминания, в которые он с таким удовольствием погрузился, плавно перешли в другое измерение – сон.

– Приехали? – он вскочил с дивана и подошел к окну. Красные листья рябины закрывали половину окна, но он все же увидел белый «Мерседес», из которого вышла сначала одна женщина, ведущая за ручку малышку в красном комбинезоне, затем – другая, с грудным младенцем на руках.

– У нее что, уже двое детей? – спросила Женя, не веря своим глазам.

– Смотри, они закрыли дверцы… А Крымова я что-то не вижу…

– Какая из них Земцова? – спросила Женя. – Мне встретить их?

– Да-да, конечно!

Шубин видел нарядно одетую молодую даму во всем синем: костюм, туфельки, перчатки… Это она! И он сам бросился им навстречу. Сам распахнул двери, но тут же отшатнулся, когда понял, что ошибся. Из двух дам ни одна не была Земцовой. Или же он забыл, как она выглядит? Он усмехнулся этой нелепой мысли.

– Игорь? – спросила женщина, что постарше, с трагическим выражением на лице. – Игорь, вы помните меня?

Он вспомнил, и настроение его резко упало. Визит этой дамы оставил в его душе неприятный осадок. Быть может, потому, что он мысленно поставил себя на место ее мужа?..

Ее звали Лида. Он хорошо запомнил это, потому что прежде не был знаком с женщинами, носившими это редкое имя. Она приходила буквально несколько дней тому назад с одной весьма деликатной просьбой. Она попросила Игоря отдать на исследование волосы, которые она обнаружила на подушке в своей квартире, чтобы специалисты смогли определить, откуда они (с какого места человеческого тела) и человеку какого пола принадлежат.

– Понимаете, я предполагаю, что это волосы с лобка женщины, – сказала она тогда, невероятно краснея и испытывая, должно быть, одну из самых унизительных минут своей жизни. – Пожалуйста, попросите своих знакомых из НИЛСЭ исследовать это… Для меня это очень, очень важно… Я вам хорошо заплачу.

Игорь взял два конверта, в которых, по словам посетительницы, были разные волосы: в одном – два длинных, в другом – три коротких. Длинные (со слов Лиды) – с головы неизвестной ей женщины, взятые с подушки супружеского ложа, короткие – с лобка этой же женщины, предположительно, любовницы мужа… И тут произошел казус. Игорь открыл конверты (ни один из них не был заклеен) и обнаружил, что они совершенно пусты. Надо было видеть, как смутилась бедняжка… Она, бормоча извинения, пулей вылетела из приемной. И вот теперь она пришла снова, только на этот раз с малышом за руку и с совсем юной женщиной, видимо, кормящей мамашей, на руках которой находился полугодовалый ребенок. Обе женщины были чрезвычайно серьезны. Клиентки. Он подумал, что в другой день он обрадовался бы появлению в их приемной потенциальных клиентов, но только не сегодня, когда голова его забита Земцовой и деталями из ее новой, совершенно неизвестной ему жизни.

– Проходите, пожалуйста.

Игорь пригласил их войти в свой кабинет, знаком приказывая Жене оставаться в приемной и ждать появления в агентстве более интересных для него гостей. Ему показалось, что на лице Жени промелькнула тень обиды, поскольку в последнее время она постоянно присутствовала в его кабинете как равный сотрудник и имела возможность услышать историю, приведшую к ним посетителей, из первых уст. Однако, подумал он, она должна простить его и понять: ведь они ожидают саму хозяйку агентства!

Он не был уверен, что должен в присутствии незнакомой ему молодой женщины сделать вид, что уже виделся прежде с Лидой – не в его привычках было проявлять инициативу, когда этого от него не требовалось. Он решил подождать, что скажет сама Лида. Но она первая назвала его по имени, значит, не скрывала своего с ним знакомства.

– Это моя подруга, ее зовут Наташа. Наташа Британ.

Наташа была совсем юной женщиной с детским лицом, нежной бледной кожей и красивыми карими глазами. Кончик носа ее порозовел, и Игорь решил, что она натерла его носовым платком, когда плакала. Короткие русые волосы ее были растрепаны. Он чувствовал, что женщин привела сюда беда.

– Да, я слушаю вас. Что-нибудь произошло?

– Да, – Наташа подняла голову и встретилась глазами с Шубиным. Выдержала его спокойный и долгий взгляд, словно примериваясь и пытаясь понять, можно ли ему доверять, после чего сказала: – Мой муж пропал. Британ Лев Иосифович. Может, слышали, он владелец сети продуктовых магазинов «Калина».

– И давно?

– Почти неделю тому назад.

– А точнее можно?

– Двадцать четвертого сентября, в среду. Ушел утром, как обычно, на работу, и вот до сих пор его нет. – Глаза ее наполнились слезами, которые тут же хлынули и оставили на нежных щеках две блестящих полосы. – У меня двое маленьких детей, – она обняла и прижала к себе малыша и машинально погладила по голове сидящую на коленях Лиды девочку (Игорь заметил в ушах ребенка крохотные красные сережки).

– Такое случалось прежде? Ваш муж исчезал? Скажем, по делам, не предупредив вас?

– Нет, конечно, нет. Лева – хороший семьянин, он очень любит нас…

– Что говорят на работе?

– Там все в панике… Всеми делами сейчас занимается его заместитель и друг, Ренат Мустафин, он и своих людей подключил из милиции, прокуратуры, все ищут Леву, но пока что нет никаких результатов…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Двадцать четвертого сентября, утром. Как обычно, покормила его завтраком и отправила на работу.

– Он вам ничего не рассказывал о своих делах? У него не было неприятностей на работе? Может, ему кто угрожал?

Наташа усмехнулась, достала платок и высморкалась. Ребенок на ее руках строил окружающим замысловатые рожицы – словно экспериментируя, он двигал своими щеками, ртом, подбородком и глазами в разные стороны. Игорь подумал тогда, что у Земцовой должны быть более красивые дети, чем этот толстый, неприятный и какой-то мультяшный младенец.

– Вы задаете мне такие же вопросы, как и в милиции. Я понимаю, что это необходимо… Нет, Леве никто не угрожал. Да и вообще, мне кажется, что время бандитов и «крыш» ушло. У моего мужа хорошо налаженный бизнес, можно даже сказать, что он процветает. Магазины сети «Калина» отличаются от остальных низкими ценами и огромным ассортиментом. Лева – очень талантливый человек, и за что бы он ни брался, у него всегда все получалось… – тут она закусила губу, и Шубин понял, что сейчас последует новая порция слез. Однако Наташа взяла себя в руки и, словно поддерживая самое себя, крепко прижала к себе сына. – Я не сказала главного – он звонил мне в тот день…

– Ты расскажи, расскажи, тем более что я могу подтвердить это, – подала голос до этого молчавшая Лида. – Он же звонил в тот день!

– Да? И когда же?

– Вечером, точное время мы с Лидой так и не сумели вспомнить. Наверно, после десяти. Он позвонил мне со своего мобильного… Слышимость была отвратительная, и я сразу поняла, что он где-то за городом. Но это был он… Лева позвонил мне на сотовый…

– У вас нет обычного телефона?

– Есть, но несколько дней телефон не работал, чинили линию… Поэтому-то он и позвонил мне на сотовый, который я включала, как только просыпалась… Мы так договорились. У Кати была температура, и Лева очень беспокоился, без конца звонил, спрашивал, как у нее дела… Так вот, он позвонил – слышимость, как я уже сказала, была отвратительная, но я разобрала, что он задержится, что они с друзьями у кого-то в гостях, в бане… Я даже слышала характерные звуки, знаете, такие, как если бы звонили с улицы, шум ветра или листвы… Он точно стоял на улице, я знаю эти звуки… Так же звучит, когда он звонит мне с нашей дачи…

– Он часто так оставался на ночь с друзьями где-нибудь в гостях, в бане?

– Нет, но бывало. Я понимаю, что вы хотите сказать… Нет, я верю своему мужу. У нас с Левой хорошие отношения. Мы поженились по любви, он на пятнадцать лет старше меня: ему сейчас тридцать семь, а мне – двадцать два. Если он и задерживается с кем-то и где-то, я знаю – так нужно для его бизнеса. У нас же все важные вопросы решаются за столом. Поэтому я даже рада, что он вместо того, чтобы возвращаться ночью в подпитии, остается где-то… У нас столько знакомых попадали в аварии!

– Я тоже могу подтвердить, что Лева – мужчина положительный, почти идеальный. Понимаете? Мы дружим семьями – мой муж, Андрей, и Лева – друзья. Наташа вся извелась за эту неделю, все плачет… Вот я и посоветовала ей обратиться к вам. Милиция – милицией, пусть ищут, но время идет, а результатов – никаких…

– Может, это похищение? – спросила Наташа. – Но тогда почему никто не звонит и не требует выкупа?

– На похищение-то не похоже, – подтвердила Лида.

Шубин слушал их и думал. Прошла неделя, а муж до сих пор не дал о себе знать. Человек он не бедный, мог бы позвонить откуда угодно или послать человека предупредить, что он где-то задержался, мало ли… То беспокоился о температурившей дочке, а то вдруг пропал. И пропал после бани с друзьями. Выпили, поговорили на острые темы, подрались? Все возможно. Или возвращался на следующий день один, на него напали те, кто знал заведомо, кто он, ограбили, избили, и теперь он с проломленной головой либо бродит где-то, не помня своего имени, либо – умер… Неделя – большой срок для такого серьезного и делового человека, к тому же еще отца двух маленьких детей. Но пока тело не найдут, он не имеет права расстраивать и без того не просыхающую от слез молодую жену.

– Если не похищение, так это еще лучше – остается надежда…

– Но где он может быть, где? – не унималась Лида. – Даже за городом везде есть телефоны, он же мог хотя бы позвонить…

– Далеко не везде есть телефоны, во-первых, во-вторых, он с друзьями мог застрять в какой-нибудь деревне, где после дождя грязи по уши… Машина могла сломаться… – Игорь вдруг понял, что не может больше продолжать в таком же духе. Больше того, он почувствовал, как в кабинете пронесся быстрый ледяной ветерок – повеяло смертью. – Давайте-ка лучше все запишем… Полное имя, год его рождения, фамилии, адреса и телефоны его друзей, сотрудников, начнем с его зама – Мустафина…

После того как все было записано, Игорь ознакомил Наташу с условиями работы, взял аванс в пять тысяч долларов и, пообещав держать ее в курсе дела, проводил до двери. Наташа вышла, но Лида, как он и предполагал, чуть задержалась.

– Вы знаете, Игорь, мне так неудобно за мой прежний визит, – шепнула она, приближаясь к нему совсем близко, так, что он успел заметить, что она, оказывается, еще довольно молода, на лице почти нет морщин, а глаза – огромные, зеленые, цвета весеннего молодого мха. – Понятия не имею, куда они делись…

– Вы подозреваете своего мужа? Я могу предложить вам проследить за ним.

– Я знаю, но боюсь.

Она боялась знать правду. Что ж, он отлично понимал ее.

– Но если что, я к вам обращусь… Я слышала о вашей работе и рада, что у нас в городе есть такое агентство. Будем надеяться, что Левушка найдется. Вы бы знали, какой это хороший человек…

Они попрощались, Игорь видел, как Женя провожает женщин к выходу, как возвращается, как двигается к нему с непонятным выражением на лице. Она словно хочет ему что-то сказать. И тут он понял: в приемной есть кто-то еще. Он заглянул за дверь и увидел сидящую на кожаном диване девушку в джинсовом костюме. Стриженые волосы, тонкое лицо, пухлые губы. В руках зажата молодежная, с яркой вышивкой сумка. На ногах – рыжие мягкие ботинки.

– К вам еще одна посетительница, – представила девушку Женя. – Говорит, что пришла сюда первый раз…

Посетительница поднялась с дивана, и Шубин, потеряв голову, ошеломленный тем впечатлением, которое произвела на него выпавшая из картинки его прошлой жизни девушка, крепко обнял ее и прижал к себе:

– Привет.

– Привет, – ответила Земцова. – Ужасно рада тебя видеть.

Женя прикусила губу. Не такой представляла она себе красотку Земцову. Бледная, одетая как подросток, совсем юная. И это – вместо женщины-вамп? Она казалась разочарованной.

– Мы ждали тебя со всем твоим семейством, – пробормотал Игорь, все еще не веря, что видит перед собой прежнюю Юлю.

– Машеньку оставила в Москве у мамы, Крымов – в Лондоне, а мне поручено привести в порядок его дом… К тому же надо бы отремонтировать и свою квартиру. Так что дела семейные – дела скучные и неинтересные.

– Ты на чем?

– На такси! Прямо с самолета.

– Что же ты не позвонила, мы бы тебя встретили!

– Ты еще скажи – с цветами и оркестром, – улыбнулась Юля и прижалась к Шубину, не обращая никакого внимания на стоящую в шаге от нее Женю.

– Насчет оркестра – это круто, конечно, но вот цветы – есть…

Игорь открыл шкаф и достал оттуда огромный букет роз, который томился в ведре с водой с самого утра и ждал своего часа.

– Это тебе, Юлечка! Женя, – он наконец-то вспомнил про Женю, – Женечка, познакомься, это Юлия Земцова.

– Я поняла, – слегка осипшим от волнения голосом проговорила Женя, густо краснея. – Накрывать?

– Да, накрывать… Но сначала запри дверь…

Шубин помог Жене накрыть стол, разлили коньяк, выпили, закусили икрой и рыбой.

– Как же здесь у вас хорошо, – сказала Юля. – Никуда бы не уезжала… Знаешь, мне иногда кажется, что та Земцова, что живет Париже и гуляет с коляской по Булонскому лесу, – не я, а совершенно другая женщина. Понимаешь, там все совсем по-другому. Другой воздух, другие жизненные принципы, другие критерии красоты, другие деньги, другие ценности… Там по утрам я пью минеральную воду и ем листья салата, в то время как здесь меня тянет на такую экзотику, как копченое сало с маринованными огурчиками…

– Ты снова беременна? – Шубин ласково провел ладонью по ее щеке.

– Нет, во всяком случае, надеюсь, что нет. Что ты думаешь об этом Леве Британе?

Это было так неожиданно, что Игорь выронил из рук вилку, которой пытался подцепить ломтик ветчины.

– А ты откуда знаешь?

– Оттуда же, откуда и ты, – я все слышала.

Женя смотрела на нее во все глаза. Она не понимала, как и Шубин, как можно было, находясь в приемной, за толстой дверью, что-либо услышать в кабинете Шубина.

– Это тебе, – Юля протянула Шубину обыкновенную на вид шариковую ручку. – Отличное устройство. Подарок от Крымова.

– Ты хочешь сказать, – до Игоря начало доходить, – что, сидя вот здесь, в приемной, ты подслушала весь разговор, который происходил за стеной?

– Да, представь себе. У Крымова полным-полно всяких штучек, которыми он пользуется для своей работы.

– А чем он сейчас занимается?

– Всем, – уклончиво ответила Земцова. – Всем понемногу. Пишет, ты же знаешь… А параллельно устраивает какие-то дела, к нему часто обращаются… Я и сама, правда, до сих пор никак не пойму, чем же конкретно он занимается. У него повсюду связи, друзья, он вот уже несколько лет как живет в самолете…

– Много летает?

– Много – это не то слово. Сегодня он дома, в парижской квартире, а завтра – в Вене или Берне. У него, я думаю, очень интересная, насыщенная жизнь, и он ею вполне доволен.

– А ты? Ты довольна своей?

– Конечно! У меня же теперь есть Машенька. Знаешь, у нее темные волосы и голубые глаза, и это удивительно…

У Шубина аж дух перехватило от той волны нежности, которую он испытывал, глядя на сидящую совсем рядом с ним Земцову. Но как же сковывала его Женя! Как же он хотел, чтобы она исчезла, растворилась, улетучилась, сообразила, что им хочется побыть вдвоем…

– Тебе нужна моя помощь?

– Нет, спасибо. Женька дал мне координаты одного человека, который найдет мне хорошего дизайнера, мастеров, чтобы привести в порядок, как я уже говорила, его загородный дом. Параллельно отремонтирую свою квартиру. А пока, если ты позволишь, поживу у тебя…

– Ушам своим не верю, – покраснел вместе с лысиной Шубин. – Этого просто не может быть… Ты – и вдруг в моей холостяцкой квартире?

Он тут же почувствовал, как Женин взгляд буквально прожигает его висок. Как же, должно быть, Женя ненавидела его в эту минуту! Холостяцкая квартира? И это после того, как она там все отдраила и навела идеальный порядок? Выстирала занавеси, почистила ковры и купила красивое покрывало на кровать? Теперь она ему никогда не простит этого предательства. Если по-хорошему, то он должен был представить Юле Женю как свою подругу, подразумевая, по меньшей мере, любовницу.

– …если, конечно, твоя подружка позволит, а? – вдруг услышал он. – Не смотри на меня так, – на этот раз Земцова обратилась уже к самой Жене, – мы с Игорем большие друзья. Я же все понимаю… На вас достаточно посмотреть, чтобы все понять, – Юля улыбнулась и подмигнула совершенно сбитой с толку Жене Жуковой. – Не надо на меня злиться и расценивать мои слова и объятия так, как ты их сейчас расцениваешь… Я догадываюсь, что вы с Шубиным много успели сделать, пока я прохлаждалась в Европе. Не знаю, поверите ли вы мне или нет, но мне тоже ужасно хочется принять участие в поисках этого Британа. Его нет уже целую неделю… Мне лично думается, что его уже нет в живых. Что скажете? Вы берете меня в свою компанию?

Женя порывистым движением вскочила со своего места и схватила Юлю за руку:

– Знаешь, это было бы классно! Ничего, что я на «ты»? – она стояла розовая от смущения.

– Нормально. Здесь все и всегда были друг с другом на «ты». С чего начнем?

– Думаю, с Рената, его зама, – ответил Шубин, наливая всем еще коньяку. – Черт, ущипни же меня! Неужели это ты?

Раздался телефонный звонок. Женя взяла трубку. Глаза ее округлились, и она, едва дыша, произнесла:

– Это тебя… – и протянула трубку Земцовой. – Крымов…

Глава 2

Лиде Погодиной не так давно исполнилось сорок лет, и этот свой рубеж, как она считала, между молодостью и старостью, она восприняла очень болезненно. И хотя кожа ее еще продолжала оставаться нежной и почти без морщин, она сама, внутри себя, чувствовала себя очень старой. Из рассказов подруг она знала, что большинство женщин чувствует себя в ее возрасте как раз наоборот: душа остается по-прежнему молодой, а вот тело предательски обнаруживает свои годы. Лида вдруг прекратила жить мечтами и надеждами и поняла, что главное для нее теперь – ощущать каждый прожитый день. И если раньше она постоянно куда-то стремилась и топила мысли о предстоящей старости и даже смерти в каждодневной суете, полагая, что живет правильно, то сейчас она стала заметно медлительнее. Причем она замедлила свою новую жизнь намеренно, осознанно и очень жалела, что так поздно сделала ряд жизненно важных для себя открытий. Главное ее открытие заключалось в том, что она в одно прекрасное (иначе и не назовешь!) утро поняла, что никогда не любила, не любит и не будет любить своего мужа Андрея. Но странное дело, осознав это и даже успев на какие-то доли секунды почувствовать сладость этого открытия, она не только не расстроилась, не ощутила себя в чем-то ущемленной и обделенной, но как раз наоборот: голову ее вскружило от сознания полной свободы. Она словно увидела перед собой залитую солнечным светом длинную, в золотисто-багряных, великолепных осенних тонах аллею, уходящую далеко за горизонт, – такой ей представлялся теперь ее новый одинокий и восхитительно свободный путь. Она села на постели, тряхнула волосами и поняла, что только и начинает жить. За стеной на кухне варил себе кофе муж, что-то напевая. В ванной шумела оставленная им литься вода, по квартире распространялся запах мыла и зубной пасты. Обычное утро, каких было много в ее жизни. Каждый день все повторялось, и это воспринималось как норма, как внутренний порядок, которому должно подчиняться чуть ли не все человечество. Хотя на самом деле где-то там, далеко за домами и деревьями, плескалось совершенно другое море – море свободных и ярко живущих людей. Оставалось только сделать выбор… Но как сказать мужу, что сегодня утром к ней пришло озарение и что теперь она хочет жить одна? Детей у них нет, поэтому хотя бы с этими заботами у нее проблем не будет. Они разойдутся тихо и мирно, как приличные и воспитанные люди. Лида соберет свои вещи и уйдет в снятую на время квартиру. Андрей, если захочет, останется жить в этой квартире, где они прожили больше пятнадцати лет, но тогда ему придется смириться с тем, что все накопленные ими деньги будут поделены таким образом, чтобы хватило средств на покупку квартиры для Лиды. Лида продолжит работать финансовым директором своей фирмы, а Андрей будет зарабатывать себе на жизнь программистом, как и сейчас. Возможно, они будут ходить друг к другу в гости, на чай, на ужин, беседовать… Но тогда их разговоры примут более приятный оттенок – ведь тогда они будут встречаться как испытанные друзья или любовники. Возможно, тогда Андрей станет оказывать ей, своей бывшей жене, больше знаков внимания и, собираясь к ней на свидание (если, конечно, к тому времени он не очнется и не заведет себе от внезапно обрушившегося на него чувства одиночества какую-нибудь женщину с крашеными волосами и неизменной сигаретой в зубах), купит в ближайшем цветочном магазине герберы, а в гастрономе – бутылку шампанского и торт. Все лучше, чем скучать вдвоем, зная о том, что ничего уже в их жизни не произойдет яркого, неожиданного, что встряхнет их и заставит кровь быстрее бежать по жилам. Может, и он влюбится, или она…

Лида просидела так на кровати довольно долго, представляя себе свою будущую жизнь. Ее фантазия, перескочив галопом все принципиально важные этапы объяснения и самого развода, уже раскладывала на столе ее предполагаемого будущего образцы новых занавесок, которые она повесит у себя в спальне… Когда же она купила и поставила возле нового испанского унитаза санитарного утенка, жутко пахнущего хлоркой, Андрей позвал ее завтракать.

– Как ты думаешь, мы смогли бы жить с тобой порознь? – спросила она его, запахивая халат и усаживаясь за накрытый стол, пытаясь найти в окружающем ее пространстве какой-нибудь инициированный мужем изъян (но все, к ее несчастью, казалось просто идеальным: кофе в чашках, нарезанная тонкими ломтиками ветчина, сыр, хлеб). – А?

– Думаю, что нет, все-таки прожили вместе так долго, – ответил ничего не подозревающий муж, намазывая на хлеб масло и даже не глядя в сторону жены с видом человека, на двести процентов уверенного в том, что и на следующий день он будет вот точно так же намазывать масло на хлеб и пить кофе в привычной компании с женой. Бедняжка, ведь он еще не знает, что я собираюсь предложить ему разойтись…

– Люди живут и по сорок лет, а потом расходятся… – начала она потихоньку свои игрушечные военные действия, медленно и нерешительно продвигаясь в стан своего потенциального врага.

– Ну и пусть себе расходятся… – улыбнулся каким-то своим мыслям Андрей, и Лида поняла, что, бросая ей пустые фразы и словно из вежливости поддерживая этот нелепый разговор, он думает в это время о чем-то другом, ей неизвестном, и на нее холодной волной накатила злость. – Собирайся быстрее, уже опаздываем…

Обычно он ее отвозил на работу, но на этот раз она хотела поехать одна, на своей машине. Пусть даже ей придется сейчас открывать тяжелые замки их старого гаража во дворе, осматривать машину, выкатывать ее на посыпанную щебенкой дорожку и пытаться ее завести. Она должна теперь учиться жить самостоятельно…

Однако она и не заметила, как быстро собралась и уже через несколько минут стояла возле двери одетая, готовая сесть в машину мужа, чтобы он отвез ее на работу. Поход в гараж и свидание с машиной она отложила на вечер. Мне надо подготовиться к такому ответственному шагу психологически. Зачем спешить?

На работе, запершись в кабинете с чашкой кофе, она дала себе волю помечтать, пофантазировать, поплавать в ею же придуманной новой жизни. Но, как это ни странно, что бы она себе ни представляла, о чем бы конкретно ни думала, повсюду маячила тень Андрея. Это он прибивал полку в кладовке, которая непременно будет в ее новой квартире. Он же соберет и мебель в гостиной, привинтит ножки к итальянской кровати, покрасит стены на лоджии… Именно с ним она отметит свое новоселье и будет пить коньяк, заедая его виноградом…

В дверь постучали. Она открыла и впустила в кабинет нового сотрудника – талантливого экономиста, молодого, тридцатипятилетнего Михаила Ильича Юданова. Так сложилось, что она сразу стала звать его только по имени, без отчества – Михаилом, а потом и вовсе Мишей. Миша был худым, поджарым, со смуглыми руками, покрытыми черными густыми и шелковистыми на вид волосами. Лиду так и тянуло их погладить, она едва сдерживалась порой, чтобы не попросить его расстегнуть манжеты рубашки и показать ей руки, хотя бы до локтя, – такое вот странное желание. Он носит неизменно белые сорочки, темные костюмы, синие и красные галстуки, обувь предпочитает стильную и наверняка дорогую (в этом Лида мало что смыслила, поскольку обувь ее муж всегда покупал один, в отличие от остальной одежды, когда ему требовался ее совет). Миша немногословен, зато взгляды, которые он бросает на Лиду, многозначительные, долгие, раздевающие. У него серые глаза, тонкие розовые губы и крупный, идеальной формы нос. Волосы темные, с заметной проседью. Он принес ей документы на подпись, и пока она выводила фиолетовыми чернилами свою подпись на белой плотной бумаге очередного договора, ей нарисовалась картинка: они с Юдановым отмечают ее новоселье, пьют коньяк и заедают его виноградом. Почему виноградом? Может, персиками?

Прежде чем уйти, он задержался возле стола и, не глядя ей в лицо, вдруг спросил:

– Может, поужинаем сегодня где-нибудь?

Кинематографическая фраза, сообщающая героине, неважно какой, что она нравится, что ее хотят не только накормить, но и сделать с ней то, что и она вроде как хочет…

И вот тут-то Лида вдруг и увидела на одном из многочисленных экранов своего рвущегося на свободу сознания огромную, становящуюся все шире и шире трещину, глубокий и бездонный провал в ее отношениях с мужем. Материк их семейного благополучия развалился на две половины, и Андрей, прямо на глазах отдаляясь, превратился очень скоро в маленькую черную точку…

…Она открыла глаза и поняла, что лежит на столе, а в руке зажата туфля. Прохладный ветер, проникающий в ее кабинет из распахнутого в ненастный день окна, холодил голые бедра. Рядом стоял мужчина – он приводил себя в порядок не спеша, словно давно привык к таким вот профилактическим упражнениям на своем (на моем!) рабочем месте. Неужели все утренние мысли были связаны лишь с этим вот острым желанием, которое она испытывала к своему новому сотруднику?

Он поцеловал ее в губы, помог ей подняться и даже достал из-под стола другую туфлю.

– Господи, если бы ты только знала, как я ждал этого дня, – прошептал он, снова обнимая ее и целуя уши, затылок. – Думал, что никогда уже не дождусь. Так мы поужинаем сегодня?

– Конечно…

Она еще не знала, как ей себя с ним вести: сделать вид, что секс на рабочем столе с подчиненным для нее обычное дело, или же придать этому акту романтический оттенок. Одно казалось неоспоримым – она хотела бы, чтобы каждый ее рабочий день начинался именно так – с подписания документов…

Когда за Юдановым закрылась дверь, а она, уже застегнутая, что называется, на все пуговицы, заняла свое место на широком и удобном до безобразия кресле, в ее памяти всплыла одна сцена, которая в свое время потрясла ее не меньше той, что произошла сегодня в этом кабинете.

Это случилось всего пару дней тому назад. Был вечер, что-то около девяти. Андрей в гостиной смотрел телевизор. Окно спальни, где находилась в это время Лида, поливая фиалку на подоконнике, выходило на мрачный, похожий на заплесневевший колодец внутренний двор. Там, кроме ряда переполненных мусорных баков да спящих в тихих каменных нишах кошек, можно было встретить разве что роящегося в куче мусора бомжа или алкоголика. И вдруг – эта ослепительная пара. Мужчина и женщина. Он – во всем темном, она – в пальто в веселую красно-сине-белую клетку. Они целовались. Самозабвенно, страстно. Это зрелище так заворожило ее и возбудило, что она еще долго оставалась стоять возле окна, не в силах оставить свой наблюдательный пост в надежде, что эта пара продолжит выражать свои чувства вплоть до совокупления на свежем сентябрьском воздухе. Она не видела их лиц, но предположила почему-то, что они – люди не очень-то и молодые. Быть может, потому, что их объятия и поцелуи в глазах Лиды носили все же больше платонический характер. Что-то глубоко целомудренное крылось в движениях мужчины. Женщина же и вовсе казалась безвольной. Они явно от кого-то прятались, раз выбрали для свидания это неприглядное и вовсе уж неромантическое место среди мусорных баков. Эта сцена плюс шелковистые волосы на руках Юданова – неужели такой малости было вполне достаточно для того, чтобы она решила уйти от мужа и пуститься во все тяжкие? Со стороны, видимо, это вот так пошловато и выглядело бы. Но кто осудит ее, если она пока еще живет в мире с собой? Кто узнает, что она отдалась Юданову из желания как можно скорее порвать со старой своей жизнью и окунуться в новую, полную необузданных страстей?

В дверь постучали. Сердце ее чуть не выпрыгнуло, а внизу живота слабо шевельнулось новое, растущее в ней желание. Показалась секретарша Леночка с большим коричневым свертком в руках.

– Это вам, посыльный принес, а я расписалась.

– Что это?

– Думаю, вам это лучше известно… – Леночка как-то особенно уж приторно улыбнулась. – Наверно, это ваш муж прислал вам… Я знаю этого парня, он уже приносил цветы нашему главбуху и тоже от мужа… Если у вас сегодня не день рождения, значит, годовщина семейной жизни… Я угадала?

– Да уж… – Лида нерешительно приняла из ее рук сверток и прижала к груди. – Вам бы следователем работать в прокуратуре…

Оставшись одна, она развернула сверток – там были розы. Красные, желтые, белые, розовые и почти черные. Огромный, немыслимой красоты букет. И записка: «Я счастлив. М.Ю.»

Домой она шла с букетом, не зная даже, как объяснит его появление, но и не желая расставаться с ним. Решила, что скажет мужу, будто бы купила его сама для себя, не смогла удержаться, чтобы не принести в дом такую красоту. Она возвращалась домой поздно, гораздо позднее, чем обычно, но Андрей, к счастью, даже не позвонил и не поинтересовался, почему она так задерживается. Это означало, что его либо самого нет дома, либо он так увлекся на кухне, готовя ужин, что не заметил, как за окном стемнело… А припозднилась она из-за того, что за минуту до того, как она собиралась уже выйти из кабинета, чтобы отправиться домой, к ней вновь заглянул Юданов. Он сказал, что Леночка ушла, что в офисе осталась только охрана, после чего снова, как и утром, запер дверь и набросился на нее, повалил теперь уже не на стол, а на диван. Но его грубость и напор лишь возбудили ее…

Теперь, когда она стояла перед дверью квартиры, в которой находился муж (она видела, как светятся все ее окна), первой ее мыслью было поскорее забраться в ванную комнату, снять с себя одежду и вымыться. Она ужасно боялась, что Андрей по запаху поймет, что она только что была с другим мужчиной. А тут еще цветы…

Она открыла дверь своим ключом и, оказавшись в прихожей, положила тяжелый букет прямо на пол, после чего, крикнув в пространство: «Я пришла, мне надо в ванную!», заперлась в ванной комнате и принялась срывать с себя одежду. Белье с чулками она сунула не в корзину для белья, как обычно, а под ванну… Рука ее наткнулась на что-то плотное, гладкое и прохладное. Она удивилась – под ванной у нее стояла всего лишь бутылочка с кислотой, которой она пользовалась, чтобы очистить стиральную машину от накипи. Что еще там может быть, помимо нее? Зная в своей квартире каждый предмет и его место, она внутри себя возмутилась тому, что кто-то посмел нарушить установленный ею раз и навсегда порядок, и, схватив это нечто пальцами, потащила из-под ванны. Но сделать это оказалось не так-то просто. Огромный, туго набитый, плотный пластиковый черный пакет, мягкий, но упругий, словно туда впихнули ватное одеяло, как минимум.

– Лида? – послышалось за дверью, и Лида замерла, боясь пошевелиться. Ей не хотелось прежде времени обращать на себя внимание и тем более поднимать шум из-за какого-то пакета. Главным для нее было вымыться и предстать перед мужем в чистом, незапятнанном виде, пусть даже и в халате. Надо бы еще зубы почистить…

– Да, милый, я скоро выйду, у меня тут небольшие неприятности… мне надо помыться…

– Я подожду… Учти, я все разогрел… – после этих слов она услышала, как муж удалился в сторону кухни.

Вот теперь можно было развернуть пакет. И тут же ее словно обожгло: она увидела кусок яркой драповой ткани в красно-сине-белую клетку. Она глубже запустила руку, хотела вытряхнуть из пакета это пальто (она была уверена, что это то самое пальто, что было на той женщине, страстно целующейся с мужчиной во дворе ее дома!), но тут же отдернула… Посмотрела на свои пальцы – они были в чем-то липком и красном… Кровь…

Глава 3

Юля, приехав домой и встретившись с Шубиным, а вечером того же дня и с судмедэкспертом Чайкиным, еще одним своим верным другом, почувствовала себя помолодевшей, и радость, которую она копила все те часы, что провела в дороге, мечтая об этой встрече, выплеснулась уже ночью, когда она дремала на плече у Шубина, слезами неожиданного счастья. Ей не хотелось физической любви, на которой настаивал опьяневший от водки и нахлынувших воспоминаний Игорь, ей хотелось просто на время вернуться в те дни, когда они все вместе были отчаянно увлечены общим делом. На все попытки Шубина она отвечала тихим и немного виноватым смехом, прекрасно понимая, что не должна была приглашать его к себе на квартиру и позволять спать с ней в одной кровати. К тому же мысль о том, что Женя Жукова, теперешняя подружка Шубина, мается одна, понимая, где и с кем находится ее Игорь, остужала готовые вспыхнуть чувства. Наконец Шубин угомонился и заснул. Юля выскользнула из постели, накинула на себя кофту и прошла на кухню. Стены ее квартиры словно превратились на какое-то время в сплошные экраны, на которых возникли сцены из настоящих боевиков – фрагментов из ее прошлой жизни, наполненных риском для жизни, тяжелыми физическими испытаниями, опасностями. Расследуя дела, связанные с преступлениями, команда тогда еще нового детективного агентства во главе с его организатором и руководителем Евгением Крымовым выкладывалась на полную катушку, не считаясь ни с чем. Надо было зарекомендовать себя в городе таким образом, чтобы отчаявшиеся найти помощь у милиции люди могли добиться справедливости, обратившись в агентство. Сколько невиновных было посажено за решетку в то время, как настоящий убийца, к примеру, гулял на свободе. Сколько сил и средств было потрачено на поиски истинных преступников, чтобы невиновных выпустили на свободу. Много дел было и об исчезновениях людей… Вот и сегодняшнее дело – пропал бизнесмен, отец маленьких детей. Вспомнив об этом, Юля вновь почувствовала неприятный холодок внутри – ей снова показалось, что она откуда-то знает, будто его нет в живых. И хотя часы показывали час ночи, она все же рискнула и позвонила старшему следователю прокуратуры Виктору Львовичу Корнилову, неофициально помогавшему агентству вот уже на протяжении нескольких лет и фактически состоявшему в штате.

– Корнилов слушает, – услышала она знакомый голос и почувствовала, как ее охватывает непонятное волнение.

– Виктор Львович, это я…

Пауза. Вероятно, Корнилов просыпался, приходил в себя и соображал, кто бы это мог ему позвонить в такой поздний час.

– Земцова, это ты, мать твою?

– Я… – она из сентиментальных чувств чуть не разрыдалась в трубку. – Но как вы меня узнали? Неужели по голосу?

– Интересно, как же еще? Ты где? В Париже? Лондоне? Где тебя черти носят?

– Я здесь, в Саратове.

– Мать твою… Ну надо же! Гудите небось в агентстве? Много выпили?

– Нет, я дома.

– Слушай, тебя же можно поздравить?

– Да, у меня дочка, Машенька. Она сейчас в Москве, у мамы…

– А ты здесь по какому делу? Крымов послал? Он же у нас деловой мужик, ни часу не может спокойно прожить. Какая нелегкая занесла тебя сюда?

– Я ужасно скучаю по работе, мне так хочется пожить немного здесь, прежней жизнью…

– Ностальгия, значит, – усмехнулся явно обрадованный ее звонку Корнилов. – У меня для тебя работы – по горло, можешь не сомневаться. Думаю, что ты и сама уже впряглась, раз звонишь мне…

– Пока еще нет, но собираюсь…

– Ты по делу Зориной?

– Нет… А что это за дело?

– Убийство, что же еще! Убили молодую бабу, красивую, богатую, бросили, как ненужный хлам, в посадках… Инна Зорина. Ушла из дома и не вернулась. Я уже слышать про такое не могу. Люди исчезают, словно снег тает. Но ее нашли. Застрелили женщину в голову. Стрелял явно не профессионал – попал в глаз, всю голову разнесло… Перед этим, понятное дело, изнасиловали. Как она оказалась в этих посадках – ума не приложу. Соседка, которая и забила тревогу, когда та не пришла ночевать, сказала, что Инна была женщиной очень осторожной, аккуратной, серьезной, она не могла вот так вот пойти с каким-то незнакомым мужиком в лес…

– Она замужем? – Юля уже и забыла, что еще пару минут назад собиралась расспросить его о пропавшем Льве Британе, увлеклась рассказом Корнилова об убийстве женщины.

– Нет, полгода тому назад развелась. Муж у нее – немец. Она жила с ним три года в Германии, а потом разошлась, вернулась домой, да не с пустыми руками, по словам соседки… Мы проверили состояние ее банковских счетов – там действительно крупные вклады…

– Значит, это не из-за денег? Иначе бы заставили снять их, превратить в наличные…

– В том-то и дело… А у тебя какой вопрос, раз ты звонишь мне ночью?

– Британ… Слышали?

– Лева Британ. Да, я слышал, что он пропал. Но у того – бизнес. Надо подождать немного, может, еще сам объявится.

– Жена сказала, что он детей своих маленьких любит, не мог не позвонить. Семья для него – все.

– Да я знаю, разговаривал с Мустафиным…

– Да, это его зам. И что он говорит?

– Говорит, что Лева действительно большой любитель бани, что у него есть друзья, с которыми он ходил в парную, но без девочек, понимаешь, да? Он не пил, не гулял, говорят, характер у него нормальный, уживчивый, подчиненных никогда не обижал… Но враги-то всегда есть, когда у человека денежки водятся… Враги, завистники… У него же еще и жена, насколько мне известно, молодая, красивая…

– Я видела ее сегодня. Она приходила к Игорю.

– Понял… Если что узнаю – позвоню. Если ты что нароешь – спасибо скажу. Рад был тебя услышать. Думаю, свидимся в ближайшее время?

– Конечно.

Она положила трубку. Сна не было. Впору было выйти из дома и пойти искать Британа. Но она решила поступить по-другому – вызвала по телефону такси, оставила Игорю записку, что скоро вернется, а сама оделась и поехала на квартиру Шубина. Она знала, что там, брошенная и забытая всеми, мучается бессонницей Женя Жукова. Сколько раз, оставленная Крымовым, она сама обливалась слезами, переживала, воспринимая каждую его измену как конец своей жизни. Но время шло, раны затягивались, и она научилась принимать его таким, каков он есть. Она не стала рассказывать Шубину, что за последний год она сильно отдалилась от Крымова, но продолжала жить с ним вместе, встречаясь, как и он, с другими. У нее в Париже было два любовника, которые и заполняли своей нежностью и заботой всю ее женскую жизнь. Ей было стыдно сознаться Шубину в том, что эта жизнь, как ни странно, ее устраивала, и что она, познав вкус полигамии, теперь не стала бы возвращаться к своим прежним жизненным принципам. Жизнь с одним мужем, пусть даже и любимым, лишала ее определенной свободы, ставила ее на ступень ниже мужчины, и это сильно раздражало, вызывало протест. И зачем же рассказывать об этом Шубину?

Она позвонила в дверь, зная, что там не спят, – она видела два светящихся окна.

– Женя, это я, Земцова, открой.

Дверь сразу же распахнулась. Как она и предполагала, лицо Жени распухло от слез.

– Это ты зря, – сказала она прямо с порога. – Я и приехала к тебе, чтобы поговорить об этом… Ты впустишь меня?

– А где он? – Женя и сама, видно, застыдилась своего заплаканного вида и закрыла ладонями лицо.

– Он у меня. Пойми, мы должны были какое-то время побыть вдвоем, поговорить… Но у меня есть муж, во-первых, во-вторых, помимо мужа, существуют мужчины, с которыми я встречаюсь. Игорь ценен для меня не как мужчина, а как друг. Ты веришь мне?

– Чаю хочешь? – Женя взъерошила волосы на голове, как человек, только что узнавший, что смертельный диагноз, который ему поставили, – ошибка врача. – Проходи… Я все понимаю… Но все равно как-то неприятно…

В кухне за чаем Юля рассказала Жене много интересного из своей жизни, связанной с работой в Саратове.

Женя отошла, успокоилась и ближе к утру превратилась в веселую, остроумную и бойкую девушку, о которой Юле рассказывал Шубин. Порывистые движения и скоропалительные выводы, которыми она сыпала, рассказывая о том, чем занимались они в последнее время с Шубиным, какими расследованиями и с каким результатом, делало ее похожей на подростка-максималиста. Но подчас тон, который она употребляла, когда упоминала Игоря, превращал ее в маленькую, ревнивую, с замашками собственницы женщину.

Уснули они на одном диване, утомленные долгим разговором и счастливые от сознания того, что каждая из них нашла в лице предполагаемой соперницы – подругу.

Глава 4

В тот злополучный вечер Лида помимо того, что обнаружила у себя под ванной пакет с клетчатым пальто, увидела на стеклянной полочке все в той же ванной комнате женские золотые часы. Маленькие, изящные, браслет которых был усыпан бриллиантами и изумрудами. Если бы не тот характерный юдановский запах, который преследовал ее даже после того, как она тщательно вымылась, смывая со своего тела следы мужского семени, если бы не это, она бы непременно подняла шум и потребовала от мужа объяснений. Но в той ситуации, в которой она оказалась, разбирательства, упреки, сцены и тем более скандал казались преждевременными. Она вдруг поняла, что то недостающее звено на пути к своей цели уже практически найдено: теперь у нее появилась наконец серьезная причина для развода! Тяжело бросать идеального мужа, гораздо проще и легче развестись с подлецом, изменником, человеком без стыда и совести.

Она вышла из ванной комнаты закутанная в халат и собственные сомнения. Уж слишком удачно все складывалось, слишком уж стремительно ее скромный муж превращался из жертвы в преступника. И, увидев его, сидящего за столом в выжидательной позе перед тарелкой с жареным цыпленком, она снова почувствовала себя перед ним виноватой. Словно и не видела она на полочке часики, и не разворачивала пакет с клетчатым пальто…

– Ты так долго… Я уже три раза подогревал, не хотел есть один…

Он был такой домашний, привычно-заботливый, картинно-уютный, как начищенная до блеска кастрюлька с супом на плите. Ей вдруг захотелось ударить его, сильно, наотмашь… Чтобы только разрушить эти хрупкие декорации к спектаклю под названием «Семейная идиллия». Сейчас они склонятся над своими цыплятами: он, чья любовница носит дорогие золотые часики, и она, не успевшая остыть от объятий молодого, крепко пахнувшего спермой самца… Ничего себе семейка!

– Я не пересолил?

