Анна Данилова

Властелин на час

1

Это был их первый московский клиент, и он сильно нервничал. Клиент появился в агентстве по рекомендации Харыбина, бывшего мужа Юлии Земцовой, и его нисколько не интересовала история этого агентства, откуда оно взялось, кто такой Шубин или Китаев, ему была нужна только Земцова, хозяйка, и теперь он сидел перед ней в небольшом, уютном кабинете и рассказывал свою грустную историю. За окном рассказывала свою не менее грустную историю метель, она кружила по тесному тихому дворику и бросалась нервно в окна горстями сухого, колючего снега. В соседнем кабинете монолог клиента прослушивали помощники Земцовой – Игорь Шубин и его двоюродный брат Василий Китаев. Какому клиенту понравилось бы распинаться перед группой работников частного детективного агентства, тем более, когда речь идет о личной драме. Собственно, именно с этим горьким багажом, как правило, и обращались в подобные конторы: дела, что полегче, были связаны со слежкой за супругом (ой), посложнее – тянули на убийства и хорошо оплачивались.

Дело, с которым пришел этот господин, было удивительным, необычным, и Шубин спрашивал себя, согласится ли Земцова взяться за него, потому что дела-то как такового и не существовало. Но был клиент, да еще и по рекомендации Харыбина, фээсбэшника со связями, а это дорогого стоило. Им, скромным дебютантам на жирной московской ниве целого сонмища подобных агентств, надо браться за любую работу, лишь бы платили, лишь бы была возможность зарекомендовать себя, проявить, отличиться…

Юлия Земцова, прежде хозяйка частного детективного агентства провинциального города Саратова, вышла замуж за богатого француза, парижского бизнесмена Ги Бретона, владельца рыбных ресторанов, и в связи с новым замужеством сильно изменилась, как-то даже внешне успокоилась. На фоне ее многолетних и весьма сложных отношений с женолюбом Крымовым, истощивших ее нервную систему и приведших к мысли о преимуществе свободного, не обремененного любовными чувствами образа жизни, время от времени разбавляемого легкими и ни к чему не обязывающими связями, любовь Ги стала для нее настоящим спасением. Ей было так спокойно рядом с ним и они так отлично понимали друг друга, что тот образ жизни, который она предложила своему новому мужу (а ей захотелось продолжать работать, причем в России, в Москве, и это было не капризом, а желанием заниматься любимым делом, и, конечно, непременно с одобрения Ги), был воспринят весьма деловым и занятым Бретоном как нечто само собой разумеющееся. Бывшие мужья Земцовой – Патрик Дюваль и Евгений Крымов, так некстати одновременно, день в день, час в час, предавшие ее из легкомыслия и врожденного мужского эгоизма, расплатились за все сполна: сложились и купили ей недалеко от Тверской просторное помещение под офис. А Ги Бретон выкупил весь второй этаж этого же здания, где после основательного ремонта и поселилась его новая семья: он сам, Юля и ее маленькая дочка Маша (ребенок Крымова). Но если Ги по роду занятия приходилось постоянно курсировать между Москвой и Парижем, то его обожаемая жена практически не покидала своего дома и вся ушла с головой в обустройство как офиса нового (новизна проявлялась лишь географически) детективного агентства «Земцова и К.» (над названием агентства тоже долго не бились, оно словно приросло к воображаемой табличке на воображаемой двери воображаемого красного дерева), так и собственной квартиры. Все сложилось на редкость удачно, даже няня Катя последовала за ней в Москву и теперь проживала вместе с ними в огромной квартире, где, кстати говоря, поселилась еще домработница и повар в одном лице (веснушчатом, курносом и будто смазанном маслом) – Гала, украинка по происхождению, в настоящее время оставшаяся после развода без жилья. Протеже мамы Юлии, Маргариты Сергеевны, Гала пять лет прослужила (иначе и не скажешь) у одной из ее приятельниц, певицы, переехавшей не так давно на жительство в Лондон («ее сожрали», – так отозвалась о своей подруге Маргарита Сергеевна, имея в виду интриги в учебном заведении, где преподавала певица, и, конечно же, в консерваторских и филармонических кругах, что не помешало, однако, ей благополучно устроиться в Англии).

Шубин с Китаевым поселились на первом, офисном этаже, позади своих кабинетов, рядом с помещением, оборудованным под небольшую и удобную кухню, где хозяйничал Василий. Они занимали комнату около тридцати метров, разместив там две кровати, стол со стульями и шкаф для одежды. Такая общаговская жизнь пока их устраивала, в перспективе их ожидало много работы, неплохие заработки и возможность приобрести собственное жилье. Земцова посоветовала им не снимать дорогущие московские квартиры, поскольку это пустая трата денег – предполагалось, что в силу занятости они все равно большую часть своего времени будут проводить в офисе… Прошел месяц с тех самых пор, как они впервые заняли свои места в кабинетах, оборудованных всем необходимым (от компьютеров до видеокамер), а клиент все не шел, несмотря на объявления, и вдруг удача – первый клиент, да еще от самого Харыбина.

Это был невысокий, смугловатый шатен приятной наружности, с мягкими чертами лица и беззащитной, растерянной улыбкой. Лет тридцати, полноватый, хорошо одетый, ухоженный, на вид с легким и уступчивым характером. Да и фамилия его была такая же мягкая и сладкая, конфитюрная, как и он сам, – Аджемов. Дмитрий Александрович Аджемов.

– У меня семья… У нас с женой Надей двое маленьких детей. Горка, вернее, Егор, ему три года, и Сонечка, ей и полугода еще нет. Я работаю, у меня свое предприятие, небольшой сырный завод в Подмосковье, еще кое-что… Словом, мы не бедствуем, живем в центре, в пятикомнатной квартире, Наде помогает няня Алиса, чудесная женщина, не представляю, что бы мы делали без нее… Помимо этого, приходит еще одна женщина, она убирает квартиру, иногда готовит, но в основном на кухне хозяйничает Надя… Вернее, хозяйничала…

– Что с ней? – нечаянно перебила его Земцова. – Почему вы говорите об этом в прошедшем времени?

Она так хорошо представила себе эту семью, дом, детишек, что даже успела сравнить ее со своей семьей, и вместо аджемовских помощниц увидела своих Катю и Галу. И вдруг это «хозяйничала»… Не может быть, чтобы эта молодая женщина умерла, нет, нет…

– Слава богу, Надя жива и здорова, но она уходит от меня. Вместе с детьми. Я вот сейчас здесь разговариваю с вами, а моя Надя совершенно спокойно, я бы даже сказал основательно, упаковывает детские вещи… горшки, соски, пеленки, я не знаю, что там… штанишки-кофточки… И помогает ей в этом ошарашенная всем тем, что произошло и продолжает происходить, няня Алиса. Я знаю, что она осуждает мою жену, но Алиса всего лишь няня, к тому же очень привязана к детям, да и к самой Наде… Словом, они уходят вместе…

– Куда?

– Надя полюбила другого мужчину, вот в чем все дело, – Аджемов погладил большим и указательным пальцами правой руки гладко выбритый подбородок и пожал плечами, словно удивляясь самому себе, как же это он мог докатиться до такой жизни, словно извиняясь перед Земцовой за такую вот невероятную и постыдную историю.

– Кто он? Вы знакомы с ним? Что вы можете рассказать об этом человеке?

Юля вдруг поймала себя на том, что ею в эту минуту движет исключительно любопытство, но не могла сдержаться. Хотя непонятно было, что Аджемов хотел от нее, зачем, собственно, пришел.

– Сергей Саблер, – выпалил Аджемов. – Меня трясет уже от этого словосочетания… «Сергейсаблер»… Как яд какой, как оружие, которое бьет без промаха… Я ненавижу его, хотя видел всего один раз, да и то случайно, они шли по улице вместе, под руку, – он и моя жена… И заметьте, она нисколько не смутилась. Более того, будто обрадовалась тому обстоятельству, что я увидел их вдвоем. У нее было удивительно спокойное лицо, когда она представила мне своего любовника…

– Как вы узнали, что он ее любовник?

– Так она же мне тогда и сказала: «Вот, Дима, познакомься, это Сережа. Я не хочу тебе лгать, я люблю этого человека и ухожу к нему… И, пожалуйста, не надо никаких сцен, дело решенное. Детей я забираю».

– И все?

– Нет. Я набросился на него и начал избивать, и это при том, заметьте, что я никогда и никого не бил, разве что в детстве… я однажды вернулся домой весь в крови, а отец мне, вместо того чтобы пожалеть меня, успокоить или пойти и надрать уши моему обидчику, сказал: Иди и дай сдачи, иначе тебя всю жизнь будут бить…» Я вернулся во двор и накинулся на того мальчишку, схватил какую-то палку, затем камень… нас еле разняли. Мальчишка потом лежал в больнице… Старая детская история, но, когда Надя сказала мне, что не только сама уйдет от меня, но еще и детей заберет, то есть она предала меня и открыто призналась мне в этом, со мной что-то произошло, я набросился на этого Саблера, повалил его на землю и принялся избивать, он защищался, Сергей значительно крупнее и выше меня, к тому же сильный… Но он не ожидал, поэтому я успел нанести ему больше ударов… Надя схватила камень… словом, она ударила меня по голове. Понимаете, она защищала его, этого чужого мужика, а не меня, своего мужа… Но я уже простил ее за это… Поймите, я не могу без нее…

Аджемов опустил голову. Он не мог больше говорить.

– Дмитрий Александрович, чем мы можем вам помочь?

– Мне нужно, чтобы она осталась со мной. Надо придумать что-то такое, чтобы она поняла, что настоящая ее семья – это я. Что так, как я Надю люблю, ее никто не будет любить. И что этому Саблеру не нужны мои дети… Это он так только говорит, потом, когда они начнут жить, мои дети будут его раздражать… Я же это чувствую. Он не сможет испытывать к ним тех же чувств, что испытываю я, их настоящий отец…

– Дмитрий Александрович, я должна задать вам довольно-таки неприятный вопрос… Но это очень важно… Вы уверены, что это ваши дети?

– Да, уверен. Да и Надя сказала, что дети мои. Саблер однажды подвозил ее, это произошло три месяца тому назад, когда моей дочке не было и трех месяцев. Значит, этот Саблер тогда на нее и запал… Но моей жене роды пошли на пользу, она так похорошела… И после Горы расцвела, а уж после Сонечки и вовсе… Вы просто не видели мою жену… Это ужасно, но я понимаю этого негодяя Саблера: даже если у моей жены было бы пять детей или больше, мужчину, который полюбил бы ее, это не остановило бы. Но все равно, повторяю, им, этим мужчинам, нужна только Надя, а не дети… Что мне делать? Как сделать так, чтобы она осталась? Может, ее как-то испугать, чтобы она, как птичка, собиравшаяся покинуть клетку, высунула голову и увидела… кота… Смешно, да? А мне плакать хочется. Ей нужен стресс… Даже нет, не стресс, но что-то такое, чтобы она поняла, что этот Саблер ее не любит. Она должна увидеть или услышать что-то такое, что послужит доказательством того, что у него либо есть любовница, либо он будет плохо отзываться о Наде или о наших детях… Понимаете, Надя должна сама понять, что я – настоящий ее муж и что только со мной она будет счастлива… Вы же все можете, у вас есть какие-нибудь профессиональные наработки, опыт общения с людьми… Придумайте и позвоните мне, мы обсудим… А чтобы вы не подумали, что это желание мое и этот визит носит всего лишь эмоциональный характер, я оставлю вам пять тысяч долларов и свои координаты на тот случай, если вы все-таки согласитесь мне реально помочь… Вас это устраивает?

Аджемов выложил на стол пачку денег, визитную карточку, конверт с фотографиями жены, детей, всей семьи… Как он и говорил, его жена была необыкновенно красивой молодой женщиной, а дети просто как ангелочки… Боль клиента и его желание вернуть свою жену были более чем понятны. Предстояла сложная психологическая работа, свежие, неординарные идеи, возможно даже, встреча с этой самой Надей…

Юля вдруг оживилась:

– Скажите, Дмитрий Александрович, для вас важно, чтобы ваши дети остались при вас? Так, может, увезти их вместе с няней в безопасное место? Отвлечь вашу жену от сборов… Или уже поздно?

– Я тоже думал об этом… Она не уйдет без них, она будет требовать у меня детей… Вы предлагаете выкрасть моих же собственных детей?

– Поначалу да, а потом видно будет. Понимаете, этот Саблер, заполучив вашу жену и детей, не подпустит вас к ним… Вы не сможете ступить на его территорию… А так вы опередите его… Вы же сами сказали, что няня осуждает Надю… так позвоните ей, предложите план. Мы придумаем, как отвлечь вашу жену, и, пока она будет, предположим, разговаривать по телефону или выйдет из дома, чтобы встретиться с кем-то для нее очень важным, да с тем же Саблером, к примеру, вы в это время с помощью вашей няни вывезете своих детей…

– Хорошо. Но как мне действовать? Уже завтра Надя уедет.

– Вы уверены в своей няне?

– Стопроцентно. Я знаю, что она не хочет переезжать к Саблеру.

– Тогда договоритесь с ней, чтобы она, как только ваша жена выйдет из дома, тут же собрала детей, а вы, когда получите ее согласие, сразу же поедете домой, за детьми…

– А Надя? Как вы выманите ее из дома?

– Я прямо утром позвоню ей и спрошу, знакома ли она с Сергеем Саблером… Она скажет, что да. Тогда я скажу, что с ним случилось несчастье, что ему стало плохо на дороге, что он сейчас находится по такому-то адресу… Я назову наш адрес…

– Да, она сразу же помчится. Даже одеться забудет… Она словно с ума сошла от этой своей любви, – произнес Аджемов с брезгливостью. – Тогда действуйте… Я отвезу малышей к своей маме, и она временно устроит детей у соседки, – на ходу придумывал клиент. – Надя приедет к моей маме, а детей нет… Я же вернусь домой как ни в чем не бывало, спрошу ее, где дети… Словом, все козыри будут в моих руках… Отличная идея, я мог бы, конечно, придумать это сам, но проделать все это, осуществить этот план без вашей помощи, нет, это было бы невозможно… Так звоните!

– И вы звоните… договаривайтесь…

Все понимали, что это всего лишь первый ход, причем вынужденный, и Шубин и Китаев мысленно были согласны с Земцовой, которая предприняла все возможное, чтобы сохранить хотя бы детей Аджемова. Но все равно было ясно, что дело несерьезное, бесперспективное, хотя и весьма необычное…

После того как клиент благополучно отбыл, окрыленный открывшейся ему возможностью оттянуть драматический момент расставания с любимой женой, Шубин с Китаевым ввалились в кабинет своей хозяйки и поздравили ее с первым клиентом.

– Клиент – просто супер. И главное – нет никакой возможности помочь ему; если баба влюбилась, она все равно уйдет, с детьми ли, без детей, – сказал Шубин, на что Земцова крайне серьезно заметила:

– Во-первых, не баба, а женщина, имей уважение, во-вторых, ничего еще не ясно… Отсутствие в доме детей может несколько отрезвить ее, понимаешь? Кроме того, у меня еще просто не было времени подумать над тем, что поручил мне клиент… Предлагаю и вам тоже пораскинуть мозгами.

– Вот если бы меня так кинула жена, прибил бы на месте, – заметил Китаев.

– Это тебе так только кажется. Нелегко пережить предательство, тем более, как я понял, это была хорошая, благополучная семья, поэтому вдвойне обиднее и больнее… – сказал Шубин. – Но какой эмоциональный мужчина, я был удивлен, когда он рассказывал о том, как набросился на этого Саблера и принялся его колотить…

– Пусть он заберет детей, а там видно будет, – все продолжала твердить Земцова.

Она сидела за своим столом, сосредоточенная, необычайно яркая в своем красном свитерке, и нервно грызла кончик оранжевого карандаша.

– Хотя, конечно, дело неинтересное, несерьезное… для нас… Для Аджемова же это вопрос жизни и смерти… Вернее, нет, это я загнула… Какая еще смерть! Хоть бы Алиса не подвела… Вот, тоже мне, няня, предает свою хозяйку и переходит на сторону мужа, отца детей… Но и ее можно понять: живет в семье, все про всех знает, отношения между мужем и женой у нее как на ладони… Значит, было все хорошо, и вдруг молодая мама, позабыв всякий стыд, решается взять детей и уйти с ними к любовнику… Что это такое – страсть?

– Страсть, – одновременно ответили Игорь и Василий.

– Вася, выскажи свое мнение.

– Там не все так просто. Раз няня решила помочь своему хозяину, она может быть влюблена в него. Понимаешь, каждый день она видит его: и утром, и днем, по выходным, когда он не работает, и вечером… Если она живет в семье, стало быть, у нее наверняка нет своей личной жизни. А тут красивый (я видел его, когда он только вошел) мужик, богатый, хороший семьянин, да у него масса достоинств! И она одна из первых узнает, что ее хозяйка собирается бросить мужа. Значит, его можно подобрать. А как это сделать, если он, предположим, до этого ни разу не обращал на нее внимания как на женщину?

– Оказаться рядом с ним в трудную для него минуту, – ответил Шубин. – И она, эта трудная минута, как раз сейчас и наступила… Алисе было просто сделать выбор, более того, это ее шанс! Няня забирает детей, и вот они вчетвером – она, дети и ее хозяин – едут к маме Аджемова, все они становятся автоматически сообщниками… Алиса, поскольку постоянно с детьми, теперь для Аджемова и его матери родной человек… А что, няни иногда превращаются в жен… Вот увидите, Алиса не упустит своего… Но сначала она будет делать вид, будто ей жаль, что Надя заберет детей, на самом-то деле зачем ей чужие дети, когда она может родить Аджемову своих детей? Главное, затуманить мозги хозяину, а уж потом, когда Надя рано или поздно отберет детей, Алиса останется рядом с Аджемовым просто как близкий человек, не бросивший его в тяжелый для него момент. Вот и весь, собственно говоря, сюжет. Вася, может, перекусим чего, время обеда?.. В ресторан не пойдем, в прошлый раз я там все свои последние деньги оставил…

– Мальчики, вы можете пообедать у меня, – в который уже раз за последний месяц предложила Юля, прекрасно зная, что и сейчас ее независимые помощники откажутся, что Василий снова отправится на кухню, чтобы приготовить яичницу или подогреть в микроволновке купленные в супермаркете котлеты. – Но как лихо вы успели выдать замуж няню Алису за Аджемова! Вы бы подумали лучше, как вернуть в семью заблудшую овцу…

Раздался звонок, Юля взяла трубку. Это звонил Дима, но только не Аджемов, а Харыбин. Они договаривались с ним, что он подберет им верного и надежного человека из прокуратуры, желательно опытного следователя, который будет работать на агентство. По прошлому опыту Юля знала, что без такого специалиста, обладающего связями и возможностями, они не смогут работать на полную мощь. Помимо этого, требовался человек, который осуществлял бы связь со специалистами из лабораторий на тот случай, если понадобится провести ряд экспертиз. И, безусловно, хороший судмедэксперт. Возможно, сказал Харыбин, это будет один и тот же человек. И вот теперь этот звонок…

– Как, говоришь, его фамилия? Гольцев? – Она писала: – Гольцев Лев Борисович… Отлично, спасибо тебе, Дима. Так, записываю… Мирский Евгений… можно без отчества? Как скажете… Молодой или молодящийся? Понятно… Значит, Женя. Нет, про другого Женю я ничего не знаю и, как ты понимаешь, знать не хочу… У него своя жизнь, и хватит об этом… В гости? Пока нельзя, разве что в контору, здесь ты всегда желанный гость… Дима, не придирайся к словам. Я очень благодарна тебе за помощь. В сущности, другого я от тебя и не ожидала. Хорошо, если появится, я тебе позвоню, но все равно запомни – Крымовым я не интересуюсь давно… Ги? А при чем тут Ги? Сейчас его в Москве нет, он работает… И я работаю. Да, есть первый клиент, спасибо тебе… Хорошо, как будет желание, заглядывай… Вася тебе яичницу пожарит. Нет, он отлично готовит, но пока еще не освоился, да и дорого здесь все, мы сильно потратились, когда делали ремонт, покупали технику, ты же был, все видел… А, просто поговорить хочется… Ладно, спасибо тебе за… Гольцева и Мирского. Надо будет хорошенько выучить имена… Надеюсь, ты представил нас достойно. Все, пока.

Она положила трубку.

– Игорь, не смотри на меня так… Он нашел следователя прокуратуры по фамилии Гольцев. Зовут Лев Борисович. И судмедэксперт, очень гибкий, как отрекомендовал его Харыбин, значит, многое может для нас сделать… Зовут его Евгений Мирский. Ему за пятьдесят, но предпочитает, чтобы его называли по имени. Чувствую, еще тот жук… И дорого себя ценит, Дима предупредил…

– И что, как платить будем, помесячно?

– Сначала посмотрим, может, и дел-то никаких не будет… Я им так и объясню, не буду вводить людей в заблуждение. Как же мне здесь будет не хватать нашего Леши Чайкина… Не знаешь, он пьет?

– Вроде нет, мы перезваниваемся, но не часто…

На следующий день Юля позвонила Наде и, как было условлено, сообщила, что Саблер находится у нее. Через несколько часов позвонил Аджемов, захлебываясь, доложил, что дети у него, а жена куда-то убежала, ни слова не сказав Алисе, и ее до сих пор нет…

– Я звонил домой, но там никого, или она трубку не берет… Вы какой адрес-то ей дали?

– Свой… – И тут Юля поняла, что дала по ошибке адрес квартиры, а не офиса.

– Она уже была у вас?

– Нет еще… – Ошибка была непоправимая, наверняка Надя уже побывала у нее в доме, переполошила Катю с Галой.

– Но она должна уже появиться у вас… – продолжал между тем Дмитрий. – Вы же сказали, что с ее Саблером беда, вот она и помчалась… Говорю же, голову совсем потеряла, даже детей бросила… Я сейчас еду домой, буду поджидать ее… Объясню ей все, скажу, что, пока она не одумается, я ей детей не отдам… Посмотрю на ее поведение, потом вам перезвоню…

Шубин с Китаевым обедали на кухне крабовым салатом и жареной картошкой.

– Мальчики, я дала Наде свой адрес… Мне надо срочно домой, хотя она уже наверняка была и ушла…

Дверь ей открыла Катя, но сначала не хотела беспокоить, а потом с Машей завозились.

– Юля, я собиралась уже звонить тебе, тут приходила какая-то женщина, между прочим, очень красивая, как с картинки, но нервная, спрашивала про мужчину… Саблин его фамилия, кажется… Сказала, что ей какая-то женщина позвонила и сказала, что ему плохо и что он находится по этому адресу…

– Успокойся, это я звонила… Спутала номера квартир, понимаешь? Вместо офисного продиктовала домашний… автоматически, понимаешь? И что было дальше? Она уже ушла?

За спиной Кати, тоненькой, затянутой в джинсы девушки с конским хвостом на самой макушке, появилась невысокая, в зеленом платье и цветном фартуке, Гала, женщина неопределенного возраста с озабоченным розовым лицом и влажными глазами.

– Она пошумела, рвалась в квартиру, но мы выстояли с Катей оборону… Хорошо, Маша ничего не услышала, играла в своей комнате…

– А потом ей позвонили… Она сразу побледнела и сказала…

– Она сказала: «Не может быть… Он не имел права…»

– «Он не имел права…» И добавила: «А как же мы?»

– Так что ей сказали по телефону, вы что-нибудь поняли?

– Мне показалось, что с кем-то из ее близких случилась беда… – сказала Гала. – Она повернулась и пошла к лестнице, и ноги, видно было, совсем не держали ее… Я даже крикнула вдогонку, может, ей помочь, но она мне ничего не ответила…

– И тогда Гала, добрая душа, пошла за ней, – сказала Катя. – Проводила ее до крыльца.

– Да, там ее ждала машина, такси, она села и уехала…

– И когда это было?

– Да, кажется, часа три назад, не меньше! Вот хотели тебе позвонить, рассказать, да забегались с Машей, она почему-то раскапризничалась. Похоже, у нее температура… Кто это был, Юля?

– Так, одна особа…

Юля вернулась в агентство, рассказала о визите Нади.

– Может, ей позвонил Аджемов? – предположил Шубин. – Позвонил и рассказал о том, что забрал детей? Что Алиса с ним заодно?

– Вася, приготовь чашечку кофе, пожалуйста…

Но в эту минуту раздался телефонный звонок, Юля схватила трубку и услышала уже знакомый голос:

– Это я, Дмитрий Аджемов. Послушайте, я знал, куда иду и зачем, мне рекомендовали вас как опытного сыщика, как профессионала, причем с фантазией… Но мы же еще ни о чем не договорились! Вы же мне еще ничего не успели предложить?! Так зачем же вы действовали самостоятельно? И вообще, что, черт возьми, происходит? Я не знал, что вы действуете такими жестокими методами… Для вас главное – это результат? Или же все, что случилось, было подстроено вами?

– Дмитрий, о чем вы? Я не понимаю… – Юля нажала на кнопку громкой связи, чтобы Шубин с Китаевым могли услышать его ответ.

– Это я не понимаю, – прогремел на весь кабинет голос Аджемова. – Это инсценировка или на самом деле Саблер мертв?

2

Она летела все выше и выше и не могла остановиться. Вся ее прежняя жизнь казалась ошибкой, чем-то несерьезным, временным, но вот поняла она это только тогда, когда увидела Сергея Саблера, когда тот подвозил ее на своей машине. Случайное знакомство, она никогда прежде не встречала этого мужчину. Они даже не разговаривали в машине, а когда он подвез ее к самому дому и попытался спросить номер ее телефона, она лишь широко раскрыла глаза и покачала головой: мол, что вы такое говорите, у меня двое маленьких детей и муж, моя жизнь устроена, и мне не нужны никакие новые знакомства, тем более связи. Но все это она сказала ему мысленно, вслух же поблагодарила за то, что он ее довез, достала кошелек, но водитель (красивый, с русыми кудрями, сероглазый мужчина) сделал жест рукой – не надо. Она пожала плечами и быстрым шагом направилась к подъезду. Дома ее ждала крохотная Сонечка, которую ей предстояло покормить грудью, и Горка, ее обожаемый сынок, нежный и трогательный мальчик с точно такими же кудрявыми волосами, как и у того водителя… Алиса приняла из ее рук сумки, стала рассказывать что-то про детей, о том, как они себя вели, что делали, но Надя слушала все вполуха: она знала, что забеременела третьим ребенком, и это стало для нее проблемой. Она не хотела этого ребенка, но боялась признаться в этом мужу, поскольку предполагала его реакцию. Конечно, он будет только рад, это же не ему вынашивать плод, не ему рожать, выкармливать… Она так устала от всего этого физически, что даже сама мысль о том, чтобы родить еще одного ребенка, казалась ей невозможной. Понимала она и то, что Дмитрий ни за что не одобрит ее желания прервать беременность, но ее тело – это только ее тело и ничье другое, и новая жизнь, которая там зародилась, тоже принадлежит ей, а потому она имеет право, ни перед кем не отчитываясь, избавиться от плода. Главное, чтобы муж не узнал.

Весь вечер она была рассеянна, отвечала на вопросы Дмитрия невпопад, представляя себя на операционном столе (еще днем она позвонила знакомому врачу и договорилась об операции на следующее утро), почти ничего не ела и последние часы перед сном провела в детской, играя на ковре с Горой и качая Сонечку. Алиса в это время читала в своей комнате. И вот в какой-то момент Надя подошла к окну и увидела возле подъезда ту самую машину, на которой ее подвез кудрявый незнакомец. Она откуда-то точно знала, что это именно та самая машина. Даже мысли не допускала, что машина может быть просто похожа на ту… Улыбнувшись, она подумала о том, что притягивает к себе внимание мужчин. Ей было приятно, что этому водителю хватило всего лишь нескольких минут, чтобы оценить ее привлекательность и даже заставить его дежурить возле ее дома… Но зачем? На что он рассчитывает? Смешно…

В детскую заглянул Дима. Он, улыбаясь собственным мыслям и чувствам, о которых было нетрудно догадаться, уселся возле жены и сына на ковер, сгреб обоих в охапку и расцеловал, счастливый. Надя спросила себя, любит ли она мужа так же, как прежде, и ответила себе, что любит, конечно, любит, он за три года их совместной жизни стал для нее родным человеком, и она не представляет себе жизни без него, но она так привыкла к нему, что не испытывает ни малейшего желания иметь близость с ним. Ей нравилось с ним спать, обнявшись, но, представив себе, что может последовать после того, как муж поцелует ее, затем еще раз и еще, как он, судорожным движением сорвав с себя пижамную куртку, взглядом покажет, чтобы и она разделась, ей становилось скучно. Все движения мужа, которые раньше доставляли наслаждение, теперь доставляют лишь неприятные ощущения. Ну почему он не понимает, что она устает с детьми, что дети вообще своим ангельским видом и молочным запахом отбивают в ней всякую охоту заниматься этим… Надо делать вид, что тебе хорошо, хотя на самом деле хочется побыть одной, забраться поглубже под одеяло и провалиться в спасительный сон… Она терпела это исключительно по одной причине: она не могла отказать, зная, как счастлив бывает Дмитрий в минуты этой нечастой близости, а мужа она любила… Как же все просто и сложно.

На следующее утро, проводив мужа на работу, она сказала Алисе, что у нее в городе дела, вызвала такси (брать свою машину она не рискнула, боялась, что будет не в состоянии после операции садиться за руль) и отправилась в клинику. Она ждала недолго. К операции подготовили за считаные минуты: она разделась, ее побрили… Потом она легла на каталку и ее повезли… Когда она открыла глаза, увидела склоненное над ней лицо знакомого доктора.

– Сможешь сама добраться до дома или вызвать Диму?

– Он ничего не знает, пожалуйста, Ольга Валентиновна…

Доктор понимающе кивнула головой: с какими только ситуациями ей, посвященной в женские тайны, не приходилось сталкиваться…

– Я доберусь. Вот позвоню сейчас в одну фирму, вызову такси, я всегда звоню по этому телефону…

Она оделась и, осторожно ступая по широким ступеням клиники, вышла на свежий воздух. Падал снег, почему-то хотелось плакать. Надя считала, что она совершила смертный грех – убийство ребенка, к тому же она скрыла все от мужа.

Такси она вызвала, машина должна была прийти с минуты на минуту. И тут она снова увидела ту большую черную машину. Темное стекло опустилось, и она увидела знакомое лицо. Оно было бледным. Надя отошла от машины подальше и встала с видом человека, никогда прежде не встречавшего ни этой машины, ни ее хозяина…

Его присутствие она почувствовала по шагам и близкому дыханию. Медленно повернула голову, и они встретились взглядами. Его взгляд был долгий, глубокий, страшный… Да, ей стало страшно, как если бы она предстала перед этим мужчиной в одной казенной рубашке, закатанной по самую грудь, и со стынущими ногами с потеками крови… Она почувствовала, что он все понял, а потому ей стало стыдно, словно он был там, в операционной, и все видел, осудил…

– Как вас зовут?

– Не думаю, что должна вам отвечать, – ответила она начавшими синеть губами.

– Давайте я отвезу вас домой.

– За мной сейчас приедет такси… Кто вы и что вам от меня нужно?

– Постоянно думаю о вас, хочу вас видеть… – он был немногословен, но речь его показалась Наде очень нежной.

– Хорошо, отвезите меня… Только, не доезжая до моего дома, остановитесь, хорошо? Я не хочу, чтобы няня увидела, на какой машине я возвращаюсь…

В машине ей стало плохо, и она, сидя рядом с ним, почему-то позволила взять себя за руку. Он держал левой рукой руль, а правая сжимала ее холодную ладонь. Ей показалось, что он жалел ее, переживал за нее и ревновал к тому, из-за кого все это произошло…

– Мой муж ничего не знает, где я была… И он не должен меня видеть в таком состоянии… Сейчас приду, выпью вина… Попрошу Алису, чтобы она приготовила мне ледяную грелку… Хотя нет, она ни о чем не должна догадываться. Сама все сделаю…

– Меня зовут Сергей. Сергей Саблер. Можно, я приеду за вами?..

– Вы с ума сошли. У меня двое маленьких детей, муж, у меня семья… А сейчас я потеряю сознание… Стойте… подождите… Вы должны проводить меня до самой двери, черт с этой Алиской, она шпионка, но прекрасная няня, и дети ее любят. Вернее, Гора ее любит, а младшая, Сонечка, ей все равно, она на редкость спокойный ребенок… Вы не должны больше приезжать сюда, это нехорошо…

Дома она повалилась на кровать и сразу же уснула. А когда проснулась и увидела рядом с собой мужа, то почувствовала то, чего раньше к нему никогда не чувствовала: неприязнь… Она винила только его в том, что с ней случилось. И в том, что он ничего не чувствует сейчас, когда ей так больно и плохо. Рассказать же о том, что она совершила, она не могла. Какой смысл произносить вслух такие страшные вещи? Да и вообще ситуация была банальнейшая, хотелось выть, скулить, плакать… Какая женщина после такой операции испытывает теплые чувства к мужчине?

– Мне нездоровится, Дима, – только и ответила она на вопрос мужа о том, что с ней, отчего она такая бледная, а под глазами залегли сиреневые круги. – Давай спать. С детками все в порядке…

А уже через две недели с ней стали происходить странные вещи. Перед тем как уснуть, она думала о Саблере, время от времени появлявшемся в поле ее зрения, но не осмеливавшемся приблизиться к ней и наблюдавшем за ней из окна своей машины. И когда однажды муж попытался обнять ее, она не отодвинулась, не отказалась, как отказывалась последнее время, а, закрыв глаза, расслабилась, отдаваясь во власть своих смелых и неожиданных для нее фантазий… Она представляла, как Саблер набрасывается на нее прямо в машине и насилует ее… И она закричала так, как не кричала уже давно, еще до рождения Егора… Когда же чувства успокоились и она поняла, что обманула не только себя, но и мужа, ей стало и вовсе нехорошо, стыдно.

Она хотела заставить себя не думать об этом мужчине, смутившем ее покой, но все равно ощущала его близкое присутствие. Как-то вечером она вышла, ей надо было в аптеку, находящуюся в соседнем доме. Накинула куртку, спустилась в лифте, выбежала на улицу и сразу же увидела вползающий змеей во двор знакомый длинный автомобиль. Было темно, и она, не оборачиваясь, быстрым шагом направилась к аптеке, но почти у самых ее дверей была остановлена Саблером. Он схватил ее за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал куда-то мимо губ, в щеку, шею… Сначала она вырывалась, хотела даже зачем-то закричать, словно испугалась этого внезапного нападения, но не смогла, так и продолжала стоять, чувствуя, как сильные мужские руки обнимают ее… Она очнулась уже в машине, они куда-то ехали. Остановились на незнакомой темной улице, Саблер заглушил мотор, повернулся к ней и снова притянул к себе, молча, как если бы и так было понятно, зачем он все это делает и что им движет. Она робко подчинялась, не понимая, как это вообще возможно, ведь где-то здесь, в этом городе, на одной из этих улиц стоит и ее дом, где ее ждут и, скорее всего, уже хватились… Первой забьет тревогу Алиса, она-то знает, что хозяйка отлучилась ненадолго, в аптеку за аспирином…

– Мне пора домой, меня ждут, отвезите меня, пожалуйста…

И он отвез. Доставил до самой двери, шел за ней по пятам, как телохранитель, но на расстоянии, чтобы не вызвать подозрение у соседей, которые знают в лицо ее мужа, словом, он был осторожен, и ей это понравилось.

Так он приезжал к ней несколько раз, она уже знала время его появления и находила предлоги, чтобы только отлучиться из дому. Ее лихорадило всякий раз, когда она, набросив на плечи теплую куртку, выходила из квартиры, с колотящимся где-то в горле сердцем, дрожащая от сладкого ощущения, будто она совершает что-то противозаконное, преступное, и она знала, что убивает не только свое отношение к Дмитрию, но и предает Горку и Сонечку, и все это лишь затем, чтобы сесть в чужую машину и ехать по долгим, холодным московским улицам, чувствуя сжимающую ее мужскую горячую руку… Ей было достаточно даже этих невинных прикосновений. Она понимала, что с ней происходит что-то, похожее на болезнь, но и остановиться уже не могла. А однажды случилось то, что должно было случиться: Саблер позвонил в дверь. Он видел, как Алиса с детьми отправилась гулять, и поднялся, Надя открыла, даже не взглянув в глазок, думала, что это вернулась Алиса за носовым платком или бутылочкой с соком, она часто что-то забывала и оставляла коляску на улице рядом с Егором. Распахнув дверь, Надя ахнула, увидев Саблера, она была одета к выходу, Дмитрий ждал ее в ресторане, где его друг отмечал день рождения…

Все произошло в спальне, на супружеском ложе, бурно, как схватка, неловко; он порвал ей чулки, долго не мог справиться с застежкой на платье, действовал грубо и нежно одновременно, он был так же безумен, как и она, и снова ничего не сказал. Вдруг в передней щелкнул замок, и Надя поняла, что это вернулась Алиса, что она действительно что-то забыла, потому что было слышно, как она быстро, но шумно разулась и побежала на кухню, вернулась в переднюю, обулась (каждый звук ее отдавался в головах любовников чудовищным эхом) и ушла, хлопнув дверью…

– Где твои ботинки?

– Не знаю, должно быть, еще на мне…

Она выставила его за дверь, вернулась и села на кровати, чтобы прийти в себя. Прическа была безнадежно испорчена, Надя распустила волосы (посыпались шпильки), провела по ним щеткой, подправила макияж (руки предательски дрожали, а на глаза почему-то выступили слезы), потом встала, чтобы подобрать с пола раскиданные вещи… Взглянула на часы: она опаздывала. Пришлось надевать другое платье, а шею с расцветшими на ней розами поцелуев укутать китайской шелковой шалью…

Следующие два месяца они встречались с Саблером у него дома, он уговаривал ее переехать с детьми к нему, он не говорил о любви, не умел и не мог, но показывал комнату, в которой уже шел ремонт, – там планировалась просторная детская. Ее любовник основательно готовился к тому, чтобы стать отцом сразу двух детей. С ним она забывалась, не думала о муже, и уже скоро ее покинуло чувство вины, больше того, теперь во всем, что с ней так запоздало, по ее мнению, происходило, она винила Дмитрия. Это он торопил ее с замужеством, в то время как она еще не решила для себя, любит она его или нет, а потом пошли дети: родился Гора, затем – Сонечка… Ночами она мучилась без сна рядом со спящим мужем и, глядя на его спокойное, умиротворенное лицо, спрашивала себя, как он отреагирует на то, что она собирается ему сказать, что станет делать… В идеале ей хотелось бы остаться с ним в дружеских отношениях, она не хотела войны, ей важен был покой, только тогда она будет полностью счастливой. В том, что дети останутся с ней, она нисколько не сомневалась. Детей всегда после развода оставляют с матерями, если мать, конечно, не алкоголичка. Разве то, что она полюбила другого мужчину, – преступление? Да детям же будет лучше, если их мать станет счастливой. Она и Алису заберет, если только та согласится. Хотя Надя знала, что Алиса примет сторону Дмитрия, она слишком уважает его, чтобы потворствовать распустившейся хозяйке… С другой стороны, Алиса привязана к детям, она не сможет отказаться от них в случае, если они переедут к Саблеру.

Надя мысленно начала собираться, укладывать вещи, распределять, что и в какой чемодан положить, в какую коробку, хотя Саблер настаивал на том, чтобы она ничего не брала, чтобы привезла детей в чем есть и что они сами все купят… В минуты, когда она представляла себя живущей с Сергеем, она испытывала странное чувство счастья и какого-то невероятного облегчения, словно своим решением так вот неожиданно резко изменить свою жизнь она освобождает и Дмитрия, спасает от какой-то большой ошибки, которую они совершили вместе, соединившись и родив двух детей. Тихая, мирная и благополучная жизнь с мужем показалась ей теперь чудовищным обманом, под которым подписались двое, и что сейчас она одна может все спасти, пока Дмитрий не понял, как же далеко они зашли… Ей никто это не внушал, это понятие родилось и жило теперь в ней, как кровь… Но самым удивительным было то, что Дмитрий ничего не замечал, он, слепец, по-прежнему был уверен, что ничего не происходит, что свитое ими гнездо незыблемо, что его обожаемая жена живет в ожидании его возвращения домой и что она тоже счастлива.

Надя догадывалась, что Алиса что-то знает, а потому старалась реже оставаться с ней наедине, боялась каких-то вопросов, намеков, да, она стала бояться Алису. Но та пока молчала, добросовестно выполняя свои обязанности няни, при этом всем своим видом показывая, как она любит детей. Словно в укор, думалось Наде. Приходящая домработница уж точно ничего не знала и продолжала убираться в квартире как ни в чем не бывало. Сложный механизм семейной жизни работал бесперебойно, будто и не подозревая, что внутри него родился и развивался живой организм новой семьи. Саблер готов был перевезти Надю с детьми в любой день. Он только и ждал, когда же она объявит о своем решении Дмитрию.

Развязка произошла сама по себе. Никто ее не планировал. Надя с Саблером прогуливались недалеко от дома под руку, словно им нечего и некого было бояться. Но не потому, что хотели, чтобы их кто-то увидел, они просто не могли идти рядом, не касаясь друг друга, и тут неожиданно появился Дмитрий. Он вышел из супермаркета с небольшим пакетом в руках и двигался в сторону дома по аллее между заснеженными кустами акации… Увидев жену, шедшую под руку с незнакомым мужчиной, он остановился, подождал, когда они сами приблизятся к нему, и тут Надя вдруг сказала:

– Вот, Дима, познакомься, это Сережа. Я не хочу тебе лгать, я люблю этого человека и ухожу к нему… И, пожалуйста, не надо никаких сцен, дело решенное. Детей я забираю.

Она почти сразу же зажмурила глаза от страха перед сказанным, потому что Аджемову понадобилась, казалось, всего одна секунда, чтобы понять смысл произнесенных ею слов, чтобы он, отшвырнув от себя хрустящий пакет, бросился на Саблера, сбил его, такого большого, с ног, повалил в снег и принялся колотить куда попало… Он не говорил ни слова, лишь пыхтел, подвывая в смертельном отчаянии и безысходности и продолжая наносить удары… Он боролся в эти минуты не столько, как поняла Надя, со своим соперником, сколько за то, что у него пытались отнять: за своих маленьких детей, без которых не представлял себе жизни, за жену, по неопытности, легковерию, внезапно охватившему ее любовному безумию предавшую его, за свой еще так недавно казавшийся ему надежный и теплый дом, за все то, что и составляло всю его жизнь… Саблер сначала не почувствовал боли, но потом ощутил кровь во рту, схватил Дмитрия за руки и попытался перевернуть его на спину, но тот вывернулся и нанес ему еще один удар куда-то в ухо, после чего схватил Саблера за волосы и несколько раз с остервенением ударил его головой о промерзший асфальт… Надя, двигаясь как-то неестественно плавно, словно ноги ее не касались земли, схватила попавшийся на глаза камень, подошла к побелевшим от снега мужчинам и с силой ударила им мужа по голове. Дмитрий тотчас отпустил Саблера, отвалился от него и как-то нехорошо, страшно, грузно перевернувшись на спину, замер…

– Сережа, я убила его… – она опустилась рядом с Дмитрием и подняла его голову, всматриваясь в лицо, после чего осторожно опустила на землю и тотчас увидела на пальцах кровь…

Саблер встал, отряхнулся и выплюнул кровь, на снегу образовалось красно-оранжевое пятно.

– Дима, что с тобой? – Надя принялась тормошить мужа, словно он крепко спал. И Дмитрий открыл глаза и снова закрыл их. Он был живой. – Поднимайся, нехорошо, люди вокруг, еще милицию вызовут… Сережа, помоги мне его поднять…

Они с Саблером подняли обессилевшего, с окровавленной головой Дмитрия и повели к дому. Алиса, увидев своего обожаемого хозяина в таком виде, ахнула, прикрыв рот рукой.

– Что такое? Что случилось? Может, вызвать «Скорую»?

– Алиса, успокойся, ничего не нужно, я в порядке…

Дмитрий разувался в передней неловко, стоя и пытаясь стащить обувь, поддевая носком одного ботинка задник другого, расшвырял их, после чего, стиснув зубы, позволил Алисе снять с себя пальто и бросился в спальню, заперся там, упал на кровать и зарыдал…

– Мне остаться? – спросил Сергей, облизывая свои разбитые, в крови, губы.

Алиса продолжала стоять и таращиться на Саблера.

– Алиса, иди к детям, – не поворачивая головы, но чувствуя за спиной ее присутствие, тихо произнесла Надя. – Нет, Сережа, тебе сейчас лучше уйти. Главное я ему уже сказала… Думаю, когда-нибудь он оценит мое нежелание жить во лжи…

Она сказала это так, как говорят героини мелодрам, и это прозвучало так бездарно, пошло, что она вдруг испугалась вообще всей пошлости ситуации и надуманности этого безжизненного сюжета… Саблер ушел, она уговорила мужа впустить ее в спальню, стала говорить ему о том, что продолжает любить его, Дмитрия, но как близкого друга, как отца своих детей, но, увы, не как мужчину, даже не подумав о том, что наносит этим ему самый большой удар. Он лежал бледный, лицо в ссадинах, на подушке размазана кровь, и она гладила его по голове и продолжала внушать, что им просто необходимо расстаться, что жить во лжи дальше невозможно, она не хочет ему лгать, она хочет жить открыто и свободно дышать (она так и сказала зачем-то, словно здесь, с Аджемовым, она задыхалась); то, что с ней произошло, получилось как-то само собой, она просила простить ее, понимая, что разрушает его жизнь, но дает ему возможность начать все с самого начала… Она говорила быстро, сбиваясь, словно боялась, что он снова потеряет сознание, как там, на улице, и не успеет услышать самое главное. Она видела слезы на его глазах и торопливо вытирала их ладонью, ловила себя на том, что ей хочется даже поцеловать его, успокоить. Говорила с ним доверительно, как с другом, словно она бросала не его самого, а кого-то, кого Дмитрий хорошо знал, она просила его о понимании… Но все равно ее не покидало ощущение, что она обманывает не только мужа, но почему-то и себя, и ей было жаль себя, такую запутавшуюся… Еще немного, и она попросила бы Дмитрия подождать ее до тех пор, пока она не насытится Саблером и, возможно, бросив его, вернется к нему, к мужу…

– Понимаю, он любит тебя, раз берет с детьми, но все равно, Надечка, пойми, – вдруг услышала она, – наши дети никогда не будут его детьми, он не сможет любить их так, как я… Оставь мне Горку и Сонечку…

– Дима, ну что ты такое говоришь, ты не понимаешь, чего просишь, я же мать, я должна уйти с ними, Саблер уже и детскую обставил…

– Так ты давно… с ним?

– Нет, недавно…

– Где ты с ним познакомилась?

– Он подвез меня однажды, а потом преследовал, он не может без меня, он любит, понимаешь?

– Но и я тоже люблю тебя…

– Не так, все равно не так, как он. Мне хорошо с ним, – сказала она и покраснела. – Да пойми же ты меня, отпусти! Давай не будем усложнять… И так все непросто… Давай, я отвезу тебя к врачу, у тебя из раны идет кровь… Ты прости, что я ударила тебя, я была сама не своя…

– Я бы сильно удивился, если бы ты ударила его… Надя, что с тобой? Словно это не ты… У нас же с тобой было все хорошо, мы любили друг друга, ты родила мне двух прекрасных детей… Как так могло случиться, что какой-то человек, который однажды подвез тебя, стал для тебя всем… Ты же совершенно не знаешь его, Надечка, он чужой тебе человек. Возможно, он оказался хорошим любовником, но это не самое важное в жизни… Если хочешь, мы уедем отсюда, у меня есть деньги, мы сможем переехать в Питер или вообще за границу, только чтобы ты его забыла. Поверь мне, все это временно, может, ты и не надоешь ему, ты женщина красивая, но наши дети, подумай хотя бы о них!

– Дима! Ну не надо, прошу тебя! Ты ничего не знаешь об этом человеке. Он уже любит наших детей, ты не видел, как он подготовился к нашему переезду… Он не хочет, чтобы я забирала отсюда вещи детей, сказал, что мы все купим сами, он торопит меня…

– И знаешь, почему? Да потому что он взрослый человек и понимает, что ты можешь в любую минуту передумать… Ты сейчас сама не своя… Как кошка… готовая сбежать из дома за драным котом…

– Что ты сказал? Ты сравнил меня с кошкой? И ты хочешь, чтобы после этого я осталась с тобой?

– Надя, дорогая, не надо, прошу тебя… Ты словно ищешь причину, только чтобы уйти… Но еще совсем недавно нам было так хорошо вдвоем, вспомни…

Она видела, что ему трудно говорить – ведь у него повреждена голова – и что ему нужно срочно оказать помощь, но и прервать этот разговор она тоже не могла, ейа надо было убедить его в том, что он не должен препятствовать ее уходу. Ей нужно было время, чтобы она спокойно и основательно собралась. Шкафы в гардеробной ломились от детских вещей, которые она не хотела оставлять здесь, не видела смысла. Но все равно мысль о том, что все это надо будет упаковывать, приводила ее в уныние. Она словно видела себя и Алису укладывающими вещи молча, в полной тишине… Алиса. Наде хотелось бы забрать ее с собой. Только из-за детей. Саблер будет ей платить в полтора-два раза больше, и Алиса, падкая на деньги, согласится. Пусть даже нянька будет шпионить и докладывать все, что происходит в доме Сергея, Дмитрию, быть может, это даже хорошо, пускай Дима знает, что у них все хорошо… Алисе, она была уверена, не за что будет зацепиться… Они скоро сами поймут, что Надя сделала правильный выбор, покинув Дмитрия. С детьми Дима, конечно, будет видеться, он же отец, к тому же хороший. А потом он женится, да хоть бы и на Алисе, которой трудно скрывать свои чувства к хозяину… Алиса ли, другая ли женщина, главное, чтобы Дима был счастлив со своей новой избранницей…

– Сережа, поднимайся… Я отвезу тебя к врачу…

– Меня зовут Дмитрий, – прошептал Аджемов и закрыл глаза. По щекам его снова потекли слезы.

3

– Саблер мертв. Он застрелен в собственной квартире из пистолета, который убийца оставил рядом с телом, на ковре…

Гольцев Лев Борисович, худой, долговязый, нескладный мужчина, брюнет с темными умными глазами, докладывал Земцовой так, словно работал с ней уже давно, настолько естественно происходил их первый деловой разговор. Он приехал в агентство вечером, вежливо поздоровался со всеми, представился, сказал, что рад работать в агентстве и что сделает все возможное для того, чтобы их сотрудничество оказалось плодотворным. Юля сразу поняла, что она с этим человеком сработается, что он дисциплинирован, неамбициозен и, что немаловажно, любит свое дело. Хотя и понимала, что он согласился на эту работу исключительно из материальных соображений: у Гольцева было трое детей и неработающая жена.

– Это хорошо, что вам удалось побывать на месте преступления… Но согласитесь, что это удивительно: еще утром у нас был Аджемов, просил помочь ему вернуть жену, а уже днем его соперник оказался мертв…

– Вы сказали, что у него есть алиби…

– У него-то есть, но задержана его жена, та самая женщина, из-за которой все и случилось… Она должна была уже сегодня вечером переехать к своему любовнику…

Юля подробно рассказала Гольцеву о том, как Дмитрий не без ее помощи вывез детей, как ему помогала в этом няня Алиса… И что она сама, Земцова, звонила Наде, чтобы сказать, что с Саблером случилось несчастье… Конечно, Надя не будет молчать и расскажет на допросе, что ей был сделан звонок… Нетрудно будет вычислить, кто звонил, и уже скоро в агентстве появятся люди, которые, в свою очередь, станут допрашивать уже Земцову: знакома ли она с подозреваемой, зачем звонила…

– Но я подстраховалась, успела позвонить Аджемову, и мы договорились с ним о том, что он побывал у нас и попросил проследить за его женой… Поэтому мне придется объяснить свой звонок на квартиру Аджемовых тем, что я хотела поговорить не с Надеждой, а именно с ее мужем, чтобы задать кое-какие вопросы… И что я ничего не могла знать о смерти Саблера, что Надя ошиблась или же сказала это намеренно, но вот только зачем, непонятно…

– Но какое совпадение, вы не находите? – Гольцев вдруг вскочил и зашагал по кабинету, обращаясь то к развалившемуся в кресле Шубину, то к Земцовой. – К вам приходит человек с просьбой вернуть жену, и в тот же день устранено основное препятствие – непосредственно соперник! Как если бы вы так быстро и оперативно сработали, не гнушаясь даже такими вот кровожадными методами… Чертовщина прямо-таки какая-то!

– Согласен, – сказал Шубин. – Дмитрий так и подумал сначала… Я только не совсем понимаю, как могли арестовать его жену? На каком основании? Может, я что-то пропустил?

– Соседи Саблера видели ее в доме… Они описали ее внешность, во что она была одета… Темно-голубой, с меховым воротником, плащ, голубой берет… Красивая молодая женщина… Так вот, перед тем как раздался выстрел, в квартире слышались голоса, мужчина и женщина ссорились… Потом раздался выстрел, и женщина выбежала из квартиры… Соседка, услышавшая выстрел, открыла дверь и отлично разглядела убегающую даму. В это же самое время из лифта вышла другая соседка, она практически столкнулась с женщиной в голубом… Вот на основании этих показаний Надежду Аджемову сразу же и задержали.

– А кто мог знать, что эту женщину в голубом плаще звали именно Надей?

– Соседка сказала, что видела неоднократно эту женщину, что она несколько раз приезжала сюда с детьми – с маленьким мальчиком и грудным ребенком на руках. И что Саблер, обращаясь к ней, называл ее Надей. Так что нетрудно было вычислить, кто эта женщина. К тому же няня Алиса подтвердила, что у ее хозяйки есть темно-голубой плащ с пушистым воротником и берет.

– А как ведет себя Аджемова? – спросила Юля. – Что говорит?

– Она в шоке от всего, что произошло. Ее муж сразу же позвонил своему адвокату, он, как ни странно, очень переживает за жену и уверен, что она не могла убить этого человека… Что она любила его, представляете? Его жена крутила роман с Саблером, а он, ее муж, собирается теперь помогать ей…

– У них маленькие дети, – заметила Юля. – К тому же он любит свою жену. Ну и история… Получается, что Надя от меня поехала домой к Саблеру и убила его? Постойте…

Она позвонила домой, своей няне Кате.

– Катя, постарайся вспомнить, во что была одета та женщина, что приезжала к вам сегодня утром! Так, понятно… Как там Машенька, смотрит телевизор? Или ты смотришь телевизор? Хорошо, пока. – И, обращаясь к Гольцеву: – Надя действительно была в голубом плаще и голубом берете… Но тогда непонятно, зачем она убила своего любовника, к которому сегодня вечером должна была переехать с детьми? Ничего не понимаю…

– А тут и понимать нечего, – сказал Шубин. – Запуталась дамочка в своих мужчинах, нервы сдали…

– А мне вот ничего не понятно. Как бы мне хотелось побеседовать с ней…

– Думаю, адвокат добьется того, чтобы ее отпустили под залог, все-таки она кормящая мать… – предположил Гольцев. – А мне пора. Если еще что узнаю, позвоню. Желаю вам удачи, хотя свое первое дело вы выполнили с блеском…

– …ничего не делая… Соперник устранен, беглянка напугана и, даст бог, в скором времени уже окажется дома… А там, кто знает, может, ее и оправдают?.. Ведь ее только подозревают…

Гольцев распрощался и ушел. И почти сразу же позвонил Дмитрий. От переполнявших его чувств он едва говорил, задыхался:

– Послушайте, Юля, мою жену арестовали, но она не могла убить этого Саблера… Я нанял адвоката, завтра утром Надю отпустят домой, у нас же Сонечка… Но все равно, прошу вас, займитесь этим делом… Найдите настоящего убийцу Саблера. Это не Надя, она не могла убить. Она собиралась сегодня переехать к нему. И вещи уже собрала… Если бы не наш с вами звонок, она бы никуда не вышла из дома, он бы за ней приехал и забрал бы их… Я заеду к вам вечером?

– Приезжайте.

– Так вы согласны?

– Приезжайте, Дмитрий, я тоже не верю, что ваша жена убила Саблера. Но как только ее выпустят, вы мне устроите встречу с ней, я должна задать ей много вопросов… Понимаете, у нее слишком сложное положение. Ее видели на лестничной площадке как раз в тот момент, когда она покидала квартиру Саблера… Во всяком случае, женщина по описанию очень похожа на вашу жену.

– Знаю. У меня сейчас масса дел, связанных с залогом, но, когда я освобожусь, сразу же позвоню и приеду…

Василий Китаев, почти целый день промолчавший, поскольку его мнения еще никто не спрашивал по поводу этого странного дела, решил подать голос.

– Я понимаю, что вы все обескуражены таким стечением обстоятельств, и ни один из вас не верит в то, что Саблера убила Аджемова. А я предлагаю, пока мы дожидаемся этого господина, предположить, что именно она, Надя, и убила Саблера. И только тогда это дело приобретет более реальное очертание, и нам всем будет удобнее размышлять над тем, что же должно было произойти, чтобы она, эта несчастная женщина, дошла до такого, совершила убийство… Зачем обманывать себя тем, будто она ни при чем, лишь из-за того, что она собрала вещи, подготовилась к переезду… Ну и что? Ну, уложила чемоданы и коробки, поставила перед фактом мужа, вот, мол, покидаю тебя, дорогой… Это еще ничего не значит… Мы не знаем, какие на самом деле отношения были между Надей и Саблером. Тот ход, который она довольно-таки талантливо выдумала, чтобы отвести от себя подозрение, достоин всяческих похвал… А вы представьте себе только, что ее с Саблером связывали совершенно иные отношения… А что, если ее дети были детьми этого Саблера, и Надя боялась признаться в этом мужу? Почему мы должны поверить ей на слово, будто она познакомилась с ним всего три месяца тому назад? Это всего лишь слова лживой женщины…

– Что это ты так агрессивно настроен против нее? – спросила с улыбкой Юля. Ей нравился этот оригинально мыслящий и вдумчивый парень. Но порой он умилял ее категоричностью своих суждений, переливающимся через край оптимизмом и молодой, пылкой горячностью выводов. Она понимала, что из Василия выйдет толк, а потому с радостью, ни минуты не колеблясь, согласилась взять его к себе в штат. К тому же Василий и Шубин прекрасно ладили друг с другом, что было тоже очень важно для работы. Вот только работы было пока маловато…

– Итак. Представим себе нечто для вас невероятное, будем исходить, так сказать, из обратного: Надя никогда не любила Саблера и придумала всю эту историю для мужа исключительно для того, чтобы убить Сергея. Причин может быть великое множество. Первая: Саблер – свидетель ее старого преступления, от которого необходимо избавиться; вторая: он – ее родственник, который претендует на крупное наследство; третья: она работает на спецслужбы…

– Да, на ЦРУ, – лениво кивнул головой Шубин. – Вася, ты бы лучше приготовил что-нибудь поесть…

– Подожди ты… Или же: визит к нам Аджемова лишь часть плана, в результате которого супруги собираются убить Саблера. И здесь тоже можно придумать причины… Деньги хотя бы, крупные, ну очень крупные деньги…

– Василий, я бы тоже не отказалась чего-нибудь перекусить… – с трудом подавляя смех, попросила Земцова. – Деньги у нас в кассе теперь есть, так что дуй в магазин и придумай что-нибудь быстрое, легкое и вкусное…

– Да пока вы здесь мух ловили, – обиженно проговорил Китаев, – я уже давно сгонял в магазин, кое-чего купил и даже успел приготовить… Салат с копченой курицей и черносливом, вареники с черной смородиной, но они уже остыли… Сметана, конечно…

– Умираю, – Шубин закатил глаза. – Вот за что я тебя люблю, Китаев, так это за твою смекалистость, но не в работе детектива, а именно в кулинарии… Вот честное слово, если бы я был женщиной, то вышел бы за тебя замуж…

– Лысая невеста – вот уж подарочек… – покачал головой Василий и поплелся в сторону кухни, на ходу продолжая рассуждать: – В любом случае мы не должны до конца верить ни заказчику, то есть Аджемову, ни, разумеется, его жене… Главный факт – убийство Саблера. Нам надо выяснить, что это был за человек, на самом ли деле… – донеслось уже из кухни, – они познакомились с Надей три месяца тому назад… Идите! Я уже накрыл на стол…

За ужином он тоже не молчал и, пока его брат с оголодавшей хозяйкой расправлялись с вкуснейшим салатом и уплетали густо политые сметаной вареники с черной смородиной, высказывал свои доводы:

– Я, собственно, подумал: а почему бы этой самой Наде по дороге домой, где уже никого не было, потому что детей увезли, не узнать от кого-то очень сердобольного что-то такое о Саблере, что в конечном счете и заставило молодую женщину принять молниеносное решение и расправиться с некогда горячо любимым мужчиной? К примеру, ей совершенно неожиданно стало известно, что он изменяет ей с другой женщиной. Ревность – мощная сила, по себе знаю… Так вот, приходит она, бедняжка, – продолжал он с набитым ртом, – домой, деток нет, а на столе – кассета, знаешь, как это бывает: съешь меня… Я хотел сказать: просмотри меня… А на кассете мерзейшая запись: Саблер развлекается с какой-то женщиной…

– Или хуже того, с мужчиной! Василий, а кофе будет?

– И кофе, и какао с молоком, – ответил Василий. – А что, по-моему, недурственно я придумал. Мало того что дома никого нет и налицо предательство няни – возможно, Алиса оставила какую-нибудь злобную записочку своей зарвавшейся хозяйке… Так вот, Надя наша в растрепанных чувствах, а тут еще и запись… Все ее предали, бросили… Она, не помня себя от охватившей ее ярости, летит к Саблеру, врывается к нему и устраивает скандал! Кричит на него… (Кстати говоря, надо бы подробнее порасспрашивать соседей, что именно кричали Саблер и его убийца.)

– А потом выхватывает заранее припасенный для этого случая пистолет, – продолжает за него Шубин. – Вася, где у нас сахарница?

– В туалете, – огрызнулся Василий. – Вот вы не воспринимаете меня всерьез, а между тем время покажет, кто из нас прав, а кто нет… Хотя о чем с вами можно спорить, когда от вас только и слышно: какое странное дело, какое удивительное, невероятное дело! Да дело-то очень простое, как и все убийства в мире! Нужно лишь понять мотив. Кому понадобилось убивать этого мужика…

– Вася, салат был просто потрясающий… А вареники… ум отъешь… Я действительно от таких вкусностей просто забыла, кто я и чем мне следует заниматься. Но твоя версия относительно того, что за то время, что прошло с момента появления Нади в моей квартире до возвращения ее домой, ей стало известно о Саблере что-то ужасное, что оказалось несовместимым с ее планом замужества и переезда к этому человеку, кажется мне наиболее вероятной. Вот только как намекнуть Аджемову, что его жена действительно может быть убийцей?! Игорь, Вася, поезжайте, попробуйте поговорить со свидетельницами, соседками Саблера, и постарайтесь вернуться к приезду Аджемова. Во всяком случае, теперь у нас появилось настоящее дело: убийство.

– Юля, мне нужно с тобой поговорить… У меня к тебе одна не совсем обычная просьба, вернее, совсем необычная… – вдруг сказал Китаев. – Косвенным образом это связано с твоим мужем, Ги…

4

Все произошло слишком быстро, чтобы можно было осмыслить, понять и тем более решить для себя, как жить дальше. Все то, о чем он мечтал еще сегодня утром и что казалось ему нереальным, фантастичным, нежизнеспособным, а именно – желание вернуть себе Надю, сейчас произошло словно по волшебству. Так не бывает, твердил себе Аджемов, сидя в кресле притихшей, заваленной распахнутыми чемоданами, коробками, сумками, как после военных действий, квартиры и вспоминая каждую минуту прожитого дня. С чего все началось? Он проснулся рядом с женой (они продолжали спать вместе, хотя и под разными одеялами – это унизительное для него нововведение завела разлюбившая его жена) и с ужасом понял, что это была его последняя ночь, которую он провел с Надей. Ночь без любви, без надежды…

Надя еще спала, и он долго рассматривал ее безмятежное лицо, ее чуть приоткрытые розовые губы, темные ресницы, русый локон на бледной щеке, подсвеченный утренним скупым солнечным лучом… Она была так красива и так желанна в эту минуту, что он вдруг понял, что теперь, когда ее не будет рядом с ним, она станет для него еще красивее и желаннее… А он, несчастный брошенный муж, станет испытывать при мысли о ней невыносимую боль, и это будет продолжаться до тех пор, пока не случится нечто невероятное, что сможет вернуть ее обратно, на эту же кровать, в эту полную тихих семейных радостей жизнь.

Он понимал, что происходит с Надей, в свои тридцать два года и ему приходилось испытывать нечто подобное по отношению к женщинам. Увлечение, страсть, влюбленность, все то, что составляет эмоциональную основу каждого не поддающегося управлению или объяснению скоротечного романа, когда люди, внешне благополучные и счастливые в браке и от которых этого меньше всего можно ожидать, вдруг бросают жену, детей и, словно сорвавшись со своей оси, несутся на обочину любви порывом сильнейшего сексуального чувства. Именно на обочину любви, Дмитрий был в этом абсолютно уверен, поскольку еще ни разу не встречал людей, которые, попав в подобную ситуацию и перенеся этот любовный стресс, вернулись бы в свое прежнее состояние и продолжили бы нормальную, в его представлении, жизнь. В книжные, киношные и театральные истории о большой и страстной любви, питающей и очищающей души обезумевших любовников, он не верил. Как не мог поверить и в то, что Саблер, похитивший его жену, вскоре не пресытится ею. Новизна отношений и ситуации в целом спадет, все красивое и бутафорское, как цветы и шампанское по вечерам, любовные игры на сбитых простынях при свечах, – все это приестся, и останется лишь безобразная по своей неприглядности реальность, состоящая из детского плача по ночам, стойкого запаха подгорелого молока в кухне, утомленной и невыспавшейся чужой жены (растрепанной, в ночной рубашке, раздраженной), непонятно каким образом оказавшейся в его, Саблера, холостяцкой квартире с целым выводком орущих детей…

Но где взять слова, чтобы остановить помутившуюся рассудком молодую жену? Ее как ураганом подхватило и понесло в неизвестность, и ему, Дмитрию, стало страшно за нее и за детей, и он готов был даже произнести те унизительные для каждого брошенного мужа слова: ты поди погуляй, узнай, как не сладко там, на чужих простынях, а потом возвращайся, я буду тебя ждать… Он так часто об этом думал, что сейчас не мог и вспомнить, сказал ли он это на самом деле или же только хотел это сделать. В любом случае он готов был повторить эти слова… Он заранее прощал ее за все те ошибки, которые она собиралась совершить.

Как же ему хотелось в то утро схватить ее, сжать в своих объятиях и вдруг просветленно понять, что весь этот кошмар с Саблером – всего лишь сон! Но, пощупав пальцами затылок и сморщившись от боли (голова-то была разбитой, в волосах запеклась кровь, к врачу он так и не обратился), с ужасом понял, что Саблер не герой его кошмарных снов, что он вполне реален и что, защищая именно его, а не родного мужа, отца своих детей, Надя взяла в руки камень…

Она пошевелилась, застонала, потягиваясь всем телом, и он понял, что жена не спит, а просто лежит с закрытыми глазами и тоже, возможно, осмысливает все то, что должна будет совершить сегодня. Сборы. Великие сборы. Она с детьми покидает его. И он должен молча смотреть на то, как они с Алисой будут укладывать вещи… Он не знал, что предпринять, чтобы этого не произошло. Он видел, что ее не остановить. Но и бездействовать тоже не мог… И тогда он сделал то, на что не решался все эти последние дни: позвонил своему приятелю Харыбину, договорился с ним о встрече, рассказал, что с ним произошло, и попросил порекомендовать ему людей, которым можно было бы довериться и которые могли бы оказать реальную помощь. А ведь он думал, что его тезка будет над ним смеяться в ответ на его просьбу – разве можно в таком деле помочь? Но Харыбин отреагировал быстро, не раздумывая, и дал номер телефона Юлии Земцовой. Ты не смотри, что она молода, она весьма умный и талантливый человек и многое может… Так Аджемов оказался в агентстве. И тот план по изъятию детей, который ему предложила Земцова, показался ему гениальным. Как же он радовался, когда Алиса согласилась ему в этом помогать и когда Горка и Сонечка оказались у мамы, а потом у соседки. Соню надо кормить, он понимал это, когда решил выкрасть собственных детей, и кормить ее должна была грудью мать, Надя. Никто об этом не подумал, кроме него самого. И он промолчал там, в агентстве, так ему хотелось, чтобы все получилось, потому что тогда Надя объявилась бы сама, она бы догадалась, где могут быть дети, в этот же вечер приехала бы к свекрови, и вот тогда между двумя дорогими для него женщинами произошел бы сложный разговор. Но он хотел этого, потому что оставалась надежда на то, что мама найдет те слова, которые не нашел он, чтобы образумить Надю… Даже если Надя воспримет это как предательство – это будет уже неважно. Главное – вернуть ее домой… Хотя разве он не предполагал, чем может закончиться разговор жены и матери? Конечно, приехал бы Саблер, и они бы все равно увезли детей… Как же все было страшно.

И вот теперь, спустя всего несколько часов, все изменилось. Самым невероятным и трагичным образом. Надя арестована по обвинению в убийстве и находится в камере. Дети с Алисой у мамы. Но завтра утром внешне все будет выглядеть как прежде: беглянка возвращена домой (под крупный залог, как кормящая мать), вернутся дети, няня… Словно и не существовало Саблера, будто и не было ничего… Как же так могло все произойти? Ведь Земцова в его присутствии выдумала предлог, чтобы выманить Надю из дома: «Я прямо сейчас позвоню ей и спрошу, знакома ли она с Сергеем Саблером… Она скажет, что да. Тогда я скажу, что с ним случилось несчастье, что ему стало плохо на дороге, что он сейчас находится по такому-то адресу…»

Не зря говорят, что слово материально. Эта женщина из агентства накликала несчастье, с Саблером действительно произошла беда, причем самая большая и необратимая: его не стало… Даже если предположить самое невероятное, что Земцова наняла киллера, который убил Саблера… Он горько усмехнулся. Какой киллер, да и зачем это Земцовой? Внешне она производит впечатление вполне серьезной и нормальной женщины. Она не могла подумать, будто клиент пришел именно для того, чтобы «заказать» Саблера, и не знает, как сказать об этом таким образом, чтобы не называть вещи своими именами… Да и Харыбин не стал бы рекомендовать сомнительных или душевнобольных людей… Но как же так все могло сложиться, что желание клиента было исполнено потрясающе быстро?.. «Дмитрий Александрович, чем мы можем вам помочь?» – «Мне нужно, чтобы она осталась со мной. Надо придумать что-то такое, чтобы она поняла, что настоящая ее семья – это я. Что так, как я ее люблю, ее никто не будет любить…». Вот и придумали. Убили Саблера. Теперь Надя останется со мной, куда ей еще податься? Пройдет время, она успокоится и перестанет оплакивать своего любовника…

Чудовищное совпадение.

Когда Дмитрий наконец смог осознать, что же произошло на самом деле, он поехал к Земцовой. Мысль о том, что Саблера могла убить Надя, показалась ему нелепой. Стало быть, существует настоящий убийца. И как ни стыдно ему было своих предположений по поводу того, что люди Земцовой каким-то образом замешаны в этой странной смерти, больше ему за помощью обратиться было не к кому: он должен во что бы то ни стало найти убийцу Саблера, чтобы Надю отпустили. И не под залог, а совсем… И тогда все встанет на свои места. Жизнь, он верил, постепенно наладится…

– Дмитрий, я понимаю, вы потрясены тем, что случилось с Саблером, и особенно арестом вашей жены, которую подозревают в его убийстве, но вы должны быть объективны и учитывать факты, – говорила бесстрастным голосом Земцова, стараясь не глядеть ему в глаза. – Вашу жену видели сразу после убийства Саблера… Она находилась в его квартире, они разговаривали на повышенных тонах, ругались, скандалили, понимаете? Потом раздался выстрел… Женщина в голубом плаще и голубом берете выбежала из квартиры, ее видели двое свидетелей, которые и прежде встречали ее возле квартиры Саблера вместе с детьми, и он, Саблер, называл ее Надей… Здесь не может быть ошибки или еще одного совпадения: женщину зовут Надя, двое детей, по описанию похожих на ваших, голубой плащ с меховым воротником и берет… Алиби у вашей жены нет. Она же по моему звонку вышла из дома и поехала сюда… Потом, когда она была в моей квартире, ей позвонили и сказали что-то… Моя няня утверждает, что Надя произнесла: «Не может быть… Он не имел права…»

– Ей позвонили? Но кто?

– Конечно, не я. Я звонила ей только один раз. Вполне возможно, что ей позвонили, чтобы сказать о Саблере что-то такое, что расстроило все планы вашей жены и вывело ее из себя…

– И она помчалась к своему любовнику, выхватила пистолет и застрелила его. Как в кино. Она что, носит в сумочке вместе с бутылкой молочной смеси и губной помадой пистолет? И это вы говорите о моей Наде?

– Возможно, она и раньше что-то слышала о нем…

– О чем? Что вы говорите загадками?

– Ей могли позвонить и сказать, что у Саблера есть другая женщина… Соседка утверждает, что женщина, находившаяся в его квартире накануне убийства, обвиняла его в связи с другой женщиной… Понимаете, после вашего звонка, в котором вы просили заняться поисками убийцы Саблера, мы не сидели сложа руки…

– Я поехал на место преступления и сам лично беседовал со свидетельницами, – вступил в разговор сидевший до этого молча Игорь Шубин. – Это две женщины, и обе живут на одной лестничной клетке с Саблером. Они утверждают, что к нему ходили две женщины… Первая – ваша жена, которую видели неоднократно, и он, обращаясь к ней, называл ее Надей. Она в день убийства была там и обвиняла его в том, что он разбивает семью, что он негодяй, что у него, оказывается, есть еще одна женщина, что она видела ее, крашеную блондинку… С блондинкой, которая тоже реально существовала или существует, поскольку ее тоже видели, когда она покидала квартиру Саблера, у этого героя-любовника были сложные отношения… Во всяком случае, свидетельница утверждает, что слышала, как эта блондинка колотила в дверь квартиры и клялась, что не потерпит другую женщину, что удушит своими руками и ее, и ее малолетних детей… Так что картина постепенно проясняется.

– Меня зовут Василий, – вдруг подал голос молодой человек, сидящий на подоконнике и куривший уже вторую сигарету. Земцова и Шубин удивленно переглянулись. – А я думаю, что позвонил Наде в ту минуту, когда она находилась у Юли дома, сам Саблер, который сказал ей самое немыслимое и ужасное, что только могло вывести ее из себя: он передумал брать ее в жены, понимаете? Саблер мог, к примеру, позвонить ей за несколько часов до назначенного времени, когда он должен был приехать за ней и детьми на машине, и сказать, что… что он не любит ее, что женат, что у него есть другая. Да мало ли что… Главное – он бросил ее. Понимаете? И тогда она едет к нему, сама не своя, у нее истерика… Да, раз свидетельница слышала, что речь идет о какой-то блондинке, значит, Саблер предпочел ее… Дмитрий, я думаю, что вашей жене нужен хороший адвокат…

– Ну, Василий, ты и даешь, – покачала головой Земцова. – Если честно, мне это даже в голову не пришло… Ну, конечно, ей мог позвонить сам Саблер!

– И тем не менее, – твердым голосом, медленно повторил свою просьбу Аджемов, – я прошу вас найти настоящего убийцу этого мерзавца… Вы не знаете Надю, поэтому и предполагаете такое… Она не могла его убить, понимаете? Не могла, и все. Но доказательств у меня никаких нет. И это просто чудо, что у меня на момент убийства оказалось алиби… Я был на работе…

– Да, нам об этом известно. Хорошо, Дмитрий, мы будем работать.

– А этот звонок… Ведь у Нади есть телефон, можно посмотреть, кто ей звонил… – Дмитрий выглядел растерянным и подавленным.

– Посмотрим… Постарайтесь взять себя в руки. Не в моей компетенции давать вам психологические советы, но все равно: попробуйте даже в этой сложной и тяжелой для вашей семьи ситуации найти что-то полезное, хорошее для себя. Ведь ваша жена, которую вы так любите, уже завтра утром будет дома. Разве это не то, чего вы добивались и с чем пришли к нам? Вы попросили нас придумать что-то такое, чтобы Надя поняла, что ее настоящая семья – это вы… Но жизнь сама без нас расставила все по своим местам…

– Не жизнь, а смерть, – поправил ее упавшим голосом Аджемов. – Но я не хотел ничьей смерти. И не такой ценой я хотел вернуть себе жену… Думаю, что не открою вам тайны, если признаюсь, что когда я узнал об убийстве Саблера, то подумал…

– …что это мы пристрелили его… Надеюсь, теперь ваше мнение изменилось?

– Да, изменилось. Понимаете, я был не в себе… Но разве мог я предположить, что в убийстве обвинят Надю? Знаете, у меня голова кружится от всего этого…

– Где ваши дети?

– Они у мамы. Сонечка сегодня не получит материнского молока, Алиса с мамой кормят ее молочными смесями… Но завтра, уже завтра Надя будет дома…

Юля подумала вдруг, что Дмитрий не уходит, хотя уже все сказано, по одной-единственной причине: ему страшно возвращаться домой, где сейчас нет ни жены, ни няни с детьми. Но в то же время ему страшно встретиться с женой, он не знает, в каком состоянии она находится и как вообще ему себя с ней вести. Ведь она потеряла самого близкого ей, после детей конечно, человека. Мужчину, которого любила, с которым собиралась жить и защищая которого ударила камнем по голове мужа…

А что, если его алиби – блеф? Что, если его как раз в момент убийства на работе не было? Ведь Аджемов – единственный человек из окружения Нади и Саблера, кого Юля знала, у него был самый веский мотив… Если Надя – не убийца, то и она в первую очередь будет подозревать мужа, и тогда их жизнь в одной квартире превратится в ад…

– Я знаю, о чем вы все сейчас подумали, – вдруг несколько истерично произнес Аджемов и, встав, судорожным движением схватил со стола перчатки и меховую шапку, – что его мог убить я… Но это не так. И алиби у меня настоящее… Поэтому-то я и прошу вас – найдите убийцу Саблера, вы не представляете, как это для меня сейчас важно! Надя не должна считать меня убийцей, так же как и я ее… Мы нормальные люди, понимаете?

– Дмитрий, подождите, Игорь вас отвезет, вам сейчас опасно садиться за руль… И не отказывайтесь, пожалуйста, речь идет не столько о вас, сколько о ваших детях… Теперь, когда ваша жена задержана по подозрению в убийстве, им, вашим детям, очень нужен отец…

– Дмитрий, а что вы можете сказать о вашей няне? – вдруг спросил находящегося уже на пороге Аджемова Василий. – Она не могла убить Саблера?

– Зачем? Вы что такое говорите, молодой человек?

– У меня метод такой: подозревать всех. Что, если ваша Алиса, к примеру, была бывшей женой Саблера или подружкой? И только и ждала момента, чтобы отомстить… Он хотел жениться на ее хозяйке, счастье его было близко, и вот Алиса решает нанести свой удар… вернее, выстрел!

– Вася! – ахнула Земцова, испытывая стыд за Китаева перед клиентом. – Ну что ты говоришь?

– Да человека убили, понимаете? Как раз в тот день, когда к нему должна была переехать его любимая. Кому-то это было как ножом по горлу…

– Игорь, Дмитрий, поезжайте, а то Василий придумает еще что-нибудь…

– Молодой человек, – устало проговорил Аджемов, нахлобучивая шапку по самые брови и натягивая коричневые перчатки, – я понимаю, это ваша работа – подозревать всех, но вы просто не знаете Алису, какой это человек… Больше того, должен вам сразу сказать: эта милая девушка влюблена в меня… Вы же собираетесь беседовать с моей женой, а потому рано или поздно сами узнали бы об этом, потому что Надю это забавляло… Нет, жена не ревновала меня к няне, потому что очень верила в то, что я люблю только ее и что для меня другой женщины просто не существует, но забавлять – забавляло, это именно то определение ее отношения к этой романтической истории… Алиса посвящает мне свои стихи, пишет записки, пытается как-то обратить на себя внимание… Но я не могу быть с ней резок, я понимаю ее чувства и не смею насмехаться над ними… А относительно того, что вы, Василий, включили ее в круг подозреваемых… Она была не заинтересована в смерти Саблера. Если он жив, значит, Надя живет у него, а я остаюсь один, понимаете? Вы улавливаете мою мысль?