– Нет, что ты, в самый раз… Подай мне, пожалуйста, хлеб…

– Знаешь, Лидочка, мне надо будет сейчас уйти, это очень важно… Один человек должен был привезти мне из Москвы диски с новыми программами. Может, придется ему поставить коньяк, посидеть… Я недолго.

– Да-да, конечно…

Она допивала чай, когда услышала, как он хлопнул дверью. Поужинал так быстро, как никогда. Она вернулась в ванную комнату, заглянула под ванну – пакета не было. Исчезли и часы.

Перемыв посуду, Лида зашла в спальню, постелила постель, включила телевизор и легла. Она смотрела на экран, но видела перед собой Андрея с куриной ножкой в руке. Навязчивое видение вызвало прилив тошноты – такими непристойно жирными и отвратительными в проявлении своих физиологических особенностей показались ей его губы. Она повернулась на бок, подложив под голову локоть. И тут же увидела прямо перед своими глазами на подушке длинный светлый волос. Это был не ее волос. Молоденькая блондинка появилась в спальне и, с хозяйским видом откинув покрывало, легла рядом с Лидой. Появилась и тут же исчезла, потому что в нескольких сантиметрах от этого волоса она обнаружила еще один, но только короткий, рыжий и жесткий, как проволока. Нетрудно было догадаться, что это волосок с лобка этой длинноногой и, судя по всему, натуральной блондинки. Осмотрев постель, Лида нашла еще один длинный и два коротких волоска. Эта сучка лежала на моих подушках и простынях!..

Но сколько она ни силилась, представить своего Андрея с другой женщиной у нее так и не получилось. Мысли ее постоянно возвращались к пакету с пальто. Ведь оно было в крови. Ну не приснилось же ей все это! Она пожалела, что не прихватила хотя бы часики, которые сейчас послужили бы ей доказательством того, что она в здравом рассудке и что посторонние предметы, которыми была не так давно нафарширована ее ванная комната, – не плод ее воспаленного воображения. А спешный уход мужа на ночь глядя? Куда он пошел? С кем у него встреча? И почему пальто было в крови?

Она снова подошла к тому самому окну, где стояла в тот вечер, когда увидела внизу во дворе целующуюся парочку. Если бы Андрея тогда не было дома, она могла бы предположить (обнаружив пакет с пальто), что это он целовался там, среди мусорных баков с обладательницей клетчатой одежды, вероятно любовницей. Но он был дома, и то, чем занималась под их окнами влюбленная пара, его не касалось. Как не касалось ее – посторонней наблюдательницы.

Но она же мыла руку, испачканную кровью. И вода на несколько секунд была розовой… Но как спросить об этом сейчас, когда, что называется, поезд ушел, когда в ванной нет ни одной «улики»? Как она докажет теперь Андрею, что видела что-то в ванной комнате? Он посмеется над ней. «Какое еще клетчатое пальто, дорогуша? Что ты придумала? Ты задержалась после работы часа на три, сразу же спряталась в ванной, даже не поздоровавшись, потом вышла, съела приготовленный мною ужин, проводила меня сама до двери как ни в чем не бывало, а теперь, когда я вернулся, устраиваешь какой-то дурацкий допрос? Кровь на пальто? Ты случайно не пьяна?» Это была грубая пародия на тот разговор, который мог бы состояться по его возвращении. Но ведь она действительно выпила капельку из одного бокала с Юдановым. Ей это было просто необходимо. Она нервничала, боялась идти домой, переживая, что на ее лбу будет жирными яркими буквами выведено: «Я только что переспала с другим». Разве можно в такой ситуации качать права и добиваться правды от человека, которого предала, обманула, наставила ему, наконец, рога?! Время было упущено, упущено! И ничем таким от нее не пахло, она сама внушила себе эту идиотскую мысль. И причина лишь в том, что у нее нет опыта измен, что она, в сущности, всегда была верной женой и не знала, как пахнут женщины, позволяющие себе много больше. Она вбила себе в голову, что глаза выдадут ее, в то время как другие женщины постоянно, изо дня в день изменяют своим мужьям и нисколько не переживают по этому поводу. Они переходят плавно из одних объятий в другие, нисколько не заботясь о том, что их кто-то в чем-то может заподозрить. Жена вернулась домой, поцеловала мужа в щеку, пошла к себе в спальню, переоделась в халатик, зашла в ванную, ополоснула рот, взбила волосы и появилась в кухне – этакая ласковая и чистенькая домашняя кошечка, готовая занять свое исходное положение за плитой ли, в постели, смотря какое у грозного мужа настроение… Какие мои годы? Все придет в свое время… Игра началась, и она со своим главным козырем – молодым любовником Юдановым – выиграет решающую партию, результатом которой станет мирный, тихий и необратимый развод с Андреем. Развод, после которого они с уже бывшим мужем, быть может, и станут друзьями. Она так думала, но чувствовала по-другому. На их супружеском ложе вновь разлеглась, нахально оголив ляжки, длинноволосая блондинка с рыжим пушистым треугольником… Вот только виртуального мужа покамест не было видно – он умчался куда-то с пакетом в руках и золотыми часиками в кармане. Куда? К кому? И все ли у нее, у Лиды, в порядке с мозгами, чтобы представить все то, что произошло в ее тяжелой от мыслей голове сегодня вечером? Да и была ли она в ванной комнате? Наш рассудок выдает подчас и не такие фортели! Но вот сейчас я же держу в руках этот светлый волос… Может, мне его еще и куснуть, чтобы убедиться в том, что это реальный волос? Или ущипнуть себя? Она вложила, распределив по типу, волосы в два конверта, еще не понимая до конца, как она намеревается с ними поступить. Мысль о частном детективном агентстве, где предприимчивые люди зарабатывают на жизнь тем, что отслеживают любовников, пришла одной из первой. А почему бы и нет? Но для начала надо бы убедиться в том, что это действительно женские волосы… И хотя она и так прекрасно понимала, что уж, во всяком случае, длинный белый волос не может принадлежать мужчине, а потому и исследовать его как бы ни к чему, желание заявиться с конвертами в агентство, чтобы дать ход делу, связанному с изменой мужа, взяло верх.

Лида через знакомых узнала телефон бывшего «крымовского» агентства, выяснила, что человека, который на данный момент занимает кресло руководителя, зовут Игорь Шубин, и, не откладывая дела в долгий ящик, позвонила ему и договорилась о встрече на следующий день. Все, половина дела была сделана. Часы показывали уже половину двенадцатого ночи, а Андрея все не было. Спать не хотелось, оставалось смотреть телевизор. Переключая каналы, она испытала ни с чем не сравнимое чувство досады – на экране, почти на каждом из многочисленных каналов, развивался в разных направлениях один и тот же сюжет: Он и Она. Любовь входила в квартиры обывателей и призывала к страсти, мести, романтике или цинизму, в зависимости от того, кем были авторы кинематографической продукции – европейцами или американцами. Свадебно-приторный финал американского фильма на одном канале соперничал с размыто-безнадежным завершением какой-нибудь сюрреалистической дребедени скандинавского режиссера. И очень редко уставший от фильмовой мешанины зритель, нажав пальцем истертую кнопку телевизионного пульта, попадал вдруг, как в волшебное, полное истинного искусства окно, – в настоящий кинематографический шедевр…

Но на этот раз ничего подобного не случилось. Фильм с кремово-сладким названием «Колено Клер» привлек внимание, да и то ненадолго: раздался телефонный звонок. Уставшая прежде всего от собственных мыслей и сомнений, Лида схватила трубку, как единственное спасение – ей хотелось, чтобы хоть кто-то разбавил этот кошмарный вечер какими-нибудь не связанными с ней лично впечатлениями, новостями, пусть даже просто сплетнями. И ей повезло – она услышала встревоженный тоненький голосок своей подруги, Наташи Британ. Совсем еще молодая женщина, мама двух очаровательных крошек – Кати и Мити, она была в свое время представлена Лиде как жена друга Андрея – Левы Британа. Он был всего на четыре года моложе Андрея, которому чуть перевалило за сорок. Оба были когда-то страстно увлечены компьютерами, но, в отличие от Андрея, который так и не нашел в себе силы перестроиться и заняться бизнесом, Лев сумел вовремя найти деньги и построить первый супермаркет «Калина». Поговаривали, что он поначалу использовал бандитские деньги и что еще до дефолта успел, к счастью, расплатиться, но теперь это никого не волновало: Лева Британ вот уже несколько лет спокойно работал в своем бизнесе, развивая и расширяя сеть супермаркетов «Калина», не забывая заниматься благотворительностью и делать регулярные финансовые вливания в карманы конкретных крупных правительственных чиновников. Однажды, напившись в гостях у четы Погодиных, Лева в шутку назвал это «регулами», поначалу расхохотался собственной шутке, после чего вдруг схватил со стола хрустальную рюмку и разбил ее в пыль, швырнув с силой о мраморную столешницу кухонного стола. Его побледневшее лицо выражало отчетливо одну фразу: без комментариев. Взяточничество уже давно стало одной из форм управления государством.

Лева женился, когда ему исполнилось тридцать пять, и взял себе в жены очень красивую девушку Наташу. Она была из хорошей семьи, мечтала о сценической карьере и даже собиралась пойти учиться на театральный факультет консерватории, но встреча с Левой, скоропалительный и бурный их роман спутали все ее планы – она вышла замуж (для свадьбы арендовали целый теплоход!), и вскоре появилась на свет девочка Катя. Когда она была еще грудной, Наташа, не успев оправиться от первой беременности, понесла еще одного ребенка – так родился сын Митя, которому исполнилось недавно полгодика. Никто, глядя на то, какими темпами увеличивается семья Британ, не сомневался в том, что Лева способен поставить на ноги не то что двух, но и пятерых детей, – настолько он был ответственен, заботлив и нежен со своими домашними. Погодины дружили с Британами, часто встречались, и Лида, у которой не было детей, имела возможность насладиться возней с малютками, вызывавшими у нее самые теплые чувства. Она могла часами заниматься с детьми, помогать Наташе купать их, кормить и даже застирывать штанишки. Несмотря на довольно-таки большую разницу в возрасте, женщины прекрасно ладили, и подчас Лида с высоты своего житейского опыта подсказывала Наташе, как лучше поступить в каком-нибудь бытовом вопросе. Иногда, что случалось крайне редко, Наташа просила совета у Лиды по поводу своих отношений с мужем. Основной проблемой в семье Британ, как и в других семьях, где мужчина занимался серьезным бизнесом, было его частое отсутствие. «А ты как хотела, чтобы ничем не жертвовать и получать от жизни все? Нет, дорогая моя, так не бывает…» Наташа не обижалась, когда Лида пыталась урезонить ее этой жесткой правдой. Ведь в самом деле, в семье царил достаток; Наташа, к примеру, несколько раз в год ездила с мужем за границу, «чтобы развеяться», оставляя детей на попечении двух нянь. Благодаря няням же молодая мама имела возможность следить за собой и всегда выглядела свежей и отдохнувшей.

– Лида? Это я.

– Привет… Хорошо, что ты позвонила. Сна нет, настроение ужасное…

– Лида, – Наташа говорила очень тихо, видимо, чтобы не разбудить детей. – Ты не могла бы сейчас приехать ко мне и переночевать у меня?

– К тебе? Сейчас? Что-нибудь случилось? – Холодок пробежал где-то внутри. За все время, что они знали друг друга, Наташа еще ни разу не обращалась к ней с подобной просьбой. – Наташа, ты слышишь меня? Что случилось? Дети?

– Нет… Просто мне как-то не по себе… Какие-то страхи навалились… Нянь я отпустила, не могу их больше видеть… Дети спят, а мне напиться хочется…

Наташа не пила, и эта фраза резанула слух.

– Хорошо, я сейчас же приеду.

«Это к лучшему… Оставлю записку Андрею, а утром, на свежую голову, подумаю о том, что сделать с этими конвертами».

Она вызвала по телефону такси, написала записку Андрею и поехала к Наташе.

Глава 5

– Вы приехали к Наташе, и что она вам сказала? Чем была так встревожена?

Юля Земцова пригласила Лиду Погодину в кафе «Восток-Запад», чтобы задать ей несколько вопросов, связанных с семейством Британ. Кто как не самая близкая подруга в состоянии более-менее правдоподобно и объективно оценить то, какая обстановка царила в доме, каких людей она встречала у Британов, какие темы разговоров велись во время застолий.

– Да, как я уже сказала, я была удивлена, когда Наташа позвонила мне так поздно и попросила приехать. Я не знала, что и думать. Первое, что лезло в голову, заболел кто-нибудь из детей. Тем более, что накануне, когда мы разговаривали с ней по телефону, она сказала, что у Катюши температура, возможно, простуда…

Официантка принесла пирожные и горячий шоколад.

– Когда она открыла мне дверь, – Лида с каким-то отрешенным видом рассматривала кусок австрийского торта «Захер», вспоминая подробности описываемых событий, – по ее лицу я сразу поняла, что произошло нечто необычное… На мой вопрос «что случилось?» она пожала плечами и сказала: «Мне страшно, вот и все». Я прошла в детскую – дети уже спали, на столике я не заметила ни лекарств, ни даже градусника. «Понимаешь, – сказала Наташа, ежась, как если бы ей было холодно, – на душе как-то нехорошо… Звоню целый день Леве – он не отзывается. Длинные гудки, значит, телефон включен, но Лева почему-то не берет трубку. Я знаю, так иногда бывает, когда он оставляет телефон в машине, но уж слишком долго не отвечает… У меня какая-то пустота внутри… Представляешь, я не могу даже вспомнить, чтобы мы с ним вот так долго не переговаривались. Он, ты знаешь, никогда не экономит, а потому позволяет себе разговаривать по мобильнику так, как если бы это был обычный телефон. Где он? Почему не берет трубку?» Я была поражена ее реакцией на такой пустяк: подумаешь, муж задержался по работе! Такое случается во всех семьях сплошь и рядом. Лева все-таки бизнесмен. У него особый, не такой, как у других, стиль жизни. Я стала ее успокаивать, сказала, что причин для беспокойства нет, что все это ерунда, что ее Лева по сравнению с другими мужьями – просто ангел! Привела в пример своего мужа, который, кстати говоря, тоже считается добропорядочным семьянином, и то ушел на встречу с каким-то компьютерщиком и до сих пор его нет… Но она не успокаивалась. И вдруг – вы не поверите! – он позвонил!

– Кто? – не сразу поняла Юля. – Ваш муж?

– Нет, Лева! Наташа схватила трубку и некоторое время слушала молча, а я не могла понять, кто звонит… Потом лицо ее осветилось улыбкой, и она прошептала счастливо: «Это Лева, он с друзьями в бане, где-то за городом, решил остаться там ночевать, просил извинить его, что так долго не звонил – телефон не брал город… Убедись сама, какой стоит треск». Я взяла трубку и услышала, как Лева буквально кричит в трубку, но слышимость была очень плохая: мол, я здесь, стою на огороде, на возвышении, ты слышишь меня?

– Это действительно был его голос?

– Думаю, что да, но, повторяю, слышимость была отвратительная. А Наташа, по крайней мере, наконец успокоилась. Хотя и заметила еще раз, уже после того, как отключила трубку: сплошной треск…

– Ну вот! Я тоже думаю, что он застрял где-нибудь за городом, в деревне, раз стоял на огороде… Это в городе сейчас нет дождя, а где-нибудь в тридцати-пятидесяти километрах отсюда может быть даже гроза, и они просто не могут выехать. А вы подняли шум…

– Юля, вы же и сами понимаете, что прошло слишком много времени… К тому же он больше не звонил…

– Да, вы правы, мне просто хочется, чтобы ваш друг нашелся. Хотя в душе я вполне допускаю, что с ним стряслась беда. А то, что его жена вдруг вызвала вас поздно вечером, лишь подтверждает тот факт, что у нее сработала интуиция, ведь они были очень близки… Вот что вы сами чувствуете относительно Левы?

– Тревогу, – призналась Лида. – Правда, когда он кричал в трубку, я бы сказала, что у него хорошее настроение, по-моему, он даже был пьяненький, веселый…

– Надо опросить всех его знакомых и выяснить, с кем именно он мог поехать в баню, за город, да еще так далеко, что оттуда невозможно позвонить в город… Хотя эта деревня или дача могут находиться и близко от города, но в низине, согласны?

– Да. Юля, это правда, что вы сейчас живете в Париже?

– Правда… – Юля улыбнулась. – Но иногда страшно тянет домой, в Саратов, к своим друзьям, к работе…

– А какая там жизнь?

– Замечательная… Мне там нравится все. К тому же у меня родилась дочка, поэтому мне скучать не приходится.

– А Крымов? Я слышала, что у вас очень красивый муж, мне знакомые рассказывали…

– Женя? Да, почти Ален Делон со всеми вытекающими отсюда последствиями… Да-да, вы все правильно поняли. Но мужчины так устроены – им мало одной жены, какая бы красивая или умная она ни была. Поэтому я подумала-подумала и решила изменить своим принципам и стараться думать и чувствовать, как мужчины…

– Да? – Лида заметно оживилась, видно было, что ее заинтересовал этот разговор. – Ну и как, получается?

– Во всяком случае, так легче мириться с изменами мужа. Чувствуешь себя на равной с ним, понимаете?

– Конечно, понимаю… Хотя мой муж, как я всегда считала, не изменяет мне. Да и вообще, все эти мысли об изменах, об отсутствии любви стали появляться у меня ближе к сорока годам. Раньше мне казалось, что я самая любимая и желанная для Андрея… А вот в тот вечер… тот самый вечер, когда мне позвонила Наташа, я нашла на своей подушке длинный женский волос… и еще короткие… – она покраснела. – Мне было ужасно стыдно, но я все равно созвонилась с вашим Игорем и пришла к нему с конвертами, в которых находились эти волосы…

– Зачем?

– А вы не догадываетесь? Хотела, чтобы он отдал эти волосы на экспертизу, чтобы установить, кому именно они принадлежат.

– Если длинный, то наверняка женщине, – развела руками Юля. – Что именно вы хотели узнать?

– С какого места короткие жесткие волоски… Вот так… – Она перешла на шепот и замотала головой, как если бы у нее неожиданно заболели зубы. – Дурацкая история…

– И что же? Отдали Игорю?

– В том-то и дело, что нет!

– Передумали, – с пониманием кивнула Юля, – конечно…

– Нет, все получилось куда более нелепо, чем вы можете себе это представить! Я пришла в агентство, достала конверты, все объяснила Шубину, но конверты-то оказались пустыми! Волосы выпали из них! Они же не были заклеены… Вот, собственно, и все. Поэтому у меня нет теперь никаких доказательств измены моего мужа.

– А может, волосы ваши?

– Нет, у меня короче и рыжие, а этот – очень длинный…

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– У меня нет знакомых женщин с такими длинными волосами. У Наташи – коротенькая стрижка, у остальных моих приятельниц – тоже короткие волосы… Но почему вы решили, что мой муж должен непременно завести себе любовницу из числа моих подруг?

– Опыт, – пожала плечами Земцова. – Опыт подсказывает, что искать любовницу мужа следует среди близких знакомых. Но очень может быть, что вы ошиблись и все эти волосы – все-таки ваши…

Замурлыкал мобильник Земцовой.

– Алле, – она, нахмурив брови, кого-то очень внимательно слушала, отодвинув от себя пустую чашку из-под шоколада. – Я так и знала, я чувствовала это… Хорошо, подъеду, как только освобожусь. Игорь уже там? Нет? Понятно…

Она отключила телефон, и по ее взгляду Лида поняла, что случилось нечто непоправимое.

– Лева? – спросила Лида.

– Да…

– Он погиб, судя по вашему лицу… – В голосе Лиды прозвучала какая-то обреченность. – Да?

– К сожалению, да… Тело нашли полчаса тому назад на окраине города возле бензоколонки.

Лида закрыла лицо руками и разрыдалась. Она и сама чувствовала, что с Левой что-то произошло, но все равно оказалась совершенно не подготовленной к такому известию.

– Не представляю себе, что теперь будет с Наташей… – она просто захлебывалась слезами. После чего достала платок и принялась шумно сморкаться.

Парень, разливающий чай за стойкой, не сводил с них любопытных глаз. Видимо, для этой тихой и мирной кондитерской слезы были редкостью, как и проявление вообще каких-либо сильных чувств. Юля поймала себя на том, что нисколько не удивилась звонку Корнилова, который и сообщил ей эту трагическую новость.

– И как же его убили? – спросила Лида, немного отдышавшись и приведя в порядок свое раскрасневшееся и мокрое лицо. – Господи, какой ужас…

– Его застрелили, – коротко ответила Юля.

– Мне надо поехать к Наташе… Вот только как же ей сообщить… Я же его отлично знала, у него не могло быть врагов, он был совершенно безобидным и очень добрым человеком… Это или кто-то ограбил его, или по пьяной лавочке. Леву не могли убить, он не должен был умереть сейчас, он так счастливо жил со своей женой… Теперь Катя и Митя – сироты…

– Если хотите, я могу поехать с вами… Хотя больше чем уверена, что Игорь уже у Наташи и она все знает… Можно позвонить ему…

Она набрала номер Шубина.

– Игорь? Это я… Да, все знаю. Ты сейчас где? Понятно… Я так и думала. Мы с Лидой Погодиной подъедем туда… Куда его повезли? К Чайкину? Подождите нас там…

Труп Левы Британа уже увезли в морг при медицинском университете. Въезжая во двор этого старинного здания, Юля ощутила неприятный холодок внутри – давно она не была здесь, не видела трупов, не разговаривала с циником-весельчаком Лешей Чайкиным, судмедэкспертом. Она и хотела, и немного боялась этой встречи…

– Земцова?! – Чайкин, увидев ее на пороге морга, расплылся в улыбке, словно Юля пришла не в морг, а к нему домой, скажем, на день рождения. – Ужасно рад тебя видеть! Проходите, – теперь он увидел и Лиду, – проходите, вас там уже ждут… Ваша подружка упала в обморок, ей совсем худо…

– Это ты про вдову? – Юля почувствовала, как защемило сердце. – Чайкин – ты совершенно бессердечный человек.

– Что поделать? Работа такая.

Лида, прикрыв рот платком и стараясь не дышать глубоко, вошла вслед за Земцовой в помещение морга. Она уловила, помимо стойкого отвратительного запаха, присущего моргам, еще один – посторонний, пряный, который она слышала как будто совсем недавно…

Лева лежал на металлическом столе, прикрытый до груди простыней. Изуродованное выстрелом в глаз лицо, черные потеки крови, доходящие до груди, представляли собой тяжелое зрелище. И тут она увидела Наташу. Ее вывел под руку Шубин. Наташа была бледная, взгляд – бессмысленный… Видно, ей сделали укол, после которого она воспринимала окружающее через пелену забытья.

– Наташа! – Лида рванулась к ней и обняла подругу. – Наташа, горе-то какое!

Она прижала ее к себе, словно этим жестом намеревалась облегчить ее страдания. Но Наташа не реагировала.

– Ее надо отвезти домой, – сказал Шубин, – и уложить в постель. У нее дома няня, дети… Пусть кто-нибудь останется с ней на ночь, необходимо, чтобы рядом кто-то был… Видите сами, какая реакция…

Он бережно, с рук на руки передал бесчувственную Наташу на попечение Лиды и повернулся к Юле. Она сразу же все поняла и проводила женщин до двери. Поговорила еще минуту с Лидой, после чего вернулась к Шубину и Леше Чайкину.

– Что скажешь? – этот вопрос она адресовала в первую очередь Леше. – Хотя я и сама смогу приблизительно определить, когда его убили…

– Интересно… – улыбнулся невозмутимый Чайкин, играя с клеенчатым поясом длинного, с бурыми следами крови, прорезиненного фартука. – Ну и когда же?

– Несколько дней тому назад…

– Правильно, товарищ Земцова, пардон… госпожа Земцова…

Чайкин был пьян, но она не сразу это поняла. Вспомнились времена, когда она сама ради того, чтобы Чайкин занялся в первую очередь ее делами, приносила сюда водку, закуску… Вот человек и спился…

– С неделю тому назад… Убит господин Британ выстрелом в голову с близкого расстояния, почти в упор…

– Но это еще не все, – сказал Шубин, – привези девушку…

Чайкин прикатил из соседнего помещения еще один стол на колесах, на котором она увидела теперь уже женское тело. У этого трупа тоже отсутствовал глаз и полголовы было снесено, превращено в кровавую кашу…

– Да это же Инна Зорина, – вспомнила она свой ночной разговор с Корниловым. – Тот же способ убийства – в глаз… Думаешь, эти убийства как-то связаны?

– Да кто ж их знает, – вздохнул Шубин. – Но похоже на то, что это дело рук одного и того же убийцы…

– Я уже извлек пулю из головы этой бедняжки, – подал голос Леша Чайкин. – Осталось поработать с этим, мужским трупом…

– Представляешь, у него осталось двое маленьких детей… Это как же надо было ненавидеть человека, чтобы выстрелить прямо в лицо, в глаз?! – Юля переводила взгляд с одного трупа на другой и содрогалась, представляя себе сцену убийства. – Если выяснится, что их убил один и тот же человек, то останется узнать, в одно ли время были застрелены эти люди, и не убили ли их в одном помещении… Ведь трупы могли вывезти с места преступления намеренно…

– Ты знаешь что-нибудь про эту Зорину? – спросил Шубин. Он, в отличие от неунывающего Чайкина, выглядел подавленным.

– В общих чертах. Зорина приехала недавно из Германии, где развелась с мужем. Приехала с деньгами, но все деньги остались на вкладах, из чего Корнилов сделал вывод, что убийство совершено не из-за денег. А если не из-за денег, тогда из-за чего? Женщина молодая, немногим больше двадцати лет, красивая, яркая брюнетка с белой кожей… Надо срочно выяснить, не пересекались ли где прежде Британ и Зорина, нет ли у них общих знакомых… Наташа Британ видела ее?

– Мы показали ей труп, она сказала, что никогда прежде не встречала эту женщину, – ответил Чайкин.

– Может, позвать Лиду Погодину, если они еще не уехали.

– Да, конечно…

Юля вышла на крыльцо и увидела сидящих в обнимку на скамейке Лиду и Наташу. Она позвала Лиду. Зашла с ней в морг, показала труп Зориной.

– Похоже, мне это снится… – пробормотала Лида, не в силах глядеть на простреленную голову покойницы. – Зачем вы пригласили меня сюда?

– Лида, вы никогда прежде не встречали эту женщину?

– Нет, думаю, что нет… Во всяком случае, я не помню это лицо… Ну и работка у вас, Юля… Это все? Я могу вернуться к Наташе?

– Да. Извините, что пришлось вас позвать. Подождите меня еще пару минут, и я поеду вместе с вами. По дороге заедем в аптеку, купим снотворное, и я сама сделаю Наташе укол, чтобы она уснула…

Глава 6

Эту ночь Женя Жукова провела с Шубиным. После долгого разговора с Земцовой, который немного успокоил ее и вернул уверенность в том, что между Игорем и Юлей ничего нет, она уже с более легким сердцем воспринимала участие Земцовой в расследовании убийства Британа.

После ужина, состоящего из спагетти с сыром, Женя с Игорем, устроившись в постели, мирно разговаривали о событиях прошедшего дня. Для Жени это были самые счастливые минуты, когда она чувствовала себя равной с Шубиным и имела возможность высказать свое мнение относительно хода расследования, выложить свои козыри и поделиться своими планами на следующий день. Понятное дело, что в такие минуты ждать от Шубина любви не приходилось. Но она лежала рядом с ним, касалась его, видела его, слышала его голос и верила в то, что в эти минуты они очень близки, ближе даже, чем если бы занимались сексом. Это был один из вариантов спасительного самообмана, без которого она уже не представляла себе свое будущее с Шубиным.

В квартире было тихо, на столе горела лампа, свет от которой окрашивал все предметы в спальне в теплые, оранжевые тона. По черному стеклу окна струился бесшумный дождь, и очень хотелось спать.

– Я тоже сразу подумала о том, что его уже нет в живых, – говорила Женя. Она сидела, облокотясь на подушку. – Вчера, когда Земцова была у меня, она тоже призналась мне в том, что почувствовала это… Почувствовала смерть…

– Думаю, это чувствовали все, кроме Наташи, – отозвался Игорь, чертя в блокноте каких-то бородатых гномов. – Казалось бы, обнаружили два трупа – мужчины и женщины, застреленных из одного пистолета (час назад им позвонил Чайкин и сказал, что пули, извлеченные из тел, идентичны и что получены доказательства того, что орудовал один и тот же убийца), значит, эти убийства каким-то образом связаны, как связаны были между собой и Британ с Зориной. С одной стороны, это вроде бы зацепка – надо искать, что именно их связывало. Но с другой – проще было бы все-таки расследовать одно убийство, а не два сразу…

– Может, они были любовниками?

– Это исключено. Во всяком случае, все те, кто знал Британа, напрочь отметают эту версию.

– Да кто распространяется о таких вещах? Британ на работе – один, дома – другой, а уж как он проводит свободное время и тем более о чем он думает и что чувствует, об этом не знал никто, согласись… Просто тебе, как мужчине, самому хочется поверить в то, что есть еще идеальные мужчины, что не перевелись порядочные и верные мужья…

– А может, это как раз тебе, женщине, хочется так думать?

– Нет, я никогда не обольщалась на этот счет. Я не верю никому, мужчинам – в особенности. И Британу не поверила бы.

– Просто ты не была у них дома, не видела его малышей…

– Игорь, честное слово, никогда прежде не замечала за тобой сентиментальности. Что это с тобой?

– Да я и сам не знаю, почему так близко воспринял смерть этого парня. Наверное, из-за его жены. Она еще такая молодая, красивая, а у нее на руках уже двое детей, которых надо кормить, воспитывать, поднимать…

– Выйдет замуж за того же Мустафина, к примеру, который сначала автоматически займет место Британа в бизнесе, а уж потом и в его постели… Неужели ты думаешь, что она останется одна? И вообще, мы отвлеклись. Нам надо прежде всего выяснить, где и при каких обстоятельствах могли познакомиться Британ с Зориной, опросить друзей, знакомых, родственников…

– Лида Погодина утверждает, что Инна Зорина – совершенно посторонний человек для семьи Британ, и что это имя она прежде никогда не слышала. То же самое подтвердила и сама Наташа.

– Зорина развелась с мужем и вернулась домой. А вдруг это убийство каким-то образом связано с ее бывшим мужем?

– Я уже связался с матерью Зориной и узнал адрес и телефон этого немца, он живет в Берлине. Фамилия его – Гупель. Макс Гупель.

– Ты позвонил ему?

– Нет, я дал этот телефон Корнилову, он должен вызвать его официально, через консульство. Думаю, его приезд прольет свет хотя бы на личность этой самой Зориной. Что это за женщина, как они познакомились, чем она занималась до своего отъезда в Германию, когда они поженились, почему разошлись, в каких отношениях остались после развода…

– А разве это так важно? Думаешь, ее смерть может быть как-то связана с разводом?

– Если и не с разводом, то, во всяком случае, с ее жизнью в Германии. Может, она оставила там человека, которому задолжала деньги или с которым находилась в связи. Он приехал за ней в Россию, разыскал ее и убил… Возможно, что Британ погиб лишь как свидетель, которого пристрелили только за то, что он оказался поблизости. Или же наоборот – собирались убить Британа, а рядом очутилась Зорина. Кто знает, как все было на самом деле, но сбрасывать со счетов ее жизнь в Берлине тоже нельзя, тем более что она вернулась домой с солидным капиталом.

– Подожди, капитал… А что, если она собиралась открыть здесь свой бизнес и обратилась, скажем, к Британу, чтобы он помог ей, или наоборот – Британ хотел, предположим, занять какую-то нишу в местном бизнесе и узнал, что на его место метит Зорина? Они встретились где-нибудь за городом, в компании общих знакомых, да в той же бане, откуда он и звонил жене, сказав, что не приедет ночевать, и разговор не получился… Возможно, она была не одна, а с каким-нибудь влиятельным другом, приятелем Британа… Они выложили друг другу свои претензии или, наоборот, договорились о сотрудничестве, решили это дело отметить, выпили, а потом их застукали где-нибудь в бане… Ее подвыпивший друг достал пистолет и пристрелил обоих, а под утро, протрезвев, решил отвезти их в разные стороны… Ведь то, что они оказались в разных концах, свидетельствует о том, что убийца не хотел, чтобы эти два убийства как-то связали между собой…

– Наверно, он и не хотел, но он не мог не понимать, что трупы рано или поздно все равно отыщут и выяснят, что люди были убиты из одного оружия.

– Но оружия нет, ничего нет… Постой, Корнилов же говорил, что Зорина была изнасилована…

– Может, конечно, и изнасилована, но Чайкин склонен думать, что она просто имела контакт с мужчиной, вот и все. Потому что следов борьбы, ушибов или ссадин на теле Зориной не обнаружено. Чайкин пьет, и мне это не нравится… Думаю, что результаты экспертизы будут готовы лишь завтра вечером…

– Ему надо помочь. Убедить его полечиться. Я понимаю, он твой друг и все такое, но, помимо этого, он еще и судмедэксперт. Ты представляешь, как осложнится наша работа, если его уволят?

– Представляю. Но вот сколько знаю Лешу, он постоянно пьяный, и ничего, работает, причем работает нормально, я бы даже сказал – хорошо и очень много. Не всякий трезвый человек в состоянии выдержать нагрузку и физическую, и психологическую.

– А то, что он постоянно смеется? Это у него характер такой или…

– Думаю, это его защита. Хочешь чаю?

– Нет. Я хочу, чтобы ты выключил свет и укрыл меня одеялом. Спать хочется…

Погас свет, Женя, свернувшись под одеялом, попыталась уснуть. Игорь ушел на кухню пить чай и курить, а она снова стала думать о Земцовой. Пыталась представить себе ее жизнь там, в далеком Париже с красавцем Крымовым. Что он в ней нашел, этот Крымов? Обыкновенная девушка, не очень красивая, худенькая, простая в общении – но разве этого достаточно, чтобы привязать к себе такого парня, как Крымов? О Крымове Женя знала мало, но собирала информацию о нем по крупицам. В городе его помнили, время от времени она слышала, как эхо, отзывы людей о тех делах, в распутывании которых он принимал участие. И чувствовалось, что Крымов оставался для тех, кто был с ним знаком, человеком неординарным, ярким, талантливым, интересным; и его здесь, в Саратове, многие помнили и любили просто как человека. Слышала она и о его любовных похождениях, о тех многочисленных связях с женщинами, без которых образ Крымова был бы лишен особого очарования и флера сексуальности. Шубин показывал ей снимки, где Крымов был чаще всего снят в обществе Юли Земцовой, Нади Щукиной и самого Шубина. Жене он показался настоящим знойным красавцем, этаким романтическим героем, обаятельным и неотразимым Казановой, веселым парнем с обезоруживающей улыбкой… Конечно, ей жаль, что в то благословенное время, когда агентство еще только набирало обороты, ее не было с ними, что самое интересное из истории этого агентства так и останется связано с именами Крымова и Земцовой, но особо не унывала, потому как чувствовала в себе силы удержать возле себя Шубина. Она считала, что только крепкая связь с Игорем может помочь ей преодолеть первые трудности и обрести опыт в работе. Она хотела работать, причем работать много, а потому постоянно проявляла инициативу, рвалась, что называется, в бой, даже и не предполагая, как благотворно она действует этим на склонного в последнее время к меланхолии Шубина. Вот и сейчас она попросила его выключить свет и укрыть ее одеялом, хотя на самом деле сна не было, он уже успел улетучиться, пока она анализировала все то, о чем ей рассказал Игорь. Значит, завтра или послезавтра в Саратов прилетит бывший муж Зориной – Макс Гупель. Приедет, чтобы увидеть свою бывшую жену мертвой и, возможно, принять участие в похоронах. Надо бы встретиться с ним, поговорить, расспросить об Инне…

Вернулся Игорь, забрался к ней под одеяло, обнял ее и прижал к себе.

– Не представляю, что я бы делал без тебя, – вдруг услышала она, чувствуя, как он прижался к ее спине лицом, обдавая своим горячим дыханием. – Давай спать… Завтра приедет Гупель, вот с ним и поговорим… Думается мне все-таки, что Британ здесь ни при чем… Стечение обстоятельств…

Женя зажмурила от удовольствия глаза. Никогда еще она не чувствовала себя такой нужной и желанной. Тень Земцовой отступила и растворилась в ночных красках комнаты, на смену ей пришла неспокойная полосатая тень струящегося по стеклам дождя.

…Она уже засыпала, когда острая как игла мысль пронзила ее: они все-таки были любовниками… были…

Глава 7

Рано утром в дверь позвонили: пришла няня, имя которой Лида не запомнила.

В квартире Британов, где Лида провела всю ночь, было неубрано, повсюду валялись игрушки, в кухне высились горы грязной посуды, пахло лекарством. Наташа не просыпалась – Земцова, видимо, вколола ей слишком большую дозу снотворного. Огромная квартира после смерти хозяина казалась выстуженной, пустой, неуютной. Лида вошла в гостиную – в распахнутое окно рвался холодный ветер с дождем. Букет белых астр на подоконнике выглядел тоже осиротевшим. И только Митя в детской показался ей довольным жизнью: он был выспавшимся, с чуть заметными следами сна на розовых нежных щеках…

– Извините, я забыла ваше имя, – Лида помогла няне заправить Митину кровать.

– Ирина, – ответила тоненькая девушка с черной косой. Глаза ее были полны слез, быть может, поэтому она постоянно отворачивалась.

– А меня зовут Лида.

– Я знаю. Наташа часто говорит о вас… Как она там? – Ирина все-таки повернулась к Лиде и заглянула ей в глаза. – Какое несчастье, Лида! За что его могли убить? Он – добрейшая душа! Уж мне-то известно, каким человеком он был, ведь я практически жила в этом доме. Это был идеальный муж, о котором можно только мечтать. Он почти всегда улыбался и был готов всем помочь. Я никогда прежде не встречала таких светлых людей. Когда он вечером возвращался домой, дети так радовались… Даже Наташа, несмотря на суету и усталость, казалось, оживала, когда слышала звон ключей в передней… Да что там говорить, я, посторонний человек, и то радовалась всегда его приходу. И вот теперь его нет. Какой-нибудь отморозок, наркоман застрелил его. Просто так, я думаю. Ну не существует причины, чтобы вот так взять и убить его. Думаю, если бы у него случился напряг на работе, то он уладил бы это мирным способом, не допустил бы до криминала, тем более что у него маленькие дети… Вы посмотрите за Митей? Катя еще спит, а мне надо срочно на кухню – убраться и сварить кашу. Уж вы потом сами приготовьте завтрак Наташе, ей же надо хорошо питаться, она ведь еще кормит грудью… А я покормлю детей и пойду с ними погуляю.

– Я слышала, Ира, что было две няни…

– Да, но Валя уволилась. У нее жених богатый, он запретил ей работать. К тому же они перебираются в Москву… Знаете, как она была привязана к Катюше? Как плакала, когда уходила…

– И когда же она ушла?

– С неделю как…

– И что же теперь будет?

– Мы с Наташей договорились, что не станем принимать больше никого, что сами справимся. Но это было до того, как она узнала, что Леву убили… А что будет с этой семьей вообще, разве кто знает? Не представляю, как она все это переживет… Вчера я разговаривала с Мустафиным, пока вы ездили в морг. Он обещал помочь, сказал, что сделает все, чтобы Наташа заняла место Левы, обещал ей разобраться в делах мужа, сказал, что не допустит, чтобы кто-то посторонний появился в «Калине»…

– Я не знакома с Мустафиным, но от Наташи слышала, что он – порядочный человек, они с Левой были друзьями, и Лева ему во всем доверял.

– Я тоже слышала. Ведь в бизнесе доверие играет большую роль. Вон у меня сестра… Родной брат ее так подставил, что она теперь скрывается, живет в другом городе, в постоянном страхе, что ее найдут и убьют за долги… Можете себе представить…

В дверях детской показалась Наташа. Лицо ее было серым. Кутаясь в теплый халат, она взяла на руки Митю и прижала к себе. Она проснулась, все вспомнила и теперь должна была привыкать к мысли, что осталась без мужа. На нее было больно смотреть…

– Ренат не звонил? – спросила она чуть слышно, и непонятно было, к кому она обращается.

– Он приезжал вчера, сказал, что сегодня в девять приедет, – ответила Ирина. – Как ты себя чувствуешь?

Лида отметила про себя, что няня обращается к хозяйке на «ты», но пока еще не определила для себя, хорошо это или плохо.

– Мне кажется, что это страшный сон… Что так на самом деле не может быть… – отозвалась Наташа. – Я не знаю, что мне делать, совершенно не знаю… Я же должна позаботиться о Леве. Кому сказать, чтобы привели в порядок его лицо? Надо найти гримера, чтобы глаз выглядел прикрытым, если это, конечно, возможно… Еще необходимо купить красивый гроб. Где же Ренат, почему не едет? – вот теперь в ее голосе послышались истеричные нотки. – Лида, ну что ты стоишь. Позвони Ренату, скажи, что я его жду… Вот был бы здесь Лева, он сам бы распорядился, он все знал и все умел. Я без него – ничто… Я не смогу поднять детей, их надо отдать в детский дом… Я ничего, ничего не умею…

Она положила Митю в кроватку и вдруг опустилась на ковер, закрыла лицо руками и затряслась в плаче.

В это время раздался звонок в передней. Это пришел Андрей. Увидеть в этот ранний час Андрея Лида никак не ожидала.

– Вы как? – спросил он, подходя сначала к Лиде, потом помогая Наташе подняться. – Тебе нужно держать себя в руках, Наташа. Левы нет, но у тебя есть дети. Лида, я тут принес продукты, надо бы что-нибудь приготовить. Нельзя постоянно плакать, надо собраться и что-то делать…

Лида смотрела на мужа и не могла понять, что с ней происходит. Сейчас, когда она знала о том, что он изменяет ей с другой женщиной, с длинноволосой блондинкой, она хотела вернуть его себе, вернуть любой ценой. Но разве можно что-то изменить, когда его отношения с любовницей дошли уже до того, что он, не стесняясь, начал встречаться с ней прямо у них дома, спать в их супружеской кровати?! Хотя она тоже хороша – запирается с Юдановым в своем кабинете и позволяет ему все то, чего не позволяла мужу, причем прямо на работе и в любое, удобное для обоих время… Все понеслось вскачь, навстречу неизвестности или разрыву… Что ожидает их? Как долго они еще пробудут вместе? Юданов рано или поздно все равно бросит ее, да она и не хочет, чтобы их отношения заходили слишком далеко, она не собирается связывать свою жизнь с кем бы то ни было серьезно. Она хочет быть одна, так, во всяком случае, она думала еще несколько дней тому назад. Так она думает и сейчас… Или что-то изменилось со смертью Левы?