– Думаете, у нее был шанс прибрать вас к рукам? – недоверчиво спросил Китаев.

– Кто знает… Во всяком случае, двери моего дома всегда были бы открыты для нее… Я допускаю, что Алиса продолжала бы оставаться няней и жила бы у Саблера, но все равно приходила бы ко мне и рассказывала про детей, помогала бы устраивать встречи с ними… Я думал об этом. Кроме того, у нее алиби. Она же все время находилась с детьми! Можете спросить у моей мамы. Предлагаю не тратить время и силы на эту версию…

Он закончил говорить, посмотрел на Шубина, переминавшегося рядом с ним с ноги на ногу, извинился:

– Я отнимаю у вас слишком много времени…

– Не забудьте, что завтра я жду вашего звонка… Как только почувствуете, что Надя готова к разговору, позвоните, и мы приедем… Если она ни в чем не виновата, то сама будет заинтересована в нашей встрече… Дмитрий, присмотритесь к своей жене, к ее поведению, послушайте, что она будет говорить… Все это крайне важно для расследования. Возможно, она знает имя любовницы Саблера…

5

Гала предложила хозяйке борщ, но Юля сказала, что выпила бы чаю. После горячей ванны, закутавшись в теплый халат, она забралась на диван в гостиной, посадила рядом с собой Машу и, прижимая дочку к себе, подумала о том, что все ее личные проблемы остались позади и что никакие силы не заставят ее поступить с Ги так, как поступила со своим мужем Надя Аджемова. И, слава богу, нет уже в ее жизни того раздражающего момента, того «черного» человека, который так отравлял ей жизнь прежде, наполняя ее постоянной тревогой, неуверенностью в себе и болью предательства, – нет Жени Крымова. Вернее, он есть, конечно, жив и здоров, причем продолжает появляться время от времени у нее дома, играет с дочкой, иногда водит ее в парк на аттракционы или в кукольный театр, но его присутствие уже не действует на нее так, как прежде, и, к счастью, не доставляет беспокойства, чего она так боялась. Просто пришел Крымов, вот и все. Ги, понимая, что девочка должна видеться со своим родным отцом, относился к его визитам с пониманием, встречал его с вежливой улыбкой и всегда (чего Юля не понимала) оставлял его в этот день пообедать вместе с семьей или поужинать, причем делал это очень естественно, спокойно, как если бы тот не был бывшим мужем Земцовой, а он, Ги, не знал, что такое ревность.

– А ты не боишься, что однажды, когда твои соглядатаи, няньки там всякие и поварихи, возьмут себе выходной, а твой разлюбезный француз укатит в Париж, я нагряну сюда, где ты будешь совсем одна, и… повалю тебя на кровать? – как-то раз спросил Крымов, когда они гуляли во дворе дома и смотрели на Машу, играющую в песочнице. Стояло жаркое лето, Юля была легко одета, и Крымов буквально пожирал ее глазами.

– Ты не сделаешь этого, – ответила она, жалея, что одета так некстати открыто и провоцирующе. – Во-первых, я никогда не бываю дома одна, во-вторых, ты рискуешь не увидеть больше дочь, и, в-третьих, ты боишься Ги. И вообще ты не смеешь разговаривать со мной подобным образом.

– А что Ги, тебе с ним хорошо?

– Прекрати!

– Неужели, когда я стою рядом, ты ничего не чувствуешь? Что с тобой случилось, Юлечка?

– Крымов, ты очень сильно изменился. То, что я в тебе когда-то любила, исчезло, остались лишь цинизм и ревность… Пойми же наконец, что я люблю Ги, что я счастлива с ним. Я живу сейчас в согласии с собой, это самое главное. У меня есть все, о чем я мечтала: любимый муж, семья, дочка, интересная работа, друзья…

– А это правда, что Шубин со своим братом тоже переехали сюда? Что-то их не видно…

– Они помогают ремонтировать офис… Если не боишься испачкаться, можешь войти во-он в ту дверь, видишь? Дверь тоже будем менять, и табличку уже заказали… – добавила она неожиданно для себя, забыв, кто перед ней.

– А что Харыбин? Он тоже, как и я, навещает тебя? – Крымов вспомнил еще одного ее мужа.

– Что это ты про него вспомнил?

– Да мне твои мужья уже по ночам снятся… – Крымов сжал кулаки.

Нехороший, нескладный разговор мог бы продолжаться и дальше, но в этот момент дверь офиса распахнулась, и Крымов увидел появившегося на пороге Игоря Шубина в оранжевом, заляпанном краской комбинезоне.

– Я только за колбасой сбегаю, – крикнул он Земцовой, не разглядев в стоящем рядом с ней мужчине своего друга Крымова.

– Сбегай за колбаской, сбегай, милый, да водочки не забудь купить… – помахал ему Крымов рукой и усмехнулся. – Ну, вы, ребята, даете. Открываете офис в Москве… Ишь, размахнулись… Да здесь клиентов днем с огнем не сыщешь…

– Крымов! Женька! – Шубин пропустил его слова мимо ушей. Он обрадовался встрече с другом. – А я и не узнал тебя… Ты как-то изменился… Заматерел… Словно выше ростом стал, в плечах раздался… Рад тебя видеть!

Вот Шубин, подумала Юля, ведет себя естественно, он на самом деле рад встрече, а Крымов? Крымов злится на то, что они до сих пор вместе работают, что у них все хорошо…

– Чем занимаешься, все книжки пишешь?

– И книги пишу, и еще кое-какими делами занимаюсь…

Она была рада, что Крымов больше к ним не поднялся, даже с Машей не попрощался, что остался с Шубиным и Китаевым внизу, в офисе, но неприятный осадок от встречи все-таки остался. И почему бы ему не успокоиться и все забыть? Ведь никаких чувств к ней, кроме, быть может, сожаления по поводу того, что Земцова все-таки нашла в себе силы уйти от него и устроить свою жизнь, он не испытывает. Так почему же он так зол на нее? Разве не он первый изменил ей? Не он разрушил их начавшую налаживаться семейную жизнь? А ведь когда-то Юля любила только его, она и в агентстве-то осталась из-за Крымова, и жизнью своей рисковала, берясь за опасные дела, лишь бы доказать ему свою преданность и свое бесстрашие.

Чай, принесенный Галой, давно был выпит, на подносе остались лишь чашка, блюдце с крошками печенья и обертка от шоколада. Маша крепко спала, свернувшись рядом на одеяле, и лобик ее повлажнел от пота… В комнате было жарко. Юля встала, чтобы распахнуть форточку. Потом приоткрыла дверь и позвала няню Катю.

– Отнеси ее спать… Ты спальню проветрила?

Катя кивнула головой, подняла с дивана спящую девочку и отнесла. В гостиную заглянула Гала. Улыбнулась.

– Устала?

– Устала. Ничего целый день не делала, а устала… Представляешь, та девушка, что была сегодня здесь, у вас, задержана и находится в камере. Она – кормящая мать, у нее двое малолетних детей… Вот бы узнать, кто ей звонил тогда: мужчина или женщина?

– Как это задержана? За что? Ограбила кого?

– Ее обвиняют в убийстве своего любовника… – И Юля в двух словах рассказала домработнице историю убийства Саблера.

– Получилось, будто этого Саблера убили по заказу… Словно Шубин или Василий убили…

– Вот и клиент так подумал. А ты что думаешь по этому поводу? Что такого могла узнать эта женщина, что толкнуло ее на убийство?

– Я просто уверена, что это не она убила. Вот смотри. Она влюбилась в него, как ты говоришь, без памяти. Просто с ума баба сошла, так? И сегодня должна была к нему переехать… Даже если предположить, что ей позвонили и сказали, что у него завелась любовница, это надо было еще проверить! Ну не может женщина, так сильно любившая мужчину, по какому-то телефонному звонку взять и убить… Да она до последнего не будет верить, тем более что она своим признанием мужу уже успела разрушить всю свою семейную жизнь! Ей как бы и ходу назад нет…

– Но что тогда она могла узнать по телефону? Что означают ее слова: «Не может быть…», «Он не имел права», «А как же мы?». Кто же ей позвонил?..

Катя, уже готовая ко сну, умытая, вошла и села в кресло рядом с Галой.

– Знаешь, что я тебе скажу. Я вот тоже долго думала над этим и слышала, что ты сейчас рассказывала Гале… История странная, согласна, но не верю, чтобы эта девушка была убийцей… Понимаешь, сейчас, когда прошло какое-то время, мне кажется, что ей вообще никто и ничего по телефону не говорил…

– Как это?

– Прозвучал звонок, она включила телефон и поднесла к уху, а затем прозвучало «пам-пам», такой сигнал, как будто пришло сообщение, понимаешь? Я и сама так иногда делаю, когда хочу, чтобы мое сообщение было услышано, сначала звоню, буквально несколько секунд держу телефон открытым, чтобы мой собеседник услышал звонок, он же громче сигнала, оповещающего получение сообщения… А уж потом отправляю письмо. Или наоборот – отправляю сообщение, а затем дзынькаю, понимаешь? Вот и в этот раз, думаю, тоже так было. Иначе она вела бы себя эмоциональнее… Ей было бы кому адресовать свою реакцию… Думаю, она получила какое-то нехорошее письмо.

– Наверно, убийца все-таки не она.

– Слишком много совпадений. Одежда. Голубой плащ, берет… Да и соседи, как ты говоришь, видели ее там раньше с детьми… Хотя она могла быть свидетелем убийства либо появиться там спустя несколько минут… Такое тоже случается, ведь так? Человек заходит в квартиру, видит там труп и в ужасе выскакивает оттуда, и здесь-то его как раз видят соседи, свидетели…

– Но соседи слышали, как Саблер ругался с женщиной…

– Он мог ругаться с убийцей…

– Следователь сказал, что сразу после ссоры и раздался выстрел…

– Но это должно означать, что у Нади в сумке был пистолет. Не могла же она его купить по дороге… И домой она не заезжала… Когда ее арестовали?

– Именно тогда, когда она уже приехала домой и обнаружила, что там никого нет: ни детей, ни няни…

– Ее наверняка допрашивали, и она рассказала о визите сюда… Нам ждать милицию?

– Я постараюсь сделать так, чтобы вас не беспокоили. В любом случае, если придут из милиции, не открывайте, а позвоните сразу мне, я поднимусь и буду разговаривать с ними сама… Хотя уверена, что Гольцев успеет предупредить… Катя, принеси мне, пожалуйста, мою сумку, я должна позвонить…

Она звонила Гольцеву.

– Лев Борисович? Это Земцова. С вами можно сейчас говорить?

– Юля, давай на «ты» и просто Лева. Я тут как раз занимаюсь этим делом… – голос у него был озабоченный. – Как ни крути, но получается, что Саблера убила действительно эта женщина, Надежда Аджемова. Нашелся еще один свидетель, который видел, как она выходила из дома. Причем все свидетели – жильцы этого подъезда, и видели ее прежде с детьми… Хотя она не всегда, конечно, была с детьми. И плащ почему-то запомнили все – он темно-голубой, очень красивый, с пушистым воротником…

– Лева, где ее телефон?

– Его изъяли, конечно же…

– Я должна знать, какие сообщения она получала сегодня в течение всего дня. Какие звонки, это крайне важно.

– Да я и так тебе скажу. Всего один звонок и одно сообщение. И то и другое сделано с саблерского телефона. Говорю же, она его убила… Еще одно обстоятельство, и связано оно наверняка с этим сообщением… Не знаю, конечно, но я так думаю, что, получив такое письмецо от любимого человека, женщина может повести себя непредсказуемо… Я даже записал…

– Подожди, я возьму ручку… Давай диктуй… Так… «Не могу больше обманывать тебя… Я поторопился. Не уверен, что у нас все получится. Пока не поздно – возвращайся к мужу». Вот это да… Мне самой стало не по себе, хотя меня никто не бросал… Знаешь, даже волосы на голове зашевелились…

Она вдруг подумала о том, что ей удивительно легко общаться с Гольцевым. Какое счастье, что Харыбин нашел ей такого толкового парня! А ведь они знакомы всего один день!

Катя и Гала, внимательно слушавшие Земцову, покачали головами, обменялись репликами:

– Какая же сволочь этот Саблер! – воскликнула Гала. – Тьфу на этих мужиков!

– Поэтому она так и побледнела… Получить такое письмо… Бедняжка. Но все равно не верю, что она убила. Она не могла знать, что так все случится, не подозревала его…

– Лева, ты так уверенно говоришь обо всем этом… Ты видел телефон Саблера?

– Конечно, видел.

– Не знаешь, кому еще он звонил?

– Звонков много, я их все переписал, буду работать… Но Надежде он звонил всего один раз…

– Ты мне скажешь, когда будет готова экспертиза отпечатков пальцев на телефонах?

– Все, что удастся узнать, сообщу.

– Мне бы попасть на место преступления…

– Это уже сложнее. И когда ты хочешь это сделать?

– Завтра после обеда. Утром у меня, возможно, состоится беседа с Аджемовой…

– Хорошо, я постараюсь раздобыть ключи.

– Я за все заплачу, сколько нужно.

– Да это не для меня…

– Я понимаю. Лева, приятно было пообщаться.

– Взаимно.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

6

Алиса Попова давно уже взяла за правило вычеркивать из своей жизни все то, что могло бы испортить ей настроение или просто мешать жить. Но далеко не всегда, особенно в юности, ей это удавалось. Она, как и многие девушки, месяцами зализывала раны после разрывов со своими любовниками, переживала ссоры с подругами, сплетни, интриги и чувствовала себя совершенно беззащитной перед людской жестокостью и людским равнодушием. Научиться жить не оглядываясь становилось постепенно правилом всей ее жизни, и она, опытным путем пришедшая к этой формуле умеренного равнодушия к людям, обрела наконец-то душевный покой. В восемнадцать лет, сняв квартирку на улице Руставели, где неподалеку жила с отчимом ее мать, согласившаяся оплачивать самостоятельное проживание повзрослевшей дочери, Алиса сошлась и стала жить гражданским браком со студентом Литературного института (общежитие которого находилось в двух шагах от ее дома). Она устроилась продавцом в овощной магазин, расположенный в соседнем доме, где подворовывала продукты и обвешивала покупателей, и решила, что жизнь, в сущности, довольно-таки приятная штука, если научиться из всего извлекать для себя выгоду. Студент-литератор, начинающий поэт с большими провинциальными амбициями и считавший себя, безусловно, гением, поселился в уютной квартирке Алисы, где сладко ел и спал, да еще и содержался благодаря Алисе в чистоте вместе со всеми своими дешевыми рубашками и трусами, но вскоре вынужден был вернуться обратно в общагу: его подружке надоело обслуживать этого бездельника, сорящего в доме скомканными в нервной судороге неудовлетворенного поэтического выверта листами дорогой бумаги (он черкал свои стишата лишь на отличной немецкой бумаге, которую покупала ему Алиса), писающего мимо унитаза, оставляющего на раковине в ванной комнате клоки мыльной пены с остатками сбритых волос, поедающего слишком много котлет и большого любителя выпить… Поэт стал приходящим любовником, редко ночевал и под утро должен был уже покинуть квартиру (Алисе приходилось рано вставать, чтобы идти на работу в свой овощной магазин, а оставлять прожорливого студента в квартире она зареклась), но потом и эти редкие встречи прекратились: Алиса хотела красивого ухаживания, дорогих подарков, перспектив выгодного замужества… Так у нее появился сорокалетний вдовец. И все бы хорошо, и денежки у него водились, и собой был приятен, да вот только после смерти жены стал импотентом, на что поначалу Алиса старалась не обращать внимания, уж больно красивый был роман, с цветами, ресторанами, театрами… Тепло и почти нежно расставшись с вдовцом, она попала в крепкие и смелые руки охранника из соседнего ювелирного магазина, бывшего ресторанного вышибалу, который оказался полной противоположностью вдовцу: его близость была больше похожа на насилие… Крупный, сильный, ненасытный, он был неутомим. Ты когда-нибудь разорвешь меня, стонала она под его ритмичными и причиняющими ей боль ударами, понимая, что их странному и нездоровому роману приходит конец… Потом были еще связи, Алиса ушла из магазина и устроилась няней в одну семью, где стала любовницей хозяина, но жена его, узнав об этом, выгнала Алису, даже не расплатившись с ней… Обычная история. Алиса, внушая себе мысль, что все это уже в прошлом и что в проигрыше осталась жена хозяина, ведь это ее муж изменял с няней, продолжала жить дальше, не оглядываясь и думая лишь о том, как бы так устроиться, чтобы работать поменьше, а получать побольше. Она сменила несколько семей, где работала няней, причем работала с удовольствием, потому что детей, как ни странно, она любила, считая, что это настоящие ангелочки и что они не должны отвечать за своих родителей, и расставалась с ними по независящим от нее обстоятельствам: одна семья эмигрировала в Израиль, девочку из другой семьи приехала воспитывать родная бабушка, прежде наотрез отказывавшаяся признавать внебрачного ребенка сына, близнецы в третьей семье подросли и им наняли гувернантку для подготовки к школе… Но Алиса недолго оставалась без работы, ей позвонила Надя Аджемова и пригласила к себе. Еврейская семья, что уехала в Израиль, прислала Наде письмо, в котором рекомендовала Алису: маленькая девочка Мона, что жила теперь в Хайфе, до сих пор скучала по своей няне… Так Алиса переехала к Аджемовым.

Едва она переступила порог их квартиры, огляделась и увидела хозяев и Горку с Сонечкой, так сразу поняла – в этой семье у нее проблем не будет: приличные, милые и небедные люди. Кроме того, она поняла, что трудиться и жить ей придется в тесном контакте с Надей, женщиной неработающей и всецело поглощенной своей семьей. Алисе приходилось как бы ассистировать мамаше.

Ей выделили комнату, довольно-таки уютную, с красивым видом на Москву-реку, где было все необходимое для жизни: удобная широкая кровать, гардероб, туалетный столик, телевизор… Ее комната была смежной с детской, которая, в свою очередь, примыкала к спальне хозяев. Таким образом, когда дети ночью плакали, первой вскакивала Алиса, но бывало и такое, что дети спали вместе со своими родителями. В обязанности Алисы входило также помогать хозяйке на кухне – Надя очень хорошо готовила. Но за стол супруги садились без няни – это было оговорено с самого начала. Алиса же могла есть все, что угодно, и сколько угодно из того, что имелось в доме, но отдельно от хозяев. Алису это как раз и устраивало: она не любила, когда ей смотрят в рот. Время от времени ей приходилось гладить белье и прибираться, но она не жаловалась: Аджемовы платили ей пятьсот долларов в месяц плюс питание и проживание. Алиса отказалась от квартиры, которую снимала, перевезла большую часть своих вещей домой, к маме, самое же необходимое – в квартиру, где работала. Получалось, что она очень выгодно устроилась, экономя и на жилье, и на питании. Теперь она могла позволить себе хорошую одежду, какие-то развлечения… Но все равно на личную жизнь времени почти не оставалось…

Отношения с Надей с самого начала сложились ровные, доброжелательные. Но подругами они не стали: Алиса с первого же дня решила для себя, что Дмитрий чрезмерно любит свою молодую (Наде было двадцать три года, а ее мужу – тридцать два) жену, что так любить невозможно, да и незачем. А потому почти сразу же увидела в ней соперницу. Алиса тоже была молода, всего-то двадцать восемь лет, стройная, с золотистыми длинными волосами, чуть рыжее, правда, чем у Нади. Да и вообще на месте этой Нади могла бы быть, если бы так сложились обстоятельства, и Алиса… Она считала, что судьба незаслуженно подарила Наде, этой ничего особенного собой не представляющей женщине, Аджемова. Но поскольку хозяин был патологически влюблен в свою жену и никаких перспектив в плане интрижки или романа не предвиделось, то Алиса стала находить удовольствие в том, чтобы ухаживать за Дмитрием, оказывать знаки внимания, но так, чтобы не заметила хозяйка. Ей казалось, что Надя, слишком много времени уделявшая детям, некоторым образом забросила мужа. А потому старалась сделать так, чтобы Дмитрий всегда оказывался в центре внимания. Она понимала, что это всего лишь игра, но не могла отказать себе в удовольствии немного позлить хозяйку. Она знала, что чем больше дети привязываются к ней, к своей няне, тем меньше вероятности, что ее уволят. Романа-то никакого нет и не будет! Однажды Надя прямо в лоб спросила Алису:

– Ты случайно не втюрилась в моего мужа? – и посмотрела на нее в упор, чуть не прожгла взглядом. С виду такая хрупкая, нежная, с хорошими манерами, а тут вдруг выматерилась и добавила: – Мне озабоченные не нужны, поняла?

И улыбнулась как ни в чем не бывало.

– Иди неси супницу в столовую и думай, о чем я тебе сказала…

А через неделю отреагировал на ее откровенное поведение (Алиса, накрывая на стол, поставила перед Дмитрием тарелку, в которой лежала записка; Надя в это время была на кухне и не могла этого видеть; в записке было: «Вы мне очень нравитесь») и сам Аджемов. Она играла с детьми, Нади рядом не было, и Дмитрий, устроившись в кресле, вдруг сказал:

– Знаете что, Алиса, мы ценим вашу работу, но, пожалуйста, не надо больше этих штучек… Мне бы не хотелось сложностей с женой, тем более что я ее люблю, и мне больше никто не нужен… Так что давайте забудем и станем вести себя дальше так, словно ничего не произошло…

Но Алису учить этим азбучным истинам не надо было: она забыла. Но ровно до следующего раза. Она вообще всегда старалась вести себя так, как ей было удобно.

Потом снова были записочки, стихи, маленькие символичные подарки… Порой Алиса ловила на себе откровенно насмешливый взгляд хозяйки и получала от этого почему-то удовольствие. Ей нравилась такая жизнь…

То, что у хозяйки появился любовник, первой заметила Алиса. Надя изменилась, словно спала-спала и проснулась, сбросила с себя пропахшую детской мочой и подгоревшим молоком домашнюю одежду, вымылась в духах и, тряхнув чистыми блестящими волосами, отправилась на свидание… Она стала какой-то другой, более живой, веселой, энергичной, вечно куда-то спешащей, чаще обыкновенного извиняющейся. Первый раз Алиса увидела Саблера, когда тот помогал Наде выходить из машины. Это происходило прямо во дворе их дома, почти на глазах Алисы, из чего она сделала вывод, что хозяйка ее «летит». Что она находится в том летящем, полубезумном состоянии, когда ей уже наплевать на то, доложат ее мужу о любовнике или нет. Она влюбилась в этого красивого и представительного господина, это было видно. На лице своей хозяйки Алиса теперь часто замечала блуждающую, какую-то неземную улыбку… А что Аджемов? Он был слеп, как крот, ничего не видел, ни о чем не догадывался и продолжал обожать свою женушку. Ему не было дела, конечно, до того, что корзина для грязного белья теперь полнится затейливыми кружевными штучками, бюстгальтерами и панталончиками, черными и бледно-розовыми чулочками… Молодая хозяйка пустилась во все тяжкие, и плевать хотела она на благополучие семьи, да и зачем ей о чем-то беспокоиться, если дети, равно как и муж, присмотрены беспрекословно подчиняющейся ей няней Алисой, вполне достойной особой, каких еще поискать! И никто не знает, сколько протянется еще эта волынка, пока, должно быть, Дмитрий, однажды вернувшись домой, не застанет свою блудливую жену в супружеской постели вместе с голым господином в обнимку. Интересно, он и после этого будет ее так же трепетно и страстно любить или же, густо покраснев при виде совокупляющейся у него на глазах пары, вызовет соперника на дуэль? Скорее всего, он просто уйдет, во всяком случае, попытается выйти, даже выбежать из дома, подальше от этого ужаса, этого кошмара и унижения, и вот тут-то неплохо бы услужливой няне оказаться где-нибудь совсем поблизости, да хотя бы за дверью спальни или на пути к входной двери, чтобы в нужный момент подставить ему свое теплое плечо, в которое Аджемову захочется поплакаться… Это была своеобразная мечта, в осуществление которой Алиса, правда, мало верила, но которая приходила ей на ум всякий раз, когда она сталкивалась с доказательствами измены вконец потерявшей голову хозяйки…

Вариантов завершения этой непростой, хотя и вполне банальнейшей ситуации было, на взгляд Алисы, два: Надя внезапно порвет со своим любовником (на что, к примеру, мужчине замужняя дамочка с двумя малолетними детишками, когда за окнами его шикарного авто проплывает огромное количество свободных женщин?) или же она выскочит за него замуж и бросит Аджемова, забрав с собой детей. Алисе, с интересом и даже каким-то азартом наблюдавшей за развитием событий, предпочтительнее был второй вариант: у нее появлялся шанс стать для хозяина близкой подругой, родным, почитай, человеком, и даже в том случае, если Надя предложит ей остаться с детьми и переехать вместе с ней на новое место, она не бросит Дмитрия и останется служить ему верой и правдой… У кого, как не у нее, преданной няни его любимых детей, появится шанс выйти замуж за брошенного и оскорбленного в своих лучших чувствах Аджемова? И Надя будет пристроена, и няня займет освободившееся место подле ее бывшего мужа. Чем не сказочный, устроивший бы всех участников разыгравшейся драмы вариант?

И это случилось. Неожиданно. Парочка столкнулась в сквере возле дома, произошла драка, и раненного, с окровавленной головой, Диму любовники привели домой. Бесстыжие.

Алиса помогла ему раздеться и чуть не разревелась от жалости, увидев, как ему плохо, больно, невыносимо, когда вокруг одни враги…

Она предложила вызвать «Скорую», но услышала его всхлип: «Алиса, успокойся, ничего не нужно, я в порядке…» Он бросился в спальню, и все услышали, как грузно, тяжело скрипнуло супружеское ложе, а потом кто-то заскулил, словно не человек, а раненый пес…

Все. Свершилось. Настал, наконец, момент, когда измена жены стала очевидной и разрыв неизбежен. События разворачивались стремительно…

– Алиса, я ухожу к другому человеку, выйду за него замуж. Мне бы не хотелось потерять такую няню, как ты. Времени на уговоры у меня тоже нет, скажу только, что Саблер будет платить тебе больше… Да и какая тебе, в сущности, разница, в каком доме смотреть за детьми, ведь это я выхожу замуж, а не ты… – Она произнесла это, как показалось Алисе, не без гордости, мол, я-то второй раз выхожу, а ты…

Все дело в везении, пронеслось тогда в голове няни. Наде повезло, вот и все. Ей повезло, но теперь повезет и Алисе… Просто Надя оказалась в нужное время в нужном месте – и все. Алиса тоже могла бы стать женой Аджемова, а потом случайно, ну совершенно случайно познакомиться с красавчиком Саблером. Но вместо нее это сделала она, тихая и подлая Надя… Да, были такие минуты, когда она ее просто ненавидела. За все: за красоту, везение, прекрасных, как на подбор, мужей, детей, благополучие… За то, что Наде достался большой и сладкий кусок пирога, мимо которого пронеслась на всех парах спешащая жить Алиса… Но она научилась управлять своими чувствами. Ведь она и Диму-то не любила, но была не прочь стать его женой и даже родить ему детей. А любовь? Разве она существует? Хотя она обязательно полюбит этого милого и обаятельного Аджемова, как и он ее… Они будут очень нужны друг другу…

Звонок, когда Дима срывающимся голосом попросил ее помочь ему выкрасть из дома собственных детей, положил начало большой надежде. Вот оно!.. Она исполнила все в точности и уже очень скоро ближе познакомилась с его мамой (Алиса и прежде встречалась с ней, но не при таких роковых обстоятельствах), соседкой мамы… Дети были надежно спрятаны, квартира госпожи Аджемовой превратилась в настоящий военный штаб… Но отстаивать никого не пришлось. Произошло то, чего никто не ожидал: Надю задержали, она подозревается в убийстве Саблера! Вот это поворот! Все непонятно, шок, паника, Сонечке в спешном порядке дают двойную порцию каши, Горка плачет, будто что-то предчувствует… Что станет с ними со всеми, если Надю не отпустят? Какие чувства испытывает Дмитрий? Простит ли он свою непутевую жену за измену или нет? Быть может, ее лишат родительских прав? И кто убийца: неужели эта хрупкая нежная женщина? За что же она могла убить мужчину, которого любила больше всех на свете и к которому именно в этот день собиралась уйти? И она ли?

Поначалу решили, что дети останутся ночевать у бабушки, а Дмитрий поедет домой и будет ждать возвращения Нади. Утром ее должны выпустить под залог – адвокат постарался. Да и как не отпустить, если она – кормящая мать? Но Дмитрий не смог целую ночь провести в тихой, опустевшей квартире. Он позвонил Алисе, маме и сказал, что хочет, чтобы дети вернулись домой. И им спокойнее спать в привычной обстановке, да и ему с ними будет легче… Алиса привезла детей на такси, около десяти часов вечера, и нашла Дмитрия в крайне подавленном состоянии. Он был явно нездоров, признался, что у него раскалывается голова. Она дала ему таблетку, покормила детей и уложила спать, но таблетка не помогла, и тогда она вызвалась сходить в круглосуточную аптеку, до которой рукой подать, – за более сильным средством. Дмитрий вяло махнул рукой. Казалось, он уже привык к боли, и к моральной, и к физической.

– Я быстро. Если меня долго не будет, значит, волки съели, – пошутила она. И потом сильно пожалела о сказанном…

…Алиса уже выходила из аптеки, когда возле нее мягко притормозила большая темная машина, почти как у Саблера. Стекло опустилось, и она увидела мужчину. Молодой, похожий на ангела блондин проворно вышел из машины, внимательно взглянул на застывшую на тротуаре Алису и улыбнулся с виноватым видом:

– Ну не будьте вы такой букой… Я езжу за вами по пятам вот уже второй день, с ног, как говорится, сбился, всю Москву объехал, а вы не хотите обращать на меня внимание… Скажите хотя бы, как вас зовут!

– Алиса. Вы… за мной… по Москве?

– Все про вас знаю, что у вас двое детей и все такое… Но меня это не волнует. Я хочу сказать, что дети не помеха. Да и муж ваш – тоже… Алиса… Какое красивое имя. А меня зовут Александр Таганцев…

7

В камере она была одна. Лежала с открытыми глазами в темноте, на чем-то жестком, и думала о том, что именно здесь ей и место. Что это место сильно смахивает на преддверие ада, куда ей уже давно открыта дорога…

Это хорошо, думала она, что я тут одна, что никто не может видеть, как я тысячи, нет, миллионы раз открываю глаза, таращусь вокруг в надежде все-таки проснуться и увидеть себя дома… Закрыть глаза – открыть… Еще раз, еще… Но вокруг лишь темнота, так, видимо, чувствует себя внезапно ослепший человек. Он тоже старается распахнуть глаза пошире, чтобы увидеть свет. Чтобы понять, что с ним, и не хочет понять, что он уже никогда больше не увидит белого света. Вот и с ней сейчас происходит подобное: она не хочет, не желает смириться с тем, что все то, что с ней произошло за последние несколько часов, – реальность, что Саблера нет в живых, но главное то, что он перед смертью отказался от нее, испугался сложностей и, может, самого себя, что страшнее?

В который раз она пыталась вспомнить весь ход событий… И хотя ее уже допрашивали и, как ей показалось, она довольно стройно, в хронологическом порядке рассказывала о том, с чего все началось, все равно, вот сейчас, в тишине и темноте, все эти кадры ее сегодняшней жизни казались ей ярче, да и чувства, вызванные этими картинками, вызывали спазмы в горле: неужели, неужели?..

День начался тяжело, рядом с Димой и одновременно очень далеко от него. Они оба знали, что эта ночь была у них последней и что Надя будет собираться… А что, если бы она последовала совету Саблера и не стала собираться, просто посадила детей и Алису в машину и отправилась к нему домой? Или же попросила бы его приехать за ними? Успел бы он написать это убийственное письмо? Неужели она сама виновата в том, что дала ему слишком много времени на размышления? Но почему он так сделал? Ведь он сам, сам торопил ее, хотел, чтобы она как можно скорее переехала к нему, неужели он обманывал себя и боялся, что в один миг все переиграет, передумает, испугается и откажется от нее? Не был уверен? Но как же он не был похож на человека, который может так поступить… Ведь только поэтому она и решила, что ей нужен именно такой мужчина: уверенный в себе, любящий, немного сумасшедший, способный на поступок…

Так. Стоп. Письмо. Мысли ее постоянно возвращались к этому письму, но ведь перед этим случилось что-то еще, что-то непонятное… Этот звонок, неизвестный женский голос, который произнес в трубку, что с Саблером случилось несчастье и что он находится по такому-то адресу… Над адресом долго не раздумывали, назвали, скорее всего, вымышленный, улица… дом такой-то, квартира такая-то… Она до сих пор помнит испуганные и удивленные лица двух женщин, которые открыли ей дверь… Конечно, никакого Саблера они не знали… Она рассказала об этом следователю, но доказательства, что этот звонок действительно был, у нее нет, женщина звонила на домашний телефон… Если следователь захочет выяснить, был ли этот звонок и кто звонил, ему потребуется время, он сделает запрос на телефонную станцию… Только зачем это ему, когда и так все ясно? Что ясно? И какая ему разница, кто ей звонил до этого… До того, как Сережу убили… Он видел лишь то письмо, в котором Сережа отказывался от нее и Горки с Сонечкой… И посчитал, что, получив такое послание, она, брошенная женщина, поехала к нему домой и застрелила его… Следователь даже предположил, что она находилась в невменяемом состоянии. Да, все так и было, когда она получила это письмо (а она в это время была в том самом доме, куда зачем-то поехала… хотя, как это зачем? Ей же ясно сказали, что с Сережей беда…), она действительно почувствовала, как земля уходит из-под ног. Раньше она не знала, как это бывает, когда земля тебя не держит, когда земля мягкая, и не только земля, но и асфальт, и бетонные ступени того дома недалеко от Тверской… Куда она потом поехала? Она не могла вспомнить… Мысленно она, конечно, разговаривала с Сережей, она словно видела его, смотрела ему в глаза и спрашивала, как же он мог так поступить, он не имел права, помнится, спрашивала его: «А как же мы?» И что он ей отвечал? Ничего. Она не видела его таким, каким он был, когда набирал по буковкам это чудовищное по своей жестокости письмо… Он стоял перед ней улыбающийся, любящий ее… Не мог он написать это письмо. Она так и сказала следователю. И что такие мужчины, каким был Сережа, не отвергают любимых женщин. Даже с целым выводком детей… У него было достаточно времени, чтобы обо всем подумать. Если он сомневался, зачем ему было ремонтировать квартиру, покупать детскую мебель?.. И что могло случиться за то короткое время, что они не виделись (со вчерашнего вечера), что заставило его отменить свое решение? Ведь он – холостяк, свободный человек, не связанный обязательствами с другой женщиной, с женой он давно разошелся, и детей нет… Неужели он лгал, когда говорил, что рад ее детям и что будет воспитывать их как своих?.. Кроме того, они мечтали и о совместных детях… Какое неправильное словосочетание: совместные дети. Общие дети. Хотя какая сейчас разница, как назывались бы их дети, когда их уже все равно никогда не будет, потому что Сережи нет. Он умер. Его убили.

Вот. Вот то, о чем она никак не хотела думать, что его больше нет, что он никогда уже не позвонит, они не встретятся… Как так могло случиться, что он, такой молодой и полный сил, погиб? Да как он посмел? Ведь она сделала все от нее зависящее: ушла от Димы. Разрушила его жизнь. И теперь вот она, расплата за этот тяжкий грех. Разве можно было так поступать с человеком? Который так любит ее, от которого она родила двоих детей, который всю свою жизнь посвятил только ей… Она теперь уже и не знала, кого ей больше жалеть: погибшего Саблера, брошенного мужа или саму себя. Ей было так плохо, что она завыла… Свернулась клубком на нарах и выла, скулила, вспоминая своих деток… Почему арестовали ее? Как они могли ее арестовать? Следователь сказал, что у нее нет алиби. Да какое к черту алиби, когда она после письма Сережи была сама не своя… Сначала хотела поехать к нему, чтобы поговорить, спросить, что все это значит, но ведь не поехала, села в такси, спустилась в метро и кружила уже там, в подземном лабиринте станций, плохо соображая и почему-то не желая подниматься наверх, словно стоило ей подняться, как все то, о чем она не хотела думать, обрушится на нее с новой силой и раздавит ее… Она боялась уже не столько Саблера, сколько себя, своей реакции на его письмо, на его решение…

Вдруг она подскочила на нарах. Села и схватила себя за плечи. А что, если он сам ушел из жизни? Может, узнал, что он неизлечимо болен, к примеру, да так не вовремя, когда решил начать новую жизнь… Поэтому и письмо написал… Она это узнает, непременно узнает, ведь будет вскрытие… Еще одно слово, убийственное слово: вскрытие. Словно вскроется не только тело, но и душа, и мысли… В человеке должно быть все прекрасно: и тело, и душа, и мысли… И у него было прекрасно все. Так что же случилось? И почему он написал письмо? Почему не встретился с ней и не объяснил все? Она бы поняла, обязательно поняла, ведь она так любила его… Она не услышала его голоса, лишь увидела эти черные холодные буквы на экране телефона…

Следователь объяснил ей, почему в убийстве подозревают именно ее. Потому что сразу же после того, как раздался выстрел, из квартиры Сережи вышла она, Надя Аджемова, ее узнали соседки, две или три женщины… Описали ее в точности, потому что знали и видели ее несколько раз в подъезде. Правильно, она в последнее время и не скрывалась, приезжала к Саблеру вместе с детьми, ей нравилось у него бывать уже с ними, как бы готовить их к новой для них жизни, к новому папе… Женщина, которая убила Саблера, была одета совершенно так же, как и она сегодня: голубой плащ с меховым воротником, голубой берет… Нарядно, броско… Только она, Надя Аджемова, в то время, когда убили Саблера, находившаяся в метро, может предположить, что в квартире Сережи была другая женщина, одетая так же, как Надя. И чем-то даже похожая на нее. Мастью. Она слабо улыбнулась… Масть. И чего она сегодня цепляется к словам? Масть подразумевает цвет волос… Хотя под беретом волос особенно-то не видно, тем более что концы своих волос она прячет под воротник… Кто эта женщина и за что убила Сережу? И почему она так заинтересована в том, чтобы арестовали Надю? Кто она такая? Так случилось, что Надя в своем замужестве вела довольно замкнутую жизнь, у нее и подруг-то не было. Ее подружкой был Дима… Женщина-убийца решила свалить вину на Надю. Почему? Если бы это было заказное убийство, связанное с Сережиной профессиональной деятельностью (он работал в «Гард-АСС-банке», в составе руководства), то зачем создавать двойника Нади, не проще ли застрелить его без этого дешевого маскарада? Кому могла помешать женщина с двумя детьми? Кто выиграет в случае, если она сядет за решетку? Быть может, у Димы есть любовница, которая спит и видит его одного? Но ведь у него же двое детей! Причем Сонечка совсем кроха! Да и за Димой никогда не водилось подобных связей… Он всегда после работы спешил домой, он все свое свободное время проводил в семье. Разве что Алиса? Но она и не скрывала того, что ей нравится Дима. Да вот только у нее тоже есть алиби… Адвокат успел шепнуть, что она в тот момент находилась у ее, Надиной, свекрови с детьми и никуда не отлучалась. Нет, не Алиса. Вот если бы Дима отвечал на ее чувства, тогда другое дело… Нет, здесь все чисто. Но Саблера застрелили. И сделала это женщина, которая к этому готовилась и которая наверняка имеет отношение к тому странному звонку… Она заставила Надю выйти из дома и поехать к якобы попавшему в беду Саблеру… Быть может… Да нет, никаких сомнений, это она и причастна к убийству, если не сама является убийцей… Ей надо было, чтобы Надя вышла из дома, и за то время, что она будет отсутствовать и пока ее никто не видит, а стало быть, не может подтвердить ее алиби, Саблера убьют…

Несколько раз приходила и совсем уж странная мысль: а что, если это она сама убила его? Она слышала о том, что в критические минуты жизни человек способен совершить поступок, а после о нем забыть. Ведь она хотела поехать к Саблеру, хотела увидеть его и задать вопрос, и не один, хотела посмотреть ему в глаза… Может, и поехала, и посмотрела, да только все забыла? Но тогда вопрос: где же она взяла пистолет? Ведь у нее, что называется, был мотив: Саблер бросил ее. И даже доказательство имеется: письмо, в котором он отказывается от нее… Но это письмо могла написать та женщина! И тогда получается, что Сережа не предавал ее, Надю, не бросал и любил до последнего вздоха… Она почувствовала, что впервые после всего случившегося появились слезы, что они текли по щекам, капая на грудь, переполненную молоком… Надо было сцедить молоко… Сонечка, дочка, как она там, плачет, наверное… Слез становилось больше, а дышать – труднее… Почему они держат ее здесь? За что? Как она могла убить человека, которого любила больше всего на свете? Из-за голубого плаща? Как же это глупо…

Она вдруг поняла, что зубы ее стучат не только от нервного озноба, но и от холода… Ведь у нее отобрали ее голубой плащ… Хотят найти на нем брызги крови…

Одно спасало ее от того, чтобы не биться головой о дверь камеры и не кричать от отчаяния и безысходности… Точнее, один человек. Ее муж, верный и преданный ей, как пес, Дима. Она знала, что он не спит, что он только и думает о том, как ее спасти, как вернуть домой, к Сонечке и Горке. Чувство стыда перед ним смешивалось с чувством благодарности за то, что он не бросает ее, что действует, ведь уже утром ее выпустят, пусть и под залог, какая разница, главное – увидеть детей…

Раздался лязг и грохот открываемой двери. Вспыхнул свет, и она увидела охранника. Он бросил что-то рядом с ней, после чего свет погас, словно все это ей привиделось. Она дрожащими руками нащупала рядом с собой что-то большое и мягкое, тугое и плотное. Развернула. Это оказалось одеяло. Вернее, она по запаху определила, что это ее плед, большой шерстяной плед. Должно быть, Дима привез. Она закуталась в него с головой и закрыла глаза. Она знала, что скоро согреется и немного успокоится. Во всяком случае, ей нельзя раскисать. А вдруг случится так, что уже завтра найдут настоящего убийцу и ее отпустят. Не под залог, а совсем, да еще и извинятся… Нельзя допустить, чтобы у нее пропало молоко. Жизнь продолжается, Сонечка ждет ее… И Горка…

И она уснула.

8

Дверь открыла Алиса. Юля сразу поняла, что это именно она, хотя никогда прежде не видела эту женщину. Спокойная, уверенная в себе особа, почему-то подумалось Земцовой. Сразу видно, что она знает, чего хочет от жизни. Хорошо, одновременно скромно одетая, тщательно причесанная, почти без косметики, чистая, ухоженная, с серьезным лицом и пахнущая чем-то неуловимо приятным, сладким, молочным. Голубой длинный свитер, джинсы, толстые белые носки. Волосы собраны на затылке в узел.

За ее спиной показался взволнованный Дмитрий. Тоже просто, по-домашнему одетый, глаза выдают тревогу и отчаяние. Видно, что с женой успели поговорить обо всем, но надежды не разглядели, расстроились.

– Юля, мы ждем вас. Проходите. Алиса, где у нас тапки? Хорошо, вот так… Приготовь, пожалуйста, гостье кофе.

– Вам с молоком? С сахаром? – осведомилась строгим голосом Алиса.

– Да, с тем и с другим, если можно, – кивнула головой Земцова и пошла за хозяином дома, миновала просторный холл, заскользила войлочными подошвами домашних туфель по сверкающему желтому паркету, остановилась в дверях детской комнаты, откуда доносился высокий голос, принадлежащий, должно быть, маленькому Горке. Дмитрий пригласил Юлю войти, и она увидела в залитой солнечным светом комнате сидящую в кресле молодую женщину в длинном розовом халате – русоволосое очаровательное создание с огромными зелеными глазами, темными бровями и небольшим пухлым ртом. На коленях ее сидел чудесный малыш, сероглазый, светловолосый, кудрявый мальчик с пухлыми красными губами, удивительно похожий на мать.

– Вот, Надя, познакомься, это Юля. Она поможет нам найти убийцу Саблера… Постарайся быть с ней откровенной… Только тогда она сможет что-то сделать для нас… А я не буду вам мешать…

Юля была ему благодарна за то, что он сам догадался оставить их наедине. Ей важно было добиться полной откровенности от этой, пока еще совершенно чужой ей женщины. Быть может, она знает что-то такое, чего не может рассказать в присутствии мужа? Хотя что? Все и так предельно ясно…

Она села в предложенное кресло напротив хозяйки и внимательно посмотрела на мальчика. Утром ей приносили фотографию погибшего Саблера. Ей показалось, что мальчик похож на него? Или же она просто становится излишне подозрительной и видит то, чего не может быть?

– Надя, вы подозреваетесь в убийстве, это очень серьезно… – начала она и сама испугалась своего голоса. Может быть, следовало начать помягче?

– Я знаю. Все-таки ночь в камере провела. Стало быть, меня посчитали опасной для общества…

У Нади оказался довольно низкий, хрипловатый голос, что придало ее облику новые черты и какой-то шарм. Кроме того, этот голос выдавал в ней, как это ни странно, сильного человека. Да по-другому и быть не могло, иначе откуда она могла набраться храбрости, чтобы уйти от мужа? Не говоря уже о том, что она нанесла мужу удар камнем по голове…

– Расскажите, как начался вчера ваш день.

– Я проснулась и сразу же принялась собираться… Мне надо было уложить детские вещи… Думаю, вы уже знаете, кем был для меня Сергей Саблер.

– Да. Это был мужчина, за которого вы собирались выйти замуж, предварительно разведясь с Дмитрием.

– Совершенно верно. Я полюбила этого человека, а он меня. И все вокруг перестало меня интересовать, кроме детей, конечно… Я понимала, что поступаю подло по отношению к Диме, но мои чувства к Саблеру были сильнее… Не скрою, мне иногда казалось, что я куда-то несусь на огромной скорости по ледяной трассе, все быстрее и быстрее… Но мне было так хорошо, – голос ее впервые дрогнул, – я словно летела и очень, очень надеялась, что приземление мое будет безболезненным… Я же понимала, что все происходит слишком быстро, стремительно. Но мне это и нравилось. Я хотела этой встряски, этого полета.

– Вы были уверены в чувствах Саблера?

– Абсолютно.

– Что было потом? Вы собрали вещи? – Юля оглянулась и обратила внимание на то, что детская тщательно прибрана, нигде ни единой вещи. Даже игрушки Горки сложены в большую корзину.

– Почти… Время близилось к обеденному, мы торопились, вернее, это я торопилась, а Алиса мне помогала.

– Вы доверяете своей няне?

– Да.

– Хорошо, о ней мы позже поговорим. Что произошло потом? Как вы узнали о смерти вашего друга?

– Поначалу никак. Мне позвонили и сказали, что с Сережей случилась беда, что он находится по адресу… – Она закрыла глаза, силясь вспомнить точный адрес.

– Надя, не надо, не пытайтесь вспомнить. Думаю, вы очень удивитесь, когда узнаете, что это я вам звонила.

– Как… – огромные зеленые глаза смотрели на Юлю не мигая. – Да что вы такое говорите? Почему вы?

– Объясню в двух словах. Когда вы сообщили вашему мужу о том, что уходите от него… – и Юля рассказала о посещении Дмитрием агентства, о звонках, о краже детей.

– Дима… Господи, как же ему было тяжело, раз он обратился к вам с такой просьбой… Только я не совсем поняла, он что, просил вас вернуть меня домой? К вам и с такими делами обращаются? – В тоне ее просквозила ирония.

– Вот и представьте себе степень его отчаяния, раз он пришел к нам с такой странной просьбой… И это была исключительно моя идея – выкрасть детей. Так хотя бы у него оставалась возможность подольше побыть со своими детьми. Он же понимал, что вы, мягко говоря, находитесь как бы не в себе… Он очень боялся, что ваши дети не будут нужны Саблеру, и правильно, между прочим, боялся. Даже если допустить, что Саблер очень любил вас, это не означало, что он полюбил бы и ваших детей…

Юля поймала себя на том, что словно оправдывается перед Надей. И ведь это так и было на самом деле!

– А Сережа… Вы и ему звонили? Это вы его заставили написать мне это чудовищное письмо?

– Я знаю, о каком письме вы говорите, только это скорее можно назвать сообщением, где невозможно выяснить, кто именно писал эти слова…

– Я не понимаю… Вы звоните мне и говорите, что с Сережей случилась беда… О какой беде шла речь?

– Ни о какой. Для меня главным было выманить вас из дома, понимаете? Но как это сделать, что такое придумать, чтобы действовать наверняка? Согласна, я поступила с вами жестоко, но и вы собирались забрать у вашего мужа, достойного человека, детей… Извините, что я так говорю, но я должна вам объяснить мотив своего поступка…

– Ладно, валяйте дальше. Что было потом? Вы поехали к Саблеру, взяли его телефон и отправили мне это сообщение, чтобы я забыла его?

– Остановитесь. Я никуда не ездила, я вообще никогда в жизни не видела вашего Саблера. Моя работа заключалась лишь в звонке. От него зависел весь наш план, который потом и сработал: вы поехали по адресу…

– Что это за адрес?

– Это мой адрес. В той квартире, куда вы приехали, вас встретили няня моих детей и домработница…

– Но почему вы дали свой адрес?

Юля объяснила, что ошиблась: вместо офиса дала номер собственной квартиры.

– И вы хотите сказать, что не имеете никакого отношения к убийству Сергея? – Голос ее стал жестким, злым.

– Я не стану перед вами оправдываться. Я только хочу спросить вас: куда вы поехали после того, как покинули мою квартиру?

– Я каталась на метро. И у меня миллионы свидетелей. Почти вся Москва, – прохрипела Надя.

– Вы не собирались навестить вашего друга и спросить его, почему он принял решение расстаться с вами?

– Собиралась, но не поехала. Я боялась.

– Чего вы боялись?

– Я боялась выйти из метро. Думала, выйду, а там… жизнь, реальная… что мне придется увидеть его и выслушать все его сомнения… У меня не было сил выйти, подняться наверх…

– Может, вас кто-то запомнил на станции, какая-нибудь работница метро, на эскалаторе, например… Вы ни с кем не разговаривали?

– С кем я могла разговаривать в метро? Разве я тогда вообще была в состоянии с кем-то разговаривать?

– Жаль, очень жаль… Вы – единственный человек из всех возможных подозреваемых, у кого нет алиби.

– А еще у меня есть плащ, голубой, ведь так? Все прицепились к этому плащу, к берету…

– Слишком запоминающийся наряд, согласитесь.

– Но я не убивала Сережу. Я с позавчерашнего вечера его не видела.

– Он никогда не рассказывал вам о своих делах?

– Нет. Я особенно-то и не расспрашивала. Знала только, что он работает в «Гард-АСС-банке», что у него хорошая работа, высокооплачиваемая… Я понимаю, о чем вы подумали… Хотя вы должны понимать, что я, и живя с Димой, ни в чем не нуждалась… Но мне важно было знать, что мои дети будут обеспечены, поэтому этот вопрос всплыл однажды… И подняла его не я, а Сережа, он тогда в первый раз привез меня в свою квартиру, рассказал о своей работе, показал фотографии, знаете, корпоративные вечеринки… У него много таких снимков… Просто он хотел, чтобы я имела представление о том, чем он живет, кто он… Кроме этого, он показал мне и фотографии своих родителей, они у него живы… Живут в Подмосковье. Были мы с ним и на его даче, в Переделкине, красивый дом… Сережа даже паспорт свой мне показывал. Ему было важно, чтобы я поверила ему, ведь мы же с ним спешили… Словно нас кто-то подгонял… Но все равно не успели… Гора, иди поиграй…

Мальчик сполз с ее колен и пошел к корзине, стал выгружать из нее плюшевых зверей, машинки.

– Сонечка спит, я покормила ее… Хорошо, что молоко не пропало. Не представляю, как я провела в камере столько часов, думала, свихнусь…

– Надя, если все было так, как вы рассказываете, то существует женщина, которая считает вас своим врагом. И у нее есть голубой плащ. Как вы думаете, кто может желать вам зла?

– Я всю ночь только об этом и думала. Никто. Я не знаю таких людей. Хотя и понимаю, что не зря инсценировали этот спектакль с голубым плащом и беретом… Тем более я сама в тот день, то есть вчера, была в этом злополучном плаще… Что, если я приехала бы к Сереже, а там она, эта женщина-убийца… Соседки бы, наверное, сошли с ума, если бы увидели нас вместе…

– Да, та дама действительно рисковала… Или же она точно знала, что вы к Саблеру не поедете.

– А вот этого уж точно никто не мог знать. Абсолютно. Эта особа действовала на свой страх и риск. Откуда ей было знать, что я пойду кататься на метро и у меня не будет на момент убийства алиби? И зачем она вырядилась в одежду, напоминающую мою?

– Хорошо, тогда еще один вопрос, точнее, даже не вопрос, а просьба… Вы должны понимать, что я работаю в частном детективном агентстве, а потому действую не совсем… законными методами…

– Да уж, методы у вас еще те… – усмехнулась Надя.

– Так вот, сегодня ночью у меня будет возможность посетить квартиру вашего друга Саблера… Вы сможете пойти вместе с нами? Я бы хотела знать, все ли там на месте… Может, вы что-то вспомните?

– Хорошо. Я сделаю все, чтобы помочь вам в поисках убийцы… Вот только в морг не поеду. Я не хочу видеть его мертвого…

– Его уже опознали… его родители…

– Они что, сейчас в его квартире?

– Нет. Говорю же, квартира опечатана.

– Понимаю.

– Значит, мы договорились?

– Да. Юля… И все же как могло случиться, что… Не знаю даже, как и сказать… получается, что вы выполнили просьбу Димы, и я вернулась… Согласитесь, какое роковое стечение обстоятельств… Нет, вы не думайте, что я вас в чем-то подозреваю, но как странно все вышло… Знаете, я вот сейчас разговариваю с вами, а рассудком не понимаю, что Сережи нет в живых. Как будто я смотрю какой-то спектакль, где играю главную роль… Так бывает во сне, невероятные сюжеты, люди…

– Надя, когда вы познакомились с Саблером?

– Приблизительно три месяца тому назад, а что? Понимаю, все слишком быстро произошло, вот о чем вы подумали…

– Нет, просто ваш сын удивительно похож на этого человека… – и Юля протянула Наде фотографию Саблера.

– Это совпадение. Знаете, иногда так случается: кажется, что все совпадает, что все сходится одно к одному… Но это просто потому, что мы сами настроены на эти совпадения. А когда мы прозреваем и остываем, то все лица вокруг и события приобретают реальный вид, разве вы не замечали? Сколько раз я, ожидая где-нибудь Сережу, принимала за него посторонних мужчин, наделяя их при помощи своей фантазии и определенного настроя его внешностью… Мы любим обманывать себя…

– Надя, что вы можете рассказать о вашей няне, Алисе?

– Она заигрывает с моим мужем, пытается соблазнить, хотя отлично понимает, что это невозможно… Развлекается девочка, вот и все дела. Мы все знаем это. Прогнать я ее не могу, да и не хочу, она хорошая няня, очень дисциплинированная, исполнительная, хотя, признаться, ее чрезмерная навязчивость по отношению к Диме подчас раздражала… Неприятно, когда тебя держат за дуру…

– Вы не пробовали говорить с ней?

– Почему же, говорила, она обещала сдерживать свои чувства… Но всем же и так понятно, что никаких чувств нет, просто ей скучно, вот она и валяет дурака… Я не злюсь на нее… Хотя, возможно, теперь, после того как она помогла Диме увезти моих детей, я ее и уволю… И знаете, даже не столько из-за чрезмерной преданности моему мужу, просто не хочется иметь в доме свидетеля… Вы понимаете меня?

– Да, отлично понимаю и абсолютно согласна с вами: Алиса будет вам постоянно напоминать о том, что вы захотите забыть…

– Вот именно… Я даже не уверена, что мне нужна будет няня… Я сама со всем справлюсь. А если почувствую, что трудно, найду какую-нибудь женщину в возрасте… Господи, как же все это пошло… Я вот говорю с вами, и мне постоянно хочется себя ущипнуть, ведь я знаю, кто вы и зачем здесь, но не могу, не хочу верить, что Сережи уже нет в живых… Ночью я плакала, а сейчас слез нет, словно мой организм не позволяет мне раскисать… У меня же дети… Действительно, Егор похож на Сережу, но на самом деле он похож на меня… Юля, помогите нам найти убийцу…

– Я заеду за вами сегодня вечером…

Юля выходила из комнаты в полной уверенности, что Дмитрий сделает все, чтобы Надя забыла Саблера, и еще подумала, что его жена на самом деле стоит того, чтобы ее простить и принять обратно.

9

Девушка была на редкость красивой, белокожей, с длинными черными локонами, стройными бедрами и нежной грудью, и Шубин, глядя на то, как она медленно и сонно натягивает на себя чулки, чтобы вернуться туда, откуда она пришла, – на ночные, выстуженные улицы, – почему-то вспомнил картину Гойи, где художник изобразил герцогиню Альба, свою возлюбленную. Девушка была проституткой, Шубин привел ее прямо с улицы в комнату, которую они делили с Василием (понятливый братец уже давно крепко спал в своем кабинете, в другом крыле офиса, измученный размышлениями об убийстве Саблера), угостил вином и провел с ней несколько часов. Он не помнил, как звали герцогиню Альба, поэтому решил про себя звать эту девушку Альбой.

– Можно, я буду называть тебя Альбой?

– Да зови как хочешь. Мне-то что… – отмахнулась она, глядя в окно, на падающий снег.

– Ты оставайся здесь, отоспишься, отдохнешь, куда собралась?

Она стояла перед ним уже в черных чулочках, розовом бюстгальтере и попыхивала сигареткой. Шубин глаз не мог от нее отвести, так она была хороша. Он понимал, что ее где-то ждут, те, кому она должна будет отдать почти все те деньги, что он сунул ей в сумочку, и при этой мысли ему становилось нехорошо. Неужели сейчас, ведь за окном глубокая ночь, ее снова куда-то повезут, отдадут на растерзание пьяным мужчинам… Брр… Он редко пользовался услугами профессионалок, да и сегодня бы провел вечер перед телевизором, если бы не увидел эту куклу из окна, недалеко от агентства. Возле нее тормозили машины, мужики торговались, она огрызалась, в цене не сходились, и машины уезжали, а она продолжала стоять, кутаясь в длинную лисью шубу, и курить одну сигарету за другой… Первой мыслью было пригласить, напоить чаем, чтобы она согрелась. Но все повернулось по-другому… Долгое воздержание дало о себе знать, девушке не пришлось доводить его до готовности, оказалось, что он был готов уже несколько месяцев, да только не хотел сам себе признаваться в этом… Все было хорошо в ней, давно уже он не получал такого наслаждения, вот только целоваться она наотрез отказывалась, отворачивалась, извивалась под ним всем телом, перепачкала яркой помадой простыни…

– Видно, что ты добрый мужчина, – улыбнулась она усталой улыбкой, – да только у меня хозяева есть, и они не позволят мне отдыхать…

– Так уже скоро утро…

– Нет, до утра еще далеко, пару раз еще можно съездить… А уж потом буду отсыпаться…

– А где ты живешь?

– Мы с девчонками квартиру снимаем. Спим в одной комнате, на одной широкой кровати, зато дешево… Мужиков, сам понимаешь, не водим, на работе уже тошнит от них… Да нет, это я не про тебя… А у тебя давно никого не было, так?

– Так. Как же случилось, что ты стала тем… кем стала?

– Не стану врать, что приехала с Украины, что работы не было… Нет, все не так. Я москвичка, представляешь? – И она вдруг закатилась в нервном смехе. – У меня и квартира была, и работа… Влюбилась просто, вот и все. Квартиру продала, чтобы помочь моему жениху бизнес начать… А бизнес – вот он, девочки по вызову… Сначала он меня своим дружкам отдал, а потом я стала работать на него… Но он разбился в прошлом году, на машине, вот так же зимой, в гололед, пьяный был… А дружки остались, вот и не отпускают меня… Понимаю, что качусь, уже скатилась дальше некуда, а что могу поделать? Они говорят, что я им еще и деньги какие-то должна, вернее, это не мой долг, а того парня… Зачем тебе все это?

– Я бы мог предложить тебе работу.

– Такую же?

– Нет. Хорошую, чистую, но поначалу платить будут не так уж и много…

– Не знаю, что ты имеешь в виду, да только я не смогу уйти, не получится… А сбегу – все равно найдут, убьют. Машу, мою подружку, убили. Ее в мусорном баке нашли с перерезанным горлом. Тоже сбежала, замуж собиралась за одного из клиентов… Чистой жизни захотелось.

– А если ты долг отдашь?

– Тогда отпустят.

– И большой долг?

– Пятнадцать тысяч баксов.

Шубин задумался. Деньги у него, конечно, были. И он мог бы выкупить эту девушку, но где гарантия, что она не вернется на панель? Он же ее совсем не знает…

– У меня есть деньги, я могу тебя выкупить, но…

– Боишься, что я туда вернусь? Что обману? Правильно боишься. Но я не про себя, а про них. Это с ними надо договариваться. Если ты лох, они кинут тебя, вернее, меня… Это я так сказала, что отпустят, – на самом деле никаких гарантий…

– Мне надо знать твоего хозяина, все его данные, фамилию, адрес… Если ты, конечно, сама хочешь завязать с этим делом…

– А ты спроси любую девушку, что стоит на панели, хочет она уйти оттуда или нет… Ты не представляешь, что это за работа такая… Проститутки умирают молодыми, может, слышал? И не своей смертью…

– Тогда напиши все, что знаешь про своего хозяина…

– А что за работа-то? Чем ты занимаешься?

– Частное детективное агентство.

– Интересно…

– Честно скажу, мы здесь недавно, Москву я почти не знаю, работать будет трудно… А ты все-таки москвичка…

Он говорил, а сам думал о том, как отнесется к тому, что он собирается сделать, Земцова. Скажет, что нам никто не нужен, что лишний рот, что и так работы нет… Или поможет, позвонит Харыбину?

– Оставайся тут ночевать…

– Я сегодня маловато заработала…

Шубин спрашивал себя: то ли он пьяный, то ли сошел с ума? И что с ним вообще происходит? Будь его воля, он запер бы девушку на ключ и никуда не выпускал, пока о ней не забудут…

– Значит, так. Сиди здесь и жди меня. Я приду через пять минут.

Он вышел из комнаты, запер ее и отправился в кабинет Земцовой, открыл сейф и взял оттуда четыре с половиной тысячи долларов. Двигался как во сне, представляя себе удивленное и вместе с тем радостное лицо Альбы. А что, если ему удастся спасти эту заблудшую душу? Утром он сходит в банк, возьмет деньги и положит обратно в сейф…

Он вернулся в комнату. Девушка сидела на кровати уже одетая. Шуба ее большим лохматым зверем распласталась рядом на постели.

– Я уж думала, ты запер меня…

– Звони своему хозяину и скажи, что готова отдать часть долга. Четыре тысячи зеленых. А пятьсот – это тебе к тем, что я уже заплатил, чтобы расплатилась с квартирной хозяйкой, я не знаю, так, на всякий случай, возьми себе… И возвращайся сюда. Здесь есть одна комната, ее можно привести в порядок, и будешь жить, работать у нас…

– Но он не отпустит, пока не отдам ему все пятнадцать…

– Ты звони, скажи, что я хочу с ним поговорить…

Она позвонила, Шубин напрягся, вслушиваясь в односторонний разговор.

– Это я, Вероника. Один человек хочет с тобой поговорить, он собирается выкупить меня… Ты не ори, выслушай… Тебе деньги сейчас отдадут, четыре тысячи зеленых… Приезжай и сними охрану… Записывай адрес…

Шубин продиктовал ей улицу и номер дома. В голове шумело, колени почему-то ослабли. Девушка написала фамилию и телефон своего сутенера.

– Сиди тут и никуда не уходи, я скоро приду…

Он пошел к Василию, разбудил его, в двух словах рассказал, что задумал. Китаев широко раскрытыми глазами смотрел на брата, после чего повалился на кровать и снова захрапел. Должно быть, решил, что ему все это снится.

– Мать твою, да просыпайся ты! Он скоро уже будет здесь! Не знаю, что творю, деньги взял из сейфа, хочу выкупить эту птичку, эту Альбу… Так жалко ее, просто сил нет… Она может нам пригодиться… Василий, просыпайся! Ну нельзя же постоянно думать только о себе, о своей заднице… Поверь, эта девушка стоит того, чтобы за нее побороться… Я вот только думаю, а не позвонить ли Харыбину? Законов местных мы не знаем, пристрелят еще нас вместе с этой Альбой…

Брат не реагировал. Шубин стал набирать номер Харыбина. Не посоветовавшись с Земцовой. Все нарушил, все, что только возможно, думал он, вслушиваясь в длинные гудки и чувствуя, как его поташнивает.

– Дима? Это Шубин. Извини, что звоню в такое время. Сейчас к нашему офису приедет один человек, сутенер… Милютин Саша. Хочу выкупить одну девушку. Мне для дела надо. Это важно. Слушай, я тебя никогда ни о чем не просил… А это лично для меня… Все понимаю, что ты хочешь сказать мне… Но… Помоги. Земцова ничего не знает…

– Я тебе сейчас своих людей пришлю… Ты потяни время, – услышал он низкий голос Харыбина. – Они попридержат его, а я сейчас постараюсь найти человека, который прикрывает этого… Милютина… Ну ты, Шубин, даешь… Благотворительностью решил заняться?

– Спасибо. Родина тебя не забудет…

– Девушка-то красивая?

– Герцогиня Альба…

– Ты случайно не пьян?

– Не знаю… Земцова меня завтра убьет.

– А ты ей ничего о звонке не говори. Скрой происхождение своей Гойи…

– Был бы рядом, пожал бы твою руку, Харыбин. Пока…

Он вышел на свежий воздух. Двор заметало снегом, было холодно и очень тихо. Он знал, что за стеной томится в неведении девушка, которую он знает всего несколько часов. Кто она? Откуда? Ну, потеряет он пятнадцать тысяч баксов… Земля круглая, все равно он ее найдет и снова приведет сюда… И будет приводить до тех пор, пока…

Послышался тихий стеклянный стук, он резко обернулся и увидел ее: в бледно-желтом прямоугольнике окна она, во всем черном, с бледным лицом, смотрелась как манекен. Он сделал ей знак: сиди и ничего не бойся, я сам во всем разберусь…

И почти в это же самое время во двор въехала машина. Остановилась. Прошло некоторое время, Шубин стоял на крыльце и смотрел в темные окна машины, затем открылась дверь, и он увидел невысокого полноватого мужичка в джинсах и кожаной куртке. Неприятное рябое лицо, мокрые губы, глаза смотрят внимательно, с недоверием. Сутенеру было лет пятьдесят с лишним. У него наверняка имелись жена и дети…

– Ты кто? – спросил он, приближаясь к Шубину, весь его вид выдавал желание обернуться и позвать дружков, что затаились в салоне машины.

– Меня зовут Игорь. Я хочу выкупить Веронику.

– А где она?

– У меня дома. Сколько она тебе задолжала?

– Пятьдесят тысяч баксов…

– Она сказала, что пятнадцать.

– А я сказал: пятьдесят. Она девка молодая, ей работать и работать… Если у тебя нет таких денег, вали отсюда, только верни ее, а то мои люди… они в машине…

Шубин понял, что сутенер пьян, причем сильно. Значит, и дружки его тоже. Да и он сам, Шубин, набрался, правда, не заметил, как это получилось. Он всегда пил умеренно, никогда не напивался, не пьянел, тем более от вина…

Он замер: арка дома осветилась со стороны улицы ярким белым светом, послышался звук мотора, и во двор вполз тяжелый, как танк, черный джип. Из него сразу же высыпались какие-то люди, подхватили Милютина или того, кого Шубин принял за Милютина, под руки, развернули и поставили к стене… Потом на снег легли лицом вниз двое его дружков…

– Ты Шубин?

К Шубину подошел высокий худощавый мужчина с внешностью подростка: светловолосый, с голубыми глазами и нежным розовым ртом. Одет в штатское. Представился Виктором Распоповым.

– Ты уже с ним говорил? – спросил Распопов.

– Говорил. Девушка сказала, что ее покойный жених задолжал Милютину пятнадцать тысяч и что за эти деньги тот готов ее отпустить, а сейчас я услышал уже о пятидесяти тысячах…

– Милютин, подойди, – высоким мальчишеским голосом подозвал к себе сутенера Распопов, причем таким простым, чуть ли не дружеским тоном, что Шубину стало не по себе. Он думал о Харыбине, о том, где и кем он работает, раз способен посреди ночи, почти под утро найти и поднять с постели нужного человека, именно того, кто знает и, возможно, «работает» с Милютиным, и приказать ему приехать разобраться… Земцова знала, когда собиралась в Москву, что Харыбин ей никогда ни в чем не откажет, если бы не Харыбин, не быть бы им всем в Москве…

– Саня, о каком долге идет речь?

– Так Виталька же в прошлом году разбился, а он мне деньги был должен…

– А при чем здесь эта девушка? Кстати, где она?

Через минуту Вероника уже выходила во двор, кутаясь в шубу и пытаясь раскурить сигарету. Руки ее дрожали. Пламя вспыхивало и тут же гасло, зажигалка наконец упала и провалилась в снег… Игорь взглядом попытался ободрить девушку, поднес зажигалку… Вероника была сильно напугана, боялась, как она потом скажет, перестрелки…

– Саша, – Распопов улыбнулся девушке, – познакомь меня с этой красавицей.

– Это Вероника.

– Ты друга своего еще помнишь? Чемоданова? Отдай Веронику, мы отпустим Чемоданова…

– Вадьку? Да без вопросов… Я только не понял, чего это ты из-за девки кипеж такой поднял, ночью прикатил…

– А тебе и не надо ничего понимать.

– И чего это вам Вероника понадобилась?

– Ты больно много пьешь, Саша, и болтаешь много. Ты про Чемоданова все понял?

– Да это не он Машку порезал… Ты бы его и так отпустил.

– Может, и отпустил бы, а может, и нет… С девушкой все?

– Говорю же: без вопросов. – Милютин повернулся к Веронике: – Бай-бай, Вероничка, нам очень будет тебя не хватать…

– Скотина, – тихо произнесла Вероника, шарахаясь в сторону, словно еще не веря в свое спасение. Она вообще не верила, что такое возможно…

– Тогда, мальчики, разъезжаемся… – приказал веселым мальчишеским голосом Распопов, повернулся к Шубину и пожал ему руку. – Если что, вот моя визитка, держи…

– Виктор, спасибо.

– И тебе спасибо. За мной должок был, теперь я с Димчарой в расчете… Ну, бывай!

– У нас здесь офис, приходи, пивка выпьем…

– Я не пью.

– Все равно приходи. И еще раз спасибо…

Все расселись по машинам, и вскоре двор опустел.

– Я ничего не понимаю… – услышал Шубин голос Вероники. – Это же Витя Распопов, мы его «Соляной кислотой» называем… Гроза всех местных сутенеров… Вот не знала, что у него дела с Саньком…

– Это их проблемы.

– Это же он, Распопов, Чемоданова в камеру бросил, помнишь, я тебе про подружку свою, Машку, рассказывала… Мы-то знаем, что Чемоданов ее не убивал, все знали, но его все равно взяли… Да уж, у них действительно там свои дела… И что мне теперь делать? Я даже не помню, как тебя звать… Наверное, мне надо тебе спасибо сказать.

– Скажи.

– Но целовать не буду, не проси. И вообще я теперь свободный человек?

– Да, можешь идти, куда хочешь.

– А если мне некуда идти?

– Я же тебе про комнату говорил… Пойдем, а то холодно… Сегодня переночуешь у меня, а завтра решим… И о работе поговорим, я же не просто так сказал… Я вообще, как ты сумела убедиться, слов на ветер не бросаю… А зовут меня Игорь. Игорь Шубин. И запомни, Альба, ты мне ничем не обязана. Захочешь – останешься у нас, нет – твое дело. Теперь у тебя есть выбор…

– Ты начал трезветь… Ладно, пошли. Я замерзла.

В комнате было тепло, Вероника сбросила с себя шубу, платье и в чулках забралась под одеяло, закрыла глаза, замерла. Шубин задумался: надевать пижаму или нет. Еще час тому назад он лежал в постели с проституткой Вероникой, сейчас же под одеялом лежала обычная девушка, которой просто негде было ночевать.

– Брось валять дурака, – вдруг услышал он, – раздевайся и ложись… Я согреюсь и тоже все сниму… Ну, иди же сюда, обними меня… Так как ты хотел меня называть?

– Альбой… Или Гойей.

– Понятно… Ты думаешь, я не читала Фейхтвангера?

10

Утром Василий готовил завтрак на кухне, когда услышал доносящиеся из приемной голоса и смех. Он помнил, что Шубин приводил ночью какую-то девицу, поэтому-то ему и пришлось ночевать в кабинете на диване. Так случилось, что форточку он забыл закрыть, а потому замерз, и всю ночь крепко проспал под двумя одеялами… Но оставалось еще ощущение чего-то забытого, упущенного, что непременно откроется уже совсем скоро, а потому, сгораемый любопытством, Василий, разлив кофе по чашкам (на всякий случай их было четыре: себе, Игорю, его подружке и Юле), с подносом вошел в приемную… Земцовой пока не было, за столом, предназначенным для секретаря, сидела прелестная девушка в полосатой, бело-голубой мужской сорочке, предположительно Шубина. Копна блестящих кудрей была небрежно сколота на макушке, открывая белую шейку, переходящую в нежное хрупкое тело, под рубашкой угадывалась полная грудь. Огромные темные глаза, бледные губы, впалые щечки. И где только он подцепил такую красотку, подумал Китаев о брате.

– Вот, познакомься, это Вероника. Вероника, познакомься, это мой брат, Вася Китаев. Он очень умный, добрый, к тому же еще прекрасно готовит.

– Да, я их слуга, делаю, что могу, – кивнул головой Василий, не в силах оторвать глаз от подружки Шубина.

– Вам никто не говорил, что вы похожи на герцогиню Альба? – вдруг спросил Василий, сам удивившись своим словам.

– Нет, вы – первый, – улыбнулась девушка.

– Вот кофе, пейте, пока он горячий, если хотите, я принесу молоко.

– Нет, спасибо.

Шубин взглядом показал брату, что хочет с ним поговорить в кабинете, и они, извинившись, оставили Альбу в приемной.

– Ты что, ничего не помнишь, что было ночью? – набросился на Василия Игорь. – Смотришь на нее так, словно и не знаешь, кто она и что…

– Я действительно ничего не помню… Вернее, догадываюсь, что это та самая девушка, с которой ты провел ночь. Или я ошибаюсь?

– Значит, так. Еще вчера она стояла на панели, понимаешь? Проститутка, – с трудом проговорил он и сделал страшные глаза, – а сегодня уже – свободная женщина…

И он, сбиваясь и постоянно делая короткие паузы, во время которых прислушивался к тому, что происходит в приемной, не пришла ли Земцова, рассказал брату свою ночную эпопею.

– Игорек, ты звонил в три часа ночи самому Харыбину? И Земцова ничего не знает?

– Он посоветовал мне ничего ей не рассказывать. Зачем Юле знать, что у нас будет работать бывшая проститутка? Представлю ее просто как свою знакомую; Вероника, кстати, в свое время изучала компьютер, умеет набирать текст… Словом, порекомендую ее на место секретаря. Помогу девчонке…

– Нормально! – восхитился Василий. – Вот дает! Фантастическая история! Но ты должен понять, старик, что тебе первое время надо будет понаблюдать за девочкой, мы же ее совсем не знаем… А у нас тут убийства, клиенты, деньги…

– Как откроется банк… Который час?

– Девять.

– Через полчаса пойду сниму пять тысяч зеленых, верну в сейф… А эти четыре отдам ей, Веронике, пусть приоденется, у нее же специфическая одежда, понимаешь? Может, ты проедешь с ней по магазинам? Заодно и пообщаешься, получше ее узнаешь… Думаю, тебе не надо говорить о том, что любое напоминание о том, чем она вынуждена была заниматься, доставит ей боль… Так что, поможешь ей? Примешь, так сказать, участие?

– Да это без проблем. А вот где она будет спать?

– В той комнатке, где хлам всякий свален… Расчистим, пригласим мастера, он за пару дней приведет ее в порядок, поклеит обои. Купим кровать, шкаф…

– Игорь, это ты или мне все это снится? Как же это на тебя не похоже! Ну, предположим, и комнату отремонтируем, и кровать купим, и синие чулки со свитером под горло твоей девочке… А как же Юля? А вдруг она не согласится принять ее? Ты сначала поговорил бы с ней…

– Поговорю… Но не представляю, что ей скажу… Врать?

– Я могу сам поговорить с ней, объясню, что мой брат влюбился по самые уши, что очень хочет, чтобы его девушка работала вместе с ним… Вероника – москвичка, способная девушка…

– А что, если она догадается, кто она такая? Может, она как женщина почувствует что-то?

– Главное, Игорь, веди себя естественно. Ведь вы же не в шахматы с ней играли всю ночь, вы – любовники, ты влюблен в эту девушку, так и объясни Юле. Но не жди, что она сразу вот так и согласится… Вероника – девушка красивая, Юле, как и любой женщине, может это не понравиться.

– Плохо ты ее знаешь… У нас все девушки, что работали, и Таня Бескровная, и Женя Жукова – все симпатичные…

И тут они услышали голоса. Говорила Вероника, какие-то реплики бросала Земцова… Они встретились, и Шубин не успел Юлю ни о чем предупредить…

– …ее нашли в мусорном баке с перерезанным горлом, – говорила Вероника упавшим голосом. – Арестовали одного типа, Чемоданова, но он ни при чем, мы с девчонками только предполагаем, кто это мог сделать… Один клиент, он ненормальный, но у него много денег, его отец крупный бизнесмен. Парня этого зовут Максом, фамилии его мы не знаем. Но он любил ножичком поразвлечься, порезать кого-нибудь, пустить кровь, он хорошо платил, а из девушек ему больше других нравилась Машуня. Понимаете, ведь это убийство, а кому хочется связываться с таким делом? Милютин тоже знает, чьих это рук дело, но никогда не станет давать показания против такого состоятельного, выгодного клиента.

– А вы, значит, решили найти убийцу, посадить его… Вы знаете, что наши услуги стоят недешево…

– У меня есть деньги. Маша была моей подругой. Вы поймите, если не посадить этого идиота Макса, он и других девушек порежет…

Василий слушал Веронику и не верил своим ушам. Вот как она, значит, решила познакомиться с Земцовой. Идти с открытым забралом.

– Ты слышал? – он толкнул Шубина в бок.

– Пойдем… Какой смысл теперь прятаться?

Земцова, увидев входящих в приемную Шубина и Китаева, кивком головы поздоровалась с ними, улыбнулась.

– Не знаю, где вы бродите, тут девушка вот пришла… Дверь была закрыта, я не поняла…

– Это моя знакомая, – произнес Шубин и покраснел. – У нее подругу убили.

– Вот теперь поняла, – Земцова бросила растерянный взгляд на Китаева. – Садись, Вася, давайте дослушаем Веронику до конца…

– Да я, собственно, уже все рассказала. Фамилию и адрес этого Макса я узнаю, вот только не хотелось бы, чтобы кто-то из наших знал, что это я наняла вас. Я ведь уже ушла от них, ищу работу… Милютин опасный человек, мне бы не хотелось, чтобы он догадался, откуда ветер дует… У меня просто жизнь так сложилась, что я оказалась на панели. Ведь я училась в университете, у меня все было… С Игорем вот познакомилась случайно, он рассказал мне, где работает, чем занимается…

– Хорошо, Вероника, я все поняла. Узнайте все, что можно, об этом клиенте, мы его проверим. Кроме того, неплохо было бы встретиться с девушкой, которой он отдает предпочтение сейчас, когда Маши нет… Если вы утверждаете, что он ненормальный, тогда он может стоять на учете у психиатра, нам придется выяснить характер его психического заболевания… спросить у доктора, когда случаются обострения…

– Хотите спровоцировать его на новое преступление, вам для этого нужна подсадная девушка?

– Да, вы все просто схватываете на лету… – удивилась Земцова. – Значит, вы все поняли… Думаю, мы найдем убийцу вашей подруги… Только ответьте мне на один вопрос, пожалуйста, – и она посмотрела на красного как рак Шубина. – Как же вам удалось выйти из этого… бизнеса? Насколько мне известно, это сделать почти невозможно… Вы откупились?