Она моментально приняла из рук Андрея пакеты с продуктами и принялась готовить щи. Слишком тягостная была атмосфера в доме, чтобы о чем-либо разговаривать. Андрей какое-то время оставался в комнате с Наташей, играл с маленьким Митей, потом вызвался пойти с Наташей и детьми во двор – погулять. И Лида, которая слышала все эти звуки и понимала, что Андрей в первую очередь старается ради нее, Лиды, пыталась хотя бы сейчас, шинкуя капусту и быстрыми, нервными движениями строгая корень петрушки, думать о своем муже как о хорошем, в сущности, человеке, с которым ей будет трудно расстаться. И лишь после того, как Андрей с Наташей и детьми ушли гулять, а следом за ними отправилась в магазин за какими-то необходимыми покупками няня, Лида, оставшись одна в квартире, вдруг бросила готовить, села возле распахнутого окна в гостиной и закурила. Золотые женские часики не давали ей покоя. И эти длинные светлые волосы. И этот большой пакет, набитый чужой одеждой, вымазанной кровью. Что это? Сон? Но как это может быть сном, когда она испачкала руку кровью, когда полезла в пакет и потом отмывала ее под краном? Кому принадлежит это клетчатое пальто? Как может быть связана эта парочка любовников с ее мужем? Но в любом случае мужчина, который страстно целовался под окнами ее дома, – не Андрей. Хотя бы это было неоспоримо – ведь в то время, как она наблюдала за этой завораживающей любовной сценой, Андрей был дома. Как же она жалела сейчас, что не вытряхнула из пакета вообще все, что там было. Пальто… При каких обстоятельствах женщина может снять с себя пальто? Наверно, это просто совпадение, что пальто, в котором была женщина, целующаяся с мужчиной во дворе ее дома, и пальто, обнаруженное ею в пакете у себя под ванной, – одинаковые, но принадлежат двум разным женщинам. Да, такое может быть. Тогда можно предположить, что пальто, которое она нашла в ванной, принадлежит любовнице Андрея, длинноволосой блондинке. На улице сейчас прохладно, женщина пришла на свидание в клетчатом пальто, сняла его в передней, разулась, прошла в спальню, там скинула с себя остальную одежду и легла на кровать… Что могло ее заставить сбежать без верхней одежды? Пусть она оставалась в платье, но почему не надела пальто? Кто ей помешал? Какие обстоятельства послужили тому причиной? И почему на пальто кровь? Кровотечение? У нее могло открыться кровотечение, когда она уже собралась уходить и надела пальто… Можно допустить, что Андрей вызвал «Скорую», и при врачебном осмотре пальто вновь пришлось снять, а потом его любовницу увезли. А пальто осталось на вешалке.

Ей с трудом удавалось представить себе и любовницу, и пальто, и врача «Скорой», и самого Андрея в этой разыгранной в ее сознании ситуации.

Итак, пальто висит на вешалке. Его может заметить жена. Значит, пальто надо спрятать, а что еще остается делать? Вот он и прячет его. Сначала складывает в пакет, после чего заталкивает под ванну, с тем чтобы при удобном случае получше перепрятать его или же позже отвезти своей любовнице домой. Что он, собственно, и делает, объясняя жене, что ему надо срочно пойти на встречу с компьютерщиком: «Знаешь, Лидочка, мне надо будет сейчас уйти, это очень важно… Один человек должен был привезти мне из Москвы диски с новыми программами. Может, придется ему поставить коньяк, посидеть…» Но почему он не избавился от пальто раньше?

Лида вернулась на кухню и принялась с каким-то остервенением чистить картошку. Образ длинноногой блондинки, имеющей нахальство являться к ней домой на свидание к ее же мужу, вызвал в ней волну ревности, ненависти к Андрею и жалость к себе. И на какое-то время она даже забыла, где находится и что делает. И только звон ключей, сообщивший ей о том, что в квартиру кто-то вошел, вернул ее в реальность и заставил вспомнить, какая беда обрушилась на этот дом.

Пришла Наташа с Ренатом Мустафиным. Молодой красивый татарин с бледным лицом, на котором выделялись тонкие черные усы и немигающие темные узкие глаза, вежливо поздоровался с Лидой, проходя в гостиную и располагаясь в кресле. Наташа поставила перед ним бутылку виски и стакан.

– Нет, Ната, я не буду, – Ренат отодвинул от себя стакан. – Значит, говоришь, что никогда прежде не видела эту бабу?

– Нет, я уже говорила… – едва слышным голосом ответила Наташа и плеснула себе виски. Выпила и вытерла рот ладонью. – Какой-то идиот, обкуренный или обколотый, палил из пушки направо и налево, а теперь ищут связь между убитыми… Я уверена, что убийство этой Зориной связано с убийством Левы лишь оружием, которым были совершены убийства… Лида? Господи, как же ты меня напугала, я уже и забыла, что ты здесь… Голова ничего не соображает и сильно кружится.

– Я варю щи. А где Андрей?

– Гуляет с детьми. Знаете, – Наташа повернулась к Лиде и к Ренату, – меня не покидает чувство, что мне все это снится… Кажется, сейчас раздастся звонок, и я услышу Левин голос. И не надо было мне показывать его труп, не надо… Так бы я надеялась, что он еще жив…

Она не знала, что говорила, Лида от жалости к подруге разрыдалась.

Они с Андреем вышли из квартиры Британов поздно вечером, после того, как Наташа распрощалась со знакомыми и друзьями, посчитавшими своим долгом навестить молодую вдову и выразить ей свои соболезнования. Лида внимательно рассматривала всех блондинок, с которыми здоровался ее муж, чтобы попытаться определить, какая же из них – любовница Андрея, но ни одна из них ей не понравилась настолько, чтобы она смогла его приревновать. На одной она увидела золотые часики, похожие на те, что Лида нашла на полочке в ванной комнате, но сама женщина оказалась жгучей усатой брюнеткой, к тому же маленького роста. «Андрей никогда бы не променял меня на такую образину, проще застрелиться…»

– Знаешь, мне до сих пор не верится, что Левы нет, – сказала она уже в машине по дороге домой. – Не представляю, что теперь станет с Наташей… И дело даже не в том, что у нее на руках такие крошки, я о другом. Ведь они любили друг друга, и это было известно всем. В наше время такие пары – большая редкость.

Она хотела услышать от мужа слова любви, пусть даже касающиеся чужой семьи. Но Андрей промолчал.

– А ты? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Лида сидела на заднем сиденье, забившись в угол, и знала, что Андрей, даже если и захочет, не увидит ее лица. Ей было почему-то стыдно за то, что она решила заговорить на волнующую ее тему, она, которая явно изменяет мужу, в отличие от Андрея, которого она только подозревает. Волосы… Сколько раз случалось такое, что в их квартире оказывались волосы посторонних женщин. Один раз их принесла на своем собственном шерстяном носке сама Лида – она вернулась из гостей, где у мамы и дочери были длинные, ниже пояса черные волосы. Но первая-то реакция была именно такая, как и в тот день, когда она на своей подушке обнаружила светлые волосы, – она и тогда обвинила во всем Андрея, решив, что он изменяет ей с брюнеткой. Другой раз на пальто мужа она увидела ярко-рыжий короткий волос. После упорных размышлений Лида выяснила, что этот волос – с парика соседки, которая заходила к ней за луковицей. Потом было что-то еще похожее, по мелочам, и Лида всякий раз подозревала мужа в измене. Быть может, и сейчас существует причина, способная объяснить присутствие на подушке этих длинных светлых волос, и Андрей ни в чем не виноват, но кому тогда принадлежали золотые часы? А клетчатое пальто, испачканное кровью?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – повторила она совсем тихо свой вопрос, уже потеряв всякую надежду получить ответ.

– Про Леву? Ты хочешь узнать у меня, что я думаю по поводу его смерти? – Андрей нахмурил брови. Машина вырулила со двора и покатилась в сторону центрального парка, возле которого они жили. – Понятия не имею. Я постоянно думаю об этом, но причины, по которой его могли бы убить, – не вижу. Знаешь, я тоже склонен думать, что его убил какой-нибудь идиот, которому в руки попало оружие. И его, и эту женщину. Ты же сама видела ее – она не нашего круга, я имею в виду, я никогда не встречал ее в доме Британов, хотя Лева был довольно общительным человеком и на праздники всегда приглашал много народу… Такую женщину я бы запомнил…

– А что, она тебе понравилась? – вырвалось у Лиды, и она сразу же почувствовала, что сказала лишнее, унизилась.

– Да, мне очень нравятся такие женщины, особенно в мертвом виде, – усмехнулся Андрей и достал сигарету. – У вас, женщин, одно на уме…

– А у вас?

– Ты даже сейчас пытаешься приревновать меня, и к кому? К трупу! Тебе бы только придраться…

– Значит, у меня есть на то причины…

– Причины… – Видно было, что ее слова пролетели мимо него, он так же меланхолично курил, крутя руль и устремив взгляд вперед, словно находился в машине абсолютно один.

– Я как-то на днях нашла в ванной на полке женские часы… – сказала она, подавшись вперед, чтобы увидеть в зеркале лицо Андрея. – Ты слышишь меня?

– Часы? – Лицо его вытянулось, словно он услышал какую-то несусветную чушь. – Какие еще часы? Лида, ты что, бредишь?

– А пальто? – еще тише произнесла она. – Такое клетчатое, яркое, в пакете под ванной? Оно было в крови…

Машина резко затормозила. Андрей повернулся к ней и посмотрел ей в глаза с видом человека, опасавшегося за психическое здоровье своего близкого.

– Ну что такое ты говоришь… Ты сама-то понимаешь, о чем спрашиваешь? Какие часы? Какое пальто? Где ты все это видела?

– Говорю же тебе – у нас дома, под ванной, – прошептала, уже не веря собственным словам, Лида. – Я видела это своими глазами…

– Интересно… У тебя бурная фантазия… Пальто… Ты что, начиталась детективов? Окровавленное пальто, часы… Даже если предположить, что ты действительно все это видела – хотя это, конечно же, бред! – то почему не позвала меня и не расспросила обо всем?

Она не знала, что ему ответить. Как ему объяснить, что она сама в тот вечер была на взводе, страшно нервничала по поводу того, что от нее может пахнуть другим мужчиной и что ей не хотелось лишний раз обращать на себя внимание мужа. Кроме того, и часы, и пакет с пальто так быстро исчезли, что она подумала, будто бы эти вещи – нереальны.

– Ладно… – она промокнула платком вспотевший от волнения лоб. – Будем считать, что все это мне приснилось…

Глава 8

Спустя сутки после того, как стало известно о смерти Британа, Наташа обратилась с официальной просьбой к Игорю Шубину, чтобы он начал искать убийцу мужа. Но если первый свой визит она нанесла в сопровождении Лиды, то на этот раз она была одна. Чувствовалось, что она не в себе, однако это не помешало ей первой заговорить о гонораре, предложить заплатить авансом три тысячи долларов – это плюс к тем пяти, которые она заплатила ему за то, чтобы он нашел Леву. В агентстве в это время не было никого, кроме Игоря.

– Где же ваша Земцова? – бесцветными губами спросила Наташа, оглядываясь, словно бы ища следы пребывания в приемной хозяйки. – Она тоже будет работать с вами?

– Вероятно, да, хотя она приехала домой с другими целями…

– Ностальгия замучила?

Шубин воспринял ее ироничный тон как способ отвлечения от своих собственных, переполненных отчаянием мыслей. Да, она явно была не в себе.

– Ей надо заняться ремонтом загородного дома, – Шубин счел нужным хотя бы сделать вид, что он нисколько не удивлен тем, каким тоном разговаривает с ним посетительница, и, главное, тем, что она интересуется личной жизнью хозяйки детективного агентства. – Обзванивает ремонтные конторы, ищет бригаду…

– Я могу помочь ей, у меня есть координаты тех мастеров, которые ремонтировали наш дом и квартиру. Это специалисты высокого класса, к тому же не хапуги, вполне приличные люди, с которыми всегда можно договориться.

– Она была бы очень вам благодарна…

Наташа достала из сумки записную книжку и продиктовала Шубину телефон бригадира.

– Пусть скажет, что от меня. Они сделают все по высшему разряду и в очень короткие сроки.

– Наташа, у меня такое впечатление, как будто вы не совсем осознали то, что произошло с вашим мужем.

Она подняла на него глаза.

– А что, заметно, что я как бы лечу?..

Да, это было верно подобранное слово: она летела, летела только в ей известном направлении, и летела стремительно, набирая высоту и рискуя сорваться вниз…

– Возможно, что это заметно не всем, но я чувствую это. Вы словно живете прежней жизнью, ходите по улицам, гуляете со своими малышами, разговариваете вот со мной деловым тоном, как если бы речь шла не об убийстве горячо любимого вами мужа, а об устройстве на работу или покупке квартиры…

– Но я-то думала, что таким образом я хотя бы со стороны кажусь сильной…

– Вы ведете себя неестественно.

– И что же мне теперь делать?

– Дать волю своим чувствам и попытаться осознать наконец, что же произошло на самом деле. Вам будет больно, но это все равно лучше, чем абстрагироваться и жить так, как будто у вас совсем нет нервов. И когда вы наконец осознаете, что Левы нет в живых и что вы его больше не увидите, не поговорите с ним, тогда вас охватит бешеная ярость от несправедливости, и вы начнете соображать, кто же мог убить вашего мужа и как его убийство может быть связано с убийством Инны Зориной.

– Но я же видела труп этой женщины… – покраснела Наташа и отвернулась. – Неужели вы не поняли, что я никогда не видела ее прежде? Да и никто из моего окружения с ней не был знаком. Лида знает всех моих приятельниц и коллег моего мужа – она тоже не узнала эту женщину… Если бы выяснилось, к примеру, что она была продавцом в одном из магазинов Левы, то было бы проще понять, где они могли пересечься и за что их убили… Но я уверена, что эти убийства связаны между собой лишь тем, что совершены из одного и того же оружия, ведь так?

– Так, – вынужден был согласиться Игорь.

– И если смерть этих людей наступила почти в одно и то же время, значит, они находились где-то поблизости друг от друга, и убийца имел возможность застрелить их почти одновременно и одним и тем же способом…

Она рассуждала вполне здраво, но в глаза Шубину не смотрела. Ему показалось, что он понял, в чем тут дело.

– Спрашивайте, я же знаю, что вы хотите меня о чем-то спросить…

Тогда Наташа достала носовой платок, высморкалась и глубоко вздохнула, словно готовясь к неприятному для нее разговору.

– Вам помочь?

– Да… – она опустила голову. – Да, я не знаю, как построить фразу, слова вылетают из головы…

– Вы слышали, что женщина перед тем, как быть убитой, имела контакт с мужчиной. Что есть даже предположение, будто она была изнасилована, так?

– Да, так…

– Вы хотели бы узнать, произвели ли экспертизу следов спермы, обнаруженной в женщине. Может, это сперма вашего мужа?

– Да. Именно об этом я и хотела спросить. Потому что, если окажется, что это сперма Левы, значит, он либо изнасиловал ее, либо они были любовниками, и тогда уже можно будет искать, к примеру, того, кто мог желать им обоим смерти… Тот же бывший муж ее, который живет в Германии, или какой-нибудь другой мужчина, заставший их вместе… Не смотрите на меня так, да, мне нелегко говорить об этом, но я хоть и произношу вслух имя своего мужа, тем не менее представляю рядом с этой женщиной кого-то другого, только не Леву. Больше того, я уверена, что этого не может быть и что эта сперма не имеет никакого отношения к моему мужу…

– Да, вы правы. Я сегодня утром получил результаты экспертизы: Инна Зорина была с другим мужчиной, не с Левой. Да вы и сами об этом догадывались. Все, кто знал вашего мужа, не поверили бы никакой экспертизе, потому что отлично знали его… В этом-то и заключается вся сложность расследования. Если послушать всех тех, с кем мне довелось уже поговорить из вашего окружения… Это Ренат Мустафин, та же Лида Погодина, ваша няня – все они отзываются о вашем муже как о честном и порядочном человеке, не имевшем врагов. Мы сделали запрос и попросили узнать, не обналичивал ли Британ крупные суммы денег, находящиеся на его банковских счетах, чтобы выяснить, не шантажировал ли его кто. Оказалось, что нет, наоборот, его счета регулярно пополнялись, как и ваши…

Наташа горько усмехнулась.

– Никто не тянул денег и с Инны Зориной, мы проверяли. Значит, не в деньгах дело. Но тогда в чем? Если учесть, что ваш муж не был даже знаком с ней, остается только предположить, что они оказались в одном месте совершенно случайно. Напрашивается вывод: она могла оказаться в той компании, где ваш муж провел ночь после того, как попарился в бане… Это сельская местность, вы сами говорили о том, что он звонил вам… Мы проверили и ваш телефон – действительно, вам звонили двадцать четвертого сентября с его номера. Значит, в десять часов вечера двадцать четвертого сентября Британ был жив! Он был, судя по вашим же сведениям, в безопасности, раз решил остаться на ночь… И, наверное, он и правда парился в бане, так как, когда его обнаружили, на нем не было одежды… совсем…

– Как это? А я ничего не знала, – занервничала Наташа. – Как это без одежды? Я-то думала, что ее с него сняли… в морге… он был, выходит, голый?

– Да, как и та женщина…

– Мне неприятно, когда вы говорите о ней! – внезапно вспылила она.

– Я сказал это, чтобы обратить ваше внимание на то, что оба трупа обнаружили в разных концах города, вернее, пригорода, и что погибшие были без одежды. При них не было документов, ничего, что могло бы помочь установить личность. Хотя женщину опознали довольно быстро… Ее соседка забила тревогу, обзвонила кучу своих знакомых в милиции и даже в прокуратуре, описала внешность пропавшей, и когда в посадках случайные прохожие наткнулись на труп, то даже без опознания уже было ясно, что погибшая и есть Инна Зорина… Хотя соседку, понятное дело, пригласили, она опознала свою подружку… Потом обнаружили тело вашего мужа…

– А машина? Где его машина?

– Как, разве вы не знаете? Его машина находится на стоянке рядом с офисом.

– Как… рядом с офисом?.. Разве он отправился в баню с друзьями не на своей машине?

– Выходит, нет… Поэтому нам прежде всего надо выяснить, кто были те люди, которые пригласили его в баню, хотя Ренат Мустафин утверждает, что Британ не стал бы принимать приглашение от незнакомых ему людей. К тому же не было такой необходимости париться с кем бы то ни было ради бизнеса, как это иногда бывает с деловыми людьми… И речи не шло о возможных новых партнерах, расположения которых он мог бы добиваться, – Лева уже ни в ком особо не нуждался. А с теми чиновниками, с которыми они делали общее дело, он встречался регулярно в постоянной компании, где всегда они были вместе с Ренатом. Но в ту ночь компания не собиралась и тем более не парилась.

– Да-да, – проговорила Наташа рассеянно, – я понимаю… Я знаю этих людей, они приходили к нам домой, мы принимали их, когда у Левы был день рождения… Вполне приличные люди. Лева еще говорил, что это узкий круг… То есть им больше никто и не нужен. Чиновники же не имеют права заниматься бизнесом, вот они и отдавали свои деньги Леве, а он расширял «Калину»… Насколько мне известно, там не было никаких конфликтов… Я уже говорила Лиде, что думаю об убийстве Левы…

– Вы все-таки кого-то подозреваете?

– Теперь, когда экспертизой подтверждено, что мой муж и эта особа не были любовниками, я просто уверена, что их убил какой-то отморозок. Наркоман.

– Будем искать…

Наташа посмотрела на него чуть ли не с жалостью, и он понял этот взгляд: она не верила в то, что он способен найти убийцу ее мужа.

– Вас проводить? – Шубин встал и подал ей руку.

– Нет, я сама… Мне же теперь не на кого будет опереться, поэтому надо приучаться жить одной… Детей поднимать… Ренат поможет…

Она сказала это таким тоном, как если бы собиралась сказать: бог поможет…

Игорь закрыл за ней дверь и позвонил Земцовой.

– Привет. У меня только что была Наташа Британ. Мы поговорили, я рассказал ей об экспертизе…

– Понятно… У тебя есть какой-то план? Ты уже знаешь, как действовать?

– Нет. Ты еще не нашла мастера?

– Пока нет.

– Тогда записывай телефон – Британ решила тебе помочь и посоветовала своих мастеров.

– С чего бы это? Ну ладно, давай… Бедная девочка…

Игорь продиктовал ей номер телефона.

– Женька куда-то пропала, прихожу утром, а ее нет…

– Думаю, она решила проявить инициативу и отправилась к той самой соседке Зориной, которая подняла панику, благодаря чему труп был так быстро опознан… Знаешь, я на месте Жени сделала бы то же самое. Почему это все решили, что мотив убийства Левы связан именно с ним? Его могли убить как свидетеля убийства Зориной, которая и была главным действующим лицом драмы. Она все-таки дама состоятельная, за ее спиной неудачный брак с немцем… Почему она вернулась в Россию? Почему не осталась в благословенной Германии?

– Но Женя могла хотя бы поставить меня в известность.

– Не злись. Девочка набирает обороты, ей хочется немного свободы и самостоятельности. Если хочешь, мы можем сегодня с тобой пообедать.

– За тобой заехать?

– Заезжай…

Он положил трубку. Сердце его колотилось, как если бы Земцова только что согласилась выйти за него замуж. А ведь она всего-навсего согласилась пообедать с ним. Его чувства к ней обострились, и это доставляло ему одни лишь страдания. Он знал, чувствовал, что все это временно, ненадолго…

Глава 9

Женя позвонила в дверь соседки Зориной, как если бы вошла поздней холодной осенью в ледяную реку… Убийство, расследованием которого она занималась, оказалось громким, двойным и получило огласку в городе. Она не была уверена, что Валентина Котова, увидев ее, такую молодую и неопытную, вообще станет с ней разговаривать… Судя по тому, что Женя слышала от Шубина, именно бурная деятельность Котовой позволила так быстро опознать труп Зориной. Она подняла на ноги чуть ли не всю городскую милицию вместе с прокуратурой! Кто она такая? Может, у нее большие связи? Сколько же ей лет? Где она работает? Женя не знала о ней пока ничего. Просто нажала на кнопку звонка и даже съежилась от нехороших предчувствий и непонятного страха.

– Кто там? – раздалось за дверью.

– Моя фамилия Жукова, мне надо поговорить с Валентиной Котовой по поводу соседки, Зориной Инны Павловны…

Дверь тотчас распахнулась, и Женя увидела перед собой маленькую пухлую особу с круглой головой, покрытой оранжевыми тугими кудряшками. Желтый халат, розовые тапочки, на носу – круглые смешные очки. На вид ей можно было дать лет двадцать, не больше.

– Это я Котова, – ответила она тоненьким жирным голоском. – Проходите. Я рада, что кто-то вообще занимается этим делом… Во всяком случае, я сделаю все возможное, чтобы найти убийцу Инны… Вы из прокуратуры?

– Нет, я работаю в «крымовском» агентстве, может, слышали?

– Конечно, слышала. Только не понимаю, кто вас мог нанять? Стужин, что ли?

– Нет, вы не так поняли: нашему агентству поручили найти убийцу Британа…

– Понимаю. Действовал же один убийца, следовательно, вычислив убийцу Британа, автоматически находится убийца Инны. Все правильно. Как я уже сказала, буду только рада помочь следствию. Проходите, пожалуйста…

Квартира, захламленная старой мебелью, пыльными вазами с не менее пыльными засохшими растениями (среди которых были уродливо выгнутые листья папоротника, похожий на бельмо лунарий, хрупкий терракотовый физалис и увядшие цветы гортензии), пропиталась к тому же застарелым запахом табака, кошачьей мочи и несвежей пищи.

– Я была подругой Инночки, – вещала громко, как на собрании убежденных активистов-коммунистов, хозяйка огромной и неуютной квартиры, предлагая посетительнице расположиться в одном из глубоких, продавленных до самого пола кресел с пучками кошачьей шерсти на бледных шелковых подушках. – Мы дружили с ней до Германии, она во мне души не чаяла, мы были с ней как сестры… А уж когда она бросила своего Гансика…

– Кого-кого? Какого еще Гансика?

– Да это я так, – улыбнулась эта маленькая яркая женщина, показывая, как ни странно, белоснежные маленькие зубки и премило морща выпуклый лобик. Огромные голубые глаза ее светились умом, но очень специфичным – так светятся глаза фанатиков или шизофреников. – На самом деле ее мужа звали Макс Гупель. Он – породистый немец, приятной наружности, умный, богатый, добрый. Но вся беда заключалась в том, что Инночка его не любила. Они познакомились через Интернет, это я нашла его в сайте знакомств, заставила Инночку написать ему. Она знала немецкий как свой родной – ее отец был военный, и они больше пяти лет прожили всей семьей в Германии. Вообще-то, семья Зориных – еврейская, и им ничего не стоило уехать туда впоследствии насовсем, но что-то у них не получилось… Родители Инночки расстались, разъехались, а она осталась жить здесь, одна… Вела замкнутый образ жизни, ни с кем не встречалась, короче – прозябала… А ведь она очень красивая была, очень…

Глаза Котовой наполнились слезами.

– Это я во всем виновата, – она внезапно разразилась слезами. – Если бы не этот дурацкий сайт, не это знакомство и не этот дурацкий брак, она была бы счастлива, вышла бы замуж за какого-нибудь местного шофера и нарожала детей… Во всяком случае, была бы жива. Но я хотела ей только счастья… Постоянно твердила ей, что она достойна лучшей жизни, лучшего мужчины… Когда Макс приехал сюда в первый раз и увидел Инну, нам всем сразу стало ясно, что они поженятся. Он немного владел русским… Так вот, он в первую встречу купил ей шубу, кольцо и компьютер, потом, спустя две недели после его отъезда, прислал ей письмо, в котором сделал предложение, затем последовал вызов в Германию, Инна уехала туда… Они поженились. Хотите я покажу вам фотографии, которые она присылала мне по Интернету? Идемте!

Женя вдруг поняла, что не произнесла еще ни слова. Но молча последовала за Валентиной в забитый книгами и офисной техникой кабинет. Котова включила привычным движением компьютер и принялась энергично щелкать по клавишам. Вскоре на экране замелькали кадры из красивой заграничной жизни: особняк, на крыльце которого стоят, обнявшись, худощавый, неопределенного возраста блондин и стройная молодая женщина («Это Инночка с Максом»); роскошное белоснежное авто («Мерс», который он ей подарил к свадьбе»); вид спальни – широкая кровать, заваленная подушками, среди которых в пижаме заспанная Инна («Ей здесь нездоровится»).

– Валентина, почему она вернулась сюда? Неужели ей было там так плохо?

– Макс очень хорошо к ней относился… Но потом она поняла, что у него, помимо нее, есть еще парень… Понимаете, Макс – бисексуал. Вот, собственно, и вся причина. Конечно, если бы Инночка была жива, я никогда бы не посмела это никому рассказать. Но ее нет, и я страстно хочу выяснить, кому понадобилась ее смерть…

– Вы не знаете, Макс тяжело переживал их разрыв?

– Знаю, Инночка мне рассказывала – да, очень тяжело. Он сентиментальный парень, чувствительный. Но он слишком многого хотел от нее: чтобы она продолжала оставаться его женой, родила ему ребенка и чтобы позволяла ему еще и спать со своим дружком. Будь Инночка помудрее, она бы оставила все как есть. Все-таки там она была богата, к тому же она никогда не любила Макса. Спрашивается, ну дался ей этот бисексуал? Подумаешь?! Жила бы в свое удовольствие, может, нашла бы со временем другого, нормального Гансика… Так нет, разорвала все отношения… Правда, приняла от него деньги, разместила в Немецком банке. Словом, вернулась не с пустыми руками. Но в душе-то – пустота! – Валентина стукнула себя в полную, выпирающую из распахнувшегося халатика грудь. – Я приняла ее как родную, помогла пережить кризис… Водила ее по театрам, концертам, знакомила со своими друзьями-театралами, в частности с вдовцом-кардиологом, – словом, развила бурную деятельность, чтобы только она немного пришла в себя… И она, как мне кажется, вернулась в норму. Посвежела, на лице ее заиграла улыбка, и она снова стала прежней Инночкой Зориной…

– Она с кем-нибудь встречалась?

– В том-то и дело, что нет! Я почему и забила тревогу, когда она не вернулась из магазина, что никто, кроме меня, ее так хорошо не знает! Она непременно должна была вернуться домой. В тот день мы после завтрака (я приглашала ее к себе доесть торт, который оставался у меня с дня рождения) покурили с ней, выпили еще по одной чашке кофе, потом она сказала, что у нее дело в городе, что она хочет купить какую-то книгу… Да и мне пора было отправляться на работу…

– А вы где работаете?

– Я – косметолог в фитнес-центре «Селестина», – важным тоном ответила она, как если бы представилась по меньшей мере хозяйкой этого самого дорогого фитнес-центра. – Думаю, вы слышали…

Вот теперь Женя поняла, откуда у Валентины связи и та самоуверенность и напористость, с помощью которой она подняла на ноги влиятельных лиц города, заявив о пропаже своей соседки-подруги. Видимо, все они ее клиенты, которым она делает чистку кожи, маску для лица, массаж.

– Да-да, конечно…

– Так вот… вечером она не объявилась, ночью – тоже… Я сразу поняла, что с ней что-то стряслось. Понимаете, она не такая, она непременно бы позвонила мне, потому что знала, что я волнуюсь. Я была очень привязана к Инночке…

– Извините меня, Валентина, но скажите: в каких отношениях вы были с Инной?

– В смысле?

Вместо того чтобы спросить ее прямо, не лесбиянки ли они, Женя, злясь на себя за нерешительность, просто промолчала. Но Валентина была умна и все схватывала на лету.

– А… понятно. Я была бы счастлива быть с ней, жить с ней, потому что я люблю женщин, но она, к моему несчастью и разочарованию, предпочитает мужчин. Она – нормальная в отличие от меня.

– Первый раз слышу, чтобы представительницы вашего меньшинства считали себя ненормальными, – искренне удивилась Женя такой откровенности.

– Понимаете, мне было бы куда проще жить как все. Но, видимо, господь наделил меня какими-то редкими качествами. Не скрою, они мешают моей жизни, постоянно способствуют возникновению на пустом, казалось бы, месте каких-то трудностей. А это, знаете ли, отвлекает.

– Инна знала о том, какие чувства вы к ней испытывали?

– Знала, но относилась к этому спокойно, не без иронии, конечно. Да и вообще она была себе на уме. У нее часто был очень задумчивый вид.

– У вас есть ключи от ее квартиры?

– Да, безусловно. Хотите, я покажу вам ее квартиру?

– Конечно, хочу.

Валентина легко, несмотря на свое пышное тело, поднялась с низкого кресла, плотнее запахнула на груди халат и направилась в переднюю, где привычным (как если бы она делала это часто и в течение длительного времени) жестом точно зацепила длинным красным ноготком связку маленьких блестящих ключей с гвоздика, поймала на лету и опустила в карман.

– Ловко вы это…

– Привыкла. Когда Инна жила в Германии, я часто бывала в ее квартире, ухаживала за цветами. Это меня сама Инна просила, чтобы квартира не лишилась, как она выражалась, человеческого духа. Она словно знала, что все равно вернется домой.

Женя проследовала за словоохотливой Валентиной из ее квартиры в жилище погибшей Зориной, расположенное прямо через стенку, за соседней дверью.

Котова быстро отперла все замки и вошла в квартиру первая. Замерла на пороге, словно прислушиваясь, нет ли там кого, самой хозяйки, к примеру… Такое, во всяком случае, было у нее лицо.

– Мне постоянно кажется, что в квартире кто-то есть, я слышу иногда шаги за стенкой, голоса… Скорее всего, мне все это или снится, или же эти звуки доносятся из квартиры, расположенной этажом ниже, но все равно как-то неприятно, жутковато… Пойдемте, не бойтесь, я и сама боюсь… – она хрипловато и жутко рассмеялась. – Здесь все так, как было, когда она уходила отсюда в тот роковой день…

Квартира в это пасмурное утро казалась совсем темной, синей, с продолговатыми унылыми тенями на стенах. Вспыхнул свет, и все вокруг заиграло блеском новой мебели, еще пахнувшей магазином тканью, свежим душистым паркетом, лаком и слегка… кофе. Красивая чистая квартира с признаками недавнего дорогого ремонта. Хозяйка предпочитала традиционный английский стиль современному безликому и холодному дизайну. На окнах – густые, в розочках, портьеры, мягкие диванчики, обитые толстым, тоже в розочках, гобеленом, ярко-розовый с голубым и зеленым ковер под круглым столиком, окруженным изящными стульями с гнутыми ножками и мягкими, в полоску, сиденьями.

– Она где-нибудь работала?

– Нет, нигде. У нее было несколько учеников…

– Немецкий?

– Да, но занималась она этим от скуки. Понимаете, она была богата и могла позволить себе многое из того, чего не можем позволить себе мы… – Котова снова улыбнулась, на этот раз, видимо, желая подчеркнуть, что хотя бы в этом они сходятся, в отличие от образа жизни богатенькой соседки. – Ведь нам с вами приходится работать.

– У нее была мечта? Чего она хотела в жизни? Чем занималась, чем увлекалась? Может, она была влюблена?

– Ха-ха-ха! Это я насчет ее влюбленности. Вы просто не знали Инну. Знаете, мне трудно представить себе мужчину, который бы ей вообще понравился. Ведь Гансик ее очень красив, импозантен, просто сказка, а не мужчина… Заметьте, – она раздула ноздри, как человек, который сильно нервничает и не может это скрыть, – и это говорю вам я! Мне бы, по-хорошему, ненавидеть его, но я в глубине души эстетка… Мне нравится окружать себя красивыми вещами… и людьми… В этом мы с Инночкой были схожи…

Женя с усмешкой подумала о том, что применительно к квартире Котовой даже сама мысль об эстетике недопустима – настолько там все убого, жалко и безвкусно, не говоря уже о полном отсутствии гигиенических норм.

– Кстати, а где ваша кошка? – она вдруг только что поняла, что за все то время, что провела в квартире Валентины, не увидела ни одного животного.

– У меня их было пять. Три дня тому назад сосед-идиот отравил их, подсыпав в «Вискас» отраву. Он сам мне об этом рассказал, еще и обозвал при этом ненормальной… Но бог его накажет… Что касается пристрастий Инны, то вот так определенно и не скажешь… Она просто жила, много читала, гуляла по улицам, иногда покупала путевку куда-нибудь за границу и отправлялась туда, причем совершенно одна. Привозила оттуда фотографии…

– Вы знаете, где она хранила их?

– Да вот же, целая полка с альбомами!

Она сняла с полки несколько больших альбомов и разложила на столе.

– Вот смотрите… Это она в Испании…

Женя листала страницы в надежде увидеть рядом с довольной и счастливой Инной (какой она выглядела практически на каждом снимке) мужчину, но та всегда была одна, если не считать компании какого-нибудь местного жителя, позирующего то с попугаем, то с обезьянкой, то просто демонстрирующего накаченное тело или особую татуировку. Так что ревнивая в этих вопросах Валентина не заблуждалась относительно того, с кем отправлялась в очередное путешествие ее красивая и желанная соседка.

– Неужели ей не хотелось иметь детей?

– Хотелось, она сама мне много раз в этом признавалась, но у нее что-то не получалось, хотя по гинекологии у нее было все в порядке… Да и как могло что-либо получиться, если она жила одна, ни с кем не встречалась…

Женя, извинившись, спросила разрешения зайти в туалет. Валентина сама открыла ей дверь ванной комнаты, занимавшей почти треть квартиры.

– Я не предполагала… – Женя с удивлением разглядывала огромное, выложенное цветной мелкой плиткой помещение, в котором, помимо джакузи и унитаза с биде, находился маленький бирюзовый бассейн, сейчас пустой.

– Она же превратила две квартиры в одну, отсюда и масштаб, размах!

– Ну и ванная!

Оставшись одна, Женя первым делом бросилась к корзине с грязным бельем. Мало ли что говорит о своей одинокой и богатой соседке Валентина Котова, ревнивая собственница, которая пасла Инну и следила наверняка за каждым ее шагом. Да может, Инна терпеть ее не могла и всячески скрывала свою личную жизнь. Женя достала из кармана тонкий полиэтиленовый пакет и бросила туда пару выуженных из корзины трусиков Инны, затем, тщательно осмотрев одну из простыней, обнаружила на ней пятна, похожие на сперму, и принялась аккуратно и туго скатывать ее, чтобы уложить уже в другой пакет. Потом она, включив воду, чтобы устроить шум, открыла окно и, убедившись, что внизу лишь мокнущий под дождем заросший кустами палисадник, выбросила туда свои трофеи. Затем окно закрыла, воду выключила и вышла из ванной как ни в чем не бывало. Валентина курила на кухне.

– Скажите, Валентина, а кто такой Стужин, которого вы упомянули сразу, как только я представилась… Вы еще предположили тогда, что это он нанял нас…

– Стужин? – лицо Валентины приняло кислое выражение. – Борис Стужин – это ее однокурсник, с ним вместе они учились в универе на филфаке. Неприятный и нудный мужик, таскался к ней за книгами, кассетами, дисками… Борис был в нее влюблен, но знал, что он ей до лампочки. Да, они общались, ходили иногда в театр, на выставки – у него много друзей-художников, но все это было несерьезно…

– Он женат?

– Нет, он был просто помешан на Инке еще с университета. А когда она вернулась из Германии, так он вообще чуть с ума не сошел от радости… Но она не особо-то его привечала…

Женя поблагодарила Котову за все и довольно тепло с ней распрощалась.

– Вы знаете, что Макс Гупель, должно быть, уже в Саратове?

– Гансик? И что ему тут надо?

– Его вызвали в связи с убийством его бывшей жены. Кроме того, насколько я понимаю, кроме него, Инну и похоронить-то некому…

Глава 10

Он помнил себя только с того момента, когда увидел кровь… Мансарда, залитая светом ночного фонаря, купалась в холодноватых предсмертных бликах вечера, воздух, который врывался в распахнутое окно, пах поздней осенью…

На широкой постели лежали обнаженные мужчина и женщина. Подушки под их головами промокли от крови, и Андрей, не чувствуя своего тела, двинулся к кровати. Взял на руки сначала женщину (тело ее уже успело остыть), переложил на пол, обвязав голову стянутой с постели простыней, затем рядом, головой на эту же простыню уложил и мужчину. Он не должен был оставлять следов крови на этой даче. Убрав красные от крови подушки с кровати, он облегченно вздохнул – все остальное было чистое. Подушки и простыни можно сжечь, тела – вывезти отсюда. Что он и сделал. Завернул тело женщины в тонкое детское одеяло, тело мужчины – в старый ковер, выключил фонарь на крыльце, уложил трупы на заднее сиденье своей машины, поставил сверху два ящика с луком, которые обнаружил в старой бане, затем сунул в большой бумажный пакет подушки с простынями и убрал его в багажник. Запер дом, выехал со двора, вышел, чтобы закрыть ворота и калитку, сел в машину и поехал по темной узкой дороге вон из Трещихи, в сторону города. Минуя пост ГИБДД, проехал пять километров и свернул в лесок. Выложил из багажника бумажный пакет с подушками, вытряхнул содержимое на землю, облил бензином, нацеженным из бензобака, и поджег. Он очень пожалел, что не прихватил с собой и другой пакет, с одеждой убитых, чтобы сжечь все вместе, чтобы не оставлять никаких следов. Испугавшись, что кто-то запомнит, как он выходил из дома с большим пакетом в руках, он решил избавиться от него в городе, сунув его в мусорный бак. Это было большой ошибкой. Хотя на следующее утро мусор со двора уже увезли: он видел, как к дому, на задах, подъехала мусорная машина, как забухали, заполняя улицу глухим шумом, тяжелые железные баки… Нет, вряд ли кто на свалке будет искать пакет. Это невозможно. Это нереально. Ничего не было – ни клетчатого пальто, ни окровавленных подушек…

Потом он снова выехал на трассу и медленно покатил в сторону заправки, заехал за большое дерево, оглянулся, чтобы убедиться, что вокруг – ни души, и после этого быстро, как только возможно, выложил на землю ящики с луком, затем достал завернутый в ковер труп мужчины и бережно уложил за дерево, в густые кусты…

Вернул ящики с луком на прежнее место и поехал в сторону Алтынки, пригорода Саратова. Там в посадках он избавился и от второго трупа. Достал бутылку с водой, вымыл, как мог, руки, сел за руль и поехал домой. И только дома, войдя в ванную комнату, чтобы окончательно смыть с себя следы долгого и тяжелого дня, он вспомнил про маленькие золотые часики, которые продолжали находиться у него в кармане брюк. Он перепрятал их тщательно, чтобы потом вернуть…

Прошло несколько дней, а ему казалось, что все это, весь этот кошмар произошел с ним лишь вчера. Он знал, что пистолет утоплен в Волге, хотя бы это сделано правильно…

Теперь главное – делать вид, что он непричастен, что он ничего не знал, не видел, не слышал. Пройдет время, и все забудется. Ренат Мустафин поможет Наташе встать на ноги и занять место мужа в совете учредителей. Она умная, она сможет…

Надо жить так, словно ничего не произошло. Ходить, дышать, работать, есть, курить, разговаривать с женой, смотреть по средам футбол, пить пиво, трепаться по телефону с приятелями – словом, жить…

– Андрей, мне надо с тобой поговорить…

Он не любил, когда Лида обращалась к нему таким вот официальным тоном, как начальница, собирающаяся объявить ему о своем намерении уволить его или же оставить без премии. Вот сейчас она станет объяснять, чем вызвана такая строгая мера наказания. За что? Что он ей-то такого сделал? По его мнению, Лида жила в мире и согласии с собой и, как ему казалось, без проблем. У нее были деньги, хорошая работа, здоровье и он, Андрей, – нормальный, непьющий и спокойный муж. Что еще женщине надо для счастья? И если сейчас он делал вид, что в его жизни не произошло ничего особенного, то почему бы не притвориться, что он не знает и о том, что особенного произошло в жизни его жены? Почему бы не закрыть глаза на ее служебный роман с Юдановым (хотя бы временно)? Удивительное дело, она запирается с ним в своем кабинете часа на два и, думая, что их связь является для окружающих тайной, позволяет себе и дома вести себя агрессивно, нападать на мужа, разговаривать с ним начальственным тоном и постоянно упрекать его во всех смертных грехах, не чувствуя никакого греха за собой!!! И это вместо того, чтобы, совокупившись с любовником на работе, вернувшись домой, вести себя тихо-претихо, кротко, как мышка.

– И о чем же ты хочешь со мной поговорить? Чем ты на этот раз недовольна?

Она изменилась в последнее время. Похорошела, этого тоже не скроешь, но и озлобилась, стала настоящей стервой. С нее бы сорвать одежду, бросить на кровать… Но Юданов уже давно сидит на подоконнике их спальни, покуривает дорогую сигарету и улыбается, показывая красивые и здоровые зубы. Образ любовника жены время от времени казался почти осязаемым…

– Я думаю, что наши отношения исчерпали себя… – наконец-то она сказала то, что не решалась сказать раньше. Свершилось.

– В смысле? – он решил ее напоследок помучить. – Что ты хочешь этим сказать?

– Ты не любишь меня…

– Это старая песня. Дальше что?

– В том-то и дело, что ничего. Я хочу жить одна. У меня нет мужчины, ты не думай, я не изменяю тебе, просто не вижу никаких перспектив…

– Ты разговариваешь со мной так, словно советуешься со мной, увольняться тебе или нет… У тебя нет никаких перспектив… – усмехнулся он. – Да, я не в состоянии повысить тебя в должности или поднять твой оклад. О каких перспективах ты говоришь? Что ты хочешь от меня, от мужчины?

– Любви, – кротко и коротко ответила она, как если бы скромненько попросила миллион долларов.

– Понятно. Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Я могу уйти сама. Просто мне негде жить… – она опустила глаза. Еще один миллион долларов.

– Ты хочешь купить себе отдельную квартиру? Хотя бы представляешь, сколько это стоит?

– Я не маленькая девочка.

А он-то всегда считал, что его нелюбовь к ней незаметна, что она уверена в том, что он любит ее по-прежнему. Нет, все-таки женщины чувствуют всем, всеми своими органами, на более высоком уровне – на уровне биополей. А это означало для него сейчас и то, что она не поверила ему и знает, что он тоже лжет. Конечно, она видела и часы, и пакет с одеждой. Видела, но просто не посмела тогда поднимать шум, потому что у нее и самой рыльце было, что называется, в пуху. Она не могла напасть на него, потому что сама только что вернулась из объятий своего любовника. Что ж, видимо, она еще не полностью погрязла в цинизме, который присущ всем шлюхам. Но все равно рано или поздно это случится, она превратится в озлобленное и мстительное существо, и тогда уже не станет разговаривать с ним вот так кротко. Нет, она не станет кричать, повышать голос, но ее тон изменится, он станет тверже, увереннее, заносчивее, холоднее. Она остынет от него, от своего мужа, физически. Она забудет тепло его тела и предаст окончательно, изменив ему уже не только телом, но и душой.

– У тебя есть любовник, и я хочу, чтобы ты знала, что мне это отлично известно, как и многим нашим общим знакомым.

Ее даже пошатнуло, словно чья-то невидимая рука дала ей пощечину. Лицо ее моментально стало алым.

– Ты лжешь… У меня никого нет.

– Есть. Это Юданов. Вы запираетесь с ним, когда вам приспичит… Это пóшло, ты не находишь? Я всегда считал тебя тонкой женщиной… Вот и сейчас ты что-то пролепетала про любовь… Разве лежать на спине с разведенными ногами среди канцелярских скрепок и деловых бумаг – и есть настоящая любовь?

Он знал, что она не сможет ответить ему грубостью. Она была потрясена, сбита с толку, ошеломлена, унижена.

– Вам телефоны не мешают? Не пугают? Или этот жеребец не отвлекается на такого рода мелочи во время совокупления?..

– Прекрати, – прошептала она, глотая слезы. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях…

– Сначала он поимел всех молоденьких шлюх в вашей конторе, теперь вот принялся за зрелых женщин… Он же из каждого кабинета сделал спальню, свою вотчину, все женщины теперь – его. Вот увидишь, вашему шефу это когда-нибудь надоест, и он избавится от него. А заодно – и от тебя…

– Тебя это не касается. Ты же сам видишь, что мы теперь просто не можем оставаться вместе…

– У меня на этот счет другое мнение…

– Нет, другого мнения быть не должно. Тем более сейчас, когда мы оба знаем о том, что у каждого на стороне кто-то есть… Ведь у тебя же тоже есть блондинка… Заметь, это не я первая стала уличать… А вот теперь моя очередь. Да, мы встречаемся с Юдановым на работе, у меня нет возможности бегать в гостиницу, мы же не животные какие, чтобы совокупляться, как ты говоришь, в кустах… Но зато я, в отличие от тебя, не привожу своего любовника к себе домой. Со мной бесполезно спорить – я все знаю. Во-первых, я обнаружила у себя на подушке несколько волос, длинных, белых – из чего сделала вывод, что твоя подружка – блондинка. Я даже нашла ее рыжие волосы с лобка, вот так…

Он видел, как подбородок ее задрожал, и понял, что силы ее на исходе. У нее не было опыта в таких тяжелых разговорах, и теперь она ужасно страдала. Он поймал себя на том, что жалеет ее!

– Ты купил ей золотые часы, я видела их у нас в ванной на полочке… Почему ее пальто было в крови? Ведь это ее пальто было в том большом пакете, что я случайно нашла под ванной? Андрей, что происходит? Я знаю ее?

Вот последние два вопроса она задала уже совершенно другим тоном, как та прежняя Лида, жена, которую он знал много лет. Она искренне полагала, что, как жена, имеет право знать хотя бы имя любовницы своего мужа. Тем более теперь, когда все рухнуло и они оба признались друг другу в измене. Они были словно два обреченных на смерть человека, закинутые в холодное море и пытавшиеся спастись, цепляясь друг за друга. Да, он не скрывал от себя, что ему сейчас не хватает ее именно как друга. Быть может, она помогла бы ему избежать тех ошибок, которые ему еще только предстояло совершить. Несмотря на то, что между ними разверзлась бездонная пропасть недоверия, он все еще продолжал видеть в ней близкого человека. И ему даже представлялось, что она почувствовала это. Но раскрыться ей в то же самое время показалось ему очень рискованным. А что, если она, поддавшись настроению, сделает так, чтобы еще больше усложнить его положение?

– Ты молчишь… – она кивнула головой, как бы соглашаясь с тем, что ему не под силу произнести имя своей любовницы. – Я понимаю… Но какое это, в сущности, имеет значение? Катя, Маша… Я уверена, что все равно с ней не знакома. Но мне больно… Это я говорю для того, чтобы ты знал… И Юданова бы не было, если бы ты любил меня.

– Лида, давай не будем… У меня страшно болит голова.

– А у меня, думаешь, ничего не болит?

Зазвонил телефон. Оба бросились к нему, но Андрей уступил право взять трубку Лиде. Она, услышав что-то, с удивлением посмотрела на него, на Андрея. Ее взгляд остановился и застыл на нем.

– Да-да, я слышу… – Слушая своего невидимого собеседника или собеседницу, она, видимо, задумалась и мысленно перенеслась куда-то очень далеко, потому что вдруг встрепенулась, исторгла громкий, похожий на стон звук и затряслась в беззвучном плаче. Рука ее вяло опустила трубку. Лида смотрела на мужа и качала головой. Слез не было.

– Слушай, Андрей… Вставай… не сиди, не смотри на меня… Поднимайся и уходи. Немедленно, быстро… Ну! Надевай теплую куртку… У тебя есть деньги?

– Какие еще деньги?

– Я спрашиваю, у тебя есть деньги?

– Ну есть…

– Бери все, что у тебя есть, я тебе отдам все свои… – Она метнулась к шкафу, открыла маленький сейф и достала коробку из-под духов, вытряхнула оттуда доллары и трясущимися руками сунула ему в карман рубашки. – Тебе надо бежать. Немедленно. Они сейчас будут здесь.

– Кто?

– Мне только что позвонил Игорь Шубин и сказал, что твою машину видели на той заправке, где обнаружили труп Левы. Ты подозреваешься в убийстве, за тобой уже выехали… Он обещал помочь, если это не ты… Ну же! – она закричала так, что зазвенела посуда за стеклом. – Ты что, оглох!

И почти одновременно с ее криком раздались звонки в передней.

– Думаю, деньги мне уже не помогут, – побледнев, произнес Андрей и вернул ей все доллары. – Иди, открой им…

– Да?! Я пойду открывать, а ты в это время выбросишься из окна?

– Лида, возьми себя в руки… Все окна закрыты… Ну хорошо, я сам открою…

От звонков закладывало уши. Он не ожидал, что все произойдет так скоро. Значит, его машину действительно кто-то видел. Значит, видел и то, как он вынимал труп и укладывал на землю… Ну вот, собственно, и все, что требовалось доказать…

– Ты скажи мне… – Лида схватила его за рубашку и сжала руки в кулаки. Ее лицо было совсем близко, и он едва удержался, чтобы не обнять ее и не прижать к себе. Он знал, что теперь не скоро увидит ее… Если вообще увидит… – Скажи мне, своей жене… забудем сейчас обо всем, что наговорили друг другу… Это правда?

– Что – правда?.. – он старался не смотреть ей в глаза. Не мог.

– Это правда, что ты убил Леву?

– Да, правда. Не надо никого нанимать – пустая трата денег и времени. Так надо было…

Он с силой схватил ее за руки и отцепил от себя. Затем быстрым шагом направился в переднюю. Дрожащими руками открыл дверь…

– У нас ордер на ваш арест… – услышал он и с облегчением вздохнул. Он только сейчас понял, как сильно устал…

Глава 11

Юля узнала об аресте Андрея Погодина от Корнилова.

– Вы говорите, есть свидетель? – она не верила своим ушам. Звонок застал ее в тот момент, когда она вела оживленный разковор с бригадиром ремонтников, тем самым парнем, которого порекомендовала ей через Игоря Наташа Британ. Она была так увлечена беседой, что не сразу даже поняла, о ком именно идет речь. Погодин. Эта фамилия ей как будто бы ни о чем не говорила. И, лишь вспомнив, что такая же фамилия у Лиды, была потрясена. Получалось, что Леву Британа убил его лучший друг. Что ж, на свете происходит еще и не такое… И все же в это не верилось хотя бы потому, что вот уже несколько дней речь шла не о простом убийстве бизнесмена Британа, а о двойном убийстве, причем убийца, предполагалось, был все же психически нездоровый. Но кто знает, может, этот самый Андрей и болен? Еще месяц тому назад он был, вероятно, здоров, а потом тронулся умом. Мало ли что могло произойти в его жизни, что так сильно повлияло на его психику. Теперь оставалось ждать, как он сам поведет себя. Если окажется, что он на самом деле убил Британа и Зорину, да к тому же он еще и признается в этом, то дело будет считаться раскрытым.

– Так что делать со стенами? Оставим их или уберем?

Она подняла голову. Николай, так звали бригадира, продолжал что-то чертить на листке бумаги. Они сидели в кухне за большим столом и исчертили уже целую кучу листочков, придумывая схему перепланировки загородного дома Крымова. Женя предоставил ей полную свободу действий, и теперь она собиралась на первом этаже дома снести все гипсокартонные стены, чтобы превратить три средних размеров комнаты в одну большую студию с огромными окнами с видом на хвойный лес.

– Уберем, конечно, уберем. Я тут еще немного подумаю… Знаете, Николай, у меня в голове сейчас совсем другое…

– Что, плохие известия?

– Мне надо срочно ехать в город. Вы походите по дому, подумайте, что еще можно изменить, чтобы расширить пространство. Только потолки оставьте такими, как они есть, – мне не надо никаких подвесных или натяжных… Здесь прекрасная штукатурка, нужно будет просто покрыть свежей белой краской. Еще – заменить лестницу на второй этаж, поменять все двери, паркет, покрыть пол в кухне красивой плиткой… Знаете, мне так хочется всем этим заняться, поездить по салонам, повыбирать, но, похоже, придется отложить все это на несколько дней… Вот вам ключи от дома, осмотритесь, может, у вас появятся какие-нибудь идеи… Если у вас есть знакомый дизайнер, с которым вы уже работали…

– Дизайнер? Наташа сама все придумала. Кстати, это отличная идея. Почему бы вам не посоветоваться с ней? Она в этом плане человек неординарный, талантливый, у нее этих дизайнерских идей – тысячи! Я еще ни разу не встречал ни одного дизайнера или хозяина квартиры, который мог бы предложить такое количество вариантов реконструкции квартиры…

– Но у нее ведь такое горе… Хотя, может, вы и правы? Возможно, ей сейчас как раз и нужно, чтобы кто-то ее отвлек и заинтересовал чем-то приятным, ей близким и понятным, чтобы она не думала о предстоящих похоронах… Как вы считаете, она не обидится, если я загружу ее своей проблемой?

– Как раз наоборот – я просто уверен, что она будет вам только благодарна за это. Да вы позвоните ей прямо сейчас и все узнайте.

Это предложение показалось Юле неожиданным. Мысли закружились вокруг убийства Британа. Наверняка Наташе уже позвонили и сообщили, что по подозрению в убийстве Левы арестован Андрей Погодин. Как она отреагировала на это? Как она себя вообще чувствует? Где сейчас Лида?

Юля решила позвонить сначала ей.

– Лида? Добрый вечер… Это Земцова.

– Юля, моего мужа только что арестовали и увезли.

– Я знаю… У меня есть одна идея. Возможно, она покажется вам всем полным бредом, но я приглашаю вас с Наташей к себе за город… Не торопитесь отказываться, не делайте скоропалительных выводов, еще рано… Поскольку в убийстве подозревается все-таки ваш муж, то Наташа может и не согласиться на встречу с вами… Я правильно предполагаю?

– Даже не знаю, что и сказать… Мы же с ней подруги…

– Значит, так. Я сейчас позвоню ей и приглашу к себе. Скажу и про вас, посмотрим, как она отреагирует.

– Юля, Андрей не убийца… Я уверена, что это недоразумение и что вскоре все прояснится…

– Я тоже на это надеюсь. Вот при встрече обо всем и поговорим. Я перезвоню вам.

Потом она позвонила Наташе.

– Слушаю, – услышала она тонкий, высокий голос.

– Наташа?

– Да, кто это?

– Земцова. Наташа, я хотела бы пригласить вас с Лидой к себе за город… И вы немного развеетесь, и мне необходимо задать вам несколько вопросов…

– Андрея арестовали, – сказала Наташа упавшим голосом. – Думаю, что вы это знаете. Но он не мог убить… Это чушь, абсурд… Я понимаю, что прокурор из кожи вон лезет, чтобы найти убийцу Левы, ведь они были в прекрасных отношениях, но не до такой же степени… Насколько мне известно, он подозревается в убийстве лишь из-за того, что его машину видели на заправке на окраине города, как раз там, где нашли Леву… Во-первых, свидетель мог плохо рассмотреть номер, во-вторых… Словом, вы меня понимаете. Опять же, сам убийца мог подставить его, позвонив в милицию и сообщив номера машины Андрея. Все это глупость, и арестовывать человека, когда нет никаких доказательств или улик, – это глупость…

– Так вы не против встретиться у меня вместе с Лидой?

– Конечно, нет. Я только рада буду хотя бы на время уйти из дома… Детей мне есть, слава богу, с кем оставить.

– Тогда, наверное, вы поможете мне и в другом плане… Понимаете, я очень благодарна вам за то, что вы посоветовали мне человека, бригадира, которого я собираюсь нанять, чтобы отремонтировать дом своего мужа… Вот он-то как раз и порекомендовал мне вас в качестве дизайнера… Понимаю, что у вас горе…

– Возможно, это самое удивительное и вместе с тем самое приятное, что мне довелось услышать в последние дни… Да, конечно, это, пожалуй, выход… Вы правы, мне необходимо отвлечься, тем более что Леву все равно не вернуть… Господи, ну надо же?! Где вас найти?

– Сидите дома, я сама за вами заеду…

Она отключила телефон и несколько минут просидела без движения, представляя себе, как будет происходить эта странная женская вечеринка. Хозяйка детективного агентства, вдова убитого бизнесмена и жена предполагаемого убийцы.

– Вы не знаете, что она пьет?

Николай, который во время разговора продолжал что-то чертить на листке, пожал плечами:

– Вообще-то я ни разу не видел, чтобы она что-то пила. Но слышал, как однажды, разговаривая с кем-то по телефону, Наташа сказала, что самый безболезненный напиток – виски.

– Спасибо… Виски – так виски. Тогда мы поступим следующим образом. Сейчас вы поедете в город и вернетесь сюда только завтра. А я с Наташей и ее подругой проведу остаток вечера и ночь здесь. Надеюсь, что общими усилиями мы придумаем что-нибудь оригинальное…

– Как скажете…

Николай сел в свой «Опель», Юля завела старый «БМВ» Крымова («реанимировать» его ей помог знакомый механик, которого она специально вызывала из города), и они отправились каждый по своим делам.

Несмотря на все потрясения, которые обрушились на головы женщин, и Лида, и Наташа выглядели на удивление хорошо. И уже в машине попытались шутить, что свидетельствовало о том, что ни о каком похоронном настроении не могло быть и речи. По дороге заехали в супермаркет, купили выпивку, закуску, фрукты и большой торт.

– Девчонки, нам бы еще по мужику, и уж тогда точно развеемся, – сказала Лида, отвинчивая крышку с бутылки виски. – Виски – страшная гадость, но зато после него голова не болит…

– Это точно, не болит, дай-ка и мне хлебнуть… – услышала Юля голос Наташи.

Ее гостьи расположились на заднем сиденье машины и, судя по их вполне довольным лицам, были явно благодарны Земцовой за то, что их хотя бы на время вырвали из того ада, в котором они оказались по воле случая. По тому, как они обращались друг к другу, как говорили и жались одна к другой, по очереди отхлебывая из бутылки, Юля сделала вывод, что им было хорошо вместе, они действительно близкие подруги. Предстояло выяснить, какие же отношения существовали на самом деле между их мужьями. Да, ей не хотелось думать, будто Андрей Погодин мог убить своего лучшего друга Леву Британа, но все равно в глубине души она допускала и такой вариант. Ведь именно люди близкие как раз и оказываются посвященными в какие-то семейные или другого рода тайны, а потому становятся наиболее опасными. Что, если Лева Британ знал что-то об Андрее? Или, наоборот, все дело в Андрее, в том, как он воспринимал богатство друга, в то время как он сам жил на зарплату программиста… Может, как раз в этом и кроется мотив убийства? Зависть?.. Что, если этот самый программист всю жизнь завидовал богатому другу и только ждал удобного случая, чтобы уничтожить его…

Теперь другой мотив: женщины. Лева Британ старше своей жены Наташи. Может, Лида прежде была возлюбленной Британа? Юля подумала: не маловато ли она купила выпивки?

– Все, девочки, приехали!

Машина затормозила возле ворот дома. Стемнело. Вокруг стоял синий лес, над трубой вился тоненький дымок, облака над головами были уже подсвечены холодным голубым лунным светом. Было очень тихо и мрачновато.

Юля первая вышла из машины, подошла к воротам и щелкнула выключателем. Асфальтированная площадка перед воротами стала неожиданно оранжевой, яркой. Автоматически раздвинулись ворота, машина плавно въехала во двор – прямо к большому темному дому вела дорожка, освещенная фонарями.

– Как здесь у вас мрачно, холодно и безлюдно… – сказала Лида, выбираясь из машины. – Не страшно?

– Вообще-то я здесь одна никогда и не жила. Сейчас это дачный поселок, зимой тут мало кто обитает, но я уверена, что уже через пару лет все изменится, все переедут сюда на постоянное жительство… А что, здесь есть все условия для нормальной жизни. Хорошо бы еще провести местную канализацию… Но и с этим, как мне думается, проблем не будет – рядом большой поселок, к ним и подсоединимся…

– А как же Париж?

– Я не люблю жить на одном месте. Это сейчас у меня любимый рейс: Париж – Москва, но постепенно я расширю географию своего местопребывания, буду жить месяц там, месяц здесь…

– И правильно! – согласилась с ней заметно опьяневшая Наташа. – Это мы с тобой, Лида, как две клушки – живем оседло, скучно и неинтересно… Надо путешествовать, посмотреть мир… Знаете, Юля, я ужасно благодарна вам за то, что вы пригласили нас к себе. Я уже и не знала, куда мне податься, чтобы только не видеть этих стен, напоминающих мне Леву… Ведь каждый предмет, каждая мелочь в этом доме словно говорят его голосом… Не представляю, что будет дальше…

– Вы можете переехать в новую квартиру или даже в другой город. Но прежде не мешало бы все-таки завести себе надежного друга, на которого можно было бы опереться, – вдруг сказала Юля, и обе гостьи как по команде посмотрели в ее сторону. – Что, прозвучало не очень-то своевременно, вы думаете?

– Ну… как бы… – пробормотала смущенная Лида. – Мы же еще Леву не похоронили…

– Его все равно не вернешь, а жизнь продолжается. У тебя, Наташа, маленькие дети. Я знала одну женщину, которая долгое время убивалась по погибшему возлюбленному, а потом у нее крыша поехала… Я сама лично носила ей еду в больницу, в неврологическое отделение. Но потом ее все же пришлось перевести в психушку. Теперь моя мысль ясна?

– Да я все понимаю…

– Пойдемте, а то я что-то совсем замерзла…

Они поднялись на крыльцо, Юля открыла дверь и пригласила всех войти. В большом холле было тепло. Вспыхнул свет – он изменил все вокруг, ночь, луна, холод и мрачные мысли остались за дверью.

– Проходите на кухню… Можете не разуваться. Я сейчас найду спички и разожгу огонь в камине. Мы отлично проведем время… Хотите посмотреть мои парижские фотографии?

Лида с Наташей расположились на большом уютном диване, стоящем напротив длинного дубового стола, а Юля занялась дровами. Когда в кухне запахло смолой и жженой бумагой, с помощью которой она разжигала огонь в камине, все принялись накрывать стол. Наташа готовила салат, Лида нарезала хлеб, Юля протирала принесенные из гостиной рюмки и бокалы.

– Сейчас мы выпьем, поужинаем, а затем я покажу вам дом, и вы, Наташа, может быть, подумаете, как бы пооригинальнее расширить пространство, может, подскажете что-нибудь…

– А может, об этом поговорим потом… – Лида замерла с ножом в руках, ее взгляд был устремлен на Земцову: – Я должна вам рассказать что-то очень важное…

– Это связано с убийством Британа? – серьезно спросила Юля, потому как оказалась еще не готова выпытывать у своих гостей то, ради чего она, собственно, и затеяла эту вечеринку. Но не ослышалась же она!

– Не знаю… Но то, что это связано с арестом моего мужа, – несомненно. Вот послушайте сами…

Глава 12

От виски ее разобрало. Голова приятно кружилась, тело стало бесчувственным. Ей было удивительно хорошо с этими двумя женщинами – Юлей и Наташей. И только им двоим она могла в таком вот состоянии рассказать то, что мучило ее эти последние дни. Она знала, что они-то не сочтут ее за сумасшедшую, не станут над ней смеяться, как это делал Андрей, когда она попыталась сказать ему, что видела на полочке в ванной комнате золотые часы, а под ванной – пакет… Но ведь она это видела, видела, она держала эти вещи в руках! И еще: она так и не поняла, он был искренне раздражен тем, что у нее будто бы поехала крыша и начались видения или же он все-таки испугался? «Часы?.. Какие еще часы? Лида, ты что, бредишь?» – «А пальто? Такое клетчатое, яркое, в пакете под ванной? Оно еще было в крови…» – «…Ты сама-то понимаешь, о чем спрашиваешь? Какие часы? Какое пальто? Где ты все это видела?» – «Говорю же тебе – у нас дома, под ванной… Я сама видела это собственными глазами…» – «Интересно… У тебя бурная фантазия… Пальто… Ты что, начиталась детективов? Окровавленное пальто, часы… Даже если предположить, что ты действительно все это видела – хотя все это, конечно же, бред! – то почему не позвала меня и не расспросила обо всем?» Сейчас, когда его арестовали, ей это уже не кажется бредом. Но где доказательства, что она это видела? Да и какие тут могут быть доказательства, если у нее нет свидетелей, она же была дома одна, вернее, с Андреем… Но он все отрицал, он смеялся над ней… Или же он только делал вид, что не понимает, о чем идет речь.

К тому разговору они больше не возвращались. Прошел день, затем еще один, и вот теперь Андрей арестован. Его подозревают в убийстве Левы. Это ли не повод, чтобы рассказать о пакете с пальто Земцовой, которая может реально помочь Андрею выпутаться из этой странной истории. А что, если все эти предметы им кто-то подбросил? Его любовница, скажем. Заявилась к нему домой – по приказу настоящего убийцы Британа – для того, чтобы подкинуть ему пакет и золотые часики. Часики… Как узнать, были ли золотые часики на руке убитой Зориной? И не ей ли принадлежало клетчатое пальто? Но труп нашли где-то в посадках, зачем же было привозить окровавленное пальто в город, да еще и в их квартиру? И почему именно к ним? Какое отношение Андрей может иметь к убийству этой несчастной женщины? Кто-то (она не помнила, кто именно) сказал однажды ей, что, если в чем-то сомневаешься, лучше предполагать самое худшее, так как разочарования в этом случае не наступает, поскольку изначально отсутствовала надежда на что-то лучшее. А если предположение не оправдывается и человек уже готов к удару, жизнь улыбается ему и дарит облегчение. И что же теперь делать – ждать самого худшего? И как же выглядит это самое худшее? Выходит, Андрей, ее Андрей, убил своего лучшего друга Леву Британа и Инну Зорину? Убил. Раздел. Сложил одежду в пакет и привез домой. Золотые часы, выходит, тоже снял с руки убитой им женщины. Положил на полочку в ванной комнате. Он что, идиот? Разве он не понимал, что я приду с работы и все это увижу? Что начну расспрашивать его, откуда взялись часы, что это за пакет, что вытряхну содержимое из пакета…

Предполагать худшее не получалось. Но ведь нашелся же свидетель, который видел его в районе заправки в тот момент, когда он чуть ли не вытаскивал труп из машины…

Ее память отказывалась выдавать ей то главное, чего она не хотела воспринимать, во что не хотела и не могла поверить – в то, что он сказал ей сам за мгновение до того, как его увели… Слова, как бильярдные шары, перекатывались в сознании, не торопясь занять свои места в той последовательности, в какой они были сказаны Андреем в минуту, как показалось ей, отчаяния и безысходности. Она задала ему вопрос: «Это правда, что ты убил Леву?» И получила прямо-таки убийственный ответ: «Да, правда. Не надо никого нанимать – пустая трата денег и времени. Так надо было…»

Тогда зачем задавать себе еще более мучительные вопросы, когда она заранее знает ответ? Вот если бы он сказал: «Лида, я не убивал, это ошибка», то она знала бы, как действовать, к кому обращаться за помощью. И она помогла бы ему. Но если это он убил Британа и Зорину, то чем тогда ему можно помочь? Нанять адвоката? Нет вопросов – у нее есть деньги на самых лучших адвокатов. Но что может сделать адвокат, когда его подзащитный сам признается в убийстве и, больше того, уверен в том, что он сделал правильно, лишив жизни двоих людей… «Так надо было…» Надо было убить Леву или Зорину? Но за что? Значит ли это, что Андрей знал о Леве то, чего не знала Лида и, конечно, Наташа? Если бы экспертиза показала, что Зорина перед тем, как погибнуть, имела близость с Британом, это означало бы, что они были любовниками. В этом случае можно было бы предположить и невероятное: что Андрей убил своего друга потому, что застал его с Зориной, являющейся одновременно и его любовницей.

Но Зорина в тот день переспала с другим мужчиной, имени которого пока никто не знает. Вот если бы выйти на него, может, он смог бы рассказать о Зориной больше?..

После ареста Андрея она сразу же позвонила Наташе. Позвонила, но в последнее мгновение сообразила, что звонит вдове, чтобы сообщить ей о том, что это ее муж убил Леву, а потому бросила трубку, испугавшись реакции своей лучшей подруги на эту страшную новость.

Она выпила водки и встала у окна с сигаретой в руке. Несколько минут совсем ничего не соображала, а когда немного пришла в себя, то поняла, что медленно, но верно сходит с ума: внизу, под окнами, рылась в мусорном баке женщина в клетчатом пальто. Та самая, что еще не так давно целовалась с мужчиной, лица которого она, к сожалению, так и не рассмотрела. Чтобы понять, что же действительно с ней происходит, она бросилась в переднюю, схватила куртку и выбежала из квартиры, быстро спустилась вниз и вылетела на улицу, свернула в арку и оказалась во внутреннем дворе. Кровь ее пульсировала в затылке и отдавалась резкой болью в голове. Она хватала ртом воздух. Ей надо было успокоиться. Но как это сделать, если перед тобой стоит женщина в том самом клетчатом пальто и роется в мусорном баке?

– Эй, вы! – крикнула она, задыхаясь и больше всего боясь, что видение растает. – Эй, вы слышите меня?

Женщина резко обернулась, из рук ее выпала какая-то жестяная банка и покатилась со страшным грохотом к канализационному люку.

– Откуда у вас это пальто?

Она только сейчас заметила, что все лицо у женщины представляет собой сплошной фиолетовый синяк, на правой скуле – багровый распухший рубец.

– Нашла, – проглатывая буквы, прошепелявила едва стоящая на ногах алкоголичка, показывая пальцем на бак. – Здесь нашла.

Лида подошла к ней поближе, повертела ее, как если бы та была неодушевленным предметом – она искала следы крови. Но вместо темных пятен с засохшей кровью увидела на пальто в области спины большое розоватое пятно, еще влажное.

– Замыла, что ли? – спросила она, вдруг отчетливо понимая, что видит перед собой то самое пальто, которое, совершив свой логический путь из квартиры в мусорный бак, оказалось теперь надетым на эту несчастную алкоголичку.

– Замыла… Могу вернуть, спорить не буду – не мое… Гляжу – лежит в баке…

– А где все остальное? Я дам тебе пятьсот рублей, если принесешь.

– Принесу… – оживилась она. – Ты только не обмани, а то мне трудно ходить. Ноги болят…

Она куда-то ушла и минут через двадцать (Лида не знала, куда себя деть в ожидании!) пришла с тем самым пакетом.

– Мне мужское ни к чему…

Видимо, мозги у этой особы уже не работали – происхождение крови на одежде, которой был набит пакет, ее нисколько не заинтересовало и не насторожило.

– Ты отдашь мне это пальто и этот пакет, а я дам тебе пятьсот рублей. Пойдем со мной…

Сделка состоялась в подъезде, этажом ниже квартиры Лиды, чтобы «синюха» не поняла, где живет ее благодетельница. Получив такие большие деньги, она молча, быстрым, насколько это возможно, шагом направилась к лифту, чтобы странная особа не передумала и не отобрала у нее деньги. Лида же, схватив пакет, бросилась домой и, оказавшись в квартире, хорошенько заперлась, словно боясь, что кто-то может посягнуть на только что приобретенную ею собственность.

Расстелив на полу в кухне большую простыню, она вывалила содержимое пакета и ахнула, увидев целый ворох смятой одежды в засохшей крови. Здесь было мужское и женское белье, сорочка, две пары джинсов, два свитера и тонкая мужская куртка. Надев на руки резиновые перчатки, которыми она пользовалась при мытье посуды, Лида, устроившись поудобнее на полу, принялась разбирать вещи, рассматривать их все с тем же смешанным чувством страха и нереальности происходящего с ней. Ей казалось, стоит сейчас закрыть глаза, как весь этот ворох белья исчезнет… В кухню войдет Андрей и спросит, что у них на обед… Слишком уж много не поддающихся объяснению событий произошло в их жизни.

Но ничего не исчезало. В кармане куртки она обнаружила водительские права Левы Британа и поняла, что это вещи – с его трупа. Ее стошнило прямо на пол… Значит, одежда принадлежала Инне Зориной, во всяком случае, это было первое, что пришло в голову. Продолжая рассматривать белье женщины, труп которой она видела в морге, она пыталась понять происхождение крови, то есть хотела выяснить, из какой части тела она могла вытекать, чтобы таким вот довольно странным образом, в разных местах понемногу, испачкать одежду, пока не поняла, что, скорее всего, главным источником крови было пальто… Остальная одежда могла испачкаться уже в пакете, от трения о пальто.

Она решила разделить одежду и разложить мужское в один пакет, женское – в другой. Теперь предстояло все хорошенько обдумать, стоит ли показывать эти вещи (явно имеющие отношение к убийству Британа и Инны Зориной) Земцовой – поможет ли это Андрею, или же, наоборот, только испортит все дело и послужит очередным доказательством его причастности к этому двойному убийству? И как она объяснит появление этих вещей у себя дома?

Тут ее бросило в жар – она вдруг подумала, что, перебирая на своей кухне окровавленные вещи, она подставляет прежде всего себя! Спрашивается, откуда они у нее? Ведь расскажи она все как есть про влюбленную парочку, про свой разговор с Андреем, про золотые часы, про «синюху» в клетчатом пальто, кто ей поверит, что она сама не имеет никакого отношения к убийству?

Так может никому ничего и не показывать? Хотя, с другой стороны, если окажется, что на одежде или личных вещах Британа отпечатки пальцев не Андрея, а настоящего убийцы, то ее мужа могут и оправдать! В кармане женских джинсов, к примеру, она обнаружила агатовые четки. Что, если убийца держал их в руках и оставил на них отпечатки своих пальцев?

Еще одна мысль пришла ей в голову: раз убийца выбросил пакет с вещами в мусорный бак, значит, он не профессиональный киллер. Но это был ее собственный вывод. А поскольку этот злополучный пакет, перед тем как оказаться в мусорном баке, успел побывать в их квартире, то не указывает ли это на то, что убийца – Андрей?

Ее настроение менялось в зависимости от того, какие выводы она успевала сделать, пока сидела в кухне перед двумя пакетами и раздумывала о том, с кем же лучше и безопаснее всего поделиться: с Наташей или Земцовой? Наташа была все-таки ее лучшей подругой, а Земцова ей просто симпатична, помимо того, что она занимается расследованием убийства Британа и могла бы помочь найти настоящего преступника. Она подумывала еще и о том, чтобы попросить о встрече с мужем, но очень скоро поняла, что, даже если ей и позволят увидеться с ним, вряд ли они смогут поговорить без свидетелей. Если же она при встрече станет вновь расспрашивать его об этом пакете, то тем самым может, не желая этого, навредить ему.

В тот день она так никому и не позвонила и ничего для себя не решила – стала ждать, как дальше будут развиваться события. И вдруг это неожиданное приглашение Земцовой. Это неразбавленное виски, которое кружит голову и подталкивает ее к признанию, к откровенной беседе. Поверят ли ей? И как, с чего начать разговор?

– Мой муж Андрей не мог убить человека, а тем более двух, – вдруг сказала она совсем не то, что собиралась сказать.

Стало очень тихо. Из камина полыхало жаром, потрескивали поленья, и ей почему-то вдруг захотелось плакать. Ей не верилось, что ее счастливой и спокойной жизни наступил конец. И еще: глядя, как горит огонь, как рассыпаются искры и переливаются оранжевыми бликами окружающие ее предметы, она вдруг поняла причину, толкнувшую ее на измену мужу. Так ясно она не мыслила еще никогда в жизни! Ведь она любила Андрея, любила, но зачем-то придумала себе мечту о свободной жизни… Зачем надо что-либо менять в жизни, когда они – до поры, до времени – были счастливой парой? Ответ оказался на редкость простым: боясь его измен, она решила переступить этот порог первой, чтобы потом ей не было так больно… Какая глупость! Но не означает ли это, что она все эти годы подспудно ждала от него предательства, не верила ему? Выходит, так. И вот теперь получалось, что она, пусть и косвенно, виновата в том, что произошло в его жизни. Что случилось, какая беда, какая встреча, событие, катастрофа, недоразумение с ее Андреем, что он вынужден был убить своего лучшего друга?! Может, замолчать и забыть о своем намерении поделиться информацией с этими двумя прекрасными женщинами, чтобы никто и никогда не узнал, что Андрей действительно виноват в смерти Левы Британа? Ведь, сделав признание ей в том, что это он совершил убийство, он, быть может, адресовал его только ей, именно ей одной, своей пусть и предавшей его жене… Значит ли это, что он сейчас, находясь в камере и ожидая допросов или уже подвергаясь им (или даже давая показания против себя!), допускает мысль о том, что еще не все потеряно и что, возможно, у него есть надежда остаться на свободе? Мало ли что может сказать человек, находящийся в шоке?!

– Да я тоже не верю, что это Андрей, – Наташа мягко и ласково положила ей руку на плечо. – Что бы там ни говорили, я-то знаю, как и ты, что он не способен на такое. Не бери в голову, забудь. Единственно, о чем ты сейчас должна думать, – это найти хорошего адвоката, заплатить ему и попросить, чтобы он вышел прямо на судью. Не церемонься, но постарайся чтобы ваш разговор происходил на свежем воздухе, чтобы вас не подслушали. А то сейчас знаешь какое время… У тех, кто пытается поймать судью, тоже план, так-то вот. Это мне еще Лева рассказывал…

– Послушай… – Лида, вдруг страшно смутившись, показала взглядом Наташе на стакан с виски. – Я только сейчас поняла, что ты пьешь… Ты же кормишь…

– Я уже не кормлю грудью – нечем, – сухо ответила она, пригубив напиток и зажмурившись. – Молоко пропало.

Земцова продолжала внимательно слушать обеих, и это сильно напрягало – она и сейчас продолжала работать. Должно быть, я выпила недостаточно.

– Лида, вы хотели нам что-то рассказать, – вдруг напомнила Юля, словно прочтя ее мысли. – Или вы передумали?

– Понимаете, может, это и не имеет никакого отношения к тому, что произошло с Левой… Да, конечно, это никак не связано с его убийством…

Она все тянула с ответом, пытаясь сформулировать завязавшуюся в ее мозгу мысль, уж совершенно не имеющую отношения к делу, поскольку ей просто не хотелось, чтобы сидящие рядом женщины подумали, будто у нее есть что сказать важного, да она решила не говорить.

– …но Андрей мог оказаться в том месте по другой причине, никак не связанной с Левой…

– В каком месте? – Наташа нахмурилась. – Ты о чем говоришь?

– Его же арестовали, потому что нашелся свидетель, который показал, будто бы видел, как Андрей вытаскивает труп из машины… Так вот… – она боялась, что ее еще раз перебьют, и уж тогда она точно потеряет нить разговора, – он мог оказаться там по другой причине…

Земцова с Наташей переглянулись. Они еще пока не понимали, о чем идет речь.

– Я подозреваю, что у моего мужа есть любовница, вот так. – Лида, выпалив это, опустила голову. Ей сделалось дурно от собственных слов – словно они на миг стали осязаемыми и превратились в расписанную яркими красками сцену из жизни любовников.

– У Андрея любовница? Ну уж нет! – Наташа медленно покачала головой. – Что ты такое говоришь…

– Да, я видела на своей подушке длинные белые волосы. У меня нет знакомых с такими волосами, иначе я могла бы подумать, что сама принесла эти волосы в дом, скажем, на носке или чулке, да мало ли как… Я с этими волосами приходила и к тебе, ты же помнишь…

– Я и тогда тебе говорила, что все это чушь собачья, что Андрей тебе не изменяет, не такой он человек, – не унималась Наташа. – И брось возводить поклеп на мужа!

– Но это вовсе не поклеп, а желание объяснить, как могло случиться, что Андрея обвиняют в убийстве… Если у него была любовница, то ее муж, к примеру, мог попытаться подставить его, понимаешь?

– Девочки, по-моему, мы сильно отвлеклись… – вдруг словно что-то вспомнив, встрепенулась Земцова и даже поднялась с кресла. – Лида, тот факт, что вашего мужа задержали, еще не доказывает его причастность к убийству. Необходимы веские доказательства его вины, и показаний какого-то, быть может, шизофреника, мечтающего попасть в газеты, будет маловато для такого тяжкого обвинения. Ведь еще никто не обследовал его машину на предмет обнаружения в ней крови или других следов пребывания в салоне трупа. Да и личность свидетеля пока до конца не изучена: кто он, что собой представляет, здоров ли психически и прочее… Вы меня понимаете? Так что рановато вы хороните своего мужа…

– Вот и я о том же… – Наташа залпом допила содержимое своего стакана и закусила долькой лимона. – Это мне надо похоронить своего мужа – тут уже никаких иллюзий… Но я как представлю его в гробу, так чувствую, что не вынесу этого зрелища, мое сердце разорвется… Послушайте, – вдруг взмолилась она, неловко заламывая руки, отчего сразу стало ясно, что она уже сильно пьяна, – можно мне не присутствовать на похоронах Левы? Какой в этом смысл? Мне было достаточно увидеть его в морге – зрелище ужасное, тяжелое… Неужели все осудят меня, если я не приду на похороны? Ведь это испытание, которое я не в силах буду пережить. Я боюсь, я боюсь, я не хочу!!!

Она крикнула громко, после чего разрыдалась.

– Я думаю, что она права, – вдруг сказала Земцова. – Ни ей, ни детям вовсе не обязательно появляться на похоронах. Мужа все равно не вернешь…

– Да вы что?! – удивилась Лида. – Как же можно не прийти на похороны мужа? Что скажут люди?

– Да какая разница, что скажут люди, если речь идет о здоровье Наташи? Если нервы не в порядке, то зачем провоцировать срыв? Надо же подумать и о последствиях… Во всяком случае, это ей решать, как себя вести и что делать. Хотя ваш муж, Наташа, был в городе человеком известным и ваше отсутствие могут неверно истолковать… Даже не знаю, что вам и посоветовать…

Лида представила себе лица знакомых, которые непременно придут проститься с Британом, и подумала о том, что нелегко будет молодой вдове принять решение не участвовать в траурной церемонии. Конечно, начнутся разговоры… Но они со временем стихнут, а психическое здоровье Наташи не будет подорвано. Но так ли это? Разве сейчас она адекватна? Разве психически здоровой молодой женщине, верной и преданной жене придет в голову не участвовать в похоронах горячо любимого мужа? Или же Наташа права, и здоровье важнее? Лида растерялась…

Спиртное, сначала развеселившее женщин и заставившее на время забыть о проблемах, уже через пару часов дало обратную реакцию: Лида с Наташей окончательно раскисли, расплакались, Юля же, с опозданием признавшаяся себе в том, что совершила ошибку, пригласив находящихся на грани нервного срыва женщин к себе домой и напоив их крепкими напитками, чувствовала себя в высшей степени виноватой – слишком цинично – с ее, сыщицы, стороны – выглядела сейчас истинная цель этой вечеринки…

– Может, все-таки осмотрите дом и что-нибудь посоветуете мне относительно дизайна? – В ее голосе звучало раскаяние. – Или же мне просто отвезти вас домой?

Наташа, к которой был обращен этот вопрос, тяжело поднялась с места и огляделась. Затем, помотав головой, тихо сказала:

– Не могу. Может быть, в следующий раз. У меня не идет из головы Лева… не могу перестроиться…

– Я поеду с тобой, – вдруг, словно опомнившись, пробормотала Лида. – Не представляю, что буду делать одна в квартире ночью… Я же там с ума сойду. Переночую у тебя, если ты не возражаешь, у тебя шумно – дети, няни… Боюсь я одна… – Лида готова была вцепиться в руку Наташи и умолять ее о том, чтобы только ее не оставляли одну.

– Да о чем ты говоришь? Я и сама хотела тебе предложить поехать со мной… Ты не думай, арест Андрея – ошибка, я уверена, что он не виноват, и не забивай себе голову ничем таким…

– Девочки, а может, останетесь у меня? Места много… – предложила, в свою очередь, Юля.

– Нет, здесь у вас жутковато… – сказала Наташа, кутаясь в шарф и дрожа всем телом. – Вокруг дома – ни души, ни охраны, никого… Я так не привыкла… И еще: мне постоянно кажется, что наверху кто-то ходит…

– Да нет, этого не может быть, дом пустой… Да и кому тут быть? – Юля подняла голову и прислушалась. Стоявшие рядом с ней Лида с Наташей тоже затаили дыхание. – По-моему, очень тихо…

– Но я слышала… шаги или шорох, не знаю… Мне здесь как-то не по себе… – настаивала на своем Наташа.

– Это нервы, – Лида тронула ее за рукав. – Поедем, а то у меня от этих разговоров мурашки по коже…

– А я бы хотела осмотреть второй этаж… – вдруг сказала Земцова. – Действительно, дом стоит на отшибе, рядом – ни души. Мастер уехал, это точно, но у нас не на всех окнах решетки… А вдруг тут на самом деле кто-то скрывается или просто время от времени ночует… Бомж, к примеру. Вы, девочки, подождите меня здесь, а я поднимусь, посмотрю…

– Одна? И ты не боишься? – Наташа первая сделала этот шаг к сближению и плавно перешла на «ты» с Земцовой.

– Я тоже пойду с тобой, – поддержала ее в этом Лида. – Нас все-таки трое. Не думаю, что там кто-то есть, но ради собственного спокойствия можно подняться и все осмотреть. Там же есть свет?

– Конечно, есть. Что ж, пойдемте…

Первой к лестнице подошла Земцова. Щелкнула выключателем, но безрезультатно.

– Не горит… Может, что-то с проводкой? Эй! – крикнула она громко, обращаясь в темноту. – Там есть кто? Выходите! Если не откликнитесь, стану палить из пистолета налево и направо, могу и убить… Все-таки я в своем доме и должна как-то защищаться…

Лида с Наташей переглянулись, но Юля, как видно, не шутила. Она действительно достала из кармана пистолет, зарядила его у них на глазах и, вытянув вперед руку с пистолетом, уже более уверенно стала подниматься по лестнице. И в эту минуту погас свет. Везде.

– Мама… – прошептала Лида, пытаясь найти в темноте Наташу, чтобы прижаться к ней. – Господи, да что же это такое? Наташа, ты где?

– Я здесь, – послышалось совсем рядом, затем наверху произошло какое-то движение, и все услышали, как чертыхнулась Земцова.

И вдруг раздался выстрел. Затем еще один. Прогремело на лестнице, как если бы кто-то скатился кубарем. Вспыхнул свет. В самом низу лестницы, придерживаясь за голову, сидела Земцова. В двух шагах от нее лежала Лида. Из-под лестницы, где располагался чулан, доносились стоны.

– Лида, что с тобой? – Юля, морщась от боли, потрогала большую шишку на лбу и медленно, боясь наступать на ушибленную ногу, встала и подошла к Лиде. – Ну, поднимайся…

Но Лида лежала без сознания.

– Наташа! – громко позвала Юля. – Да что тут произошло, черт?!

Наташа, пошатываясь, вышла из чулана, держась за сердце.