– Нет, за меня попросили. Один влиятельный человек. Это долгая история…

– Юля, Вероника хочет поработать у нас, кем угодно… – не своим голосом проговорил вконец оробевший Шубин. – Ей и жить негде. Если ты не против, пусть она пока поживет у нас, в той комнате, за кухней… Мы должны помочь ей. Ей сейчас очень трудно. А там видно будет…

– Хорошо, я не против, тем более что место секретаря у нас свободно… Вы, Вероника, умеете обращаться с компьютером?

– Умею. Я много чего умею. И знаю. У меня связи. Да и девчонки мне помогут, если надо будет собрать какую-то информацию…

– Вот и прекрасно. Меня зовут Юля, мы здесь обращаемся друг к другу без отчества… Мне бы очень хотелось, чтобы у нас с вами все получилось.

– Спасибо! – Вероника вскочила со своего места и закрыла лицо ладонями. Часто задышала.

– Вероника, успокойтесь… Тут, у нас, вас никто не посмеет обидеть или о чем-то напомнить. Что касается той комнаты, о которой говорил Игорь, то ее за пару дней отремонтируют, а пока спать будете в каком-нибудь кабинете, у нас есть диваны… Василий, Игорь, займитесь обустройством, купите необходимую мебель, деньги возьмите в сейфе… Знаете, у меня почему-то такое чувство, что мы сработаемся… Вероника, вам никто не говорил, что вы похожи на герцогиню Альба?

После завтрака Василий повез Веронику по магазинам. Он сидел за рулем машины, которую ему одолжила не так давно Земцова, и чувствовал себя превосходно. Машина плавно скользила по заснеженным улицам столицы, рядом с ним сидела небесной красоты девушка, и впереди был целый день, полный впечатлений и несложной, даже приятной работы…

– У вас такая молодая хозяйка… Кто она? – спрашивала Вероника, закуривая сигарету.

– Юля Земцова когда-то работала адвокатом, но потом поняла, что эта работа не для нее… Понимаешь, ей пришлось защищать обвиняемого в убийстве одной тринадцатилетней девчонки, которую изнасиловали и зарезали в подвале дома, где она жила. Девчонке нанесли семь ножевых ран большущим охотничьим ножом, а труп ее втиснули между трубами… Обвиняемый, Зименков, вот видишь, я даже фамилию запомнил, был тоже, как и ваш Макс, психически ненормальным, вот на этом-то Земцова и строила свою защиту… Она искала все доводы, которые могли бы смягчить приговор… К примеру, она обратила внимание суда на то обстоятельство, что девочка оказалась в подвале. Как она туда попала? Ее вряд ли силой туда затащили с улицы… Так вот, Земцова сумела убедить судью в том, что Саша Ласкина, так звали девочку, очутилась в подвале не случайно, что, несмотря на то что она была, как показала экспертиза, девственница, она вела активную сексуальную жизнь и доказательством тому послужили показания ее одноклассниц… Кроме того, Саша явно спровоцировала Зименкова, поскольку была с ним знакома уже больше двух недель и всячески его унижала… Все это было сказано на суде…

– А она была неплохим адвокатом, раз все раскопала про эту девчонку…

– Только родители этой девочки так не считали, они проклинали ее, они так вели себя в зале суда, что Юля начала сомневаться в правильности своих действий… Ведь она до последнего была уверена, что убийца Зименков…

– Не поняла…

– Она ушла из адвокатов, устроилась в частное детективное агентство, которым руководил тогда Женя Крымов…

– Крымов? Известная личность…

Китаев медленно повернул голову: в глазах его застыл вопрос.

– Ладно, проехали… Так что там с убийцей этой девочки?

– Оказалось, что Зименков никого не убивал, но взял вину на себя, а настоящий убийца – один горбун– извращенец… Зименков ему был должен, вот и расплатился. Зименкова потом отпустили. А девочка была еще та… Строила из себя недотрогу. Стихи писала, представляешь?

– И Земцова так и осталась в этом агентстве, понятно… А что Крымов?

– У него появились другие интересы, он в политику, кажется, ударился, а потом и вовсе – в литературу, писателем заделался… А Юля заняла его место. Они с моим братом, с Шубиным, с самого начала вместе работают… Она его, как видишь, и сюда перетащила, из Саратова, ну и меня заодно… Я даже об этом и мечтать не мог. Это сейчас, пока нас здесь никто не знает, трудновато будет, клиентов почти нет, а потом… Так что, думаю, и у тебя скоро все наладится. Теперь многое зависит от тебя.

– Она замужем?

– Юля? Да, она замужем, ее мужа зовут Ги, он француз, сейчас в Париже, у него там бизнес, а сюда к жене приезжает…

– Какие странные отношения… Хотя, наверно, только таким образом и можно сохранить свежесть чувств… Все, приехали…

Машина остановилась возле небольшого светло-желтого особнячка, украшенного белой лепниной. Ни одного магазина поблизости Китаев не увидел.

– Скажи, тебя ко мне приставили, чтобы я не накупила себе кружевных панталончиков или шляп с перьями? Или малиновые чулки? – усмехнулась Вероника, запахивая шубу и раскрывая дверцу.

– Почти, – отпарировал Василий, в душе восхищаясь Вероникой и радуясь тому обстоятельству, что в их агентстве появилась такая классная, веселая девчонка. Он, как и Земцова, чувствовал, что с приходом к ним Альбы в их маленький и дружный коллектив вольется новая, свежая кровь.

– Мне надо сдать кровь, Вася, – вдруг услышал он и не поверил собственным ушам. – Ты подожди меня здесь, я быстро… Это частная клиника, мне нужно обследоваться, чтобы вы все были уверены в том, что я здорова… Меня не будет часа два. Вот тебе деньги, которые мне так любезно одолжил твой брат, я возьму лишь часть, чтобы заплатить за анализы… Не хочу, чтобы ты волновался и думал, будто бы я хочу кинуть вас… Держи-держи денежки… И жди меня. Купи газеты, почитай… Пойми, я должна это сделать, не хочу, чтобы Игорь сомневался во мне… Ты не представляешь себе, как я благодарна ему за все, что он для меня сделал… – Голос ее дрогнул. – Я сильная, я сумею все пережить и вернуться к нормальной жизни. И он мне очень нужен, очень…

И она скрылась за дверями клиники.

Китаев, следуя ее совету, купил несколько газет в ближайшем киоске и сигареты – коротать время. Альба вернулась через полтора часа.

– Извини, что так долго… Результаты анализов придется подождать, но мне пообещали уже на этой неделе… Курить сегодня же брошу. – У нее был весьма сосредоточенный и серьезный вид человека, твердо решившего начать жизнь заново. – Я уже много раз бросала. – Она засмеялась, но смех ее был грустный. В целом же она смотрелась забавно. – Знаешь, у меня такое чувство, словно все это происходит не со мной… Я не хочу показаться сентиментальной, но ты не представляешь себе, сколько раз я уже мысленно рвала со всем этим… с этой жизнью… Вот только не знала, как буду жить дальше. А сейчас, кажется, знаю…

– И как же?

– Для начала куплю себе новые джинсы, пару свитеров… – У нее была красивая белозубая улыбка. – Мне больше ничего не нужно…

– А пижаму?

– Ладно, уговорил, поехали за пижамой. Уверена, твой брат это оценит…

Они вернулись вечером, когда уже стемнело. Как Вероника и сказала, обошлись малой кровью: купили две пары джинсов, два свитера – один тонкий, другой теплый, пижаму, домашние тапочки и еще кое-какие мелочи. Их встретил Игорь. В приемной было накурено, по количеству выкуренных сигарет в пепельнице и страдальческому выражению лица брата Василий понял, что Шубин сильно переживал, думал обо всем, что случилось с ним в последние сутки, и, конечно, ждал возвращения Вероники, боялся, что она не вернется, потеряется, обманет….

– Ну как, удачно съездили? – спросил он Василия немного с вызовом, сверкая неспокойными глазами, и стало ясно, что вместе с Вероникой в этих стенах поселилась нервная и ядовитая дама – ревность. Беспричинная, связанная с тем образом жизни, что вела девушка с внешностью герцогини Альба.

– Игорь, ты не должен так разговаривать со своим братом… – вдруг жестко произнесла Вероника и метнула на него хлесткий взгляд. – Он не виноват, что нас так долго не было. Пойдем домой, я покажу тебе свои покупки, а заодно и расскажу, где я провела почти два часа…

И Шубин, как если бы его отпустила невыносимая боль, тотчас расслабился, закрыл глаза и вздохнул с облегчением. Это «Пойдем домой…» – пронеслось, обжигая слух, и над головой несколько оторопевшего Василия. Он вдруг только сейчас понял те метаморфозы, что происходили у него на глазах с Альбой: с первой минуты осознания своей свободы она решила для себя, что Шубин для нее теперь самый главный человек, и, как собака, соответственно, безошибочно, инстинктивно определилась с жильем – ее дом там, где живет ее хозяин.

– Земцова с Надей и Левой Гольцевым работают в квартире Саблера, – запоздало сообщил Василию Шубин. – Вася, ты не догадался заехать в магазин, купить что-нибудь поесть?

– Догадался… – ответил Василий рассеянно, все еще находясь под впечатлением своего открытия. – Пакет в багажнике остался… Сейчас принесу и буду готовить ужин. Капуста тушеная с сардельками устроит?

Шубин одарил его благодарной улыбкой.

11

Гольцев сам вызвался сопроводить Земцову на квартиру погибшего Саблера. Он приехал чуть раньше и поджидал ее возле подъезда, куря одну сигарету за другой. Она опоздала на десять минут, извинилась, сказала, что в машине находится Надя, что она взяла ее для того, чтобы с ее помощью выяснить, все ли в квартире на месте, поскольку родители Саблера наотрез отказались заходить сюда – им было спокойнее провести ночь у своих родственников, чем в квартире, которую их сын отремонтировал специально для чужой, как они выразились, жены (тем более что эту квартиру Саблер купил не так давно, и они ни разу в ней не были, а потому не смогли бы ответить ни на один вопрос, связанный с тем, что изменилось в ней после смерти хозяина). Как стало ясно, они были категорично против выбора сына, из чего Земцова сделала свои выводы: Саблер на самом деле собирался жениться на Наде, о чем успел даже сообщить своим родителям.

Надя изо всех сил старалась держаться, хотя и сжимала в кулачке большой носовой платок. Она вежливо поздоровалась с Левой, и они втроем поднялись в квартиру Саблера. Гольцев аккуратно отклеил листок с печатью с двери, достал из кармана связку ключей и, стараясь не звенеть ими, проворно, как заправский вор, открыл все замки. Распахнул дверь, пропуская вперед Надю, знавшую расположение выключателя. Вспыхнул свет, все вошли в квартиру и тщательно заперлись.

Надя стояла посреди большого холла и не решалась пройти дальше. Она оглянулась и посмотрела на Земцову, как бы спрашивая: где все это произошло? Словно боялась ненароком наступить на успевшую подсохнуть кровь своего любовника…

– Его застрелили в гостиной, крови почти не видно, она впиталась в ковер… – ответил вместо Земцовой Лева Гольцев. – Вы должны успокоиться, Надя, взять себя в руки… Я понимаю, что происходит у вас сейчас в душе, но вы должны помнить о детях, о том, что впереди у вас еще долгая жизнь… К тому же вы замужем, и я уверен, что ваш муж сделает все возможное, чтобы вы поскорее забыли об этом кошмаре… Понимаю, что лезу не в свое дело, но все равно скажу: Надя, вы были знакомы с Саблером всего три месяца, вы любили друг друга, но ваши чувства могли носить характер влюбленности… Вы не успели привыкнуть к нему, ваши дети тоже не успели назвать его своим отцом, это был красивый роман, который мог бы перерасти в прочный счастливый брак, а мог бы и закончиться разводом… Постарайтесь вдуматься в мои слова…. Знаете, что бог ни делает, все к лучшему. Возвращайтесь к своему мужу, который любит вас и детей и который склонен к тому, чтобы простить вас…

Надя смотрела на Гольцева широко раскрытыми глазами, как бы спрашивая себя, действительно ли она слышит то, о чем он говорит, или же это плод ее разыгравшейся фантазии – до этого момента она считала всех, кто имел отношение к милиции или прокуратуре, черствыми и равнодушными людьми. А тут вдруг такое сочувствие… Земцова, в свою очередь, тоже была удивлена проявлением такой человечности со стороны следователя прокуратуры, с которым она только начинала работать и которого ей еще предстояло узнать, и его эмоциональный монолог ей, как ни странно, пришелся по душе.

– Да я все понимаю, – произнесла Надя, расстегивая куртку и снова, неуверенная в том, что делает, взглядом спрашивая Земцову, оставаться ли ей одетой или же все-таки раздеться, ведь в квартире жарко.

– Нет, раздеваться не будем, просто быстро осмотрим квартиру и – уйдем, – ответила Земцова. – С чего начнем осмотр?

– С детской. Понимаете, я должна увидеть ее, чтобы понять, это он написал то ужасное сообщение или нет. Мы с Сережей присмотрели немецкий кукольный театр… для Горки… Он должен был купить его вчера утром… Если купил, значит, не он… Сомневающийся человек не мог утром купить театр, а через час написать мне такое письмо.

Но в детской она не выдержала и разрыдалась. Прямо посреди комнаты, на ковре, стояла распакованная коробка с куклами: принцесса с золотыми волосами, шут в красно-черном колпаке с золочеными бубенчиками, злая носатая колдунья в черном, расшитом серебряными нитями плаще, добрый король с нарумяненными щеками и большими голубыми глазами, прекрасный принц в зеленой бархатной курточке…

– Посмотрите, как он оборудовал детскую, эти веселые обои… – плакала Надя уже в объятьях успокаивающей ее Земцовой, – кроватки уже с постелью, шкафы… Если вы откроете их, то увидите, что они забиты детскими вещами, одеяльцами… Он так хотел, чтобы у него была семья, чтобы мои дети переехали сюда… Он не мог передумать, у него не было причины… Он любил меня, понимаете?

Юля подумала о том, что совершила ошибку, привезя сюда Надю. Но, с другой стороны, им предстояло обойти всю квартиру, и только Надя могла понять, что отсюда пропало. А что, если это было простое ограбление, хотя внешне квартира как бы оставалась в порядке – вся электроника на месте, компьютер, новый дорогой лазерный принтер…

Надя ходила по квартире как пьяная, едва не натыкаясь на стены. Возле спальни она остановилась.

– Там… встроенный сейф, его уже открывали?

– Не знаю, – честно признался Лева. – Если ключ был, значит, открывали, но я не слышал о сейфе…

Надя открыла дверь, включила свет и вошла в просторную спальню с полосатыми обоями, широкой деревянной кроватью, аккуратно застеленной белым стеганым одеялом, и туалетным столиком с большим овальным зеркалом. Перед столиком стоял обитый золотистым атласом пуфик.

– Эту красоту мы купили в субботу, – прошептала Надя, глотая слезы. – Я сама выбирала столик и пуф… А Сережа купил в этот же день духи и антикварную фарфоровую шкатулку для драгоценностей… Сказал: чтобы столик не пустовал…

– Что-то я не вижу никакого сейфа, – сказал Гольцев.

– И не увидите, он под подоконником, за шторами, его не видно… – Надя подошла к окну, отдернула тяжелую бархатную штору, неуловимым движением сдвинула в сторону светлую панель, и все увидели металлический сейф. – У меня есть ключ, – Надя достала из кармана ключ и принялась открывать сейф. Набрала шифр, после чего внутри металлической коробки что-то щелкнуло, и дверца открылась. Земцова и Гольцев подошли, чтобы рассмотреть поближе: сейф был полон денег и каких-то папок.

– Вот, и деньги, и документы… Как видите, все на месте, значит, это было убийство не ради ограбления, – сказала Надя. – Сережа мне все это показывал… У него от меня никаких секретов… Что теперь будет с деньгами?

– У него есть еще наследники, кроме родителей?

– Нет. Ни братьев, ни сестер…

– А жена? У него была, кажется, жена? Он точно был с ней в разводе?

– Да, Сережа показывал мне свидетельство о расторжении брака, паспорт… Он хотел, чтобы я была уверена в том, что все то, что с нами происходило, серьезно, что все по-настоящему… Господи, он так торопился, так торопился… И все равно не успел… – Она тяжело, судорожно вздохнула.

– Надя, где здесь выключатель? – спросила Земцова. – Надо выключить свет и… поговорить… Не хотелось бы, чтобы кто-то видел, что в квартире кто-то есть… Что-то мы с тобой, Лева, совсем бдительность потеряли.

Но Гольцев опередил Надю и сам выключил свет. Спальня погрузилась в темноту, теперь только уличные фонари освещали комнату…

– Не думаю, что скажу что-то удивительное для вас обоих, – послышался голос Земцовой, – но не уверена, что за те три месяца, что прошли с момента вашего знакомства, Саблер успел составить завещание… Надя, вы слышали что-нибудь об этом?

– Нет, Сережа ничего мне не говорил… Знаете, нам было как-то не до завещаний…

– Лева, если бы не это убийство, Надя могла бы стать женой Саблера, и тогда эти деньги автоматически перешли бы к ней, то есть были бы их совместными деньгами… Но Саблер мертв. Об этих деньгах знаем только мы трое, владелец их погиб… И я считаю, что эти деньги должна взять Надя… Лева, что ты думаешь об этом?

– Я и сам хотел предложить… И это странно, что никто не нашел сейфа…

– Думаю, что сейф нашли, на кухне, маленький сейф, он стоит в самом углу, и ключ от него был у Сережи на связке…

– Мне ничего не сказали о этом сейфе… И что, большие деньги он хранил в том сейфе?

– Там находились хозяйственные деньги, товарные чеки, гарантийные талоны на технику… – Надя всхлипнула. – Он был очень аккуратным человеком…

– Надя, вы можете не отвечать на этот вопрос, быть может даже, он покажется вам нетактичным, но все равно… Ведь у вас же есть ключи от этой квартиры?

– Да, конечно… Причем давно… Сережа отдал мне их и сказал, что я теперь хозяйка… Мне кажется, я знаю, о чем вы хотите меня спросить… Почему я показала вам сейф, ведь могла бы скрыть и прийти сюда сама, забрать все деньги… Мне приходило это в голову, потому что деньги есть деньги. Но я решила так. По закону родителям Сережи отойдет квартира, а это немало, и это не считая счета в «Гард-АСС-банке»… Скорее всего, они ее продадут, и тогда этот сейф могут обнаружить те, кто будет потом здесь жить… Совершенно посторонние люди. Вот я и решила, что сама сюда не пойду, что доверюсь вам, Юля, и посоветуюсь, что делать с этими деньгами.

– Значит, вы были уверены, что деньги не найдут?

– Да, я так думала… И хотела предложить вам поделить их… Я в первую голову заинтересована в том, чтобы поскорее нашли убийцу Сережи, и эти деньги могли бы сослужить мне хорошую службу…

– Но тут много денег… Очень много…

– Я не знаю, сколько денег… К тому же, посудите сами, я и так считаюсь преступницей, а если бы еще меня схватили в тот момент, когда я в квартире застреленного любовника вскрываю его сейф… Я не могла так рисковать.

– Лева, думаю, мы все правильно решили…

– Согласна с вашим решением, – усталым голосом произнесла Надя. – Большую часть я возьму себе, тем более что у меня будет ребенок от Сережи, а остальное возьмите себе, Юля… Найдите убийцу, очень вас прошу… И еще. Я хоть и была знакома с Сережей всего, как вы сказали, три месяца, но успела, как мне думается, хорошо изучить его… Понимаете, возможно, мы поторопились… Я имею в виду, что Сережа все же мог составить завещание в мою пользу. Несмотря на его сентиментальность, он был очень деловым и, повторюсь, аккуратным человеком… Так вот, если завещание действительно существует, то я непременно поделюсь с его родителями… Даже несмотря на то, что он с ними не ладил, что они почти не виделись и не одобряли его выбор… Я имею в виду себя – женщину с двумя маленькими детьми…

– Вы – удивительная женщина, Надя, – вдруг восхитился ею Гольцев. – Знаете, я поначалу испугался, когда узнал, что вы приехали вместе с Юлей… Боялся истерик, что соседи услышат… Но я вижу перед собой очень сильного человека, я рад, что ошибся в вас…

– Я свое отревела в камере, – тихо произнесла Надя. – И повыла, и поскулила… Меня спасло то, что во мне живет теперь новый Саблер… Я оставлю этого ребенка, даже если Дима будет против… Но он не будет против… я знаю… Давайте разделим деньги, и отвезите меня, пожалуйста, домой. Сонечку надо покормить… Умоляю, найдите убийцу Саблера… Эту женщину в голубом…

Надю отвезли домой и поехали в агентство. Гольцев на своем «Фольксвагене» едва поспевал за новеньким «Мерседесом» Земцовой. В агентстве их встретил Шубин, пригласил поужинать капустой с сардельками. Сказал, что Китаев поехал по делам (на что Юля кивнула головой, она отлично знала, что за дела у Василия, человека в полном расцвете сил), вернется не скоро. За столом Юля сообщила Игорю результаты их поездки на квартиру Саблера. Достала из сумки несколько пачек денег.

– Вот так надо работать, Игорек, – сказала она невесело. – Знаешь, мне жалко этого Саблера. Он такую квартиру отгрохал, все приготовил для того, чтобы начать новую семейную жизнь, и умер как раз в тот день, когда Надя должна была к нему переехать…

– Уверен, что это убийство связано именно с этим фактом, с этим днем… – сказал Гольцев, стараясь не смотреть на деньги.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Шубин, – но мы должны проработать его профессиональную деятельность, опросить свидетелей, очертить круг знакомых… И мне кажется, я даже знаю, как и через кого это сделать… – Он посмотрел на Земцову с видом человека, пока не решающегося поделиться подробностями.

– Она здесь? – спросила Земцова, которая целый день думала о том, правильно ли она поступила, согласившись принять на работу Веронику. Конечно, она сделала это из-за Шубина, кроме того, она догадалась, кто приложил руку к освобождению Вероники. Вот только никак не могла взять в толк, когда произошло это освобождение и как давно Шубин познакомился с девушкой, уж слишком неожиданно все случилось, словно в одну ночь, Шубин же постоянно был на глазах, ни с кем не встречался… Неужели первая встреча – и такой неожиданный результат? Что это – любовь? Страсть? Или плод долгого воздержания? Юля хотела найти время, чтобы побеседовать с Игорем, расспросить его подробнее о Веронике, понять, почему именно эта девушка, хотя и чувствовала, что опоздала: она согласилась, Веронику приняла… На свой страх и риск…

– Она спит, – Шубин пожал плечами, как бы извиняясь за поведение своей подопечной. – Кажется, ей нездоровится или же… что-то с нервами.

Гольцев, понимая, что его миссия на сегодняшний день выполнена, встал, поблагодарил за ужин и собрался уже было уходить, не переставая думать о Наде, убийстве Саблера, его квартире, тайном сейфе и деньгах, как вдруг услышал:

– Лева, возьми деньги, думаю, десять тысяч на первое время хватит, а там видно будет, – сказала Земцова, откладывая две пачки по пять тысяч долларов каждая. – Надеюсь, эти деньги послужат хорошим стимулом, и ты примешь активное участие в расследовании этого дела… Думаю, что общими усилиями мы найдем убийцу Саблера и поможем Наде вернуться к нормальной жизни. Что же касается сейфа…

– Юля, я буду нем как могила, – заверил ее Гольцев, пряча деньги в нагрудный карман куртки. – Спасибо.

– Только не думай, что и впредь нас ожидают такие же царские гонорары… – улыбнулась она. Шубин же не смог скрыть усмешки, вспоминая свои ночные переживания, связанные с другим сейфом…

– Это ты здорово придумала… отдать деньги Наде. – Гольцев поспешно натягивал перчатки, торопился уйти. – Прямо мысли мои прочитала… Я позвоню завтра, может, будут готовы результаты экспертизы…

Он ушел, Шубин сразу же достал бутылку коньяку, разлил по бокалам.

– Ну, давай, Земцова, расспрашивай меня… Я готов…

12

Алиса заглянула в кухню, где ужинали хозяева, и испытала несколько странное, пугающее ее чувство, будто от нее ускользает что-то важное, еще не так давно почти принадлежащее ей. Дмитрий смотрел на жену так, как если бы она вернулась с того света, а не из постели любовника… Конечно, он простил ей все. Не только физическую измену, но и то, что Надя собиралась уйти от него и забрать детей… Как же глупы эти мужчины, глупы и смешны в своей любви, легковерии, а еще слепы, как кроты… Нет Саблера, появится кто-то еще. Надя не остановится, эта хорошенькая и порочная кошечка, искательница острых ощущений, разорительница семей… Вот, сидит чуть ли не на коленях мужа, которого еще вчера собиралась бросить, и слушает, как он говорит ей на ухо ласковые слова, как клянется в вечной любви и пытается ей доказать, что он – ее единственная любовь, самый лучший муж в мире. Дмитрий… Да, еще вчера он был для Алисы хорош тем, что ее раздражало в нем сейчас: добрый, наивный, доверчивый… Но нравился ли он ей как мужчина? Пожалуй, что да, она испытывала иногда к нему сексуальное влечение, но теперь, когда она познакомилась с красавцем Таганцевым, образ хозяина, Дмитрия Александровича Аджемова, померк. И ей было уже не так больно смотреть, как приударяет он вновь за своей женушкой, как сюсюкает с ней, держа за руку и повторяя уже в который раз банальнейшие комплименты и клятвы. А что Надя? Делает вид, что сожалеет о своем проступке, а сама горюет об убитом любовничке. Стерва.

– Детки спят, я пойду?

Надя посмотрела на нее, брови ее взлетели вверх: Алиса не так часто куда-то отпрашивалась, и все в доме привыкли, что у нее нет личной жизни, что ей нравится проводить свое свободное время в этой теплой и уютной квартире, перед телевизором или за книгой. Как бы не так, нет личной жизни. Это было временное затишье, у Алисы всегда была личная жизнь… Она вдруг посмотрела на своих хозяев с видом человека, мысленно прощавшегося с ними. Смотрите на меня, запоминайте, какая у вас была няня, другой такой не будет, а я, господа хорошие, от вас скоро уйду, у меня появится своя семья, свои детки, я не хуже вашего умею любить, рожать детей, готовить…

И от мысли, что совсем скоро она распрощается с этой семьей, Алисе вдруг стало так хорошо и тепло на душе, что она едва не расплакалась. Она старалась не задумываться над тем, сколько пройдет времени, пока тот человек, что влюбился в нее с первого взгляда, сделает ей предложение. Ведь он полюбил ее такую, какая она есть, скромно одетую и с двумя детьми, и сказал, что ему все равно, сколько у нее детей, замужем она или нет, главное, чтобы и она полюбила его так же, как он ее. Наконец-то свершилось, и она для кого-то стала тем, чем была для своих мужчин Надя Аджемова. И самое ценное в этом знакомстве с Таганцевым – это то, что Алиса не прилагала никаких усилий к тому, чтобы понравиться. Это был тот самый случай, о котором она так мечтала и благодаря которому теперь ее жизнь в корне переменится, и это она будет уже подыскивать няню, капризничать, отдавать приказания, словом, царствовать. Она уже видела себя в роскошной шубке, встретившую случайно на улице Надю и на равных беседующую с ней о своих детях, муже, новой квартире или машине… Вот только ее, Алисин, муж моложе и красивее Аджемова в тысячу раз, и Надя непременно должна будет его увидеть. Или нет… Мужчины так непредсказуемы, а вдруг и Таганцев положит глаз на красавицу Надю? Ладно, подумала она, собираясь в своей комнате на свидание, там разберемся… Она тщательно подкрасилась, уложила волосы в простую и аккуратную прическу, надела красивый меланжевый свитер, темные брюки, которые, как она знала, подчеркивали стройность ее бедер, ботинки на высоких каблуках и, последний раз взглянув в зеркало, а потом и на часы, выпорхнула из дома. Внизу ее уже поджидала машина с принцем Таганцевым. Ей нравилось в нем все: и белокурые волосы, и нежный взгляд, и голос, которым он нашептывал ей приятные слуху слова про любовь, и исходящий от него тонкий апельсиновый запах дорогой мужской туалетной воды, и его руки, гладящие пока только ее волосы, шею и плечи… Он, ее принц, был к тому же еще и очень скромным парнем!

– Я жду тебя под твоими окнами уже полчаса, не мог больше оставаться дома, приехал, чтобы увидеть дом, в котором ты живешь, твои окна… Ты мне ничего не рассказываешь о своем муже. Какие у тебя с ним отношения? Ты же помнишь, что я тебе обещал?

– А что ты мне обещал? – зажмурилась она от удовольствия, чувствуя на своей спине его ласковые руки. – Что? Не помню…

– Я обещал, что украду тебя у твоего мужа. Разве ты не помнишь? Поедем ко мне…

– Нет-нет, не будем спешить… Вот как катались вчера по Москве, так и будем кататься… Я не могу вот так… быстро… Я же тебя совсем не знаю.

– Вот и узнаем друг друга…

– А почему ты вдруг запал именно на меня, тем более что увидел меня с детьми? Разве мало в Москве девушек без детей, не обремененных семьей?

– Признаться, я и не заметил детей… Вернее, я видел их, конечно, но для меня важно было видеть тебя, твое лицо…

– А что, если бы ты узнал, что это не мои дети? Что я, к примеру, няня? И что я не замужем… – Ну вот она и сказала. Как выдохнула. И замерла, ожидая реакции принца.

– Няня? О, если бы ты была лишь няней, то все было бы значительно проще… Ты могла бы тогда беспрепятственно переехать ко мне прямо сейчас… Но ты не подумай, я сказал это не для того, чтобы как-то расстроить тебя… Ты ведь шутишь насчет няни?

– Нет, Саша, не шучу… Я действительно няня. И у меня нет ни мужа, ни детей, ни квартиры, ни машины…

Он не дал ей договорить, сжал ее в своих объятиях, и она почувствовала на своих губах его горячие, нетерпеливые губы… Ей показалось, что спинка сиденья стала мягче, теплее и готова опрокинуться…

– А почему ты вчера мне не сказала, что это не твои дети? – спросил он, едва отдышавшись от долгого поцелуя.

– Хотела проверить тебя, – призналась она. – Скажи, разве так бывает? Прямо как в любовных романах…

– Я не знаю, как и у кого бывает, но если ты не разыгрываешь меня и у тебя нет ни детей, ни плетей, то почему бы нам прямо сейчас не отправиться ко мне? Что тебя сдерживает?

– Да ничего… – Она улыбнулась, чувствуя, как счастье накрывает ее с головой. Она не могла не знать, зачем они поедут к нему. – А ты… ты сам-то свободен?

– Я был женат, не скрою, но давно… Три года тому назад. И у меня тоже нет ни детей, никого… Но вообще-то я очень люблю детей. Ты как на это смотришь?

– Думаю, что и мне тоже пора обзаводиться своими детьми, надоело уже нянчиться с чужими…

– Тогда поехали, – весело предложил он.

– Куда?

– Делать своих детей… шутка, ты не думай, я не такой… просто посидим у меня, на улице-то снег, послушаем музыку, может, немного выпьем… Вот увидишь, тебе у меня понравится. Я не говорил тебе, какая ты сегодня красивая… просто светишься?..

Она закрыла глаза от удовольствия, а когда открыла их, то увидела себя уже в квартире Таганцева. Словно и не было тех минут, что они мчались по засыпанной снегом Москве, что поднимались на лифте… Алису колотило от предчувствия близкого счастья, ей нравилось все, что с ней происходило с самой первой минуты знакомства…

Вспыхнул свет, и Алиса увидела чужую квартиру, которая, как она откуда-то знала, уже скоро будет ее квартирой. Саша Таганцев шел впереди нее, щелкая выключателями, показал сияющую чистотой кухню, изумрудную ванную комнату, смуглую при свете маленькой рыжей лампы спальню…

– Послушай, Саша, так не бывает. – Она вдруг схватила его руку и прижала ее к своей щеке. – Ну, скажи, что мне все это не снится… Мы ведь знакомы совсем недавно… Что ты во мне нашел?

– Не знаю, милая моя, просто увидел и понял, что ты – та женщина, которая мне нужна. С тобой мне как-то спокойно, хорошо… – Он поцеловал ее в макушку. – Успокойся… Я не брачный аферист, я обыкновенный парень, полюбивший девушку и теперь мечтающий заполучить ее в жены. Все. Мы можем провести вечер действительно за чашкой чая или кофе, но можем и по-другому…

– Нет, лучше за чашкой кофе… – Она не могла допустить, чтобы здесь, сейчас все произошло слишком стремительно. Хотя белье надела самое лучшее, новые колготки, а днем, когда дети спали, она отпросилась у Нади в салон сделать педикюр, словно хотела, чтоб Таганцев увидел ее красивые ухоженные ножки, пальчики со сверкающими бледно-розовыми ногтями. Она была готова к близости, ко всему тому, что должно произойти прежде, чем они поженятся.

– У меня и сладкое есть… Пирожные, ты не против?

– А ты аккуратист, у тебя все так чисто, красиво…

– Знаешь, должен тебе признаться, ко мне иногда приезжает мама, – он виновато улыбнулся, помогая ей снять куртку и ботинки. – Она и прибирается, и даже варит мне кашу… Ничего больше не готовит, знает, что я дома не ем, что мне скучно одному есть. А вот овсянку варит, говорит, что утром это самая полезная еда… А пирожные я купил перед тем, как поехать за тобой…

– Ты знал, что я соглашусь приехать к тебе?

– Во всяком случае, надеялся… Ты будешь белое вино или красное? Или водочку?

– Красное вино.

Она выпила много красного вина, съела два пирожных и растянулась на диване, положив Саше голову на колени. Ей было так хорошо, что она могла бы отдаться ему прямо сейчас…

– Знаешь, а ведь моя хозяйка чуть было не ушла к другому… У них любовь была. И он тоже, как вот и ты, сказал, что дети не помеха, что он полюбил ее и готов взять ее такой, какая она есть… Я думала, что такое может случиться с кем угодно, но только не со мной… Но Надины дети, похоже, просто притягивают мужчин…

– Ты сказала, что она чуть не ушла… Что, вовремя остановилась? Мужа пожалела?

– Нет, мужа она не пожалела… его вообще почему-то никто не жалеет. А ведь он хороший, добрый, таких мало… Она должна уже была уйти к Саблеру – так зовут… вернее, звали… у него фамилия такая… Короче: Саблера убили. В тот день, когда Надя должна была переехать с детьми к нему.

– Жестоко, вообще-то, – заметил Таганцев. – Я имею в виду, по отношению к мужу. Ты тоже способна на такой поступок?

– Не думаю… Просто Надя никогда не любила своего мужа – это единственное объяснение ее, как ты говоришь, поступку… Хотя я назвала бы это просто предательством. Но я помогала Дмитрию Александровичу выкрасть детей…

– А вот с этого места поподробнее, – услышала она и почувствовала, как с нее снимают кофточку, как расстегивают лифчик…

– Мы не торопимся? – прошептала она, чувствуя, как мужские руки опускаются ниже, расстегивают молнию на брюках.

– Давай ты сама… разденешься… И приходи в спальню…

13

Чувство стыда и неловкости перед братом, которому, пока идет ремонт в комнате Вероники, приходилось спать в кабинете на диване, делало Шубина скованным, неуверенным в себе любовником. Но он надеялся, верил, что она сохранит с ним близкие отношения не только из чувства признательности за то, что он для нее сделал. Хотя, с другой стороны, он прекрасно понимал, что некрасив, непривлекателен, что не пользуется успехом у женщин так, как Василий или Крымов. Поэтому он до последнего оттягивал момент, когда ему уже совершенно нечего будет делать в офисе, чтобы пойти к себе в комнату, где уже давно спала немного приболевшая, по ее словам, Вероника, не зная, как себя с ней вести. В болезнях женщин он не разбирался, но решил почему-то, что ее недомогание связано с теми переживаниями, что ей пришлось испытать за последние сутки, или же под словом «приболела» скрывалось вполне объяснимое для такой ситуации желание женщины побыть одной. Быть может, и она не знает, как ей теперь вести себя с Шубиным, ложиться спать с ним в одну постель или же попросить его постелить ей отдельно… Он не хотел, чтобы она спала с ним из чувства благодарности, ему была невыносима даже сама мысль об этом. Но прийти в комнату, сесть на постели возле Вероники, взять ее за руку и сказать ей об этом он не мог.

Он вошел в комнату и, прикрыв за собой дверь, постоял некоторое время на пороге, привыкая к темноте, как вдруг услышал:

– Я жду тебя весь вечер… Все думаю, как тебе сказать, что следующая на очереди после Маши – я… Включи свет, я должна увидеть твое лицо, Игорь.

Он сделал несколько шагов, включил лампу и тотчас увидел сидящую на постели в новой голубой пижаме Веронику. Полусонная, растрепанная, она была такая милая, такая красивая в эту минуту, что он едва сдержался, чтобы не подойти к ней и поцеловать, прижать к своей груди и сказать ей, что теперь, что бы она ни сказала, о чем бы ни попросила, он сделает для нее все. Он, конечно же, не понял, что она сказала, ему было приятно, что она не спит, дожидается его и хочет с ним поговорить.

– Сядь, ну же! – она похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Шубина присесть. – Ты слышал, что я сказала?

– Что? – Он сел совсем близко от нее, не выдержал, взял ее руку в свою. – Что ты говоришь? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, только вот голова немного побаливает… Я говорю, что после Машки он мог убить и меня, этот Макс, понимаешь? Вот я и подумала, вы же хотите ловить его на живца… так этим живцом могу быть я… Ради Машки, ради того, чтобы в мусорных баках больше не находили изрезанных девчонок… Надо только подумать, как сделать, чтобы он меня на самом деле не зарезал. Машка мне рассказывала, что он и прежде пытался пустить ей кровь, обещал хорошо заплатить, чтобы только она позволила ему сделать порезы… Он же псих, таких клиентов вообще очень много… Я так считаю, что нормальные мужики все женаты, у них семьи, дети…

– Для начала надо бы узнать его фамилию… Но, Вероника, то, что ты предлагаешь, – очень опасно. Ты же сама понимаешь…

– Так я же буду не одна, где-то поблизости будешь ты… А когда он возьмет в руки нож, вот тогда вы и схватите его.

– Как ты поймешь, что он сейчас начнет действовать? Вряд ли твоя подружка сидела и ждала, когда он ее убьет. Я думал над этим… Наверно, она спала, он ей что-нибудь подмешал в вино или водку.

– Маша любила выпить, это верно. Но я-то пить не буду…

– Вероника, я пока не готов дать тебе ответ. Может, вместо тебя мы пригласим другую девушку?

– Никто не согласится. Разве что кто-нибудь из новеньких, которые ничего о нем не знают. Но они могут погибнуть… Новенькие из страха много пьют, чтобы расслабиться. Ну так что? Попробуем?

– Я подумаю.

– Ты боишься за меня?

– Боюсь, – признался он и сжал ее руку. – Да и вообще, может привлечь к этому делу прокуратуру? Тем более что уголовное дело наверняка заведено, убийца-то не найден…

– Они никогда его не найдут, уж я-то знаю. Ладно, ты думай, а теперь давай спать. У меня голова кругом идет. Я и не подозревала, что такая впечатлительная… Ложись, не бойся, я тебя не съем. Поговорил со своей хозяйкой обо мне?

– С чего это ты взяла?

– Просто знаю, и все. Не каждый же день принимаете на работу таких, как я…

– Вероника, я бы не хотел об этом…

– Я – тем более. Раздевайся. Если стесняешься, погаси лампу… Ты такой смешной…

Она вдруг вскочила, выключила лампу и принялась раздевать Шубина.

– Ты себе не представляешь, с каким чувством я ждала тебя весь вечер… Не могла оставаться там, вместе с вами, – шептала она ему на ухо, обдавая жарким дыханием, – мне еще трудно… Но ведь ты мне поможешь? Поможешь?

Он в темноте перебирал пальцами ее шелковые кудри, целовал милое лицо и не верил своему счастью. И только странное ощущение не покидало его все то время, что он держал в своих руках Веронику, что он утром проснется, а ее нет. Ему было стыдно признаться себе в том, что даже с Юлей Земцовой во время их бурного, как ему тогда казалось, романа он не испытывал таких нежных и сильных чувств, какие он питал к Веронике. За несколько часов она стала ему родным человеком, и он знал, что, даже если случится самое ужасное – она бросит его, – он никогда не пожалеет о том, что познакомился с ней, и станет вспоминать ее, эту необыкновенную девушку, как самое дорогое, что было у него в жизни. Поэтому ее идея стать приманкой для извращенца, садиста причиняла ему боль, настолько он боялся потерять ее.