– Здесь стреляли… – сказала она побелевшими губами. – На меня кто-то навалился, затем погас свет… Все произошло очень быстро… А потом раздались выстрелы…

– А что с Лидой? – Юля принялась осматривать ее, и вдруг отпрянула. На руке ее была кровь. – Она ранена… Господи, вот рана… На груди…

Она осторожно перевернула тело Лиды, которая продолжала находиться в бессознательном состоянии, и они увидели на спине большое темное пятно – одежда быстро пропитывалась кровью.

– Пуля прошла навылет… да вот же она, застряла в паркете… Надо срочно звонить Шубину. Ее ранили…

– Это ты ее ранила, – Наташа отпрянула от Земцовой, на лице ее застыл страх. – Это ты… ты палила из своего дурацкого пистолета…

– Да нет же! Здесь кто-то был… Это не я, я не произвела ни одного выстрела…

– Хочешь сказать, что в доме действительно кто-то есть? – Наташа сбавила тон. – Извини, не знаю, что на меня нашло… Я испугалась…

– Надо срочно звонить…

Она достала из кармана телефон, набрала номер Шубина:

– Игорь, это я. Срочно звони в «Скорую», мы за городом, в крымовском доме, Лиду ранили… Кто-то в нас стрелял… Ты все понял? А я попытаюсь оказать ей помощь…

Глава 13

Женя встретилась с Борисом Стужиным в кафе. Это был приятный, интеллигентного вида молодой человек в очках, одетый со вкусом, даже с шиком. Теплая замшевая куртка, хорошо отглаженные брюки, коричневый шерстяной свитер с высоким воротом. На безымянном пальце левой руки – золотой перстень с черным камнем. Женя отметила про себя, что у него хорошая нежная кожа и яркий румянец во всю щеку.

– Спасибо, что согласились прийти, – встретила она его улыбкой, поскольку искренне обрадовалась его приходу, хотя и чувствовала какую-то неловкость, как и при разговоре с Валентиной Котовой, потому что знала: ее встреча с ними – это только начало тех неприятных и уже официальных бесед в прокуратуре, куда их непременно вызовет Корнилов или кто-то из его помощников. Особенно переживала она относительно Бориса Стужина, ведь если он признается в том, что являлся любовником убитой Зориной, то ему предстоит унизительная процедура, связанная с исследованием его спермы на предмет определения, не с ним ли была в день убийства покойная. И вот тогда-то его жизнь превратится в кошмар.

– Я знаю, разговор пойдет об Инне… Я был вчера в морге… Сами понимаете, какое у меня сейчас состояние, но я согласился встретиться с вами, чтобы помочь следствию.

– Разумеется, мы будем говорить с вами об Инне. Скажите, пожалуйста, Борис, в каких отношениях вы были с Зориной?

– У нас с Инной были прекрасные отношения. Мы собирались пожениться.

Ответ был более чем исчерпывающий. Борис, видимо, и не предполагал, что за этим последует.

– Вы знали Инну до ее замужества?

– Да, мы знакомы с ней еще с университетских времен. Я никогда не скрывал своих чувств к ней, и мы встречались с ней даже тогда, когда она приняла решение выйти замуж за этого немца. Я переживал, не скрою, чуть с ума не сошел, я никак не мог понять, что она в нем нашла, но, видимо, ее захлестнула эта заграничная жизнь, ей захотелось вырваться из страны, открыть для себя новую страницу… Но я-то всегда знал, что она вернется. Я ждал ее.

– Вы поддерживали с ней какие-то отношения, переписывались? Перезванивались?

– Да, конечно, мы обменивались электронными письмами. Но надо знать Инну, чтобы предположить, что она будет с вами откровенна… Это были сдержанные, дружеские письма. Возможно, она боялась, что Макс увидит их, и потому придерживалась холодноватого стиля, и я принял его, понимая, что пишу замужней женщине, я, знаете ли, человек воспитанный, и меньше всего мне хотелось, чтобы из-за меня разрушился ее брак…

– Но в душе-то вы только об этом и мечтали, – заметила Женя.

– Мало ли что бывает у нас в душе, согласитесь… Словом, судьба и без моего участия сделала нам обоим подарок…

– Подарок? Это какой же?

– Однажды ночью Инна позвонила мне и, рыдая, сообщила, что Макс – «голубой»… Конечно, он не был стопроцентным геем, он – бисексуал, а это, знаете ли, еще обиднее для женщины. Представьте себе, что ваш муж спит не только с вами, но еще и с парнем…

– Да уж…

– С мужем-геем договориться проще: ставишь ему определенные условия, закрывая глаза на его слабости, и живешь в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. А тут – такая травма… Она же узнала это случайно. У нее был крупный скандал с мужем. Инна была человеком принципиальным, с довольно-таки хрестоматийными правилами, которых она придерживалась в жизни…

– В смысле?

– Она была верна Максу, представляете! Брак был для нее не просто штампом в паспорте, она относилась к нему со всей серьезностью и полнотой обязанностей. Быть может, именно поэтому она восприняла его измену, или предательство, так близко к сердцу и не выдержала – позвонила мне, как самому близкому другу.

– И что вы ей посоветовали?

– Я сказал, что жду ее, даже если она ждет ребенка…

– Она ждала ребенка?

– Да нет, она не была беременна, но я бы взял ее с целым выводком чужих детей. Я дал бы им свою фамилию и воспитывал как своих. Думаю, она оценила это и вернулась. Приехала ко мне, и больше мы не расставались.

– Она официально развелась…

– Да, Макс дал ей не только развод, но и положил на ее имя довольно крупную сумму денег.

– Макс любил Инну?

– Да, безусловно. Но в том-то вся и трагедия, что он так же сильно и страстно, как Инну, любил и того парня, с которым встречался. Так, во всяком случае, он сказал Инне, когда она случайно застала их вместе. Он даже попытался познакомить их и… страшно представить, но он, понимая, что объяснений не избежать и что его тайна раскрыта, предложил Инне жить втроем! Но Инна не способна играть в такие игры… Не представляю, как она, бедняжка, все это пережила. Когда она вернулась и мы с ней встретились, она сразу же расставила все точки над «i»: мы договорились вообще не вспоминать о ее жизни в Германии и тем более о Максе. На эту тему у нас было наложено табу.

– И что же, она так быстро восстановилась… я имею в виду психологически, что согласилась выйти за вас замуж?

– Нет, конечно, – как-то судорожно, очень трогательно, как человек, привыкший к ударам, вздохнул Борис и на какое-то время задумался, вспоминая, очевидно, то нелегкое для него время. – Мне потребовалось все мое терпение, чтобы выдержать ее истерики, слезы… Но в конечном счете все забылось, раны ее затянулись, и она, к счастью, поняла, кто для нее настоящий друг, с которым она могла бы соединить свою судьбу.

– Вы были любовниками?

– Знаете, это не совсем правильное слово для определения наших отношений. Любовники в моем представлении – это в какой-то степени обманщики и предатели, которые встречаются тайком… Вот Макс и тот парень – были любовниками, понимаете? А у нас с Инной были высокие чувства.

– Вы спали с Инной? – в лоб спросила Женя, начиная терять терпение.

Ее почему-то стал раздражать этот мужчина, поначалу показавшийся ей симпатичным и даже обаятельным. Ей вдруг стало понятно, почему Инна в свое время бросила его и уехала очертя голову в Германию, подальше от этих «высоких» чувств. «Неприятный и нудный мужик…» – вспомнила она слова Валентины Котовой, соседки Инны, которая, видно, знала его довольно хорошо, раз так охарактеризовала. «Борис был в нее влюблен, но знал, что он ей до лампочки…» Был «до лампочки», и вдруг она согласилась выйти за него. Стоит ли верить ему? А что, если он все это придумал, и они не были никогда никакими любовниками и тем более женихом и невестой? «…он был просто помешан на Инке еще с университета. А когда она вернулась из Германии, так он вообще чуть с ума не сошел от радости… Но она не особо-то его привечала…» Кто из них лжет: Стужин или Котова? Перед смертью у Инны был физический контакт с мужчиной, это ли не факт, подтверждающий, что у нее был любовник, или же… ее изнасиловали? То, что это не Британ, – установлено экспертизой. Может, убийца? После чего он ее и убил… Андрей Погодин? Все может быть. Значит, предстоит еще одна экспертиза. Или несколько – до тех пор, пока не выявят имя ее любовника.

– Вы спали с Инной? – повторила она свой вопрос, чувствуя, как ее начинает тяготить этот разговор и присутствие рядом с собой этого неприятного мужчины. Она так и не сумела себе объяснить, чем же он ее так раздражает. Излишней самоуверенностью? Она бы так не сказала. Может, назойливостью? Но прошло слишком мало времени, чтобы сделать такой вывод. Тогда что? Он такой правильный, чистенький, приторный… Хотя как муж он был бы, видимо, идеален.

– Мы взрослые люди, – казалось, Борис был крайне удивлен таким прямым вопросом, – разумеется, мы, как жених и невеста… (Вот оно! Почему-то именно эти слова он произносил подчеркнуто торжественно и в то же время с намеком на интимность, многое разрешающую в его отношениях с Инной, что вызвало еще одну волну неприязни…) Да, конечно, мы были с ней в близких отношениях.

Женя подумала в эту минуту о том, что, признаваясь в интимной связи с Инной Зориной, Борис Стужин меньше всего думал о последствиях, которые могли быть вызваны этим обстоятельством, и уж никак не предполагал, насколько отвратительную форму они могут принять: унизительный для любого мужчины анализ. Самым важным сейчас, в беседе с молоденькой девушкой, ему казалось произвести впечатление зрелого, способного на здоровый секс мужчины. Да, конечно, подразумевалось под его словами, мы были любовниками, это же так очевидно, это нормально, жаль что сама Инна не может подтвердить это, какая досада! – она уже мертва!

Женя сомневалась в его словах, хотя, может, соседка Инны и ошибается, и между Стужиным и Инной были самые что ни на есть теплые отношения?

– Да, я понимаю, что мой вопрос прозвучал нелепо… Прошу простить меня, но это моя работа. Значит, вы с Инной Зориной состояли в близких отношениях и собирались пожениться. Когда вы виделись со своей невестой в последний раз?

И вот только теперь она увидела промелькнувший в его глазах испуг. А не поторопился ли он со своим ответом? Что, если ему сейчас «пришьют» убийство этой самой невесты? Видно было, что он колеблется: сказать правду или нет?

Из материалов дела Жене было известно, что в среду утром Инна Зорина отправилась в магазин за покупками, и больше ее никто не видел. Она не пришла ночевать, что показалось странным соседке, хорошо знавшей привычки Инны и забившей тревогу…

– Она была у меня в среду, двадцать четвертого сентября, но я ее не убивал, – сказал он с несколько растерянным видом. – Она пришла ко мне, мы провели вместе примерно час, после чего она ушла. Это правда!

– Она не сказала, куда собирается?

– Сказала: в магазин.

– В какой?

– Понятия не имею.

– Вы с ней не ссорились?

– Нет, что вы! У нас с ней было все хорошо. У нее было прекрасное настроение.

– Вы не знаете, может, ей кто угрожал, или вы заметили какую-нибудь перемену в ее настроении?

– Нет, ей никто не угрожал, насколько мне известно. Что касается ее настроения, то она в последнее время просто светилась счастьем… Да так оно и должно быть, ведь мы собирались пожениться.

– Вы не провожали ее?

– Нет… Я хотел, но она удержала меня, сказала, что очень спешит, что у нее полно дел… Хотя я сейчас и сам не понимаю, куда она вообще могла спешить, ведь она, как вам известно, нигде не работала, жила, что называется, в свое удовольствие… Ну какие такие у нее могли быть дела? Сходить к парикмахеру? Сделать маникюр? Сбегать к портнихе на примерку? Походить по магазинам? Разве это дела?

– Вы как будто осуждаете ее… Вам не нравилось, какой образ жизни она вела?

– Нет, что вы! Она была вправе выбирать, как ей лучше жить. Женщине вовсе не обязательно работать. К тому же мы собирались с ней пожениться и поговаривали даже о детях… Я очень хотел детей и был уверен, что Инночка будет им хорошей матерью…

Он за все время их разговора ни разу не пустил слезу, не растрогался при упоминании о своей любимой женщине. Он говорил о ней так, как если бы она отвергла его и уехала в другой город (а не умерла, не погибла при трагических обстоятельствах), и вот теперь вспоминает с легкой горечью о том, чего им так и не удалось претворить в жизнь: брак, дети…

– Борис, Инна убита, она застрелена. Вы, возможно, были последним, кто видел ее живой. Постарайтесь все же припомнить обстоятельства вашей встречи. О чем вы с ней говорили? Как она себя вела? Куда собиралась?

– Да поймите, я уже все сказал: она пришла ко мне, побыла со мной и ушла, сказав, что ей надо по магазинам. Все.

– Соседка Инны, Валентина Котова…

– Дура! – вдруг рявкнул он. – Все, что она говорит, – сплошная ложь. Это мерзкая, противная баба! Она уверена, что Инна собиралась выйти за меня от отчаяния, из-за будущих детей, ради нормальной семьи, но только не по любви. Она ненавидит меня и ревнует, потому что она извращенка, тупая, безмозглая извращенка, которая непонятно на что надеялась… Инна любила меня, любила, она не из тех женщин, которые способны связать свою жизнь с нелюбимым мужчиной. Макс был ее ошибкой, это правда, и она боялась еще раз ошибиться, она знала, как я ее любил, и согласилась выйти за меня замуж. У нас была бы прекрасная, образцовая семья. У меня есть большая квартира, машина, стабильный заработок, я был в состоянии содержать ее, даже если бы она вернулась из Германии нищей.

– Вы повздорили с ней в среду?

– Только самую малость… – Он явно нервничал и много курил. Казалось, он лишь сейчас понял всю серьезность разговора. – Вы правильно заметили, что я не проводил ее. И знаете, почему? Она не захотела.

– Она пришла к вам утром – вы знали о ее приходе? Вы ждали ее?

– Да, конечно! Но потом ей кто-то позвонил, и она быстро оделась и ушла.

– Вы спросили ее, кто это был?

– Да, она сказала, что это Котова, та самая соседка. Они обычно вместе ходили по магазинам.

– Вам это не нравилось.

– А кому понравится, когда твоя почти что жена общается с лесбиянкой, да еще такой нахальной и назойливой?! Я попытался было остановить ее, сказал, что так не делают..

– Что не делают?

– Ну… мы были в постели, когда ей позвонили. Мы дремали, понимаете? Дремали, обнявшись, и нам было хорошо вместе. И вдруг этот вздорный, бешеный звонок. Магазины! Да черт бы побрал эти магазины! Он разрушил весь тот мир, который был вокруг нас, мир без суеты, шума и посторонних людей. Мы были только вдвоем, понимаете?

– И она вот так быстро вскочила, оделась и ушла?

– Да, именно так. Но тем не менее я предложил ей проводить ее, не скрою, мне хотелось увидеть эту гадюку и поговорить с ней по душам… Я имею в виду Котову. Но Инна не позволила, довольно резко объявила мне, что не потерпит, чтобы вмешивались в ее личную жизнь…

– Личную жизнь?

– Да, представьте себе: встречу с подругой она считала личной жизнью!

– А может, она была права? Может, ей не хотелось, чтобы вы полностью заняли собой всю ее жизнь. Должно же было и у нее остаться свое, личное пространство?..

– Вероятно, я был не прав. Но уж слишком разозлился.

– Разозлились и выстрелили в нее?

Стужин, к счастью, понял, что она шутит, и лишь горько усмехнулся.

– Если бы вы только знали, какой нежной она была в то утро… Я не знаю, кто мог ее убить, но чувствую, что ее смерть – нелепая случайность, рок, если хотите. Просто оказался человек не в том месте и не в то время. Думаю, она случайно оказалась в поле зрения убийцы Британа. Да так все думают. Инна была тихой, незаметный, нигде не работала, никому не перешла дорогу. Она – жертва. Макс тоже не мог ее убить…

– Конечно, он же был в Германии, – пожала плечами Женя, считая разговор исчерпанным. – Спасибо, что согласились встретиться со мной. Хотя, признаться, я рассчитывала узнать от вас об Инне гораздо больше. Вы ничего не рассказали мне о ее характере, о том, какая она была и чего хотела от жизни…

– Да я могу, собственно, рассказать. Главной ее чертой была скрытность. Казалось бы, живет человек рядом, ты видишь его каждый день, сидишь с ним за одним столом, лежишь на одном диване, смотришь одни и те же фильмы и читаешь одни и те же книги, но постоянно чувствуешь, что он – сам по себе, а ты – сам по себе. Вот такой была Инна. Она никогда не была открыта ни для кого. Думаю, это же качество бесило и Котову, которая очень надеялась заполучить себе не столько тело Инны, сколько ее душу.

– Вы серьезно так думаете?

Но он никак не отреагировал на ее иронию. Размышлял о чем-то, выкуривая очередную сигарету.

Это не он, решила про себя Женя, распрощалась с ним и отправилась в агентство.

Глава 14

На следующий день в агентстве состоялось небольшое совещание, на котором присутствовали: Шубин, Земцова, Женя и Корнилов. Окна зашторили, заперли все двери и собрались в маленьком кабинете Шубина. Женя сварила кофе и принесла бутерброды.

– Давайте начну я, – сказала Земцова. Выглядела она в тот день ужасно – лицо ее опухло от слез, она не выпускала из рук большой носовой платок. – Предполагаю, что со стороны мои действия выглядят примерно так: приехала этакая фифа из Парижа, решила поиграть в детектива, сунула свой нос, давно уже потерявший прежний нюх, не туда, куда нужно, и в результате чуть не погиб человек. Так? Только честно?

Чувствовалось, что она так тяжело переживает за Лиду, что ее уже нисколько не заботит даже тот факт, что она расписывается в своем непрофессионализме, в своих ошибках в присутствии молоденькой помощники Шубина – Жени Жуковой. Отчаяние сквозило в каждом ее взгляде, в каждом жесте.

– Не бузи, Земцова, – буркнул Корнилов, придвигая к себе пепельницу. – По-моему, ты не совершила никакой ошибки. Во-первых, как человек, ты поступила благородно – пригласила двух почти спятивших с горя баб к себе домой и напоила их там, чтобы они немного развеялись перед похоронами и прочим… Во-вторых, ты многое узнала об их жизни. Главное, выяснила, что они не враги, а на самом деле подруги. Вот от этого и надо плясать. Они – подруги, их мужья – близкие друзья. И вдруг Андрея Погодина обвиняют в убийстве его лучшего друга, Льва Британа. И первое, что мне приходит в голову почему-то, – это измена на любовном фронте, понимаете, о чем я? Лида – любовница Британа. Как вам такое?

– Да вы что, Виктор Львович! – воскликнула Женя. – У Британа такая молодая и красивая жена…

– Ты, Женя, сначала послушай, а потом уж делай выводы. Я вот, к примеру, всегда предполагаю самое нелепое, невероятное, такое, что никому не придет в голову. Итак, пусть они будут любовниками. Давайте рассмотрим этот вариант.

– Хотите сказать, – подала голос Земцова, – что Андрей Погодин убил Британа потому, что узнал, что его жена спит с его лучшим другом? А что, нормальная идея, мне нравится. Но почему тогда не предположить, что и Британ с Андреем тоже были любовниками? По-моему, эта идея еще нелепее. Итак, они – если следовать вашему методу – любовники. Но Андрей вдруг узнает, что у Британа – новая пассия, молодой парень, танцовщик, к примеру…

– Отлично, Земцова! – Корнилов даже захлопал в ладоши. – По этому поводу надо выпить кофейку, а, Женечка?

– У Лиды Погодиной любовник по фамилии Юданов, – спокойно заявил Шубин и пыхнул сигаретой. – Они работают вместе. Вся контора обсуждает их роман. Что касается Британа, то он обожал свою жену и детей и все свободное время проводил дома – я расспрашивал няню, даже ездил к той, что уволилась… Они уже на чемоданах, собираются с мужем в Москву. Я слышал об этой семье только самое хорошее. И мне, если честно, противно даже думать о том, что Британ замешан в каких-то грязных интригах. Я бы мог предположить все, что угодно, если бы, к примеру, оказалось, что он переспал с этой Зориной перед тем, как их убили… Все-таки тогда бы на него легла тень… Все же знали его лишь с положительной стороны, а тут – любовница… Но она в то утро переспала с другим мужчиной. Думаю, что все присутствующие здесь в курсе того, что у Бориса Стужина вчера вечером взяли сперму на анализ. Буквально с минуты на минуту нам станет ясно, на самом ли деле они были близки с Зориной, в чем он пытался вчера убедить Женю, или же он сам придумал себе несуществующую близость с женщиной, которую любил.

– Мы отвлеклись, – сказала Земцова. – Я понимаю, что вы делаете это намеренно, чтобы причинить мне как можно меньше боли, но вы же знаете, меня мучает один-единственный вопрос: кто пытался в моем доме убить Лиду Погодину? Ведь никто, ни одна душа не знала, где она.

– Ты же сама рассказывала, что поднялась по лестнице наверх и стала палить из пистолета…

– Да нет же, сколько можно повторять! Я только крикнула в темноту второго этажа, что если сейчас никто не выйдет, то я начну палить из пистолета, но я не выстрелила, ни одного раза… Вы же сами это прекрасно знаете, поскольку в доме работали вчера ночью эксперты… Все пули из моего пистолета – на месте, ни одна не растрачена. Лида ранена из другого пистолета, которого тоже не нашли в доме.

– Да это мы все знаем, – отмахнулся Корнилов. – Другое дело, что этот выстрел и ранение, которое можно охарактеризовать как попытку убийства, значительно осложняет расследование убийства Британа. Ведь хотели убить жену человека, арестованного по подозрению в убийстве. Наверняка это как-то связано. Возможно, она что-то знала или знает…

– К ней сейчас не пускают, – вставил вездесущий Шубин, придвигая к себе тарелку с бутербродами. – Как сказал мне знакомый баллист, выстрел произведен с довольно близкого расстояния, и, если бы не темнота, ей попали бы прямо в сердце… Удивительно, что пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов.

– Так свет нарочно кто-то вырубил, чтобы выстрелить, – сказала Земцова. – На Наташу тоже напали, повалили на пол…

– А может это… того… она сама? – спросила Женя Жукова. – Мало ли…

– Нет, это точно не она. Во-первых, она от страха забилась в чулан, что под лестницей, и не могла оттуда выстрелить, во-вторых, я же видела мужчину, который убегал от дома…

– Разве? Впервые об этом слышу, – сказал Корнилов, а Шубин как-то странно посмотрел на нее. – И когда ты увидела его?

– Почти сразу после того, как позвонила Игорю. Я услышала, как хлопнула входная дверь – оно и понятно, ведь тот, кто стрелял, – реальный человек из плоти и крови, он не мог уйти беззвучно из дома… Мне даже показалось, что я услышала шум отъезжающей машины.

– Значит, дорогая моя, за тобой следили, – развел руками Корнилов. – Вы где-нибудь останавливались по дороге?

– Да, мы заезжали в магазин…

– Думаю, этот человек ехал за вами с самого начала, а потом, когда вы остановились возле магазина, притормозил где-нибудь неподалеку, чтобы не привлекать к себе внимания, затем двигался за твоей машиной вплоть до самого дома… Странно, что вы его не заметили.

– Но за нами никто не ехал, это точно. Когда мы приехали, первое, на что все обратили внимание, – это потрясающая тишина… Было очень тихо и безлюдно, даже как-то жутковато.

– Правильно, он отстал от вас, подождал, когда все зайдут в дом, и только после этого подъехал поближе, вышел из машины, открыл калитку, проник сначала на территорию сада, потом подобрался к самому дому… Я даже не удивлюсь, если дверь дома вы по дурости и рассеянности оставили незапертой.

– Может, и так. Но разве могла я предположить, что кому-то понадобится убить Лиду! Вокруг не было ни машин, ни людей, ни посторонних звуков.

– И что же случилось потом? Неужели никому из вас в голову не пришло, чтобы запереть за собой дверь?

– Об этом должна была позаботиться в первую очередь я, ведь это же мой дом… Обычно это делается, что называется, на автомате, неосознанно. Я даже не уверена, что не запирала дверь. Словом, не помню. Это уже потом, после того, как я услышала шум шагов, когда кто-то бежал по саду к воротам, я дернула дверь за ручку и поняла, что она не заперта. Или преступник сам открыл дверь и проник в дом так, что мы его не слышали, или же я оставила ее открытой…

– Что проку сейчас вспоминать, что было, когда и так очевидно, что в дом кто-то проник, тот, кто собирался убить Лиду. Он был вооружен. Наверно, вы все же слышали какие-то посторонние звуки, но относили их к ветру, который раскачивал ветви деревьев и заставлял гудеть весь дом. Так?

– Наташа и Лида говорили мне, будто что-то слышали… Наташа сказала, что слышала звуки шагов и какой-то шорох, призналась, что ей не по себе, что она не привыкла вот так, без охраны… Я пыталась ее успокоить и даже предположила, что в доме скрывается бомж… Знаете, такое ведь бывает, когда на дачах живут бомжи, люди, которых ищет милиция, преступники… Поэтому-то я и достала свой пистолет и решила осмотреть весь второй этаж. И в это время погас свет. Почти одновременно с этим раздались выстрелы… И знаете, я даже не испугалась почему-то, хотя и бросилась вниз, кубарем скатилась с лестницы… Ушибла голову. И сразу же вспыхнул свет – я увидела лежащую неподалеку от лестницы Лиду, а Наташа в это время была в чулане.

– Ты обыскала ее? – спросил Корнилов. – Ты сообразила это сделать?

– Нет, я ее не обыскивала, она бы этого мне никогда не простила. Да и как я могла обыскивать женщину, прячущуюся в чулане в то время, как я сама стою с пистолетом в руке?

– Хочешь сказать, что она решила, что это ты стреляла в Лиду?

– Конечно, а как же иначе? Я стою перед ней с пистолетом в руке, на полу – неподвижное тело ее подруги… Она побледнела, испугалась очень. И сказала, глядя на меня ошалевшими от страха глазами: «Это ты ее ранила… Это ты… ты палила из своего дурацкого пистолета…» Вот так. А вы говорите, что я должна была ее обыскать… Да и с чего бы ей стрелять в Лиду? К тому же в моем доме? Даже если предположить невозможное (чем мы сейчас, собственно, и занимаемся) – что Наташа желала смерти подруги, то для этого должна быть серьезная причина. Вот вы, Виктор Львович, допускаете, что Лида была любовницей Британа. Тогда действительно все как бы складывается в логическую цепочку: обманутый Андрей Погодин убивает Британа, а обманутая, в свою очередь, Наташа Британ решает избавиться от Лиды – любовницы своего мужа. Так?

– Так, – скромно заметила Женя. – Но мы-то знаем, что это неправда. Может, кто-то, у кого есть свой интерес, о котором мы ничего не знаем, пытается внушить окружающим именно этот мотив убийства Британа и попытки убийства Лиды? Думаю, это более правдоподобно, чем поверить в то, что Британ и Лида были любовниками. Виктор Львович, что говорит по этому поводу сам Погодин? Вы уже допрашивали его?

– Что толку в этих допросах, если он твердит одно и то же, причем, бездетально, мол, это я убил Леву, судите меня, я готов понести наказание. Мы приглашали свидетеля, который опознал в Погодине именно того человека, который вытаскивал тело человека из машины на обочину позади бензоколонки… Это был обычный водитель, у которого эта сцена просто не выходила из головы. Здесь многое указывает на то, что именно Погодин и убил Британа. Судите сами: номер машины, которую Капустин (это фамилия свидетеля) видел возле заправки – совпал с номером Погодина, и из пятерых мужчин, представленных ему для опознания, он сразу же, безошибочно указал на Погодина как на человека, вытаскивавшего труп из машины. Плюс – признание самого Андрея. Чего еще надо-то? Дело вообще можно закрыть!

– Но вы же сами не верите, что это он убил Британа, – сказал Шубин. – Или я ошибаюсь?

– Я хотел Погодину устроить следственный эксперимент, чтобы он показал место, где убил Британа…

– Он признался и в убийстве Зориной?

– С ним вообще невозможно говорить! Британа, по его словам, убил он, а вот Зорину – неизвестно кто. Когда я начинаю спрашивать его о ней, он молчит. Мы приглашали адвоката, которого прислала ему его жена, но это тоже не помогло. «Я убил Леву, а кто убил эту женщину – понятия не имею». Вот и весь разговор. Вот и все признание. Но Зорина убита из того же пистолета.

– Так, может, Зорина была любовницей Погодина? – предположила Земцова.

– Мы проводили экспертизу – это не его сперма. Не с ним была Зорина.

– А что он говорит про оружие? – спросил Шубин. – Где пистолет?

– Он говорит, что пистолет купил на рынке за несколько дней до убийства. Что уговорил Леву поехать к его знакомым в какую-то деревню, попариться в русской баньке, но по дороге застрелил его, а труп, чтобы поскорее обнаружили, выгрузил из машины возле заправки, там же бросил и пистолет, а сам поехал домой. Все. Да чушь собачья! Выходит, что пистолет кто-то подобрал и убил им Зорину. Однако ее тело нашли очень далеко от заправки, на другом конце города, в посадках… Я не знаю, что делать с Погодиным. Такое впечатление, будто он хочет, чтобы все это поскорее закончилось и он оказался за решеткой. Может, он боится кого?

– Если вы не возражаете, мне бы хотелось навестить Лиду в больнице, а потом заехать к Наташе Британ, – сказала Земцова. – Я должна убедиться в том, что Лида выкарабкается, я хочу увидеть ее собственными глазами и, если получится, задать ей несколько вопросов. Да и Наташе сейчас не помешает присутствие в доме постороннего человека… Может, и она что-то вспомнит. Похороны назначены на завтра? Вы будете?

Оказалось, что все придут на похороны.

– Тогда я поеду к Чайкину, а потом, если вы, Виктор Львович, не возражаете, загляну в квартиру Погодиных.

– Поезжай. Я бы поехал с тобой, но у меня что-то печень пошаливает, – ответил Корнилов.

– А ключи? – спросила Женя, имея в виду ключи от квартиры Погодиных, без которых нельзя войти в квартиру. – У вас есть ключи от их квартиры?

– Ключи я отдал Шубину, – сказал недовольным тоном Корнилов, несколько обескураженный неосведомленностью молоденькой коллеги, которой полагалось бы знать, что тесное сотрудничество, установившееся между старшим следователем прокуратуры по особо важным делам и руководителем детективного агентства, подразумевает не только обмен информацией и вещдоками, но и основанные на полнейшем доверии действия, способствующие скорейшему расследованию преступления. По этой причине ключи, принадлежащие арестованному Андрею Погодину, уже давно перекочевали в карман Шубина. И все это без оформления документации, тихо.

Женя смутилась, когда поняла, что задала некорректный вопрос.

– Женю я возьму с собой, – подоспел ей на выручку Шубин и широко, как-то особенно тепло улыбнулся.

Через несколько минут в агентстве никого не осталось. Корнилов отправился домой, к жене, которая, как он надеялся, приготовит ему травяной отвар для печени, Земцова – в больницу навестить Лиду Погодину, а Шубин с Женей поехали в НИЛСЭ – им позвонила Нора (эксперт, активно, но под прикрытием Корнилова сотрудничавшая с агентством на протяжении многих лет) и сказала, что готовы результаты биологической экспертизы.

– Ваша девушка, Зорина, в тот день, когда ее убили, переспала со Стужиным, – сказала Нора, протягивая Шубину пакет с материалами экспертизы.

– Значит, они действительно были любовниками, – удивилась Женя. – А я-то до последнего сомневалась в этом.

– В принципе, он мог ее убить, – вдруг сказал Шубин, доставая стодолларовую купюру и осторожно вкладывая ее в ладонь смущенно улыбающейся Норы. – В любом случае мы обязаны позвонить Корнилову и сообщить об этом.

– Ну ладно, я свое дело сделала… – Нора спрятала полученные деньги в карман жакета и взглядом поблагодарила Шубина. – Привет старшему следователю прокуратуры!

Они вышли из душного помещения на свежий воздух, постояли немного на крыльце. Каждый думал о своем. Шубину вдруг захотелось поцеловать Женю, прижаться к ней и сказать что-то очень нежное. Но слова так и не нашлись. Он решил для себя, что после того, как они произведут обыск на квартире Погодиных, он непременно пригласит ее в ресторан, покормит ужином и увезет к себе.

Женя в это время вспоминала свой разговор со Стужиным. Глядя сквозь белесые волокна тумана на стоящие перед ней деревья, она представляла себе красивую Зорину, как ее обнимает этот неприятный и навязчивый, какой-то липкий и похожий на шизофреника Борис Стужин. Что она нашла в нем? Неужели стала его любовницей от отчаяния? Побоялась одиночества?

– Ну что, поехали?

Спустя два часа, что они провели на квартире Погодиных, Шубин позвонил Земцовой:

– Ты где? У Британ? Понятно. Я тебе сейчас перезвоню, продиктуй мне номер… Постарайся никак не комментировать то, что я тебе скажу, все надо обмозговать и не допустить ошибки…

Он перезвонил:

– Ты слышишь меня? Отлично. Значит, так. В квартире мы нашли пакет с вещами, предположительно принадлежащими убитым Зориной и Британу. Вещи в крови… Пальто, одежда, белье… Эта пара или кто-то один из них связаны с этими убийствами. И то, что Лиду пытались застрелить, – не случайно, она явно что-то знает… Ты можешь сейчас говорить?

Юля ответила, что находится в комнате одна, с радиотелефоном, что Наташа на кухне разговаривает с Мустафиным, а дети с няней в детской комнате. Она может спокойно слушать и разговаривать.

– Значит, так. Сейчас я позвоню Корнилову и попрошу его прислать сюда бригаду экспертов – пусть осмотрят квартиру, снимут отпечатки пальцев… Ты хотя бы понимаешь, что все это значит? Что преступник, убив Зорину и Британа, зачем-то снял перепачканную кровью одежду с трупов, сунул в пакет… На пакете полно отпечатков, надо срочно звать экспертов… Я могу, конечно, предположить, что Андрея кто-то хитро подставил и что этот пакет ему в квартиру подсунули – разберемся! Но улов, согласись, неплохой. А ты как? Как Наташа?

– Думаю, до нее только сейчас начало доходить, что завтра похороны. Она не поедет на кладбище, стала совсем плохая, заговаривается… Наверно, ей лучше остаться дома, с детьми. Как ты думаешь?

Шубин не знал, что ответить. Он смотрел на стоящую рядом с ним Женю, испытывая влечение к ней, и не хотел думать о том, идти ли завтра Наташе на похороны мужа или нет. Прошла минута, пока он не понял, что трубка издает короткие, нервные гудки. Внезапно он почувствовал на своих губах вкус других губ, и теплая волна накрыла его с головой…

Глава 15

Юля опустила трубку и оглянулась. Ей показалось, что рядом кто-то есть. Но в комнате, кроме нее, никого не было. Она знала, что на кухне Наташа разговаривает с Мустафиным, плачет, пытаясь ему объяснить, что не сможет завтра принять участие в похоронах, что не в состоянии ехать на кладбище.

– Я не помешаю? – Юля заглянула в кухню.

Ренат, сидя за столом напротив заплаканной Наташи, подбирал куском хлеба соус с тарелки. Мустафин обращался к Наташе очень нежно, называл «Натой», и чувствовалось, что он очень близкий ей человек. Не любовник ли? Юля так и не поняла, откуда взялось это видение, но в какую-то долю секунды она вдруг увидела на месте мужа Наташи именно Рената Мустафина, красивого и очень спокойного мужчину, вот так же сидящего за этим столом, но уже на правах хозяина этого дома. Или она ошиблась? Уже через несколько месяцев он переберется в этот дом. Он ее не только утешит, но и постарается сделать так, чтобы в ее жизни не изменилось ничего, кроме мужчины. Уж не Мустафин ли убил их? Но нет, еще пару минут тому назад она думала совершенно иначе. Неужели та нежность, которая сквозит во взгляде молодого татарина, когда он смотрит на Наташу, заставила ее отказаться от своих прежних догадок и подозрений? Но она не могла ошибиться. Она мысленно постоянно возвращалась туда, в крымовский дом, где чуть не убили Лиду. Эти шаги в доме, тень бегущего человека за окном… Теперь всем известно, что в доме находился – помимо трех женщин – кто-то четвертый, предположительно мужчина, который проник в дом через оставленную незапертой дверь. Но поймут ли ее потом, когда ей придется объяснить свой поступок? Или же все сложится само собой, по независящим от нее обстоятельствам, и ей не придется ни перед кем отвечать?

В доме Британ пахло детьми, чистотой, теплым молоком и разогретым ужином. Юля подумала, что так будет до тех пор, пока сюда – уже через несколько часов! – не привезут гроб с телом Британа. Тихая и проворная няня Ирина, взявшая на свои плечи всю тяжесть забот, связанных с домом, в этот горестный для семьи момент, уже успела подготовить гостиную для траурной церемонии. Это под ее руководством оттуда была вынесена вся лишняя мебель и расчищено пространство для постамента, на который завтра утром поставят гроб с телом ее хозяина… Из детской доносились голоса детей и няни Ирины, в микроволновке шипело, разогреваясь, мясо – Ренат согласился на вторую порцию жаркого. Немного успокоившись при виде того, как Ренат Мустафин мирно и с аппетитом ужинает, Наташа тоже решила немного перекусить и сделала себе бутерброд, после чего, вспомнив о том, что няня еще не ужинала, позвала Ирину – поесть и выпить чаю.

– Как там Митя? Катюша? – Наташа достала платок и промокнула уголки глаз от слез. – Ира, садись, давайте поедим, выпьем, что ли…

Юля приехала к ней сразу после того, как навестила Лиду в больнице, поэтому Наташа была в курсе, что подруге стало лучше.

– Бедная Лида, она там одна… Ее муж арестован, а мы тут сидим, нам лучше, чем ей, ведь так? Леву все равно не вернуть, а ей еще только предстоит защищать своего мужа. Уж я-то знаю, что Андрей не способен на убийство, это просто недоразумение… Юля, я уверена, что ты поможешь нам выручить его… Не представляю, как вообще могло такое произойти, чтобы в убийстве Левы обвинили его лучшего друга. Это неправильно. И потом, когда все выяснится, тем, кто арестовал Андрея, будет очень стыдно за то, что они держали под стражей такого человека, как Андрей. Мало ли кто мог видеть его на заправке… Скорее всего, Андрея там и не было, просто его подставили, да, конечно, его подставили, и я даже знаю кто…

Юля замерла, подняла на нее глаза:

– И кто же?

Наташа вдруг как-то очень странно, почти счастливо распахнула свои огромные карие глаза и покачала головой:

– Ну же… Ты сама знаешь, кто: настоящий убийца! Андрей не мог оказаться на той самой заправке уже хотя бы потому, что это – невероятно! Но даже если и допустить, что его занесло на эту проклятую заправку, то он там просто заправлялся бензином, вот и все! Может, кто-то из наших знакомых увидел его машину и позже, узнав, что в том самом месте нашли труп Левы, взял и соединил эти два факта, решив, будто это Андрей привез его туда… Но это все ложь, это в скором времени выяснится. К тому же ты сама рассказала мне, что убита какая-то Зорькина…

– Зорина, – поправила ее Земцова. – Инна Зорина.

– Пусть Зорина. Убита какая-то Зорина, с которой мы даже не были знакомы. Зачем связывать все в один узел? Какой-то психопат убил Леву, затем застрелил эту женщину. Вы не подумайте, мне ее тоже жалко, но я ведь ее не знала… Она – просто посторонняя… Ее муж уже приехал? Он знает, что его жену убили?

– Он – ее бывший муж. Завтра Игорь обязательно встретится с ним. Может, для этого ему понадобится даже побывать сразу на двух похоронах.

– Ну и работа у вас, – покачала головой Наташа. – Знаешь, спасибо, что ты ко мне приехала. Чем больше народу в доме – тем лучше для меня. Мне сейчас важно, чтобы вокруг были люди, чтобы я слышала их голоса, разговаривала, вот как я сейчас разговариваю. Только я не знаю, как переживу завтрашний день… Ренат привез мне какие-то сильные препараты, которые на время должны сделать меня дурочкой…

– Не дурочкой, просто тебе станет легче, – подал голос молчавший до этого Ренат. Он уже поел и теперь курил, пуская дым в сторону шумно работающей электрической вытяжки. – Но ты должна понимать, что завтра сюда привезут гроб, приедут люди, много людей, и все они захотят выразить тебе соболезнование. Ты обязательно должна быть дома, вместе с детьми.

– Люди захотят… захотят… – ее рот скривился в гримасе. – Да какое мне дело до того, что они чего-то хотят? Выразить соболезнование? Можно подумать… Да, безусловно, все, кто придет, будут скорбеть о Леве, но придут они главным образом для того, чтобы увидеть наш дом, посмотреть на меня, в каком я буду платье, в какой шляпе или косынке… А потом эти похороны будут долго обсуждаться среди Левиных друзей, знакомых и просто посторонних людей. Те, кто нас знает, обязательно вспомнят Лиду, заметят, что ее нет, будут задавать дурацкие вопросы, поинтересуются, где Андрей, его лучший друг… А Лиды, моей подружки, не будет… – и она снова залилась слезами.

– Ну, успокойся, – Ренат поднял ее со стула, прижал к себе, совершенно не смущаясь тем обстоятельством, что рядом сидит Юля, которая, казалось бы, не должна видеть его в момент проявления им нежности по отношению к Наташе, и погладил ее по голове. – Все выяснится, утрясется, это я тебе обещаю. Подружку твою подлечат, ее мужа – выпустят, пройдет время, и все забудется… Сейчас тебе надо лечь спать, завтра предстоит тяжелый день. Ты хочешь, чтобы Юля осталась? Тогда я скажу Ирине, чтобы она постелила ей…

– Нет-нет, – вдруг опомнилась Юля, – я сейчас поеду домой.

– Домой? Это куда же, в тот страшный дом? – Наташа замотала головой. Глаза ее, опухшие от слез, смотрели как-то затравленно, испуганно, словно это ей только что предложили переночевать в том доме, где чуть не застрелили ее подругу. – Нет, ты останешься здесь, у меня, ты же обещала… Мне очень хочется, чтобы ты была рядом со мной… вместо Лиды… Да и как тебе такое в голову могло прийти – возвращаться туда, где нас едва не убили?! Ты обещала, обещала! – в ее голосе послышались истеричные ноты.

И хотя Юля ей ничего подобного не обещала, но и спорить не стала, правда, когда она сказала, что поедет домой, то имела в виду, конечно, не крымовский загородный дом, а свою городскую квартиру.

– Хорошо, я останусь. Тем более что утром тебе придется нелегко… Но ты примешь те препараты, которые тебе дал Ренат, – да? – и все выдержишь… Тебе надо все выдержать, ради детей.

Она поймала себя на том, что разговаривает с ней, как с ребенком. Наташа все еще стояла, прижавшись к Ренату, а потом, словно опомнившись или смутившись, отпрянула от него, запахнула плотнее халат и вернулась за стол. Вздохнула. И Юля подумала тогда, что, не будь сейчас здесь посторонних, Ренат не дал бы ей лечь в постель одной. Он весь вечер промолчал, но это ничего не значило – от него исходили такие мощные волны любви и нежности к молодой вдове, что не заметить этого было просто невозможно. Любовники они или нет, этого никто не знал, кроме, быть может, Ирины, няни, но и она не станет рисковать своим местом, раскрывая интимные тайны своей так рано овдовевшей хозяйки.