Они не спали почти до утра, наслаждаясь друг другом, после чего лежали, счастливые и утомленные, обнявшись, и долго говорили обо всем, что волновало их, о чем хотелось сказать, поделиться. Под утро Шубин узнал, что среди приятельниц Вероники есть женщина, которая знакома со многими служащими «Гард-АСС– банка», она может помочь собрать информацию о Сергее Саблере.

– Знаешь, а я на стороне этой Нади Аджемовой, и не потому, что плохо отношусь к мужчинам или к ее мужу, нет, ты не подумай, чувствуется, что он хороший человек и сильно любит свою жену, но просто… понимаешь… она полюбила Саблера, полюбила так, что потеряла голову, вот как я сейчас… Я понимаю ее, сопереживаю ей… Как жаль ее, бедняжку, теперь ей предстоит вернуться в семью, вернее, к мужу, которого она отвергла, бросила, и продолжать жить с ним, делая вид, что ничего не случилось. Но трещина-то осталась, причем глубокая, и простит ли он ее до конца… Она как сжатая пружина. Ты говоришь, что она уже не плачет. Это она сейчас не плачет. Она мать, и прежде всего ей положено думать о своих детях. Если раскисать, плакать, то у нее пропадет молоко, да и сама она может разболеться, впасть в депрессию… Я считаю, что она сильный человек, и уважаю ее за это.

– А как же Дмитрий? Ты представляешь, каково ему?

О чем бы Шубин ни говорил с Вероникой, он постоянно думал о ней, пытался понять, что она за человек. Его интересовало любое ее мнение на то или иное событие, и, если бы это было возможно, он заглянул бы ей в душу, окунулся бы в сложный женский мир мыслей и чувств. Ему было важно все, о чем она говорила, какие высказывала суждения, и чаще всего они совпадали с его собственными, и он радовался, как ребенок, что нашел родственную душу. Они уснули, тесно обнявшись, руки и ноги их переплелись, а голова Вероники, словно обретя свое место, покоилась на правом шубинском плече…

Утром, невыспавшиеся, но счастливые, они предстали перед Василием и Юлей.

– Доброе утро, – улыбнулась Земцова своей новой сотруднице. – Вероника, вот твое место, за столом секретаря. С этого момента ты отвечаешь на телефонные звонки, ведешь документацию, то есть регистрацию обращений, ты будешь осуществлять связь между нашими сотрудниками и Левой Гольцевым – следователем прокуратуры и помогающим нам, Женей Мирским – судмедэкспертом, Дмитрием Харыбиным, Евгением Крымовым. Я называю тебе сейчас эти имена, чтобы они были у тебя на слуху и чтобы ты, услышав их голоса по телефону, постаралась их запомнить. Мы только еще начинаем свою деятельность в Москве, только разворачиваемся, но уверена, вернее, хочется надеяться, что вскоре работы будет много, и тебе, помимо твоих непосредственных обязанностей, включающих обеспечение порядка в агентстве, придется, возможно, заниматься и другими вещами… К примеру, следить за объектом, вступать в контакт с нужными людьми и собирать информацию…

– Я понимаю, мне Игорь все рассказал, – сказала сияющая Вероника. – Можете на меня во всем положиться. Я даже машину умею водить, я вообще многое умею. Вы никогда не пожалеете, что приняли меня к себе на работу, и я просто счастлива, что попала в такую прекрасную компанию.

– Вот и отлично. Вы позавтракали?

– Это я позавтракал, – ответил Василий, посмотрев на Шубина, – встал ни свет ни заря, приготовил кашу, сварил какао…

– Игорь, Вероника, идите, поешьте и приходите. Давайте договоримся: в девять часов начинаем работать… У нас много дел. Вероника, если ты действительно хочешь, чтобы мы занялись поиском убийцы твоей подруги Маши, ты должна как можно скорее узнать его фамилию, словом, собрать о нем информацию…

– Да, я все сделаю. Еще постараюсь выяснить что-нибудь о Саблере, моя приятельница обслуживала «Гард-АСС-банк», она многих знает оттуда.

– Вот как? – удивилась Земцова. – Замечательно. Постарайся выяснить, принимал ли участие Саблер в каких-нибудь махинациях или, быть может, не без его участия кто-то из клиентов либо получил крупный кредит, что могло не понравиться руководству, либо, наоборот, клиенту было отказано, и он решил отомстить. Мы не можем не проработать и эту версию.

– Хотите знать мое мнение? – спросила Вероника. – Убийство Саблера связано с его личной жизнью. И именно с тем фактом, что он собирался жениться на Аджемовой. Нам надо найти ту блондинку, с которой он встречался и о которой говорила соседка, что будто бы она грозилась удушить маленьких детей своей соперницы… Это очень яркий факт, хотя блондинка может быть и подставная… В любом случае было бы неплохо еще раз поговорить с соседкой и выяснить, не подкуплена ли она, да и все остальные…

– Хорошо, вот и займитесь этим с Игорем. А у тебя, Василий, как дела?

– Собираю информацию о семье Аджемовых, – коротко отрапортовал он.

– Хорошо, продолжай работать. А я поеду к Наде… Она звонила мне сегодня утром: ей пришло письмо. От женщины. Она не стала зачитывать мне его по телефону, попросила приехать… Возможно, это письмо про-льет свет на смерть Саблера… Во всяком случае, из отрывочных фраз Нади я поняла, что у него действительно была женщина… Так что ты, Вероника, возможно, и права, и профессиональная деятельность Саблера здесь ни при чем…

– Еще один вопрос… – заговорил Шубин. – Вероника узнает, конечно, фамилию этого садиста, что зарезал Машу… Но она хочет позвонить ему, назначить встречу и спровоцировать его на новое преступление…

– Стоп. О чем это вы? Так, садитесь и рассказывайте мне все… Только этого нам еще не хватало!

– А как же каша? Она остынет, – подал голос Василий.

14

Фамилию садиста Макса Вероника выяснила через своих девочек довольно быстро – Жолкевич. Вероника присутствовала при телефонном разговоре Шубина с Левой Гольцевым, которому поручалось выяснить, не проходил ли этот Жолкевич по уголовным делам, не засветился ли он в других преступлениях. Кроме этого, Гольцев должен был выяснить его адрес, телефон, место работы, если Макс, конечно, работал. А когда Лева узнал адрес, Шубин отправился на поиски Жолкевича. Земцова уехала к Наде, Василий тоже умчался по делам, и в агентстве Вероника осталась совершенно одна. На своем новом рабочем месте, с доверенными ей ключами от всех кабинетов и даже от сейфа… Разве могла она предположить, что ее жизнь сложится таким образом, что совершенно незнакомые люди примут участие в ее судьбе, поверят ей…

Первым делом она принялась наводить порядок на столе, в столе, на полках, в шкафах, потом пропылесосила кабинеты, и делала все с таким рвением, что через два часа почувствовала легкое утомление, она же не спала всю ночь… За этой работой она старалась не думать о прошлом, не вспоминать все то, что привело ее на панель… Ведь как красиво все начиналось: красивый парень по имени Виталий, цветы, рестораны, театры, подарки… Как много девушек приносят себя в жертву любимому мужчине, вот и она не стала исключением: продала квартиру, только чтобы помочь своему жениху начать свой бизнес – открыть салон мебели… Она уже видела себя хозяйкой этого салона, верной помощницей мужа, а затем собиралась родить ребенка и заняться его воспитанием… А вместо этого оказалась в борделе. Она сломалась в тот вечер, когда Виталий отдал ее своим друзьям, он сам держал ее, рыдающую, за голову, даже гладил ее по лицу, успокаивая, в то время как его друзья… Все, что происходило с ней потом, в течение трех лет, не казалось ей таким страшным, как в тот вечер, когда ее предали, отдали на поругание, превратили в вещь… Когда Виталий погиб, она думала, что ее мучениям пришел конец, что теперь-то она свободна и сможет уехать, спрятаться куда-нибудь подальше от этой жизни, но тут неожиданно всплыл этот долг, пятнадцать тысяч долларов, который Виталий якобы задолжал Милютину… Она была уверена, что никакого долга нет, что все это придумали для того, чтобы держать ее на крючке, чтобы и дальше продавать ее… Она не рассказывала это Шубину, но понимала, что он и без слов догадывается о ее душевном состоянии, о том, что ей пришлось пережить и как теперь ей трудно избавиться от ужасов прошлой жизни, от ночных кошмаров. Не зря же Игорь предложил ей полечиться у хорошего психотерапевта. Он так и сказал: не нужно изобретать велосипед, есть хорошие специалисты, которые помогут тебе все забыть. Еще смерть Маши… Ведь на ее месте могла оказаться любая из девчонок, в том числе и сама Вероника.

Она позвонила своей подруге Ларисе, дорогой, элитной проститутке, работающей с узким кругом богатых клиентов, красивой и здоровой девке с роскошным телом и хорошими мозгами, которой, в отличие от многих своих товарок, нравилось заниматься тем, чем она занималась. И хотя она уже заработала довольно много денег, купила себе квартиру и говорила всем, что скоро бросит это ремесло, остановиться уже не могла: продолжала ездить по вызовам… Они договорились встретиться неподалеку от агентства, на Тверской, в кофейне, куда Лариса приехала через полчаса. Она прекрасно выглядела, была хорошо, даже изысканно одета, а потому никому и в голову бы не пришло, что за столиком сидит одна из самых прожженных шлюх столицы.

– Рада тебя видеть, Вероника, ты меня так заинтриговала… Что, клиента хорошего мне нашла? Или бизнес какой хочешь предложить?

– Лариса, меня интересует человек по фамилии Саблер…

– Сережа?

– Да… Ты знаешь его?

– Как сказать… Он присутствовал пару раз на одной вечеринке, куда меня приглашали, но участия в наших играх не принимал, хотя мужик, надо сказать, очень красивый, я бы даже сказала, интересный, настоящий… Он не любит таких, как я… Но его же убили… пару дней тому назад, мне Миша говорил…

– Миша, это у нас кто?

– Это как раз тот, кто нужен таким барышням, как ты и я… Он хозяин «Гард-АСС-банка», очень приятный мужчина, баснословно богатый, с фантазией, щедрый…

– Так что говорил тебе Миша о Саблере? Кто мог его убить?

– Это не по их части… Саблер был хороший работник, очень честный, никогда ни с чем противозаконным не связывался, очень дорожил своим местом… Да и с Мишкой у него были приятельские, добрые отношения. Все в банке говорят, что его убили из-за женщины… Вернее, что его убила женщина, очень красивая, но с двумя или тремя детьми, которую он отбил у мужа… Будто она узнала, что у него есть любовница, приехала и застрелила его… Хотя некоторые поговаривают, что Саблера убил муж этой женщины, что он купил себе алиби… Знаешь, я слушала Мишку вполуха, меня это, как ты понимаешь, не особенно-то интересовало. Если бы я знала, что тебе это нужно, то расспросила бы… А тебе это зачем?

– Я знаю эту женщину, она никого не убивала, а убийство собираются повесить на нее… Понимаешь, я обещала ей помочь чем могу.

– Но чем ты можешь ей помочь? Смешно… Ладно, не обижайся, я поговорю с Мишей, думаю, он охотно мне расскажет… Знаешь, он так расстроен этим убийством, он на Саблера мог во всем положиться… А теперь ему будет без него трудно.

– Значит, говоришь, его профессиональная деятельность ни при чем?

– Так говорит Миша. Но я постараюсь тебе помочь, выспрошу у него все, что он знает… А ты-то сама как?

– Я ушла оттуда, Лариса.

– Как это ушла? Оттуда не уходят… – Она смотрела на Веронику долгим взглядом и качала головой. – Что-то ты темнишь, подруга… На ментов, что ли, работаешь?

– Нет. Не хотела тебе говорить, но ты все равно можешь от кого-нибудь узнать… Так лучше узнай из первых, так сказать, рук. Меня выкупил один человек. И теперь я работаю у него, в частном детективном агентстве.

– Ничего себе… Выкупили? Но это очень дорого… Я знаю Милютина, он своего не упустит…

– Ему пообещали выпустить дружка, Чемоданова, понимаешь?

– Вот теперь все понимаю. Так ты должна радоваться, Вероника! Это редкий случай… Вон Машка хотела сбежать от Милютина, так ее прирезали… Хотя кому я об этом рассказываю: ты же была ее подругой…

– С чего ты решила, что Машку зарезали с подачи Милютина?

– Она несколько раз сбегала, но ее находили, били и снова заставляли работать. Она же красивая была…

– Ее не Милютин убил…

– А кто же?

– Так… клиент один с садистскими наклонностями…

– Да они почти все такие. – И Лариса впервые за все время их разговора состроила презрительную гримасу, словно наконец стала сама собой и прекратила валять дурака, разыгрывая из себя довольную жизнью светскую даму. – Ненавижу. Я и сейчас встречаюсь с одним придурком… Он кончает, только когда кровь увидит… мою кровь, понимаешь? Но он очень хорошо платит… Я перед свиданием с ним уколы делаю на бедрах, обезболивающие, там, где он обычно делает порез… Или на груди. Знаешь, у меня, слава богу, все хорошо заживает, как на кошке… Он молодой еще козлик, со странностями, конечно, но его деньги… Понимаю, что опасно, но все равно соглашаюсь на встречу… Я хочу мебель купить, понимаешь?

– Его случайно не Максом зовут?

– Максом, а что?

Вероника была потрясена.

– Лариса, это же он Машу убил. Он тоже ей кровь пускал, даже пил эту кровь… Он ненормальный. Тебе нельзя с ним встречаться…

– Машку приказал убить Милютин, это все знают…

– Лара, я тебя предупредила. Остановись, пока не поздно… Когда ты должна с ним встретиться?

– Завтра вечером у него дома…

– Ты можешь мне дать адрес?

– Да ты с ума сошла!

– Хорошо, не давай адреса… Мы сами его узнаем, когда тебя найдут в мусорном баке с перерезанным горлом… Но будет уже поздно… Это удивительно, что мы с тобой сегодня встретились… Я же собиралась расспросить тебя о Саблере, я не думала, что мы станем говорить о Маше, об этом Жолкевиче…

– Его фамилия Жолкевич? Вот не знала… его все зовут Максом.

– Давай сделаем так. Один мой знакомый сегодня должен кое-что выяснить об этом Максе… Я тебе позвоню и все расскажу, а ты уже сама решишь, стоит тебе с ним встречаться или нет. Мебель – это, конечно, хорошо, но жизнь, я думаю, лучше. Не отключай сегодня свой мобильник…

– Что-то ты меня напугала, подруга… Ладно, я буду ждать твоего звонка и, если что, дам адрес… Все настроение мне испортила… Выпить хочется… Ты как, составишь мне компанию?

– Ты же знаешь, я не пью…

– А я закажу себе чего-нибудь покрепче…

В эту минуту раздался звонок, Вероника достала телефон. Это звонил Шубин.

– Вероника, с тобой все в порядке?

– Да, нормально…

– Ты где? Телефон в офисе не отвечает…

– Я недалеко, в кофейне, у меня тут было одно дело, потом расскажу… С подружкой встретилась…

Она чувствовала, что Игорь нервничает, что ему не нравится, что она не в офисе и не предупредила его об уходе, что он долго еще будет переживать и ждать от нее неожиданных поступков, пока не привыкнет к ней, не поверит в нее до конца.

– Через пять минут я буду на месте, обещаю тебе…

– Хорошо. Целую…

Теплое чувство охватило ее после его слов, звучания его голоса, и все мрачные мысли, навеянные встречей с Ларисой, свидетельницей ее прошлой жизни, растворились в нежности, которую она почувствовала к Шубину.

Подруги распрощались, обменялись воздушными поцелуями, и Вероника вернулась в агентство. Вошла в приемную, села за теперь уже ее секретарский стол и задумалась. Мысли ее были самыми радужными, приятными. Она знала, что Лариса не обманет ее и узнает все о Саблере и о возможной причине его убийства. Тем более что ей не составит это никакого труда, мужчины в постели бывают очень разговорчивыми. Да и с Жолкевичем общими силами они разберутся, Гольцев поднимет уголовное дело об убийстве Маши, может, всплывут новые факты… И все же внутри нее зарождалось, клубилось что-то тревожное, неспокойное, что мешало ей полностью ощутить неожиданно нахлынувшее на нее счастье. Это было предчувствие опасности. Сейчас, сидя в этих стенах, она вдруг поняла, что новая жизнь, которая поначалу показалась ей избавлением от прежнего, полного унижений и стыда существования, может в любую минуту отобрать у нее то главное, что она обрела и чем дорожила сейчас больше всего на свете: Шубина. Частное детективное агентство… Значит, Игорь будет рисковать, распутывая убийства, исчезновения людей… Вот и сегодня он должен встретиться с Жолкевичем, а вдруг этот псих набросится на него с ножом?.. Он же ненормальный, у него и зрачки расширенные… они как черные дыры, где прячутся все людские пороки… Еще это убийство Саблера. Кто его убил? За что? Если убийца узнает, что его ищет не только милиция, но и агентство Земцовой, он приложит все силы, чтобы обезопасить себя, и если кто-нибудь из сотрудников нащупает след, то убийца может… Странные мысли вертелись в голове и мешали сосредоточиться на главном, на том самом предчувствии, которое уже начинало приобретать реальные образы, давить на грудь… Может, позвонить Игорю и предупредить его о надвигающейся опасности? Разве это не входит в ее обязанности? Разве может она бездействовать, когда чувствует реальную угрозу?..

Она услышала, как хлопнула входная дверь, сердце ее забилось, она подумала, что это Шубин, обрадовалась… Дверь приемной распахнулась, и тотчас раздался выстрел. Вероника рухнула, обливаясь кровью…

15

«Это письмо для тебя, разлучница, для тебя, убийца, будь ты проклята, охотница за чужими мужчинами! Я отдала Сереже лучшие годы своей жизни, я была для него всем, пока ты, гадюка, не околдовала его, не приворожила, не отняла у меня, а потом и убила. Но должна же ты узнать о моем существовании, о том, что, помимо тебя, у Сережи была я, и у нас была любовь, и эта квартира, которую ты уже облюбовала для своих заморышей, была куплена для меня, для наших детей, которых теперь уже никогда не будет… Ревность, скрутившая меня, чуть не лишила меня жизни, но я выдержала, выжила, и порезы на моих венах срослись, бинты были выброшены, потом и сожжены… А вот ты, узнав о том, что Сережа всего один лишь раз встретился со мной, просто ополоумела… Что двигало тобой, когда ты покупала пистолет, когда поднималась на лифте, когда звонила в его дверь, когда стреляла в него? В моего Сережу? Ревность? Или безумие? Зачем тебе нужен был Сережа, когда ты и так была замужем? Ненавижу тебя, проклинаю тебя, исчадие ада…»

Земцова еще раз перечитала письмо, взглянула на сидевшую напротив нее перепуганную Надю.

– Значит, письмо вы нашли в почтовом ящике… Разумеется, без обратного адреса. Почерк корявый, можно предположить, что женщина или мужчина писали левой рукой, чтобы исказить до неузнаваемости почерк… Но графологическая экспертиза все равно могла бы идентифицировать эти каракули с нормальным почерком писавшего, если бы было с чем сравнивать… Вот только кто он, этот человек, кто эта женщина?

– Вероятно, та блондинка, о которой вы мне рассказывали и о которой говорили свидетельницы… Она же громко скандалила в подъезде, многие слышали, она тоже была не в себе… Видите, она пишет, что порезала себе вены, что уже характеризует ее как человека неуравновешенного, истеричного…

– Содержание письма еще ни о чем не говорит, его могли написать просто так, с потолка, понимаете? Ведь автор этого письма ставит целью напугать вас, а тех, кто прочтет его, убедить в том, что вы, Надя, и есть убийца Саблера. Писавшая это письмо испытывает лично к вам неприязненные чувства, и это мягко сказано… Она или он (я не исключаю, что это может быть мужчина) ненавидит вас. Отсюда напрашивается вопрос: кто этот человек? Кто так люто ненавидит вас?

– Не знаю… Никогда ни с кем не конфликтовала, и единственный человек, который мог бы меня не то что ненавидеть, а просто испытывать ко мне сложные чувства, это… Дима… Ведь это ему я причинила боль, понимаете? Но Дима любит меня…

– От любви до ненависти один шаг, знаете?

– Знаю. Но мне трудно себе представить такое… Ведь меня осудили бы на много лет… Сколько мне могли бы дать за убийство человека? Хотя почему я говорю в прошедшем времени, меня же отпустили временно… В любую минуту могут снова посадить лет на десять-пятнадцать… Или же, учитывая якобы мое состояние, ведь по версии следствия я умирала от ревности, и принимая во внимание, что у меня маленькие дети, все же смягчат приговор? Господи, – Надя вдруг обхватила свою голову руками и зажмурилась, – Юля, что я такое говорю? Я же не убивала его, не убивала… Я была в метро, я ходила по станциям, пересаживалась с электрички на электричку… вела себя как последняя идиотка… А потом, помню, у меня сильно разболелась голова…

В сумочке у Земцовой замурлыкал телефон – звонил Шубин.

– Да, Игорь, я слушаю…

– В Веронику стреляли… Она ранена, находится в тяжелом состоянии… Кто-то ворвался в приемную и выстрелил… Я нахожусь в машине «Скорой помощи»… У нас там сейчас Лева Гольцев, Распопов, прибыла следственная группа… Стрелявший оставил следы на полу… Юля, она умирает… она потеряла много крови…

Земцова никогда не слышала, чтобы Шубин плакал. Она и сама почувствовала, как его страх и боль передались ей. И стало вдруг понятным, почему Шубин так спешил с Вероникой, как за какие-то минуты, часы ему удалось вырвать ее из прежней жизни и спрятать на своей груди. Шубин полюбил эту глубоко несчастную девушку с красивым именем Вероника…

– Игорь, я выезжаю… Я буду молиться за Веронику… Надо верить в самое хорошее, надо надеяться… Будь с ней, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы найти того, кто в нее стрелял…

Надя смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых тоже стояли слезы.

– Что-то случилось? Юля, может, я могу чем-то помочь?

– Да, Надя, можете… Постарайтесь припомнить свой маршрут. Быть может, вы с кем-нибудь говорили, может, кто-то запомнил, что вы плакали… Ведь вы плакали? Вы не могли не плакать…

– Да, наверное… Я почти ничего не видела от слез…

– Вот садитесь и записывайте все, абсолютно все, что запомнили… какие-то детали, лица, рекламные щиты, музыкантов… Вдруг что-то всплывет? А еще лучше, оставьте детей с няней и поезжайте на метро вместе с Димой. Так вам будет спокойнее… А мне надо ехать… Ранили нашу сотрудницу…

У подъезда дома, где находилось агентство, стояло несколько машин. На крыльце она увидела Китаева. Он был бледен и курил, уставившись в одну точку.

– Вася, что случилось?

– Веронику чуть не убили… Кто-то вошел и выстрелил. Прямо в упор. Целился в сердце, но попал в плечо. Явно не профессионал. Думаю, что он пришел убивать именно ее, Веронику… Это не по твою душу, Юля…

Она вошла в приемную и удивилась такому количеству незнакомых людей. Сразу подумалось, что жизнь Вероники действительно находится в опасности, раз на полу такое количество крови…

– Госпожа Земцова? – к ней подошел высокий голубоглазый блондин с пухлыми розовыми губами. – Моя фамилия Распопов, зовут Виктор. – У него был звонкий, мальчишеский голос. – Я из отдела убийств…

За его спиной возник Лева Гольцев – единственное знакомое лицо.

– Лева? Что-нибудь известно? – Она не знала, на кого смотреть, кого слушать. Ей казалось, что и Распопова она прежде уже видела, но где именно, не могла сейчас припомнить.

– Вы знаете Веронику Оленину? – спросил человек, представившийся Распоповым.

Земцова, впервые услышавшая фамилию Вероники, вздохнула:

– Да, эта девушка работала у нас секретарем… Кто в нее стрелял? Вы можете мне что-нибудь сказать?

– Мы арестовали Милютина, ее бывшего… хозяина… Давайте отойдем в сторонку… Понимаете, Милютин отпустил ее взамен…

– Да, я знаю… мне Шубин все рассказал. И что же этот Милютин? Ведь он отпустил ее, он не мог после того, что вы для него сделали, заказать ее убийство. Какой в этом смысл?

– Понимаете, сегодня утром вышел на свободу Чемоданов, дружок и подельник Милютина, мы задержали его по подозрению в сбыте и хранении наркотиков, уверен, что это Милютин заставил своего дружка пристрелить девушку, чтобы и другим неповадно было обращаться за помощью к органам… За Милютиным еще один должок имеется – он подозревается в убийстве девушки, Марии Емельяновой, проститутки, которая несколько раз пыталась сбежать… Ее труп нашли в мусорном баке пару месяцев назад…

– Есть мнение, что ту девушку зарезал один из ее клиентов, садист Жолкевич… – упавшим голосом произнесла Юля. – Послушайте, так давайте искать этого Чемоданова!

– Мы найдем его, обязательно… слишком известная личность. Его здесь все знают, кроме того, у него много врагов, и каждый сочтет за счастье выдать его с головой… Редкая скотина, его и Милютин не любит, хотя и держит в «шестерках»… Думаю, Милютин поставил ему условие, мол, я тебя вытащил, а ты за это убери Оленину… Возможно, когда он отдавал такой приказ, был не в себе, пьяный или обколотый. Вот и вся история. Не думал, что Милютин такой идиот… Главное, чтобы девушка выжила. Между прочим, эта Вероника попала к Милютину случайно, через одного отморозка, Цыбина, который был ее женихом… Она девушка с высшим, кажется, филологическим образованием, у нее и квартира в Москве имелась, она замуж за этого Виталия Цыбина собиралась, а он на ее деньги открыл бордель… Не повезло девчонке, словом. Хочется, чтобы она выжила. Рана вроде бы не очень серьезная, но большая потеря крови.

Если Милютин заказал Чемоданову убийство Вероники, он первый и сдаст его… Хотели спасти девушку, вырвать из лап этих мерзавцев, так нет, они решили проучить, пристрелить…

– Уверен, что Милютин уже локти себе кусает, протрезвел, пришел в себя в камере… Сейчас и Чемоданова сдаст, и всех тех, кто вообще не имеет к этому убийству отношения…

Через два часа в агентстве стало тихо. Китаев прибирался, стараясь не смотреть на Земцову – он готов был расплакаться, как мальчишка. Его сердце переполняла жалость к Веронике. Земцова несколько раз звонила Шубину, который дежурил в больнице: состояние Вероники не менялось, она по-прежнему не приходила в сознание.

– Как дела, Вася? Что у тебя нового?

– Ничего. Я беседовал с друзьями и сослуживцами Саблера. Один человек рассказал мне, что тот был когда-то женат. Мне повезло, у него в записной книжке обнаружились даже номер телефона и адрес бывшей жены Саблера…

– А говоришь, что ничего! И что, ты нашел ее? Ты был у нее?

– Был. Красивая раскормленная тетка, давно замужем, двое детей, муж – предприниматель. Она только что вернулась с Кипра, при мне вещи распаковывала. Плакала, правда, ей до меня успели сообщить о смерти Саблера. Она сказала, что он был замечательным человеком, очень добрым, мягким, но… Она полюбила другого мужчину и вышла за него замуж. А Саблер с головой ушел в работу, сделал карьеру… Она ничего не знает ни о его подружках, ни о просто знакомых женщинах. В конце сказала, что он абсолютно безобидный человек, и разрыдалась… Добавила, что непременно пойдет на похороны.

– Даже о Наде ничего не слышала?

– Нет, ничего.

– Василий, да ты не раскисай, может, еще с Вероникой все…

– Да я знаю, но мне ее так жалко… Понимаешь, я ее вчера возил по магазинам, мы с ней разговаривали, она такая… классная, веселая и очень любит Игоря. А я слушал ее, смотрел на нее и думал, какую она жизнь вела, сколько вытерпела унижений… Я не понимаю, откуда она вообще брала столько сил, чтобы продолжать жить. Все-таки женщины – живучие существа. Я еще вчера поклялся себе, что не дам ее в обиду, что сделаю все, чтобы помочь ей почувствовать себя нормальным человеком…

– Я понимаю… Ведь я тоже сразу приняла ее, хотя другая на моем месте сто раз подумала бы, прежде чем взять на работу девушку с такой биографией…

– А ты не вспоминай о ее биографии, забудь об этом. Только бы она осталась жива, только бы выкарабкалась…

– Больше ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Нет.

– Ты отлично поработал. А теперь пойдем, поднимемся ко мне, поужинаем…

– Нет, ты извини, но я не пойду. У меня еще дел куча… Я пойду в комнату Вероники, там ремонтники столько мусора оставили… Думаю, уже через пару дней они закончат. Мы с Игорем все почистим, уберем, возьмем Веронику и поедем выбирать кровать…

– Ты еще успеешь убраться в комнате Вероники. Гала испекла пирожки, пойдем… Не думаю, что у тебя сейчас есть настроение готовить, а вот поесть надо. Ну?

– Хорошо, но только я ненадолго… Вернусь сюда и буду дожидаться Игоря.

На столе зазвонил телефон. Юля услышала голос Гольцева:

– Чемоданова нашли, в бане, он там с самого утра парится… Компания большая, пьяная, девок много… У него железное алиби – как отпустили его из отделения, так прямо в лес поехал, баня-то в лесу, он оттуда никуда не выезжал… Милютин говорит, что он отпустил Веронику и ему нет никакого резона ее заказывать… Похоже, что и он тоже говорит правду. Кстати, я разговаривал с вашим Шубиным по телефону, он сказал мне, что Вероника незадолго до того, как в нее стреляли, находилась в кофейне, расположенной в пяти минутах ходьбы от вашего офиса, у нее там была встреча с подружкой… Он предположил, что Вероника могла разговаривать с ней о Жолкевиче, садисте… Но садисты не ходят с пистолетами и не палят в кого попало… Так что, кто стрелял в Веронику – большой вопрос…

За ужином Юля спросила Китаева:

– Вася, этот Распопов из отдела убийств… Вы от меня ничего не скрываете? Ведь убийства-то не было?

– Юля, Распопов человек Харыбина! – Он состроил страдальческую мину и с трудом заставил себя проглотить пирожок. – Твой бывший муж решил, что стреляли в тебя, ну и нагнал к нам людей… Сам-то он в Питере, будет в Москве только завтра… Так что ты под контролем, учти…

– Знаешь, а мне это даже нравится. Первое время нам будет очень трудно, и помощь Харыбина, впрочем, как и всегда, нам не помешает. Вот только я постоянно ловлю себя на том, что бездельничаю, а за меня работают Гольцев и люди Харыбина. У тебя нет такого чувства?

– Я тоже работаю, конечно, не так продуктивно, как Гольцев, но у меня и возможностей таких нет, поэтому я стараюсь больше думать…

– Я тоже думаю, вот и сегодня у Аджемовых думала, думала… Но так ничего и не придумала.

– А что за письмо?

– Письмо написано от руки, скорее всего, женщиной. Она обвиняет Надю во всех смертных грехах и, конечно же, в убийстве Саблера. Такое впечатление, что бедную женщину просто хотят довести до отчаяния, хотя Наде и так нелегко. В одном ей повезло: у нее потрясающий муж. И даже если окажется, что он и есть убийца, я все равно буду на его стороне… Он так много страдал…

– Я проверил его алиби – стопроцентное. В момент убийства у него было совещание, и он присутствовал на нем от начала и до конца… Никуда не отлучался.

– Он мог нанять кого-нибудь… Но я не верю, что он каким-то образом замешан в убийстве… Тогда бы он не стал обращаться к нам, зачем? Сделал бы все по-тихому…

– А что Алиса?

– У нее тоже алиби, она постоянно была на глазах матери Аджемова и ее соседки.

– Вот и получается, что алиби нет только у Нади. Я посоветовала ей прокатиться с мужем в метро, попытаться вспомнить, на каких станциях она была, что делала, может, ее кто запомнил, но думаю, что из этого ничего не получится…

– У меня есть один план, – неожиданно произнес Василий. – Он может, конечно, не сработать… Но все равно попробовать, я думаю, стоит. Ты поможешь мне?

– Вася, о чем ты говоришь?!

16

Услышав незнакомую мелодию, Шубин очнулся от зыбкого, неспокойного сна и судорожным движением сунул руку в карман: звонил телефон Вероники. Он несколько часов провел в коридоре больницы, рядом с реанимацией, пока сон не сморил его. Он схватил телефон:

– Слушаю… Кто это?

– Вообще-то мне Веронику…

– Я ее друг, Вероника сейчас не может говорить… Вы случайно не та подруга, с которой она сегодня днем беседовала в кофейне? Девушка, не отключайтесь, скажите мне: да или нет? Вероника серьезно ранена и находится в реанимации… В нее стреляли…

– Да, это я… Лариса… Кто стрелял?

– Если бы знать… Вы можете мне что-то рассказать? Лучше бы нам встретиться… Ведь речь пойдет о Жолкевиче? – Он говорил быстро, стараясь подобрать такие слова, чтобы эта девушка не бросила трубку, чтобы выслушала его и согласилась на встречу. После того как выяснилось, что в Веронику стрелял кто-то, не имеющий отношения к Милютину и Чемоданову, ему важно было поговорить с кем-то из ее окружения, чтобы только понять мотив преступления.

– Какой кошмар… Бедная Вероничка… Хорошо, давайте встретимся… Где?

Шубин объяснил.

– А меня пропустят?

– Я предупрежу… Когда вы приедете? Я встречу вас у входа в хирургическое отделение… Моя фамилия Шубин. Игорь Шубин, запомнили?

Она приехала почти через час. Шубин стоял возле окна между этажами и курил; увидев поднимающуюся по лестнице молодую женщину в красном платье и наброшенном на плечи белом халатике, он почему-то сразу понял, что это Лариса.

– Вы Шубин? – спросила женщина. Узкое напудренное лицо, большие темные глаза, ярко накрашенный рот. Красива и немного вульгарна.

– Да, а вы Лариса? Спасибо, что приехали…

Они устроились на диванчике в коридоре. Лариса начала рассказывать сама.

– Понимаете, я очень благодарна Веронике за то, что она предупредила меня об этом Максе… Вы так смотрите на меня… наверное, не понимаете, о ком я говорю… Макс – это клиент. Вы же понимаете, чем я занимаюсь?

Шубин лишь кивнул головой. Ему было не по себе… Словно все из окружения Вероники занимались только этим.

– Вообще-то, мы встретились с Вероникой не из-за него, она попросила меня узнать о Саблере, о том, что думают его сослуживцы по поводу его убийства… Я довольно много времени провожу с людьми, которые очень хорошо знали Сережу, я, если так можно выразиться, обслуживаю этот банк… Вернее, у меня три клиента, работающие в этом банке. Все эти люди состоятельные, семейные, с виду положительные… Но Саблер никогда не был моим клиентом, он вообще был человеком скромным и очень достойным. Все были потрясены тем, что его убили. С его профессией это никак не связано, это точно. В личной жизни тоже было все более-менее спокойно. Мне удалось узнать, что он был женат, но лет десять тому назад, и детей у него не имелось. Его бывшая жена сейчас замужем, у нее семья, она вообще не встречалась с Саблером все эти годы… Один человек сказал мне, что Сережа был влюблен в женщину, у нее двое детей. Что это настоящие, серьезные отношения, что он собирался жениться на ней. Ни о какой другой женщине и речи не было. В его кабинете, в офисе на столе стоит фотография этой женщины, Нади… Говорят, что она очень красивая. Так что убийство Саблера для всех является загадкой. Вот именно с этим вопросом ко мне и обратилась Вероника. Потом мы вспомнили Машу, нашу общую знакомую, которую тоже убили… Я сказала ей, что к этому убийству приложил руку Милютин, на что она ответила мне, что Машку зарезал Жолкевич… то есть Макс… А я как раз встречаюсь с этим Максом, правда, очень редко… У него ярко выраженные садистские наклонности, об этом знают все, но он хорошо платит… Понимаю, вы слушаете меня и удивляетесь… Но каждый зарабатывает деньги как может. Я не стану оправдываться перед вами, что такая вот бедная-несчастная, что меня кто-то заставил, что жизнь так сложилась… Нет, меня никто не заставлял. Я сама давала объявления в Интернете, в газетах… У меня красивое тело… И мне нравится этим заниматься. Но рано или поздно я, конечно, оставлю это занятие, выйду замуж… У нас многие выходят замуж, рожают детей и потом становятся настоящими клушками, примерными женами! Я отвлеклась. Понимаете, Вероника предупредила меня, что Макс может меня убить, зарезать, и, надо сказать, я испугалась… Поехала домой и долго думала перед тем, как позвонить ему… А у нас с Максом была договоренность, еще с той недели, что я позвоню ему и скажу, когда свободна. Я и позвонила…

Шубин слушал, не перебивая. Он и сам звонил на квартиру этому Жолкевичу, потом поехал к нему домой, но его дома не оказалось. Значит, Лариса действовала параллельно…

– Но никто трубку не брал. Тогда я позвонила одной своей знакомой, она тоже с ним время от времени встречалась… Так вот, Игорь, Макс Жолкевич умер. Неделю тому назад. Вскрыл себе вены. После смерти в его комнате нашли конверт, а в нем фотографии… В том числе и Машкины, где она вся изрезанная… Вот я и позвонила Веронике, чтобы сказать ей спасибо… я же не верила, что она мне про него рассказывала. Но вы сказали, что в Веронику стреляли? Кто? Я тоже думала всю дорогу… Как она сейчас? К ней можно?

– Она еще в себя не пришла… потеряла много крови… Вот, дежурю здесь, жду…

– А вы ей кто? Хотя… Можете не говорить. Если дежурите, значит, не чужой человек. Знаете, Вероника – хорошая девчонка. Умная. Просто ей такой подлец попался… Я так рада за нее, что ей удалось изменить свою жизнь… Что я могу для вас сделать?

– Помолитесь за нее, – тихо произнес Шубин. – А за информацию спасибо…

Говоря это, он подумал о Веронике, решившей свой первый рабочий день начать с активных поисков убийц Саблера, Маши Емельяновой, и ему снова стало трудно дышать… Она так хотела быть полезной, что, помимо своих непосредственных обязанностей секретаря, стала действовать самостоятельно… Встретилась вот с Ларисой. И в первый же рабочий день ее чуть не убили. Кто? За что?

В дверях появилась знакомая медсестра. Она улыбалась, и он понял: Вероника очнулась…

– Она пришла в себя и хочет видеть вас. – Эти слова вызвали в нем такую реакцию, что он не помнил, как бежал по длинному коридору, скользя бахилами по плиткам пола, едва не сбив идущего навстречу пациента в пижаме, с загипсованной рукой. Она жива, билось в его груди, она в сознании и хочет меня видеть, именно меня!

Перед дверью в палату он остановился, чтобы немного успокоиться, прийти в себя. Пот струился по лицу, капал на халат… Он уже не помнил про Ларису, которую оставил где-то там, далеко, на диванчике.

Он раскрыл дверь и на цыпочках двинулся к кровати, на которой лежала Вероника, такая маленькая, бледная, с разметавшимися по подушке черными кудрями. Из-под тонкого одеяла выступало туго забинтованное плечо. Он подумал: плечо – это не сердце, не легкие…

– Вероника, – он склонился над ней, увидел ее полуоткрытые глаза, сиреневые губы и поцеловал ее в щеку. – Как ты?

– Вот теперь… – прошептала она, и из уголков глаз покатились слезы, впитываясь в подушку, – теперь, когда ты пришел, все хорошо…

– Ты видела, кто в тебя стрелял?

– Он был в черной шапке, надвинутой… с прорезями… лица не видно… Так все быстро…

– А теперь слушай меня: тебя ранили в плечо, понимаешь? Выбрось из головы все дурные мысли и копи силы, они тебе понадобятся. Ты просто потеряла много крови. Жизненно важные органы не задеты. Если бы я приехал раньше… Вероника, родная моя, кто мог в тебя стрелять? Подумай…

– Я подумаю.

Вошедшая в палату медсестра вежливо попросила Шубина выйти.

– Вероника, Жолкевич умер, так что твоей подружке теперь ничто не грозит… Ты понимаешь, о ком я?