И вдруг Земцова словно проснулась и даже замотала головой: какие еще любовники? Это Ренат, Ренат во всем виноват, это он не может сдержать своих чувств, а у Наташи нет сил сопротивляться такому натиску. Она любила и боготворила только мужа, это известно всем, да и Лева буквально на руках носил жену и жизни себе не представлял без нее и детей. А то, что испытывал к жене своего шефа этот неразговорчивый, себе на уме, татарин, – его личное дело. Это он любит ее, а не она – его. Но если он и дальше будет так же настойчив, то она, конечно же, выйдет за него замуж, станет его женой. Так будет удобно всем, всему их окружению, всем тем, кто вложил деньги в их бизнес. Зачем что-то менять? Ведь Ренат всегда был правой рукой Британа, его тенью. Он все знает, все умеет, и со смертью Левы при умелом раскладе ничего не изменится. И снова эта мысль: разве что в постели Наташи появится другой мужчина. Но тоже не чужой…

Если бы у Мустафина не было алиби, его первого заподозрили бы в убийстве Британа…

Ирина стала мыть посуду, а Юля с Наташей отправились в детскую – укладывать детей. Ренат ушел в кабинет Левы и крикнул оттуда, что будет спать на диване, чтобы Ира принесла ему туда подушку и одеяло.

– Знаешь, – сказала Наташа, когда они остались с Юлей в детской. Девочка уже посапывала в своей кроватке, а маленький Митя лежал в своей постели на боку с широко раскрытыми глазами и, казалось, думал о чем-то своем. – Знаешь, я ведь до сих пор жду, что вот сейчас послышатся звуки – звон ключей или звонок, – и придет Лева. У него была такая милая улыбка, что когда я смотрела на него, то ему все хотелось простить…

– Простить?

– Ну да, – глаза ее забегали, а на лице появился чуть заметный румянец, – он же с головой ушел в бизнес, а я тут дома, одна с детьми… Няни – нянями, но мне, как и любой женщине, вынужденной целыми днями сидеть дома в окружении детей, хотелось бы видеть мужа почаще. В последнее время мы практически нигде не бывали. Я вот, к примеру, люблю театр. Наш театр. Раньше я просматривала весь репертуар. Моя мама работала там какое-то время… администратором. Сама понимаешь – с билетами проблем не было. Думала, вырасту – стану артисткой. Об этом мечтают почти все девчонки. Вот и я мечтала. Но… увы… Хотя я не жалею, у меня же была… вернее, есть… такая замечательная семья, дети… А театр? Куда он денется?..

– Наташа, – начала очень осторожно Юля, словно ступив одной ногой на минное поле, – Наташа, это не мое, конечно, дело…

– Ты про Рената? Я поняла, о чем ты хочешь меня спросить, потому что он не в силах скрывать уже свои чувства…

Говоря это, она старалась не смотреть на Юлю.

– Да, здесь и слепому видно, что он добивается меня. И если раньше его сдерживал Лева, даже не то что сдерживал, просто Ренат старался быть от меня подальше, чтобы Лева не догадался о его чувствах ко мне, то сейчас, когда Левы не стало, он совсем с ума сошел, говорит мне такие вещи…

Она повернулась к Юле и посмотрела ей в глаза:

– Но самое ужасное заключается в том, что он мне не противен… Это ведь плохо, да? Это отвратительно?

– Не мне судить вас…

– Нет-нет, пока рано судить именно нас. Сейчас речь идет только о нем, потому что я еще не решила для себя, как мне с ним себя вести. Пойми, ведь я осталась совсем одна, у меня дети… Откуда мне знать, как сложится наш бизнес, если я отвергну Рената. Это животный страх, Юля, мне страшно остаться без денег и одной. Вот был бы жив Лева, он бы посоветовал, как мне жить дальше. Если бы я была одна, то не боялась бы так сильно. Подумаешь, деньги… Они у меня есть. К тому же я – наследница, я кое-что понимаю. Но, с другой стороны, в «Калине» крутятся деньги таких людей, с которыми шутки плохи. И если они захотят увидеть на месте Левы Рената – а это так, я в этом уверена! – то что останется делать мне, как не подчиниться?

– Ты говоришь так, потому что он тоже нравится тебе, – почти шепотом сказала Юля, рискуя оказаться выставленной за дверь за свою дерзость.

Наташа снова отвернулась. Погладила по головке, склонившись над кроваткой, сначала дочку, потом поцеловала заснувшего под их тихий разговор Митю. Села на диван и пригласила Юлю сесть рядом.

– Он так смотрит на меня, что у меня ноги подкашиваются. У него такие глаза, что, когда я смотрю в них, мне кажется, что я лечу в пропасть.

– Ты испытывала к нему эти чувства и прежде, до того, как Левы не стало? – Земцовой нелегко дался этот вопрос.

– Не знаю… Леву я любила, у нас с ним было все хорошо. Не забывай, что он был моим первым мужчиной… Но между нами с самого начала сложились отношения учитель – ученица, понимаешь?

– Это из-за возраста?

– Из-за всего. Он вообще учил меня жить. И любить. Он делал все нежно, никогда меня не торопил, и я очень благодарна ему за это.

Говоря это, она имела в виду физическую любовь, подумала Юля. Тогда понятно, почему она «терпит» рядом с собой темпераментного и молодого Рената. Это разные отношения, разные типы мужчин, и, видимо, она предполагает совершенно другой секс. Но если раньше ей и в голову не приходило испытать влюбленного в нее Рената, переспав с ним, потому что у нее был Лева, которого она любила другой любовью, то теперь, овдовев и чувствуя, как Ренат стремительно приближается к ней, она, быть может, хочет этого. И даже похороны, которые должны состояться через несколько часов, не отвлекают ее от этой мысли, от этого желания.

Юля улыбнулась своим мыслям и предположениям.

– Пойдем спать… Хочешь, я дам тебе пижаму? У меня есть новая, в розочках…

Глава 16

С похорон Британа возвращались втроем: Земцова, Шубин и Женя Жукова. Все думали об одном и том же: почему почти никто не пришел проститься с Левой Британом?

– Ренат разорвет напополам секретаршу, – сказала Женя. – Я слышала, как он разговаривал с ней по телефону, как орал на нее, спрашивал, кто ей сказал, что похороны шефа переносятся с пятого на шестое октября.

– Да, тут явно кто-то поработал, чтобы сорвать похороны, – даже Шубин казался искренне удивленным. – Выходит, кто-то позвонил вчера секретарше от имени вдовы и сказал, что похороны состоятся не пятого, а шестого… Очень странная история. Вы видели, некоторые из его сотрудников подъехали в самом конце отпевания, наверно, кто-то им все-таки сообщил… Но почему? В чем смысл? Может мне кто-нибудь ответить?

– Понятия не имею, – задумчиво протянула Земцова, кутаясь в черный теплый шарф. – Зато я немного успокоилась за Наташу. Она все-таки поехала на кладбище, но держалась отлично. И правильно, что была в очках. К чему демонстрировать опухшие от слез и бессонницы глаза? Хотя вы правы, и показываться-то было некому. Практически никто из близких его друзей не явился… А ведь его все так любили, так уважали. И вот поди-ка… Зато для Наташи все прошло спокойно. Она до последнего вела себя безукоризненно, только в самом конце, видимо, голова закружилась, и Ренат успел подхватить ее под руки…

– Ренат! – усмехнулась Женя. – Вы видели, он постоянно рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, как тень. Думаю, он влюблен в нее, скрыть не может – или не хочет – свои чувства. Вот только не поняла еще до конца, хорошо это или нет…

– Раз он так открыто демонстрирует свои чувства, значит, ничего не боится, – заметила Юля. – Я права? Разве убийцы так себя ведут?

– У Мустафина – алиби, вы же сами знаете. Он целый день безвылазно проторчал в офисе, его видели десятки людей…

– А как он вел себя вчера, у Наташи, когда прямо на моих глазах успокаивал ее… Ему действительно словно безразлично, что подумают об их отношениях окружающие… – Тут Юля в который уже раз поймала себя на том, что снова подозревает Наташу в связи с Ренатом. – Хотя несправедливо подозревать женщину лишь на том основании, что в нее кто-то сильно влюблен. Другое дело – она допускает эти вольности…

– Или не замечает их? – предположила Женя. – Мы куда сейчас едем? На другое кладбище – хоронить Инну Зорину?

– У меня в три часа встреча с ее мужем, – сказал Шубин. – Я вас сейчас, девочки, отвезу в агентство, а сам поеду, поговорю с ним… Может, к нам подъедет еще и Корнилов, если успеет освободиться. А вы дожидайтесь меня на месте, не думаю, что наш разговор с этим немцем окажется долгим. Я даже приблизительно знаю, что он будет говорить: ничего не знаю, сам в шоке, до сих пор не могу прийти в себя и прочее… Но встретиться все равно нужно, тем более что у нас на сегодняшний день в плане расследования этого убийства – полный ноль. Ни одной зацепки, ничего… Или мы все расслабились, или же убийства совершил профессионал… Но зачем профессионалу убивать Британа с незнакомой ему женщиной? У меня по-прежнему одна версия, и, на мой взгляд, самая реальная: Британ оказался с этой Инной Зориной случайно там, где им не полагалось находиться. Они либо что-то услышали, либо увидели. Вот их и убрали – по очереди, в разных местах, просто чтобы уничтожить свидетелей…

– А как же Лида? – напомнила ему Земцова. – Она, выходит, здесь совершенно ни при чем?

– Конечно, ни при чем. Как и ее бедолага-муж. Убив Британа и Зорину, убийца снял с них одежду и подкинул их в квартиру Погодиных. Вспомните, в день задержания Андрея Погодина квартиру обыскали, но пакета с вещами убитых не нашли. Разве это не свидетельствует о том, что пакет, повторяю, подбросили? Тем более что Лида какое-то время отсутствовала, она же была вместе с вами – с тобой, Юля, и Наташей Британ за городом.

– Но почему подкинули именно к Погодиным?

– Значит, убийца был хорошо знаком и с Британом, и с его другом…

– И как же это он подбросил? – не унималась Юля.

– Она права, – поддержала ее Женя. – Думаешь, так легко подбросить пакет в чужую квартиру? Для этого нужно иметь как минимум ключи от этой квартиры или же быть вхожим в нее. К тому же ты забыл начисто, что Андрей Погодин сам сознался в убийстве.

– А что это вы так на меня напали? Откуда мне знать, как и что произошло, если мы с вами до сих пор ни на сантиметр не продвинулись в расследовании? Ты вот, Земцова, повезла всех, можно сказать, подозреваемых…

– Они не подозреваемые, а жертвы, – уточнила она. – И повезла я их, чтобы немного отвлечь от горестных дум, чтобы заставить их расслабиться, раскрыться и рассказать что-нибудь о себе…

– Пусть так. Но вас там чуть не убили!.. Во всяком случае, именно в твоем доме…

– Крымовском…

– Ладно, пусть крымовском, если это так принципиально. Именно там, в вашем доме, было совершено покушение на жизнь Лиды Погодиной. А позже в ее квартире мы с Женькой находим пакет с вещами убитых Британа и Зориной. Разве не отсюда надо начинать плести логическую цепочку? Тот, кто ехал за вами из города до самого коттеджа, – и есть убийца, это же ясно…

– Предположим.

– И цель у него на этот раз была одна – убить Лиду. То есть, убив Британа и Зорину, он на этом не успокаивается и следит за Лидой, чтобы убрать и ее. Зачем? Может, она была как-то связана с Британом, что-то знала о нем или о Зориной…

– Или же о самом убийце?! – воскликнула Женя. – Вам не кажется, что уж слишком много смертей?.. Ведь если бы он не промахнулся в темноте, то Лиды уже не было бы в живых. Три трупа – это не шутки. Видимо, произошло на самом деле что-то серьезное, представляющее опасность для убийцы… Но что? За что можно убивать всех подряд?

– Этот человек может быть болен… – спокойно отреагировала на эмоциональную речь Жени Юля Земцова. – Вот тебе и все объяснение. Думаю, по этой же причине Игорь тоже не особенно-то напрягается в поисках мотивов. Нет их – и все. И человек этот сейчас на свободе… Сначала я предположила, что убийца – Погодин. Мало ли какие счеты были между друзьями… Зорина могла быть их любовницей, к примеру… Но мы уже обсуждали эту тему… Так вот. Сначала я думала, что убийца – Погодин, тем более что он и сам как бы сознался в этом и даже сказал об этом своей жене. Но потом, когда стреляли в Лиду, поняла, что ошиблась.

– Ты знаешь, в твоем доме работали эксперты, искали следы, но обнаружили лишь отпечатки пальцев вас троих да Николая – бригадира. Это все!

– Преступник наверняка пришел в перчатках, это во-первых, а во-вторых, на улице было сыро, земля размокла…

– …и на ней должны были остаться отличные свежие следы от обуви преступника, но обнаружили лишь ваши да того же Николая. Только мужика перепугали чуть ли не до смерти, когда приехали к нему сличать следы… Хорошо еще, что на тот момент, когда стреляли в Погодину, твой строитель ужинал дома с женой… Убийца-невидимка, фантом! Все, приехали. Выходите.

Машина остановилась у крыльца агентства. Город тонул в тумане, хотелось поскорее войти внутрь помещения, зажечь везде свет и включить хотя бы электрическое отопление.

– Вы все-таки посидите, подумайте: слишком много нестыковок, непонятностей, странностей… А тут еще похороны кто-то решил перенести. Зачем все это? Какой смысл преступник вкладывает в свои действия? При чем здесь Андрей Погодин? Лида? Стройте версии одну чуднее другой – я все сумею переварить. Я даже не удивлюсь, если узнаю, что Британ, как мы уже шутили по этому поводу, был в сексуальной связи с Погодиным! Словом, работайте, девочки, а я вас прокормлю.

Шубин уехал, Женя открыла дверь агентства, они с Юлей вошли и заперлись. Зажгли свет, Женя включила электрический камин и кофеварку.

– Кто бы знал, как я соскучилась по дочке, – сказала Юля, усаживаясь на диван и потирая от холода руки. – Приехала, называется, заняться ремонтом, а сама гоняю по похоронам, моргам, прокуратурам, спаиваю горячительными напитками вдов бизнесменов и жен преступников и сама наверняка скоро стану одной из подозреваемых. Вот такая дурацкая работа у нас. Дурацкая и неблагодарная…

– Но ведь и интересная, – произнесла Женя, впервые, пожалуй, не испытывая к Земцовой саднящего чувства ревности.

Ночь, которую она провела в объятиях Игоря, позволила ей взглянуть на свою соперницу другими глазами. У нее своя жизнь, муж, свой мир чувств, дочка… Зачем ей Шубин? Она приехала в Саратов привести в порядок крымовский дом, то есть по своим делам. Будь этот дом в Москве, она бы отправилась туда. Шубин здесь ни при чем. Вот только зачем приводить в порядок дом, в котором они не собираются жить? Зачем тратить десятки, а то и сотни тысяч долларов, чтобы потом с чистой совестью вернуться в Париж? Так не бывает…

– Да, ты права, мне нравится эта работа, нравится распутывать сложные узелки и пытаться понять мотив убийства. На мой взгляд – именно это самое главное в раскрытии преступления. Ведь у нас дела, которые мы расследуем, связаны прежде всего с проявлением сильных человеческих чувств. Что заставляет людей уничтожать себе подобных?

– Страх, ревность, любовь…

– Правильно. Я вижу, и ты понимаешь, в чем заключается особая прелесть нашей работы. Но самое удивительное заключается в том, что какой бы богатый опыт ты ни приобрела, занимаясь анализом чувств других людей, сама ты при этом все равно остаешься совершенно незащищенной и неопытной… Не знаю, как ты, Женя, но я до сих пор так и не поняла, чего же именно мне нужно в жизни. Казалось бы, у меня все прекрасно: красивый, умный и богатый муж, квартира в Париже и здесь, приличный счет в банке, друзья, мама, чудесная дочка… Что еще надо?

– Но ведь это не только слова? – осторожно спросила Женя, всей душой желая услышать то, чего, быть может, не знает о Земцовой даже ее лучший друг, Шубин. Сейчас, когда в агентстве их было всего двое, когда она впервые испытала к своей сопернице чувство, похожее на дружеское, ей вдруг подумалось, что именно сейчас им и предоставляется шанс хотя бы немного сблизиться, понять друг друга. В словах Юли она уловила грусть и тоску, о причине которых могла лишь догадываться: она еще от Шубина слышала о похождениях красавца Крымова… Конечно, разве может такая женщина, как Земцова, привыкнуть к изменам мужа? Здесь не поможет ни парижский воздух, ни роскошная квартира, ни деньги, ничего…

– Да, это не только слова. Вернее, это факты, но изнаночную сторону этого знаю лишь я да Крымов. Я ведь почти не вижу его, он постоянно в разъездах, и я до сих пор не понимаю, чем он занимается. Думаю, он выполняет какие-то сверхсекретные частные поручения, за которые ему недурно платят. Но его образ жизни, когда он находится в постоянном окружении молоденьких шлюх, убивает меня… То он в Швейцарии, то в Голландии, то в Египте… Он очень легок на подъем, берется за любое порученное ему дело и с блеском справляется с самыми немыслимыми заданиями. У него огромные связи, но мне постоянно кажется, что строятся они на других связях… Влиятельные женщины, жены послов, любовницы сильных мира сего – вот кем, как мне думается, он манипулирует, чтобы раздобыть нужные сведения.

– А я думала, что он занимается политикой…

– Да чем только он не занимается! – в сердцах воскликнула Юля, и в глазах ее блеснули слезы. – Мне и возвращаться туда, домой, уже не хочется… Как вспомню, что меня там ждет… Пустые стены, хоть и обитые шелком… Но я понимаю, что это – тоже настроение. Думаю, что мне нужно просто сменить обстановку и пожить немного другой жизнью…

– Поэтому ты решила отремонтировать дом и пожить здесь?

Вот она и задала этот главный свой вопрос: зачем же Земцова приехала сюда?

– Да. Это – моя инициатива.

– Крымов знает, где ты?

– Да, конечно. Думаю, он понял меня, хотя и предупредил, что я рискую своей дочерью… Но ведь когда я приведу в порядок дом и привезу сюда Машу, то вряд ли смогу уделять ей много времени… Я буду работать вместе с вами, чтобы соскучиться по другой жизни. Но тогда мне придется уговорить и маму переехать хотя бы на время сюда. Но как ей объяснить мое желание пожить в Саратове? Ведь тогда мне придется рассказать ей о том, от чего я сбежала, признаться в том, что в браке с Крымовым я несчастна, и тем самым расстроить ее. Что мне делать? Ведь Машке без нее здесь будет трудно. Нанимать няню? Это проблема – очень трудно найти человека, которому бы я доверяла так же, как маме или Кло в Париже…

– Кло?

– Да, Клотильда – так зовут няню моей дочери.

– Променять Париж на эту дыру и попросить маму перебраться из столицы в загородный дом Крымова с тем, чтобы там, в глуши, среди елок, в полном одиночестве воспитывать внучку? И все это ради того, чтобы ты переменила обстановку? Не слишком ли это большая роскошь? Вернее… эгоизм?..

Женя даже вжала голову в плечи, боясь услышать в свой адрес что-то резкое, – она и сама не поняла, как выдала такое.

– Конечно, это эгоизм, ты думаешь, я не понимаю? – с горечью согласилась с ее словами Юля, качая головой. – Но не могу же я оставить Машу в Москве? Я же здесь без нее с ума сойду…

– Думаю, что ты вряд ли поверишь в искренность моих слов, – произнесла Женя, желая вложить в сказанное все то главное, ради чего она и затеяла весь этот разговор, – но я ни в коем случае не хочу, чтобы ты подумала, будто я ревную тебя к Шубину, а потому отговариваю остаться тут и работать с нами (это «с нами» вырвалось у нее случайно, необдуманно). Нет, это не так. Сейчас, когда я увидела тебя наконец и поняла, что ты за человек…

– Так быстро? – Юля подняла голову, и Женя заметила чуть заметную, ироничную улыбку на ее губах.

– Да, мне сложно говорить с тобой, потому что я могу себе представить, какие отношения существовали между тобой и Игорем, но я все равно скажу… – Голос ее оборвался на самой высокой ноте и замер, словно она потеряла мысль, но потом, подхватив ее, продолжила, заметно нервничая: – Словом, я не боюсь тебя, понимаешь? Ты не та стерва, которую я себе представляла, когда Игорь рассказывал о тебе… нет, ты не подумай, он никогда не говорил о тебе как о стерве, он говорил, что у тебя тонкий ум, что отлично развита интуиция, что ты отдавалась работе с азартом, как мужчина, и многого добилась, расследуя подчас безнадежные дела… Но я представляла тебя другой, совершенно другой, жесткой, стервозной, надменной и даже… опасной… Но теперь я вижу, что ты очень милая, что с тобой всегда можно договориться. Так вот, для начала я спрошу тебя о главном: тебе нужен Шубин?

– В каком смысле?

– В прямом, как мужчина, – Женя залилась краской. – Я знаю, вы однажды чуть не поженились… Только отвечай искренне, честно…

– Честно? – Юля подняла на нее покрасневшие от слез глаза. – Конечно, нужен. И именно как мужчина. И речь, конечно, не столько об отношениях, какие существуют между мужчиной и женщиной… ты понимаешь, о чем я… Но мне действительно сейчас нужно его плечо. И приехала я именно к нему…

Женя не верила своим ушам. В голове как-то нехорошо, болезненно зазвенело. «…Он у меня. Пойми, мы должны были какое-то время побыть вдвоем, поговорить… Но у меня есть муж, во-первых, во-вторых, помимо мужа, существуют мужчины, с которыми я встречаюсь. Игорь ценен для меня не как мужчина, а как друг. Ты веришь мне?» Все эти слова она слышала не так давно, и произнесены они были тоже Юлей Земцовой, но только не сегодняшней, а той, какой она была несколькими днями раньше. Значит, она лгала ей, когда говорила, что Шубин ценен для нее только как друг?

– Но ты же сама говорила мне…

– Я хотела подружиться с тобой, понимаешь? К тому же, пока я не увидела, какими глазами он на тебя смотрит, мне казалось, что я не испытываю к нему никаких таких чувств, что мне безразлично… Но сейчас я ревную его к тебе и страдаю.

– У тебя же есть Крымов и еще какие-то мужчины, твои парижские любовники, разве тебе этого мало?

– Это – другая жизнь.

– Ты хочешь прожить сразу несколько жизней, при этом испортив жизнь своему самому верному другу, Игорю? Ведь ты развлечешься здесь, наешься провинциальной размеренной скуки, попробуешь на вкус очередное убийство, поиграешь в серьезную работу, чтобы потом снова рвануть к себе в Париж, в сверкающую и дорогую сказку, наполненную до краев контрастами… Ты не боишься, что захлебнешься в собственных впечатлениях?

– Нет… Я ничего не боюсь. Согласись, я могла бы сейчас снова обмануть тебя, сказав, что меня нисколько не интересует Игорь, но это не так… Ты же сама хотела, чтобы между нами установились доверительные отношения… Ты хотела правду.

– Ты же сама постоянно изменяла ему, ты водила его несколько лет за нос, то подпуская к себе, то отталкивая…

– Но это моя жизнь, мой выбор…

– Как же можно быть такой жестокой?

– Да разве речь сейчас обо мне? Пусть он сам выберет, с кем он хочет остаться…

– Остаться? Как же он может остаться с тобой, если ты снова уедешь… Это ты его оставишь, и он вернется ко мне, только чтобы зализывать раны.

– Я заберу его с собой.

– Но у тебя муж… – Женя уже не скрывала своих слез. Она не ожидала от Земцовой такой жестокости. – Как ты можешь говорить мне такие вещи?..

– Женя, я приехала сюда, чтобы на время обосноваться здесь. Но для этого мне нужен Игорь. Какой из тебя, к черту, следователь, если ты сразу не поняла это. Зачем, спрашивается, мне ремонтировать дом, в котором никто не собирается жить?

– Я думала об этом…

– Игорь дорог мне, и я очень жалею о том, что в свое время сделала неверный выбор. Крымов хорош только как любовник, но я, по натуре собственница, хотела заполучить его себе в мужья во что бы то ни стало, заиметь от него ребенка, чтобы привязать его к себе. И вот теперь у меня все, казалось бы, есть… И все это, заметь, я построила своими руками… Так что мешает тебе строить свою жизнь так, как тебе хочется? Я могла бы тебе помочь…

– Как?

– Ты сама-то знаешь, кто тебе нужен и как бы ты хотела жить?

– Ты решила отстранить меня, избавиться от меня, чтобы я не мешала тебе, и готова мне помочь в этом? Как ты себе это представляешь? И почему ты так уверена в своих силах?

– Да, я уверена в своих силах, но совсем не уверена, что по-прежнему нужна Игорю… Он – сильный человек и знает, что ему надо. Скорее всего, он выберет, конечно, тебя, потому что ты всегда рядом, к тому же ты – надежная, верная… Со мной же ему всегда будет неспокойно. Но он любит меня. Вот теперь и выбирай сама, нужен ли тебе мужчина, который не любит тебя?

– Достаточно того, что я люблю его… А ты… ты злая, злая… – Женя уже рыдала в голос.

– Нет, одной твоей любви недостаточно. Это ошибка, поверь. Посмотри на меня. Мне тоже казалось, что довольно того, что Крымов любит меня, но на самом деле это я люблю его… Брак, построенный на односторонней любви, обречен на страдания того, кто любит. Зачем тебе испытывать это на себе, когда есть множество тому примеров.

– Вот ты и сказала самое главное – ты по-прежнему любишь Крымова…

– У меня к нему сложное чувство…

– Тебя послушать, так ты хочешь иметь всех мужиков мира… Смотри не подавись…

В приемной, где они сидели, наступила тишина. За окнами клубился туман, кофе в маленьких чашечках давно остыл. В пепельнице высилась горка окурков, а над головами стояло дымное облако. И вдруг они услышали визг тормозов. Бросились к окну и увидели выходящего из машины Шубина. Женя побежала к двери, открыла ее и впустила Игоря.

– Ты так быстро? Ты виделся с ним?

Он, взяв ее за руку, вывел на середину приемной и развернул к свету:

– Ты что это вся зареванная? Что случилось?

– Это я довела ее до слез… – Юля тоже подошла к нему. – Сказала, что останусь здесь, с тобой… Мне надоело постоянно делать вид, что у меня все хорошо… Я приехала к тебе, Игорь, и у меня нет больше сил притворяться. Я несчастлива с Крымовым, иначе бы я сюда не приехала…

– Ты свободна в своем выборе, – суховато заметил Шубин, обнимая Женю, но и не спуская испытующего взгляда с Земцовой. – Хочешь – оставайся, не хочешь – возвращайся к Крымову. Только зачем обсуждать это с ней? Это так на тебя не похоже… И вообще, мы работаем или выясняем отношения? Нам заплатили, чтобы мы нашли убийцу, а вы вместо того, чтобы отрабатывать деньги, занимаетесь личными проблемами.

– У тебя есть новости? Ты встречался с Максом Гупелем?

Глава 17

Макс Гупель выглядел совсем больным: осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, впалые щеки. Он стоял возле гроба своей жены, сутулясь, как бы желая уменьшиться в размерах. Унылое зрелище: серый кладбищенский пейзаж, горстка людей, месивших ногами свежую грязь, и роскошный гроб, заваленный цветами. За ними почти не видно лица покойной.

После того, как гроб опустили в землю, Макс Гупель, очнувшись, стал метаться вокруг могилы, будто кого-то ища. И та, которую он искал, словно выросла из-под земли: во всем черном, из-под кокетливой черной шляпки выбиваются рыжие кудряшки, а щеки, подставленные свежему влажному воздуху, напоминают румяные яблоки. Валентина Котова, видимо, опекала Гупеля с самой первой минуты его приезда.

– Моя фамилия Шубин, я расследую дело об убийстве, и мне надо поговорить с вами о вашей бывшей жене…

Макс тотчас повернулся в сторону Валентины, как бы спрашивая ее разрешения на разговор с неизвестным ему человеком. Котова тотчас отпустила его локоть и отошла в сторону, предоставив мужчинам возможность побеседовать без свидетелей. Но, к разочарованию Игоря, разговор получился весьма коротким и практически бесполезным. На все вопросы Шубина Макс отвечал односложно, с трудом подбирая русские слова.

– У вашей бывшей жены были знакомые мужчины в России? В Саратове?

– Борис Стужин.

– Что вы знали об их отношениях?

– Он был друг.

– Не любовник?

– О, нет, Инна и Борис не был любовник. Нет любви. Друзья.

– Почему вы расстались?

– Инна узнала мою связь с Марком. Я виноват, виноват перед ней. Не было Марка, Инна не умерла, осталась со мной в Германии. Я дал ей деньги, она вернулась в Саратов с деньгами, но я любил ее… Я не хотел, чтобы она уезжала.

– У нее были враги?

– Инна была… тихая женщина. Нет врагов. Она много плакала. Я не отпускать ее в Россию, но она уехала. Сердце разбить, я… Мне больно тоже…

– Вы знали человека по фамилии Британ, Лев Британ?

– Нет… Но я знаю – его тоже убили. Возможно, один убийца убил Британа и Инну.

Игорь и сам не мог объяснить себе, почему ему был так симпатичен этот немец. Видимо, он поразил его своей искренностью и тем страданием, которое читалось на его лице. Да, он на самом деле чувствовал себя виновным в смерти Инны, которую любил своей, особенной любовью. Марка, своего любовника, он, вероятно, тоже любил, но только другой любовью. Он хотел любить и мужчину, и женщину, но женщина этого не смогла понять и простить, уехала, бросив его. Он же, в свою очередь, из самых добрых чувств дал ей денег – все, что он мог ей дать на тот момент. И она не отказалась. Или просто не обратила на это внимания… Он перевел ей деньги на счет, возможно, она узнала об этом, лишь вернувшись на родину. Но сейчас, когда ее убили, это уже не играло никакой роли – ведь все деньги остались целы, из чего следовало, что убийца убил ее не из корыстных побуждений.

В конце их разговора к ним присоединилась Валентина.

– Послушайте, Игорь, мы тут говорили с Максом… Дело в том, что он, да и я, конечно, словом, мы очень заинтересованы в том, чтобы поскорее нашли убийцу Инны… Я ему сказала, что вас наняла другая сторона, чтобы расследовать убийство Британа. Но поскольку весь город говорит о том, что это двойное убийство и надо искать одного убийцу, то Макс готов доплатить вам, чтобы расследование продвигалось быстрее… Он человек состоятельный, и для него дело чести найти убийцу любимой женщины и наказать его. Он хочет, чтобы убийца оказался в российской тюрьме, он много читал о нашей стране, много знает…

Макс Гупель кивками головы подтверждал ее слова.

– Для начала он может дать двадцать тысяч евро наличными, потом еще тридцать, – когда вы найдете убийцу, он переведет на счет агентства или же на любой другой ваш счет.

Шубин некоторое время с любопытством рассматривал Валентину, пытаясь понять, что же в ней вызывает у него наибольший интерес: свежее, пусть и немного вульгарное личико, блестящие, почти детские глаза или оранжевые пружинки, выбивающиеся из-под черной шляпки, словом, вся та яркость, которая так и бросалась в глаза и отвлекала внимание от всего остального, пока не понял вдруг отчетливо, что его поразил ее взгляд – взгляд человека, мысленно прощавшегося сейчас, на этом кладбище не с прахом горячо любимой подруги, а со своей прежней жизнью… Игорь откуда-то уже знал, что Макс Гупель увезет ее в Германию, как сувенир, как напоминание о той прежней, наполненной любовью к русской женщине, жизни, которую он потерял по неосторожности, по легкомыслию, по дурости. Знал он также и то, что в отличие от Инны ее подружка Валентина нисколько не расстроится, увидев, что ее «Гансик» проводит время в обществе своего любовника Марка, напротив, она закроет на это глаза. Да и как же иначе, если и у нее, в свою очередь, появится какая-нибудь ласковая подружка, много ласковей, чем Инна… Они – Валентина и Макс – будут отличной парой!

Они договорились, что встретятся в агентстве в восемь вечера, после поминального обеда, который Валентина заказала в кафе неподалеку от дома, где жила Инна. Игорь спросил на всякий случай, не оставила ли Зорина завещание. При упоминании о завещании Валентина Котова вдруг сделалась красной, а кончик ее маленького блестящего носа побелел.

– Представляете, есть завещание! Я лично видела его… Разбирала бумаги Инны и нашла. Она все-все оставила своей родной сестре, которая жила в Чите. Я не поленилась, позвонила туда, трубку взял муж… Не поверите, но четыре месяца тому назад сестра Инны тяжело заболела – рак – и буквально за месяц сгорела, умерла… У нее было трое детей. Муж находился в таком состоянии, что даже не сообщил об этом Инне. Так что теперь, видимо, он унаследует все деньги Инны… Но там дети, так что не в чужие руки они попадут… Главное, чтобы он не женился на какой-нибудь дуре, которая может прибрать все денежки себе… Хотя я посоветовала ему переехать с детьми сюда, подальше от воспоминаний, словом, предложила ему начать новую жизнь… Но сначала ему придется все оформить. Правда, мне кажется, он может запить…

Игорь подумал про себя, что ему следует с помощью Корнилова непременно проверить информацию о наследниках убитой Зориной, хотя чувствовал, что Валентина говорит правду.

Он возвращался в агентство, думая о Жене, вспоминая часы, проведенные с ней, их разговоры и пытаясь определить для себя, какие же истинные чувства он к ней испытывает. Безусловно, нежность. К ней примешивалось желание оберегать Женю, защищать ее, гладить по голове и целовать в нежные теплые губы. Он хотел, чтобы она постоянно была рядом с ним, ему нравился ее запах, ее голос, она возбуждала его, и от прикосновения к ней он загорался как мужчина. Но в его жизни была и еще одна женщина, при встрече с которой он терялся, его лихорадило; он ее и боялся, и восхищался ею одновременно. Она держала его в страшном напряжении и была не в состоянии подарить те блаженные мгновения полного обладания женщиной, которые он испытывал с Женечкой. Но он задыхался от переполнявших его непонятных чувств, когда находился рядом с Земцовой. Особенно мучительно ему было видеть ее рядом с Крымовым, и эти чувства перехлестывали через край. Тогда ему хотелось схватить ее за руку и увести за собой куда угодно, чтобы овладеть ею и доказать прежде всего себе, что имеет право на эту женщину, что она всегда принадлежала только ему.

Сейчас ему предстояло встретиться сразу с двумя своими женщинами, и он был внутренне напряжен, когда входил в агентство. Во-первых, у него не было ничего, чем бы он мог похвастаться, а он знал, что они ждут от него каких-то важных новостей, во-вторых, он не знал, как они отреагируют на то, что вечером в агентство приедет Макс Гупель, чтобы нанять их для расследования убийства Зориной. С одной стороны, он привезет с собой приличную сумму денег, и получится, что за одного убийцу они могут получить сразу два гонорара. Но с другой стороны, Шубин сильно нервничал по поводу того, что они вот уже несколько дней бились с этим делом, фактически – топтались на месте: не было ни одной зацепки, с помощью которой они бы смогли продолжить расследование. Его удивило и поведение Валентины Котовой, женщины, обладающей огромными связями, которая наверняка знает о том, что в убийстве обвинен Андрей Погодин и что он даже признался в убийстве Британа. Но в убийстве Зориной-то он не признался. Говорит, что убил Леву, а кто убил женщину – не знает. Хотя наверняка что-то знает, как и его жена… Или жена ничего не знает, а лишь видела находящиеся в квартире вещи убитых… В любом случае Котова конечно же рассказала Гупелю об аресте Погодина, но это не произвело на немца никакого впечатления: он уверен, что Погодин здесь ни при чем, что надо искать настоящего убийцу. Но откуда эта уверенность? Значит, ему внушила эту мысль Валентина Котова. А у нее откуда такая уверенность? Откуда… Так ведь и он сам, Шубин, не верит в виновность Погодина – мотива не видно! Чтобы убить сразу двух людей, причем незнакомых друг с другом, нужна очень серьезная причина. Но какая? Андрей молчит. Признался, что убил Британа, и замолчал. Почему? Что кроется за всем этим? Надо бы навестить его жену, Лиду Погодину, да расспросить ее о том, как к ним в квартиру попала одежда убитых Зориной и Британа. Хотя он и так заранее знает ответ: ничего не знаю, первый раз вижу, нам все это подбросили, кто-то хочет подставить моего мужа… Тупик. Убиты люди, на первый взгляд беспричинно, нелепо, страшно… И раздеты. Зачем? Кто их раздел? И почему Погодин покрывает настоящего преступника? Может, он покрывает жену? Если у Лиды была связь с Британом… ну и что? Вот если бы экспертиза доказала, что перед смертью Зорина имела близость с Британом, тогда под подозрение могла попасть Лида или ее муж. Но у Зориной был другой любовник – Борис Стужин, которого сейчас уже наверняка допрашивают в прокуратуре. Но какой смысл ему убивать женщину, на которой он собирался жениться? Если бы он, к примеру, уже был ее мужем, то после ее смерти он автоматически становился наследником… Остается одно: убийство совершил психически больной человек. Убил первых попавшихся людей, снял с них одежду и подкинул в квартиру Погодиных. Но почему именно к Погодиным? Значит, он был знаком с этой семьей и, возможно, находился в неприязненных отношениях с Андреем или с Лидой. Так. Стоп… Юданов. Любовник Лиды Погодиной. Мог ли он убить Британа? Да, если бы Британ был любовником Лиды. Любовники, любовницы, убийства…

Шубин распахнул дверь агентства, чувствуя себя как никогда слабым. Он не знал, в каком направлении ему действовать.

Лицо Жени было опухшим от слез. Он это заметил сразу.

– Ты что это вся зареванная? Что случилось?

То, что он услышал, удивило его. Особенно жесткость в голосе Земцовой, даже агрессия. Что это – борьба за него, Шубина, или очередные игры, в которые она так любит играть, чтобы пощекотать нервы, которые и так уже у всех на пределе?! Нервы, нервы… Он сделал вид, что ничего не слышал, и рассказал им о встрече с Гупелем и о двадцати тысячах евро аванса.

Женя даже присвистнула. Земцова, казалось, пропустила эту информацию мимо ушей. Она была в тот момент злая и в то же время чем-то сильно озабоченная.

– Я повторяю, – сказал Шубин тоном человека, уставшего говорить одно и то же, – мне сейчас не до личных отношений. У нас полно работы, у нас два параллельных заказа, нам вечером принесут двадцать тысяч евро, чтобы мы нашли убийцу Зориной, а у вас на уме только одно…

Он посмотрел на Земцову – она покраснела и закрыла лицо руками. Она поняла его слова по-своему, а потому, решив, что Шубин в ней не нуждается, вдруг бросилась к шкафу, достала оттуда куртку и принялась одеваться на ходу.

– Давайте-давайте, разбегайтесь, как крысы с тонущего корабля! А мне отдуваться, да? Ты, Женя, тоже хочешь убежать? Мы ведь еще ничего, абсолютно ничего не сделали!

– Может, мы и не сделали, но здесь настолько все очевидно, настолько все прозрачно, что я поражаюсь: вы действительно не знаете, кто убил Британа? Или кто убил Зорину? Я же подвела вас к истине, можно сказать, почти преподнесла на блюдечке его имя, а вы как слепые котята… – Чувствовалось, что она немного не в себе. – Но я не могу, понимаете, не могу взять на себя такую ответственность… Я отстраняюсь от этого дела. Возможно, я предприму что-то сама и непременно поделюсь с вами информацией, но сейчас мне надо побыть одной…

– Ты хочешь сказать, что знаешь имя убийцы и не назовешь его? – Шубин был потрясен. Он мог ожидать от нее все, что угодно, но только не того, что она догадывается, кто убийца, и молчит. – Это происходит на самом деле или мне это снится? Может, ты выпила?

– Ничего я не пила… Конечно, я могу ошибаться, но уверена в одном: и Зорину, и Британа убил один и тот же человек. Да, я поначалу тоже думала, что этот человек безумен, что он сумасшедший и не знает, что творит… Но потом поняла, что это не так. Это убийство предумышленное, человек, совершивший его, готовился к нему… Но он не профессиональный убийца, а потому не мог не сделать очевидных ошибок.

– Хватит говорить загадками! – закричал на нее Шубин. – Ты бы посмотрела на себя в зеркало! Стоишь тут перед нами, вся такая великая, и делаешь вид, будто умнее всех! Мы с ног сбились, носимся по городу, собираем по крупицам информацию, а ты, оказывается, уже все знаешь… Тогда чего же ты ждешь?

– Ничего, – сухо бросила Земцова, подхватила свой рюкзачок и вышла вон, громко хлопнув дверью.

Шубин повернулся к Жене: та тоже стояла одетая, с сумкой в руках.

– Знаешь, я тоже, пожалуй, пойду. Мне что-то нездоровится.

И она бросилась вслед за Земцовой. Шубин видел из окна, как она догоняет Юлю, как берет ее под локоть, словно лучшую подругу, с которой заодно.

Ничего себе. Шубин, одолеваемый противоречивыми чувствами, позвонил Корнилову:

– Приветствую… Слушай, Виктор Львович, у меня здесь бунт на корабле… Мои женщины, все на нервах, рванули в неизвестном направлении и оставили меня одного…

– Поссорились? – поинтересовался на другом конце провода Корнилов. – Давно пора. Не представляю, как это вы умудрились до сих пор ни разу не набить друг другу морды. Но это я шучу, конечно… Ты работаешь в окружении красивых молодых женщин. Думаю, это нелегко. У тебя есть новости по делу Британа?

– Есть, но только очень мало… Во-первых, кто-то побеспокоился о том, чтобы сегодня никто не пришел к нему на похороны… – Он коротко рассказал о звонке секретарше Британа. – Во-вторых, я встретился с Максом Гупелем, бывшим мужем Зориной, и он должен сегодня к нам зайти, чтобы подписать договор…

– Отлично! – Корнилов, видимо, потирал руки в предвкушении своего процента от гонорара. – Хочет найти убийцу?

– Да… Он ничего мужик, мне понравился…

– Может, и ты ему? Ха-ха! – рассмеялся Корнилов. – Это я шучу. А он знает, этот Гупель, что по этому делу проходит некий Погодин, который, в сущности, признался в одном убийстве и, быть может, вскоре расколется и в другом?

– Он знает, думаю, ему рассказала об этом подруга Зориной, Котова. Но никто не верит в виновность Погодина. А что вещи убитых? Есть результаты экспертизы?

– Какой ты быстрый – нет пока. Сам жду. В больнице оставил своего человечка – пусть охраняет Погодину.

– Вы ее еще не допрашивали?

– Нет, врачи не разрешают. Но не думаю, чтобы она что-то знала… Сам посуди – ее мужа арестовали по подозрению в убийстве, вернее даже, он сам во всем признался… Но если она не законченная дура, разве станет она держать в квартире вещи Британа и Зориной? К тому же в квартире их уже был произведен обыск, и ничего подозрительного не нашли… Значит, вещи им подкинули! Я даже думаю, что это произошло как раз тогда, когда Погодина вместе с вдовой Британ была в загородном доме Крымова вместе с Земцовой… Тот, кто стрелял в нее, думаю, и подкинул вещи… Может, у него был ключ от квартиры или же с ключей предварительно сделали слепок, потому что замки все целы, следов взлома не обнаружено.

– Я бы хотел поговорить с Погодиным.

– Бесполезно. Он и тебе ничего не скажет.

– Он знает, что его жену ранили?

– Думаю, что нет. А ты собираешься поиграть у него на нервах?

– Почему бы и нет? Виктор Львович, я заеду к тебе сейчас? Денежки привезу.

– Ладно, считай, что уговорил, – смягчился Корнилов. – Пивка захвати… И сигарет – мои кончились…

Глава 18

Он знал, чувствовал, что за ним придут. Так оно и вышло. Он встал легко, поднялся с деревянного настила, как если бы ничего не весил. Голод давно уже перестал терзать его. Наступило время приятной легкости и пустоты внутри, даже в голове… Он так и не смог притронуться к той жиже, которую называли супом. Предпочел поголодать.

Комната, куда его привели, была совсем крохотной, но ярко освещенной. Посреди стоял узкий стол и два стула – один напротив другого. На одном из стульев сидел человек, почти лысый, с едва заметной рыжиной на висках. Когда-то в детстве он наверняка носил густую рыжую шевелюру, которой сейчас стеснялся и предпочитал сбривать. Лицо мужчины было приятным, открытым, но усталым. Он знал, что это Шубин, Игорь Шубин, а потому вдруг понял, что его визит к нему – очередной знак. И что надо бы присмотреться повнимательнее к этому знаку, чтобы решить, как действовать дальше.

– Меня зовут Игорь Шубин.

– Я знаю, – ответил Андрей Погодин и бросил взгляд на пачку сигарет.

– Нет вопросов, – Игорь протянул ему пачку и зажигалку. – Курите.

– Это у вас-то ко мне нет вопросов? – усмехнулся Андрей. – Так я вам и поверил.

– Нет вопросов только по части курения. Андрей, я бы хотел, чтобы мы с вами сейчас проехали на то место, где вы убили вашего друга, Льва Британа.

– Нет вопросов…

В сопровождении двух охранников они вышли из СИЗО и сели в черный потрепанный «Мерседес» Шубина. На руках Погодина сверкнули наручники.

– Куда едем? – спросил Шубин. – Это далеко от города?

– Трещиха. Я убил их на даче в Трещихе.

– Значит, вы убили все-таки двоих?

– Вы и сами это знаете не хуже меня, – устало проговорил Андрей, чувствуя, как все сильнее и сильнее кружится голова. – Я есть хочу… Все эти дни я отказывался от еды.

– Если пообещаешь вести себя смирно, поужинаем где-нибудь, – Шубин бросил взгляд на смирно сидящих на заднем сиденье машины двух молодых охранников и подмигнул им. – И вы себе по чашке кофе возьмете…

Кафе нашли неподалеку от СИЗО. Сняли с Андрея наручники, вошли в полутемное помещение, отыскали пустой столик в самом углу за искусственной пальмой. Охранники оседлали высокие табуреты за стойкой бара и стали ждать кофе. Игорь заказал для арестанта грибной суп и творожный десерт.

– Извини, друг, но тебе сейчас нельзя наедаться – я отвечаю за тебя.

Погодин с жадностью набросился на суп, не заметил даже, как съел все пять теплых душистых ржаных булочек. Десерт ел, чувствуя себя почти опьяневшим, расслабленным. Ему захотелось плакать.

– Почему в Трещихе? – спросил Шубин.

– У меня там дача. Я купил ее пару месяцев тому назад.

– Ты давно был знаком с Зориной?

– Нет, все не то… Зорина ни при чем. Она оказалась там случайно… Когда я увидел ее, то понял, что не могу оставить ее в живых, что она проговорится… Ведь Лева уже лежал мертвый у моих ног…

– Как она оказалась на вашей даче? Искала кого?

– Нет, она просто ходила по дачам и спрашивала, не продается ли дом или участок… Дверь моей дачи была открыта… Было очень тихо. Она вошла и увидела Леву, лежащего на кровати, и меня, сидящего на полу с пистолетом в руке… Она все поняла, бросилась к выходу, и я выстрелил…

– Хорошо, пусть. Но за что вы убили Британа?

– Я понимаю, это самый важный вопрос, но разве для следствия это так важно? Ведь для вас главное – найти убийцу. Так вот. Вы его уже нашли. Убийство глупое, нелепое…

– Вы хотели его убить? Вы готовили это убийство?

– Можно сказать, что да.

– Разве вы не понимаете, что от ваших ответов зависит, сколько лет вы проведете в тюрьме?

– Нет, не понимаю… Разве что… у меня теперь нет семьи, жены, дома, свободы… Какая разница, сколько лет я проведу в тюрьме? Жизнь проиграна.

– Но ведь должна же быть причина, из-за которой вы убили своего лучшего друга! – вскричал Шубин и даже стукнул кулаком по столу. Посетители кафе стали оглядываться на их столик. А два охранника у барной стойки резко повернулись, готовые по знаку броситься на арестанта. Шубин взглядом успокоил их.

– Причину придумайте сами. Любую. На любой срок. Но то, что я убил его сам, что это не несчастный случай, – совершенно определенно.

– У него остались молодая жена, двое маленьких детей… Вам не жалко их?

– Жалко, безумно жалко… Но это их жизнь… У Наташи есть средства, она не глупа, думаю, что все образуется…

– Пусть. Хорошо. Вы убили Британа. Застрелили свидетельницу, случайно забредшую к вам на дачу, – Зорину. Все понятно. Но тогда как же вы объясните, что в вашей квартире вчера обнаружили пакет с вещами убитых? И вообще, зачем вы раздели их? Что это за цинизм такой? Раздели, потом развезли трупы…

– Я был не в себе, разве не понятно? Вы сказали, пакет с их вещами? Вообще-то я сунул этот пакет в мусорный бак возле своего дома.

– А куда дели пистолет?

– Выбросил с моста в Волгу.

– Но кто же тогда стрелял в вашу жену?

– В Лиду? – Погодин даже привстал. – Как это? Где стреляли? Кто? Когда? Что вы такое мне говорите?

– Я могу вас прямо сейчас отвезти в больницу, и вы сами увидите, что ваша жена ранена. Вы не знаете, кому понадобилось стрелять в нее? Ведь ее хотели убить, понимаете? Другими словами, тот, кто это сделал, уверен, что она что-то знает. Сначала мы предполагали, что это дело рук того самого убийцы, который застрелил Британа и Зорину. Но теперь, когда вы сами во всем признались, как же объяснить это покушение на вашу жену? Какой смысл в ее смерти?

– Она серьезно ранена?

– К счастью, пуля прошла, не задев жизненно важных органов… При других обстоятельствах я бы рассказал вам, как и где была ранена ваша жена, но ведь и вы тоже молчите…

– Лида здесь ни при чем! – воскликнул, задетый за живое, Погодин. Он отодвинул от себя чашку с кофе и откинулся на спинку стула. – Вы, наверно, решили меня просто шантажировать и придумали эту дурацкую историю с ранением моей жены, или же произошло чудовищное недоразумение. Поверьте мне, причина, заставившая меня убить Британа, касается только меня лично. Это старые счеты, связанные с его отношением ко мне…

– Вы и на суде будете молчать?

– Не вижу смысла анатомировать мои чувства к так называемому другу, когда меня и так посадят.

– Может, суд учтет некоторые обстоятельства, заставившие вас поступить таким образом…

– Да бросьте вы! – взвился Погодин. – Вы сами-то верите в то, что говорите? Я убил двух людей. Британа – за то, что он поступил со мной, как не должен был поступать, Зорину – случайно, она просто оказалась опасным свидетелем убийства… И вы думаете, что, если я признаюсь в истинной причине убийства Британа, какой бы веской она ни была, суд смягчит меру наказания? Я не ребенок… Мне дадут приличный срок. И мысленно я уже свыкся с этим. Так все и должно было случиться… Спасибо за еду, думаю, что этот вечер я буду вспоминать еще долго… А теперь поедемте в Трещиху, я покажу вам дом, где все это произошло, и на этом давайте все закончим. Я и сам чувствовал, что долго не продержусь и расскажу об убийстве Зориной. Все равно все факты налицо.

– Вы не желаете проехать в больницу, чтобы встретиться с женой?

Шубин хотел посмотреть на реакцию Погодина в тот момент, когда тот собственными глазами убедится в том, что его не обманули и его жена действительно тяжело ранена. Может, она, увидев мужа, проговорится, может, он не выдержит и расскажет ей, за что убил Британа. В любом случае, на его взгляд, эта встреча могла принести только пользу. К тому же он решил использовать максимально предоставленную ему Корниловым возможность работать с Погодиным до утра.

– А это, можно? Вы не шутите?

– Да какие уж тут шутки.

В машине Шубин снова вспомнил сцену в агентстве, и при мысли о том, что он допустил колоссальную бестактность по отношению сразу к двум женщинам, ему стало совсем скверно на душе. Конечно, как же это он раньше не понял, что она приехала именно к нему, к Шубину. Бросила дочку в Москве и, очертя голову, быть может даже поссорившись с матерью, приехала в Саратов. Какой, к черту, ремонт? Это она придумала для своего оправдания, чтобы не признаваться с первых минут своего появления перед Шубиным, что она приехала к нему. Конечно, со стороны ее поведение можно было расценивать как желание пресытившейся молодой женщины окунуться в свое прошлое… И уверена ли она сама в том, что, встреть он ее по-другому, как страстный и сильно соскучившийся по ней любовник, она осталась бы с ним навсегда, а не на пару недель – ровно столько, сколько требуется ей, чтобы набраться новых впечатлений и успеть соскучиться по своей парижской жизни? Он был уверен, что она не знает ответа на этот вопрос. Его отношения с Женей на тот момент были более глубокими и обещали долговременность, если вообще не превратились бы через месяц-другой в семейные. Тогда в чем же он был не прав? И разве не так он должен был поступить с Земцовой в ответ на ее грубую попытку продемонстрировать перед Женей свое влияние на Шубина? Да она просто взбесилась!

Он был потрясен, когда в ответ на его размышления раздался телефонный звонок.

– Игорь, прости меня, я вела себя отвратительно. С Женей мы помирились, она простила меня, поняла, что это нервы… Мне полчаса тому назад звонил Крымов. Он через три часа будет в Саратове. Говорит, что ужасно по тебе соскучился… Не говори ему, что я собиралась ремонтировать его дом… я должна сама подвести его к этому, хочу, чтобы Крымов сам, увидев, в каком он находится состоянии, пожелал этого ремонта. Думаешь, ему самому не будет приятно время от времени приезжать сюда, к тебе? Он остался такой же, как и прежде. Разве что постарел немного, поседел… Так ты прощаешь меня?

– Да, – только и ответил он. Известие о приезде Крымова и вовсе выбило его из колеи. Да она знала, знала, что он прилетит, – тогда к чему было устраивать весь этот скандал? Чертовщина какая-то! – Ты где сейчас?

– Мы с Женей в магазине – мне нужно многое купить, подготовиться к встрече. Ты тоже постарайся поскорее закончить все свои дела. Встречаемся у меня через час, идет?

– У тебя? Но я не успею. Мне надо сначала заехать к Лиде Погодиной, проведать ее и попытаться задать несколько вопросов, а потом мы поедем за город…

– За город? А… Поняла, ты не можешь говорить. На какую-нибудь дачу?

– А ты откуда знаешь?

– Ниоткуда. Я даже знаю, кому эта дача принадлежит.

– И кому же?

– Тому, кто сидит рядом с тобой и трясется как осиновый лист. Это его дача, все так, но только формально… Думаю, что в скором времени мы сможем поговорить с тобой об этом более детально. Понимаешь, Игорь, у каждого из нас есть право выбора. Андрей Погодин выбрал для себя тюрьму, и этот выбор мы должны уважать…

– Потом поговорим. – Он отключил телефон. Его распирало от злости. Что она такое себе позволяет? Как можно разговаривать с ним таким тоном? И откуда такая уверенность в том, что он идет по ложному следу? И хотя она не сказала об этом прямо, он понял это, понял… Еще она догадалась, что они едут на дачу. Может, она знает, что эта дача в Трещихе? Тогда он убедится в том, что все ее слова – не блеф, что она знает гораздо больше, чем он… Но молчит… Почему молчит? Боится сделать неправильный шаг? Не уверена в том, что вычислила убийцу?

Телефон снова зазвонил. На этот раз это была Женя.

– Игорь, я очень хочу, чтобы ты поскорее освободился и приехал к Юле. Представляешь, Крымов прилетает! Я ужасно хочу его увидеть, но мне нужно, чтобы и ты присутствовал при этой встрече. К тому же он очень соскучился по тебе…

– Но я уже сказал, что занят. Я не могу тебе сейчас всего объяснить.

– Да я и так знаю, что ты везешь Погодина на место преступления, мне Юля сказала. Но перед этим ты решил устроить ему свидание с женой?

– Да… Это вы развлекаетесь, а я работаю…

– Не кипятись.

– Ты простила ей все? Вы все, женщины, такие беспринципные?

– Да, преимущественно. К тому же сейчас-то я знаю, что на самом деле все обстоит совсем не так…

– Ты так свободно разговариваешь…

– Она в винном отделе, выбирает коньяк, а я тут, в кондитерском… Она меня не слышит…

– И как же все обстоит на самом деле?

– Она сказала, что ей захотелось меня разозлить, что она сама не знала, что говорила… Думаю, доля правды в ее словах была – жизнь с Крымовым, видимо, не такая уж и сладкая. Но все равно я ей завидую…

Он снова отключил телефон и подумал, что все бабы дуры. В том числе и Женя. Вернее, она особенно.

Андрей, сидевший рядом с ним, думал в это время о том, что его везут в больницу, где лежит Лида. Это был очередной кошмар из его новой жизни. Да, теперь он знал, что у него две жизни: одна та, которую он прожил до убийства Британа, другая началась после убийства. Сейчас, оглядываясь назад, он мог смело сказать, что первая жизнь его была настоящим раем. Но вот как он попал из рая в самое пекло – ад, он объяснить себе не мог. Он, человек, привыкший за все платить самую высокую цену, не мог поступить иначе. Он должен, должен был так поступить, чтобы спасти чужие жизни… И разве сознание этого не должно согревать душу и придавать силы? Да, он сильный, он внутренне очень сильный. Но надолго ли его хватит? И что он сейчас скажет Лиде?

В больничном коридоре, длинном, пустынном и зеленом, возле одной из дверей, ведущих в палату, сидел человек в спортивном костюме.

– Это охрана, – объяснил Шубин, здороваясь с парнем и осторожно приоткрывая дверь. – Пойдемте…

Откуда-то появилась молоденькая медсестра. На ее бледном лице проступала алая, до неприличия яркая помада.

– Она же спит…

Но Шубин уже вошел. Следом – Погодин. В палате, рассчитанной на одного человека, стояли белая кровать и узкий диван. На подоконнике – банка с хризантемами. В изголовье на тумбочке горела ночная лампа.

Лида не спала. Она лежала с широко раскрытыми глазами и смотрела на вошедших.

– Ты? Андрей?

Он бросился к ней, сел в ногах, и руки его принялись гладить розовое шерстяное одеяло.

– Мне сказали, что ты ранена… Как это случилось?

Она бросила осторожный взгляд на стоящего рядом Шубина, не зная, как ей себя вести. Судя по ее виду, она пока еще не воспринимала этот ночной визит как явление реальное. Слабо улыбалась, постоянно оглядывала палату…

– Мы поехали к Земцовой в загородный дом, с Наташей… Выпили, расслабились, потом погас свет, раздался выстрел… Меня хотели убить. Ты знаешь, Леву уже схоронили. Скажи, ведь это не ты его убил. Ты не мог, ты любил его, вы были друзья… я постоянно думаю об этом… – Она зашептала так быстро, как только могла, боясь, что ее перебьют и не дадут договорить: – И вы, Игорь, тоже должны знать, что мой муж здесь ни при чем… его втравили в это дело, втянули… может, он сознался только для того, чтобы не пострадала я… Они же, убийцы, сами знаете какие… играют на чувствах людей… Но Андрей не мог убить, это исключено. Вы найдите настоящего убийцу, а Андрея отпустите. Он хороший человек. Знаешь, Андрей, мне сейчас так стыдно перед тобой… Я не люблю Юданова, он мне – никто. Жаль, что я не могу сейчас быть всюду с тобой, мне надо лежать, а то рана откроется. Но только никак не пойму, почему, если ты во всем сознался, меня все равно пытались убить? За что? Ведь я ничего не знаю.

– В вашей квартире обнаружены вещи убитых Британа и Зориной, – сказал Шубин, не сводя глаз с Лиды. – Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

– Да… могу… Но только пусть мой муж выйдет из палаты. Я знаю, что сильно рискую, но он и сам словно просится в тюрьму… Так, может, я смогу ему помочь, если расскажу то, что знаю…

Шубин вывел Андрея из палаты. В коридоре находились трое охранников – те двое, что сопровождали их еще из СИЗО, и тот парень, которого приставил к палате Корнилов.

– Вы за него отвечаете.

Шубин вернулся в палату, придвинул стул к кровати Погодиной и сел рядом, чтобы слышать каждое ее слово.

– Все началось с того, что как-то раз я увидела в окно пару… Она была в клетчатом пальто, а он – во всем темном. Вы бы видели, как они целовались…

Она говорила долго, взахлеб, как человек, которому долгое время приходилось молчать, скрывая что-то очень важное, что теперь могло спасти его. Она рассказывала обо всем довольно связно, подробно, обстоятельно, как умеют рассказывать только женщины. Перед глазами Шубина проплывала жизнь Лиды Погодиной – женщины, решившейся вдруг оторваться от опостылевшей ей супружеской скучной жизни, чтобы окунуться в водоворот страстей. Да, это было немного нелепо и подчас даже смешно, но он понимал ее. Как понимал и те муки ревности, которые она испытывала по отношению к мужу. Золотые часы, обнаруженные на полочке в ванной комнате и длинные светлые волосы с супружеского ложа – вот что заинтересовало его больше всего. Пакет с вещами убитых – это понятно. Погодин сам сознался, что убил двоих, потом зачем-то привез их вещи в город и сунул в мусорный бак. Здесь хотя бы все сходится. Мусорный бак – бомжиха – любопытство жены – возвращение пакета с одеждой в квартиру – все понятно. Значит, вещи никто не подкидывал, никто не подставлял ни Лиду, ни Андрея. Ну что ж, теперь ему будет что рассказать Земцовой и Жене. Но тогда тем более непонятно, зачем пытались убить Лиду. Земцова говорила, что она тоже слышала в доме какие-то посторонние звуки, а потом тень человека, убегавшего от дома по направлению к воротам, или даже самого мужчину… «…я же видела мужчину, который убегал от дома…», «…я услышала, как хлопнула входная дверь – оно и понятно, ведь тот, кто стрелял, – реальный человек из плоти и крови, он не мог уйти беззвучно из дома… Мне даже показалось, что я услышала шум отъезжающей машины».

Было кое-что еще непонятно – пропажа волос из тех самых конвертов, чему Шубин не придал в свое время особого значения. Лида Погодина собиралась поручить Шубину проведение экспертизы, чтобы выяснить, с какого участка тела они взяты и человеку какого пола принадлежали. «…я предполагаю, что это волосы с лобка женщины… Пожалуйста, попросите своих знакомых из НИЛСЭ исследовать это… Для меня это очень, очень важно… Я вам хорошо заплачу». Она подозревала мужа в измене, но ей нужны были доказательства. Шубин тогда предположил, что ей захочется, чтобы за мужем проследили, чтобы сняли на пленку его встречи с предполагаемой любовницей… Словом, все как всегда в таких случаях, когда к ним в агентство обращаются обманутые супруги. Но кто бы мог подумать, что Лида Погодина окажется втянутой в историю с таким страшным, криминальным концом, как убийство ее мужем своего лучшего друга? Или же это уже другая история? Но ведь была же влюбленная пара – мужчина и женщина, целующиеся у нее под окнами. И мужчина, к счастью, не был Андреем, поскольку в тот момент, когда она наблюдала эту пару, муж находился дома. Клетчатое пальто. Она могла ошибиться, и та женщина, что целовалась во дворе ее дома, возможно, была в пальто, лишь похожем на пальто Зориной. Шубин уже знал со слов Корнилова, что вещи, обнаруженные в квартире Погодиных, были опознаны Наташей Британ и Валентиной Котовой на предмет принадлежности убитым. Неужели имели место два клетчатых пальто: одно, в котором была неизвестная женщина, тайком встречающаяся со своим любовником во дворе дома Погодиных, и другое – принадлежавшее покойной Инне Зориной? Жаль, что Лида не сумела разглядеть ту женщину… А золотые часики? И снова исчезнувшие волосы… Было странно, что в конвертах не осталось ни одного волоска…

И еще: зачем Андрею Погодину надо было привозить пакет с окровавленными вещами к себе домой, рискуя, что его увидит жена. Как он собирался все это объяснить? Странное поведение, очень странное…

– Вы правильно сделали, что рассказали мне все это, – сказал он, внимательно выслушав ее и стараясь немного успокоить.

– Это поможет Андрею?

– Возможно… В любом случае это факты, которые имеют непосредственное отношение к убийствам. Но ваш муж сознался в этих убийствах, вот в чем все дело. Он признался даже в том, что убил Зорину, которая случайно вошла в вашу дачу, ту, что в Трещихе, чтобы спросить, не продается ли она…

– Дача?… В Трещихе? Ничего не понимаю. У нас нет никакой дачи в Трещихе.

И это было удивительно. Некоторое время тому назад Земцова с легкостью предположила, что Шубин направляется на дачу Погодина. «На какую-нибудь дачу?» – «А ты откуда знаешь?» – «Ниоткуда. Я даже знаю, кому эта дача принадлежит». – «И кому же?» – «Тому, кто сидит рядом с тобой и трясется как осиновый лист. Это его дача, все так, но только формально… Думаю, что в скором времени мы сможем поговорить с тобой об этом более детально»… А потом она добавила: «…у каждого из нас есть право выбора. Андрей Погодин выбрал для себя тюрьму, и этот выбор мы должны уважать…» Что она этим хотела сказать? И откуда ей было известно, что у Погодина есть дача и что именно там произошло убийство (иначе зачем бы он, спрашивается, сейчас туда направлялся)?

– У вас нет дачи в Трещихе?

– Конечно, нет!

– Однако именно там ваш муж, Лида, и убил Британа…

– Все бред, бред! У нас нет там никакой дачи, и никого он не убивал! Господи, да разбуди же ты меня!

В палату вбежала медсестра и знаками попросила Шубина выйти. Первое, что он увидел, это белое, без кровинки, лицо Андрея Погодина.

– Что с ней? Что она вам рассказала?

Но и у Шубина не было больше сил, чтобы вести допрос и тем более ехать в Трещиху. Он, как никогда, чувствовал себя разбитым, уставшим и раздраженным.

– Ничего. В Трещиху поедем завтра, а сейчас я отвезу вас обратно в СИЗО. Я заеду за вами утром.

Он знал, что сейчас поедет к Земцовой домой, встретится там с Женей, и они втроем будут ждать приезда Крымова. Он так хорошо себе это представил и даже чуть ли не почувствовал запах коньяка, которым его будут угощать, что, возвращаясь уже из СИЗО, где он высадил Погодина и отправил под конвоем обратно в камеру, проехал нужный поворот и покатил в сторону аэропорта. Он решил первым встретить и увидеть Крымова. Привет, старик, скажет он ему, и они крепко обнимутся, как братья.

Глава 19

Все четверо расположились в уютной гостиной за накрытым столом. Крымов, как и рассказывала о нем Юля, показался Шубину немного постаревшим, и в черной блестящей шевелюре его уже серебрились редкие, но яркие седые волосы. А глаза оставались такими же пронзительно-голубыми, чистыми, как и прежде, да и смотрел он на мир как-то особенно легко, весело, как если бы знал, что жить ему еще лет двести, а то и больше.

Крымов откупорил бутылку французского вина, которое привез с собой в небольшой дорожной сумке, и подмигнул сначала Юле, потом и Жене.

– Послушай, старик, да ты неплохо здесь устроился, как я посмотрю. У тебя такая хорошенькая помощница. Женечка, кажется? Моя тезка?

Женя Жукова с пылающими щеками пригубила вино. Она украдкой посматривала на красавца Крымова и спрашивала себя, как могла Земцова при таком муже желать встречи с неприметным, тихим и совершенно некрасивым Шубиным? Никогда прежде не встречала она такого мужчину, а потому буквально ловила каждый его взгляд, каждое слово, пытаясь навечно удержать их в своей памяти, и в тайне мечтая хотя бы один час провести с ним наедине. Такой резкий контраст своего настроения, да и отношения к Шубину, который на фоне Крымова показался ей вдруг бесцветным и неинтересным мужчиной, она могла объяснить лишь неординарностью последнего. Он был красив, умен. Блестящий оратор, прирожденный актер, человек разносторонних знаний, Крымов весь вечер был в центре внимания. Он говорил обо всем и ни о чем одновременно, сыпал какими-то витиеватыми фразами, упоминал в своей речи имена известных на весь мир людей так, как если бы был знаком с ними лично, и так продолжалось до тех самых пор, пока вдруг не наступила пауза, и Женя не услышала:

– Послушайте, господа, а вам не надоело еще слушать весь тот бред, что я несу? – Он выпил залпом остатки коньяка из бокала и закусил лимоном. – Юля, вообще-то, дорогая, я приехал за тобой. Я понимаю, что сейчас не время и не место для семейных сцен, но не могла бы ты мне ответить, какого черта ты прикатила сюда, в эту дыру? К Шубину? Или, быть может, соскучилась по своей работе?

– К Шубину, – вполне серьезно ответила ему Юля.

Женя, слушавшая все это, подумала, что пора уходить, и даже сделала знак Игорю, мол, пойдем отсюда, пока не поздно.

– Да, я приехала к Шубину, потому что соскучилась по нему. Мне захотелось снова почувствовать себя той, какой я была прежде… Хотелось поработать. Мне захотелось…

– Ей захотелось! – Крымов вдруг со всей силы стукнул кулаком по столу. Зазвенела посуда, эхом, срезонировав, отозвались оконные стекла. – Ты – замужняя женщина. Где ты бросила Машку? Кому? Своей матери? А меня ты спросила?

Женя вскочила со своего места и бросилась к дверям.

– Стоять! – заорал на нее Крымов и схватил ее за руку. – Куда ты? Испугалась? Не бойся, ведь ты пока еще не моя жена…

– Отпусти ее, – Земцова отвернулась к окну. – Сядь и успокойся. Тебе еще не надоело корчить из себя идиота, а, Крымов? Между прочим, я тебя ждала, хотела посоветоваться… Здесь двойное убийство, ужасно интересное дело… А ты пристал ко мне со своей ревностью… Это же смешно.

Женя не сразу поняла, что все, что происходило сейчас на ее глазах, – дурацкая игра, шутка, розыгрыш, кураж, участниками которых предлагалось стать всем им – и Шубину, и, конечно же, ей, Жене. Но она-то испугалась по-настоящему. Откуда ей было знать, что Крымов так шутит?

– Знаете, а я себе представляла вас другим, – сказала она, потирая руку в том месте, где от пальцев Крымова остались красные пятна.

– И каким же?

– Я думала, что вы похожи на Алена Делона.

– А на самом деле?

– Мне кажется, что я вас уже где-то видела…

– Потом вспомнишь. – Лицо его неожиданно стало по-настоящему серьезным, изменился и голос. – Так что у вас здесь: двойное убийство, говорите? И кто кого убил?

– Ты не знал Леву Британа? – спросил его Шубин. – Предприниматель, хозяин сети магазинов «Калина»?

– Нет, не слышал. Наверное, он младше меня. И что с ним?

Шубин принялся вводить его в курс дела. Время от времени его поправляли Женя и Юля, в подробностях рассказывая о том, что произошло непосредственно в его, крымовском загородном доме. Узнав, что там чуть не убили человека, он присвистнул:

– Ну ничего себе! Хорошо, что у меня на тот день алиби, а то бы на меня, еще чего доброго, повесили покушение на убийство. И зачем ты, ласточка, потащила этих баб к нам в дом? Хотела утешить?

– Ну да, утешить и разговорить.

– Идея-то хорошая, да только если ты взялась приглашать к себе гостей, то, будь добра, позаботься об их безопасности. Я больше чем уверен, что тот, кто стрелял, следил за вами от самого города. Это же ясно. Он мог перестрелять вас всех, к чертовой матери! Только я что-то никак не возьму в толк, кому понадобилось убивать жену этого Погодина, Лиду? Кому она-то нужна?

Проговорили до половины третьего ночи. В прокуренном воздухе плавали вопросы, на которые так и не удалось найти ответа. Крымов и тот погрузился в раздумья и находился в таком состоянии до тех пор, пока сон не сморил его. Шубин вызвал по телефону такси и увез Женю к себе. Крымов уснул в кресле, Юле пришлось будить его, чтобы заставить раздеться и лечь в постель. Он укрылся с головой легким одеялом и сладко засопел, как ребенок.

Юля убрала со стола, перемыла посуду, освежилась под душем и тоже прилегла. Но сон к ней не шел. Она лежала в темной спальне рядом со спящим мужем и широко раскрытыми глазами рассматривала причудливые тени на потолке. Она спрашивала себя, не переборщила ли она, когда сорвалась на Жене и накричала на нее в агентстве? И поняли ли вообще эти двое, что произошло в приемной? Неужели они приняли все за чистую монету? Значит, она где-то не дотянула. Все выглядело со стороны нелепо, глупо и непонятно. Они еще подумают, что у нее действительно сдали нервы или что она жить не может без Шубина. А ведь на самом деле все было совершенно не так, и она отлично отдавала себе отчет во всех своих действиях. Она желала одного – показать, как сильны бывают человеческие чувства. В сущности, это же самое главное в раскрытии преступления. Но у нее ничего не вышло, она лишь напугала Женю. И хотя новая пассия Шубина, к счастью, незлопамятна и не столь проницательна, чтобы догадаться, зачем ей показали весь этот спектакль, Юля была рада, что все закончилось примирением. Еще она спрашивала себя, сможет ли она когда-нибудь объяснить им свое поведение и как поведет себя тот человек, ради которого она так старалась и чье имя она сама никогда не сможет назвать первой? Ее раздирало желание поделиться своими мыслями и с Шубиным, и с Женей, но другое, более благородное чувство, именуемое ответственностью и одним из великих инстинктов, сдерживало ее и не позволяло расслабляться. Пусть о ней думают что угодно: что она нервная, эгоистичная, сумасбродная. Какая ей разница? Она-то уедет, да хоть завтра, а тому человеку еще жить да жить в этом городе. Интересно, что скажет Крымов, когда проснется, и вспомнит ли он всю эту историю, рассказанную ему глубокой ночью, да под коньяк? Конечно, вспомнит. Может, даже догадается, кто убийца. Он всегда легко разгадывал и не такие головоломки.

Она уснула под утро, а проснулась оттого, что кто-то гладил ее по голове. Она не сразу поняла, кто это, сначала даже подумала, что это Шубин, но потом, приоткрыв глаза и увидев склонившегося над ней Крымова, улыбнулась и сделала вид, что находится в полудреме и пока не собирается просыпаться.

– Слушай, у меня такое чувство, как будто я вел себя вчера как идиот. Мне все это приснилось или же это было на самом деле?

– Смотря, что ты имеешь в виду, – она, не открывая глаз, нежилась в постели, подставляя мужу, чтобы он погладил, то плечо, то щеку…

– Пытался устроить тебе сцену из семейной жизни. Как, получилось?

– Да, получилось. Думаю, что Шубин-то сразу все понял, а вот тезка твоя испугалась.

– Милая девочка.

– Милая-то милая, да только я тоже ее вчера напугала, наговорила лишнего, устроила сцену и при этом пыталась что-то доказать… Но она ничего не поняла. Как и Шубин. Думаю, они теперь вместе, лежат вот, как и мы, в постели и вспоминают вчерашний день, думая при этом, что у нас с тобой крышу сорвало. Что мы чрезмерно эмоциональные эгоисты, нисколечко не беспокоящиеся о тех, кто нас окружает.

– Что касается меня, то это почти правда… Но что ты-то устроила этой девочке? Что ты ей наговорила? Дело в том, что, глядя на нее и ловя те взгляды, которые она бросала в твою сторону, я бы ни за что не подумал, что вы в ссоре.

– А мы и не в ссоре. Мы помирились. Но перед этим я заявила ей, что приехала в Саратов только ради Шубина, что он нужен мне…

– Надеюсь, это неправда.

– Отчасти, – она поймала его руку и укусила за палец. – Я действительно очень хотела увидеть Игоря, как и ты… Но мне надо было вызвать в ней сильнейшее чувство ревности, ведь они с Игорем любовники, они живут вместе…

– Но зачем тебе это? – удивился он.

– Но у меня ничего не получилось, – она словно и не заметила его вопроса. – Ревность я, конечно, вызвала, но она оказалась не столь яркой и сильной, как ненависть, которая вспыхнула в ней по отношению ко мне. Хотя и это чувство у нее очень скоро прошло, как если бы она испугалась, что дальнейшие отношения могут вызвать скандал, который спровоцирует уже настоящий, серьезный разрыв между ней и Шубиным.

– Господи, как же все у тебя сложно… И зачем тебе это?

– Пока не могу сказать. Но если бы у меня это получилось, то я бы смогла кое-что объяснить судье, который будет вести дело Андрея Погодина…

– Андрей Погодин… И кто у нас Андрей Погодин?

– Он сознался в двух убийствах…

– А… Понятно. Слушай, Земцова, что-то давно мы не начинали утро с разговоров об убийствах. Знаешь, это так освежает, вносит в это сумрачное осеннее утро теплые блики… крови… – Он поймал ее руку и сделал вид, что тоже хочет укусить. – Вот ответь мне, но только искренне, чем бы ты сейчас хотела заняться – мною или своими убийствами?

– Сам знаешь, – она отвернулась к стене. – Мы вот тут с тобой сейчас нежимся в постели, а Погодин лежит на нарах и мысленно готовится либо к пожизненному сроку, либо…

– …либо ему впаяют двадцать лет. Статья сто пятая, часть вторая: «убийство двух и более лиц». Насколько я помню, своего друга Британа он убил по причине, которую так и не назвал (думаю, речь идет о чем-то глубоко личном), а вот бабу, то бишь Зорину, пристрелил как свидетельницу. Это пункт «к» этой же статьи: «убийство с целью скрыть другое преступление…» Я ему не завидую, честное слово.

– Знаешь, я в последнее время часто думаю даже не о Погодине…

– Отлично… Лежи смирно…

– Пусти… Так вот, я думаю не о Погодине, а о том, возможно ли вообще на судебном процессе объяснить судье истинный мотив преступления, если судья, к примеру, сухой и черствый человек, мало понимающий в чувствах. Ты понимаешь меня?

– Да они такие и есть на самом деле. Судьи придерживаются, как бы это помягче выразиться, буквы закона, понимаешь? Твой Погодин, которому ты явно симпатизируешь, убил сразу двух человек. Как ты думаешь, это факт?

– Что за вопрос? Конечно, факт.

– Оба убийства – предумышленные… Слушай, или ты будешь лежать смирно, или мне придется тебя взять силой…

– Получишь срок… Давай без шуток, я на самом деле не в настроении сегодня…

Она почувствовала, как ей сразу стало легче дышать – Крымов встал с постели, завернулся в простыню и сел в кресло, схватил пачку сигарет и зажигалку.

– Хочешь знать, почему твой Погодин убил Британа? – спросил он, закуривая и пуская дым в сторону кровати. Он выглядел в этот момент очень смешно: скрещенные волосатые ноги, обиженное лицо, растрепанные волосы. Именно так в представлении многих женщин выглядят утром отвергнутые мужчины.

– Ну и почему же? – Юля тоже села на постели и теперь смотрела на мужа с умилением и одновременно с восхищением, понимая, что он сейчас скажет какую-нибудь чудовищную глупость, которая рассмешит ее еще больше. Она понимала, что он не злился на нее совершенно, тонко чувствуя ее утреннее настроение и не желая начинать день с насилия. – Ну же, признавайся!

– Дело в том, – тяжко вздохнул Крымов, раздавливая в пепельнице только что начатую сигарету, – что Британ был моим любовником, а Погодин, узнав об этом, приревновал его и убил. Обычная история чувствительных геев. Вот, собственно, и все. Я приехал на похороны своего близкого друга…

Она запустила в него подушкой. Это была дурацкая шутка, черная шутка. И на этот раз Крымов ошибся…

Во время завтрака раздался звонок – звонила Наташа Британ, которая, захлебываясь слезами, говорила о том, что в ее квартире полно людей, которые пришли на похороны Левы. Вместо того чтобы прийти пятого числа, они заявились на день позже, как им и было сообщено по телефону чрезмерно исполнительной секретаршей Британа.

– Что мне делать? Я сойду с ума! Ты бы видела меня сейчас… Я попросила няню погулять с детьми… Хорошо, что Ренат остался со мной, иначе бы я совсем свихнулась… А они, представь, все идут и идут. На кухне накрыт стол, девочки из Левиного офиса режут колбасу, разливают водку, все поминают Леву… Моя квартира превратилась в какой-то бардак! Кругом окурки, дым, грязная посуда… – И вдруг: – Скажи, это правда, что Крымов приехал?

Этот вопрос она задала уже более спокойно, хотя слышно было, как она икнула.

– Хочешь с ним познакомиться? – спросила, с трудом скрывая иронию, Земцова.

– Легендарная личность… Говорят, он прежде был адвокатом?

– Нет, Наташа, он никогда не был адвокатом. Работал прежде в прокуратуре вместе с Корниловым…

– Понятно…

– Это я была адвокатом, но потом поняла, что это не для меня, что я не могу защищать убийц…

– Да? – голос Наташи почти пропал в трубке. – Но кто-то же должен защищать убийц, они такие же люди…

– Ты об Андрее?

– Да… Я постоянно думаю о нем… Конечно, я мало чем могу помочь, но все же… Я знаю, что Лида уже наняла адвоката…

– Что проку, если он все равно не собирается бороться, защищаться. Молчит, не сказал, за что он убил твоего мужа. Слушай, что это мы все по телефону? Мне тоже надо задать тебе пару вопросов… Если ты не против, мы приедем сейчас к тебе вместе с Крымовым. Я вас познакомлю. Может, ты и поговоришь о том, чтобы… Вернее, ты сама знаешь, о чем с ним говорить… Так мы приедем?

– Да, конечно. Надеюсь, ты успела ввести его в курс дела?

У Наташи уже высохли все слезы – так, во всяком случае, показалось Юле, когда она опускала трубку. Наташа собирается бороться за Андрея? Что ж, это похвально и понятно, тем более что ему больше и помочь-то некому.

– Заедем к Лиде Погодиной?

– Но при одном условии… – Крымов подошел к ней вплотную. – Ты поцелуешь меня…

В машине она думала о том, что Крымов воспринимает Саратов и все проблемы, связанные с деятельностью агентства, несерьезно, как что-то игрушечное, где и речи не может быть о настоящей ответственности за судьбы людей. Он невнимательно, казалось, слушал ее, когда она пересказывала некоторые факты из этого, весьма интересующего ее дела, комментировал события с присущим ему черным юмором и всячески пытался внушить ей мысль о том, что ее поведение по отношению к нему как к мужу совершенно недопустимо: он так и не смог забыть утренней обиды. По пути к Наташе заехали в больницу – проведать Лиду Погодину. Внешне она выглядела много лучше, хотя глаза выдавали последнюю степень отчаяния.

– Ты мне скажи, – спрашивала она Земцову, время от времени бросая взгляды на стоящего возле двери и переминающегося с ноги на ногу (как человек, не знающий, зачем он вообще сюда пришел) Крымова, – он по-прежнему говорит, что это он убил Леву?

– Да, по-прежнему.

– А я целую ночь не спала, переживала, что наговорила лишнее Игорю Шубину. Ведь я, по сути, подтвердила, что пакет с этими вещами попал к нам в квартиру не случайно, что его не подбросили – его, получается, принес домой сам Андрей, который сам потом во всем и признался… Я не знаю, как все сложится дальше, но мне нужно скорее поправляться, чтобы я смогла выйти из больницы… Я должна присутствовать на суде, я должна помочь ему избежать этой ошибки.

– Ошибки?

– Он кого-то покрывает. Он не убивал Леву. И все об этом знают. Все, кто знает Андрея. Господи, если бы можно было вернуть то время, когда еще ничего не произошло… Я бы ни за что не поступила с ним так… Я ведь изменяла ему, и с кем?!. А он все знал, оказывается, знали все на работе. И ему рассказали. Может, он от отчаяния решил взять все на себя?

– Вряд ли он согласился бы на пожизненное заключение только из-за того, что ему сказали, будто его жена изменяет ему. Это не причина. А поэтому, как бы ты ни уверяла меня, что твой муж не убивал Британа, все факты свидетельствуют против него. И эта дача в Трещихе…

– У него не было дачи в Трещихе.

– Шубин сообщил мне сегодня – он звонил председателю садоводческого товарищества «Юго-Восток» – садовый дом в Трещихе действительно оформлен на имя твоего мужа.

– И давно?

– Летом.

– Но такого не было, чтобы он куда-то отлучался в выходные… Ведь когда человек уезжает на дачу, это как-то заметно… Грязь на обуви, на одежде… Да и зачем ему дача? Ему никогда не нравилось копаться в земле.

– Разве что он купил ее не для себя?

– Но тогда для кого?

– Может, для Левы?

– Ты еще скажи, что эта дача нужна была им для встреч, скажи, что они были «голубые»! Тогда выходит, у его любовника длинные белые волосы, а на руке красуются женские золотые часики, так по-твоему?

– Я не хотела тебя обидеть… Да, кстати, Наташа со своей стороны тоже наймет адвоката. Она передает тебе привет.

Юля вышла из палаты с тяжелым чувством. Ей показалось, что она и на этот раз совершила ошибку, лишь растравив чужую рану, вместо того чтобы хоть как-то попытаться успокоить больную. А ведь она могла задать ей другие вопросы, которые навели бы Погодину на кое-какие раздумья… И она бы задала их, если бы знала, что Андрей цепляется за жизнь, за свободу… Но по дороге в больницу она успела поговорить с Шубиным, который вместе с Женей Жуковой, Корниловым, группой экспертов и главным участником событий, Погодиным, уже выехали в Трещиху – на место преступления. Значит, еще одна ночь, проведенная в изоляторе, не изменила его намерений. Так имеет ли она, Земцова, право разрушить всю ту цепь озвученных им событий и помешать Погодину спасти того, ради кого он готов пожертвовать, по сути, всей своей оставшейся жизнью? Да он герой, этот Погодин… И когда-нибудь, если это, конечно, возможно, Лида Погодина узнает о своем муже всю правду. Вряд ли это спасет их брак, но она хотя бы не станет думать о нем как об убийце…

…Дверь в квартиру Британов была полуоткрыта. Даже на лестнице было натоптано и накурено. Юля позвонила. Послышалось какое-то движение, кто-то за дверью громко позвал Наташу. Крымов что-то пробормотал себе под нос. И в эту минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Наташа. Хрупкая, во всем черном, тщательно подкрашенная, хотя и бледная. Видимо, она успела немного привести себя в порядок перед встречей с Крымовым. Юля довольно часто спрашивала себя, как следует ей, жене известного человека, держать себя по отношению к женщинам, явно восхищающимся ее мужем, но каждый раз не находила ответа. Вот и сейчас, чувствуя, как Наташа с Крымовым рассматривают друг друга, как примериваются друг к другу, словно оставленные в пустой комнате красивые и породистые животные, которых свели для случки, ей стало не по себе. Крымов наверняка мысленно уже раздел молодую вдову и теперь восхищался не только ее матовой кожей, ясными карими глазами и красиво уложенными волосами, но и стройными бедрами, плоским животом… Каким виделся Крымов Наташе, этого Юля пока не поняла… Но пауза заметно затянулась. Она бы продолжилась и дольше, не появись рядом с Наташей Ренат Мустафин. Он, с покровительственным видом положив на плечо Наташи свою руку, молча уставился на гостей. Чувствовалось, что он ведет себя в этом доме как хозяин.

– Привет, – поздоровался он с Земцовой, с трудом скрывая разочарование и даже, как показалось Юле, некую брезгливость по отношению к тем, кто, по-видимому, не оправдал его надежд на скорейшее раскрытие убийства своего бывшего хозяина и друга. – Как продвигаются дела? Посадили Погодина?

Он всем своим видом показывал, как он презирает и Земцову, и ее спутника за то, что за решеткой сидит невиновный человек, а настоящий преступник находится на свободе. Это читалось в его взгляде, в тоне.

– Ваша фамилия Мустафин? – вдруг спросил Крымов, отстраняя Наташу и подходя близко к довольно вызывающе ведущему себя Ренату.

– Мустафин, а вы кто будете?

– Моя фамилия Крымов.

– Слыхал. Ну и что вам здесь надо? Ходят-ходят, задают вопросы, потом зачем-то отвозят куда-то, где чуть не убивают…

Наташа быстро повернулась к нему и приказала ему взглядом замолчать.