– Да… – просипела она. – Игорь…

Он вдруг бросился к ней, схватил за руку и поцеловал ее:

– Вероника, я люблю тебя… Отдыхай, а я здесь, рядом…

– Ты иди… Поспи, и я посплю… Утром приезжай… Я тоже тебя люблю. Я уже не смогу без тебя, слышишь?

– Не плачь…

Медсестра мягко взяла его за руку и повела к выходу.

– С ней все будет хорошо. Она молодая, здоровая девушка… Да и рана не представляет теперь опасности. Идите домой. Вам надо поесть, поспать. А я присмотрю за вашей Вероникой… Знаете, когда я на нее смотрю, она напоминает мне… только вы не удивляйтесь… герцогиню Альба… Вы читали про художника Гойю?

– А это и есть Альба, – ответил Шубин и, немного успокоенный, вышел из палаты.

17

Он среди ночи проснулся. Рука Нади покоилась на его бедре, как и прежде. Словно не было Саблера, смертельно тяжелого и болезненного объяснения с женой и страха потери семьи, детей, смысла жизни. Где-то глубоко, во сне, Надя что-то переживала, стонала, брови ее хмурились, но при этом рука ее еще сильнее прижималась к бедру Дмитрия, а потом и вовсе обняла его. Жена вся как-то подобралась, свернулась калачиком и улеглась, уткнувшись лицом ему в грудь, успокоилась, и дыхание ее стало ровным. И тогда он, рискуя потерять нечаянно приобретенные прикосновения и надежду испытать то сладостное, нежное, что было убито, растоптано, попытался отодвинуться от нее, как бы в естественном желании повернуться на другой бок, проверяя, не случайны ли эти объятия, но она его не отпустила, схватила за пижаму, притянула к себе, пробормотала что-то, как бы жалуясь, сонно, захлебываясь в порыве только ей понятного возмущения, и снова погрузилась в сон. Рука ее скользнула по телу мужа, она опять застонала, затем, не открывая глаз, откинулась на спину, выгнулась, при этом ночная рубашка ее задралась, оголяя бедро… Она, пусть и во сне, снова принадлежала ему, как тогда, как всегда…

Внезапно она проснулась… и тут же заплакала под ним, неистовым, распаленным, оголодавшим, стала извиваться всем телом, кусать его, бить кулаками по спине, плечам. Но он был уже в ней, и долго, страстно, жадно любил ее… любил как никогда, и никакие силы, слова, заклинания не смогли бы оторвать его от нее. Когда он отпустил Надю, на плечах ее остались красные пятна – следы его пальцев. Она натянула одеяло до самого носа и лежала, горько плача, навзрыд, а потом, вдруг что-то поняв для себя, словно пробудившись от долгого, растянувшегося на три с половиной месяца сна, сделала неожиданное. Села на постели, вытерла ладонями слезы, посмотрела на растерянного, с лицом преступника, Дмитрия и обняла его, крепко прижала к себе и принялась целовать его, а с губ срывалось: прости, прости…

После обеда они спустились в метро. Шли, держась за руки, поднимались и опускались на эскалаторах, Надя пыталась вспомнить свой маршрут, шла, вертя головой в разные стороны, и лицо ее при этом было растерянным, виноватым.

В мчащейся электричке, пронизанной страшным гулом и грохотом, привалившись к мужу, она шептала ему на ухо:

– Скажи, но ты-то веришь, что это не я? Ты должен мне верить…

В ответ он крепко сжимал ее руку и спрашивал, в свою очередь, себя: неужели ее снова отнимут у него? Бросят в тюрьму, как преступницу, как убийцу, и все потому, что она никак не может вспомнить, что произошло с ней в метро в тот безумный день. Но что с ней могло произойти? И как объяснить им всем, кто жаждет расправиться с ней с помощью безжалостного закона, что она спустилась в метро, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, ведь здесь столько людей. Или же она, отвыкшая от метро женщина, спустилась туда, как в преддверие ада…

– Мы ездим туда-сюда, скажи, ты что-нибудь вспомнила?

– Дима, подожди… Давай отойдем в сторону… А еще лучше – присядем… У меня страшно болит голова, просто раскалывается… Как тогда… Я хотела подняться наверх, у меня голова разболелась от духоты, от горячего воздуха. Мне было так плохо… Аптечный киоск на «Арбатской»… Я купила там таблетки от головной боли.

Она запустила руку в карман голубого замшевого плаща и достала оттуда пластину с таблетками, двух не хватало. Клочок белой бумаги – чек.

– Вот, Дима… Я вспомнила… Когда я купила таблетки и хотела уже отойти… понимаешь, народу было много, я резко так повернулась, и в это время на меня налетел один мужчина… Он едва не сбил меня с ног… Во всяком случае, его удар пришелся мне по лицу… И у меня из носа хлынула кровь… Но плащ не испачкала… я успела поднести руку… А киоскерша все видела… Я не помню, как оказалась у нее, внутри киоска, там еще сильно пахло лекарствами… Она усадила меня в кресло и дала мне бутылку… пластиковую, с минеральной водой, я запила таблетку, нет, я приняла сразу две таблетки, чтобы голова перестала, наконец, болеть…. А еще она дала мне свой платок носовой… Кажется, я его оставила у нее… Ведь она же может вспомнить меня… К ней еще девочка пришла, кажется, дочка… Она тоже может вспомнить меня и точное время, когда я была там, в киоске… Мне надо срочно позвонить Земцовой…

Вечером этого же дня Земцова привезла Аджемовых в прокуратуру, где Наде предстояло испытание: пять женщин по очереди (в том числе и сама Надя) одевались в голубой плащ, а приглашенная в прокуратуру драгоценная продавщица из аптечного киоска должна была сказать, кого из них она когда-либо видела и при каких обстоятельствах. Женщины были того же типа, что и Надя, – хрупкие, миловидные. Продавщица в последней узнала свою покупательницу – это была Надя – и сразу оживилась.

– Вот эту женщину я видела. Вы помните меня? Вы покупали у меня таблетки… У вас кровь носом пошла, так я вам еще свой платок дала…

Это была победа. Надя, находящаяся на грани нервного срыва, разрыдалась на плече мужа. Продавщице, перед тем как той покинуть прокуратуру, Надя незаметно сунула деньги, поблагодарила и сказала, что та спасла ее.

– Не за что, – пожала плечами женщина и бойко направилась к выходу. Ей и самой было приятно сознание того, что она дважды оказалась полезной этой несчастной женщине, да еще и денежки за это получила.

– Так что, Лева, – тихо говорила Земцова Гольцеву, – и чек имеется с пропечатанными на нем датой и временем, что совпадает с моментом убийства, и свидетельница нашлась…

– Все будет приложено к делу, пересмотрено… это же многое меняет, в сущности, все меняет. Думаю, твоя подопечная теперь может спать спокойно. Все-таки алиби есть алиби.

Земцова хотела отвезти супругов домой, но Дмитрий сказал, что они доберутся сами, прогуляются. Надя поблагодарила Юлю за помощь в проведении опознания и обняла ее.

– Господи, как же хорошо сбросить с себя этот груз подозрения… Вы не представляете себе, как я жила все эти дни… Только я вот что думаю: не зря все-таки убийца была одета так же, как я… Кто-то действительно хочет избавиться от меня.

– Думайте, Надя, думайте. Постарайтесь вспомнить ваши школьные годы, студенческие, что-нибудь семейное… Может, вы кого-то обидели… Знаете, всякое в жизни бывает. Но если целью преступника было засадить вас за решетку, то зачем убивать Саблера? Сложное дело, сами видите… Я еще вам скажу: голубой плащ мог надеть и мужчина… Может, у вас был поклонник, которого вы отвергли…

– У Нади было много таких поклонников, – вмешался в разговор Дмитрий, который до этого момента не произнес ни звука, он словно не дышал, внимая всему происходящему и боясь спугнуть что-то важное, что может спасти его жену. – Неужели и такое возможно?

– Главное – понять мотив. А я пока еще ничего не поняла… Одно можно сказать: мы имеем дело с преступником, который заинтересован в первую очередь в том, чтобы в убийстве подозревалась именно Надя. Вероятно, роман Нади и Саблера кого-то сильно раздражал, просто мешал жить…

– Может, пригласить в прокуратуру соседок, что утверждают, будто бы видели именно меня на лестнице?

– Лучше не в прокуратуру, а ко мне в агентство, и знаете почему? Потому что они не раз видели вас там…

– Да, это так, я приезжала к Сереже…

– Но вы сами-то, Надя, готовы к тому, что вас опознают? Это не будет для вас травмой?

– Да я уже и не знаю… Конечно, они опознают меня… Да только в день убийства меня там не было…

– Они могли не видеть лица, а просто фигуру в голубом плаще… Нет, не стоит этого делать. Возвращайтесь спокойно домой, отдыхайте, приходите в себя. А мы будем работать дальше, проверять все версии. Постарайтесь быть дома и держать открытыми телефоны на всякий случай… Дмитрий, вы не могли бы дать адрес и телефон вашей матери?

– Мамы? Вы все еще подозреваете Алису?

– Мы должны быть уверены во всем.

– Хорошо, я вам сейчас запишу…

Они тепло распрощались с Юлей и пешком отправились прогуляться.

– Я только хотел спросить… – Дмитрий вдруг остановился и схватил жену за руку, притянул к себе. – Надя…

– Не надо, Дима, пожалуйста, ничего не спрашивай. Что было – то прошло. Нужно продолжать жить, понимаешь? А копаться в чувствах не надо. Я всегда любила тебя, ты знаешь об этом. Просто на меня затмение нашло…

Она лгала ему, лгала себе. Она любила Саблера, и теперь, когда его не стало, в ней образовалась пустота. Но она знала, что единственный мужчина, который может заполнить эту пустоту своей любовью, Дмитрий. Вот только говорить с ним об этом она не хотела…

– Как ты думаешь, зачем Юле понадобился адрес твоей мамы? – она переменила тему.

– Наверно, она хочет расспросить ее о нас. У них, сыщиков, свои методы. Но моя мама мало что знает…

– А вдруг они копают под Алису? Как ты думаешь, она могла?.. Она же заигрывала с тобой…

– В том-то и дело, что только заигрывала. Она не любила меня и не любит. Просто девчонка валяла дурака… Она же знала, что у нее никаких шансов. Кроме того, у нее есть алиби. Она не могла исчезнуть из дома незаметно… Это нереально. И вообще, что тебе лезет в голову?

– Убили человека, и убийца нарядился, можно сказать, в мою одежду…

– Алиса… Я тоже думал об этом. Но ей выгоднее было бы в таком случае, если бы Саблер был жив… Ты уходишь к Саблеру, я остаюсь один, а она осуществляет связь между мною и детьми…

– Ты не исключаешь возможность вашего сближения?

– Надя, люди меняются… Откуда мне знать, что я чувствовал бы без тебя… И как долго я мог бы обходиться один…

– Ты говоришь это нарочно?

– Разве ты могла предположить, что когда-нибудь влюбишься и решишь бросить меня? Что заберешь наших детей, оставишь меня одного, с разбитым сердцем?

– Нет, не могла, да я никогда и не думала об этом… Даже не знаю, как это вышло…

– Вот и я о том же. Не представляю, как у нас с Алисой сложились бы отношения… Ведь она нам не чужой человек.

– Дима, неужели это ты говоришь?

– Я. Мне кажется, что я за последнее время тоже изменился… Стал по-другому смотреть на некоторые вещи.

– Не говори так… Мне становится страшно… Может, ты вовсе и не хочешь, чтобы я вернулась к тебе?

– Надя, ты прекрасно знаешь, что я чувствую и думаю по этому поводу… Я даже к Земцовой обратился, если ты помнишь… И хотя просьба моя выглядела нелепо, я все равно надеялся на какое-то чудо…

– Но ведь это же не ты убил Саблера?

– Я его убивал множество раз. Мысленно. И не удивился, если честно, что он убит… Мне иной раз кажется, что это я убил его…

В такси они ехали молча. Надя думала о том, что не знает своего мужа. Представляла его в объятиях Алисы… А возле дома они увидели женщину преклонных лет, одетую просто, с черным платком на голове.

– Это вы Надя Аджемова? – спросила она, подходя к Наде. Видно было, что женщина замерзла. Снег под ее ногами хрустел. Да и сама она в куртке из искусственной кожи тоже, казалось, издавала хрустящие звуки.

– Да, это я. А вы кто?

– Я – мама Сережи… Мне надо с вами поговорить.

Надя посмотрела на мужа, тот пожал плечами: он не возражал. Они поднялись, Алиса приготовила чаю.

В кухне, когда они остались вдвоем, мать Саблера сказала:

– Я виновата перед вами, Надя. Я была против вашего брака. Я многого не понимала… И только когда Сережи не стало… Словом, я сожалею.

– Что вы хотите? Вы же понимаете, что тот мужчина… Словом, я вернулась к мужу… Вы ставите меня в неловкое положение. Зачем вы приехали?

– Вы придете завтра на похороны Сережи?

– Да, конечно. Я звонила ему на работу, знаю, где и когда все это состоится… Я готова к этому. Но вы ведь пришли ко мне не для того, чтобы извиниться. Вы и сейчас ненавидите меня, я же вижу…

– Нет, это не так. Я испытываю к вам сложные чувства… Вот смотрю на вас сейчас и думаю, что если бы вы вышли замуж за Сережу, то, быть может, ничего бы и не случилось? И он остался бы жив? За что, за что его могли убить? Ваш муж к этому не причастен?

– Знаете, вам лучше уйти…

– Нет, вы не так меня поняли… Понимаете, Сережи нет, а мы… мы с ним не ладили, у нас с ним были разные взгляды на многие вещи… Я мечтала, чтобы он женился на молодой девушке, чтобы у них были дети…

– Думаю, я тоже не старая была для него… И у нас были бы совместные дети… Что вам от меня нужно?

– Завещание… Он оставил завещание. Он так любил вас, что позаботился о вашем будущем… Вот я и думаю: почему? Вы беременны от Сережи? Пожалуйста, не скрывайте это от меня… Мне от вас ничего не нужно… Ни квартиры, которую он отписал вам, ни денег, ничего…

– Вы хотите сказать, что Сережа оставил завещание? Я ничего об этом не знаю…

– Да. И по завещанию вы – единственная его наследница. Повторяю, я не претендую ни на что… У нас с дедом есть все: и дом, и хозяйство, мы не бедствуем…

Надя почувствовала, как запылали ее уши. Она уже догадалась, зачем пришла мать Саблера.

– Да, я не скрою, я беременна от него… – произнесла она шепотом, чтобы не услышал Дмитрий.

– Вы покажете мне моего внука или внучку? Вы не станете скрывать его от нас? У нас же никого, кроме Сережи, не было…

– Я обещаю вам, что вы будете видеть вашего внука или внучку… И денег я вам дам, раз Сережа все оставил мне, а теперь идите… Напишите ваш телефон, адрес и уходите… И завтра, пожалуйста, не заводите разговор об этом там, на похоронах… Все это слишком интимно и… тяжело…

– Вот спасибо тебе, доченька… – И женщина вдруг бросилась к ней, обняла ее и замерла. Возможно, в эту минуту перед ней пронеслась вся жизнь единственного сына: от манной каши и ветрянки до остывшего мужского тела в морге…

– Да уходите же… Мой муж не должен ничего знать…

– Простите меня, простите… Вот, я приготовила записку с нашим адресом… Только не забудьте, прошу вас… Мы с отцом вас просим…

– Я любила вашего сына, – Надя вдруг приблизилась к женщине и поцеловала ее в щеку. – Прощайте… Я позвоню вам, когда нужно будет. И деньги пришлю… Открою счет в банке на ваше имя… напишу письмо… идите же!

Женщина ушла, Надя вернулась на кухню, взяла в руки чашку с уже холодным чаем. К ней заглянул Дмитрий.

– Дима… Я должна тебе что-то сказать…

18

Ги писал, что скоро приедет, что соскучился по Юле, Маше, по московской жизни, которой ему там, в Париже, так не хватает. Обычное письмо, каких было много, они копились в компьютере, как в шкатулке, и, когда Юле становилось особенно тоскливо, она перечитывала их с каким-то новым чувством, и это придавало ей силы. Она и не представляла себе, что будет так тяжело переживать разлуку со своим новым мужем, что станет с таким нетерпением ждать приезда Ги. Юле было одиноко, она переживала из-за неудач в агентстве, спрашивала себя, правильно ли она сделала, открыв агентство в Москве, где ее никто не знает, и что та горстка людей, сотрудников вроде Левы Гольцева, которых она, по сути, покупала – это ничтожно мало для полноценной работы в таком сложном деле, как расследование убийства. Пока что только, по ее мнению, работал один Гольцев, остальные же – Шубин, Китаев, она сама – ничего толком еще не сделали, так, одни разговоры, предположения, суета, видимость работы и сплошные ошибки… Единственное полезное дело – это освобождение Вероники. Даже если агентство закроется, о чем она начинала подумывать, все равно Шубин уже не бросит свою Альбу, а вместе они уж точно не пропадут… Но когда она думала о том, чтобы свернуть свою деятельность, распустить сотрудников и посвятить себя Ги, ей становилось нестерпимо жаль тех усилий, что были потрачены на организацию агентства, не говоря уже о чувстве вины, что она будет испытывать по отношению к Игорю и Василию, своим друзьям, которые поверили в нее настолько, что решили переехать в Москву, поддержали ее. Но и перспектив особых она не видела… Не могла же она надеяться на постоянную поддержку Харыбина или Крымова, своих бывших мужей, снисходительно (как ей казалось) подкидывающих ей нужных людей или информацию. Надо было обзаводиться собственными связями, учиться жить в новом для нее городе, среди незнакомых людей и декораций, приспосабливаться, искать свои пути… Пока что следствие стояло на месте: теперь и у Нади появилось алиби… Хотя Юля не исключала того, что это именно она убила своего любовника. Чего только в жизни не случается… Да и муж ее Дмитрий тоже мог подкупить или подговорить своих коллег, чтобы они подтвердили его алиби. Хотя в это мало верилось. Ни у кого, казалось бы, не было причины убивать Саблера. К кому убийца испытывал неприязненное чувство: к Наде или Саблеру? Вот бы найти ответ на этот вопрос…

Юля выключила компьютер, вышла из кабинета и направилась в ванную комнату. Была глубокая ночь, квартира спала вместе со своими обитателями: Машенькой, Катей и Галой. Спал и Игорь, ворочаясь и вздыхая во сне, как представлялось Юле, от беспокойства за Веронику… И фантазер Китаев, плотно поужинав собственной стряпней, вынашивал во сне свои оригинальные планы по поимке убийцы Саблера… Помня его предыдущий опыт в расследовании убийства продавца из музыкального магазина, она не возражала против его собственных методов раскрытия убийства Саблера. Этот мальчик, по мнению Земцовой, обладал природным даром интуиции, а потому ему не следовало мешать…

…Она выходила из ванной, когда зазвонил телефон. Схватила трубку, боясь, что звонок разбудит Машу, и ушла с аппаратом в кабинет, прикрыв за собой дверь. Она очень удивилась, услышав голос Нади:

– Юля? Я стою под вашими дверями… Мне надо с вами поговорить… Срочно.

– Выслушайте меня, пожалуйста, – начала она прямо с порога. Она дрожала от холода и нервного озноба. Пальцы рук сжимали ворот шубы. На щеках темнели пятна расплывшейся туши.

– Надя, да входите же вы, не стойте на пороге! И успокойтесь, прошу вас… С детьми все в порядке? Они под присмотром?

– Да, под присмотром… – прошептала она, глотая слезы. – Дима спит, он не знает, что я здесь… Но я не могла не приехать, мне надо сказать вам что-то очень важное…

Юля взяла ее за руку и буквально втащила в квартиру, помогла снять шубу, провела на кухню, включила чайник. Спать уже расхотелось, ее охватило любопытство. Она представления не имела, о чем хочет ей рассказать Надя. Быть может, у нее запоздалая реакция на смерть возлюбленного, и ей просто не с кем поделиться своим горем? Была и еще одна мысль, которая показалась ей вполне правдоподобной: Надя могла ждать ребенка от Саблера. В сущности, именно этот факт и мог подтолкнуть ее к браку с Саблером.

– Юля, все кончено… Я пришла, чтобы признаться… Это я, я убила Саблера, – обрушила она на голову Земцовой. – И больше нет сил это скрывать… То алиби, что я представила сегодня, смещено во времени… Я действительно в том аптечном киоске покупала таблетки, но это было до того, как я застрелила Сережу. Понимаете… – Голос ее дрожал, а лицо стало совершенно белым. – Понимаете, когда все только начиналось, Сережа был другим, он любил меня… Боже, что я говорю… Он всегда любил меня, не в этом дело… просто глупо было бы предположить, что у такого мужчины, как он, не было женщины, которая не считала бы, что имеет право на него…

– Надя, вы не в себе, успокойтесь… У вас реакция на смерть вашего… друга… Хотите, я дам вам успокоительное? Нельзя так распускаться, вас всю трясет… Вам же сейчас станет плохо…

– А вы думаете, мне до этого было хорошо? Вы знаете, как я жила все эти дни, часы, минуты после того, как убила его? Я вам всем морочила голову, простите меня, но мне так не хотелось в тюрьму…

– Хорошо, допустим, вы убили его, но как, каким образом и, главное, за что?

– За то, что застала его с другой женщиной. Понимаете, я приняла решение уйти от мужа, полностью переменить свою жизнь, многое разрушить, я поверила Сереже, и мне важно было знать, что он тоже, как и я, любит меня, что будет верен мне…

– Неужели вы действительно застали Саблера?.. – Юля не могла поверить в услышанное. Облик Саблера, влюбленного без памяти в Надю, сразу потускнел, посерел, покрылся налетом плесени.

– Да. У меня же были ключи от его квартиры. Он знал, что я дома, с детьми, что я должна появиться у него только вечером, поэтому спокойно проводил время со своей любовницей.

– Как ее зовут? Вы можете представить доказательства того, что она действительно существует?

– Я не знаю ее имени, только видела ее… Это блондинка, красивая, пышнотелая… Она была голая, когда я вошла в спальню… Такое выдержит не каждая женщина…

– Когда это произошло, за сколько дней до вашего предполагаемого переезда к Саблеру? Вы простили его? Что он вам сказал?

– Это произошло за три дня до нашего переезда… Понимаете, с мужем было все кончено. Саблер сказал, что между ним и этой блондинкой ничего не было… Он был одет и сказал, что она сама разделась и пыталась спровоцировать его на близость, хотела оживить его прежние чувства к ней… Возможно, что он и не был виноват, но он же открыл ей дверь, он допустил, чтобы она разделась в его присутствии… Юля, мне так хотелось ему поверить! Словом, я сказала, что верю в то, что между ними ничего не было, что эта грудастая тетка просто хочет вернуть его себе… Но по его глазам, по поведению я вдруг почувствовала, что он стал сомневаться в правильности своего решения. Но мне-то обратного хода не было! Если Сережа не принимает меня, я с детьми остаюсь на улице…

– Не сгущайте краски, Надя, вы прекрасно знаете о том, что Дмитрий принял бы вас обратно, он постарался бы сделать вид, что ничего не случилось, он простил бы вас сразу и был бы счастлив вашему возвращению…

– Я рассказываю вам о своих чувствах, мыслях, хочу объяснить, что двигало тогда мной… Этот звонок… ваш звонок… Я сразу подумала, что эта его любовница с ним что-то сотворила, что он в опасности, что она либо отравила его, либо пырнула ножом… Вот такие были мысли, когда я выбежала из дома и помчалась по адресу, к вам домой, Юля… Потом до меня дошло, что меня обманули, посмеялись надо мной и что где-то поблизости от вашего дома, вероятно, и находится эта тварь… И тут пришло его сообщение… «Не могу больше обманывать тебя… Я поторопился. Не уверен, что у нас все получится. Пока не поздно – возвращайся к мужу». Это сообщение совершенно подкосило меня, я поняла, что он принял решение – отказаться от меня. Он разрушил все мои планы, мечты, посмеялся над моими чувствами, обманул не только меня, но и моих детей… Сначала я действительно ездила в метро, не знала, как мне дальше жить, что делать… Хорошо еще, что у меня хватило ума не застрелиться самой…

– Откуда у вас пистолет?

– Мне купил его Сережа, еще в самом начале нашего знакомства… Жену его приятеля ограбили и избили неподалеку от их дома, и этот случай произвел на Сережу такое впечатление, что он купил мне пистолет… Мы даже ездили с ним в тир, и он учил меня стрелять…

– Расскажите, как все произошло.

– Как в тумане. Я вышла из метро и поехала к нему… Открыла дверь своим ключом, вошла, увидела его и сказала, что он трус, что я ненавижу его… Кажется даже, я пыталась его ударить, но он схватил меня за руку…

– Он что-нибудь говорил в свое оправдание?

– Да, говорил. Сказал, что лучше вовремя остановиться, чем потом жалеть. Говорю же, это не я, а он убил меня, вы не представляете себе, что я тогда пережила… Он смотрел на меня как на истеричную женщину, молча наблюдал за моими действиями, разве что не улыбался… Он ждал, когда я уйду из его квартиры, из его жизни, и тогда он сможет снова вернуться к своему прежнему образу жизни, к своей на время утраченной свободе… Я открыла сумку, достала пистолет, он был заряжен, Сережа сам заряжал мне его, и выстрелила в него…

– Куда стреляли?

– Просто выстрелила, и все. В него. Но не в голову… Куда-то в грудь…

– Один раз?

– Да, один раз… Он упал, я подошла к нему – он был мертв.

– А если бы он был только ранен? Вы выстрелили бы еще раз?

– Понятия не имею. Знаю только, что на полу лежал уже не тот мужчина, которого я так любила, а совершенно чужой мне человек… предавший меня…

– Что собираетесь делать, Надя? Сдаваться? Ведь я могу промолчать, и вы останетесь на свободе…

– Я не знаю, что мне делать, но я должна была рассказать вам правду. Ведь рано или поздно меня вычислят… Удивительно, что меня отпустили, ведь соседи же видели меня, когда я выходила из квартиры… Этот голубой, бросающийся в глаза плащ с меховым воротником, берет… Юля, вы простите меня, что я ввела вас в заблуждение… Зато теперь вам не надо никого искать, убийца – перед вами. Быть может, именно знакомство с вами так повлияло на меня, что я решила во всем сознаться… Вот, собственно, и все, не знаю, что еще могу сказать…

– Вы уверены, что должны сделать это признание официально? Подумайте, Надя, ведь у вас маленькие дети… Что будет с ними, если вас посадят?

– Дима воспитает их хорошими порядочными людьми. Мне так совестно перед ним…

Юля сидела, оглушенная признанием своей ночной гостьи, и сама не знала, как действовать дальше. Судя по всему, Надя действительно убила Саблера.

– Наверное, мне завтра же следует перевести все деньги Сережи на счет моего мужа, чтобы я была спокойна, что они не пропадут… А квартира? Знаете, я бы хотела ее сохранить, не продавать… Вы не поможете мне найти квартирантов, приличных людей? Когда я выйду, возможно, мне придется начинать новую жизнь именно там… Уверена, что Дима недолго будет один. Я сразу дам ему развод, когда бы он ни попросил. И мне, знаете ли, все равно, на ком он женится…

– На Алисе? – грустно усмехнулась Юля. – На вашей няне?

– Нет… Забыла сказать… Алиса уходит от нас. Так неожиданно, вернее, ничего неожиданного в этом нет, просто я привыкла к ней. Но она – молодая симпатичная женщина, у нее, кажется, налаживается личная жизнь. Во всяком случае, она заявила мне сегодня, что собирается замуж, но покинет нас только после того, как будет уверена в том, что ее избранник не какой-нибудь мошенник или брачный аферист… Знаете, она выглядит такой счастливой, я рада за нее… Не скрою, мне не хотелось бы, чтобы она оставалась у нас и постепенно заняла мое место не только в жизни моих детей, но и в нашей супружеской кровати… Хорошо, что она уходит. Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что это я, ее хозяйка, убила Саблера?

– Надя, советую вам все-таки не спешить и не идти с признанием в милицию… Быть может, дело зависнет, а вы останетесь на свободе…

– Юля, спасибо вам за все, я понимаю, вы хотите как лучше, но вы забываете, что существует та женщина, у которой я украла Саблера… И она непременно начнет действовать, и письмами уже не ограничится… Я устала жить в постоянном страхе…

– Думаете, в тюрьме вам будет легче?

– Не знаю, – она мучительно улыбнулась. – Никогда не приходилось сидеть.

Юля долго смотрела на нее, и ей показалось, что лицо Нади как-то просветлело после ее неожиданной исповеди. Гримаса отчаяния, не отпускавшего ее в течение нескольких дней, сменилась выражением смиренности, покорности и даже какой-то религиозности. Лицо выражало такую смесь сложных и противоречивых чувств, что Земцовой вдруг стало страшно за эту молодую женщину. В таком состоянии ложной просветленности и обреченности она была готова на самое страшное, и Юля сочла своим долгом воспрепятствовать этому. Вряд ли Надя отдавала себе отчет в том, что ждет ее сразу после суда: тюрьма, унижения, безысходность, потеря детей, семьи, всего, что у нее было…

– Надя, прошу вас, не делайте ничего из того, что вы задумали. Подождите, придите в себя. Ваше решение отдаться властям может измениться уже завтра утром… Предлагаю вам остаться у меня, успокоиться…

Она уже знала, какие таблетки даст. Все было слишком серьезно и трагично.

Надя стала прямо на глазах меняться, появились вялость, сонливость, и Юля без труда уговорила ее лечь в постель и заставила выпить таблетку. Позвонила Дмитрию и сказала, что Надя у нее:

– Понимаете, у нее запоздалая реакция на смерть Саблера. Вы не переживайте, она под присмотром… Скажите только, что произошло в вашем доме, что побудило ее приехать ко мне?..

Аджемов, взволнованный внезапным исчезновением жены, сказал, что ничего не произошло, что они легли спать как обычно. Дети здоровы, не было никаких звонков, писем, ничего такого, что могло бы как-то спровоцировать Надю на такой шаг.

– Зачем она приехала к вам? Она ничего не говорила? Как объяснила свой поступок?

– Сказала, что очень сожалеет о том, что заставила вас так страдать, – солгала Юля. – Но думаю, она переживает из-за похорон…

– Она сказала мне, что на похороны не поедет, сказала, что боится, что после такого потрясения у нее пропадет молоко…

– Дмитрий, а мне кажется, что вы что-то скрываете от меня.

– Ну, хорошо, я скажу. Была мать Саблера. Они о чем-то разговаривали, а потом, когда эта женщина ушла, выяснилось, что Саблер оставил завещание на имя Нади…

Вот теперь Земцовой стало ясно, о каких «деньгах Сережи», которые она хотела перевести на имя мужа, шла речь. Спросить ее прямо Юля не решилась.

– И все?

– Нет, не все… Надя ждет ребенка от Саблера. И я не знаю, что она решила и зачем поехала к вам. Она сказала вам об этом?

– Пока нет. Я уложила ее в постель. Она не в себе…

– Может, мне приехать?

– Не надо. Если бы она хотела вас видеть, она не приехала бы ко мне. А что еще произошло в вашем доме?

– Алиса уходит. Замуж собирается. Предупредила нас, чтобы подыскивали новую няню…

– Она знает, что Надя ждет ребенка?

– Нет, не думаю. С чего бы это Наде делиться с ней подобными вещами?..

– Оставайтесь дома, утром я вам позвоню.

Она положила трубку и вздохнула. Интуиция ее, значит, не подвела. Надя беременна от своего возлюбленного, от своего несостоявшегося мужа, от своей жертвы. Несомненно, она решила уйти из жизни, но прежде решила покаяться…

Оставив Надю спящей в своей кровати, она вышла из спальни и решила позвонить Шубину. Удобнее всего это было сделать на кухне, чтобы ее никто не слышал.

– Это я, извини, что не даю спать… Мне необходимо тебе кое-что рассказать… Только сначала скажи, как там Вероника?

19

Шубин после разговора с Земцовой разбудил Китаева, сказал, что не может в одиночестве пить кофе.

– Игорь, что случилось? Что-нибудь с Вероникой?

Китаев с заспанным лицом, в трусах и наброшенной на плечи рубашке, смотрел, как Шубин разливает по чашкам кипяток, как накладывает кофе, сахар. Судя по его движениям, с Вероникой все было более-менее нормально, иначе они бы и кофе не пили, а мчались бы во весь дух в больницу…

– Надя Аджемова у Земцовой, созналась в том, что это она убила Саблера, – оглушил его ночной новостью Шубин.

– Что?! Да быть того не может. – Василий сразу проснулся и даже выпрямился на стуле. – Ты снишься мне, Игорек, или как?

– Или как.

– Она, случаем, не пьяная?

– Нет, но сильно переживает. Видишь, не в милицию пошла, а к нам, к Земцовой, думаю, хочет услышать ее совет… Понятное дело, что ее нельзя сдавать милиции, даже если она и убийца… У нее же маленькие дети…

– Вот я сразу и подумал: а что, если этот Саблер работал на американскую разведку и был на грани провала, а Надя, тоже американская разведчица, профессиональный киллер, получила задание убрать Саблера? И дети у нее как прикрытие…

– Василий, ну что такое ты несешь? – застонал Шубин. – Скажи еще, что она инопланетянка, прибыла с особой миссией на Землю…

– Нет, этого я тебе не скажу, потому что инопланетяне хоть и давно живут среди нас, мы их все равно не видим… Но это отдельная тема для разговора. Меня сейчас интересует тот факт, что ты выдал мне: убийца – Надя?! Подумай сам, ну зачем ей было убивать своего любовника?

– У него была другая женщина, и Надя их застала за несколько дней до убийства. И то письмо, что Надя получила от этой женщины, – послание соперницы. Кроме того, сообщение Саблера, где он пишет о том, что не уверен в том, что у них что-то получится, выходит, подлинное…

– А как же ее алиби?

– Она покупала таблетки до убийства… Честно говоря, я и сам в шоке, ну никак не ожидал такого поворота событий…

– Муж ее знает?

– Нет.

– Ну и дела… И все равно, дело не в ревности… Быть может, ее интересовали деньги Саблера? Он, случаем, не оставил завещания?

– Вот тут ты попал в самую точку: оставил. Он завещал Наде и деньги, и недвижимость… – И Шубин рассказал Китаеву о визите матери Саблера.

– Может, у Аджемова образовались долги, а мы ничего не знаем? Слушай, – оживился Василий, – а тебе не приходило в голову, что Надя могла действовать сообща со своим мужем! И вся эта история со страстью, любовью и новым замужеством – лишь тщательно разработанный план любящих супругов?!

– Вася, ты еще скажи, что Надя была сводной сестрой Саблера и действовала в интересах родителей Саблера, с которыми он в последнее время не ладил… Ну и фантазия у тебя, братец…

– Да у меня версий – миллион, я уже говорил. Помнишь, я еще говорил, что следует подозревать всех и каждого. Так оно и получается – на кого меньше всего думаешь, тот и оказывается убийцей…

– Насколько мне известно, ты самостоятельно разрабатывал какую-то свою секретную версию, не так ли?

– Так. Теперь-то я могу тебе рассказать, чем я занимался. Мне все время казалось, что к этому убийству имеет отношение Алиса. И все эти дни я проверял ее алиби. Познакомился, как бы случайно, с матерью Аджемова, с ее соседкой, проверил, действительно ли Алиса во время убийства была с детьми на их глазах – все чисто. Две дамы, Алиса и дети практически все время были вместе. Соседка Аджемовой, нестарая еще женщина, вообще решила, что я в нее влюбился. Да, представь себе, мне пришлось даже поухаживать за ней, я водил ее в ресторан, говорил ей комплименты и то, что мне всегда нравились зрелые женщины. Словом, работал, как мог. Но, как видишь, напрасно. Кто бы мог подумать, что все выйдет так… Набекрень… И что же, эта Надя теперь у Юли? А она не побоялась оставить у себя на ночь убийцу?

– Нет, как видишь, не побоялась. Ну не в милицию же было ей звонить ночью, чтобы сдать Надю?

– Значит, сомнений никаких?

– Абсолютно. Юля говорит, что рассказ Нади о том, как она убивала Саблера, довольно убедителен.

– А мне ее жаль… Может, попытаться уговорить ее не признаваться официально?

– Юля тоже так говорит. Кому будет лучше, если двое детей останутся без матери? Аджемов женится…

– …на Алисе?

– Вот и нет. Юля говорит, что Алиса уходит от них, что нашла себе мужчину и, кажется, выходит за него замуж.

– Не знаю даже, что и сказать… Ладно. Утро вечера мудренее. Как там Вероника?

– Спит. К сожалению, ей не удалось разглядеть стрелявшего… Она говорит, что на нем была черная шапка с прорезями для глаз. Я рассказал ей про Жолкевича, что его больше нет в живых. Я же виделся с ее подругой, Ларисой… – Шубин поведал брату о своей встрече с ней, передал ему их разговор. – Так что, как видишь, их встреча в кофейне была связала с просьбой Вероники узнать как можно больше о Саблере… Одно убийство раскрылось само, а вот кто мог стрелять в Веронику, мы, вероятно, узнаем еще не скоро.

– А ты не думал, что ее спутали с Земцовой? Ведь у нас в агентстве до сегодняшнего дня работала только одна женщина – Земцова. Быть может, тот, кто стрелял в Веронику, думал, что он стреляет в Юлю?

– Но тогда вообще ничего не понятно… Мы занимались делом Саблера. Все. Больше у нас никаких дел не было. Еще освободили, так сказать, Веронику. Кому понадобилось убивать Земцову и за что? Тем более что сейчас выяснилось, что Саблера убила сама Надя…

– Может, Аджемов, когда понял, что его жена убийца? И чтобы остановить расследование, не дать нам найти истинного убийцу, решил убрать Земцову?

– Маловероятно.

– Значит, дело все-таки в Веронике. Может, те люди, на которых она работала, боялись, что она знает слишком много?

– Да, такое может быть. Знаешь, у меня голова идет кругом… Но если хотели убить Веронику… Ее могут найти и в больнице! Как же я сразу не подумал об этом?! Какой я идиот! Надо срочно звонить Гольцеву!

– Бедный Гольцев! А каким образом ему удастся установить охрану возле ее палаты? Где он возьмет людей? Прокуратура – это не частная лавочка… И еще, Игорь, ты знаешь, как я отношусь к Веронике, но мы же ее совсем не знаем…

– Это ты ее не знаешь, а я знаю. Но насчет Гольцева ты, наверное, прав… Хотя покушение было, а значит, заведено уголовное дело, так почему бы Гольцеву не расстараться и не попробовать связаться со следователем, который ведет это дело, чтобы он оставил в больнице своего человека?

В это время раздался звонок. Это ожил телефон Вероники, Шубин с интересом и тревогой взглянул на дисплей.

– Послушай, – посоветовал ему Василий. – Мало ли что…

– Я должен, должен был оставаться там, в больнице… – Он включил телефон: – Слушаю…

– Мне Веронику, – услышал он мужской голос.

– Она сейчас не может подойти к телефону, она в больнице. Я – ее муж, что ей передать?

– Пусть она перезвонит мне, – довольно спокойно ответил мужчина.

– Хорошо, я передам ей ваши слова. Вы не представитесь?

– Это ни к чему. Когда она услышит меня, то и так узнает.

И все, послышались короткие гудки.

– Послушай, Василий, этот тип разговаривал со мной так, как если бы не имел никакого отношения к покушению…

– Интересно, и как же ты это определил?

– По интонации, по спокойствию. Номер билайновский, обычный, он не скрывается… Может, мне попробовать позвонить ему?

– Позвони, и что ты скажешь?

– Ничего особенного, скажу, что Вероника сможет перезвонить ему только через час или даже полтора, пока я доберусь до клиники…

И он позвонил. Услышал тот же голос.

– Это хорошо, что вы перезвонили. Вероятно, мне придется уехать, и мы не сможем с ней встретиться, поэтому скажите ей, что Виталя передает ей привет, что он хочет встретиться с ней на Павелецком сегодня в три часа.

– Но она не сможет!

– Захочет – сможет. Она поймет.

И разговор прервался. Шубин пытался перезвонить, но слышал только короткие гудки. Видимо, этот человек сказал все, что хотел.

– Я поехал… Гольцеву звонить не буду. Я и сам при оружии. Возьму машину Земцовой… Интересно, нам придется возвращать этой Наде деньги, те самые, которые она нашла в сейфе Саблера, или нет? Вот тоже неувязочка…

– Убийца найден, значит, и гонорар возвращать не придется, – решил Василий. – Тем более что нам просто необходимо купить машину, сколько можно эксплуатировать этот «Мерседес»?

– Я лично его не эксплуатирую, – заметил скромно Шубин. – Это ты, братец, с его помощью все свои делишки проворачиваешь…

– Это дела, а не делишки, и я тебе уже объяснил, чем занимался…

– Да ладно, я пошутил…

– Насколько мне известно, Виталием звали, ты уж извини меня, жениха Вероники, – вдруг вспомнил Василий. – Но он погиб, по ее словам, разбился в автокатастрофе… Каким же образом он может передавать ей привет, да еще и встречаться с ней где бы то ни было?

– Я тоже об этом подумал… Значит, ей хотят устроить встречу с мертвецом… На том свете… Неужели я не успею? Я должен, должен успеть! Я поеду… Я не могу потерять Веронику…

Он уехал, Василий принялся звонить Земцовой. Теперь ему было что ей сказать…

20

После трудного и долгого разговора в больнице с заведующим отделением, краснолицым, мрачноглазым пузаном, заставившим подписать Шубина и гражданку Оленину все необходимые документы, связанные с возвращением пациентки домой, под ответственность мужа (к счастью, свидетельства о регистрации брака не потребовали, даже в паспорта не заглянули), Веронику отпустили.

– Причина – одна, – говорил довольный Шубин уже в машине, где на заднем сиденье, обложенная подушками, сидела его драгоценная Альба, – они не могут обеспечить своим пациентам безопасность, а к чему этому толстяку неприятности?

– Игорь, как же я рада, что ты увез меня оттуда… Вот только ума не приложу, кому понадобилось в меня стрелять… Я ничего такого не знаю, за что меня следовало бы убрать… Ничего не видела, не слышала, не знала. Это какое-то чудовищное недоразумение.

– Значит, так, Вероника, я договорился с вашей хирургической медсестрой, что она будет присматривать за тобой, делать уколы и перевязки, ради этого она берет отпуск…

– Отпуск?

– Да, но только вместо отдыха она будет за приличные деньги ухаживать за тобой. А ты должна будешь соблюдать постельный режим и следовать ее инструкциям…

– Есть, товарищ генерал, – улыбнулась Вероника, стараясь скрыть и свое волнение, и подступающую слабость. – Как там дело об убийстве Саблера?

– Об этом тебе пока и думать нечего… Ни о какой работе не может идти речи. Ты – пациентка, тебе нельзя волноваться…

– Значит, никого не нашли, – вздохнула Вероника. – Но ведь и времени прошло не так уж и много…

– Для меня теперь самое главное – поставить тебя на ноги… Скажи, Вероника, у тебя есть знакомый по имени Виталий?

Он задал этот вопрос, не отрывая взгляда от дороги, не дождавшись ответа, быстро перехватил в зеркале взгляд Вероники и вдруг понял, какую допустил бестактность. Да мало ли у нее было этих виталиев, викторов, вадимов, александров…

– Объясняю. Твой телефон, как тебе известно, все это время был у меня… Тебе звонил один человек…

– Надо было его послать, – мрачно отозвалась жестким голосом Вероника. Шубин видел, что она уже не смотрит в зеркало, а отвернулась к окну.

– Он просил передать тебе следующее: «Вероятно, мне придется уехать, и мы не сможем с ней встретиться, поэтому скажите ей, что Виталя передает ей привет, что он хочет встретиться с ней на Павелецком сегодня в три часа».

– Что? Что ты сказал? – Она рванулась вперед к Шубину и схватила его за рукав куртки. – Виталя передает мне привет? Когда, ты сказал, он хочет со мной встретиться и где?

– На Павелецком сегодня в три часа.

– Срочно на Павелецкий… Очень тебя прошу!

– Но ведь еще только двенадцать!

– Игорь, очень тебя прошу, поезжай на Павелецкий, это очень важно!

– Ты хочешь, чтобы тебя там подстрелили?

– Когда ты с ним разговаривал?

– Ночью, вернее, под утро… Он не церемонился, позвонил, когда все нормальные люди еще спят… Кто этот человек? Ты так и будешь молчать?

– Я тебе обязательно все расскажу, если пойму, что ты едешь на вокзал…

– Твой жених жив? Этот Виталий? Ты все это придумала про катастрофу?

– Нет, ничего я не придумала, я еще ни разу тебя не обманула и обманывать не собираюсь. Просто теперь мне, наконец-то, стало ясно, что стреляли именно в меня… Чтобы этот человек не успел мне ничего передать… Видимо, он освободился… Это друг Виталия, его фамилия Иванов, легко запомнить… Он и раньше передавал мне туманные записки о том, что как только выйдет, так жизнь моя изменится… Он должен был Виталию большие деньги, понимаешь? А поскольку Виталия уже нет в живых, то он должен передать их мне, он-то знает, что долги моего бывшего жениха так и висят на мне, ты и сам все знаешь, Милютин же говорил…

– Хочешь сказать, что этот Иванов освободился, взял из тайника деньги и хочет теперь отдать тебе долю Виталия?

– Именно. Но есть люди, которые считают, что это их деньги, а потому они следят за Ивановым… Его могут подстрелить в любую минуту, он знает это. Ему бы исчезнуть из Москвы, а он вот приехал, разыскал меня, видимо, кто-то дал ему мой телефон…

– И куда же мы сейчас едем? Он сказал, в три, а сейчас только двенадцать…

– Да ни с кем я не собираюсь встречаться в три часа, – тоном капризного больного произнесла Вероника и откинулась на подушки. – Игорь, Иванова, возможно, в городе уже нет, но деньги он оставил для меня на вокзале… Я знаю, где находится это окошко, третье по счету, где продают билеты… Значит, там сидит доверенный человек Иванова… Я должна просто показать свой паспорт, и все.

– Ты так уверенно говоришь об этом, словно проделывала это уже не раз…

– Таким же образом Виталий получал деньги… Я знаю, что говорю. Игорь, не смотри на меня так… Ты должен понимать, что я пришла к тебе из другого мира: проститутки, сутенеры, бандиты… Ты можешь бросить меня и забыть, мы уже говорили с тобой… Но надо быть, мягко говоря, неумным человеком, чтобы отказываться от денег. Ты не представляешь себе, сколько мне пришлось вытерпеть, зная, что я должна этому Милютину, прежде чем мы встретились с тобой… Я думала, что по гроб жизни буду выплачивать долг… И вот теперь все изменилось, я встретила тебя, а тут еще и эти деньги…

– Что это за деньги?

– У Иванова с Виталием был ресторан, где по ночам играли в карты, курили… Когда Иванова взяли за наркотики, ресторан оказался в руках его брата, но уже тогда ясно было, что он не потянет это дело, так как никого не знает, без связей… Словом, Иванов оформил доверенность на брата, тот продал ресторан и уехал за границу. Думаю, теперь, когда Иванов вышел, брат решил отдать ему деньги… Но половина принадлежала Виталию, то есть мне… Не мешай мне забрать эти деньги. Нам с тобой они пригодятся. У нас же ничего нет… Правда, я и понятия не имею, сколько там денег… Вот, Игорь, я тебе все и рассказала.

– Но кто в тебя стрелял?

– Тот, кто знал, что Иванов вышел и собирается встретиться со мной…

– Но зачем тебя убивать, когда можно было бы просто отнять деньги?

– Все знают, что меня отпустили не без помощи «Соляной кислоты»… Значит, я работаю на ментов.

– Ты хочешь сказать, что тебя в любую минуту могут убить?

– Не знаю… Мое освобождение было волшебным, сказочным, а сказок в жизни не бывает…

– Что нужно сделать, чтобы тебя оставили в покое?

– Поделиться с Милютиным.

– Значит, поделись. Ты не боишься, что тебя могут подстрелить прямо на вокзале?

– Иванов никогда не сдаст меня, никогда… И никто не знает, где я…

Шубин припарковался на одной из улиц рядом с Павелецким вокзалом, помог Веронике выйти из машины.

– Иди рядом со мной, обопрись на меня… Ты как себя чувствуешь?

– Голова что-то разболелась… Знаешь, все так неожиданно… Хоть бы Иванова не схватили, он хороший парень, и с наркотиками его подставили… Вокруг такая грязь, ложь, мерзость…

Они вошли в зал, Вероника взглядом показала, к какому окошку им следует подойти. За стеклом сидела немолодая уже блондинка, одетая в белую блузку с пластиковой карточкой на груди, Вероника сунула в окошко паспорт и тихо произнесла: «Я от Иванова Леши».

– Слава тебе господи, а то я как раз собиралась уходить… – И женщина, внимательно рассмотрев фотографию на паспорте и сравнив ее с оригиналом – болезненным личиком Вероники, достала какой-то пакет и протянула ей. – Здесь сумка, разверни ее…

Игорь помог девушке вынуть из пластикового пакета спортивную сумку, после чего женщина стала передавать Веронике свертки, упакованные в коричневую почтовую бумагу. Их было так много, что Вероника принимала последние свертки уже с выражением тревоги на лице. Да и Шубин испытывал страх за стоящую рядом с ним Веронику. Он постоянно оглядывался, ожидая внезапного нападения или выстрелов. Нервы его были на пределе.

– Вот, дочка, и все. Он-то теперь далеко, просил привет тебе передавать.

– Спасибо, теть Тань, – вдруг услышал Игорь.

– Иди-иди, нечего тут стоять, бежать надо, мало ли что… Давай… – И женщина махнула Веронике на прощание рукой.

В машине Вероника сказала, что это была мать Иванова, но она не сразу узнала ее.

– Мы с Ивановым одноклассники, он-то меня и познакомил с этим… Все через него и началось… Ну и слава богу, что он уже уехал из Москвы…

– Дай денег Милютину, пусть подавится, прошу тебя…

– Как скажешь, так и поступлю.

– Хотя… Я посоветуюсь с Распоповым… И дело даже не в деньгах… Понимаешь, у меня руки чешутся, чтобы мерзавца прибить, как таракана, а мы ему еще и денег дадим…

– А вдруг в свертках… просто бумага? Может, вскроем, посмотрим? – плутовато улыбнулась Вероника.

Игорь пересел к ней на заднее сиденье, они разорвали один из свертков и увидели аккуратно сложенные пачки долларов.

– Похоже, что настоящие, – присвистнул Игорь. – Вот это наследство на тебя обрушилось…

– На нас, – поправила его Вероника. – Думаю, теперь нам не придется тесниться в агентстве… Как ты думаешь?

Игорь осторожно, чтобы не коснуться больного плеча, поцеловал Веронику.

– Как хорошо, что я увез тебя из больницы… С Китаевым ночевать – такая тоска…

21

Алиса мысленно прощалась с семьей Аджемовых, с их квартирой, детской, запахами, привычными действиями и, главное, с Соней и Егоркой. События ее личной жизни разворачивались настолько стремительно, что она понимала теперь и свою хозяйку, Надю, которая так быстро сорвалась с привычной жизненной оси и улетела неизвестно куда, подчиняясь лишь собственной страсти. Зависть к Наде сменилась сочувствием, ведь и с ней, с Алисой, сейчас творилось нечто подобное. Ее любовь к Саше Таганцеву сделала из нее совершенно другого человека. Она успокоилась, и счастье, о котором так долго мечтала, грозило вот-вот перелиться через край… Хотя разве счастье может грозить? Алисе казалось, что она изменилась не только внутренне, но и внешне, она расцвела, похорошела, лицо просто светилось, а губы, распухшие от многочисленных поцелуев, стали красными, она с ума сходила, когда вспоминала, как Саша целует ее… Алиса знала, что наступит момент, когда она, подхватив сумку, покинет этот дом, где провела не один месяц и где ей было, в сущности, комфортно и спокойно. И как каждый человек, вступающий в новую фазу жизни, она постарается не оглядываться назад. Уж она-то умеет это делать: раз – и все забыла. Она забудет, что была няней, и ни одна душа из нового ее окружения не узнает об этом. Она скажет, что нигде не работала, просто жила в свое удовольствие. Пока случайно не встретилась с Сашей. Да и к чему кому-то знать о ее прошлом? Теперь ее интересовало настоящее и особенно будущее. Она уже знала, в какой квартире станет жить, и даже придумала ее перепланировку, какого цвета будут стены, присмотрела и ковры с мебелью… Алиса записалась к врачу, чтобы убедиться в том, что со здоровьем у нее все в порядке и что она сможет иметь детей. Мысли ее летели вперед, обгоняя реальность, она думала о том, какими будут их отношения с Сашей. Она будет ласкова со своим мужем, станет о нем заботиться, ухаживать за ним и никогда в жизни не упрекнет его за то, что он, к примеру, задержался на работе, что от него пахнет спиртным… Он же мужчина, а потому имеет право выпить с друзьями и партнерами по работе, задержаться… У нее никогда не было такого красивого и респектабельного мужчины, а потому уже сейчас она старалась обдумать всю свою будущую жизнь с ним, чтобы только не потерять его. Она будет работать над собой, поумерит свой характер и постарается просчитать каждый шаг своего супруга. Она станет ему хорошей женой, а потом и матерью его детей, и вся жизнь ее превратится в настоящий праздник… Ее уютное гнездышко, которое она уже мысленно вьет, будет куда теплее и надежнее, чем дом Аджемовых. Она так решила, значит, так оно и будет. Хотя и с Дмитрием она будет поддерживать хорошие, дружеские отношения, и няню постарается ему сама найти…

Она вспомнила, что сегодня вечером ей предстоит испытание. Саша сказал, что его родители хотят познакомиться с девушкой, на которой он собирается жениться. Вот такая простая фраза, о которой мечтают многие, для которых она является точкой отсчета семейного счастья. Алиса понимала, что решение Саши жениться вызвано тем, что он любит ее, к тому же ему пора обзавестись семьей, он созрел для этого. Многие мужчины испытывают к женщине чувство, похожее на любовь, но далеко не все представляют себя в роли мужа. Мало мужчин, это Алиса знала по собственному опыту, которые согласны взвалить на себя бремя ответственности за свою жену и детей. Отсюда – такое количество гражданских браков. Но Алиса уже понюхала, попробовала на вкус, что это такое, и ее в свое время стошнило. Гражданский брак теперь не для нее. Могут быть любовники, это да, но жить вместе, вне брака – на это она уже не согласится. Да и зачем вообще забивать себе этим голову, когда ей следует думать о другом: сегодня вечером она познакомится с родителями Саши Таганцева. Они врачи, Саша сказал это как-то мельком. И, что немаловажно, они сами хотят увидеть ее. Он еще намекнул ей, что она должна быть нарядно одета. На будущей неделе он купит ей шубку, он обещал (это уже совсем скоро, ведь сегодня пятница), а пока ей придется надеть что-то из того, что у нее имеется. Самый красивый джемпер, новые джинсы, чистую куртку… Нет, куртка не подойдет… Она не должна выглядеть убого, как выглядела до сих пор, рядом с чужими детьми, в простой курточке и джинсах, пропитанных запахами Сони и Егорки, ей надо появиться перед родителями Саши в чем-то ослепительно нарядном, чтобы произвести должное впечатление, чтобы выглядеть не хуже, чем их красавец сын… Она покраснела при мысли о том, в каком виде она предстанет перед Сашей сегодня вечером… Он непременно оценит ее вкус, порадуется, что у него такая красивая, элегантная невеста…

Она не сразу сообразила, что в дверь стучат. Бросив взгляд на часы (всего-то половина седьмого, дети спят, кто бы это мог быть), она набросила на плечи халат и открыла дверь. Увидев Дмитрия, не сразу поняла, в чем дело, настолько он выглядел больным, с растерянным лицом и глазами, полными слез.

– Что случилось? – у Алисы по спине пробежал холодок. – Соня? Горка?

– Нет, Алиса, с ними как раз все в порядке… Мне надо с вами поговорить, это очень важно. Вы не чужой мне человек… У нас беда. В нашей семье беда – Надя ушла. Вы не слышали, когда она уходила? Она ничего вам не говорила?

– Дмитрий, она же пошла спать вечером…

– Алиса, пойдем на кухню, и, пока дети спят, мы поговорим…

На кухне она уже давно чувствовала себя хозяйкой, быстро приготовила кофе, стараясь не смотреть в глаза своему хозяину. Надя снова ушла. Интересно, куда на этот раз?

– Хотите, я приготовлю салат?

– Алиса, какой к черту салат? Садись и слушай. – Он поймал ее за руку и насильно усадил на стул. – Алиса, ты прекрасно знаешь обо всем, что случилось в нашей семье. Ты неглупая женщина, все видишь и все понимаешь. Это хорошо, конечно, что ты выходишь замуж, ты имеешь на это право, но я прошу тебя, не торопись…

– Как это?.. Вы что, хотите прочесть мне лекцию о брачных аферистах?

– Боже упаси! – воскликнул Дмитрий. На нем был темно-синий халат, в вырезе которого Алиса видела черную шерсть. И подумала, что все мужчины чем-то похожи на зверей. – Алиса, в нашей семье произошла трагедия. И дело не в том, что Надя пыталась уйти от меня, что она полюбила другого человека, нет… Здесь все гораздо серьезнее. Мне только что позвонила Земцова, ты знаешь ее, видела, это хозяйка детективного агентства, которое расследует дело об убийстве Саблера… Так вот, Надя сейчас у нее. Она созналась в том, что убила Саблера.

– Надя? Наша Надя? Да что такое вы говорите, Дима?!

– Я не должен допустить, чтобы ее посадили. Тем более что Саблера убил я.

Алиса похолодела. Такого поворота событий она не ожидала.

– Дмитрий, я не поняла… Вы решили взять вину жены на себя?

– Да нет же! Просто я все понял. Вот когда проснулся ночью и обнаружил, что Нади дома нет, так сразу все и понял: она давно подозревала… Нет, она давно знала, что это я убил Саблера, но, чувствуя свою вину передо мной, решила все взять на себя. Она хороший человек, очень хороший, вы, Алиса, ее совсем не знаете, а я знаю. Она очень совестливая. Все эти дни она сильно переживала, представляя себе сцену убийства, а потом и все вытекающие отсюда последствия… Рано или поздно Земцова и ее ребята добрались бы до меня, копнули бы мое алиби, и подкупленные мною люди признались бы во всем… Что меня в час убийства на работе не было. Да и как я мог быть на работе, спокойно работать, когда в тот день моя жена собиралась уйти к другому, когда в квартире вовсю шли приготовления к переезду, когда вещи моих, наших с Надей детей складывали в сумки, коробки… Кто, какой мужчина смог бы это вынести?

– Я не верю… Соседи… Соседи видели, что из квартиры выходила женщина, похожая на вашу жену…

– Да глупости все это! Старые тетки, которым все мерещится! Возможно, они и видели Надю, но только не в день убийства… Я позвонил в дверь, он открыл, я вошел в квартиру и застрелил Саблера! Сначала, конечно, я орал на него, обзывал последними словами, я был не в себе… А потом сделал то, что сделал…

– Но я не верю вам.

– Я и сам себе не верю. Так вот, Алиса, у меня не так много времени. Я сейчас оденусь и уйду. Думаю, вам не надо объяснять, куда. Сдамся. Перед этим позвоню, конечно, Земцовой. Пусть Надя пока побудет у нее, у бедняжки нервы… Дети не должны оставаться без присмотра. Собственно, за этим я к вам и обратился, и разбудил вас в такую рань. Вы можете мне обещать, что не оставите детей?

– На весь день?

– Я не могу знать, как все сложится…

– Но у меня сегодня вечером очень важная встреча. Я даже могу сказать, какая именно… Мы поедем знакомиться с его родителями, понимаете? В семь часов Саша за мной заедет.

– Хорошо, я позвоню маме, она приедет к шести часам и сменит вас. Алиса, мы договорились? Пожалуйста, пообещайте, что не покинете Надю в скором времени… Или хотя бы попытайтесь найти себе замену. Войдите в наше положение. Я вам заплачу… пожалуйста… Вернее, Надя с вами расплатится. Меня-то, я думаю, уже через час запрут в камере, как опасного преступника…

– Но, Дмитрий, я не верю вам… Может, это действительно Надя его убила и вы решили взять ее вину на себя?!

– Не забивай себе голову всем этим и молись, чтобы в твоей жизни не случилось ничего похожего. Я рад, что оставляю тебя в таком благостном состоянии, что ты выходишь замуж…

Он встал, поцеловал Алису в лоб и отправился в спальню – собираться. Алиса помыла чашки и заглянула в детскую – малыши еще спали.

Надя приехала в четыре часа. Ее было не узнать. Она поздоровалась с Алисой и, сказав, что хочет побыть с детьми одна, отпустила ее.

– Вы идите, Алиса, отдыхайте. На сегодня вы свободны.

Алиса ждала каких-то объяснений, но потом поняла, что ничего не будет. Она скрылась в своей комнате и принялась приводить себя в порядок. Все шло по плану. Волны счастья накатывали на нее, кровь пульсировала в кончиках пальцев. Позвонил Саша, спросил, все ли в порядке, сказал, что приедет ровно в семь часов. Алиса двигалась по притихшей квартире (Надя вместе с детьми отправилась гулять), собиралась: почистила ботинки, сумку, повесила на плечики отглаженное пальто… Без пятнадцати семь она быстро оделась и выскользнула из дома. У подъезда пришлось ждать недолго – Саша приехал без пяти семь. Он выглядел прекрасно в своем белом свитере, черных брюках, начищенных туфлях. Увидев стоящую в круге света от уличного фонаря Алису, нарядную, как кукла, румяную от волнения, он даже присвистнул:

– Какая же ты у меня красавица… Садись быстрее в машину, мне просто не терпится познакомить тебя с мамой. Я уверен, ты ей понравишься, непременно…

Она села, и они покатили по убеленным снегом улицам, Алиса едва дышала от волнения. По дороге Саша шутил, рассказывал анекдоты, но потом сознался, что и он тоже нервничает. Алису так и подмывало рассказать ему о том, что произошло сегодня утром, о признании Дмитрия, но она не стала отвлекать его от основного действа, от того, ради чего они сейчас и мчались по Москве. Все ее мысли были полны предстоящей встречей с родителями Саши.

– Мама у тебя строгая? – спросила она, нервно хихикнув.

– Да нет, у меня очень добрая мама. Я просто уверен, что вы друг другу понравитесь. Но ты сегодня выглядишь просто потрясающе, шикарно… Представляю, как ты будешь выглядеть, когда мы купим тебе шубку… Ты еще не забыла, в понедельник… Все, приехали…

Машина свернула с ярко освещенной улицы в узкий переулок, проплыла под аркой и замерла возле подъезда.

Саша вышел из машины и помог выйти своей невесте. Он был так галантен, что Алиса и впрямь почувствовала себя настоящей леди. У нее от волнения кружилась голова и подкашивались ноги.

– Постой, я не спросила, как зовут твою маму…

– Сейчас познакомишься…

Они поднялись на крыльцо, Саша открыл дверь, и они вошли в темный подъезд.

– Надо же, совсем ничего не видно…

22

Саша крепко держал ее за руку и куда-то вел, сначала несколько ступеней вверх, потом остановился. Чертыхнулся: снова разбили лампочку. Затем она услышала, как он открывает дверь.

– Сейчас, подожди… Похоже, свет выключили… Ау, где вы? Ну же, пойдем… – Он слегка подтолкнул ее в спину. – Не робей…

Вспыхнул свет, и она зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела людей, сидящих в большой, похожей на офис, комнате. Многих она знала. Ей стало нехорошо…

Саша почему-то бросил ее и решительно направился к сидящей за столом, как бы председательствующей Земцовой.

– Вот, пожалуйста, женщина в голубом.

На Алису смотрели Надя, Дмитрий, мать Дмитрия с соседкой, красивая черноволосая девушка, закутанная в теплую шаль, молодой лысый мужчина, держащий ее за руку…

– Моя фамилия Китаев, – вдруг сказал Саша и сел по левую руку от Земцовой. – А зовут Василием.

– Что это значит? – прошептала Алиса.

Надя привстала со своего стула и снова опустилась, словно не в силах стоять.

– Алиса, – тихо проговорила она, – какой у тебя красивый голубой плащ…

– Это не плащ, а пальто… Замшевое пальто, совсем как у вас, Надя… Вернее, не совсем такое, оно гораздо дешевле, потому что замша искусственная… Я не могла себе позволить точно такое же…

– Алиса, – Надя прикрыла ладонью рот, – как ты могла? Зачем? За что?

– Вам этого не понять.

– Гражданка Попова, вы подозреваетесь в преднамеренном убийстве гражданина Саблера Сергея Михайловича, – сказала спокойным и уверенным голосом Земцова. – Через несколько минут сюда приедут представители правоохранительных органов, вас арестуют и увезут… Но пока вы здесь и видите перед собой всех этих людей, объясните, что руководило вами, когда вы задумали это убийство?

– Я не собираюсь вам ничего объяснять… И с чего вы взяли, что это я убила Саблера?

– Это потому, что ты… ненавидела меня? Да? Но почему? Мы же с тобой прекрасно ладили, ты, как мне казалось, любила моих детей… Чего тебе не хватало? Мы и платили тебе хорошо…

– Ладно, я расскажу. Но не для того, чтобы кто-то из присутствующих здесь понял, за что я убила Саблера, я расскажу для того, чтобы ты, Надя, ты, принцесса, поняла, что двигало мною…

Алиса расстегнула пальто, сняла голубой берет и села на стул, явно предназначавшийся для нее. Страх отчего-то улетучился, уступив место лютой злобе и бешенству.

– Я никак не могла понять, что такого есть в тебе, чего не хватает мне… Мы примерно одинакового с тобой роста, внешне похожи, а фигура у меня даже лучше, чем у тебя. И волосы у меня красивые, густые, и зубы… ну что вы так на меня уставились? Слушайте, раз собрались… Я вам тут такой спектакль устрою… – Она уже не говорила, а шипела, тяжело дыша, и слова словно выплевывала. – Мало того что ты отхватила такого прекрасного мужа, как Дмитрий, и родила от него детей. Жила, как королева, ни в чем не нуждаясь, так еще и завела себе любовника… Вот я и подумала: а чем я хуже? И почему одним все идет в руки, просто падает с неба, а тут – сплошные вонючие пеленки, горшки, каши, чужие ревущие дети… Чем я хуже? И тогда я подумала, может, одежда? Я заказала себе точно такое же пальто с воротником меховым и берет. Когда все ложились спать, я выходила из дома в этом пальто и ехала в центр, прогуливалась там по улицам и ждала, когда же и на меня обратят внимание, когда рядом со мной остановится красивая машина, оттуда выйдет прекрасный принц, вроде твоего Саблера, и скажет, что влюбился в меня с первого взгляда, что жить без меня не может… Ведь ты же познакомилась с Саблером случайно, он подвозил тебя в машине. На тебе было такое же голубое пальто, только выглядела ты хуже, почти без макияжа, я же помню, какая ты была после Сони, уставала, она выпивала из тебя все соки… Но он почему-то влюбился в тебя. Без памяти.

– Что она такое несет? – вырвалось у матери Дмитрия. – Да она ненормальная…

– Зато ваша сноха нормальная. Шлюха первостатейная. Она трахалась со своим любовничком на супружеской кровати, я сама видела… И в детской, прямо на ковре, пока ее муженек зарабатывал ей денежки… Да она совсем стыд потеряла…

Надя сидела, обхватив ладонями лицо. Дмитрий обнимал ее за плечи.

– Вот, полюбуйтесь, а теперь они воркуют, как два голубка. Да они мне спасибо должны сказать за то, что я убила ее любовника. Вы спрашиваете меня, за что? Да в том-то и дело, что ни за что.

– Как тебе вообще пришла в голову мысль убить его? – услышала она голос, от которого вздрогнула. Это был Саша Таганцев. Вернее, тот, кто назвался этим именем.

– Я случайно увидела в сумке Нади пистолет. Нет, я не брала его… Но один его вид меня потряс. Я вдруг представила себе, как много в этой жизни может решить всего лишь один выстрел. Я купила самый дешевый пистолет на рынке… Теперь это легко сделать. С тремя пулями. Купила и стала играть сама с собой в такую игру: кого убить? Надю? Дмитрия? Саблера? Но потом решила убить Саблера, потому что это было самым жестоким и бесчеловечным по отношению к ней… – она ткнула пальцем в Надю. – Я хотела разрушить ее семью, ее мир, ее удачу, ее везение… Я хотела, чтобы она поняла, что в жизни существуют не только удовольствия… К тому же, убив Саблера, я могла подставить и саму Надю, и тогда мне не составило бы особого труда женить на себе лапочку Аджемова… Вы и представить себе не можете, до чего же это чудесный человек… Я жила с ними под одной крышей и многое знаю… Но он никогда не видел во мне женщину. Он не любил меня. Он знал, что я пытаюсь соблазнить его, и эта сучка…

– Ведите себя прилично… – сухо заметила Земцова.

– Саша, слышишь, что мне говорят? Чтобы я вела себя прилично! А кто здесь вел себя прилично? Эта шлюха Надя? Или, быть может, ты, Саша Таганцев, затащивший меня в постель и обманувший меня, подставивший, как самый последний мерзавец?

– Попова!

– Меня зовут Алиса. Так вот. Я решила убить Саблера, а подставить Надю. Я знала, что она бывала в квартире Саблера с детьми, поэтому я решила повторить пару раз ее маршрут, выписала из ее записной книжки адрес и поехала туда с Горкой и Сонечкой. Нас обеих там видели эти старые грымзы-соседки. Но с одними и теми же детьми. Мельком. И этого было вполне достаточно, чтобы меня запомнили. День убийства был распланирован, словно самим дьяволом. Сначала мне позвонил Дмитрий, сказал, что не может допустить, чтобы Надя забрала детей, и предложил мне их выкрасть и отвезти вместе с ним к его матери. Я согласилась, и мы поехали. Потом Дмитрий уехал на работу, оставив детей вместе со мной на квартире соседки. А соседка – нормальный человек со своими делами… У нее на этот день была запланирована встреча с подругой, и я отпустила ее, сказав, что мы и сами справимся…

– Да откуда же мне было знать?! – воскликнула женщина, соседка Аджемовой.

– Тихо, Катя… Ты ни в чем не виновата…

– Конечно, она не виновата, потому что и вы тоже ушли в магазин… А когда вернулись, то легли спать. Вы все самоустранились, оставив на меня ваших детей… Вот я и подумала: какое шикарное алиби! Вроде бы я на глазах этих двух теток, с детьми… А на самом деле я дала детям димедролу, и они уснули. Я вернулась в квартиру Аджемовых, взяла спрятанную в чемодане одежду, вот это пальто, и поехала к Саблеру, зная, что он сидит и ждет Надю с детьми… Поначалу я не была уверена, что убью его. Я собиралась просто сказать ему, что он гад и сволочь, что разбивает семью, что на чужом горе не построишь счастья… Но когда он открыл мне дверь и я увидела, как он живет, в какой квартире будет жить моя хозяйка… Знаете, здесь я должна еще кое-что рассказать. Когда я задумывала убийство, мне необходимо было таким образом подставить Надю, чтобы в ее поступке сквозил ярко выраженный мотив. Ревность, к примеру. Я попросила одну свою подружку, яркую блондинку, чтобы она пошумела возле квартиры Саблера, когда его там не будет, чтобы покричала что-нибудь на тему ревности, чтобы соседи знали, что у Саблера, помимо Нади, есть еще одна любовница, которая не хочет отдавать Саблера женщине с детьми, что она готова удушить или отравить детей…

– Ненавижу… – простонала Надя.

– На то они и соседи, чтобы все внимательно выслушать, запомнить, а потом и рассказать, кому надо… – пожала плечами разошедшаяся не на шутку, разъяренная Алиса. – Так вот. Я пришла к Саблеру и спросила его прямо в лоб: ну чего такого особенного нашел он в этой Наде? Я покружилась перед ним в своем голубом пальто, сняла берет, тряхнула волосами… Понимаю, он был удивлен, он ждал совсем не меня… Поначалу он старался держаться вежливо, а потом оскорбил меня. Он обозвал меня дурой и попытался выставить меня за дверь. Что было дальше, я помню отлично… мне снова пришлось поработать на соседей… Я кричала, как бы от имени Нади, что знаю, что у него есть какая-то блондинка, что я не потерплю соперницу… Словом, я выдала все на-гора. А он слушал меня и не мог понять, что происходит… Если бы я тогда ушла, то ничего бы в жизни Нади и Саблера не изменилось. Она бы уже вечером переехала к нему, с детьми, с пожитками. И тогда меня бы уволили, сразу… Поэтому я должна была довести начатое до конца…

– Интересно, а что ответил тебе Саблер, когда ты пыталась продемонстрировать ему свои прелести? – вдруг спросил ее Китаев. – Ведь ты наверняка раздевалась перед ним…

– Да, ты прав… Я пыталась раздеться. Я хотела, чтобы он увидел меня и сказал, чем я хуже Нади…

– Ты больная, Алиса, – с какой-то даже горечью произнес Китаев.

– Однако это не помешало тебе так натурально разыгрывать любовь, сколько раз ты переспал со мной?

– Чего только не сделаешь для пользы дела… – довольно цинично огрызнулся он.

– Ненавижу… И Саблера тогда, когда он сказал, что я полная дура, тоже возненавидела. Достала пистолет и выстрелила в него. Он сразу умер. Тогда я взяла его телефон и написала сообщение Наде… Я даже запомнила его наизусть…

– Пожалуйста, не надо, – прошептала Надя.

– Убила, вытерла платком пистолет, телефон и оставила рядом с телом… На лестнице столкнулась с соседкой, затем еще с одной… В лифте переоделась в куртку, пальто сложила в пакет, спрятала возле дома, между гаражами… Вернулась туда, откуда пришла, – дети еще спали. Меня никто, представляете, никто не видел! И сделала вид, что никуда не уходила. Когда вернулась эта тетка, – она кивнула на соседку, – я мирно спала на диване вместе с детьми. У меня получилось стопроцентное алиби! Вот видите, как все просто!

– Когда ко мне пришел этот молодой человек, – подала голос соседка, – Китаев, и начал меня расспрашивать подробно, где я была в тот день, я ему и рассказала, даже номер телефона своей подруги дала… Меня долго не было дома. И он догадался, почему дети тихо себя вели: потому что им снотворного дали. Я посмотрела в аптечку – и точно, димедрола нет. Я его потом в спальне нашла, на ковре… Вот гадина, ведь могла детей отравить…

– Ну зачем же думать о таких вещах, – усмехнулась Алиса. – Я все больше о Наде думала, представляла себе ее реакцию на мое послание… как она себя поведет, что испытает, когда узнает о смерти любовника. Но самое удивительное, что соседи у Саблера оказались поистине золотыми! И это их следует благодарить за то, что Надю схватили по подозрению в убийстве… Все сложилось как нельзя лучше… Но, надо сказать, радовалась я недолго. Во-первых, Надю очень скоро отпустили. Под залог. Кроме того, я увидела, как же любит эту шлюху ее муж, Дима… Он просто с ума по ней сходит. Меня это тоже сильно раздражало. Но я все равно ждала, что следствие во всем разберется, и Надю посадят. И тут совершенно случайно я подслушиваю разговор матери Саблера, которая неожиданно заявилась к нам, с Надей. Вот ведь повезло: Саблер оставил завещание, по которому все переходит любовнице, Наде!!! И квартира, и деньги, большие деньги… Вот тут уж я не выдержала…

Надя, опираясь на мужа, поднялась со своего места.

– Вчера Алиса сама призналась мне в том, что убила Сережу. Вот так прямо и сказала. И приказала мне пойти и сдаться, все взять на себя, иначе она отравит Сонечку и Горку. Она сказала: я их все равно найду, не сама, так чужими руками сделаю… Я поняла, что она ненормальная, и ужаснулась, что жила с ней под одной крышей и доверяла ей своих детей! Что мне было делать? Я поехала сюда, к Юле, и «призналась» в том, что это я убила Саблера… У меня не было другого выхода.

– А я между тем пытался изо всех сил доказать Алисе, что она неотразима, – рассказал Василий. – Мне хотелось спроецировать любовный роман Саблера и Нади на Алису. Хотелось, чтобы она, наконец, немного успокоилась и доверилась мне… Я догадывался, чувствовал, что существует еще один голубой комплект (плащ и берет), которым Алиса должна воспользоваться в свой самый ответственный момент жизни… Поэтому придумал знакомство с моими родителями. Как видите, Алиса предстала перед нами во всем своем блеске…

– А сегодня утром Дмитрий вошел ко мне в спальню и сказал, что это он убил Саблера… – вдруг проговорила сквозь слезы Алиса. – Мне, убийце, сказать такое! Да еще так уверенно! И тогда я поняла, что никакие силы не смогут разлучить эту пару. Что даже если Надя тысячу раз наставит ему рога, он будет любить ее за это еще больше… Вот так, господа.

– А вам не приходило в голову, что вы убили ни в чем не повинного человека? – спросила Земцова.

– За все надо платить, он уже получил всю свою жизненную порцию счастья, – уклончиво ответила Алиса и повернулась к Дмитрию: – Дима, скажите, зачем вам понадобилось утром обманывать меня, будто это вы убили Саблера?

– Это я ему велела, – ответила вместо него Земцова. – Это было частью нашего плана. Таким образом, у вас не должно было оставаться никаких сомнений в том, что Надя действительно призналась в убийстве, чего вы от нее и требовали. Вы должны были быть спокойны. Кроме того, мы сделали так, чтобы в то время, когда за вами заедет ваш «жених», в квартире, кроме вас, никого не было. Вы же не могли надеть на себя этот роковой плащ…

– Пальто…

– Хорошо, пальто… в присутствии хозяев.

– Да, все славненько получилось, – улыбнулась одними губами Алиса. – Ну вот, собственно, и все. Только надолго меня не посадят. Я скажу, что мы с Саблером были давними любовниками и что я убила его в состоянии аффекта, из ревности… Я найду, что сказать на суде, да и адвоката своего научу. Деньги у меня, слава богу, есть…

– Послушайте, – вдруг раздался голос возмущенной Вероники, – где вы нашли эту няню?

Приехал Гольцев и увез Алису. Уехали и Аджемовы, всей семьей. Все то время, что слушали Алису, Соня и Горка находились наверху, в квартире Земцовой, под присмотром няни Кати. Ушла соседка Аджемовой, которой Китаев на прощанье в знак благодарности подарил новенький сотовый телефон.

В приемной остались только свои: Земцова, Шубин, Китаев и Вероника.

– Какая отвратительная история, – сказала Вероника. – Вася, как мог ты действовать такими методами? Ты действительно спал с Алисой?

– Было дело. Мне так хотелось вас удивить, так хотелось, чтобы вы перестали смеяться над моими версиями, чтобы иногда прислушивались и ко мне…

– Вася, а я до последнего думала, что ты берешь у меня машину и костюмы Ги, чтобы устроить свою личную жизнь, что встречаешься с какой-нибудь москвичкой… Но как ты догадался, что это Алиса?

– Понимаете, какая штука: увидел ее и сразу понял, что это она. Говорю же, интуиция… Она же зеленая вся от зависти была. Ненавижу таких людей… К тому же ну кто, как не она, женщина, живущая рядом с Надей, могла скопировать ее плащ, ее манеры… Она очень хотела походить на Надю… Это тоже бросалось в глаза…

– А я и не заметила. – И вдруг: – Вы видели детей Нади? Какие очаровательные малыши… Я и раньше их видела, но сегодня, когда они были у нас и Катя кормила Горку, я подумала, какое счастье, что у них такие родители… А ты, Вася, молодец. Тихо, как мышка, вел свое расследование…

– Мне на уши лапшу вешал, что какую-то даму охмурял… – улыбнулся Шубин.

– Если бы не я, она бы и не вспомнила, что ее тогда дома не было…

– Ну что ж, поздравляю всех с завершением нашего первого московского дела. Оно с самого начала было странным и странно закончилось. Предлагаю всем отправиться в ресторан и там отметить это событие. Думаю, там вы, Игорь и Вероника, расскажете нам и свою историю, а то мне Игорь что-то намекал, намекал, я ничего не поняла…

– Главное, что мы покупаем квартиру Саблера, я с Надей договорился… Почти за полцены. Не квартира, а сказка… – Шубин прижал к себе Веронику. – Да?

– А я? Так и буду жить в агентстве? – возмутился Василий.

– Для начала мы купим тебе машину, – Земцова похлопала его по плечу. – А потом, если тебе повезет, женишься на москвичке… А если серьезно, то сегодня мне звонил Харыбин. Есть новое дело…

Content

Анна Данилова
Властелин на час

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22