– Проходите… Сейчас выпьем, помянем Леву…

– Я не был знаком с вашим мужем, Наташа… Вы позволите мне вас так называть?

– Да… Проходите, пожалуйста, не обращайте внимания на Рената. Он не верит в то, что Леву убил Андрей. Он вообще никому не верит. Ужасно расстроен его смертью… Вы должны сделать скидку на это, простить его дерзость… А ты, Ренат, веди себя поспокойнее… Человек прилетел издалека, удостоил нас такой чести…

– Извините, – буркнул Мустафин, из чего Юля сделала вывод, что он, в сущности, стал совсем ручным. Наташа, видимо, уже успела приручить этого красивого татарина и в скором времени сделает его не столько своим мужем, сколько рабом.

На кухне две девушки в черных платьях суетились вокруг стола. На плите стояла большая кастрюля со щами, на столе лежала стеклянная доска с нарезанной селедкой, рядом – тарелка с кутьей… Девушки беспрестанно курили, стряхивая пепел в вычурную огромную синюю хрустальную пепельницу.

– Проходите, садитесь, сейчас поедите горячих щей… Тамара, не забудьте подать хлеб, он в корзинке на подоконнике… – Наташа, пошатываясь на каблучках, дошла до холодильника и буквально рухнула на стул. Чувствовалось, что она очень устала. – Я слышу, там звонят… Кто запер двери? Откройте! Это, наверное, Ира с детьми вернулась. Ренат, будь другом, встреть их. Детей раздень и покорми их у себя в комнате, а Ира пусть придет сюда, пообедает, она тоже устала и, наверное, замерзла…

Юле и Крымову налили щей. Через пару минут в дверях кухни показалась девушка – высокая стройная блондинка. Увидев сидящих за столом Земцову с Крымовым, она приветливо улыбнулась. И только сейчас Юля поняла, что видит перед собой няню Иру, ту самую девушку, которую встречала здесь прежде. Но только на этот раз на ней был явно парик – густые светлые кудри.

– Вы меня не узнали, я так и поняла, – Ира смущенно улыбнулась и села рядом с Юлей. – Это я парик надела… Терпеть не могу шапки, они мне не идут…

Она ложкой потянулась за кутьей, рука ее выскользнула из рукава черного платья, и в свете электрической лампы на ее запястье сверкнул золотой браслет – часики! Золотые часики!

– Слушай, какая симпатичная у нее няня… Не то что наша Кло. – Крымов незаметно ущипнул Земцову под столом и вздохнул: – Слушай, что мы здесь делаем? Я же никогда не знал этого Британа…

Глава 20

– Уже декабрь… Снега сколько намело… Скоро Новый год, может, останетесь, встретим его вместе?

Женя Жукова в который раз пыталась отговорить Земцову уезжать из Саратова до Нового года. Они сидели в приемной и ждали звонка Шубина, он должен был сообщить им точное время прилета самолета из Москвы, на котором летели мама Юли вместе с внучкой Машей. Рейс задерживали из-за погодных условий. Юля сильно нервничала по этому поводу и никак не могла взять себя в руки.

– Вот видишь, и мама твоя с дочкой прилетают… Подумай сама, суд могут отложить на день, на два… Не думаю, что на месяц, но все равно… Куда вы спешите? Если бы у твоего Крымова были где-то там, – она махнула рукой в сторону окна, подразумевая тот необъятный мир, в котором обитал Крымов, человек, ведущий странную жизнь, предполагающую постоянные перелеты и путешествия, – важные дела, то он не стал бы заниматься ремонтом своего дома… А то посмотри, обложился журналами, пригласил дизайнера, развил такую кипучую деятельность… Это правда, что он хочет построить оранжерею?

– Женя, поверь, мне сейчас не до Крымова и тем более не до оранжереи… Неблагоприятные метеоусловия – вот что меня волнует сейчас больше всего на свете. Уж лучше бы они вернулись домой, позвонили бы и сказали, что никуда не полетят… Но у моей мамы… характер… Она ничего не боится, решительная женщина… Вот хочется ей увидеть нашу семью в сборе – хоть провалиться! Думаю, она не верит мне, что у нас с Женькой все нормально, думает, что его здесь нет, что он в Европе, вот и хочет меня уличить в обмане, пристыдить… Она сама мне сказала недавно по телефону, что Крымов представляется ей как виртуальный муж, с которым я переписываюсь и общаюсь исключительно по Интернету. Не могу сказать, что она его недолюбливает, нет, он с самого начала произвел на нее ошеломляющее впечатление, но ей меня в какой-то мере жалко. Ну не может она поверить, что такой мужчина, как Крымов, может составить счастье ее единственной дочери. Так что, скорее всего, так оно и будет…

– Что именно?

– Что мы останемся здесь все и встретим Новый год. Но ведь и у Крымова характер непредсказуемый. Скажет, к примеру, что надо возвращаться в Париж, что он хочет показать любимой теще нашу недавно отремонтированную парижскую квартиру, и заберет нас с собой… Как начнут они меня с мамой уговаривать… Не знаю, не могу пока ничего обещать. К тому же я сильно волнуюсь из-за суда.

– Но здесь-то уж точно ничего нельзя поделать. Психолого-психиатрическая экспертиза лишь подтвердила, что Погодин в момент преступления был совершенно здоров и отдавал отчет в своих действиях. Никаких смягчающих обстоятельств… Быть может, как говорит Игорь, ему дадут не двадцать лет, а девятнадцать, но и это немалый срок. И что тут поделаешь?

– Лиду жалко, она так переживает. Как вышла из больницы, взяла отпуск за свой счет и ни разу не вышла из дома. Совсем раскисла. Когда я видела ее в последний раз, она сказала мне, что сама во всем виновата, что вместо того, чтобы строить отношения со своим мужем, находить какие-то компромиссы, она вступила в связь с Юдановым… Она уверена, что именно этот факт и спровоцировал Андрея…

– Да при чем здесь она? И на что его спровоцировали? Ведь он так и не признался в причине, толкнувшей его на убийство Британа.

– Понятия не имею. Но ее постоянно гложет чувство вины. Что касается убийства… Статья пятьдесят первая Конституции гласит: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого…» Думаю, эта фраза не раз прозвучит в зале суда, когда обстановка будет раскалена до предела и судья неоднократно будет задавать ему один и тот же вопрос: за что вы убили своего лучшего друга? И – я голову даю на отсечение! – никто и никогда так и не услышит ответа.

– Но почему?

– Да потому что его нет…

Женя зачем-то достала из шкафа стакан и принялась вытирать его салфеткой. При этом она старалась не глядеть на Земцову.

– Правильно говорит Игорь – ты что-то от нас скрываешь…

– Глупости. Просто я представляю себе это двойное убийство вовсе не таким, каким его видит вся общественность города. Уже сколько статей было написано на эту тему? И все похожи между собой. Словно они переписывались одна с другой с добавлением каких-то несущественных деталей. Схема – проста до абсурда. Жили-были две пары: Британ и Погодины. Жены и мужья дружили между собой, все было чудесно. Семья Британ – показательная во всех смыслах: красавица-жена, двое очаровательных крошек-детей и милый, обаятельный, как Пьер Безухов, Лева Британ. Семья Погодиных – с проблемой: у них нет детей. Спрашивается, за что Андрей мог убить Леву? Может, причина убийства связана каким-то образом с Лидой Погодиной и ее бесплодием? Во всяком случае, такая версия тоже проглядывалась… Предположим, Лева прежде был любовником Лиды, она сделала от него аборт, и теперь она бесплодна, ее семья разваливается на глазах, она завела себе любовника… Но все равно за это не убивают.

– А ты помнишь, как досталось Борису Стужину? Он чуть не поплатился за то, что в день убийства переспал со своей невестой, Зориной. У него и алиби не было… И если бы Погодин не признался в убийствах, Стужина бы арестовали, глядишь, и посадили бы…

– Зорина… Глупая смерть, не правда ли? – и Юля невольно улыбнулась. – Свидетельница…

Женя не могла не уловить эту ироничную интонацию, но и настаивать на том, чтобы Земцова поделилась с ней своими мыслями по поводу погибшей Зориной, не стала. Она вообще в последнее время решила для себя, что, общаясь с Земцовой, человеком непредсказуемым, непростым и закрытым, надо руководствоваться лишь рассудком, но никак не эмоциями. Не хочет Земцова делиться с ней своими мыслями – не надо. Придет время, она сама позвонит ей и что-нибудь расскажет. Но чем больше проходило времени после ареста Погодина, тем все более странно вела себя в отношении Лиды и Наташи Земцова. Она словно чего-то ждала. Чувствовалось, что и Крымов устал от этой чрезмерной загадочности жены – он вообще отстранился от дела, в которое, как показалось Жене, он толком и не успел вникнуть; занялся вот ремонтом и перепланировкой своего загородного дома. Значит, пусть все идет, как идет. Шубина тоже не было в городе – они с Чайкиным отправились в какую-то глухую волжскую деревеньку на зимнюю рыбалку. И вот уже несколько дней Земцова проводит в агентстве, в кабинете Шубина, что-то чертит там, рисует, кому-то звонит, время от времени прося Женю приготовить ей кофе с бутербродами. Теперь вот стало известно, что она ждет из Москвы приезда матери с дочкой.

– Женя, ау… Ты где это витаешь? У тебя сотовый надрывается…

Женя очнулась, схватила телефон:

– Да, слушаю… Игорь, это ты? Сидим вот тут с Юлей, ждем твоего звонка… Да? Понятно.

И почти в одно и то же время зазвучала мелодия мобильного Земцовой. Она так быстро взяла его в руку, что он чуть не выскользнул между пальцев – такой маленький, перламутровый, темно-синий.

– Да… Мама? – Лицо ее просияло, глаза распахнулись, взгляд остановился на Женином лице. – Отменили на сегодня вылет? Вот и хорошо… возвращайтесь с Машей домой. Все. С меня хватит, я тут чуть не поседела, пока дождалась твоего звонка. Зачем рисковать? Через пару-тройку дней погода нормализуется, небо прояснится, тогда и поедете. В крайнем случае, можно полететь не на самолете, а поехать на машине. Скажу Женьке, он сам за вами приедет. Он водитель отменный. Хотя на машине, зимой, тоже, конечно, опасно. А может, вы поедете поездом? В голову не пришло? Ну ты даешь, мамуля! Привыкла она на самолетах… А сколько их сейчас разбивается?! Все, значит, решено. Купи билет на ближайший день, СВ, на «девятку». Только обязательно позвони, чтобы мы вас встретили. Все, целую. Прямо гора с плеч…

Она отключила телефон, вытянулась в кресле и вздохнула с облегчением. Закрыла глаза.

– Женя, во сколько завтра суд?

– В десять, ты уже спрашивала.

– Гупель не звонил? Не приедет?

– Нет, это я звонила им в Германию, но я же тебе уже все рассказала… Трубку взяла Валентина, а когда услышала, над кем будет суд, расхохоталась…

– Смешно ей, значит, да?

– Она «проехалась» по гонорару, который «от чистого сердца» отстегнул нам Макс, и сказала, что нормальные дела так не делаются, что Погодин никого не убивал, а мы – не умеем работать…

– Симпатична мне эта Котова, вот что я тебе скажу… В ней есть что-то настоящее. Буду в Германии, непременно позвоню ей или проведаю. Мне нравятся такие вот яркие, цельные натуры. Уверена, что она уже нашла себе подружку… Хотя какое, собственно, это имеет значение? Знаешь, не могу вспомнить, когда я еще так нервничала…

– А чего ты так переживаешь?

– Так завтра же суд! Который час?

– Половина десятого. Между прочим, сегодня воскресенье… Ты не знаешь, зачем мы сюда пришли?

– Я-то как раз и знаю. Сейчас, говоришь, половина десятого. Завтра – суд в десять. Значит, осталось всего полчаса до суда.

Женя покачала головой.

– Может, примешь успокоительное? У меня есть микстура «Кватор».

– Нам пора… – Земцова резко встала, взяла телефонную трубку и набрала номер: – Виктор Львович? Да, это я. Готовы? Вот и отлично. Может, мы и совершаем ошибку, но инициатива в любом случае принадлежала не нам. Не мы добывали ключи, не мы договаривались изначально. Главное, чтобы сработала техника. Уверена, что через несколько минут Женя будет там. Вы, надеюсь, никому ничего не рассказали? Вот и отлично. Нам нельзя рисковать. Я уже объясняла… Значит, до встречи.

Она положила трубку, достала сигарету и закурила.

– Запирай агентство, поехали…

– Куда?

– Сейчас увидишь…

…Корниловская машина была уже припаркована рядом с домом Земцовой. Увидев старый шубинский «Мерседес», плавно въезжающий во двор дома, Корнилов вышел и поприветствовал Женю с Юлей.

– Игорек рыбку ловит?

– Ловит. Жаль, что он уехал, но мы ему потом все покажем… – сказала Юля и подбадривающе подмигнула Жене. – Я еще ничего не успела рассказать Жене… Но, думаю, она поймет все с первых минут…

Женя была заинтригована предельно. Но предпочла не задавать никаких вопросов, а молча следовать за Земцовой и Корниловым.

Поднялись в квартиру, разделись, Юля поставила греться чайник, потом почти бегом бросилась к компьютеру и принялась настраивать микрофон, колонки, все проверять…

– Женя, Виктор Львович, садитесь поудобнее… Виктор Львович, вы прихватили диктофон? Всякое может случиться… Хотя я веду запись… Господи, хоть бы все получилось…

Она произвела на компьютере несколько операций, пощелкала клавишами, и на экране внезапно возникло незнакомое Жене помещение. Звук был включен на полную мощность.

– Запись идет в прямом эфире, – объяснила Юля, знаком показывая, чтобы Женя смотрела на экран. – Смотри и слушай внимательно. Думаю, что теперь-то мы всему найдем объяснение…

– Но я не понимаю… Что это за помещение?

– Присмотрись повнимательнее…

– Какой-то зал… Но не театр. Постой… Уж не хочешь ли ты сказать, что это…

– Да, ты все правильно поняла. Это зал заседания областного суда. Сегодня воскресенье. Суд закрыт. Но кое-кто приложил максимум усилий, чтобы попасть сегодня в этот зал. Тсс… Смотри…

– Вы установили там камеру?

– Да… Видишь?

Женя увидела в кадре Крымова. Спокойной, если не сказать вальяжной, походкой он подошел к стулу, стоящему посреди зала судебного заседания и совершил довольно странный жест: он словно смахнул со стула пылинки. Затем посмотрел куда-то в сторону, и тут же послышался высокий женский голос. Сначала звук был смазанный, пространственный, но вот в кадре появилась девушка (на ней было черное платье, голову ее покрывала маленькая газовая черная косынка), и звук стал отчетливее (Корнилов тотчас включил свой диктофон и сам ближе придвинулся к монитору):

– Я вот пришла сюда и только сейчас поняла, что не смогу ничего говорить…

Это была Наташа Британ. Женя присвистнула. Корнилов хмыкнул. Представление началось.

– Давайте начнем с того, что вы сами, Наташа, были инициатором нашей сегодняшней беседы.

– И вы называете это беседой? – она повернула к нему голову и как-то неловко, словно инстинктивно, потянулась к нему, желая одного – чтобы он обнял ее, прижал к себе и успокоил. – Мне трудно сейчас…

– Но в зале никого нет. Только вы и я. Вы сами хотели порепетировать то, что собираетесь произнести завтра в этом зале суда…

– Нет-нет, вы не так сказали… Я еще не решилась. К тому же вы и сами не знаете, о чем я собираюсь говорить. Я попросила вас, чтобы вы были моим представителем в суде именно на тот случай, если нервы мои не выдержат и я признаюсь в том, что совершила. Но ведь вы пока ничего не знаете… Да, вы можете только догадываться, так как вы прозорливы и у вас хорошая интуиция… Я, конечно же, навела справки, хотя и прежде слыхала о вас лишь самое хорошее. Но вот что я думаю по этому поводу: а не поздновато ли я спохватилась? Не поздно ли будет завтра встать здесь посреди зала и во всем признаться? Ведь машина уже запущена… что, если мне никто не поверит? Что, если Андрея не отпустят?

– Я не могу пока тоже ничего вам обещать, потому как не представляю, что именно вы собираетесь сказать суду.

– Именно сейчас я пригласила вас как эксперта, чтобы вы, выслушав меня, решили, окажется ли действенным мой поступок и отпустят ли Андрея после того, как я во всем признаюсь… Ну и еще, конечно, меня интересует, как долго я пробуду в тюрьме. Ведь у меня маленькие дети…

– Тогда соберитесь и начинайте. Представьте, что перед вами полный зал ваших друзей и знакомых, которые пришли на суд ради одного: понять, за что же Андрей Погодин убил вашего мужа, послушать его последнее слово и узнать, как он будет за это наказан. Вам встать лучше вот сюда, по центру, чтобы завтра вы уже знали, как себя вести и куда подойти… Хотя сейчас вы можете сесть вот на этот стул, может, вам так будет легче?

– Нет-нет… Я лучше стоя. Так удобнее… Пусть меня все увидят… Тогда я начинаю… – Она посмотрела прямо в камеру, как если бы была опытной актрисой и знала, что ее снимают. – Я сразу после десятого класса решила поступить на театральный факультет консерватории. Меня уже просмотрели и прослушали, я знала, что поступлю, что выучусь и у меня будут роли… Да я вообще не представляла себе другой профессии… Но встретила Леву, влюбилась в него без памяти и поняла, что готова жить ради него. Я буду кратка, хорошо? – Она посмотрела на Крымова, сидящего почти напротив нее, но таким образом, чтобы не загораживать камеру. – Понимаю, у меня сейчас опухшие глаза, я некрасива… Но можете мне поверить, я бы хорошо смотрелась на сцене, я бы многое смогла… Но сейчас речь не об этом. Больше того, я даже не уверена, что мои родители согласились с моим решением стать актрисой… Значит, так. Когда я встретилась с Левой, у него были две продуктовые палатки на Сенном рынке. К тому времени умер мой отец, мама тяжело заболела и оказалась в психиатрической клинике… Незадолго до своей смерти отец унаследовал от своего родного брата, который жил в Москве, две квартиры и бизнес. Отец тоже оставил завещание… на мое имя. Я не хочу сказать, что Лева женился на мне из корыстных побуждений, нет, поскольку у него самого был маленький бизнес… Да он и не знал о том, что у меня есть деньги… Но, поверьте, мне было приятно рассказать ему обо всем этом в канун нашей свадьбы. Нас с Левой связывали сильные чувства, мы любили друг друга, это была страсть, нежность, обожание, назовите как угодно… После свадьбы мы поехали в Москву, продали там одну квартиру, продали бизнес, а это, поверьте, были немалые деньги, и вернулись сюда. У Левы по материнской линии были хорошие связи в местном правительстве, и он очень умело ими воспользовался, выкупая самые доходные места на проспекте Кирова, на Московской, возле Крытого рынка, на Вольской… Если бы он арендовал, то толку большого не было бы, возможно, он и разорился бы… Таким вот образом и появилась сеть магазинов «Калина» Левы Британа. Мы купили квартиру, потом родились дети… Вы знаете, что мы считались прекрасной парой, думаю, что так оно и было на самом деле… Затем жизнь наша немного изменилась, и связано это было с Левиной занятостью. Я понимала это рассудком, но мне его так не хватало, я первое время много плакала, сидя дома… У меня одно время было две няни… Другая женщина бы на моем месте не растерялась… Вы понимаете, о чем я…

– Пока еще нет… – прокашлявшись, произнес Крымов. – Речь идет о любовнике?

– Хотя бы так… Но для меня существовал только один мужчина. Да, вот еще что. Мы дружили с Погодиными. Андрей Погодин – Левин друг, это тоже всем известно. Да только никто не знает, на чем строилась их дружба. Андрей питал ко мне чувства, думаю, что он питает их и до сих пор… И это мой крест, понимаете?

– Нет.

– И не поймете… – она даже зло махнула рукой в сторону своего собеседника. – При каждом удобном случае он домогался меня, умолял встретиться с ним, он был похож на сумасшедшего… И знаете, я никогда не придавала этому особого значения. Он не существовал для меня как мужчина. Я всегда любила только Леву. И вдруг я узнаю, что у моего мужа есть другая женщина… – голос Наташи задрожал.

– Женщина? Но как вы об этом узнали?

– Однажды он вернулся домой под утро, и от него пахло чужими духами… Понимаете, мы с Левой были очень близки, я слишком хорошо знала его запах… А тут – посторонний… Видимо, у меня обостренное обоняние…

– Вы сказали ему об этом?

– Нет, конечно, нет… Зачем устраивать скандал, да еще ночью, когда у меня нет никаких доказательств?! Вот тогда-то я и начала следить за ним. Я никого не нанимала, упаси боже… Я оставляла детей на попечение нянь, а сама отправлялась за ним на своей машине. И первое время мне не везло – он очень быстро отрывался от меня… Я же не могла следовать за ним по пятам, иначе бы он меня заметил…

– Вы все-таки выследили его?

– Да. Я увидела, как он входит в дом, где жила Зорина… Я видела эту женщину, понимаете? Это была его тайная любовница. Она была очень красивая, утонченная, спокойная, элегантная… У нее не было детей… Я, понятное дело, навела и о ней справки. Выяснила, что она недавно вернулась из Германии, где развелась с мужем-геем, что она богата… Именно этот факт и задел меня за живое. Если бы она была бедная, то у меня бы еще оставались какие-то сомнения по части их отношений… Я бы подумала, что дамочке просто не хватает денег, и она спит с моим мужем ради них. Но у нее было все, понимаете? И у него – тоже. Спрашивается, что их связывало, что заставляло его выкраивать время для встреч, для свиданий? Только страсть… Примерно такое же сильное чувство, какое испытывал ко мне Андрей. Глядя на Андрея, слушая его признания…

– Вы встречались с ним?

– Да, но лишь на вечеринках, куда он всегда приходил со своей женой, с Лидой, моей подругой… Он находил время, чтобы сказать мне на ухо самые пылкие и подчас бесстыдные слова… И я, слушая его, представляла на своем месте – Зорину, а на месте Андрея – Леву… И просто сгорала от ревности. Уже через месяц после того, как я узнала о связи моего мужа с этой стервой, я поняла, что жизнь моя сломана, что я никогда не смогу забыть это и тем более простить. Я страдала, а мой муж в это время обнимался с другой женщиной.

– Почему вы ничего не рассказали мужу?

– Зачем? Я хотела застать их вдвоем и посмотреть Леве в глаза. А он… он, знаете, продолжал делать вид, что в его жизни ничего не происходит, он продолжал разыгрывать из себя прекрасного, заботливого и любящего мужа и отца… У меня началась бессонница. Я думала только об одном: как сделать так, чтобы, застав их на месте преступления, не выглядеть униженной и раздавленной… Я не могла позволить им такую роскошь, чтобы они надо мной посмеялись… Это они должны были униженно смотреть мне в глаза и испытывать при этом жгучий стыд за свою ложь, за свою любовь…

– Вам не приходило в голову отпустить своего мужа?

Этот вопрос застал врасплох Земцову. Ей стало жарко от этого вопроса: уж не ей ли, жене, он его адресовал, прекрасно понимая, что их сейчас слышат и видят?

– Отпустить? Чтобы он женился на Зориной, и она прибрала к рукам «Калину»? Чтобы она родила ему детей? Но тогда кому же будут нужны мои дети? Кому? Ренату Мустафину?

– Он был вашим любовником?

– Ренат? Да что вы такое говорите… Это все была игра, сознаюсь, опасная игра, но лишь для отвода глаз – пусть все думают, что он – мой будущий муж… Чтобы никому и в голову не пришло, что все на самом деле по-другому…

– Вы выследили их?

– Да. Я узнала, что они начали встречаться в Трещихе, на какой-то даче. Я даже не знала, кому она принадлежит. Попыталась выяснить, уж не купил ли Лева эту дачу для встреч со своей любовницей, но так и не успела… Все открылось много позже… И что меня поражало, так это то, что в Трещиху эти ненормальные ездили на автобусе или такси, да, все-таки чаще всего на такси… Я похудела на пять килограммов, выслеживая их…

– Как вы думаете, почему он не ездил туда на своей машине?

– В целях предосторожности, – зло бросила она. – Это – единственная причина. У Левы дорогие иномарки, его машина бы примелькалась… Он страшно боялся разоблачения.

– Вы приехали в Трещиху, чтобы убить их?

– Нет, я приехала, чтобы застать их и испугать… Я не могла позволить, чтобы эта парочка насмехалась надо мной… Ведь их было двое, а я – одна, да еще и с маленькими детьми…

– Где вы взяли пистолет?

– Купила. Через Рената и купила.

– Он что-нибудь знал о ваших планах?

– Нет, конечно. Я объяснила ему, что мне нужен пистолет для самообороны.

– Он не поинтересовался, почему вы обратились с этой просьбой не к мужу, а к нему?

– Нет, думаю, он предположил, что я доверяю ему и даже…

– Этой просьбой вы пытались расположить его к себе и дали надежду?..

– Примерно. Ему нравилось, когда я обращалась к нему с какими-нибудь просьбами личного характера. Тогда, видимо, ему казалось, что он хотя бы в чем-то может заменить мне мужа.

– Вы приехали в Трещиху…

– Я приехала на своей машине, но оставила ее за деревней. К дому пробиралась через лесок, боялась, что не выдержу… У меня зубы стучали. Я вообще плохо помню тот день… Помню, что я вошла в дверь легко – они даже не удосужились запереть дом. Направилась в комнату, где была кровать. Открыла дверь и увидела их… Они были уже раздеты, но еще ничего не успели… Вот поэтому-то никому и в голову не пришло, что они любовники. У Зориной был жених, Борис Стужин. – Наташа скривила губы в усмешке и всхлипнула. – Невеста… Она не дура была, эта Зорина, понимала, что Лева никогда не бросит семью, и он бы не бросил. Продолжал бы обманывать меня, но не ушел бы сам. Никогда. Да только мне не надо такой семьи, где все строится на лжи… Все, нужно сделать перерыв, я больше не могу… давайте уйдем отсюда, пожалуйста…

Она бросилась к Крымову и разрыдалась у него на груди.

– Она не придет завтра в суд, – тихо сказал Корнилов, вздыхая. – Помяните мое слово…

Глава 21

Андрей Погодин был в комнате один, когда смотрел на мониторе запись, сделанную в зале суда в воскресенье. Три дня тому назад, в понедельник, когда состоялся суд, он был настолько измотан физически, не говоря уже о нервном истощении, что воспринял все то, что произошло на процессе, как фрагмент тяжелого для восприятия сюрреалистического фильма. Вместо того долгого и изнурительного для Наташи монолога, который Крымов записал на пленку, ею было произнесено всего несколько фраз: «Отпустите его, это я убила мужа. Они с Зориной были любовниками. Я приехала в Трещиху и убила их. Чтобы они не смеялись. Потом собрала вещи и сунула их в пакет. Вернулась в город… Андрей все взял на себя. Из-за меня и моих маленьких детей. Отпустите его…» Затем с ней сделалась истерика. Суд отложили. Андрея отпустили под залог, который был внесен его адвокатами, нанятыми Наташей. И вот теперь он находился дома, с Лидой. Они почти не разговаривали. Даже ели в разное время, чтобы не встречаться на кухне.

Взгляд Андрея снова застыл на мониторе – он видел перед собой Наташу.

«…Продолжал бы обманывать меня, но не ушел бы сам. Никогда. Да только мне не надо такой семьи, где все строится на лжи… Все, нужно сделать перерыв, я больше не могу… давайте уйдем отсюда, пожалуйста…»

Она рассказала Крымову все, как на исповеди.

«Я не собиралась их убивать. Хотела просто наставить на них пистолет, чтобы они испугались. Я же не убийца какая… Но они лежали в постели, голые, его рука – на ее груди… У Левы очень нежные руки, я знаю, я знаю, как он мог ласкать женщину… Но только не ее!» Потом Крымов спросил, как повели себя любовники, пытались ли они ее остановить, что сказал Британ… Но она ничего не помнила. Она застрелила их, а потом, находясь в шоковом состоянии, зачем-то принялась собирать их вещи, запихала в огромный пластиковый пакет, выбежала из дома и бросилась к своей машине. На ней был белый парик, который она надела еще в машине. Может, именно парик, в котором она выглядела нелепо, и спровоцировал ее на убийство. «…я забыла, что была в парике… Но я не могла допустить, чтобы меня потом кто-то узнал… Я и к ним-то вошла в парике, вы представляете, как я выглядела?! Это было смешно и пошло! У них, значит, были высокие чувства, а я обманутая жена. Примчалась в Трещиху в парике, в вульгарном парике, который мне совсем не идет…» Крымов ее потом спросит, зачем она надела парик, если не собиралась никого убивать. И тут она сказала главное: «По обстоятельствам». Она произнесла это сухим деловым тоном, не как прежняя Наташа Британ, маленькая жена большого мужа.

Парик она не сняла, даже когда вернулась в город. Она уже знала, у кого будет просить помощи – у Андрея. Она позвонила, он открыл, и она, с порога выяснив, один он дома или нет, вздохнула с облегчением и буквально упала на него, бросив под ноги пакет…

– Я убила их, Андрюшенька, убила… застрелила. Что мне теперь будет? Я была в Трещихе, я застала их. Здесь в пакете – одежда, она в крови. Пистолет я выбросила с моста в Волгу. Его никогда не найдут. Няне скажу – у меня будет алиби. Мне надо срочно в ванную, помыть руки… Смотри… – она показала ему ладони, они были в крови.

Так на полочке в ванной оказались ее золотые часы.

– Ты же любишь меня, да? Я знаю, ты всегда любил меня. Тогда помоги мне. Единственно, что ты должен для меня сделать, – это избавиться от пакета. Сожги его, сделай все, что хочешь, но только чтобы его не нашли. Что ты смотришь на меня так? Тебе тоже не нравится мой парик? Но ведь никто не должен знать, что я была у тебя…

Она была в беспомощном состоянии, и он воспользовался этим. Он так долго мечтал об этом, так хотел ее, что не смог устоять. Они были в квартире одни. Она молча легла на кровать и закрыла глаза. Она-то знала, зачем это делает – так она расплачивалась с ним за обещанное молчание. Разве могла она предположить, что его чувства к ней ограничивались лишь сексуальным влечением? Кроме того, он испытывал по отношению к ней и огромное, ни с чем не сравнимое чувство вины: ведь это он помогал во всем Леве, своему лучшему другу, потерявшему голову от любви к женщине. Лева познакомился с Инной Зориной случайно, он как-то подвез незнакомую женщину до театра. Немного поговорили, он дал ей свою визитку. А на следующий день она позвонила. Он пригласил ее поужинать… И больше они уже не расставались. Виделись почти каждый день. Лева умолял Андрея снять для него квартиру – он не мог поручить это своей секретарше… И Андрей сначала снял ему квартиру в своем доме. Лева, как мальчишка, порой целовался с Зориной прямо под их окнами… И Лида случайно увидела их. Потом подвернулся случай, и Андрей купил на Левины деньги дачу в Трещихе. «Андрей, я скоро что-нибудь придумаю, не будем же мы там встречаться зимой… А дача останется тебе…»

Наташа упорхнула, оставив его с пакетом одежды и ворохом неразрешимых проблем. Дача записана на него – нельзя допустить, чтобы трупы были обнаружены в Трещихе. Что было делать? Для начала все обдумать. Он сунул пакет с вещами под ванну, часы не заметил на полочке… Прибрал постель. Вскоре вернулась с работы Лида. Она сразу же скрылась в ванной, ее туда словно магнитом притянуло… Понятное дело, она увидела часы и пакет. А в нем клетчатое, приметное пальто…

Главное для него в тот момент было спрятать часы, чтобы потом вернуть Наташе, а затем, прихватив пакет, выскользнуть из дома и поехать в Трещиху… Пришлось выдумать историю про встречу с другом, чтобы поскорей выйти из дома.

Он положил тело своего друга Британа в укромное место, чтобы его не сразу нашли. Зорину отвез в посадки, подальше от Британа. Ему было безразлично, когда найдут ее тело. Поздно вечером он, спустившись в подвал первого попавшегося дома, позвонил с мобильника Левы Наташе, зная, что у нее в это время находится Лида. Выдавая себя за Леву и зная, что его почти не слышно, поскольку телефоны в подвалах не ловят сигналы, он попытался обеспечить Наташе алиби: мол, вечером Лева был еще жив, а Наташа всю ночь провела дома в компании с подругой. Об этом Андрей договорился с Наташей перед тем, как она покинула его квартиру, – так что Лида оказалась в ту ночь у Наташи неслучайно. И именно Наташа, увидев в сумке подруги два больших конверта, ночью тайком открыла их, вынула волосы и спустила в унитаз. Парик на следующий же день подарила няне Ирине, той самой Ирине, которая и обеспечила ей алиби на то время, что она была в Трещихе, – по ее словам выходило, что Наташа весь день 24 сентября была на глазах… За это Наташа расплатилась с ней золотыми часами. Вот только с пакетом он оплошал – бросил в мусорный бак. Не подумал о том, что его могут распотрошить бомжи…

На следующий день ему позвонила Наташа и сообщила, что она нашла в сумке Лиды конверты с волосами, что это волосы с парика, те самые волосы, которые остались, видимо, на постели… «Она теперь будет подозревать тебя…» Но потом, сколько бы она ему ни звонила, спрашивала всегда об одном и том же: «Сколько мне дадут?» Она боялась тюрьмы. Она находилась на грани… И тогда он принял решение взять все на себя. «К счастью», нашелся свидетель, который видел его машину на заправке и как из машины он вытаскивал что-то… или кого-то…Так судьба Андрея Погодина была решена.

Ожидал ли он, что Наташа все-таки не выдержит такого груза ответствености, не сможет принять такой жертвы? Он старался об этом даже не думать. Про себя-то он знал, что не убийца. Но разве кто теперь вспомнит о нем, оценит мужество, проявленное им по отношению к женщине, которая ему дороже всех на свете, когда в скором времени на скамье подсудимых окажется именно она?.. И кто узнает, как тяжело ему было так долго молчать, прикрываясь пятьдесят первой статьей Конституции, гласящей, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого, что именно в его случае означало: люди, я не могу назвать вам причину, по которой я убил своего лучшего друга, потому что такой причины нет! Я любил Леву, я понимал его, хотя и был виноват в том, что безумно влюбился в его жену.

…Он смотрел на монитор, вслушиваясь в слова признания Наташи Британ, понимая, что ее искренние слова уже в очень скором времени обратятся против нее. Но все уже было позади – в прокуратуре появилась новая папка с новым уголовным делом Наташи Британ, убившей своего мужа и его любовницу. И как поведет себя судья и насколько жестока будет мера наказания – не знал никто.

В комнату заглянула Лида:

– Суп будешь?

Как просто и буднично прозвучал ее вопрос. Как если бы ничего не произошло в их семье – ни предательства, ни утраты чувств…

– Да, буду…

– А как ты думаешь, мне позволят взять к себе детей?

– Детей?

– Да, Наташиных детей?

Он не знал, что ответить.

* * *

Пожалуй, впервые за все то время, что она пробыла в Саратове, Юля Земцова чувствовала себя совершенно умиротворенной и счастливой. За праздничным столом собралась вся семья: муж, мама, на коленях которой сидела нарядно одетая маленькая Маша. Здесь же находились Игорь Шубин с Женей Жуковой. Через полчаса пробьет полночь, наступит новый год. Все поднимут бокалы с шампанским, будут произносить тосты…

– Знаете, я так рада, что вы остались на Новый год, – сказала Женя, пребывающая в прекрасном, приподнятом настроении, как, впрочем, и все. – И еще я рада, что с приездом твоего мужа…

Тут она сделала паузу и многозначительно посмотрела на Крымова, ухаживающего за столом за любимой тещей – миловидной улыбающейся женщиной, удивительно похожей на Земцову, но в отличие от нее неразговорчивой, застенчивой. В красивом черном платье с ниткой жемчуга на шее, она, казалось, была всецело поглощена своей внучкой, которую буквально не спускала с рук.

– Да, я рада, что с приездом Жени, моего тезки, мы выпутались из этого сложного дела… Я понимаю, что мы собрались сегодня не для того, чтобы говорить о работе, но все же… Мы же все понимаем, как тяжело было Юле все это время сдерживаться и хранить чужую тайну. Со стороны это может показаться даже преступлением… Ведь мы только теперь узнали, что выстрел, который раздался в вашем доме…

– Надеюсь, что об этом никто не узнает. Лида простила, а это главное…

– Но как ты догадалась, кто на самом деле стрелял в нее? И когда ты это поняла?

– Когда? Как только мы приехали туда… Была ночь, осенняя холодная ночь, вокруг дома – ни души… И Наташа сказала: «…здесь у вас жутковато… Вокруг дома – ни души, ни охраны, никого… Я так не привыкла… И еще: мне постоянно кажется, что наверху кто-то ходит…» Тогда я попыталась успокоить ее, сказала, что тут никого не может быть, что дом пуст… Но она продолжала твердить: «…я слышала… шаги или шорох, не знаю… Мне здесь как-то не по себе…»

– И все? Только из-за этих слов ты поняла, что она – убийца?

– До этого они говорили о своих мужьях, и именно тогда подвыпившая Лида призналась нам, что подозревает своего мужа в измене. Тогда же она упомянула и о белых волосах, которые она обнаружила на своей подушке… Наташа сказала, что это бред, что Андрей не способен на измену или что-то в этом духе… Потом Лида сказала про конверты и вспомнила, что перед тем, как отнести их Игорю, она была у Наташи… Думаю, что именно тогда-то Наташа и почувствовала исходящую от Лиды опасность. Ведь если бы Лида докопалась, кто был любовницей ее мужа и приперла бы Андрея к стенке, он бы мог и признаться… А если бы признался в измене, то рассказал бы и о том, что это именно Наташа убила Леву… Прибавьте к этому то состояние, в котором находилась Наташа, да плюс выпитое спиртное. А пистолет она раздобыла, когда поняла, что Лида может стать для Наташи очень опасным свидетелем. А что, если Лида увидела пакет с вещами убитых Зориной и Левы у себя в квартире? К тому же неплохо было бы создать впечатление, что существует настоящий убийца Британа… Так почему бы не воспользоваться таким авторитетным обществом, как Земцова, и придумать этого самого убийцу… Она понимала, что я на правах хозяйки дома непременно поднимусь на второй этаж, чтобы проверить, нет ли там кого постороннего… Видела она также и электрический щит с кнопками, точно такой же, как и у нее дома… Что стоило ей, отправив меня на второй этаж, вырубить свет в доме и выстрелить в сторону Лиды? Если попадет, значит, так тому и быть, а если нет – то она хотя бы слегка ранит ее, и это послужит лишь доказательством того, что в доме скрывался преступник…

– Но ведь ты же подыграла ей! – воскликнул Шубин.

– Да, я сказала, что видела человека, бегущего от дома… Мне надо было усыпить ее бдительность.

– Но ты покрывала убийцу! Лиду могли убить…

– Тогда уже был бы другой разговор… К тому же у меня не было никаких доказательств. Для меня главным было не спугнуть ее… Вы же сами не верили в виновность Погодина, не так ли?

– Не верили, – согласилась Женя. – Особенно раздражало то, что он долгое время молчал. И это было очень странным. Ведь он совсем не защищался. Для обычного преступника это неестественно.

– Правильно, потому что он решил для себя, что остаток жизни проведет в тюрьме, страдая ради любимой женщины. По нашим временам Андрей – герой. Таких мужчин сейчас нет…

– Но мы отвлеклись… Значит, дверь в дом была заперта?

– Заперта.

– Но почему ты не обыскала Наташу?

– Я постоянно думала о ее маленьких детях. Постоянно… Я вот смотрю сейчас на Машку и думаю, а на что была бы способна я, лишь бы не оставить ее одну… Мы подчас не знаем, как поведем себя в следующую минуту… У Наташи тяжелая наследственность. Ее мать до сих пор находится на лечении в психиатрической клинике… Не уверена, что это самый лучший козырь для тебя, Женя, – она обратилась к Крымову, – как ее представителя, и для ее адвоката, с которым вы будете ее защищать, но суд может учесть это обстоятельство…

– Да я и так знаю, что ей дадут условный срок… – Женя Крымов неуловимым движением поправил на шее галстук, а потом вдруг распустил его, снял с шеи и расстегнул ворот белоснежной сорочки. – Здесь же все свои… Можно, я без галстука…

– Условный? – удивилась Юлина мама, Маргарита Сергеевна. – Она же убила двух человек и ранила свою подругу, Лиду?! Это что же за законы у нас такие?

– Мужа с его любовницей она убила, можно сказать, на месте преступления… Она застала их, а это что-то да значит, – развел руками невозмутимый Крымов. – А что касается Лиды, то она перевела на ее банковский счет пятьдесят тысяч долларов. Они помирились. Больше того, я знаю, что именно ей, Лиде, Наташа хочет в случае неблагоприятного решения суда поручить воспитывать своих детей.

– Ну и дела… – развела руками Маргарита Сергеевна. – И ты, Юля, занимаешься такими вещами… Покрываешь убийцу… Не понимаю я тебя.

– А кто позвонил секретарше Британа и сказал, что похороны переносятся? – спросила Женя Жукова. – Выходит, сама вдова?

– Конечно, – пожала плечами Юля. – Разве ты не помнишь, что она с самого начала не желала принимать участия в похоронах мужа? Гроб с телом Британа даже ночи не простоял в их квартире. Она ненавидела его, понимаешь? И не хотела, чтобы его похоронили по-человечески. Ну не могла она согласиться с тем, что в памяти всех, кто знал ее мужа, Лева Британ останется идеальным мужем и отцом, не могла вынести спектакля, чем представлялись ей похороны… А потому решила напоследок сделать так, чтобы его вообще никто не пришел проводить…

– Да уж… – произнес Шубин. – Высшая степень ненависти.

– А что ты так удивляешься? Она прошла школу любви, потом – школу ненависти. Она закалилась, ей теперь не страшно жить. И даже если я поверю тебе, Женя, – Юля обратилась к Крымову, – и ее действительно выпустят из зала суда, другими словами, дадут ей условный срок наказания, с кем она останется?

– С Ренатом, – сказала Женя Жукова.

– Не думаю. Он нужен был ей лишь для прикрытия.

– С Погодиным?

– Андрей, вероятно, останется с женой. Я не представляю, как он сможет жить с Наташей, которая его не любит и из-за которой ему пришлось так много страдать… Я уверена, что она останется совершенно одна, приберет к рукам всю «Калину» и превратится в деловую женщину, с помощью нянь и гувернанток воспитывающую двоих детей. Кстати, может, ты, Крымов, и прав, и ее отпустят… Ведь у нее там, наверху, есть влиятельные покровители… А суд наш, как известно… Ну да не будем о грустном… Сегодня Новый год!.. Через несколько минут…

Все встали и посмотрели на часы. Большая стрелка медленно, но верно приближалась к двенадцати. Крымов взял в руки бутылку французского шампанского и легким, привычным жестом раскупорил ее… На экране телевизора появились кремлевские куранты… Пробило полночь.

– С Новым годом!

* * *

– С Новый годом! – услышала Наташа Британ доносящийся из телефона голос Рената Мустафина. – Ты еще не передумала? Так и будешь встречать Новый год одна?

– Я не одна, со мной Катя и Митя… Мне надо привыкать жить одной…

– Тебе уже позвонили?

– Да, позвонили. Поздравили… Обещали, что отпустят прямо из зала суда… Теперь главное – пережить суд, просто стиснуть зубы и пережить…

– Пришлось раскошелиться?..

– Это пустяки по сравнению с тем, что могло бы быть… Спасибо, что позвонил, Ренат.

Она положила трубку и подошла к столу. Плеснула себе в бокал шампанского, сделала несколько глотков, затем села за накрытый праздничный стол и задумалась…

Content

Виртуальный муж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21